«Письма Харта Крейна, 1916–1932»

Как Билл [Браун], вероятно, уже сказал вам, неприятности с Кэтрин Энн [Портер] послужили причиной моей более чем неловкости при встрече с большинством наших общих друзей, когда я проезжал через Нью-Йорк. Когда-нибудь я, может быть, скажу об этом больше, но сейчас мне тошно от этой темы; а поскольку Мексика оказывается для меня гораздо более приятной и увлекательной во время этого второго пребывания, я не хочу поднимать здесь, в Мискоаке, сегодня вечером больше недружелюбной пыли, чем та, что соответствует приятному настроению.

—/—/ Я рад быть хоть чем-то полезным Пегги, люблю ее, как всегда, и бесконечно наслаждаюсь ее компанией (а мы видимся довольно часто). Старые друзья — это дар Божий где угодно! Особенно когда они такие молодцы, как Пегги.... Она довольно хрупкая, но я думаю, что она счастлива здесь, возможно, больше, чем где-либо еще прямо сейчас. —/—/

372: Мортону Доуэну Забелу

(Открытка)

[Мискоак] [ок. 10 октября]

Ваше письмо сегодня утром — а теперь и книги. Патнэм еще более удивителен и великолепен, чем когда-либо! Рад получить такой вызов в виде рецензии.

373: Слейтеру Брауну

[Мискоак] 22 октября

Дорогой Билл: Пожалуйста, скажи Малкольму, что его статья о «дебатах» Мансона и Джозефсона задержала мой обед на два часа из-за болей в боку! Ром «Старый Ник» (Ямайка), возможно, немного способствовал некоторому приятному недомоганию, но я все еще в долгу.... Жаль, что у меня нет под рукой двух предыдущих статей из этой серии; не можешь ли ты попросить Бетти подобрать их и прислать мне?

От рассвета до заката здесь, в Мискоаке, моя жизнь чрезвычайно весела. А потом и дальше.... Как бы я хотел, чтобы вы с Сью [Дженкинс] были здесь иногда! Гитары и корриды в изобилии. Даже я учусь петь! Одно, к чему я никак не могу приступить, — это рецензии, которые я обязался написать для «Поэтри». Ты видел новую книгу стихов Патнэма «Пять сезонов»? Я должен «сделать» ее, а это почти слишком большая работа.

«Старый Ник» и никотин занимают меня слишком сильно.

P.S. Заметка Аллена о Мильтоне была одной из лучших вещей в современной критике, которые я ожидаю предвидеть!

374: Шарлотте и Ричарду Рихтарикам

[Mixcoac] Nov. 4, 1931

Дорогие Шарлотта и Ричард: —/—/ Затем было два довольно продолжительных визита в Таско, фотографии которых вы видели. Дэвид Сикейрос, которого я считаю величайшим из современных мексиканских художников, живет там. Он написал мой портрет, который просто поразителен. Когда будут сделаны фотографии, я должен буду прислать вам одну, и ради всего святого, не потеряйте ее, нравится она вам или нет. Я еще не знаю, как я собираюсь переправить оригинал на север. Сикейрос — это тот самый, кто написал картину с летящим поездом, на которую мы обратили особое внимание на выставке Карнеги в Арт-Амьюзмент прошлой весной. Помните? Но это был совсем не справедливый пример его огромной силы и размаха. Он фундаментально художник-монументалист, и даже его небольшие картины имеют колоссальный масштаб. Я купил его небольшую акварель, голову мексиканского мальчика, от которой вы будете просто в восторге. Я никогда не видел ничего лучше у Гогена. Действительно, у них обоих есть общее пластическое качество, а также использование тяжелых пигментов. Сикейрос, однако, всегда самый мексиканский и сам по себе. Сама почва Мексики, кажется, размазана по его холстам.

Последние два дня были важными в местном индейском календаре: День мертвых. По всей стране, и прямо здесь, в этом мегаполисе, вы найдете кладбища, полные темнокожих мужчин и женщин, целых семей, сидящих на надгробиях день и ночь с зажженными свечами для духов умерших. Они приносят с собой еду и питье. Это совсем не грустно, а очень весело. Они много пьют и едят — и все заканчивается запуском петард, сделанных в образе Иуды. Вы должны помнить некоторые из удивительных игрушек-скелетов и бумажных и глиняных черепов, которые мы видели на той мексиканской выставке. Что ж, они сейчас продаются повсюду — и такое разнообразие других красивых подносов, посуды, серапе, игрушек и т. д. из всех провинций, что это свело бы вас с ума. В городе есть парк, отведенный под «пуэстас», или киоски, которые образуют этот особый рынок. Прогулка там превосходит по азарту любой музей, в котором я когда-либо был. —/—/

У меня дома было несколько приятных вечеринок. Я знаю больше людей, чем раньше, и что касается места, я мог бы принять здесь человек шестьдесят за раз. Мой слуга играет на гитаре и прекрасно поет. Мексиканцы всегда разражаются песнями и бренчат часами. Когда я устраиваю вечеринку, легко уговорить его привести двух или трех своих друзей, столь же одаренных, и результат — такая музыка, друзья мои, что заставила бы ваши ноги танцевать, а глаза ярко сиять всю ночь! Результаты были даже слишком оживленными, на самом деле, в один из дней на прошлой неделе, когда я устроил вечеринку для двух американских парней, которые путешествуют здесь на большом «Линкольне». Один из них внезапно забрался на мою крышу, затащив за собой лестницу, и начал швырять черепицу вниз, во двор моего соседа. У меня чуть не случился сердечный приступ, прежде чем мы его спустили, так как мой сосед — отличный стрелок, а поводов для стрельбы здесь, в Мексике, гораздо меньше, чем где-либо, что я знаю. Парень только что выпил около кварты текилы, так что, конечно, это было лишь отчасти из-за его реакции на музыку! —/—/

375: Соломону Грюнбергу

(Открытка)

[Mixcoac] [November 10, 1931]

Не слышал от вас ничего с того длинного письма, что я написал. И гадаю, получили ли вы его. Почту здесь иногда вскрывают и не пересылают. Я никогда не знаю. Если меня еще раз побеспокоят, я намерен подать жалобу государственному секретарю, который является поэтом и знает меня.

376: Пегги Бэрд

[Мискоак] 13 ноября

Дорогая Пегги: Не думаю, что тебе стоит утруждать себя тем, чтобы считать меня другом.

377: Пегги Бэрд

[Мискоак] Четверг [ок. 14 ноября]

Дорогая Пегги: Не знаю, почему я почувствовал побуждение написать тебе ту любезную записку вчера, разве что из-за нервного срыва — и того факта, что когда я зашел с Дэниелом [67] утром, мне отказали в приеме.

Конечно, если ты действительно так сильно к этому относишься, по каким причинам — не знаю, тогда нам придется оставаться врозь. Пожалуйста, позволь мне опровергнуть ту вчерашнюю записку, во всяком случае.

