«Язык араваков Гвианы в лингвистическом и этнологическом аспектах»

Примечание транскриптора

В данной версии книги сохранен ряд опечаток. Они отмечены, а исправленный текст отображается во всплывающем окне. Описание ошибок приведено в списке в конце текста. Непоследовательность в написании, переносах и использовании прописных букв сохранена.

В данной версии книги используются следующие менее распространенные символы. Если они отображаются некорректно, попробуйте сменить шрифт.

œ — лигатура oe

АРАВАКСКИЙ ЯЗЫК ГВИАНЫ В ЕГО ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ И ЭТНОЛОГИЧЕСКИХ СВЯЗЯХ

Д-р Д. Г. Бринтон

ФИЛАДЕЛЬФИЯ: MCCALLA & STAVELY, ПЕЧАТНИКИ. 237-9 Док-стрит. 1871.

АРАВАКСКИЙ ЯЗЫК ГВИАНЫ В ЕГО ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ И ЭТНОЛОГИЧЕСКИХ СВЯЗЯХ.

Д-р Д. Г. Бринтон

Араваки — это племя индейцев, которые в настоящее время проживают в Британской и Голландской Гвиане, между реками Корентейн и Померун. Сами себя они называют просто lukkunu, что значит «люди», и лишь соседи применяют к ним презрительное название aruac (искаженное европейцами в Aroaquis, Arawaaks, Aroacos, Arawacks и т. д.), что означает «едоки муки», из-за их мирной привычки добывать важный продукт питания из крахмалистой сердцевины пальмы Mauritia flexuosa и съедобного корня растения маниок.

Их насчитывается всего около двух тысяч душ, и может показаться, что они не заслуживают большего внимания со стороны этнолога, чем любое другое малоизвестное индейское племя. Но если можно доказать, что в прошлые века они занимали весь Вест-Индский архипелаг вплоть до нескольких миль от побережья северного континента, то от вопроса о том, связаны ли они с племенами северного или южного материка, зависит наше мнение о путях миграции первобытных обитателей западного мира. И если это то самое племя, чью очаровательную простоту Христофор Колумб и Пьетро Мартире д'Ангьера описали столь поэтичным языком, то историк признает желание ближе познакомиться с его прошлым и настоящим. Я намерен показать, что таково было их прежнее географическое положение.

Хотя по общим чертам в них нет ничего, что отличало бы их от других представителей красной расы, они обладают сильными национальными особенностями. Физически они скорее невысокого роста, в среднем не более пяти футов четырех дюймов, но крепкие, ловкие и пропорционально сложенные. У них низкие лбы, носы, более близкие к арийским типам, чем это обычно для их расы, а черепа имеют форму, определяемую краниологами как ортогнатная брахицефалия.

С самых ранних времен они имели отличную репутацию. Гостеприимные, миролюбивые, быстро принимающие более простые искусства цивилизации и несложные наставления христианства, они всегда представляли собой резкий контраст своим соседям — жестоким и воинственным карибам. Они совсем не склонны к воровству, лжи или пьянству, а их худшие пороки — это пристрастие к кровной мести и суеверное почитание своих жрецов.

Они разделены на ряд семей, всего более пятидесяти, родословные которых тщательно ведутся по женской линии, и членам любой из которых запрещено вступать в брак друг с другом. В этом своеобразном институте они напоминают многие другие туземные племена.

ЯЗЫК.

Самый ранний образец их языка под его нынешним названием приведен Иоганном де Латом в его работе «Novus Orbis, seu Descriptio Indiæ Occidentalis» (Лейден, 1633). Он был получен в 1598 году. В 1738 году моравские братья основали в стране несколько миссионерских станций, но из-за различных невзгод последний из их постов был оставлен в 1808 году. Им мы обязаны единственными ценными памятниками этого языка, существующими на сегодняшний день.

Их первым наставником был мальчик-мулат, который помогал им переводить на аравакский язык жизнеописание Христа. Я не смог узнать, сохранилось ли оно. Между 1748 и 1755 годами один из миссионеров, Теофилус Шуман, составил словарь «Deutsch-Arawakisches Wœrterbuch» и грамматику «Deutsch-Arawakische Sprachlehre», которые остались в рукописи в библиотеке моравской общины в Парамарибо. Шуман умер в 1760 году, и, поскольку он был первым, кто составил такие труды, рукописный словарь, находящийся у епископа Вульшлегеля, ошибочно отнесенный покойным профессором фон Мартиусом к первому десятилетию прошлого века, несомненно, является копией работы Шумана.

В 1807 году другой миссионер, К. Квандт, опубликовал «Nachricht von Surinam», приложение к которому содержит лучшее из опубликованных грамматических описаний этого языка. Автор проживал в Суринаме с 1769 по 1780 год.

Бесспорно, однако, что наиболее полная и точная информация, существующая как о словарном богатстве, так и о грамматическом строе языка, содержится в рукописях преподобного Теодора Шульца, ныне находящихся в библиотеке Американского философского общества. Г-н Шульц был моравским миссионером, который находился среди араваков примерно с 1790 по 1802 год. Упомянутые рукописи представляют собой словарь и грамматику. Первый — это том формата кварто на 622 страницах. Первые 535 страниц содержат аравакско-немецкий лексикон, остальное — приложение, содержащее названия деревьев, звезд, птиц, насекомых, трав, минералов, местностей и племен. Грамматика «Grammattikalische Sätze von der Aruwakkischen Sprache» — это том формата 12mo на 173 страницах, оставшийся в незавершенном виде. Помимо этого, после смерти он оставил перевод Деяний Апостолов, который был опубликован в 1850 году Американским библейским обществом под названием «Act Apostelnu». Именно из этих доселе неиспользованных источников я намерен проиллюстрировать характер языка и изучить его прежнее распространение.

ФОНЕТИКА.

Аравакский язык описывается как «самый мягкий из всех индейских языков». Он богат гласными и свободен от гортанных звуков. Произношение отчетливое и мелодичное. Поскольку он был переведен на письмо немцами, буквам следует придавать немецкое значение — факт, который всегда нужно иметь в виду при сравнении его с соседними языками, почти все из которых записаны с использованием испанской орфографии.

