«Письма Горация Уолпола, графа Орфорда. Том 1»

Герцог Мальборо ушел в отставку со всего, чтобы восстановить себя в завещании старой герцогини. Она сказала на днях: «Это очень естественно: он завербовался, как солдаты, когда они пьяны, и раскаялся, когда протрезвел». Столько о новостях: теперь о ваших письмах.

Вся радость мистеру Уитхеду по поводу увеличения его семьи! И радость вам; ибо теперь, когда он устроился так комфортно, я надеюсь, вы не скоро потеряете его — и la Dame s'appelle?

Если леди Уолпол хочет хоть раз в жизни сказать правду или предсказать — последнее из которых так же редко имеет отношение к правде, как и ее светлость, — почему она может сделать это сейчас по поводу собаки Тези, ибо я, конечно, забуду то, что было бы тщетно помнить. Мое дорогое сэр, как можно доставить собаку во Флоренцию! Здесь нет путешествующих принцев Саксен-Готы или Модены, которые повезли бы маленькую собачку в ореховой скорлупе. Бедные мальтийские кошки, в количестве скольких! никогда не прибывали сюда; и как одна маленькая собачка могла бы найти путь во Флоренцию! Но скажите мне, и, если возможно, я пришлю ее. Это должна быть борзая или породы Короля Чарльза? Это должна была быть последняя; но я думаю, вы сказали мне, что она скорее хочет другого сорта, который, кстати, я не думаю, что смог бы достать для нее.

Четверг, восемь часов вечера.

Я только что пришел из Палаты и пообедал. Мистер Коук(877) внес адрес, поддержанный мистером Йорком, сыном лорда-канцлера(878). Оппозиция разделилась 149 против 278; что дает лучшую перспективу легко провести зиму. В Палате лордов не было разделения. Мистер Питт назвал лорда Картерета гнусным автором наших мер и единственным министром(879). Мистер Виннингтон ответил, что не знает ни о каком единственном министре; но если лорд Картерет таков, то джентльмены с другой стороны внесли больший вклад в то, чтобы сделать его таковым, чем он сам.

Я очень доволен перспективой, которую вы мне показываете относительно Корреджо. Мой лорд настолько удовлетворен Доминичино, что готов дать до тысячи фунтов за Корреджо. Вы действительно думаете, что мы получим его и по этой цене?

Вы говорите о новой паре и о том, чтобы дать sposa мантилью: Какая новая пара! вы не говорите. Полагаю, кто-то из Суаресов, по лотерее. Прощайте!

(874) Лорд Картерет.

(875) Лорда Картерета, мистера Пелэма и лорда Орфорда.

(876) Достопочтенный Джордж Комптон, второй сын Джорджа, четвертого графа Нортгемптона. Он сменил своего старшего брата Джеймса, пятого графа, в семейных титулах и владениях в 1754 году и умер в 1758 году. — Д.

(877) Единственный сын лорда Ловела. — Д.

(878) Филип Йорк, старший сын лорда Хардвика; впоследствии второй граф с этим титулом. — Д.

(879) В рукописном парламентском журнале мистера Йорка слова таковы: «гнусный, единственный министр, который отрекся от британской нации и, казалось, выпил зелье, описанное в поэтических вымыслах». — Ред.

352 письмо 125 Сэру Горацию Манну. 15 декабря 1743 г.

Я пишу в большом испуге, боясь, что это письмо придет слишком поздно. Моему лорду сказал некий доктор Брагг, виртуоз, что несколько лет назад монахи просили десять тысяч фунтов за наш Корреджо(880) и что тогда были сделаны две его копии: что впоследствии, он убежден, Король Португалии купил оригинал; он не знает, по какой цене. Теперь я думаю, что вполне возможно, что этот доктор, услышав, что картину можно достать, мог выдумать эту португальскую историю; но поскольку есть вероятность, что это может быть правдой, вы должны принять все мыслимые меры предосторожности, чтобы убедиться, что это самый оригинал — копия не сделала бы ни вам, ни мне большой чести.

Мы вступили в ганноверскую кампанию. В прошлую среду Уоллер внес в нашу Палату адрес Королю, чтобы не держать их на нашем жалованье дольше Рождества, срока, на который они были предоставлены. Дебаты длились до половины девятого вечера. Два молодых офицера(881) рассказали несколько очень пустяковых историй против ганноверцев, которые совсем не добавили веса аргументам Оппозиции; но мы разделились 231 против 181. В пятницу лорд Сэндвич и лорд Галифакс хорошими речами внесли то же предложение в Палату лордов. Я был там и слышал, как лорд Честерфилд произнес самую прекрасную орацию, которую я когда-либо слышал(882). Мой отец не говорил, ни лорд Бат. Они отклонили предложение 71 голосом против 36. Эти движения определят внесение требования о ганноверцах еще на год в официальном порядке; что было сомнительным моментом, так как старая часть министерства была против этого, хотя это очень противоречило совету моего лорда.

Лорд Гоуэр, обнаружив, что больше тори не будут допущены, ушел в отставку в четверг; а лорд Кобэм — после обеда. Хранитель тайной печати был на следующий день передан лорду Чолмондели. Отставка лорда Гоуэра — один из немногих моментов, в которых я доволен, что пророчество в старой якобитской балладе должно исполниться: «Король получит свое снова».

Изменения начались, но не будут завершены до перерыва, так как назначения вызовут больше перевыборов, чем они могут позволить себе сейчас в Палате общин. Сэндис уступил казначейство мистеру Пелэму; сэр Джон Рашаут будет казначеем флота; Виннингтон — казначеем; Гарри Фокс — лордом казначейства: лорд Эджкамб, я полагаю, лорд казначейства(883), а Сэндис — коффером и пэром. Я настолько возмущен этим, что заполню свое письмо (сообщив вам все новости) первыми плодами моего негодования.

СТИХИ, АДРЕСОВАННЫЕ ПАЛАТЕ ЛОРДОВ ПО ПОВОДУ ПРИНЯТИЯ ЕЮ НОВОГО ПЭРА, О бессмысленный Зал, чье неразумное пространство, Как Смерть, смешивает разнообразную несоответствующую расу, Где короли и клоуны, амбициозные и подлые, Составляют неактивную усыпляющую сцену,

Раскрой свои двери! — и увидь продвижение, Которое должно поразить даже проституированную тебя! Разве твои сыновья, какими бы любопытными они ни были, Не поднимут свои тусклые веки и не задумаются над взглядом? Твои сыновья, которые спят в монументальном величии, Чтобы показать место, где сидели их великие отцы. Амбиции сначала и показная воинская доблесть Вызвали наших старых пэров и храбрых патрициев; И подчиненные провинции произвели на славу Своих лордов с почти королевским именем. Затем ослепленные монархи, избалованная раса лести, Их любимые миньоны, отмеченные титулованной грацией, И велели инструментам власти занять место Добродетели, Отсюда Спенсеры, Гавестоны, ставшие великими благодаря преступлениям, Ворвались на место деградировавшей Чести: Отсюда изящный Вильерс сидит в высоких дебатах, Где сидели мужественные Бошаны, Тальботы, Сесилы, Отсюда Вентворт(884), лжепатриот, разорвал каждую связь, Осквернил каждую клятву и солгал своей жизни: Отрекся от всего, что считал священным и дорогим, Отрекся от дела своей страны и опустился до Пэра. Некоторые купили горностай, вуаль продажной Чести, Когда выставлена банкротом Величеством на продажу, Или вытянули грубую ковкую нить Благородства Из постели какой-то выдающейся титулованной блудницы. Не так облагорожен Сэмюэл! — никакой доблести, Из его грязи вялая рептилия наружу; Никаких способностей льстить и никакой грации радовать, Едва ли с импотенцией насекомого дразнить, Он вышагивает Пэром — хотя доказано, что слишком туп, чтобы остаться, Откуда(885) даже бедный Гиббонс не сметен.