378: Сэмюэлю Лавмену

Мискоак, Федеральный округ, 17 ноября

Дорогой Сэм: —/—/ В последнее время я не очень хорошо себя чувствую. Сначала недельный приступ гриппа, затем, в последнее время, своего рода полурецидив, сильная простуда, боль в спине и т. д. Все это, несмотря на райскую погоду, но, боюсь, не без напряженной программы танцев, текилы и любви. Я пока в завязке.... Тем временем в моем доме царит изрядная суматоха. Дэвид Сикейрос (который, безусловно, величайший художник в Мексике) прибыл в воскресенье вечером из своего дома в Таско с женой и врачами — настолько смертельно больной малярией, что его пришлось вносить в дом. Поскольку в таком маленьком городке, как Таско, не было по-настоящему квалифицированной медицинской помощи, а после 8 дней нарастающей лихорадки ничего не оставалось, как срочно ехать в Мехико. Он заразился ею во время долгой поездки через «тьерра кальенте», или «горячую страну», которая представляет собой дикие джунгли Мексики недалеко от Акапулько вдоль побережья Тихого океана. Это удивительное путешествие, но очень утомительное и опасное, через туземные деревни, куда сборщик налогов никогда не осмеливался заглянуть, и где люди носят тот же ацтекский костюм, в котором их застал Кортес, причем есть несколько городов, состоящих исключительно из негров (беглых рабов), которые не носят ничего, кроме тонких набедренных повязок Африки, и которые стреляют из луков и стрел. Это кажется невероятным, но Мексика обширнее, чем вы когда-либо сможете осознать, глядя на карту, и более разнообразна по своему населению, чем любая страна на земле. Слой за слоем различных рас и культур, разбросанных в миллионах ущелий и долин, которые делают пейзаж таким пластичным и великолепным. Сикейрос поправится, но, вероятно, он пробудет у меня пару месяцев. Малярия требует много времени. Я рад помочь в таком кризисе, однако, и поскольку у меня было три комнаты, которыми я никогда не пользовался, дом на самом деле не переполнен.

Я купил две прекрасные картины С., которые, надеюсь, вы когда-нибудь увидите. Кажется, я писал вам, что он написал мой портрет (около 4 на 2,5 фута), который вызывает много благоприятных отзывов. Кроме того, у меня есть великолепная акварель с головой индейского мальчика. Вы никогда не видели ничего лучше у Гогена, что, однако, не описывает оригинальность и аутентичность этих работ. Еще у меня есть около дюжины небольших акварелей, в основном пейзажей, написанных мексиканскими детьми, ни одному из которых нет восьми лет — и все это примерно по 20 центов за штуку!

Конечно, работы Сикейроса стоили мне немало, настолько, что я беспокоился о том, как свести концы с концами до тех пор, пока не придет мой следующий квартальный платеж от Гуггенхеймов 1 января. Каково же было мое потрясение после их покупки, когда меня уведомили, что никакой доход, который, как меня уверяли, я буду получать от наследства, выплачиваться не будет, и останется невыплаченным на неопределенный срок! Это означало, что за картины пришлось платить из пособия Гуггенхайма, и в результате я остался на мели, за исключением нескольких долларов, оставшихся на моем личном нью-йоркском счету, до 1 января. А обналичить личные чеки здесь будет трудно. И если дела не пойдут на лад до следующего мая, это, вероятно, означает, что я не смогу оставаться в Мексике еще некоторое время, как надеялся.

Те маски, которые вы купили прошлой осенью, несомненно, мексиканские. Даже та неогреческая маска, которая меня озадачила. Я уверен, что все они мексиканские, потому что видел здесь десятки в частных коллекциях и музеях, которые имеют такое же разнообразие стилизаций. Здесь существует великая традиция масок, и хотя ваши, возможно, не очень старые, они определенно не новые и не продаются в магазинах здесь, и они действительно ценные. Вам нужно отправиться в некоторые из самых отдаленных поселений, чтобы получить такие, и их редко можно купить из-за их религиозного значения.

Я не смог удержаться от покупки некоторых других вещей, таких как серапе, гигантские шляпы, вышивки, лаковые подносы и гончарные изделия Гвадалахары. Вы никогда не видели таких прекрасных предметов искусства и ремесел, которые увековечил индейский элемент здесь. Коллекция Уилла Спратлинга в Таско — одна из лучших, и когда выйдет его книга под названием «Маленькая Мексика» (Cape & Smith), ради всего святого, прочитайте ее. Ее иллюстраций много, и они дадут вам больше деталей, чем я мог бы втиснуть в двадцать писем.

Это письмо становится нечестиво длинным — а я не смог рассказать ни одного фрагмента из всего, что можно рассказать. Я не расстроен заметками Истмена и Менкена. В «Нью Рипаблик» пару недель назад была вполне дельная редакционная статья о первом. И если это дает повод Берку и Каули писать — тем лучше. Они обязаны быть довольно лояльными к моему стилю, даже если не к моей «личности». Еще более утешительно, что несколько человек, таких как вы, сохраняют верность и тому, и другому.

379: Мачехе

[Мискоак] 23 ноября

—/—/ В прошлую пятницу ситуация [визит Сикейроса] так подействовала мне на нервы, что я рванул в Тепостлан. Это оказалось лучшим из всех средств. Длинные утомительные прогулки по скалам и горам с рюкзаком за спиной, приятные встречи с некоторыми туземцами, которые помнили меня по моему предыдущему визиту, и купание в близлежащих ручьях — действительно нет ничего лучше, чем время от времени выбираться на природу, чтобы проветрить голову. Меня пригласили на очень общительную вечеринку на выходные в прекрасный дом в Таско, но я предпочел побыть совершенно один для разнообразия. Решив дойти пешком от Тепостлана до Куэрнаваки в воскресенье, я заблудился на ложной тропе через густой лес и бродил часами, не зная, где нахожусь. Жажда!!! и мозоли на ногах!!! Наконец я наткнулся на железнодорожные пути, в милях от того места, где должен был быть, но был так рад найти что-то определенное, что шел по шпалам еще около четырех часов, пока не дошел до маленькой станции за пределами Куэрнаваки, заправочной станции для локомотивов. И, могу вам сказать, в баке осталось не так много воды для будущих поездов, когда я закончил пить там. Я не стал предпринимать никаких дальнейших подвигов, а сел на следующий поезд до Мехико. Должно быть, в тот день я прошел не менее 35 миль. Но с тех пор я чувствую себя отлично. В следующий раз, однако, я не буду нести так много в своем рюкзаке!

380: Эде Лу Уолтон

Мискоак, Федеральный округ, 27 ноября 31 г.

Дорогая Эда Лу: Очень рад слышать, что вы подаете заявку на стипендию Гуггенхайма. Вы, безусловно, заслуживаете ее и отлично ею воспользуетесь. Г-н Мо, секретарь, прислал мне копию вашей предлагаемой программы (это часть обычной процедуры относительно рекомендаций), и я буду очень разочарован, если у вас не будет шанса ее осуществить. Естественно, мой ответ Мо будет очень теплым в вашу пользу. Как бы малы ни были ваши надежды, есть свидетельства того, что вас, по крайней мере, рассматривают всерьез.

Сейчас скучные времена для поэзии, даже как говорит г-н Менкен, и я должен признать, что при всех моих нынешних благоприятных обстоятельствах мои импульсы в этом направлении удивительно слабы. Красивое окружение и экономическая безопасность далеко не компенсируют мир хаотичных ценностей и ужасной духовной депрессии. И я не могу извлечь никакого удовлетворения из высасывания из пальца простых личных настроений и отношений.