Аравакский алфавит состоит из двадцати букв: a, b, d, e, g, h, i, j, k, l, m, n, o, p, q, r, s, t, u, w.

Помимо этого, у них есть полугласный, записываемый как l/r, звук которого в словах мужского рода приближается к l, а в словах среднего рода — к r. Звуки o и u, а также t и d также часто смешиваются. Буква w имеет не немецкое, а мягкое английское звучание, как в слове «we». Используются немецкие дифтонги æ, œ, eu, ei, ü. Ударения включают долгое ^, острое ` и то, которое указывает на эмфазу ´. Последнее обычно ставится в начале слова и должно тщательно соблюдаться.

ИМЕНА СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ.

Как и большинство индейцев, араваки редко используют существительное в абстрактном смысле. Объект в их сознании всегда связан с каким-то лицом или предметом, и эта связь обозначается аффиксом, суффиксом или некоторым изменением исходной формы слова. Из этого правила есть исключения, такие как bahü — дом, siba — камень, hiäru — женщина. Dáddikân hiäru — я вижу женщину. Такие существительные обычно являются корнями. Те, что производны от глагольных корней, используются независимо еще реже.

Числа. Множественное число не имеет регулярного окончания. Часто одна и та же форма служит для обоих чисел, как это бывает во многих английских словах. Так, itime — рыба и рыбы, siba — камень и камни, känsiti — возлюбленный и возлюбленные. Наиболее распространенные окончания множественного числа — ati, uti и anu, соединяемые с корнем с помощью эвфонической буквы; например, uju — мать, ujunuti — матери; itti — отец, ittinati — отцы; kansissia — возлюбленный, kansissiannu — возлюбленные.

Двойственного числа нет и в помине, как, по-видимому, и того, что называют американским множественным числом (исключающим или включающим присутствующих). Но в языке есть своеобразная форма множественного числа с единственным значением, заслуживающая внимания. Пример проиллюстрирует это: itti — отец, мн. ч. ittinati; wattinati — наш отец, а не наши отцы, как могла бы означать эта форма. Другими словами, существительные в единственном числе, используемые с местоимениями во множественном числе или связанные с несколькими другими существительными, принимают форму множественного числа. Petrus Johannes mutti ujúnatu — мать Петра и Иоанна.

Роды. Особенность, которую аравакский язык разделяет с ирокезским и другими языками коренных народов Западного континента, заключается в том, что он имеет только два рода, и это не мужской и женский, как во французском, а мужской и средний. «Человек или ничто» — таков был девиз этих варваров. Рассматриваемый как показатель их умственного и социального состояния, это зловещий факт. Он намекает на то, насколько они лишены тех высоких, рыцарских чувств, которые у нас сосредоточены вокруг женщины.

Окончание мужского рода — i, среднего — u, и, как я уже отмечал, происходит перестановка полугласных l и r, причем буква становится l в мужском роде и r в среднем. Заметна небольшая разница во многих словах при произношении женщинами или мужчинами. Первые сказали бы keretin — жениться, вторые — kerejun. Род также проявляется более чем одним из этих изменений: ipillin — великий, сильный (мужской род), ipirrun — женский и средний род.

Артикля, как определенного, так и неопределенного, нет, как нет и склонения существительных.

МЕСТОИМЕНИЯ.

Указательные и притяжательные личные местоимения схожи по форме и, как и в других американских языках, тесно включены в слова, с которыми они сочетаются. Корнем каждого является одна буква: d — я, мой; b — ты, твой; l — он, его; t — она, ее, оно, его; w — мы, наш; h — вы, ваш; n — они, их; к этим радикальным буквам добавляется неопределенное местоимение ükküahü — кто-то, и путем сокращения получаются следующие формы, которые обычно и используются:

dakia, dai, I.

bokkia, bui, thou.

likia, he.

turreha, she, it.

wakia, wai, we.

hukia, hui, you.

nakia, nai, they.

За исключением третьего лица единственного числа, они относятся к обоим родам. В речи используется сокращенная форма, за исключением случаев, когда для эмфазы выбирается более длинная.

В составе слов они обычно сохраняют свою первую гласную, но это исключительно вопрос благозвучия. Способы их использования с существительными будут видны в следующих примерах:

üssiquahü, a house.

dássiqua, my house.

bússiqua, thy house.

lüssiqua, his house.

tüssiqua, her, its house.

wássiqua, our house.

hüssiqua, your house.

nássiqua, their house.

uju, mother.

daiju, my mother.

buju, thy mother.

luju, his mother.

tuju, her mother.

waijunattu, our mother.

hujuattu, your mother.

naijattu, their mother.

waijunuti, our mothers.

hujunuti, your mothers.

naijunuti, their mothers.

Многие из этих форм подвергаются элизии в речи. Itti — отец, datti — мой отец, wattínatti — наш отец, сокращенно до wattínti (watti используется редко).

При таком сочетании с местоимениями большинство существительных претерпевают некоторое изменение формы, обычно путем добавления аффикса; báru — топор, dábarun — мой топор, iulí — табак, dajulite — мой табак.

ПРИЛАГАТЕЛЬНЫЕ.

Глагол — это примитивная часть речи в американских языках. Для первобытного человека каждый человек и объект представляется либо совершающим, либо претерпевающим что-либо, каждое качество и атрибут — как нечто происходящее или существующее. Его философия — это философия крайних идеалистов или крайних материалистов, которые одинаково утверждают, что ничего не «есть» вне познания наших чувств. Поэтому его прилагательные — это все глагольные причастия, указывающие на состояние существования. Так, üssatu — хороший, происходит от üssân — быть хорошим, и означает состояние «быть хорошим», хорошая женщина или вещь, üssati — хороший человек.

Некоторые прилагательные, главным образом те, что происходят от причастий настоящего времени, имеют окончания мужского и среднего рода i и u в единственном числе, а во множественном — i для обоих родов. Прилагательные от причастий прошедшего времени заканчиваются в единственном числе на issia или üssia, во множественном — на annu. Когда мужской род заканчивается на illi, средний принимает urru, как wadikilli, wadikurru — длинный.