Прощайте! Я как раз собираюсь в Лестер-хаус, где Принцесса принимает гостей сегодня и завтра, с семи до девяти, по случаю родов. Я упоминаю это per amor del Signor Marchese Cosimo Riccardi(886).

(880) Одна из самых знаменитых картин Корреджо, с Мадонной с Младенцем, святыми и ангелами, в монастыре в Парме.

(881) Капитан Росс и лорд Чарльз Хэй. — Ред.

(882) «Выступление лорда Честерфилда», — говорит мистер Йорк, — «было очень расхвалено; но немногие из его поклонников могли отличить недостатки его красноречия от его достоинств». Рукописный парламентский журнал. — Ред.

(883) Этого не произошло.

(884) Граф Страффорд; но это намек на лорда Бата.

(885) Казначейство.

(886) Болтливый старый флорентийский дворянин, чьим единственным занятием было собирать сведения о браках, беременностях, родах и тому подобных историях.

354 Письмо 126 Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 26 декабря 1743 г.

Я буду жаловаться на воспаление глаз до тех пор, пока вы не решите, что это лишь предлог, чтобы не писать; но ваш брат — свидетель, что я просидел в темной комнате всю эту неделю. У меня часто бывают простуды, которые дают осложнение на глаза; и тогда все мои знакомые присылают мне бутылочки с чудодейственными глазными каплями; но, поскольку это всего лишь случайные простуды, я никогда не использую ничего, кроме шалфея, который за несколько дней приводит мои глазные нервы в порядок. После моего последнего письма вам я получил два: в одном вы жалуетесь на мое молчание, а в другом подтверждаете получение моего письма после недельного перерыва: признаться, я никогда еще не делал таких долгих пауз в переписке с вами — иногда я пропускаю две недели, если наступает полное безденежье на новости, а ведь только ими я и могу заполнить письмо; ибо, живя среди людей, которых вы из-за своего долгого отсутствия не можете знать, я бы говорил с вами на иврите, если бы стал их упоминать. О тех, кто благодаря знатному происхождению, глупости или талантам попадает в хроники нашего времени, я вам рассказываю, когда необходимость или король выставляют их в новом свете. Последний — ибо я не могу предположить, что первые приложили к этому руку — сделал Сэндиса, как я вам уже говорил, лордом и казначеем! Лорд Мидлсекс вошел в состав нового казначейства, а не стал послом, как вы слышали. Таким образом, Оперный театр и клуб «Уайтс» внесли свою лепту в правительство, предоставив комиссара и секретаря в казначейство(887). Это период, достойный того, чтобы оставить след в истории.

Обе палаты ушли на двухнедельные каникулы; и мы снова соберемся вместе со всеми цитатами и цветами красноречия, которые молодые ораторы смогут собрать и насильно применить к ганноверцам; со всей злобой, которую разочарованные старики приберегли для Картерета, и со всей наглостью, которую его защитники могут ему продать — а когда все это будет выплеснуто, что тогда? А тогда все останется ровно на своих местах.

Генерал Уэйд(888) произведен в фельдмаршалы и, как предполагается, получит командование армией, поскольку король не собирается за границу; но официально об этом не объявлено. Французские приготовления идут гораздо энергичнее наших; им не приходится всю зиму бороться с Палатой общин — кампанией, которая неизбежно поглощает все внимание министров, не обладающих особой широтой кругозора.

Я оплатил вашему брату счет, который получил от вас, и приношу тысячу благодарностей за все хлопоты, которые вы на себя взяли; особенно за избавление меня от напасти в виде окороков(889). Боже! Как бы глупо я выглядел, распаковывая огромный ящик с беконом и вином! Мое дорогое дитя, будьте моим другом и избавьте меня от героических подарков. Я никак не могу на таком расстоянии начинать новый ухаживательный ритуал с подношениями; ибо полагаю, что все эти окороки должны были превратиться в часы и безделушки. Сейчас это очень подошло бы сэру Полу Метуэну, который в свои семьдесят три года остается рыцарем-странником, чтобы вести любовную переписку между лавкой миссис Шевевикс(890) и знатным кавалером во Флоренции; но увы! Я не настолько стар и не настолько молод, чтобы быть галантным, и из меня вышел бы плохой сочинитель героических посланий прекрасной даме в Италии — нет, нет: «ne sono uscito con onore, mi pare, e non voglio riprendere quel impegno più». Видите, каким деревенщиной я снова стал!

Я знал вашего нового зятя(891) в школе, но с тех пор не видел его. Но ваша сестра была влюблена и, следовательно, должна быть счастлива, заполучив его. И все же признаюсь, я не могу искренне поздравить кого-либо, кто женится по любви. Жениться — это уже достаточно плохо; но жениться по любви — в десять раз хуже. Поначалу это так очаровательно, что последующее угасание влечения делает все это бесконечно более неприятным. У вашей сестры тысяча достоинств, но они не в счет: впрочем, у нее достаточно здравого смысла, чтобы быть счастливой, если ее достоинства не могут сделать счастливым его.

Прощайте! Я радуюсь ради вас, что мадам Рояль поправилась, как я видел в газетах.

(887) Джон Джеффрис.

(888) Генерал Джордж Уэйд, впоследствии главнокомандующий войсками в Шотландии. Умер в 1748 году. В Вестминстерском аббатстве в память о нем был воздвигнут прекрасный памятник работы Рубийяка. — И.

(889) Мадам Грифони собиралась послать мистеру У. подарок из окороков и флорентийского вина.

(890) Владелица знаменитой лавки игрушек. — Д.

(891) Мистер Фут.

(892) Герцогиня Лотарингская, мать Великого герцога: ее смерть вызвала бы долгий траур во Флоренции. [Елизавета Орлеанская, единственная дочь Филиппа, герцога Орлеанского (Месье), от его второй жены, принцессы Палатинской.] — Д.

Сэру Горацию Манну.

Дорогой сэр, меня очень просил один мой близкий друг порекомендовать вам сэра Уильяма Мейнарда(893), который отправляется во Флоренцию. Вы окажете мне огромную услугу, если проявите к нему любезность во время его пребывания там; в частности, представив его принцу и принцессе де Краон, мадам Суарес и остальным моим знакомым, которые, смею надеяться, сохранят ко мне доброе расположение, приняв его с той же вежливостью, с какой принимали меня. Я и т. д.

(893) Сэр Уильям Мейнард, четвертый баронет в роду, представитель младшей ветви лордов Мейнардов. Его сын, сэр Чарльз Мейнард, стал виконтом Мейнардом в 1775 году после смерти своего кузена Чарльза, первого виконта, которому этот титул был пожалован с особым правом наследования. — Д.