Тем временем, однако, я — или, по крайней мере, чувствую, что я — проникаю в новый вид мира в психологии индейцев, здесь, хотя он еще не обрел никаких реальных очертаний. Все говорят, что требуется много времени, чтобы приспособиться здесь. Бесконечное разнообразие климата, растительности и отвлечение внимания на новый язык, а также тысячи захватывающих зрелищ и размышлений — все это объединяется, чтобы вырвать человека с корнем и удерживать в странной подвешенности. По крайней мере, я чувствую, что живу полной жизнью и впитываю очень многое, во всем остальном. И это, я полагаю, значительно лучшее состояние, чем сомнительное владение, которое обеспечила бы какая-нибудь офисная работа, если бы она вообще была доступна! Мне так нравятся Мексика и мексиканцы (индейцы), что я хотел бы остаться здесь навсегда. Я даже подумываю о том, чтобы попробовать какую-нибудь работу, например, преподавание (английской литературы) в одном из многих частных колледжей, если смогу найти такую работу до истечения срока моей стипендии Гуггенхайма. —/—/

381: ——

Мискоак, Федеральный округ, 30 ноября

Дорогой ——: Природа мексиканского индейца, как говорил Лоуренс, не совсем «солнечная», но он больше взволнован луной, если вы понимаете, о чем я, чем любой тип, который я когда-либо знал. Порхающая походка и пудреница здесь неслыханны, но это не имеет ни малейшего значения. Амбидекстрия — это все в полной мужской традиции. Уверяю вас по многим испытаниям и наблюдениям. Чистый индейский тип — безусловно, самое красивое животное, которое можно вообразить, включая полинезийский — на который он часто очень похож. А различные глубины насыщенного кофейно-коричневого цвета, всегда такие чистые и шелковисто-гладкие, совсем не негроидные. Добавьте к этому — голоса, чей особый тембр заставит небеса звенеть — и у вас получится довольно заманчивая обстановка для странного вечера. Даже Лоуренс, со всем своим «страхом крови» перед ними, не смог удержаться от некоторых роскошных описаний их прекрасных пропорций.

—/—/ У меня есть проект поэтической драмы о Кортесе и Монтесуме, но чем больше я вижу, тем больше понимаю, насколько сложна эта тема — и сколько времени она займет у меня больше, чем я предполагал. —/—/

382: Мачехе

[Мискоак] 12 декабря 31 г.

Дорогая Бесс: Сегодня вечером в воздухе отчетливо пахнет порохом. Но это еще не все! Ракеты спорадически взмывают вверх на мили вокруг, и звук церковных колоколов, далеких и близких, не умолкает с рассвета. Все это означает, что сегодня важный день в мексиканском календаре — не что иное, как ежегодный праздник Девы Гваделупской, особой покровительницы всех мексиканцев. Празднование этого года тем более экстравагантно, что она, как говорят, «явилась» здесь (перед скромным пеоном по имени Хуан Диего) ровно четыреста лет назад сегодня.

Неделями продолжался приток индейцев и паломников всех типов из всех провинций и племен Мексики. Вероятно, не будет преувеличением сказать, что здесь собралось двести тысяч лишних душ, благочестивых и околоблагочестивых, чтобы продолжать фиесту до Нового года. Но сегодня — все они, включая большинство населения Мехико в один миллион человек — отправились в маленький городок Гвадалупе-Идальго, практически пригород Мехико, где был воздвигнут большой собор недалеко от того места, где, как говорят, Дева явилась в первый раз.

Я нанял такси накануне вечером и встал в четыре утра, чтобы начать пораньше, прибыв к собору как раз на рассвете. Даже тогда нельзя было пробиться в церковь, не отстояв в очереди час. Я бросил это, придя больше для того, чтобы увидеть некоторые из местных индейских танцев, которые происходят здесь повсюду в городе — некоторые, на самом деле, прямо перед собором. Все это дело просто невозможно описать без десяти стопок бумаги; но достаточно сказать, что танцы были замечательными. Определенные люди выбираются из каждого района или племени за их выдающиеся способности — и между районами существует довольно сильное соперничество в мастерстве исполнения. В группе от 24 до 45 человек, обычно в круговом построении, со знаменами, гитарами, на которых они играют, покачиваясь и поворачиваясь, и сложными панталонами, юбками, перьевыми гребнями и т. д. Смерть и Дьявол вплетаются в них — и другие маскированные фигуры, такие как дикие кабаны и старик-горный-дух.

Я толкался и пробирался от одной группы к другой, пока к 9:30 не был готов вернуться домой; и сделал это. Я взял с собой Дэниела и был рад этому, так как чуть не вызвал беспорядки, пытаясь сфотографировать некоторых танцоров в действии, что, по-видимому, запрещено. Танцы — все очень серьезные, очень заданные и формальные; они обычно происходят из очень древних племенных обрядов. Индейцы выражают совсем не настроение Марди-Гра, несмотря на яркие цвета их костюмов.

Что ж, когда я думаю, что индейцы — все те, по крайней мере, которых я видел — танцевали один и тот же такт практически всю ночь накануне — продолжали весь день после того, как я ушел, и БУДУТ продолжать по тому же графику еще практически две недели — и ВСЕ ради ритуала, а не ради цента денег — я должен сказать, что восхищаюсь их преданностью обычаям и традициям. Фигура Девы Гваделупской чудесным образом объединяет учения ранних католических миссионеров со многими пережитками старых индейских мифов и языческих культов. Она — типичный мексиканский продукт, странная смесь христианских и языческих корней. Что за страна и люди! Самые нелогичные и сбивающие с толку на земле; но как привлекательны! Я прилагаю авторитетный портрет этой Девы, которая, я думаю, довольно красива. Она действительно Богиня мексиканских масс, и вы найдете ее образ или изображение повсюду, даже когда вы не можете его увидеть — как, например, внутри лент шляп широких сомбреро. Редко можно избежать вида ее — на открытке или трафарете над лобовым стеклом, обращенным к половине таксистов Мексики. Для защиты и удачи! Думаю, мне придется «носить» ее с собой некоторое время — также для «защиты и удачи» против уловок и вымогательств некоторых из тех же водителей!

Я давно от вас не слышал — ответа на мое последнее письмо еще нет. Но я не жалуюсь. Я знаю сезон, другие испытания — и как заполнено ваше время. Большое спасибо, кстати, за то, что организовали для меня денежный перевод через банк Chase. Это сэкономило мне много песо на «обмене». Мне не нужно будет беспокоить вас снова в этом месяце — и в следующем. Дела идут более гладко, по мере того как я все больше акклиматизируюсь к Мексике, ее привычкам и особому напряжению большой высоты здесь. Я чувствую себя очень хорошо, и меня даже обвиняют в том, что я толстею.

Когда приближается Рождество, я много думаю о потере сезона во всем, что он может дать вам и мне в этом году. Рождество всегда исследует самые глубокие воспоминания, и самые нежные; и я знаю, о чем вы будете думать в это Рождество, и как это будет склонно сделать очаг холодным. Я знаю также вашу стойкость, Бесс, — и ваш естественный, спонтанный отклик на все, что хорошо и долговечно. И я уверен, поэтому, что, окруженные верностью и любовью тех, чьи имена не нуждаются в особом упоминании, вы все равно найдете много причин для благодарности и даже немного сезонного веселья. —/—/

1932

383: Пегги Бэрд

[Мискоак] 6 января

Дорожайшая Пегги: Надеюсь, ты получила 75 долларов, которые я отправил вчера днем. Сначала я пошел в Мансеру, где поел как лошадь; затем помчался в банк, чтобы получить все, что хотел. Дэниела я нашел таким же пьяным, как обычно, когда вернулся домой, но он все же смог приготовить мне горячую ванну к восьми часам, после чего я действительно начал наслаждаться своей усталостью. Спал довольно хорошо — проснувшись, обнаружил, что старый Миззентоп все еще щеголяет цветами в доблестных мечтах о тебе.

