«The Delinquent, Том IV, № 6, июнь 1914 г.»

ТОМ IV, № 6. ИЮНЬ 1914 г. ПРАВОНАРУШИТЕЛЬ (РАНЕЕ «ОБОЗРЕНИЕ») ЕЖЕМЕСЯЧНОЕ ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ, ПУБЛИКУЕМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ АССОЦИАЦИЕЙ ПОМОЩИ ЗАКЛЮЧЕННЫМ ПО АДРЕСУ: 135 EAST 15th STREET, NEW YORK CITY. ЦЕНА ЭТОГО ЭКЗЕМПЛЯРА — ДЕСЯТЬ ЦЕНТОВ. ОДИН ДОЛЛАР В ГОД

Т. Ф. Гарвер, президент.

Уильям М. Р. Френч, вице-президент.

О. Ф. Льюис, секретарь, казначей и редактор «Правонарушителя».

Эдвард Филдинг, председатель исполнительного комитета.

Ф. Эмори Лайон, член исполнительного комитета.

У. Г. Макларен, член исполнительного комитета.

А. Х. Вото, член исполнительного комитета.

Э. А. Фреденхейген, член исполнительного комитета.

Джозеф П. Байерс, член исполнительного комитета.

Р. Б. Маккорд, член исполнительного комитета.

Зарегистрировано в Нью-Йорке как почтовое отправление второго класса.

ПСИХИЧЕСКИЕ И ФИЗИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ПРОСТИТУЦИИ [1]

Эдит Р. Сполдинг, доктор медицины

[Штатный врач, исправительное учреждение для женщин, Южный Фармингтон, штат Массачусетс]

Данное исследование было предпринято с целью получения более глубоких знаний о психических и физических характеристиках самой проститутки, а также для понимания причин и результатов ее образа жизни. Были изучены 240 женщин, недавно являвшихся заключенными Массачусетского исправительного учреждения для женщин. В исследование были включены все случаи, в которых когда-либо имелись сведения о коммерческой беспорядочной сексуальной распущенности. Исключались только те случаи, в которых физическое обследование было неполным, если полученный анамнез не давал оснований предполагать наличие заболевания.

Подобное исследование не ставит своей целью выявление фундаментальных физических или психических причин проституции как социальной проблемы в обществе. Такая проблема слишком сложна, чтобы рассматривать ее с этой ограниченной точки зрения. Однако, признавая факт существования спроса в обществе, данная работа стремится показать типы женщин, из которых формируется предложение, и преимущества, которые могут быть получены обществом благодаря дальнейшему изучению и лечению таких типов.

Двести пять изученных случаев прошли психологическое обследование. Оно включало в себя сбор сведений об их образовательном уровне и изучение полученных результатов, а также психологические тесты, оценивающие врожденные способности независимо от формального обучения. Во всех сомнительных случаях или в случаях, когда имелись признаки психического дефекта, также использовались тесты Бине-Симона. В результате этих обследований случаи были условно классифицированы следующим образом:

Per Ct.

Mentality Good 43 cases 20.9 32.6

” Fair 24 ” 11.7

” Dull 30 ” 14.6

” Subnormal 62 ” 30.3

Moron 45 ” 22.5 52.8

Imbecile 1 case

-----------

Total 205 cases

Около трети случаев продемонстрировали удовлетворительный или хороший уровень психического развития. Эти случаи были детально изучены на предмет наличия других психических и нервных дефектов, помимо умственной отсталости. Результаты будут представлены позже. Более половины изученных случаев оказались психически неполноценными. Это соответствует результатам недавнего расследования Комиссии по борьбе с торговлей белыми рабынями [2], проведенного в Массачусетсе, в ходе которого 51 процент из 300 психически обследованных случаев оказались неполноценными и представляли собой типы, подлежащие изоляции. Мы должны считать по меньшей мере четверть наших собственных случаев подлежащими изоляции только с точки зрения психического дефекта, а помимо них, возможно, еще 20 процентов — кандидатами в учреждение для дефективных правонарушителей, если такая классификация должна включать те случаи, которые демонстрируют выраженные психопатические наклонности в сочетании с субнормальным психическим развитием. Случаи, которые считаются типами, подлежащими изоляции, по-видимому, не способны позаботиться о себе в обществе. Помимо вреда, который может быть причинен им самим из-за их ослабленной сопротивляемости, они становятся активной угрозой для окружающих: во-первых, через распространение венерических заболеваний; во-вторых, через свое аморальное влияние в обществе; и в-третьих, через рождение детей, которые вырастут и станут такой же угрозой для общества, какой были они сами. Ответственностью представителей общества должно быть обеспечение заботы о таких лицах, чтобы они не подвергались наказанию за правонарушения, за которые их ни в коем случае нельзя считать ответственными.

Помимо случаев, демонстрирующих только психический дефект, существует множество случаев, как среди психически неполноценных, так и среди лиц с нормальным психическим развитием, которые проявляют другие психические или нервные дефекты, такие как эпилепсия, истерия и психопатические наклонности. В изучении преступности всех видов такие аномальные психические и нервные состояния играют важную роль. Это особенно верно для категории женщин, арестованных за сексуальные правонарушения. В условиях промышленных городков и определенных районов крупных городов, откуда происходит значительная часть этого населения, искушения, связанные с сексом, огромны даже для человека с нормальной психикой и уравновешенным характером. Если из-за таких состояний, как легкая умственная тупость или крайняя нервозность, равновесие нарушается, сила сопротивления утрачивается, и человек оказывается не в состоянии справиться с искушениями, которые обычно его окружают.

Восемнадцать случаев, или 7,5 процента из 240 изученных, были эпилептиками; 16 случаев, или 6,6 процента, страдали истерией. Оба состояния являются очень важными факторами социальной нестабильности. Изменчивость эпилептиков и крайности, на которые они способны, хорошо известны исследователям криминологии. Часто мы находим случаи, указывающие на скрытую эпилепсию у лиц, в семьях которых есть другие случаи того же заболевания. В этих случаях мы видим лишь то, что кажется психическими проявлениями или большой нерегулярностью в тестах и поведении.

Случаи истерии также интересны из-за их крайней внушаемости. Достаточно понаблюдать за проявлениями этой характеристики в учреждении, чтобы понять, каким важным фактором внушаемость была во внешнем мире, приводя к их правонарушениям. Психические образы в таких случаях имеют огромное значение. Один случай истерии, который мы наблюдали, часто повторял во время приступов потери сознания (называя женщину, которая вела жизнь проститутки на воле): «Мэри, я приду к тебе; я откажусь от своего ребенка; в мире для меня больше ничего нет, и я приду к тебе и буду делать то, что ты скажешь». При изучении ее психических процессов картины роскоши и веселья такой жизни, которые были нарисованы для нее, постоянно стояли перед ней, слишком сильно контрастируя с любыми разумными картинами, которые мы могли для нее создать.