356 Письмо 127 Сэру Горацию Манну. Арлингтон-стрит, 24 января 1744 г.

Не думайте, что я виновен в том, что хоть на минуту забыл о вас, хотя я и пропустил две или три почты. Если бы вы знали, в какой непрерывной спешке и усталости я живу и как мало у меня остается времени на себя, вы бы не стали меня подозревать. Вы знаете, я по натуре человек праздный и не склонный к делам; однако в этой стране невозможно жить в свете, быть в парламенте и не оказываться с каждым днем все сильнее втянутым в политику и светское общество, особенно живя в доме, который снова стал центром событий. Мой лорд становится последним прибежищем, к которому все вынуждены обращаться. Одна часть министерства, можете быть уверены, так и делает; а другая делает вид, что тоже приписывает себе эту честь.

В прошлый четверг я бы непременно написал вам, чтобы дать полный ответ на ваше полное скорби письмо(894), но я был заперт в Палате до десяти вечера, а накануне — до двенадцати. Но сначала я должен поговорить с вами наедине. Я нисколько не сомневаюсь, что леди Уолпол и Рикур с радостью были бы столь же вредны, сколь они злокозненны, если бы могли: но, мое дорогое дитя, это невозможно. Не бойтесь молчания Картерета по отношению к вам; он никогда не пишет: если бы это было признаком опалы, герцог Ньюкасл был бы уже давно в отставке; а когда регентство не сочли достойным его внимания, вы не могли ожидать его. Что касается вашей привязанности к лорду Орфорду, то это ваша защита. Картерет на днях сказал ему: «Милорд, я взываю к герцогу Ньюкаслу, не говорил ли я королю, что именно вы провели ганноверские войска». Это также опровергает обвинение в том, что сэр Роберт не был другом королевы Венгрии. Это теперь слишком заезженная и старая тема. Однако я поговорю с моим лордом и мистером Пелэмом — хотел бы я, чтобы у меня было не больше причин дрожать за вас, чем из-за мелких интриг! Но, мое дорогое дитя, когда мы каждый день слышим о выходе Тулонского флота, могу ли я быть спокоен за вас? Или могу ли я не предвидеть, где это должно прорваться, если только Мэтьюз и удивительная удача Англии не смогут эффективно вмешаться? Мы не лишены и собственных страхов; Брестский флот из двадцати двух кораблей вышел в море; говорят, на Барбадос. Полагаю, мы желаем, чтобы он был направлен именно туда? Судите сами, что я думаю; я не могу и не смею писать: но я в крайнем беспокойстве за ваше положение.

Весь мир, даже сам Принц признает, что если бы лорд Орфорд не приехал в город, ганноверские войска были бы потеряны(895). По сути, от них отказались все, кроме Картерета. Мы провели нашу собственную армию во Фландрии большинством в 112 голосов(896). Прошлая среда была днем больших ожиданий: мы заседали в комитете по ганноверским войскам до двенадцати ночи: голоса распределились 271 против 226. На следующий день при обсуждении отчета мы снова сидели до десяти вечера, так как оппозиция внесла предложение об отсрочке до понедельника, по которому мы разделились 265 против 177. Затем тори в полном составе ушли, и войска были проголосованы.

Нам предстоит еще тяжелая работа: впереди сметы на чрезвычайные расходы кампании и Вормсский договор(897) — я знаю, кто(898) считает последнее более трудным для борьбы, чем ганноверские войска. Похоже, это будет такая же трудоемкая сессия, как никогда прежде. Единственное утешение в том, что не все оскорбления сыплются на вашу или мою голову; лорд Картерет пожинает все плоды министерства. На днях, после того как Питт назвал его «министром ганноверских войск, позорным надсмотрщиком» и сказал, что «шестнадцать тысяч ганноверцев — это вся его партия и его ставленники»; короче говоря, после того как он исчерпал все инвективы, он добавил: «Но я закончил: если бы он присутствовал, я бы сказал в десять раз больше»(899). Мюррей блистает так же ярко, как всегда в адвокатуре; от которой он, кажется, отказывается, чтобы сделать карьеру в Палате общин под началом мистера Пелэма.

Таково нынешнее состояние нашей политики, которое является и нашим нынешним состоянием; ибо ни о чем другом не думают. Мы боимся, что король снова уедет за границу.

Лорд Хартингтон просил меня написать вам, чтобы вы достали лучшие семена дыни и прислали их мне для него.

Не могу закончить, не упомянув снова Тулонскую эскадру: мы хвастаемся и говорим, что к этому времени Мэтьюз уже разбил их, в то время как я вижу их в порту Ливорно!

Мой дорогой мистер Чут, я полагаюсь на вашу дружбу, чтобы утешить нашего бедного Мини: что касается меня, я полон опасений! Мое дорогое дитя, если все обернется так, полагайтесь на мою дружбу в том, что я пущу в ход все рычаги, чтобы вернуть вас в такое же хорошее положение, которое вы потеряете, если мои страхи окажутся пророческими! Первый же мир восстановит вас в вашей любимой Флоренции, кто бы ни был ее сувереном. Желаю, чтобы вы могли улыбнуться тщетности моих страхов, как я улыбался вашим по поводу Рикура. Прощайте! Прощайте!

(894) Сэр Гораций Манн написал в большом беспокойстве, узнав, что граф Рикур, министр Великого герцога, использует все свое влияние на английское правительство совместно с леди Уолпол, чтобы добиться смещения сэра Горация с его должности во Флоренции. — Д.

(895) «Личный авторитет лорда Орфорда среди его друзей был главной причиной того, что вопрос был так удачно решен: он никогда не добивался ни одного пункта во время своей собственной администрации с большим рвением, и на обеде у Хэнбери Уильямса встретился с теми из старой придворной партии, которые считались наиболее противными согласию с этой мерой; где он приложил большие усилия, чтобы убедить их в необходимости ее повторения». Рукописный журнал мистера Ф. Йорка. — И.

(896) Из парламентского журнала мистера Филипа Йорка следует, что автор письма принимал участие в дебатах: «Речь молодого мистера Уолпола, — говорит он, — встретила заслуженные аплодисменты всех присутствующих: она была рассудительной и элегантной: он применил стих, который Лукан вкладывает в уста Куриона, обращаясь к Цезарю, по отношению к королю: —

«Livor edax tibi cuncta negat, Gallasque subactos, Vix impune feres». — И.

(897) Между королем Англии, королевой Венгрии и королем Сардинии, к которым впоследствии присоединились Голландия и Саксония. Иногда его называют «тройственным союзом». — Д.

(898) Лорд Орфорд.

(899) «Питт, как обычно, — говорит мистер Йорк в своем рукописном парламентском журнале, — набросился на лорда Картерета, назвал его министром ганноверских войск; что они — его партия, его ставленники; что он покорил кабинет министров с их помощью, и, будучи очень щедрым на оскорбления, пожелал, чтобы он был в Палате, чтобы он мог высказать ему еще больше». Вышеупомянутый журнал является веским доказательством необычайной точности отчетов мистера Уолпола о парламентских заседаниях. — И.

358 Письмо 128 Сэру Горацию Манну. 9 февраля 1744 г.