М—— был здесь, помимо семейной коробки с гостинцами и около миллиона писем. Я просто никогда не догоню, уверен. М., как я и ожидал, такой же оседлый, как всегда.... Я могу предвидеть ряд нужд, или, скорее, применений для него в ближайшие две недели.

Лесли [Симпсон] придет ко мне на обед в Мансеру сегодня в полдень. Учитывая все обстоятельства, я надеюсь, что он, а не кто-либо другой, захочет взять дом на себя. Во-первых, это означало бы, что я мог бы доверить все свои вещи помещению — и быть свободнее, чем когда-либо, чтобы передвигаться, как мне вздумается. В конечном итоге я не потерял бы больше денег, чем потребовали бы расходы на хранение и транспортировку в противном случае.

Я в такой суматохе сегодня утром, что не могу сделать ничего, кроме как напомнить тебе, что ты уже знаешь глубину моей любви к тебе. Поездка обратно вчера была психологически такой странной и новой медитацией для меня, что казалось почти чистым бредом. Когда я немного ослаблю давление событий и найду момент для небольшого личного размышления, я напишу тебе более достойное выражение моей благодарности. Я умираю сейчас от желания отправиться в Акапулько с тобой через две недели, и почти каждый момент должен быть направлен на эту цель.

Я увижусь с Мэри [Доэрти] сегодня или завтра по поводу твоей одежды. Малкольм еще не ответил? Дай мне знать, когда писать ему, если он этого не сделал. ЧЕРТ возьми эту рецензию на Патнэма! Из всех времен, сейчас, чтобы наточить критический клинок! Но это то, что я получаю за откладывание. Мехико не выглядит более заманчивым и обнадеживающим, чем я ожидал. К тому же, конечно, холодно, чертовски холодно.

Я жду от тебя письма завтра, и часто после этого, дорогая Твиджет! Прикладывай усилия; не забудь туалетную бумагу, «завязку», свою пишущую машинку, ни своего Харта. — — — —

384: Малкольму Каули

Mixcoac, DF January 9th, 1932

Дорогой Малкольм: Я только что вернул Мэддоу его стихи с краткой запиской признательности, смягченной некоторыми возражениями против его хаотичных структурных тенденций и т. д. Трудно сказать много против человека, который так очевидно испытал мой собственный темперамент и угол зрения. Более того, я подозреваю, что он не более непонятен для меня (в худшем своем проявлении), чем я был для сотен других. Но какого черта! Я не претендую на то, чтобы оправдывать себя за многие вещи. У него есть сила и оригинальное видение, однако — если у него есть совесть и мозги, чтобы направить их....

Мы с Пегги провели самые приятные Рождество и Новый год вместе, которые я помню за века. Обычная смешанная компания Пегги появилась к первой дате; но я остался достаточно долго, чтобы насладиться неделей наедине с ней. Таско настолько чрезвычайно красив — и горожане все еще так приветливы, — что, что бы ни говорили об оккупации янки (а это в конечном итоге запечатывает его судьбу), это все еще одно из самых приятных мест для пребывания. Пегги, вероятно, писала вам о встречах с Бреттом, Биннером, Кингом и др. Непристойные лимерики выкрикивались с крыш — ваша коллекция была востребована больше, чем когда-либо. Безумная толпа, однако. — — — —

Мне очень понравилась ваша атака на Мансона — то есть, первоначальный залп, который появился в «Н.Р.». Но прочитав ответы и реплики с тех пор в «Contempo», я дожил до того, что пожалел об этих поздних чтениях — с обеих сторон линии фронта. Конечно, было большой ошибкой со стороны Мансона отвечать вообще. Никакое достоинство нельзя было спасти таким образом — и в конце концов это поставило и вас в довольно извиняющуюся позицию. Ваше преимущество заключается — не главным образом, но частично — в том факте, что вы инициировали перепалку — и в журнале с гораздо большим тиражом и весом, чем тот маленький сосуд на Чапел-Хилл. Теперь люди начинают обвинять вас в том, что вы успешный политик. Но я едва ли согласен с этим; я думаю, что для этого титула необходимы большие завоевания, даже несмотря на то, что г-н Бойд лежал вяло под тем же ударом. —/—/

385: Пегги Бэрд

[Мискоак] [январь?]

Дорожайшая: В случае, если я не выеду завтра утром в Таско — и, следовательно, предвосхищу это письмо поцелуями и большим удовлетворением — я хочу, чтобы ты по крайней мере знала, что пройдет не так много времени, прежде чем мы снова будем вместе, ибо я буду с тобой, безусловно, до воскресенья.

Твое письмо сегодня утром заставляет меня тосковать по тебе. Почему ты так любишь меня? Я этого не заслуживаю. Я просто несущийся идиот, с талантом к юмору временами, и к оскорблениям и осквернению в другие. Но я могу и должен сказать, что твоя любовь очень дорога мне. Во-первых, она, кажется, дает мне уверенность, которую я считал давно похороненной. Ты можешь дать мне многое другое — если время докажет, что я достоин принять это: независимость моего разума и души снова, и, возможно, настоящую целостность моего тела.

Помнишь, я говорил, что не влюблюсь в тебя или в кого-либо еще снова? Но я обнаруживаю, что, хотя мне нравится увековечивать это утверждение, я действительно отменил его в тысячах мыслей и эмоций.

(Точка в последнем предложении сопровождалась конвульсией под столом от Паломо. Довольно ужасно, на самом деле. Я разбудил М——, мы вызвали полицейского; но хотя собака возобновила все признаки своей нормальности — мы перевели ее в сарай за кухней. Бешенство здесь распространено, так говорит М——, и я не удивлюсь, если нам придется пристрелить «голубя».)

Поскольку шансов сдать дом, кажется, так мало, и поскольку я действительно не могу подвести Эйлера Симпсона (который несет равную ответственность, так как подписал договор аренды со мной), просто уйдя — я решил заплатить разницу в 70 с лишним долларов, просто сохранив его — где бы я ни проводил свое время в течение следующих трех месяцев. Семье просто придется выложить кредит или что-то в этом роде для меня, и я уверен, что они это сделают. Я собираюсь попытаться избежать порчи моего оставшегося времени в Мексике; и гораздо большее беспокойство о доме и моих немногих вещах преуспело бы в этом. Не думаешь ли ты, что я прав?

Кроме того, М—— будет заходить по выходным, присматривать за уходом слуги за вещами и пересылать мою почту, где бы я ни был. Я хочу, чтобы ты поехала в Акапулько со мной — а после этого я собираюсь провести некоторое время в Мичоакане, Морелии, на озере Чапала и т. д. Я могу закончить в Халапе (которая очень близка к Веракрусу), но к тому времени я скорее ожидаю, что ты будешь со мной. Я чувствую себя безмятежным и счастливым в твоей любви сегодня, несмотря на бешеных собак и конвульсии!