Другой важной категорией является та, которая включает пограничные случаи, которые, возможно, никогда не были удовлетворительно классифицированы. Многие из них вошли бы в группу, называемую одним авторитетом «дефективными по контролю». Этот термин хорошо выражает их взрывную натуру, которую можно наблюдать, когда они без провокации нападают на любого человека, который случайно вызывает их вражду, будь то офицер или другой заключенный, или когда из-за неразумности и вспыльчивости они вносят беспорядок и необходимость дисциплинарных мер в иначе мирную и хорошо ведущую себя группу. Многие из этих случаев происходят из семей, в которых много случаев безумия, и хотя сами они не проявляют признаков определенного психоза, по-видимому, имеется много наследственной нестабильности. Другие случаи показывают результаты менингита или энцефалита, перенесенного в детстве. Иногда мы видим случаи, в которых нестабильность, по-видимому, последовала за травмой головы.

Помимо этих случаев, есть много тех, кто ранее содержался в больницах для душевнобольных и представляет собой очень нестабильные типы. У них может быть или не быть дефектного психического развития, связанного с дефектом самоконтроля. Это одна из самых трудных категорий случаев для работы в учреждениях любого рода. Офицеры пенитенциарных учреждений признают их ненормальность и считают, что их следует содержать в больницах для душевнобольных из-за их опасного характера. Из-за отсутствия определенного психоза больницы для душевнобольных, естественно, принимают их очень неохотно. Даже если они демонстрируют выраженный психический дефект, учреждения для умственно отсталых не желают принимать их из-за деморализующего эффекта, который они производят на более податливые типы, и разрушительного влияния, которое они оказывают на распорядок учреждения. Многие из этих случаев, несомненно, будут направлены в учреждения для дефективных правонарушителей, когда такие учреждения будут наконец созданы. Является ли дефект психическим или нервным — не имеет большого значения в плане их угрозы для общества. Следующий случай можно привести в качестве иллюстрации такого типа:

Женщина была арестована за нападение после попытки плеснуть купорос в глаза своему любовнику. В то время ее забрали из тюрьмы в больницу для душевнобольных, потому что у нее были выраженные зрительные и слуховые галлюцинации. Тогда считалось, что они имеют алкогольное происхождение, и они быстро исчезли. Ее перевели в исправительное учреждение, где она ранее отбывала наказание. В разное время после заключения она нападала на других заключенных и надзирательниц, часто с применением насилия. Недавно, после такого нападения на надзирательницу, она, по-видимому, не осознавала того, что сделала. Хотя она признала, что нападала на людей в прошлом, она чувствовала, что в этот раз они напали на нее. Несколько дней спустя она была обнаружена в смутном, хотя и довольно диком психическом состоянии, с выраженным бредом. У нее были зрительные галлюцинации, и она не была ориентирована во времени и пространстве. Женщина психически субнормальна, и ей было бы вряд ли возможно симулировать это состояние. В тот вечер, раздражившись из-за чего-то, она впала в страшную ярость, которая была гораздо более характерна для ее обычного «я», чем предыдущее оцепенелое состояние. Ее буйный нрав, казалось, привел ее в чувство, и на следующее утро она могла лишь смутно вспомнить, что говорила накануне, хотя смутно помнила, что была гораздо больше напугана тем, что, как ей казалось, видела в своей комнате. Два дня спустя она смеялась над тем, что, как ей сказали, она говорила, осознавая нелепость этого, и едва могла поверить, что это правда.

Хотя состояние и его быстрое выздоровление предполагали истерическую основу (признаков эпилепсии найдено не было, а алкоголь был исключен из-за ее длительного пребывания в учреждении), тем не менее, состояние, пока оно длилось, делало ее полностью безответственной, и легко увидеть, какой угрозой такой человек был бы в обществе. Тридцать семь процентов из 240 изученных случаев представляют собой аберрантные типы большей или меньшей интенсивности. Можно легко понять, каким фактором такие типы будут являться в обеспечении лиц с ослабленной сопротивляемостью, чтобы помочь удовлетворить спрос на проституцию.

67 случаев, демонстрирующих, по-видимому, нормальное психическое развитие, при дальнейшем изучении выявили следующие характеристики:

Двадцать восемь случаев продемонстрировали истерию, эпилепсию или выраженные аберрантные наклонности. Из оставшихся 39 случаев 8 демонстрируют врожденные характеристики, которые в сочетании с неблагоприятными условиями дома и окружающей среды, в которых они оказались, по-видимому, были ответственны за их правонарушение. Врожденные характеристики этих случаев включают следующее:

Агрессивная необузданная личность с примитивными страстями; женщина, которая прошла через жизнь с вызовом, веря, что мир обязан ее содержать; чувственный тип с чрезмерно развитыми физическими характеристиками; незрелая личность, не сопротивляющаяся по темпераменту (часто называемая слабовольной), которая не способна оценить и взять на себя ответственность; чрезмерное тщеславие и любовь к удовольствиям при ленивой натуре, или жажда волнения и аплодисментов и любовь к лидерству, при наличии только нежелательных путей для их реализации.

Три случая были обусловлены в значительной степени только домашней обстановкой. В этих случаях имела место аморальность между различными членами семьи. Пять случаев были обусловлены только обстановкой в обществе — при, по-видимому, хорошей домашней обстановке один плохой компаньон или группа компаньонов определенно повлияли на них, чтобы они вели аморальный образ жизни. Факторы в двух случаях остались невыясненными. Двадцать один случай, по-видимому, обусловлен обстановкой дома и в обществе, и это были, по-видимому, нормальные типы. Последняя группа из 31 случая, однако, представляет собой лишь 15 процентов из 205 изученных случаев. Учитывая, что те случаи, которые демонстрируют плохие умственные способности, возможно, не способны справедливо справляться со своей средой из-за своего легкого психического дефекта, мы обнаруживаем, что 85 процентов изученных случаев демонстрируют какой-то лежащий в основе дефектный психический или физический фактор. Мы не верим, что это в какой-либо степени представляет причину проституции, ибо в обществе, несомненно, есть большое количество людей с теми же психическими и физическими дефектами, которые не ведут такой образ жизни. Тем не менее, мы чувствуем, что эта категория женщин, если ее недостаточно защитить, представляет собой тех, кто первыми (из-за своей ослабленной сопротивляемости) предлагают себя, чтобы удовлетворить спрос. Может быть интересно отметить в этой связи, что, хотя все эти случаи были изучены с социальной точки зрения, и их собственные причины ухода в такую жизнь всегда исследовались, только в двух случаях мы смогли найти какую-либо определенную связь между экономическими условиями и выбором этого средства к существованию.