У меня едва хватает времени писать или понимать, что я пишу. Я живу в Палате общин. Во вторник мы заседали до десяти вечера по поводу валлийских выборов; и, вероятно, просидим столько же сегодня по тому же поводу.

Я получил все ваши письма с курьерами и почтой: я убежден, что герцог Ньюкасл очень доволен вашей депешей; но я не смею спрашивать, боясь, что ему не понравится, что вы написали то же самое мне.

Полагаю, мы бы услышали больше о Брестской эскадре, если бы их появление у Лендс-Энда в прошлую пятницу, когда они держали курс на Ирландию, вызвало большую панику. Невероятно, как мало впечатления это произвело: акции почти не упали, хотя тогда всеобще верили, что сын Претендента на борту. Мы ожидали вторжения; но, поскольку они, вероятно, были разочарованы, не обнаружив восстания в свою пользу, теперь считается, что они ушли в Средиземное море. Они едва не захватили Ямайский флот, который вышел под конвоем двух военных кораблей. Французы преследовали их, обогнали и упустили из-за собственной неопытности. Сэр Джон Норрис находится в Портсмуте, готов к отплытию с девятнадцатью военными кораблями, и к нему должны присоединиться еще два из Плимута. Мы надеемся услышать, что Мэтьюз разбил Тулонскую эскадру до того, как к ней присоединится Брестская. Таково наше положение. Мы остановили отправку шести тысяч человек во Фландрию, и я надеюсь, что поездка короля туда тоже. Оппозиция борется с каждой мерой по снабжению, но очень безуспешно. Когда эти валлийские выборы закончатся, они, вероятно, уедут из города и оставят остаток сессии в покое.

Думаю, вам нечего опасаться новой мины, которую готовят против вас. Мой лорд убежден, что это пустая затея, и в его силах всегда будет предотвратить осуществление чего-либо подобного. Я очень огорчен подагрой мистера Чута или чем-либо, что нарушает покой людей, которых я так люблю и которых у меня есть огромные причины любить. Вы знаете мои страхи за вас: молю Небеса, чтобы они хорошо закончились!

Всеобщее мнение таково, что сын Претендента, находящийся в Париже, примет участие в кампании в одной из их армий. Полагаю, это скоро приведет к объявлению войны; и тогда Франция, возможно, не найдет своей выгоды в том, что приблизила его к Англии так близко, как он вряд ли когда-либо будет. Прощайте! Мой лорд торопит меня в Палату. Я должен идти!

359 Письмо 129 Сэру Горацию Манну. Палата общин, 16 февраля 1744 г.

Мы подошли к кризису ближе, чем я действительно ожидал! После различных сообщений о Брестской эскадре выяснилось, что шестнадцать линейных кораблей находятся у Торбея; по всей вероятности, чтобы отвлечь наш флот от Дюнкерка, где у них есть два военных корабля и шестнадцать больших ост-индских судов для перевозки восьми тысяч пехотинцев и двух тысяч кавалеристов, которые находятся там в городе. Было трудно убедить людей в неизбежности нашей опасности, но вчера король направил послание обеим палатам, чтобы сообщить нам, что у него есть достоверная информация о нахождении молодого Претендента во Франции и о планируемом оттуда вторжении в сговоре с недовольными здесь(900). Немедленно герцог Мальборо, который очень любезно и своевременно приехал в город специально для этого, внес предложение об адресе, чтобы заверить короля в поддержке жизнями и состояниями. Лорд Хартингтон, поддержанный сэром Чарльзом Уиндемом(901), сыном-конвертитом сэра Уильяма, внес то же самое в нашей Палате. К нашему изумлению и малой чести для них самих, Уоллер и Доддингтон, поддержанные самым непристойным образом Питтом, предложили добавить, что мы немедленно расследуем состояние флота, причины нашей опасности из-за халатности и выход Брестского флота. Они настаивали на этой поправке и дебатировали до семи вечера, при этом ни один (заявленный) якобит не проронил ни слова. Разделение голосов было 287 против 123. В Палате лордов Честерфилд внес ту же поправку, поддержанный старым скучным Уэстморлендом; но они не стали проводить голосование.

Все войска были в величайшей спешке вызваны в Лондон, но у нас будет не более восьми тысяч человек в общей сложности. Экспресс ушел в Голландию, и генерал Вентворт последовал за ним прошлой ночью, чтобы потребовать шесть тысяч человек, которые, вероятно, будут здесь к концу следующей недели. Лорд Стейр(902) предложил королю свои услуги и сегодня назначен главнокомандующим. Это очень великодушно и будет очень полезно. Он чрезвычайно любим в армии и твердо предан этой семье.

Не могу сказать, что наше положение самое приятное; мы не знаем, ушел ли Норрис за Брестским флотом или нет. У нас есть три корабля в Даунсе, но они не могут предотвратить высадку, которая, вероятно, будет в Эссексе или Саффолке. Не удивляйтесь, если услышите, что за эту корону сражаются на суше. Пока восстания нет; но мы должны ожидать его при первом же десанте.

Не беспокойтесь за меня, когда на кону стоит все. Я не чувствую, что у моих друзей будут причины беспокоиться за меня: мой пыл унесет меня так же далеко, как любого другого человека; и я думаю, что смогу вынести, как подобает, худшее, что может случиться; хотя промедление французов, не знаю по какой причине, не сделало это вероятным.

Король лежит в постели с ревматизмом. Он не меньше обязан лорду Орфорду защитой своей короны сейчас, когда тот не у дел, чем когда он был в администрации. Его рвение, его мужество, его внимание неутомимы и непостижимы. Он заботится о своей жизни не больше, чем когда был обязан рисковать ею, и боится за все, кроме нее.

Я льщу себя надеждой, что в следующей почте напишу вам более утешительное письмо. Я бы не написал этого, если бы было время для обмана. Надейтесь на лучшее и бойтесь так мало, как вы бы делали, если бы были здесь, в опасности. Моя лучшая любовь Чутам; скажите им, что я никогда не знал, насколько я не якобит, пока не стало почти в моих интересах быть им. Прощайте!

(900) «13 февраля. Разговаривая на эту тему с Горацием Уолполом, он конфиденциально сказал мне, что адмирал Мэтьюз перехватил прошлым летом фелюгу на пути из Тулона в Геную, на борту которой были найдены несколько бумаг большого значения, касающихся французского вторжения в сговоре с якобитами; одна из них, в частности, была в стиле приглашения от нескольких дворян и джентльменов Англии к Претенденту. Эти бумаги, как он считал, не были достаточно изучены и не были представлены кабинету министров до ночи перед тем, как послание было отправлено в обе палаты». Парламентский журнал мистера Ф. Йорка. — И.

(901) Впоследствии граф Эгмонт.

(902) Герцог Мальборо и лорд Стейр покинули армию в знак недовольства после прошлой кампании, из-за того, что король выказывал такое неизмеримое предпочтение ганноверцам.

361 Письмо 130 Сэру Горацию Манну. Четверг, 23 февраля 1744 г.