Сравнение выражается добавлением bén, kén или adin (глагол, означающий «быть выше») для сравнительной степени и apüdi — для уменьшительной. Ubura, от глагола uburau — быть раньше по времени, и adiki, от adikin — быть позже по времени, также используются для той же цели. Превосходная степень должна выражаться перифразом; например, tumaqua aditu ipirrun turreha — то, что величайшее из всего; bokkia üssá dáuria — ты лучше меня, где последнее слово является соединением dai uwúria — от, из, чем. Сравнительная степень прилагательных соответствует интенсивным и частотным формам глаголов; так, ipirrun — быть сильным, ipirru — сильный, ipirrubîn и ipirrubessabun — быть сильнее, ipirrubetu и ipirrubessabutu — сильнее, то, что сильнее.

Числительные удивительно просты и хорошо иллюстрируют, как первобытный человек начинал свою арифметику. Они таковы:—

1 abba.

2 biama, мн. ч. biamannu.

3 kabbuhin, мн. ч. kubbuhinínnu.

4 bibiti, мн. ч. bibitinu.

5 abbatekkábe, мн. ч. abbatekabbunu.

6 abbatiman, мн. ч. abbatimannínu.

7 biamattiman, мн. ч. biamattimannínu.

8 kabbuhintiman, мн. ч. kabbuhintimannínu.

9 bibitiman, мн. ч. bibititumannínu.

10 biamantekábbe, мн. ч. biamantekábunu.

Теперь, если мы проанализируем эти слова, мы обнаружим, что abbatekkábe — пять, это просто abba — один, и akkabu — рука; что слово для шести буквально означает «один [палец] другой [руки]», для семи — «два [пальца] другой [руки]» и так далее до десяти, которое состоит из biama — два, и akkabu — руки. Если бы они считали до одиннадцати, они сказали бы abba kutihibena — один [палец ноги] от ступней, а для двадцати выражение — abba lukku — один человек, обе руки и ступни. Таким образом, по правде говоря, у них есть только четыре числительных, и даже вопрос, являются ли они первобытными, открыт, ибо kabbuhin кажется усиленной формой abba, а bibuti — иметь то же отношение к biama. Поэтому мы можем оглянуться на время, когда этот народ не знал, как выразить какие-либо числа, кроме одного и двух.

Хотя эти числа не принимают особых окончаний при применении к разным объектам, как в языках Центральной Америки и Мексики, они имеют большое разнообразие форм для выражения отношений, в которых они используются. Порядковые числительные таковы:

atenennuati, first.

ibiamattéti, second.

wakábbuhinteti, our third, etc.

На вопрос «Сколько за один раз?» ответ:

likinnekewai, one alone.

biamanuman, two at a time, etc.

Если просто «Сколько?», то:

abbahu, one.

biamahu, two.

Если «В который раз?», то:

tibíakuja, for the first time.

tibíamattétu, for the second time.

и так далее.

ГЛАГОЛЫ.

Глаголы иногда производятся от существительных, иногда от причастий, иногда от других глаголов и имеют возвратные, страдательные, частотные и другие формы. Так, от lana — названия определенного черного красителя, происходит lannatün — красить этим красителем, alannatunna — красить себя им, alannattukuttun — позволять красить себя им, alanattukuttunnua — быть окрашенным им.

Инфинитив заканчивается на in, ün, ùn, ân, unnua, ên и ûn. Те, что на in, ün, ùn и ân, — переходные, на unnua — страдательные и непереходные, остальные — переходные, непереходные или среднего залога.

Страдательный залог образуется с помощью глагола разрешения, таким образом:

amalitin, to make.

amalitikittin, to let make.

amalitikittunnua, to be made.

assimakin, to call.

assimakuttün, to let call,

assimakuttùnnua, to be called.

Личные местоимения соединяются с глаголами так же, как с существительными. Они предшествуют всем глаголам, кроме тех, чьи инфинитивы заканчиваются на ên, in и ân, к которым они, как правило, присоединяются суффиксально, но не всегда. Когда они следуют за глаголом, формы местоимений — это либо de, bu, i (он), n (она, оно), u, hu, je, либо da, ba, la, ta, wa, ha, na. Последние используются главным образом там, где применяется отрицательная приставка m, ma или maya. Примеры:

hallikebben — радоваться.

hallikebbéde, I rejoice.

hallikebbébu, thou rejoicest.

hallikebbéi, he rejoices.

hallikebbên, she rejoices.

hallikebbéu, we rejoice.

hallikebbéhü, you rejoice.

hallikebbéje, they rejoice.

majauquan — оставаться.

majáuquada, I remain.

majáuquaba, thou remainest.

majáuquala, he remains.

majáuquata, she remains.

majáuquawa, we remain.

majáuquaha, you remain.

majáuquana, they remain.

Наклонения и времена. Их глаголы имеют четыре наклонения: изъявительное, желательное, повелительное и инфинитив, и пять времен: одно настоящее, три прошедших и одно будущее. Правила их образования просты. Изменяя окончание инфинитива на a, мы получаем изъявительное наклонение настоящего времени, на bi — первое прошедшее, на buna — второе прошедшее, на kuba — третье прошедшее и на pa — будущее. Спряжений всего шесть, и многие глаголы неправильные. Следующий глагол первого спряжения иллюстрирует общие правила спряжения:

ayahaddin, to walk.

Изъявительное наклонение.

Настоящее время:

dayahadda, I walk.

bujahadda, thou walkest.

lujahadda, he walks.

tüjahadda, she walks.

wayahádda, we walk.

hujahádda, you walk.

nayuhádda, they walk.

Первое прошедшее — сегодняшнего дня:

dayaháddibi, I walked to-day.

bujaháddibi, thou walked to-day.

lijaháddibi, he walked to-day.

tujaháddibi, she walked to-day.

wayaháddibi, we walked to-day.

hujaháddibi, you walked to-day.

nayaháddibi, they walked to-day.

Второе прошедшее — вчерашнего дня или позавчера.

dayahaddibüna, I walked yesterday or the day before.

bujaháddibüna, thou walked yesterday or the day before.

lijaháddibuna, he walked yesterday or the day before.

tujaháddibüna, she walked yesterday or the day before.

wayaháddibüna, we walked yesterday or the day before.

hujaháddibüna, you walked yesterday or the day before.

nayaháddibüna, they walked yesterday or the day before.