Физический аспект.

От каждой женщины был получен максимально полный клинический анамнез, который в максимально возможном числе случаев был дополнен лабораторными анализами для определения степени венерического заболевания. Если клинический анамнез или лабораторные данные давали доказательства венерического заболевания, индивид считался больным без подтверждения обоими методами. Как было сказано ранее, те случаи, в которых не было доказательств заболевания, но в которых было невозможно провести полное физическое обследование, были отброшены. В результате этих обследований мы нашли только один случай, который после полного обследования не показал наличия ни одного из заболеваний. Таким образом, более 99-1/2 процентов случаев показывают наличие одного из двух венерических заболеваний — 134 случая, или 55,8 процента, не дали доказательств того, что перенесли оба.

Из 238 случаев, которые были обследованы на сифилис, 156, или 65,5 процента, дали доказательства того, что перенесли это заболевание. Результаты обследований на сифилис следующие:

Per cent.

Number of cases giving evidence of the disease clinically or having a positive Wassermann reaction 156 or 65.5

Number of cases giving positive Wassermann reaction 137 or 57.5

Number of cases giving a positive history or presenting symptoms of the disease 85 or 35.7

Number of cases which were verified by both history and Wassermann reaction 64 or 26.9

Number of cases giving a negative Wassermann reaction and presenting no clinical evidence of the disease 82 or 34.9

Number of cases giving evidence clinically or bacteriologically of the disease 216 or 96.8

Number of cases which gave a clinical history of the disease 209 or 93.7

Number of cases verified by bacteriological examination 159 or 71.3

Number of cases verified by both methods 152 or 68.17

Number of cases examined clinically and bacteriologically which gave no evidence of the disease 7 or 3.1

Если бы были отобраны только те случаи, в которых было возможно получить полные обследования как клинически, так и лабораторными методами, эти проценты, несомненно, были бы намного выше. Однако в том виде, в каком они существуют в настоящее время, они представляют собой большой фактор в проблеме проституции. Статистика показала, что 22 процента первых поступлений в больницы для душевнобольных — это случаи с прогрессивным параличом, который считается психозом, возникающим в результате сифилиса. Этот фактор один должен заставить нас осознать важность лечения такого заболевания в обществе и необходимость больниц (как указано в отчете Комиссии по борьбе с торговлей белыми рабынями штата Массачусетс), куда людей можно было бы приглашать приходить для лечения этого заболевания, а также гонореи. В настоящее время, как слишком хорошо известно, существует очень мало больниц, где лечат любое из этих заболеваний, и следует помнить, что это единственные заразные заболевания, которые не были сделаны подлежащими регистрации Советом здравоохранения.

При изучении жизни этих лиц на предмет факторов, которые определили их образ жизни, следует упомянуть несколько физических характеристик. Во-первых, всегда следует принимать во внимание совершенно нормальное состояние подросткового возраста. Во многих случаях лиц с менее чем нормальной стабильностью и недостаточно защищенной средой именно подростковые наклонности были доминирующим фактором в определении их жизни. Опять же, часто наблюдался фактор слишком раннего развития. Половое созревание появляется до того, как торможения, которые приходят с подростковым возрастом, успели соответственно развиться. Это очень заметный фактор в изучении таких случаев, обнаруженных в суде по делам несовершеннолетних, и он был признан в наших собственных случаях и подтвержден историями, полученными от родителей индивида. Помимо этих факторов, существует тип, в котором физические характеристики преобладают с рождения. Хотя для этих лиц может быть возможно направить свою энергию по конструктивным путям, часто бывает невозможно достичь их и распознать их борьбу, пока привычки неблагоприятного характера не будут безвозвратно сформированы в их жизни.

Резюме.

Рассматривая 240 случаев, которые, как мы понимаем, представляют типы, попадающие в исправительные учреждения и не обязательно характерные для всех типов проституции в обществе, мы находим следующие факты: 52 процента дефективны; 16 процентов тупы; 28 из оставшихся 67 случаев с нормальным психическим развитием показали другие психические и нервные дефекты. Только 15 процентов от общего числа оказались нормальными психически и физически. Вероятно, 40 процентов можно считать типами, подлежащими изоляции, и их следует поместить постоянно, или по крайней мере в детородном возрасте, в опекунские учреждения. Если бы эти случаи, которые, по-видимому, не способны позаботиться о себе, могли быть удалены из общества, мы верим, что предложение для проституции существенно уменьшилось бы и что такое движение было бы помощью в атаке на проблему.

Как уже было сказано, практически 100 процентов изученных случаев показывают наличие по меньшей мере одного из двух венерических заболеваний, в то время как более 55 показывают наличие обоих.

Из случаев, изученных на наличие сифилиса, более 65 процентов перенесли это заболевание; из тех, кто изучался на гонорею, более 96 процентов дали доказательства того, что перенесли ее. Не должны ли мы признать далеко идущие результаты таких заболеваний в обществе и использовать все возможные средства, чтобы помочь их устранить?

Никто не оспаривает тот факт, что проблема проституции в значительной степени является моральной и должна быть решена с помощью образовательных методов. Однако, хотя мы верим, что определенные условия могут быть значительно облегчены, мы также верим, что проблема никогда не будет полностью решена только с моральной точки зрения. Самая острая потребность настоящего времени заключается в психическом и физическом аспекте ситуации, и мы верим, что наибольший возможный акцент в это время должен быть сделан на этих факторах и их большой угрозе для общества.

[1] Зачитано на Национальной конференции по благотворительности и исправительным учреждениям, Мемфис, май 1914 г.

[2] Отчет Комиссии по расследованию так называемой торговли белыми рабынями.