Я пишу вам в величайшей спешке, в восемь часов вечера, пока они все обедают вокруг меня. Я только что пришел из Палаты, где мы выиграли важные валлийские выборы против сэра Уоткина Уильямса с перевесом в 26 голосов. Боюсь, вы не получили мое последнее письмо, так как пакетбот был остановлен из-за того, что французы задержали нашего курьера в Кале. Вторжение несомненно: молодой Претендент в Кале, а граф де Сакс должен командовать высадкой. Пока что дух нации с нами. Сэр Джон Норрис должен был отплыть вчера в Дюнкерк, чтобы попытаться сжечь их транспортные суда; мы в величайшем ожидании новостей. Брестская эскадра была вчера у побережья Сассекса. Мы получили две тысячи человек из Ирландии и вызвали еще две. Голландцы идут: лорд Стейр — генерал. Никто еще не арестован — Бог знает почему! У нас повторяющиеся новости о том, что Мэтьюз разбил и потопил восемь Тулонских кораблей; но французы так перекрыли все сообщения, что мы еще не знаем этого наверняка; надеюсь, вы знаете. Триста единиц оружия были изъяты в доме французского купца в Плимуте. Были попытки поднять кланы в Шотландии, но безуспешно.

Мое дорогое дитя, я пишу кратко, но это многое значит: и я не мог бы сказать больше в десяти тысячах слов. Все на кону, у нас большие надежды, но это лишь надежды! У меня больше нет времени: я жду с терпением исхода, хотя для меня он должен и будет решающим.

361 Письмо 131 Сэру Горацию Манну. 1 марта 1744 г.

Я хотел бы избавить вас от боли, которую должны были причинить вам мои последние письма. Не знаю, не является ли ваше положение, находясь на таком расстоянии в такой великий кризис, более неприятным, чем наше, когда мы ожидаем каждую минуту услышать, что французы высадились. Нам очень не повезло на прошлой неделе: сэр Джон Норрис с двадцатью четырьмя парусами подошел на расстояние лиги к Брестской эскадре, у которой было только четырнадцать. Побережья были покрыты людьми, наблюдавшими за сражением; но в семь вечера ветер изменился, и они ускользнули. Эти четыре или пять дней дули ужасные ветры; наш флот не пострадал существенно, но их — еще меньше. Наш лежит в Даунсе; пять их кораблей — у Торбея, остальные — в Гааге. Мы надеемся услышать, что эти штормы, которые дули прямо на Дюнкерк, нанесли большой ущерб их транспортам. Благодаря удаче ветров, которые задержали их в порту, у нас было время сделать приготовления; если бы они были готовы три недели назад, когда Брестская эскадра вышла в море, все было бы решено. Мы ожидаем голландцев через четыре или пять дней. Десять батальонов, что составляет семь тысяч человек, вызваны из нашей армии во Фландрии, и четыре тысячи из Ирландии, двое из которых прибыли. Если они все еще попытаются вторгнуться, это должна быть кровавая война!

Дух нации проявился необычайно в нашу пользу. Хотел бы я сказать то же самое о духе министерства. Адреса приходят со всех сторон, но вы знаете, как мало на них можно положиться — у короля Якова они были. Купцы Лондона наиболее ревностны: французское имя принесет больше вреда их делу, чем служба Претендента. Один примечательный случай произошел с полком полковника Чолмондели на марше в Лондон: трактиры на всей дороге не позволяли им платить ни за что, а угощали их и говорили: «Вы идете защищать нас от французов». Нет никаких признаков какого-либо восстания. Лорд Барримор(903), генерал Претендента, и полковник Сесил, его государственный секретарь, наконец арестованы; последний, который, убрав свои бумаги, вызвал их обратно, думая, что опасность миновала, заключен в Тауэр на основании открытий из них; но, увы! эти открытия идут вяло(904). Можно заметить, кто не является министром, скорее, чем кто является. Оппозиция пыталась отложить приостановку Habeas Corpus — слабо. Вернон(905) и Гренвилли — самые горячие: Питт и Литтелтон ушли, не голосуя(906). Мой отец проявил себя удивительно — на днях, когда король представил некоторую информацию Палате, когда министерство решило не делать на нее никакого адреса, он встал в величайшем волнении и произнес длинную и прекрасную речь о текущей ситуации(907). Принц был так доволен ею, что дал ему разрешение приходить ко двору, чего никогда не позволял раньше. Он ходил вчера и был принят весьма милостиво.

Лорд Стейр наконец назначен генералом. Генерал Оглторп(908) должен получить комиссию на формирование полка гусар для защиты побережья. Швейцарские слуги в Лондоне предложили сформировать полк; шестьсот человек уже одеты и вооружены, но полковник или офицеры не назначены. Мы льстим себя надеждой, что разногласия во французском министерстве исправят то, что портят разногласия в нашем собственном.

Ответ от французского двора мистеру Томсону по поводу мальчика(909) весьма высокомерен: «что когда мы дадим им удовлетворение за многие жалобы, которые они предъявили по поводу нашего нарушения договоров, тогда они подумают о том, чтобы дать нам des éclaircissements».

У нас еще нет достоверных новостей от Мэтьюза: наиболее достоверным является письмо из Марселя еврею, в котором говорится, что это была самая кровавая битва из когда-либо сражавшихся; что она длилась три дня; что первые два мы были в худшем положении, а на третий, благодаря удачному шквалу, полностью разгромили их. Сэр Чарльз Уэйджер всегда говорил: «что если морской бой длится три дня, он уверен, что англичане страдали больше всего первые два, ибо ни одна другая нация не выдержала бы избиения два дня подряд».

Прощайте! мое дорогое дитя. Я рассказал вам каждое обстоятельство, которое знаю: надеюсь, вы получаете мои письма; надеюсь, их отчеты станут более благоприятными. Я никогда не чувствовал свой дух таким высоким, ибо он никогда не был так спровоцирован. Надейтесь на лучшее и верьте, что, пока я есть, я всегда буду искренне вашим.

P. S. Мои дорогие Чуты, надеюсь, вы все же вернетесь в свою Англию.

(903) Джеймс Бэрри, четвертый граф Бэрримор. Умер в 1747 году. См. выше, стр. 269. Письмо 74.

(904) «Некоторые важные предательские бумаги были найдены в карманах Сесила, что дало повод к аресту лорда Бэрримора. Они оба были замешаны в деле передачи письма Претендента покойному герцогу Аргайлу; о чем теперь сожалели, что тогда не подверглось более строгому расследованию. Я заметил, что тори были сильно поражены новостью об этом аресте». Парламентский журнал мистера Ф. Йорка. — И.

(905) Адмирал Вернон.

(906) «Предложение лорда Баррингтона об отсрочке приостановки было отклонено 181 голосом против 83. Питт и Литтелтон вышли из Палаты, пока лорд Баррингтон говорил, и ушли; так же поступил мистер Краун, хотя и тори; но большинство этой партии голосовало за «Да». Лорд Честерфилд сказал канцлеру, что среди лордов не планировалось никакой оппозиции этому законопроекту; даже не было склонности к ней ни у кого; и высоко оценил ограничение его таким коротким сроком». Парламентский журнал мистера Ф. Йорка. — И.

(907) «Лорд Орфорд, хотя он никогда не выступал в Палате лордов, заметив своему брату Горацию, что он оставил свой язык в Палате общин, все же по этому случаю его красноречивый голос был снова возвышен, умоляя их светлостей забыть свои придирки и разногласия и объединиться в привязанности вокруг трона. Только благодаря ему поток общественной оппозиции был встречен и преодолен». Лорд Мэхон, История, том III, стр. 273. — И.