Третье прошедшее — в неопределенное время в прошлом:

dayaháddakuba, I walked.

bujaháddakuba, thou walked.

lijaháddakuba, he walked.

tujaháddakuba, she walked.

wayaháddakuka, we walked.

hujaháddakuba, you walked.

nayaháddakuba, they walked.

Будущее:

dayaháddipa, I shall walk.

bujaháddipa, thou wilt walk.

lijaháddipa, he will walk.

tujaháddipa, she will walk.

wayaháddipa, we shall walk.

hujahaddipa, you will walk.

nayahaddipa, they will walk.

Желательное наклонение.

Настоящее:

dayahaddama or dayahaddinnika, I may walk.

Первое прошедшее:

dayahaddinnikábima.

Второе прошедшее

dayahaddinbünáma.

Третье прошедшее:

dayahaddinnikubáma.

Повелительное наклонение.

bujahaddáte or bujahaddalte, walk thou.

hüjahaddáte or hujahaddalte, walk ye.

nayahaddáte, let them walk.

wayahaddali, let us walk.

Причастия.

ayahaddinnibi, to have walked to-day.

ayahaddinnibüna, to have walked yesterday.

ayahaddínnikuba, to have walked.

ayahaddínnipa, to be about to walk.

Герундий.

ayahaddinti.

ayahaddinnibia.

К этому глаголу также относятся следующие формы:

ayahaddinnibiakubáma, to may or can walk.

ayahaddahálin, one who walks there (infinitive form).

Как и во всех полисинтетических языках, другие слова и частицы могут быть включены в глагол для изменения его значения, таким образом:

dayahaddáruka, as I was walking.

dayahaddakanika, I walk a little.

dayahaddahittika, I walk willingly.

Таким образом, иногда создаются слова внушительной длины, например:

massukussukuttunnuanikaebibu, you should not have been washed to-day.

Отрицание может быть выражено либо приставкой m или ma, как в mayahaddinikade — я не иду (где приставка переносит местоимение в конец слова и придает ему форму, соответствующую этой позиции), либо наречием kurru — нет. Но если используются оба этих отрицания, они образуют утверждение, как в madittinda kurru Gott — я не не знаком с Богом.

СЛОВООБРАЗОВАНИЕ И СТРОЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЙ.

«В целом, — отмечает профессор фон Мартиус, — этот язык выдает бедность и громоздкость других южноамериканских языков; однако во многих выражениях улавливается проблеск далеко идущего, идеального фона». Мы видим это в составе и происхождении некоторых слов; от haikan — проходить мимо, происходит haikahu — смерть, уход, и aiihakü — брак, в котором, как и в смерти, девушка теряется для своих родителей; от kassan — быть беременной, происходит kassaku — небосвод, полный всего, что есть, и kassahu behü — дом небосвода, небо, день; от ükkü — сердце, происходит ükkürahü — семья, племя, те, кто одной крови, чьи сердца бьются в унисон, и üküahü — человек, тот, чье сердце бьется и кто поэтому живет, а также, как ни странно, ükkürahü — гной, несомненно, из-за той странной аналогии, которая во многих других языках и мифах коренных народов отождествляла продукт нагноения с semen masculinum, физиологическим зародышем жизни.

Синтаксис языка не изложен четко ни в одном авторитетном источнике. Прилагательные обычно, но не всегда, следуют за словами, которые они определяют, а предлоги обычно ставятся после существительного и часто в конце предложения; так, peru (исп. perro) assimakaku naha à — собака лает на нее.

И когда народ увидел, что сделал Павел, они возвысили свои голоса, говоря на ликаонском языке: Боги сошли к нам в подобии человеческом.

На аравакском это звучит так:

Addikitti uijuhu Paulus anissiäbiru, kakannaküku na assimakâka hürküren Lÿcaonia adiân ullukku hiddin: Amallitakoananutti lukkunu dia na buté wakkarruhu, nattukuda aijumüneria wibiti hinna.

Буквально:

Они — видя (addin — видеть, герундий) то, что Павел сделал (anin — делать, anissia — то, что было сделано), громко они воскликнули вместе на ликаонском языке, таким образом: Боги (причастие настоящего времени от amallitin — создавать; то же название, которое древние греки давали поэтам, [греч.: poiêtai] творцам, араваки применяли к божественным силам) в подобии людей, к нам теперь (buté — nota præsentis) сошли вниз свыше-вниз-сюда нас ради.

РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ АРАВАКСКОГО ЯЗЫКА.

Араваки по своему происхождению и связям являются по существу южноамериканским народом. Первые исследователи материка сообщают, что они жили на реках Гвианы и имели поселения даже к югу от экватора. Де Лат на своей карте Гвианы размещает большое племя «Arowaceas» в трех градусах к югу от линии, на правом берегу Амазонки. Д-р Спикс во время своих путешествий по Бразилии встречал их оседлые деревни недалеко от Фонтебоа, на реке Солимойнс, и недалеко от Табатинги и Кастро-д'Авелаеса. Они распространились на запад за пределы устья Ориноко, и мы даже слышим о них в провинции Санта-Марта, в горах к югу от озера Маракайбо.

Хотя их язык имеет большие лексические различия с языком тупи в Бразилии и карибским языком, он также имеет много лексических сходств с обоими. «Аравакский и тупи, — отмечает профессор фон Мартиус, — схожи в своем синтаксисе, в использовании притяжательных и личных местоимений и в частом употреблении наречных конструкций»; и в письме, написанном мне незадолго до его смерти, он замечает, говоря о сходстве этих трех языков: «Ich bin überzeugt dass diese [die Cariben] eine Elite der Tupis waren, welche erst spät auf die Antillen gekommen sind, wo die alte Tupi—Sprache in kaum erkennbaren Resten übrig war, als man sie dort aufzeichnete». Я с удовольствием привожу это мнение великого натуралиста не только потому, что оно не выражено столь ясно ни в одном из его опубликованных трудов, но и потому, что его авторитет в этом вопросе имеет наибольший вес, и потому, что оно поддерживает точку зрения, которую я выдвинул в другом месте относительно миграций аравакских и карибских племен. Эти «едва узнаваемые остатки языка тупи», как мы увидим, принадлежали также древнему аравакскому языку в эпоху, когда он был менее отличен, чем сейчас, от своей первоначальной формы. Хотя эти южноамериканские связи очевидны, между аравакским языком и языком майя Юкатана или языком чакта-маскоги Флориды и северного побережья Мексиканского залива не существует никакой связи, ни лексической, ни синтаксической.