386: ——

Мехико, Федеральный округ [15 января]

Дорогой ——: —/—/ Ваш рождественский подарок был большим сюрпризом — и вдохновением. Лоуренс никогда не писал более великой истории, и такой, которая вызывала бы меньше разделенных чувств. Это было великим откровением для меня, и я буду читать «Человека, который умер» больше, чем еще раз. Честно говоря — мне есть что сказать — по крайней мере, в моем нынешнем состоянии ума — больше, чем любой книге в Библии. Она была первоначально опубликована теми же людьми в Париже, которые выпустили мой «Мост» — под названием «Сбежавший петух»; но я никогда не читал ее раньше. Помню, у них были ужасные проблемы с таможней, ввозя ее в эту страну — и во многом из-за этого названия! Представьте себе! —/—/

387: Соломону Грюнбергу

Мискоак, Федеральный округ, Мексика, 8 февраля 32 г.

Дорогой Мони: Как обычно, я игнорирую все вопросы твоего последнего письма.... Не знаю, как долго я собираюсь оставаться здесь и т. д. Ненавижу это и люблю попеременно, но не нахожусь, как ты предполагаешь, в постоянном вакхическом состоянии. Ни в коем случае. Однако я сейчас нахожусь в чем-то, приближающемся к нему, так как мне нужно работать над первым впечатляющим стихотворением, которое я начал за последние два года. [68] Я снова чувствую старую уверенность; и ты можешь знать, что это значит для человека моего склада!

Слуги все спят — и я в том приятном состоянии, когда начинаю все сначала. Особенно потому, что я снова влюблен — и как никогда раньше. Любовь всегда гораздо важнее, чем местоположение; и это самое новое приключение, которое у меня когда-либо было. Не буду говорить много больше, чем то, что я, кажется, порвал с моим широко разрекламированным «братством» — и женщина, которую я знаю годами — внезапно, кажется, «заявила права на свое». Не могу сказать, что я сожалею. Это дало мне новые перспективы, и после многих слез и стонов — нечто вроде причины для жизни.

Вот и все о «Мексике». Я больше не могу писать туристические очерки. Они занимают слишком много времени — и являются лишь более неполными. У меня много чего рассказать тебе обо всем этом в другой день. И они не должны быть менее волнующими из-за небольшой задержки. Тем временем позволь мне сказать, что ты один из немногих героев, которых я знаю. Я люблю твою стойкость и бескомпромиссное отношение, Мони. Хватит ли у нас терпения вытерпеть? Я говорю ДА! -/-/

388: Пегги Бэрд

[Мискоак] 10 февраля

Дорожайшая: Так рад получить весточку от тебя сегодня утром! Я не спал допоздна последние две ночи, писал бесчисленные письма — и с небольшим количеством текилы (очень небольшим!) ходил взад-вперед по длине комнаты под мелодию пластинок, которыми мы так наслаждались вместе. Я никого не видел с тех пор, как ты уехала; даже М—— не появлялся уже 48 часов. Версия начала «Разбитой башни», которую я послал тебе сегодня рано утром, вероятно, еще сильно изменится. Но ты, казалось, жаждала ее — и поэтому я пустил ее в ход.

В эти дни я мог бы сделать многое, поскольку чувствую огромный прилив сил для работы, если бы здесь было поменьше напряжения. Сеньор Даниэль Эрнандес угрюм и ведет себя крайне угрожающе, несмотря на то, что я даже не делал ему выговоров за недавнее пьянство. Лиза до смерти его боится и предупреждает, что, если я его уволю, меня могут ждать всякие неприятности, поскольку он знает чуть ли не половину полиции в Мискоаке, знает, что у меня в доме нет огнестрельного оружия, и так далее. Что ж, я больше не могу терпеть его наглость и полное пренебрежение своими обязанностями. Сеньор Лепин, мой домовладелец, собирается попытаться застать его врасплох и поговорить с ним сегодня днем, но Даниэля в это время не будет, так как Лепин, который заходил сегодня утром, когда Д. не было, сказал его жене, в котором часу он вернется после обеда.

«О черт!» — говорю я. Я до смерти устал от всей этой проблемы. Лиза считает, что не осмелится остаться после ухода Даниэля, опасаясь, что он, вероятно, выдаст ее политические связи. Если вы не сможете найти кого-нибудь из Таско, я, вероятно, останусь здесь настоящим узником — даже без телефона, боясь хоть на минуту покинуть дом. Что ж, не вижу, как я смогу сделать хоть какую-то работу сегодня днем, да и завтра, вероятно, тоже. Думаю, это возмутительно. Даниэль, вероятно, привалится около 8 вечера и начнет размахивать ножом и пистолетом. Какая тихая жизнь в этом милом убежище!

Очень жаль, что тебе приходится переезжать так поспешно — ровно 15-го числа. Но эти скорпионы меня беспокоят — особенно их огромное количество. Этот дом всегда будет их привлекать, так как он стоит на склоне холма. Я очень скучаю по тебе, дорогая. Почему-то у нас так много тем для разговоров. Я становлюсь день ото дня все серьезнее и солиднее — возможно, возвращаюсь к самому себе, а также к тебе.

389: Пегги Бэрд

[Мискоак] 11 февраля

Дорогая: я был так взволнован и подавлен домашней ситуацией, о которой писал тебе вчера, что прошлой ночью устроил небольшой дебош с Лизой здесь, в гостиной. В конце концов я принял решение собрать вещи и уехать в Штаты в течение недели; другого способа выйти из положения просто не виделось. Я определенно был сыт всем этим по горло! Лепин не заходил до сегодняшнего утра, и если бы он не предложил мне новую прислугу, которая, как он клянется, надежна, думаю, я бы уже отправил тебе телеграмму, которую напечатал вчера вечером, объявляя о своем отъезде.

Лепин присылает мне старика, которого знает 14 лет, — самую честную душу, как он заявляет, которую когда-либо встречал. Лиза, по ее словам, останется и будет готовить. Это сочетание будет идеальным и потребует немногим больше расходов, чем я нес все это время. Лепин говорит, что Даниэль уже некоторое время хотел работать на «генерала». Думаю, они уедут через несколько дней — и без обид. Конечно, у них нет причин негодовать из-за моего простого возражения против постоянного пьянства. Даниэль снова пришел домой пьяным вчера вечером, проработав весь день у «генерала». Но я был слишком весел с Лизой, текилой и танцами — и своим тайным решением уехать, чтобы сильно переживать. У меня есть предчувствие, что эта перестановка будет удовлетворительной. Конечно, мне повезло, что Лиза здесь — такая умная, щедрая, аккуратная и эффективная во многих отношениях. Она не просит ничего, кроме еды и крова, но я постараюсь убедить ее на какую-то зарплату.

Эти фотографии, я думаю, просто великолепны. Мне особенно нравятся те, где ты с козой! И тебе должна понравиться та, где я. Помни, я смотрел на тебя — и выражение лица, кажется, говорит о большой любви и счастье. А какая восхитительная и монументальная поза у Лизы! Сикейросу действительно стоит это увидеть.