(908) Генерал Джеймс Оглторп, родился в 1698 году. Его деятельность по заселению колонии Джорджия снискала ему дружбу и панегирик Поупа —

«Тот, движимый сильной добротой души, полетит, как Оглторп, от полюса к полюсу».

Он был одним из первых покровителей «Лондона» Джонсона при его первом появлении, и Доктор на протяжении всей жизни признавал добрую и эффективную поддержку, оказанную этой поэме. Генерал заседал в пяти парламентах и умер в 1785 году в возрасте восьмидесяти семи лет. Для поразительного эскиза в полный рост, сделанного за несколько месяцев до этого события, когда генерал присутствовал на продаже библиотеки доктора Джонсона в аукционном зале Кристи, см. «Johnsoniana», 8-е изд., стр. 378. — И.

(909) Чарльз Эдвард, молодой Претендент. Его внешность в это время описывается лордом Мэхоном так: «Принц был высок и хорошо сложен; его конечности были атлетичными и активными. Он преуспевал во всех мужских упражнениях и был закален ко всякого рода труду, особенно к долгим пешим переходам, приучив себя к полевым видам спорта в Италии и став опытным ходоком. Его лицо было поразительно красивым, идеального овала, со светлым цветом лица; глаза светло-голубые; черты лица высокие и благородные. Вопреки обычаю того времени, предписывавшему парики, его собственные светлые волосы обычно лежали длинными локонами на шее. Этот прекрасный облик дополнялся его грациозными манерами; часто снисходя до самой фамильярной доброты, он всегда был защищен королевским достоинством: он обладал особым талантом нравиться и убеждать и никогда не упускал возможности адаптировать свой разговор к вкусу или положению тех, к кому обращался». История, том III, стр. 280. — И.

363 Письмо 132 Сэру Горацию Манну. 5 марта 1744 г., восемь часов вечера.

У меня есть время написать вам лишь короткую строчку, но она будет утешительной. Только что пришло известие, что сильный шторм 25-го числа прошлого месяца, в тот самый день, когда высадка должна была отплыть из Дюнкерка, уничтожил двенадцать их транспортных судов и вынудил все количество войск, которое составляло пятнадцать тысяч, высадиться обратно. Вы можете считать, что вторжение окончено, по крайней мере на данный момент; хотя, поскольку все подходит к кризису, не стоит удивляться, услышав о возобновлении попытки. Мы еще не знаем ничего достоверного от Мэтьюза; его победа становится большим сомнением.

Поскольку это должно уйти немедленно, я не могу писать больше — но что могло бы быть больше? Прощайте! Желаю вам всяческой радости.

364 Letter 133 To Sir Horace Mann. March 15th, 1744

Мне нечего вам рассказать нового: тот великий шторм, безусловно, спас нас от вторжения — тогда(910). Положил ли он конец замыслу, неизвестно. Говорят, эмбарго в Дюнкерке и Кале снято, но ни одно наше судно оттуда не пришло. Они, правда, снова открыли сообщение с Ипром и Ньипортом и т. д., но мы еще не слышали, возобновили ли они свою высадку. Однако мы принимаем как должное, что все кончено — из чего, я полагаю, это не будет кончено. Мы ожидаем голландские войска каждый час. Это подкрепление и четыре тысячи человек из Ирландии будут всем преимуществом, которое мы получили от выигрыша времени.

Наконец мы получили некоторое прояснение в нашем средиземноморском деле, ибо победой это назвать нельзя. Виллеттс прислал курьера, из которого следует, что мы потопили один большой испанский корабль; остальные сбежали, а французы позорно бежали; это, я полагаю, было преднамеренно и хитро. Мы не можем объяснить, почему Лесток не подошел со своими семнадцатью кораблями, и нам не хочется это любить, что вас не удивит. Мы льстим себя надеждой, что, поскольку это был только первый день, мы получим какую-то более достойную историю о каком-то последующем дне.

Французы собираются осадить Монс: я хотел бы, чтобы вся война приняла такой оборот; я не желаю видеть Англию ее театром. Мы больше не говорим о том, что она станет таковым, ни о заговоре, чем о пороховом заговоре. Партия очень молчалива; я полагаю, потому что у якобитов есть лучшие надежды, чем от парламентских разногласий — те, что в министерстве, очень высоки и, я думаю, близки к какому-то кризису.

Я приложил предложение от моего книготорговца к предпринимателю Museum Florentinum, или к тем, кто им занимается, как их называла бумага; но оно было выражено на таком удивительно-изувеченном английском, что Додсли или мне было невозможно быть уверенными в его значении. Он модный автор, и хотя это не признак ясности, я надеюсь, более понятен. Прощайте!

(910) «Благочестивый девиз, — говорит мистер Ф. Йорк, — на медали, отчеканенной королевой Елизаветой после поражения Армады, может с таким же успехом быть применен к этому событию — «Flavit vento, et dissipati sunt»; ибо, как где-то замечает епископ Бернет, «наше сохранение в этот момент было одним из тех провиденциальных событий, за которые мы должны многое ответить»». Рукописный парламентский журнал. — И.

365 Письмо 134 Сэру Горацию Манну. Лондон, 22 марта 1744 г.

Мне жаль, что это письмо должно датировать эру новой переписки, темой которой должна быть кровь! Вчера пришло известие от мистера Томпсона(911), что месье Амело послал за ним и дал ему уведомление убираться, ибо объявление войны с Англией должно быть опубликовано через два дня. Политически я не думаю, что это так плохо; ибо само имя войны, хотя по сути она шла и раньше, должно заставить наших правителей принять больше мер предосторожности; и объявление ее французами сплотит народ больше на нашей стороне, чем на стороне якобитов: кроме того, у последних будет отрезано сообщение с Францией. Но, мое дорогое дитя, какие жизни, какие несчастья должны и могут последовать за всем этим! Как человек, я чувствую, что моя человечность затронута больше, чем мой дух — я чувствую себя больше универсальным человеком, чем англичанином! Мы уже потеряли семь миллионов денег и тридцать тысяч человек в испанской войне — и весь плод всей этой крови и сокровищ — слава иметь голову адмирала Вернона на вывесках элейных! Что касается меня, я бы не купил еще одного герцога Мальборо ценой одной жизни. Как я был бы шокирован, если бы был героем, когда смотрел на свою собственную увенчанную лаврами голову на медали, обратной стороной которой были бы вдовы и сироты. Сколько таких сделали наши патриоты!