Поскольку таким образом становится крайне вероятным, что аравакский язык тесно связан с великими языковыми семьями Южной Америки, первостепенное значение приобретает прослеживание его распространения на север и определение того, связан ли он каким-либо образом с языками, на которых говорили на Антильских островах, когда они были впервые открыты.

Современные араваки, когда их спрашивают об их происхождении, указывают на север и утверждают, что в какое-то не очень отдаленное время они жили на Kairi, острове, под которым они понимают Тринидад. Это предание в некоторой степени подтверждается рассказом сэра Уолтера Рэли, который обнаружил их там в 1595 году, и бельгийскими исследователями, которые в 1598 году собрали краткий словарь их языка. Этот древнейший памятник языка представляет достаточный интерес, чтобы заслужить копирование и сравнение с современным диалектом. Он таков:

Latin. Arawack, 1598. Arawack, 1800.

pater, pilplii, itti.

mater, saeckee, uju.

caput, wassijehe, waseye.

auris, wadycke, wadihy.

oculus, wackosije, wakusi.

nasus, wassyerii, wasiri.

os, dalerocke, daliroko.

dentes, darii, dari.

crura, dadane, dadaanah.

pedes, dackosye, dakuty.

arbor, hada, adda.

arcus, semarape, semaara-haaba.

sagittæ, symare, semaara.

luna, cattehel, katsi.

sol, adaly, hadalli.

Слоги wa — наш и da — мой, добавляемые к частям человеческого тела, легко узнаваемы. Если вспомнить, что диалект Тринидада, несомненно, немного отличался от диалекта на материке; что современная орфография — немецкая, а список Де Лата — голландский; и что между первым и вторым прошло два столетия, то действительно удивительно обнаружить такое близкое сходство. «Отец» и «мать», единственные два слова, которые не идентичны, несомненно, являются разными выражениями, поскольку родство в этом, как и в большинстве туземных языков, указывается с чрезмерной тщательностью.

Цепь островов, простирающаяся от Тринидада до Пуэрто-Рико, называлась по имени их обитателей Карибскими островами. Карибы, однако, не претендовали на то, что занимали их в течение долгого времени. Они отчетливо помнили, что поколение или два назад они достигли их с материка и обнаружили, что они заняты мирным народом, который они называли Ineri или Igneri. Мужчин этого народа они перебили или загнали вглубь страны, а женщин захватили для своих нужд. Отсюда возникло заметное различие между языками островных карибов и их женщин. Фрагменты языка последних ясно показывают, что они были аравакского происхождения и что так называемые игнери были членами этого народа. Он, конечно, стал более или менее испорченным из-за введения карибских слов и форм, так что в 1674 году миссионер Де ла Борд писал, что «хотя существует некоторая разница между диалектами мужчин и женщин, они легко понимают друг друга»; и отец Бретон в своей «Карибской грамматике» (1665) дает одинаковые формы для склонений и спряжений обоих.

Поскольку следы «островного аравакского», как можно назвать язык игнери, доказывают распространение этого племени по всем Малым Антильским островам, теперь остается выяснить, продвинули ли они свои завоевания еще дальше и овладели ли они Большими Антильскими островами, Багамскими островами и какой-либо частью прилегающих берегов Юкатана или Флориды.

Все древние авторы согласны с тем, что на Багамах и Кубе преобладала одна и та же речь, за исключением Гомары, который утверждает, что на Багамах было обнаружено «большое разнообразие языков». Но поскольку Гомара писал почти полвека спустя после того, как эти острова были обезлюдены, и подверг себя справедливому порицанию за небрежность в своих утверждениях относительно туземцев, его выражение не имеет веса. Колумб неоднократно заявлял, что все острова имели один язык, хотя и различающийся, более или менее, в словах. Туземцы, которых он взял с собой с Сан-Сальвадора, понимали диалекты как на Кубе, так и на Гаити. Один из них во время его второго путешествия служил ему переводчиком на южном берегу Кубы.

На Гаити был распространен язык по всему острову, называемый испанцами «la lengua universal» и «la lengua cortesana». Все историки отчетливо говорят, что он лишь незначительно отличался от языка Кубы, наблюдалось лишь диалектное различие в акценте. Многие фрагменты этого языка сохранились в рассказах первых исследователей, и он стал темой для некоторых странных и диких теорий среди горе-филологов. Рафинеск окрестил его «таино» и обнаружил, что он тесно связан с «пеласгическим» языком Европы. Аббат Брассер де Бурбур хочет связать его с языком майя, древнескандинавским или скандинавским, древнекоптским и чем угодно еще. Рафинеск и Егор фон Сиворс составили его словари, но первый — столь некритично, а второй — столь поверхностно, что они хуже, чем бесполезны.

Хотя говорится, что на Гаити были два других языка в небольших прилегающих провинциях Макорикс-де-арриба и Макорикс-де-абахо, совершенно непохожих на «lengua universal» и друг на друга, мы вправе предположить, что преобладающим языком на всех Больших Антильских островах и Багамах был тот, который был наиболее распространен на Гаити. Поэтому я внимательно изучил всех ранних авторов, которые проливают какой-либо свет на структуру и словарный запас этого языка, и собрал с их страниц разрозненную информацию, которую они содержат. Наиболее ценными из этих авторов являются Пьетро Мартире д'Ангьера, который говорит на основе бесед с туземцами, привезенными в Испанию Колумбом в его первом путешествии, и который сам был прекрасным лингвистом, и Бартоломе де лас Касас. Последний приехал в качестве миссионера на Гаити через несколько лет после его открытия, искренне интересовался туземцами и в некоторой степени был знаком с их языком. Помимо нескольких печатных работ небольшого значения, Лас Касас оставил два больших и ценных труда в рукописи: «Historia General de las Indias Occidentales» и «Historia Apologetica de las Indias Occidentales». Копия этих трудов, каждая в четырех больших томах фолио, существует в Библиотеке Конгресса, где я их изучал. Они содержат огромное количество информации, касающейся аборигенов, особенно «Historia Apologetica», хотя много места автор уделяет легкомысленным дискуссиям и праздным сравнениям.