Конечно, я беспокоюсь о твоих планах после отъезда от Наталии. Ты знаешь, что тебе здесь рады — более того, дорогая, сделай это своей будущей штаб-квартирой. Я скучаю по тебе mucho, mucho, mucho! Но я не думаю, что кто-либо из нас должен подталкивать другого к чему-то иному, кроме самых спонтанных и взаимно свободных договоренностей. Я привязан к тебе больше, чем когда-либо мечтал, причем самым приятным и глубоким образом. Думаю, я вернулся к некоторым из своих ранних идеалов, причем правильным образом — без какого-либо произвольного принуждения или сознательного расчета. Ты великая маленькая «заводила», дорогая! — — — —

390: Пегги Бэрд

[Мискоак] 13 февраля

Дорогая Пегги: я просто не могу решиться на путешествие или даже на визит, пока не закончу здесь, в Мискоаке, кое-какую реальную работу. Почему-то мне кажется, что время пришло, даже несмотря на то, что обстоятельства трудные; и если я не смогу сделать ничего лучше, думаю, я просто постараюсь пустить домашнюю ситуацию здесь на самотек, насколько это возможно — пока нет размахивания пистолетом. Дом, кажется, работает довольно гладко, пока Даниэль отсутствует до 7, 8 или 9 вечера, и, по крайней мере на данный момент, отношения снова вернулись на довольно дружескую основу. Я изо всех сил стараюсь не думать и не слишком беспокоиться об этом. Конечно, в будущем я буду избегать любых ссор. И к счастью — если я все-таки уволю Даниэля — он может немедленно пойти работать в такое место, как у «генерала», куда, как он уже некоторое время говорил, он все равно хотел перейти. В таких условиях я не вижу, как он может затаить сильную обиду.

Вчера я очень приятно пообедал и провел день с Лесли и Мэрион [Симпсон]. Она, по-моему, в основе своей очень симпатичная. Но я полагаю, что Лесли был бы рад более теплой компании. Впрочем, он кажется более чем доволен и выглядит даже лучше, чем обычно. Утром я был на стекольном заводе с Анитой [Бреннер]. Очень приятный опыт. Я не удержался и купил полдюжины винных бокалов из дымчато-пурпурного прозрачного стекла, которые заставляют мечтать, даже когда они пусты. Затем днем — изысканный домотканый текстиль (скатерти и наволочки, хлопок) из магазина Дэвиса, сделанный в Оахаке, совершенно уникальный. Я чуть было не купил себе кольцо с бирюзой и серебром, но Лесли и Мэрион вовремя вытащили меня оттуда. Для меня опасно долго околачиваться в городе.

О доме Натали ходят самые странные слухи. Кажется, она написала кому-то, не помню кому, что вовсе его не продала и не собирается. Затем Дэвис, который, кажется, слышит все, сообщает мне, что «Кинги уезжают из Таско и намерены поселиться где-то на севере штата Нью-Йорк». Я улыбнулся этому, узнав источник и т. д. Но я не знал, что план созрел до такой решительной и публичной стадии. Если они не приедут до вторника, я бы хотел, чтобы они дали мне знать об этом телеграммой к полудню понедельника. В противном случае я буду ждать их в понедельник с ночевкой. Я хочу иметь под рукой провизию, причем свежую и вовремя.

Сегодня днем я снова сделаю попытку написать для обзора Патнэма. Мне все более неловко из-за своей задержки... Нужно что-то отправить в любом случае. И, может быть, позже я снова подхвачу творческую нить своей поэмы. После всего, что я пережил в последнее время, она, кажется, больше не существует.

Так рад слышать, что ты закончила свой рассказ! Куда ты собираешься его отправить? С большой любовью, дорогая! — — — —

391: Пегги Бэрд

[Мискоак] 16 февраля

Дорогая: вчера вечером я был в таком настроении, что готов был поклясться, что не буду писать тебе по крайней мере неделю. Мой выпад против Кингов, как я чувствовал, нуждался в каком-то очень определенном и конкретном «обосновании» — например, в долгом, угрюмом молчании, которое, как я надеялся, могло бы тебя обеспокоить. Но, честно говоря, я нахожу ежедневное общение с тобой совершенно неотразимым. Особенно когда твои ответы такие регулярные и — нужно ли говорить? — очаровательные. А кроме того, все домашние были в таком совершенно восхитительном настроении весь день, что я просто не могу быть грустным или важным.

Верный своему вчерашнему слову, я сильно напился. Даниэль в любом случае пришел домой в таком виде, и я воспользовался случаем, чтобы поговорить с ним о трезвости, попутно наливая ему стакан за стаканом тенампа, которую я купил для Кингов. Чем больше он пил, тем больше говорил о «своей» или «нашей» Пегги — с ударением на предпоследний слог; но ты, я уверен, сможешь произнести это и без знакомства с Квинтилианом. Ты здесь очень популярна, и я уверен, что если захочешь приехать и пожить со мной некоторое время, тебя будут считать любимицей этого места — поскольку Элиза и Конрада обе души в тебе не чают, как и я сам. М—— больше не появляется здесь целыми днями.

Даниэль сегодня вечером не пьян; скорее, он появился в 6 вечера с большим кустом «ночной красавицы» из сада генерала, а также с большим букетом гелиотропа. Суди сама, как пахнет в зале с большой связкой тубероз, которые я купил вчера в честь Кингов! Иногда я думаю, что этот дом — самое приятное место в мире. Безусловно, так оно и могло бы быть — без всяких амбиций. Мои темпераментные смены мнений относительно Мексики — это шутка. Сейчас я считаю себя законченным идиотом, который больше не может ни в чем определиться.

Я до сих пор не могу понять, как Томми [Роберт Томпсон] мог сказать, что мы выглядели как «два беспризорника», сидящие на чужом пороге. Да, то письмо было явно ниже его обычного уровня. Вчера получил прекрасное длинное письмо от Пегги Робсон, в котором намекается на те же отношения с — — — —, о которых ты упоминала. Что ж, что ж, и como no! Она также сказала, что Малкольм (в длинном нижнем белье) и Уолдо уехали вместе на одном грузовике к месту действия. Возможно, общее страдание все-таки сплотит там дружбу. Кстати, я не верю ни единому слову в твоей истории про «вагон, вагон, трезвый вагон». Особенно с Лус поблизости, которая, по словам Лизы, та еще любительница выпить. У меня есть свои соображения насчет трезвости тех твоих ночей в такой компании и того, насколько они «одиноки». Только не позволяй правой руке знать, что делает левая, как говорится. Я буду придерживаться того же кодекса, по крайней мере, своим указательным пальцем. —/—/

392: Пегги Бэрд

[Мискоак] [Февраль?]

Дорогая Пегги: все снова в полном беспорядке, так как Даниэль вчера днем снова появился мертвецки пьяным — и мне пришлось провести остаток дня и вечер, обдумывая и передумывая, что с этим делать. Я очень близок к тому, чтобы уволить его (дело кажется безнадежным, и я просто не могу выносить, когда слуги до такой степени «управляют» мной). Кроме того, я потерял к нему много доверия с тех пор, как Лиза обнаружила, что у него в хижине мои часы и цепочка, которые Конрада невольно показала ей на днях. Взял ли их Филемон в первую очередь или нет, не имеет большого значения...