Высадка в Дюнкерке, кажется, не продолжается, хотя, конечно, не отложена. Мы получили вчера подробности средиземноморского сражения от Мэтьюза. Мы заключаем, что французская эскадра отступила преднамеренно, чтобы подойти к Бресту, где мы каждый день ожидаем услышать о них. Если Мэтьюз не последует за ними, прощайте наши триумфы в Ла-Манше — а затем! Сэр Джон Норрис просил разрешения вернуться, будучи так же мало удовлетворен миром, как мир им. Он, безусловно, очень неудачлив(912); но я не могу сказать, что думаю, что он пытался исправить свою удачу. Если Англия когда-либо снова должна быть Англией, это, несомненно, кризис, чтобы проявить всю ее энергию. У нас все недостатки перспектив королевы Елизаветы, без одного из ее министров. Четыре тысячи голландцев высадились, и мы надеемся получить восемь или двенадцать кораблей от них. Можем ли мы теперь сказать: «Quatuor maria vindico?»(913)

Я не буду больше говорить политически, а перейду к гименеям, с таким же безразличием, как если бы я был первым министром. Кто, как вы думаете, собирается жениться на леди Софии Фермор(914) — только лорд Картерет! — на этой самой неделе! — завоевание в гостиной. Только представьте, сколько страстей будет удовлетворено в этой семье! ее собственная амбиция, тщеславие и негодование — любви у нее никогда не было; политика, управление и педантизм матери, которая будет думать, что сможет управлять своим зятем из Фруассара(915). Представьте инструкции, которые она даст своей дочери! Линкольн совершенно безразличен и смеется. Мой лорд Честерфилд говорит: «Это только еще одна из энергичных мер Картерета». Я действительно рад этому; ибо ее красота и ум заслуживали лучшей участи, чем та, которую она была на грани того, чтобы определить для себя навсегда. Как грациозно, как очаровательно и как высокомерно-снисходительно она будет себя вести! как, если Линкольн когда-нибудь намекнет на прошлую историю, она будет

«Смотреть на лицо странного человека, как будто она его никогда не знала!»(916)

Удивляюсь, что я забыл сказать вам, что Доддингтон признал брак семнадцатилетней давности с миссис Бихан, которой та, которую вы упоминаете, является сестрой.

Я только что получил ваше от 10 марта и благодарю вас за серебряную медаль, которая уже заняла свое место в моем музее.

Я чувствую себя почти избавленным от боли за ваше положение, так как по движению флотов в эту сторону я бы подумал, что экспедиция в Италию заброшена. Мы и вы имели большие побеги, но у нас все еще есть повод для всего Провидения!

Я очень сожалею о молодой Sposa Panciatici и желаю всем остальным родителям радости от увеличения их семей. Мистер Уитхед en bon train; но рекруты, которых он набирает, вряд ли будут процветать достаточно быстро, чтобы быть полезными в этой войне. Моя лучшая любовь ему и мистеру Чуту. Я исключаю вас троих из моего отсутствия общественного духа. На днях, когда якобиты и патриоты вели все к краху и сделали меня горячее, чем я люблю быть, один из них сказал мне: «Почему вы не любите свою страну?» Я ответил: «Я бы любил свою страну чрезвычайно, если бы не мои соотечественники». Прощайте!

(911) Капеллан покойного лорда Уолгрейва; после смерти которого он действовал как министр в Париже до войны, когда он вернулся и был сделан деканом в Ирландии.

(912) Моряки называли его «Джек Непогода».

(913) Девиз медали Карла Второго.

(914) Старшая дочь Томаса, графа Помфрета.

(915) Леди Помфрет перевела Фруассара.

(916) Стих из «Дорис» Конгрива.

366 Письмо 135 Сэру Горацию Манну. 2 апреля 1744 г.

Боюсь, наша переписка будет крайне разрозненной, и время, которое пройдет, прежде чем вы получите мои письма, сделает вас очень нетерпеливым, когда весь мир будет полон событий; но я льщу себя надеждой, что вы услышите все раньше, чем из моих писем; я имею в виду, что все, что произойдет, будет на Континенте; ибо опасность из Дюнкерка, кажется, миновала. Мы объявили войну в субботу: это все, что я знаю, ибо все были вне города на пасхальные праздники. Завтра Палаты встречаются снова: король идет и должен произнести речь. Голландцы кажутся чрезвычайно серьезными, и я думаю, мы, кажется, вкладываем всю нашу силу в их приготовления.

Город убежден, что лорд Клинтон(916) уехал в Париж, чтобы заключить мир — он, безусловно, уехал туда, никто не знает почему. Он ездил туда каждый год — всю свою жизнь, когда был в Оппозиции; но, конечно, это очень странное время для такого путешествия. Лорд Стаффорд, который приехал сюда как раз перед планируемым вторжением (несомненно, для защиты протестантской религии, особенно так как его тесть, Балкли(917), был полковником одного из высадившихся полков), уехал, чтобы отвезти свою сестру, чтобы она вышла замуж за графа де Рогана(918), а затем возвращается, имея собственноручную подпись для оставления своей жены там.

Мы не удивимся, услышав, что Электорат(919) получил нового хозяина; а вы? Наш дорогой племянник из Пруссии, вероятно, возьмет его, чтобы сохранить его в безопасности для нас.

Я написал это до понедельника, а потом мой лорд приехал из Нью-Парка: и у меня не было времени остаток дня, чтобы закончить это. Мы сделали очень лояльные адреса королю по поводу его речи, которые, я полагаю, они посылают вам. Нет ни малейших новостей, кроме того, что свадьба моего лорда Картерета была отложена из-за того, что леди София опасно заболела скарлатиной; но говорят, что она должна быть в следующую субботу. Она должна получить тысячу шестьсот фунтов в год в качестве совместного владения, четыреста фунтов на булавки и две тысячи драгоценностей. Картерет говорит, что он не намерен жениться на матери и всей семье. Как вы думаете, что намерена моя леди? Прощайте! мой дорогой сэр! Молитесь за мир.

(916) Хью Фортескью, впоследствии граф Клинтон и рыцарь ордена Бани. Вскоре после получения этого ордена он перешел в оппозицию и на один день снял свою ленту и звезду, но, поразмыслив, на следующий день надел их снова. В 1746 году он был пожалован титулами лорда Фортескью и графа Клинтона, а скончался в 1751 году.)

(917) Мистер Балкли, ирландский католик, женился на вдове Кантильон, матери графини Стаффорд. Он сделал блестящую карьеру во французской армии и был удостоен ордена Святого Духа; его сестра была второй женой первого герцога Бервика.

(918) Впоследствии герцог де Роган-Шабо. — Д.

(919) Ганноверский. — Д.

367 Письмо 136 Сэру Горацию Манну. Лондон, 15 апреля 1744 г.

Я мог бы сообщить вам массу новостей, но это было бы совсем не то, чего вы ожидаете. Речь не о битвах, осадах и объявлениях войны; не о вторжениях, восстаниях и адресах. В газетах нынче царит бог любви, а не бог войны. В городе составили список из тридцати шести свадеб, который я не стану вам перечислять; ибо вы знали бы их не больше, чем Antilochum, fortemque Gyan, fortemque Cloanthum.

Но главным развлечением стало бракосочетание нашего великого Дон Кихота и прекрасной Софии. Накануне свадьбы она слегла со скарлатиной, и ее сочли безнадежной, в то время как у него была подагра, но он героически передал ей, что если она поправится, то и он тоже. Они переписывались каждый день, и он имел обыкновение донимать кабинет министров, зачитывая им ее письма. Вчера вечером они поженились; и, поскольку все, что он делает, должно иметь особый оттенок, ужинали они у лорда Помфрета: в двенадцать леди Гранвиль, его мать, и вся семья отправились спать, кроме швейцара: затем мой лорд поехал домой и ждал ее в сторожке: она приехала одна в наемном кресле, встретила его в холле, и он проводил ее по черной лестнице в спальню. Что смехотворно удачно, так это то, что лорд Линкольн сегодня заступает на дежурство и будет представлять ее! Во вторник она вместе с королем станет крестной матерью ребенка леди Дайсарт(920), ее новой внучки. Мне не терпится увидеть весь этот ménage; это будет восхитительно. Приехала дикая молодая венецианская посланница(921), которую считают очень хорошенькой. Я так не думаю; она до крайности глупа и по-детски наивна. Она сказала: «Боже! Старый секретарь собирается жениться!» Ей ответили, что ему всего пятьдесят четыре. «Всего пятьдесят четыре! — сказала она. — Моему мужу сорок два, и я считаю его самым старым человеком на свете». Говорил ли я вам, что лорд Холдернесс(922) отправляется в Венецию с любезным визитом, а сэр Джеймс Грей остается там резидентом?