НОВЫЕ ХЭМПТОНСКИЕ ФЕРМЫ

Филип Кляйн

«Места за столом полно, и, думаю, койка тоже найдется», — таков был ответ на мою просьбу позаботиться обо мне на Новых Хэмптонских фермах, которые я собирался проинспектировать. Это прозвучало бы для меня как шутка, если бы я не был знаком с планами фермы с самого начала. Ответ следовало понимать буквально. В этой стране нет ничего нового в том, чтобы выводить заключенных за стены учреждения; оставлять их без охраны на работе; чтобы офицеры разговаривали с ними как человек с человеком; чтобы они жили во временных, хрупких помещениях. Но Новые Хэмптонские фермы идут дальше этого. Тридцать с лишним молодых заключенных и четверо из пяти «офицеров», включая суперинтенданта, спят в одном бараке и едят за одними столами. Барак настолько груб, насколько это возможно, условия питания не менее примитивны. Все физическое оснащение фермы — это поразительная демонстрация того, сколько практического гения и непобедимого энтузиазма можно сделать из самых неадекватных средств, из самого бедного оборудования. И все же даже это не является поразительной чертой этого учреждения.

Городское исправительное учреждение для правонарушителей города Нью-Йорка расположено на острове площадью около 100 акров в черте города Нью-Йорка. Его здания неадекватны и переполнены, офицеров недостаточно, методы в значительной степени репрессивны. Оно принимает правонарушителей в возрасте от 16 до 30 лет. На том же острове расположено отделение работного дома города Нью-Йорка, где содержится самая бесполезная часть преступного населения города. Предотвратить общение между заключенными двух учреждений практически невозможно. В результате всего этого исправительное учреждение едва ли заслуживает своего названия. После долгих и мучительных усилий была осуществлена покупка фермы площадью 600 акров в округе Ориндж, в 60 милях от Нью-Йорка, чтобы перенести исправительное учреждение в сельскую местность и сделать его достойным своего названия. Итак, ферма была, но без ассигнований на строительство учреждения. А переполненность в исправительном учреждении была хуже, чем когда-либо.

Это был не только вопрос облегчения переполненности, хотя это, безусловно, был большой фактор; и не главным образом для того, чтобы убрать исправительное учреждение из порочной близости отделения работного дома. Планы, которые были разработаны для нового исправительного учреждения, основывались на пенологических принципах, совершенно отличных от тех, которые обязательно осуществлялись в нынешнем месте. Новое учреждение должно было позволить максимально возможную классификацию и индивидуализацию; но прежде всего оно должно было установить возможность практического вдохновения своих заключенных путем поощрения самоуважения, путем осуществления индивидуальной ответственности, путем здорового контакта между офицером и заключенным. И во многих других отношениях оно должно было начать новое обращение с исправимыми молодыми людьми. К этому стремлению к исправительному учреждению на таких началах добавилось владение большой плодородной фермой, приближение весны — и энтузиастические предложения комиссару Кэтрин Б. Дэвис от нынешнего суперинтенданта фермы Роберта Розенблута.

«Давайте строить дух вместе с учреждением» — таков был его план вкратце. Каким должен был быть этот дух? «В чем именно заключаются основы вашего эксперимента?» — спросил я мистера Розенблута. «Это, — сказал я, — конечно, общее место — говорить о преимуществах сельскохозяйственного труда, свежего воздуха, тяжелой работы и «системы чести»; и экономическое преимущество использования, вместо растраты, хорошей фермы в течение целого сезона, безусловно, не могло создать в вас тот объем энтузиазма, который вы вкладываете в это дело; в конце концов, даже если вы произведете продукции фермы на целых 10 000 долларов, это едва ли покроет ваши расходы за год».

«Вы правы, — сказал он, — все эти вещи очень хороши, но они не фундаментальны. Ни одна из этих вещей не имеет большого значения для исправления; система чести — это просто более разумный, более эффективный метод — это более справедливый метод сохранения дисциплины, более легкий метод управления вашими учреждениями. Он не затрагивает вашего настоящего человека. Это все вопрос привычки. А теперь возьмите тех парней из тюрьмы Даннемора, с которыми я работал в лесах вокруг тюрьмы; они были рецидивистами, многие из них — закоренелыми злодеями. И возьмите этих парней здесь — молодых парней — и просто послушайте, как они говорят между собой, как у меня была возможность слышать, как они говорят, ночь за ночью — ничего, кроме преступления. Это одержимость. Ничто другое не представляет для них интереса. Если это не их собственные подвиги, то это последние новости из газет (ибо вы не предполагаете, что все правила и наказания на земле могут удержать газеты от тюрьмы). Единственное, что их интересует, — это преступление. Все говорят о преступлении. Как можно исправить парня, чья психическая привычка — преступление? Моя идея такова: вы должны изменить их тему разговора. Вы должны заманить их умы на более высокий уровень. И вы не можете просто тянуть их сверху. Вы должны быть приняты в их сообщество, в их доверие, вы должны быть одним из них. Вы должны толкать их мысли вверх изнутри, вместо того чтобы тянуть сверху».

«Мои офицеры — все первоклассные люди. Они выпускники школ сельского хозяйства или лесного хозяйства. И все они жили в тесном контакте с людьми. Они спят в одной комнате, на одной грубой койке в нашем трехъярусном бараке, ложатся спать с парнями, встают с ними. Их еда точно такая же — ни другая, ни больше. Они делают свою дневную работу точно так же, как парни. Их трудности не меньше, чем у парней. И парни знают это и чувствуют. Теперь смотрите, мой смысл в том, что я имею право ожидать того же от парней, что я ожидаю от своих людей, которые обязаны переносить те же трудности, что и парни. Таким образом, я устанавливаю равенство, которое позволяет нам войти в сообщество парней и естественно контролировать их разговор и их мысли. Таким образом, они действительно исправляются, сами того не зная».

Дух среди парней и офицеров был, безусловно, замечательным. Они шутили, называли друг друга по именам и «подкалывали» друг друга в большой степени. Я задавался вопросом, что произойдет, когда возникнет вопрос об авторитете. Я не был разочарован. Наряду с радостным товариществом было добровольное признание бесспорного авторитета.

«Ты предстанешь перед судом, Малыш; ты ходил на рыбалку без разрешения», — услышал я, как один из них крикнул другому, а чуть позже, когда один из недавних прибывших захотел пойти на ферму, чтобы увидеть инкубаторы, старший член колонии проинструктировал его в случайной манере.

«Ты должен сначала получить разрешение у Боба». «Боб» — это мистер Розенблут.

Насколько открыт и откровенен дух ведения «суда» и как он отражает характер всего учреждения, я мог только догадываться, ибо, к сожалению, в то воскресенье не могло быть проведено заседание суда, как это принято. Посреди разговора группы из десяти парней один из них заметил, что в тот день суда не будет.