Итак, не могла бы ты присмотреться — и попросить Билла [Спратлинга] тоже держать глаза открытыми — насчет слуги для меня там, в Таско. Там полно честных молодых людей, о которых известно, что они честны, и которые были бы рады идее приехать в Мексику на несколько месяцев. Лиза (и все остальные) говорит, что ты обязательно выберешь вора, кого бы ты ни наняла здесь, в Мексике. У меня не было бы ни минуты покоя, если бы кто-то из них был рядом; тогда как парень из Таско вел бы себя иначе, особенно если бы можно было сослаться на его семью там. Я не говорю присылать кого-то прямо сейчас, но я хотел бы, чтобы ты была готова немедленно, если я дам тебе телеграмму в один из этих дней. Брат Марии Луизы (не тот карлик-гоблин) или Рафаэль, я уверен, были бы рады приехать. Уборка, работа в саду и поручения — ты знаешь, требования небольшие. Я бы платил им 10-15 песо в месяц с питанием. Я надеюсь оставить Лизу в качестве кухарки, но ее одной недостаточно, так как ей приходится постоянно оставаться со своим ребенком. Она сделала больше спонтанной уборки по дому за последние два дня, чем я могу сказать. Попроси Билла узнать, доволен ли Сантьяго в «Таскеньо». Когда я в последний раз говорил с ним, он очень хотел приехать в Мексику — почти любой ценой. Если я дам телеграмму о немедленных действиях, я уверен, ты не возражала бы оплатить проезд на автобусе и такси, правда? Ты знаешь, что этот дом просто нельзя оставлять ни на минуту. И я не вижу, как я могу выносить это гораздо дольше в нынешнем двусмысленном состоянии.

Я допоздна работал над своей поэмой [69] прошлой ночью, несмотря на все беспокойство, и волей-неволей сегодня закончу кое-какую работу, по крайней мере, переписку. Вложенное было доставлено человеком из Таско вчера вечером, и я думаю, это деньги от Лесли, которые не были вложены в его письмо к тебе вчера. М—— отсутствует еще одну ночь! —/—/

Клинтон [Кинг] написал мне длинное письмо с извинениями — чего было более чем достаточно. У самого у меня мало оснований стоять на своем, когда дело доходит до пьяных выходок и мелодраматических оскорблений моих друзей, так что мне действительно очень легко простить и забыть. Они два очень порядочных и милых человека, и я рад, что они любят меня настолько, чтобы говорить то, что говорят. Если Клинтон когда-нибудь снова будет так же бомбардировать меня, я буду знать, как к этому относиться. Я с нетерпением жду приятных времен вместе, когда они приедут в город. Пожалуйста, убеди их в моей привязанности и надежде на встречу. —/—/

Не забудь о моей проблеме со слугой, дорогая. Ты знаешь, что в некотором смысле это и твоя проблема тоже. Я хочу, чтобы во время твоего следующего «визита» в Мискоак все было гладко, к тому же я хочу как можно скорее освободить свой разум для работы. Я действительно в необычайно хорошем состоянии и очень надеюсь, что ты тоже чувствуешь себя более спокойной и трудолюбивой.

Надеюсь прислать тебе еще часть поэмы через несколько дней.

393: Его мачехе

Mixcoac, DF Feb. 17th, 1932

Дорогая Бесс: —/—/ Я временами так раздражаюсь, что клянусь, что соберу вещи и уеду в Штаты на первом же доступном пароходе. Затем наступает следующее ясное и великолепное утро, со свежими цветами в саду, хорошим кофе на плите — и обновленным видением, которое приносит сон... Тогда я снова меняю свое мнение. Ибо я знаю, что как только вернусь, я пожалею об этом — и буду долго-долго тосковать по Мексике снова. Не то чтобы я планировал остаться здесь навсегда; но на данный момент деловая ситуация в Штатах равна нулю. Там я действительно ничего не могу сделать. И хотя я обнаружил, что жизнь здесь далеко не так дешева, как о ней говорят, в целом она обходится дешевле, и когда учишься — а как долго это длится! — бродить вокруг и узнавать свою глубину и высоту — можно извлечь много пользы из хромого предложения. По крайней мере, Мексика дает мне время и пространство. Я уже не так легкомыслен, как когда-то, насчет всех ее особенностей; но остается очень приятный осадок. И я только начинаю узнавать ее достаточно хорошо, чтобы приступить к работе над своей поэзией и другими творческими работами.

Бесс, ты, безусловно, продемонстрировала настоящий героизм, справляясь с проблемой арендной платы за фабрику так, как ты это делаешь. Я чувствую некоторую усталость в твоем письме; и я прекрасно понимаю причины и оправдания. Чисто повседневное напряжение управления, осложненное тем, что оно есть, я знаю, является бременем — настоящим крестом, который нужно нести. Ты один из самых замечательных людей, которых я когда-либо встречал или ожидаю встретить. Я всегда был так рад, что Отец наконец нашел кого-то, кто действительно взял на себя труд понять его; потому что он, безусловно, был трудным человеком для понимания. У него тоже было много недостатков. Я лишь сожалею, что так поздно осознал его многочисленные достоинства. [Остальная часть этого письма утеряна.]

394: Сэмюэлю Лавмену

Mixcoac, DF March 10th, 1932

Дорогой Самбо: —/—/ Довольно удивительные вещи произошли со мной после Рождества. Пегги Коули [Бэрд], которую ты, конечно, помнишь как жену Малкольма и которая — — — — здесь, в Мексике, несет за это главную ответственность. Возможно, ты слышал, что мы теперь живем вместе, и я должен признать, что нахожу супружескую жизнь, какой бы неофициальной она ни была, большим утешением от одиночества, которое почти съело меня. Может быть, я выполняю некоторые из твоих теорий и предсказаний. —/—/

Осталось около 20 дней до официального окончания моей стипендии. Но у меня есть сомнения насчет возвращения раньше чем через шесть месяцев, а может, и не так скоро. Я не надеюсь найти какую-либо интересную работу в Штатах в ближайшее время, тем временем поместье гарантировало мне по крайней мере часть ежегодного пособия, оставленного мне отцом, которое здесь пойдет дальше, чем на севере. К тому же я только начинаю работать над несколькими вещами — и мы с Пегги наслаждаемся Мексикой больше, чем когда-либо, будучи вместе.

Как бы я хотел, чтобы ты мог заглянуть в наш дом здесь в какой-нибудь день! Неделя за неделей я собирал все больше и больше красивых мексиканских серапе, изделий из кожи, керамики, вышивок, лаковых изделий и т. д. Свежие букеты лилий, тубероз, фиалок, настурций и т. д. каждый день из сада. Белый ирис тоже только начинает распускаться. Когда срок аренды этого дома истечет — через 6 недель — мы собираемся больше путешествовать. Есть по крайней мере двадцать замечательных городов и мест, где я еще не был. На прошлой неделе мы ездили в Пуэблу. Я посетил только 2 из ее 365 церквей и часовен (по одной на каждый день года), и то золото, украшения и резьба, которые я видел, не поддаются описанию. Мы вернулись нагруженные великолепной керамикой, серапе и т. д. с превосходного рынка там. —/—/

395: Соломону Грюнбергу

Мискоак, Федеральный округ 20 марта 32 г.