Похоже, от вторжения из Дюнкерка отказались. О наших флотах мы говорим мало — сэр Джон Норрис ушел в отставку. Лесток возвращается домой, отправив вперед жалобы на Мэтьюза; так что это дело должно быть прояснено. Король много говорит о поездке за границу, что будет не слишком благоразумно. Кампания еще не началась, но я полагаю, что она сразу же развернется с большим блеском на нескольких фронтах.

Я только что получил ваше письмо от 31 марта с простым Деметрием, за что, однако, благодарю вас. Надеюсь, к этому времени вы получили все мои письма и успокоились насчет вторжения; мы считаем, что оно настолько позади, что оппозиция теперь разражается нападками на голландские войска, называя это худшей мерой из всех когда-либо принятых. Эти термины, столь часто применяемые к каждой мере по очереди, по крайней мере смягчат ганноверскую историю.

Прощайте! Мне больше нечего вам рассказать: льщу себя надеждой, что вы довольствуетесь новостями; я не умею писать ни сентенциями, ни чувствами. Мой лучший привет семейству Чут, и пусть мои друзья принц, принцесса и флорентийцы время от времени знают, что я никогда не забуду их доброты ко мне. Что стало с принцем Бово?

(920) Леди Грейс Картерет, старшая дочь лорда Картерета. Она вышла замуж в 1729 году за Лайонела Толлемаша, третьего графа Дайсарта; от которого у нее было пятнадцать детей. — Э.

(921) Жена синьора Капелло.

(922) Роберт Дарси, граф Холдернесс, посол в Венеции и Гааге, а впоследствии государственный секретарь.

369 Письмо 137 Сэру Горацию Манну. Лондон, 8 мая 1744 г.

Я начинаю немного дышать свободнее; мы покончили с парламентом на этот год: он распускается в субботу. В последнее время у нас был только один важный день — прошлый четверг. Оппозиция внесла законопроект, объявляющий изменой переписку с юными «претендентами»(923): лорды после долгих дебатов добавили пункт о конфискации имущества, как это делается за связи с отцом. Мы заседали до часа ночи, а затем приняли его 255 голосами против 106. Это были лучшие дебаты, которые я когда-либо слышал(924). Король завтра едет в Кенсингтон, а не за границу. Мы слышим о больших ссорах между маршалом Уэйдом и герцогом д'Аренбергом. Французский король находится в Валансьене с господином де Ноаем, которого теперь считают первым министром. Он для нас наименее опасен из всех. Утверждают, что кардинал Тенсен, который был для нас самым худшим, в опале. Если это так, то этим летом вторжения у нас, по крайней мере, не будет. Преемники министров редко перенимают планы своих предшественников, особенно те, что привели к их краху, что, я полагаю, и случилось с Тенсеном в Дюнкерке.

В течение недели мы слышали о событиях при Виллафранке в худшем свете, чем было на самом деле: они, безусловно, оборачиваются плохо для обеих сторон. Хотя французы понесли такие кровавые потери, я не могу не думать, что они добьются своего и прорвутся в Италию.

У нас нет внутренних новостей, кроме того, что лорд Ловел был пожалован титулом графа Лестера в исполнение старого обещания, которое мой отец получил для него. Граф Беркли(925) женился на мисс Дракс, очень хорошенькой фрейлине принцессы; а виконт Фицуильям(926) — на старшей дочери сэра Мэтью Декера, но это люди, которых, я уверен, вы не знаете.

Завтра у герцогини Ричмонд состоится большой бал в честь леди Картерет: там будет принц. Двор Картерета оказывает ей высочайшие почести, которые она принимает с высочайшим достоинством. Я видел ее только раз и нашел ее именно такой, какой ожидал, très grande dame; полной самолюбования, и все же без вида счастья. Она выглядит нездоровой и похудела, но все еще остается самой прекрасной фигурой в мире. Мать не так возвышена, как я ожидал — полагаю, Картерет сдержал свое решение и не женится на ней тоже.

Мой лорд пока не говорит о том, чтобы уехать из города; я не планирую быть в Хоутон-холле до августа. Прощайте!

(923) Чарльз Эдуард и Генри, его брат, впоследствии кардинал Йоркский. — Д.

(924) Достопочтенный Филип Йорк в своем рукописном парламентском журнале пишет: «Это были горячие и долгие дебаты, в которых, я думаю, противниками было проявлено столько же ярости и неприязни к предложению, сколько в любых других, возникших за всю зиму. Я не счел выступления ни мистера Пелэма, ни Питта по этому случаю равными тем, что они показывают в большинстве других. Многие друзья принца отсутствовали; по какой причине, я не могу узнать. Это был прощальный удар сессии; ибо король пришел и распустил нас 12-го числа, и парламент разошелся с немалым раздражением и недовольством со стороны оппозиции, и с малыми ожиданиями у тех, кто знал внутреннее состояние двора и разрозненность союзов за рубежом, что в предстоящей кампании будет сделано много такого, чтобы унять это или привить нации лучший настрой». — Э.

(925) Огастес, четвертый граф Беркли, рыцарь ордена Чертополоха. Он женился на Элизабет, дочери Генри Дракса, эсквайра, из Чарборо в Дорсетшире; скончался в 1755 году. — Д.

(926) Ричард, шестой виконт Фицуильям в Ирландии, женился на Кэтрин, дочери и наследнице сэра Мэтью Декера, баронета; скончался в 1776 году. — Э.

370 Письмо 138 Сэру Горацию Манну. Лондон, 29 мая 1744 г.

С тех пор как я писал, я получил два ваших письма от 6 и 19 мая. Мне очень жаль, что вы получаете мои так поздно. Я просил вашего брата пожаловаться мистеру Преверо: ваши я получаю довольно регулярно.

Сегодня утром я получил письмо от мистера Конуэя из армии; он пишет, что только что услышал, будто французы объявили войну голландцам: они фактически сделали это раньше, осадив Менен, на снятие осады которого наша армия идет полным ходом. Они навели мосты через Шельду и намерены принудить французов к битве. Последних почти вдвое больше нас, но их дезертирство чудовищно, а войска крайне плохи. Заказано еще четырнадцать тысяч голландцев, и их шесть тысяч отправляются отсюда вместе с четырьмя нашими; так что, похоже, у нас больше нет опасений по поводу вторжения. Все мысли о нем позади! Никакого расследования по этому поводу! Нынешнее министерство боится разоблачения заговоров больше, чем самого дела: то есть они боятся всего, что должны делать сами.