«У нас немного дел, Боб, только одна драка, одна рыбалка без спроса и один парень курил не вовремя». Не было никакого тайного доноса или обвинения; только кооперативное патрулирование, по-видимому, без следа обиды. И все же парням в среднем, вероятно, больше двадцати лет.

Несчастными обстоятельствами, которые предотвратили заседание суда, а также регулярную игру в бейсбол и утреннюю службу в то воскресенье, было прискорбное утопление одного из парней во время купания в предшествующий четверг. Несмотря на присутствие нескольких хороших пловцов и их отчаянные попытки спасти его, он ушел под воду, не дождавшись помощи. Реку прочесывали в тот же день, но следов его тела не нашли. Следующий день и день после него были настоящим испытанием, на мой взгляд, духа фермы. Офицеры были озабочены, коронер, гробовщик, репортер были заняты вокруг места; некоторые из парней были сняты с их регулярной работы, чтобы искать тело; надзор был практически равен нулю. Но сезон был поздний. Ферма отставала от графика. Работу нужно было продолжать. И парни работали, хотя с сердцами, тяжелыми от настоящей скорби. На следующий день, в субботу, коронер взорвал реку, чтобы поднять тело на поверхность. Любопытство добавилось к возможному желанию уклониться от работы. И все же все, кроме тех, кто помогал в поисках, были за своими плугами или мотыгами. Несколько акров были вспаханы и пять акров кукурузы посажены менее чем двадцатью парнями только в субботу днем.

Рано на следующее утро тело было найдено одним из парней, находившихся в поиске. Тело было доставлено в Мидлтаун, в трех милях оттуда, гробовщиком коронера. Утренняя служба была отложена. Остаток утра был посвящен купанию и визитам к парням. Посетители бродили по ферме с парнями по своему желанию. День был идеальным и, с удивительно привлекательными пейзажами, помог поднять уныние с маленькой колонии. Даже смерть не может долго омрачать такой прекрасный весенний день в округе Ориндж. Подошел обед для голодной толпы из сорока человек, с духом все еще несколько подавленным, но уже не почерневшим от тени смерти. К регулярной обеденной толпе добавились теперь жена и ребенок офицера, занимающего фермерский дом.

Было три длинных стола со скамейками по обе стороны, все построенные из досок, таких же, как те, что использовались для строительства барака. Ковром столовой была богатая зеленая трава, а потолком — зеленая листва и голубое небо, все позолоченное ярким теплым солнцем. Бодрый свежий ветерок сделал электрические вентиляторы излишними. Жареная говядина, подливка, коричневый печеный картофель, кофе с настоящим молоком в изобилии (от четырех коров, одолженных у другого учреждения) и вкуснейшие лимонные пироги быстро исчезли.

Вскоре после обеда была проведена служба. Признаюсь, мне было очень любопытно увидеть эту службу, без священника, проводимую «Бобом», отделенным от своей группы глубочайшими сектантскими различиями. На этих службах обсуждаются события недели и планы на предстоящую неделю, и делается своего рода грубое, сердечное морализаторство. Темой в этот день была, конечно, смерть их несчастного товарища. Я не знал тогда, что самая впечатляющая из всех похоронных служб, которые я когда-либо видел, должна была состояться в тот день после обеда. Парни и инструкторы (так называют офицеров) лежали группой на траве под тенью высоких деревьев, а Боб сидел на пне. Его лицо выражало признаки глубокой тревоги и бессонницы последних нескольких дней. Разговор был кратким. Парней попросили поразмышлять над кончиной их друга и сделать свои собственные выводы. Был расширен только один пункт. Некоторые соседние фермеры критиковали руководство за то, что оно продолжало работать в течение двух дней после дня несчастного случая. «Если скорбь искренняя, она не требует, чтобы долг перед живыми был принесен в жертву пустой форме в отношении мертвых». Только слова были проще, более явными.

Вторая половина дня была проведена в сборе цветов, чтобы подарить их родителям погибшего товарища, которые должны были прибыть в тот день. Был венок из белой сирени, и пучки ландышей, и белые полевые цветы. Когда родители прибыли, парни и инструкторы стояли с непокрытыми головами перед старым ветхим каркасным домом, который был подлатан, чтобы служить различным целям фермы, и как своего рода общая полевая штаб-квартира. В двадцати-тридцати футах от дома каждый парень посадил дерево в день посадки деревьев. После нескольких слов Боба дерево, которое было посажено погибшим парнем, было выкопано и пересажено на почетное место. Затем, в глубокой тишине, отец обратился к товарищам своего потерянного сына. Мне невозможно передать простые слова в их истинном эффекте. Он надеялся, что смерть его сына может научить остальных парней тому же уроку, которому его жизнь уже не могла научить, а именно: что усилия добрых людей не могут не спасти их от злых карьер, если они принесут хотя бы немного доброй воли к тем, кто желает помочь им вернуть их истинное «я».

Ни один глаз не остался сухим, и инструктор, который произнес простую заключительную молитву — в отсутствие какого-либо священника — едва мог сдержать слезы. Они потеряли своего сына, когда он был почти спасен от бездны преступления, природой и добрыми людьми.

Под давлением такого напряженного дня, следующего за днями тяжелого труда в неблагоприятных условиях, я пришел к пониманию, почему мистер Розенблут так настаивал на личности своих помощников; почему он потратил большие суммы своих собственных частных средств, чтобы убедить людей оставить более высокооплачиваемые, часто более чем в два раза прибыльные должности, чтобы приехать на ферму. Эти люди жертвовали деньгами, комфортом, даже свободой один день в неделю, чтобы проводить все свое время с парнями, чтобы исправлять их чистой силой личности. В труде, в веселье, в скорби они понимали и были поняты парнями. Они могли смеяться с ними и хранить молчание с ними. Я хочу поздравить их всех: мистера Розенблута и его помощников, господ Блю, Бака, Форда, Висснера, за их замечательную способность обходиться без удовольствия погони за удовольствием, ради удовольствия служения.

Успех Новых Хэмптонских ферм как эксперимента в исправлении заключается, конечно, не в их плодородной почве, их отличном расположении, беспрецедентных планах по классификации будущих заключенных, по возведению будущих зданий. Урожаи фермы в этот неблагополучный год могут оказаться экономически прибыльными или катастрофическими. Отдельные заключенные могут сбежать или иным образом опозорить маленькую колонию. Многие могут снова впасть в искушение, среди плохих компаньонов, грязной, аморальной среды и своих собственных порочных наклонностей. Но ферма уже показала, что может быть совершенно другой дух между другим типом офицеров и теми же заключенными, и что этот «дух может быть построен вместе с учреждением».