В более поздние времена ученым, который наиболее тщательно исследовал реликты этого древнего языка, является сеньор дон Эстеван Рикардо, уроженец Гаити, который, однако, много лет прожил на Кубе. Его взгляды содержатся в предисловии к его «Diccionario Provincial casi-razonado de Voces Cubanas» (Гавана, 2-е изд., 1849). Он обнаружил очень много слов древнего языка, сохранившихся в провинциальном испанском языке острова, но, конечно, в искаженной форме. В словаре, который я подготовил для целей сравнения, я опустил все такие искаженные формы и почти все названия растений и животных, так как идентифицировать их с уверенностью невозможно, и для достижения большей точности использовал, где это было возможно, первое издание цитируемых авторов и в большинстве случаев приводил под каждым словом ссылку на какой-либо первоисточник.

Из различных источников, которые я изучил, алфавит «lengua universal», по-видимому, был следующим: a, b, d, e (редко используется в начале слова), g, j (аспирированный гортанный звук, как каталанская j, или, как говорит Пьетро Мартире, как арабская ch), i (редко), l (редко), m, n, o (редко), p, q, r, s, t, u, y. Эти буквы, как следует помнить, соответствуют испанским.

Испанские звуки z, ce, ci (английский th), ll и v были совершенно неизвестны туземцам, и там, где они появляются в местных словах, они были ошибочно записаны вместо l и b. Испанцы также часто искажали туземные названия, записывая x вместо j, s и z, придавая j звук латинской y и смешивая h, j и f, поскольку старые авторы часто используют h для обозначения spiritus asper, тогда как в современном испанском языке она немая.

Пьетро Мартире обнаружил, что он может без труда переложить все слова их языка на письмо с помощью латинских букв, за единственным исключением гортанной j. Он и все остальные, кто слышал, как на нем говорят, описывают его как «мягкий и не менее плавный, чем латынь», «богатый гласными и приятный для слуха», идиома «простая, сладкая и звучная».

В следующем словаре я нисколько не изменил испанскую орфографию слов, и чтобы аналогия многих из них могла быть сразу понята, я вставил соответствующее аравакское выражение, которое, как следует помнить, должно произноситься по немецкому алфавиту.

Словарь древнего языка Больших Антильских островов.

Aji, красный перец. Аравакский: achi, красный перец.

Aon, собака (Лас Касас, Hist. Gen. кн. I, гл. 120). Островной аравакский: ánli, собака.

Arcabuco, лес, место, покрытое деревьями (Овьедо, Hist. Gen. de las Indias, кн. VI, гл. 8). Аравакский: arragkaragkadin — раскачивание деревьев из стороны в сторону.

Areito, песня, исполняемая поочередно жрецами и народом на их праздниках (Овьедо, Hist. Gen. кн. V, гл. 1). Аравакский: aririn — называть, репетировать.

Bagua, море. Аравакский: bara, море.

Bajaraque, большой дом, вмещающий несколько сотен человек. Отсюда исп. barraca, англ. barracks. Аравакский: bajü, дом.

Bajari, титул, применяемый к подчиненным вождям, правящим деревнями (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 120). Вероятно, «правитель дома», от аравакского bajü — дом.

Barbacoa, чердак для сушки маиса (Овьедо, Hist. Gen. кн. VII, гл. 1). Отсюда английское barbacue. Аравакский: barrabakoa, место для хранения провизии.

Batay, площадка для игры в мяч; bates, мяч; batey, игра (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 204). Аравакский: battatan — быть круглым, сферическим.

Batea, корыто (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 241).

Bejique, жрец. Аравакский: piaye, жрец.

Bixa, мазь (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 241).

Cai, cayo или cayco, остров. Отсюда исп. cayo, англ. key, в «Florida keys». Аравакский: kairi, остров.

Caiman, аллигатор. Аравакский: kaiman, аллигатор, букв. «быть сильным».

Caona или cáuni, золото (Пьетро Мартире, Decad. стр. 26, изд. Colon, 1564). Аравакский: kaijaunan — быть драгоценным, дорогостоящим.

Caracol, раковина, одностворчатая ракушка. Отсюда исп. caracol (Рикардо, Dicc. Provin. s. v). Вероятно, от галибийского caracoulis — безделушки, украшения (см. Мартиус, Sprachenkunde, т. II, стр. 332).

Caney или cansi, дом конической формы.

Canoa, лодка. Отсюда англ. canoe. Аравакский: kannoa, лодка.

Casique, вождь. Это слово впоследствии применялось испанскими авторами к туземным правителям по всему Новому Свету. Аравакский: kassiquan (от ussequa — дом) — иметь или владеть домом или домами; следовательно, эквивалентно англ. landlord (домовладелец).

Cimu или simu, перед, лоб; начало (Пьетро Мартире, Decad. стр. 302). Аравакский: eme или uime — устье реки, uimelian — быть новым.

Coaibai, обитель мертвых.

Cohóba, туземное название табака.

Conuco, возделанное поле (Овьедо, Hist. Gen. кн. VII, гл. 2).

Duhos или duohos, низкие сиденья (unas baxas sillas, Лас Касас, Hist. Gen. кн. I, гл. 96; Овьедо, Hist. Gen. кн. V, гл. 1; Рикардо, sub voce, из-за небрежного прочтения Овьедо говорит, что это означает изображения). Аравакский: dulluhu или durruhu, сиденье, скамья.

Goeiz, дух живого (Пане, стр. 444); вероятно, искажение Guayzas. Аравакский: akkuyaha, дух живого существа.

Gua, очень частая приставка: Пьетро Мартире говорит: «Est apud eos articulus et pauca sunt regum praecipue nominum quae non incipiant ab hoc articulo gua» (Decad. стр. 285). Очень многие собственные имена на Кубе и Гаити до сих пор сохраняют ее. Современные кубинцы произносят ее как английское w с spiritus lenis. Она часто пишется как oa, ua, oua и hua. Это не артикль, а соответствует ah в языке майя и gue в языке тупи в Бразилии, от которого она, вероятно, и происходит.