Дорогой Мони: Какое прекрасное, понимающее и одухотворенное письмо было от тебя! Доказывающее не только твою дружбу снова, но и чистое и героическое отношение, которое ты также сохраняешь к жизни... Не то чтобы я когда-либо сомневался в том или другом, но свежие подтверждения такого рода всегда очень приятны. —/—/

Мы с Пегги по-прежнему очень счастливы вместе здесь. — — — — Мы знаем друг друга почти 12 лет, близко — но, конечно, никогда не мечтали о наших нынешних счастливых отношениях. Насколько это будет постоянно, далеко не решено; но мы научились наслаждаться настоящим моментом без излишней романтизации — что, я думаю, и есть мудрость.

Хотел бы ты увидеть — и почувствовать запах — всех восхитительных цветов, которые окружают наш дом: каллы, фрезии, розы, календулы, белые ирисы, фиалки, канны, дюжина цветов герани, анютины глазки, пиретрум, иберис, ипомеи и т. д. Дни становятся теплее, и все лиственные деревья снова покрылись свежей листвой. Моя стипендия почти закончилась, но я рассчитываю остаться здесь еще на несколько месяцев, если доход от поместья моего отца позволит. Даже подумываю сделать это своим постоянным домом. Мексика проникает в вены. Прекрасные люди, манеры, пейзажи, речь и климат.

Поэма («Сломанная башня») претерпела значительные изменения и расширения по сравнению с версией, которую я тебе прислал. Я так рад, что она тебе понравилась. Однако я не буду присылать тебе больше, пока она не будет совсем закончена.

Здесь есть небольшая группа довольно интересных соотечественников, которая время от времени собирается в одном из наших домов — большинство из них стипендиаты Гуггенхайма, как и я. Карлтон Билс с женой; Анита Бреннер; Марсден Хартли, художник, который только что приехал и который в диком восторге; Лесли Симпсон (Калифорнийский университет) с женой; Пьер и Кэролайн Дюрье, глава General Motors здесь; Уильям Спратлинг, чью книгу «Маленькая Мексика» (только что вышла) тебе стоит прочитать, и т. д. На самом деле, много хорошей компании для такого, как я, который не любит большое количество людей.

Давным-давно ты задал мне вопрос о том, что я думаю о «Моби Дике». В нем есть пассажи, признаю, кажущегося подтекста, которые, кажется, блокируют действие. Но при третьем или четвертом прочтении я обнаружил, что некоторые из этих самых пассажей очень ценны сами по себе — второстепенные и вспомогательные формы, которые довольно сильно усиливают финальную кульминацию. Никакое произведение, столь же грандиозное и трагическое, как «Моби Дик», не может, как ожидается, создать свое предельное напряжение и воздействие, не манипулируя в значительной степени нашим чувством времени. Даже саспенс обычного детективного романа использует этот прием. В «Моби Дике» кит — это метафизический образ Вселенной, и каждая деталь его привычек и анатомии имеет свое значение в раздувании его пропорций до космической роли, которую он играет. Ты можешь найти другие возражения против книги в уме, но я предположил, что вышеупомянутые относятся к их числу, по крайней мере, так как я, среди других, кого я знаю, нашел тот же недостаток вначале. —/—/

396: Каресс Кросби

Mixcoac, D.F. March 31st, 1932

Дорогая Каресс: —/—/ Поскольку я не был возле того банка, на адрес которого ты мне писала, месяцами, вплоть до вчерашнего дня, твое сообщение и подарок оставались в полном забвении! Оцени мое удивление и удовольствие от того, что появилось — практически из небытия!

Стихи для Гарри [Кросби] — это вечная литания рыцарства и любви. Весь сборник достигает силы в покое, отречения-плюс, что очень редко. Надеюсь, ты пишешь все больше и больше, Каресс; ибо само видение твоей натуры заслуживает постоянно ветвящегося расширения и выражения. Ты действительно подходишь к великим темам Любви и Трагедии, как немногие женщины могут, по крайней мере, в словах.

Моя стипендия Гуггенхайма заканчивается сегодня. Но я остаюсь еще на некоторое время в Мексике на скромный доход, предоставляемый мне из поместья моего отца, после его смерти в июле прошлого года. В то время я приезжал на Север на два месяца, но был очень рад вернуться сюда снова как можно скорее. Мексика с ее вулканами, бесконечными хребтами, бесчисленными цветами, танцами, деревнями, прекрасными коричневокожими индейцами с простой вежливостью и постоянным солнечным светом — она пленяет меня больше, чем любое другое место, которое я когда-либо знал. Это и есть, и не есть легкое место для жизни. Совершенно более странное для нас, чем даже Восток... Но потребовались бы тома, чтобы хотя бы намекнуть на все, что я видел и чувствовал. Звонил в колокола и бил в доколумбовы барабаны в освещенных огнем кругах на древних церемониях, пока ракеты взлетали в рассвет над Тепостланом; подбирал обсидиановые стрелы и терракотовые идолы из борозд кукурузных полей в далеких долинах; купался с существами, более красивыми, чем жители Бали, в горных ручьях и был в самых дружелюбных тюрьмах, в которые когда-либо попадал человек. Нет конца танцам, песням, ракетам и довольно скрытым и мягким опасностям, которые придают ту же остроту жизни здесь, которую горы придают горизонту. Гарри обожал бы это — выше всяких слов — и я уверен, что ты тоже. Я хотел бы остаться на неопределенный срок.

Мой испанский все еще такой же хромой, как мой французский, когда я уезжал из Франции. Об «Эпосе» — я еще не написал ни строчки. Только несколько лирических стихотворений. Но ведь что я на самом деле написал, находясь в Европе — среде, не наполовину такой странной и отвлекающе ново-старо-любопытной, как эта? К тому же я почти на две мили выше тебя здесь, в воздухе — по крайней мере, пока я остаюсь в этой своей штаб-квартире в пригороде Мехико, — старомодная мексиканская резиденция из 8 комнат, 3 слуг, роскошного сада — с козой, бойцовым петухом, кошкой, собакой шпицем и случайным скорпионом — все за 50 долларов в месяц. Но я почти приспособился сейчас и в последнее время начал довольно много стучать по пишущей машинке. Когда мир катится к чертям — что вообще можно собрать с какой-либо уверенностью в наши дни? Но я осознаю ответственность — или, несомненно, написал бы довольно много мусора, о котором лучше было бы упомянуть, чем читать.

Ты видишься еще с Кэй [Бойл] и Лоуренсом [Вэйлом]? Роман Кэй «Терзаемые соловьем» (и как они довольны здесь!) произвел на меня огромное впечатление и привел в восторг. —/—/

397: Малкольму Каули

[Мискоак] Пасха 32 г.

Дорогой Малкольм: Мы с Пегги много думаем и говорим о тебе. Это означает в очень нежном ключе, иначе об этом не упоминалось бы. Интересно, понравится ли тебе вышеприведенная поэма [«Сломанная башня»] — примерно первая, которую я написал за два года... Я становлюсь слишком чертовски самокритичным, чтобы писать вообще. Однако я больше, чем когда-либо, умоляю тебя об искренней оценке этих стихов, прозы или чепухи — чем бы это ни казалось. Пожалуйста, дай мне знать.

И поскольку я поздравляю тебя самым решительным образом с твоим недавним отчетом о кентуккийской экспедиции — пожалуйста, не говори мне ничего, чего ты искренне не имеешь в виду. Это уже было представлено в «Поэзию» — так что не беспокойся об этом аспекте.