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РАБОТА С ПРАВОНАРУШИТЕЛЯМИ ДЛЯ СУДОВ

Уильям Хили, доктор медицины

Директор Психопатического института суда по делам несовершеннолетних Чикаго

Запрашивается основная тенденция наших выводов и перспективы сейчас, после пяти лет изучения правонарушителей в связи с судами. Понятно, что в короткой статье можно затронуть лишь несколько наиболее заметных моментов. Мы должны оставить анализы и адекватные описания для наших более крупных публикаций. Однако мы можем здесь обсудить некоторые результаты и ограничения прикладных методов. В такой краткой форме подведение итогов может быть разумным именно в это время, когда практика психологии начинает эксплуатироваться аналогично практике медицины. Также отсутствие знаний во многих кругах об этой новой работе и, возможно, недавнее заявление известного клинического психолога о том, что психология (или, по крайней мере, он говорит, псевдопсихология) не может оказать никакой помощи в судах, требуют обзора фактов.

Что касается роли, которую психология в своих практических, прикладных, клинических аспектах должна играть в работе суда, мы можем рассмотреть следующее. Как ни посмотри, нет ухода от основного факта, что поведение, социальное поведение, является продуктом психической жизни индивида. Поэтому самые прямые движущие силы неправомерного поведения очень правильно рассматривать как материал для изучения, который вполне входит в компетенцию науки о психической жизни. (Должно быть, это привело великого юриста и криминалиста Гросса к утверждению, что психологические оценки должны в конечном итоге стать основой всего уголовного права.) Вовлечена индивидуальная дифференциальная психология, которая требует знания того, какое влияние многие разновидности психических состояний оказывают на действие.

В начале нашей работы самые выдающиеся психологи советовали нам, что поле непаханое. Везде нам говорили, что использование стандартного аппарата лаборатории, эргографа, плетизмографа, хроноскопа — все это не имеет отношения к нашей проблеме, ибо результаты ни одного из них не были найдены коррелирующими с какими-либо чертами или состояниями, которые имели бы особое значение у правонарушителей. Многие надежды, которые были выражены теми, кто горячо желал быстрого практического расширения психологии, не принесли плодов. Нам говорили, что методы должны быть разработаны, а норма найдена. Другими словами, многими преднамеренно заявлялось, что ни классическая, ни экспериментальная психология пока не имеют ничего, что можно было бы предложить для решения этой человеческой проблемы. Внедрение обычных и часто сложных устройств лаборатории, которые предназначены для измерения и различения более простых элементов психической жизни, означало бы, как говорили, обманывать себя и оказаться в положении введения в заблуждение других. В соответствии с нашим пониманием этого соображения мы все время действовали методами, которые, по-видимому, содержат в себе наибольшую долю здравого смысла и наиболее вероятно показывают корреляцию между преступной карьерой и характеристиками, возможно, лежащими в основе криминалистических наклонностей.

Более того, с течением времени мы все больше убеждались, что те, кто изучает правонарушителей, должны искать не только особенности и инвалидности, коррелирующие с наклонностями к правонарушениям, но также потенциалы, специальные способности, которые могли бы быть использованы для образовательного или профессионального успеха. Оценивать правонарушителя только вниз недостаточно. Может существовать возможность конструктивной работы с ним. На самом деле, некоторые из самых обнадеживающих результатов наших собственных усилий пришли через открытие того, что правонарушитель был пригоден для чего-то, чего он никогда не имел шанса делать, и что соответствующая корректировка его дел принесла прекращение правонарушений. Это было верно даже с определенными типами дефективных.

В начале работы с нашим космополитическим населением (и в меньшей степени проблема проявилась бы среди тех, кто говорит на одном языке) мы увидели, что любой метод психической оценки, который основывался в значительной степени на языковых тестах, независимо от того, давались ли они таким методом опросника, как у Бине, был совершенно несправедлив. Язык, наш универсальный метод общения, не покрывает все социальные грации, все социальные ценности, и мастерство в его использовании не означает необычайную общую способность. На самом деле, ничто не было более поразительным в наших выводах, чем то, что некоторые в остальном нормальные индивиды имеют специальные дефекты для языка, и что некоторые общие дефективные имеют такие способности в манипулировании словами, что проходят везде, даже в судах, как нормальные и даже яркие. Вскоре почувствовалось, что сверх тестов, которые включают среду общения, было бы более прибыльно наблюдать за выполнением с конкретным материалом, который, возможно, мог бы быть организован для измерения некоторых из социально наиболее ценных психических качеств.

Такие тесты производительности имели большой рост за эти пять лет, исходя из нескольких центров, пока в настоящее время они не используются довольно широко. Для работы с правонарушителями в настоящее время существует широкий спектр тестов на выбор. Для практической клинической работы желательно еще больше тестов, и может быть, что некоторые из тех, что используются сейчас, будут постепенно отброшены и заменены другими. Очень ясно выделяется то, что хотелось бы знать особенно о правонарушителях, это как они оцениваются, не только в общем интеллекте, но также в тестах, которые могут, возможно, оценить способности апперцепции, психического представления, самоконтроля, способности учиться на опыте и так далее. Дефекты по этим линиям кажутся вероятными стоять в гораздо большей корреляции с наклонностями к правонарушениям, чем любые другие, которые мы могли бы назвать. Специальные образовательные и промышленные инвалидности могут привести к социальному провалу и так могут косвенно привести также к правонарушению. Обычно нетрудно установить природу этих дефектов. Несколько шагов к открытию профессиональных способностей также могут быть сделаны с помощью использования тестов.

Мы все еще думаем, что ранний совет держать наши методы тестирования простыми и прямыми был полностью здравым. Очевидно, что мы можем использовать с научной безопасностью шкалу Бине для группировки маленьких детей и дефективных до уровня 10 лет. За пределами этого, используя широкий спектр других тестов, мы можем различать другие субнормальные группы, которые являются либо дефективными в общем, либо в специальных способностях.

В нынешнем состоянии наших знаний относительно методов требуется осмотрительность в выборе тестов. Те, что первично адаптированы к одной группе, могут не быть валидными для другой социальной или возрастной группы. Мы только что закончили интересное сравнение результатов определенного теста производительности, в котором молодые женщины колледжа выступили хуже в среднем, чем более молодые лица. У нас слишком мало доказательств того, что тесты, разработанные для детей, одинаково валидны для взрослых. Предлагается, чтобы мы выносили решения, например, по результатам тестов Бине, и все же не кажется вероятным по тому сорту результатов, которые мы сами получаем, что они могли бы быть так же свободно применены к взрослым, как к детям для целей социальной диагностики, различения тех, кто обречен быть неуспешным. Мы должны помнить, что никто пока не дал нам результаты этих тестов, примененных к сотням землекопов или путевых рабочих, которые в своих низких сферах формируют очень полезных членов общества.