Guaca, хранилище для провизии.

Guacabiua, провизия для путешествия, припасы.

Guacamayo, вид попугая, macrocercus tricolor.

Guanara, уединенное место (Пане, стр. 444); вид голубя, columba zenaida (Рикардо, S. V.).

Guanin, нечистый сорт золота.

Guaoxeri, термин, применяемый к низшему классу жителей (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 197). Аравакский: wakaijaru — никчемный, грязный; wakaijatti lihi — никчемный малый.

Guatiao, друг, товарищ (Рикардо). Аравакский: ahati, товарищ, товарищ по играм.

Guayzas, маски или фигуры (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 61). Аравакский: akkuyaha, живые существа.

Haba, корзина (Лас Касас, Hist. Gen. кн. III, гл. 21). Аравакский: habba, корзина.

Haiti, каменистый, скалистый, неровный (Пьетро Мартире, Decades). Аравакский: aessi или aetti, камень.

Hamaca, кровать, гамак. Аравакский: hamaha, кровать, гамак.

Hico, веревка, веревки (Овьедо, Hist. Gen. кн. V, гл. 2).

Hobin, золото, латунь, любой красноватый металл (Navarrete Viages, I, стр. 134; Пьетро Мартире, Dec. стр. 303). Аравакский: hobin, красный.

Huiho, высота (Пьетро Мартире, стр. 304). Аравакский: aijumün, наверху, высоко.

Huracan, ураган. Отсюда исп. huracan, фр. ouragan, нем. Orkan, англ. hurricane. Это слово приведено в «Livre Sacré des Quichès» как имя их высшего божества, но сходство может быть случайным. Отец Хименес, переводивший «Livre Sacrè», выводит название из киче hu rakan — одна нога. Отец Томас Кото в своем словаре какчикельского языка (рукопись в библиотеке Американского философского общества) переводит «diablo» как «hurakan», но в качестве эквивалента испанского «huracan» он дает «ratinchet».

Hyen, ядовитый ликер, выжатый из корня маниока. (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 2).

Itabo, лагуна, пруд. (Ричардо).

Juanna, змея. (Пьетро Мартире д'Ангьера, стр. 63). Аравакское joanna, ящерица; jawanaria, змея.

Macana, боевая палица. (Наваррете, Viages. I, стр. 135).

Magua, равнина. (Лас Касас, Breviss. Relat. стр. 7).

Maguey, местный барабан. (Пьетро Мартире д'Ангьера, стр. 280).

Maisi, маис. Отсюда англ. maize, исп. mais, аравакское marisi, маис.

Matum, щедрый, благородный. (Пьетро Мартире д'Ангьера, стр. 292).

Matunheri, титул, применяемый к верховным вождям. (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 197).

Mayani, не имеющий ценности («nihili», Пьетро Мартире д'Ангьера, стр. 9). Аравакское ma, нет, не.

Naborias, слуги. (Лас Касас, Hist. Gen. кн. III, гл. 32).

Nacan, середина, центр. Аравакское annakan, центр.

Nagua или enagua, набедренная повязка из хлопка, которую носили вокруг пояса. Аравакское annaka, середина.

Nitainos, титул, применяемый к мелким вождям (regillos ò guiallos, Лас Касас, Hist. Apol. гл. 197); tayno vir bonus, taynos nobiles, говорит Пьетро Мартире д'Ангьера (Decad. стр. 25). Последняя усеченная форма слова была принята Рафинеском и другими в качестве общего названия народа и языка Гаити. Для этого нет ни малейших оснований, равно как и для предположения, вслед за Фон Марциусом, что первый слог является местоименным префиксом. Этимология, несомненно, восходит к аравакскому nüddan — хорошо выглядеть, твердо стоять, делать что-либо хорошо или искусно.

Nucay или nozay, золото, использовавшееся особенно на Кубе и Багамских островах. Слова caona и tuob были в ходу на Гаити (Наваррете, Viages, том 1, стр. 45, 134).

Operito, мертвый, и

Opia, дух умершего (Пане, стр. 443, 444). Аравакское aparrün — убивать, apparahun — мертвый, lupparrükittoa — он мертв.

Quisquéia, местное название Гаити; «vastitas et universus ac totus. Uti Græci suum Panem», — говорит Пьетро Мартире д'Ангьера (Decad. стр. 279). «Мать земель», — переводит Вальверде (Idea del valor de la Isla Espanola, Introd. стр. xviii). Орфография, очевидно, весьма неверна.

Sabana, равнина, покрытая травой, без деревьев (terrano llano, Овьедо, Hist. Gen. кн. vi, гл. 8). Отсюда исп. savana, англ. savannah. Шарлевуа, ссылаясь на Мариану, утверждает, что это древнее готское слово (Histoire de l’Isle St. Domingue, i, стр. 53). Но, вероятно, оно происходит от аравакского sallaban — гладкий, ровный.

Semi, божества, которым поклонялись туземцы («Lo mismo que nosotros llamamos Diablo», Овьедо, Hist. Gen. кн. v, гл. 1. Не только злые духи, но все духи). Аравакское semeti — колдуны, прорицатели, жрецы.

Siba, камень. Аравакское siba, камень.

Starei, сияющий, светящийся (relucens, Пьетро Мартире д'Ангьера, Decad. стр. 304). Аравакское terén — быть горячим, светящимся, terehü — жар.

Tabaco, трубка, используемая при курении кохобы. Это слово во всех европейских языках было применено к самому растению nicotiana tabacum.

Taita, отец (Ричардо). Аравакское itta — отец, daitta или datti — мой отец.

Taguáguas, украшения для ушей, выкованные из самородного золота (Лас Касас, Hist. Apol. гл. 199).

Tuob, золото, вероятно, родственное hobin, см. выше.

Turey, небо. Идолов называли «cosas de turey» (Наваррете, Viages, том i, стр. 221). Вероятно, родственно starei, см. выше.

Следующие числительные приведены Лас Касасом (Hist. Apol. гл. 204).

1 hequeti. Аравакское hürketai, то есть один, от hürkün — быть единственным или одиноким.

2 yamosa. Аравакское biama, два.