Когда дело доходит до интерпретации тестов, нам нужно проявлять много осмотрительности. Самое опасное — приступать к вынесению диагноза или прогноза без знания фона индивида в наследственности, истории развития и социальной среде. Такие пункты, как предыдущие болезни, нынешнее физическое состояние, изнуряющие привычки и образовательные возможности, должны быть отмечены. В нашей работе вопрос эпилептических вариаций один часто перед нами. Мы видим очень ясно, что серьезная несправедливость к ситуации может быть сделана без учета таких возможных особенностей случая.

Очень разные фазы психологической работы с правонарушителями правильно принимаются с точки зрения человеческого поведения в целом, являющегося провинцией исследователя человеческой жизни. Совсем меньшинство правонарушителей показывают психические особенности, которые могут быть изучены тестированием, а затем соотнесены с их правонарушениями. Давайте посмотрим на некоторые сравнения правонарушителей, как мы сгруппировали их самым тщательным изучением. Наша работа в суде была в основном видеть проблемные случаи. Несомненно, большинство подозреваемых психотических или дефективных случаев были отобраны и принесены для изучения. Мы сделали серию из 1000 рецидивистов, повторных правонарушителей, средний возраст которых около 15 лет. Они были оценены психическими тестами самым тщательным образом, и мы нашли следующее:

Per cent.

Considerably above ordinary in ability 3

Ordinary or fair in ability 55

Poor in ability 9

Mentally dull, but suffering from defective physical conditions, or disease, or bad habits, which may be the cause of the dullness 8

Sub-normal mentally, but not strictly feebleminded 8

Feebleminded (moron grade) 9

Feebleminded (imbecile grade) 1

Psychoses, ranging from well marked cases of insanity to temporary, but well-marked mental aberrations 7

Я нашел в различных частях страны значительное сомнение, выраженное в отношении различных заявлений, которые были сделаны о пропорциях умственно отсталых, которые, вероятно, были бы найдены при изучении несовершеннолетних правонарушителей. Учителя, судьи и офицеры по условно-досрочному освобождению высмеивали идею о том, что было свыше 25 процентов умственно отсталых среди детей, которые предстают перед судом по делам несовершеннолетних. Наше собственное долгое расследование, безусловно, показало бы иное. Но, конечно, мы никогда не видели всех тысяч детей, которые приходят в Чикагский суд ежегодно, поэтому мы никогда не могли определенно ответить на вопрос о том, какая именно пропорция является психически дефективной.

В этом году я попросил помощника директора Института, мисс Броннер, предпринять через регулярные периоды поперечные исследования населения, временно удерживаемого в Доме задержания. Они, вероятно, в среднем были бы ниже, чем если бы можно было видеть каждый случай, который был принесен в суд, ибо часто самые нормальные дети, которые были вовлечены в одно правонарушение, не приносятся в Дом. Результаты, которые она получает, я лишь намекну, но они служат, чтобы показать, что психологическое изучение правонарушения включает очень много больше, чем различение умственно отсталых.

Любой, кто наблюдал значительную пропорцию девочек и мальчиков 7-х и 8-х классов и старшей школы, которые становятся серьезно правонарушительными, не будет удивлен нашим выводам. По меньшей мере 91 процент девочек и 84 процента мальчиков были найдены до сих пор группирующимися нормально психически, если мы возьмем 12-летние тесты Бине как стандарт. Теперь, на самом деле, я совсем не склонен без дальнейшего расследования называть кого-либо умственно дефективным, кто не может пройти 12-летний тест, из-за очевидной слабости этих конкретных пяти тестов для суждения о таком важном пункте. Но все же мы были готовы отложить эту критику на момент. Есть несколько деталей этого данного исследования, которые могли бы быть интересными для обсуждения, но это будет сделано в другом месте.

Приведенные выше утверждения предлагаются не столько в противовес другим оценкам доли умственно отсталых среди правонарушителей, сколько для того, чтобы показать возможные расхождения в результатах исследований в различных ситуациях, в которых могут наблюдаться правонарушители, а также чтобы продемонстрировать характер работы психолога в судах. Мы легко можем понять, почему в исправительных учреждениях для правонарушителей доля умственно отсталых выше, чем среди тех, кто проходит через суды: очевидно, что более способные индивиды попадают под надзор, им находят работу, и они лучше преуспевают на свободе, поскольку обладают большей дальновидностью и лучше учатся на собственном опыте. Возможно, при изучении более возрастных групп в судебной практике будет выявлен больший процент умственно отсталых. Вероятно, более способные индивиды раньше перестают быть правонарушителями. Я с интересом ожидаю сравнительных результатов из недавно созданных муниципальных психопатических институтов при судах в Бостоне и Чикаго. Но, конечно, объективная общая статистика никогда не может быть составлена без охвата невыборочной серии судебных дел, подобной той, которую мы недавно предприняли.

На основании вышеприведенных цифр мы не должны недооценивать чрезвычайно важную проблему правонарушителей с умственной отсталостью. Из их рядов приходится узнавать о некоторых наиболее частых рецидивистах, некоторых из худших наставников в пороке и даже о некоторых наиболее искусных в таких квалифицированных преступных занятиях, как кража со взломом. Решение проблемы их содержания означало бы снятие напряжения с общества, которое даже не прослеживается в простом указании их пропорциональной численности среди правонарушителей. Никто не был более удивлен, чем мы сами, обнаружив, до какой степени слабоумные активно вовлечены в преступную деятельность и даже определенно являются инструкторами для других. Общее представление о том, что этот класс лишь легко поддается влиянию, совершенно ошибочно.

Мы часто комментировали масштаб наших находок относительно одного заболевания, а именно эпилепсии, среди наших рецидивистов. Нам достаточно лишь упомянуть, что около 7 процентов из них оказались страдающими различными формами этого недуга. В конце концов, это лишь то, чего можно было ожидать, исходя из аналогичных наблюдений других исследователей в иных местах. Психические проявления этого заболевания делают пациента подходящим объектом для изучения психопатологом.

Многие из наших интересов были сосредоточены на проблемах подросткового возраста. Мы все знаем, что преступные наклонности, те, которые, возможно, определяют карьеру на всю жизнь, почти всегда впервые проявляются до 19 или 20 лет. Физиологические аспекты этого периода чаще всего подвергались детальному рассмотрению, но для наших целей их можно игнорировать, за исключением того, как они влияют на психику. Чрезмерный рост, беспокойство и другие явления в это время не создают преступность напрямую. Сначала они должны воздействовать на психическую жизнь, которая направляет действия. Мы нашли здесь благодатное поле для исследований, открывающее целые перспективы возможной пользы. На основе данных, собранных относительно этого периода жизни, должны быть разработаны различные новые отправные точки для юридической процедуры, не последней из которых является критика той странной произвольной дискриминации по закону, которая гласит, что мальчики в 17 лет и девочки в 18 лет внезапно становятся ответственными, психически сформированными, способными должным образом заботиться о себе, тогда как за несколько минут или дней до этого они таковыми не были. Наши исследования показывают, что эти возрастные ограничения не были основаны на практических наблюдениях за людьми.

Не последней по значимости и терапевтической важности частью психологического изучения правонарушителей является установление психических механизмов и психического содержания, которые связаны с правонарушением. Как бы то ни было с более взрослыми людьми — а такие опытные специалисты, как Паркер в Нью-Йорке, предполагали, что со взрослыми это богатая область для деятельности, — мы изучили много случаев преступных наклонностей у молодых людей, в которых вся проблема была сосредоточена вокруг какого-либо психически неблагоприятного опыта или внутреннего конфликта. Из этого развивалась определенная антисоциальная обида или, по крайней мере, антисоциальная установка. Эти случаи, при их глубоком понимании, представляют собой одни из наиболее излечимых причин преступности.

Мы должны лишь вкратце упомянуть такие данные, как данные об обсессивных ментальных образах и формировании ментальных привычек, оба из которых как психические феномены играют значительную роль в подталкивании к правонарушениям. Чтобы понять, что заставляет психический механизм производить антисоциальные поступки, мы должны глубоко вникнуть во многие человеческие переживания и многие психические процессы.

В начале работы было легко увидеть, что ценность будет иметь как экстенсивное, так и интенсивное изучение. Первое дало бы обзор области, который мог бы привести к установлению определенных знаний о более широких потребностях ситуации, возможно, указало бы путь к лучшему законодательству и общественному обеспечению для различных категорий правонарушителей. Интенсивная работа обеспечила бы лучшее понимание типов и возможностей их лечения. Затем мы вскоре осознали, что тщательное и длительное изучение отдельных правонарушителей было рациональной прелюдией к разработке статистики, из которой можно было бы безопасно делать общие выводы. Время оправдало это мнение. Нет ничего более опрометчивого, чем делать общие заявления о социальных потребностях на основе тестов, наблюдений и цифр, которые не были доказаны как решающие поставленный вопрос.

Как сопутствующий аспект работы с правонарушителями, психолога в суде иногда спрашивают о надежности свидетелей. Мы собирали данные по этому вопросу в сотнях случаев с помощью некоторых тестов и находим, что по этому поводу очень трудно делать обобщения. В этом мы согласны с различными зарубежными исследователями данного предмета. Способность быть хорошим свидетелем — это в высокой степени индивидуальный вопрос, и часто он включает условия конкретного случая, на которые тесты не проливают никакого света. Иногда на основе психологического исследования можно высказать твердое положительное или отрицательное мнение относительно индивидуальных способностей, но гораздо чаще нам кажется, что никакого надежного мнения высказать нельзя.

Мы по-прежнему настаиваем, как и всегда настаивали, на том, что самая большая надежда на облегчение тяжелого бремени правонарушений заключается в очень раннем изучении и раннем понимании индивидуальных случаев. Не только для научных целей, но и для практического лечения молодой человек с правонарушающими наклонностями лучше всего поддается коррекции. Не полностью, поскольку некоторые социальные правонарушения могут впервые возникнуть в позднем подростковом возрасте, но в значительной доле случаев наиболее ценная криминологическая работа может быть проделана специалистами по изучению детей. Даже в ранние периоды жизни необходимо проводить интенсивные исследования, особенно детей психопатического типа. Мы более чем рады видеть, что эта цель преследуется по всей стране.

Еще одно слово о методе. Те, кто рано предложил нам, что интенсивное, продолжительное изучение дюжины правонарушителей дюжины различных типов будет стоить больше, чем тысяча коротких обследований, говорили с сильной позиции. Продолженные исследования наиболее ценны. Они необходимы не только для понимания типов, но и для такого понимания индивида, чтобы можно было осуществить надлежащую социальную адаптацию его случая. Наша работа ясно показывает, что, за исключением случаев грубой умственной отсталости, короткое поперечное исследование абсолютно неадекватно для поставленной задачи, а именно — научного лечения правонарушителя.

Таким образом, как мы продолжаем это видеть, цель психологической работы с правонарушителями заключается ни в чем ином, как в понимании причин неправомерного поведения. Никакими другими методами такие причины не будут познаны, и те, кто не учитывает фундаментальные психические условия и процессы, лежащие в основе правонарушений, никогда не продвинутся далеко в разработке лучших методов лечения. Психология в этой области вполне готова быть судимой по результатам, и это лучшая саморекомендация, которую она может предложить.

Применение всесторонних и надежных психологических исследований в судебной практике (а не той псевдопсихологии, которую осуждают наши друзья) предлагает праву важное дополнение в виде научного метода. Оно предполагает сбор всех доступных фактов, относящихся к рассматриваемому поведению, изложение мнений о диагнозе и прогнозе, а затем их отслеживание в связи с любым назначенным лечением, чтобы увидеть, насколько они могли быть верны, и предложить возможность такой корректировки, которая может потребоваться. Таким образом, происходит прямое изучение предсказуемости. Это именно метод каждой науки, которая стремится к самосовершенствованию. К сожалению, это научное стремление к самосовершенствованию до сих пор не было позицией закона. Ничто не было для нас более поразительным, чем наши наблюдения по этому пункту. Теперь, через открывающийся путь практических исследований психической жизни и поведения, применяемых к правонарушителям в связи с судебными разбирательствами, мы видим все основания полагать, что перспективы могут быть гораздо лучше для решения всей проблемы правонарушений и преступности.

ВОСТОЧНАЯ ТЮРЬМА ПЕНСИЛЬВАНИИ

[Следующая статья из The Umpire, газеты, печатаемой в Восточной тюрьме, дает наглядное описание, с точки зрения заключенного, этой столетней тюрьмы, где когда-то действовало правило постоянного одиночного заключения. Сегодня она примечательна либеральностью своих правил.]