3 canocum. Аравакское kannikún — много, большое число, kannikukade — у него много вещей.

4 yamoncobre, очевидно, образовано от yamosa, так же как аравакское bibiti — четыре, от biama — два.

Остальные числительные Лас Касас, к сожалению, забыл, но он говорит, что они считали по пальцам рук и ног, точно так же, как араваки делают по сей день.

У различных авторов встречаются разнообразные составные слова и фразы, некоторые из которых легко объясняются с помощью аравакского языка. Так, tureigua hobin, которое Пьетро Мартире д'Ангьера переводит как «rex resplendens uti orichalcum», на аравакском означает «сияющий, как нечто красное». Овьедо пишет, что на Кубе во время свадеб было принято, чтобы невеста оказывала свои милости каждому присутствующему мужчине равного с её мужем ранга, прежде чем наступит очередь последнего. Когда все таким образом наслаждались ею, она бегала среди толпы гостей, выкрикивая manícato, manícato, «восхваляя себя, что означало, что она сильна, храбра и способна на многое». Это, очевидно, аравакское manikade, от mân, manin, и означает «я невредима», «я непобедима». Когда туземцы Гаити сердились, говорит Лас Касас, они не били друг друга, а использовали такие безобидные эпитеты, как buticaco — ты голубоглазый (anda para zarco de los ojos), xeyticaco — ты черноглазый (anda para negro de los ojos) или mahite — у тебя нет зуба, в зависимости от обстоятельств. Окончание aco в первых двух выражениях — это явно аравакское acou или akusi — глаза, а последнее не сильно отличается от аравакского márikata — у тебя нет зубов (ma — отрицание, ari — зуб). Тот же автор приводит для фразы «я не знаю» слово ita, на аравакском — daitta.

Некоторые слова и фразы мне не удалось идентифицировать в аравакском языке. Это duiheyniquen — dives fluvius, maguacochíos — vestiti homines, оба у Пьетро Мартире д'Ангьера, а также следующий разговор, который, по его словам, произошел между одним из гаитянских вождей и его женой.

Она. Teítoca teítoca. Técheta cynáto guamechyna. Guaibbá.

Он. Cynáto machabuca guamechyna.

Эти слова он перевел так: teitoca — будь тише, técheta — много, cynato — сердитый, guamechyna — Господь, guaibba — иди, machabuca — что мне до этого. Но они либо очень неверно написаны, либо не являются аравакскими.

Собственные названия местностей на Кубе, Гаити и Багамских островах служат дополнительным доказательством того, что их первоначальными обитателями были араваки. Гаити, как я уже показал, имеет сейчас на аравакском языке то же значение, которое Пьетро Мартире д'Ангьера приписал ему во время открытия. Cubanacan, провинция во внутренних районах Кубы, состоит из kuba и annakan — в центре; Baracoa, название провинции на побережье, происходит от аравакского bara — море, koan — быть там, «море там»; в Barajagua снова появляется bara; Guaymaya — это аравакское waya — глина, mara — нет; Marien происходит от аравакского maran — быть маленьким или бедным; Guaniguanico, провинция на узкой западной оконечности острова, с морем по обе стороны, вероятно, является аравакским wuini wuini koa — вода, вода там. Названия племен, такие как Siboneyes, Guantaneyes, обязаны своим окончанием островному аравакскому eyeri — люди, в современном диалекте hiaeru — пленники, рабы. Лас Касас утверждает, что Siboneyes были первоначальными обитателями Кубы. Название, очевидно, происходит от аравакского siba — скала, eyeri — люди, «люди скал». Скалистые берега Кубы дали им это название. С другой стороны, туземцев островков Багамского архипелага называли lukku kairi, сокращенно lukkairi, и lucayos, от lukku — человек, kairi — остров, «люди островов»; и сам архипелаг первые исследователи называли «las islas de los Lucayos», «isole delle Lucaí». Провинция в западном углу Гаити называлась Guacaiarima, что Пьетро Мартире д'Ангьера переводит как «insulae podex»; если отбросить артикль, caiarima достаточно похоже на аравакское kairuina, которое означает podex, исп. culata, и используется географически таким же образом, как последнее слово.

Слово Maya, часто встречающееся в названиях мест на Кубе и Гаити, таких как Mayaba, Mayanabo, Mayajigua, Cajimaya, Jaimayabon, несомненно, является аравакским отрицанием ma, mân, mara. Некоторые авторы полагали, что это указывает на распространение языка майя с Юкатана на Антильские острова. Причард, Сквайер, Вайц, Брассёр де Бурбур, Бастиан и другие этнологи без колебаний отнесли значительную часть Кубы и Гаити к майя. Правда, первые исследователи слышали на Кубе и Ямайке смутные слухи о Юкатанском полуострове и находили воск и другие продукты, привезенные оттуда. Это показывает, что между двумя народами существовало некоторое общение, но все авторитетные источники сходятся во мнении, что на всей Кубе был только один язык. Выражения, которые могли бы привести к иному мнению, встречаются у Пьетро Мартире д'Ангьера. Он рассказывает, что в одном месте на южном берегу Кубы переводчик, который был с Колумбом, уроженец Сан-Сальвадора, оказался в затруднении. Но описание этого события, данное Лас Касасом, указывает на то, что туземец, с которым переводчик пытался заговорить, просто отказался разговаривать вовсе. Далее, в описании Мартире д'Ангьера путешествия Грихальвы на Юкатан в 1517 году, он рассказывает, что этот капитан взял с собой туземца в качестве переводчика; и чтобы объяснить, как это могло быть, он добавляет, что этот переводчик был одним из кубинских туземцев, «quorum idioma, si non idem, consanguineum tamen», языку Юкатана. Это чистый вымысел, поскольку капеллан Грихальвы в этой экспедиции прямо заявляет в написанном им повествовании, что переводчик был уроженцем Юкатана, захваченным годом ранее.

Между аравакским языком и языком майя существует не только огромное различие в звучании, словах и структуре, но и народы эти были весьма далеки друг от друга по уровню культуры. Майя были наиболее цивилизованными на континенте, в то время как араваки обладали лишь самыми примитивными искусствами, и именно то племя, которое жило на оконечности Кубы, ближайшей к Юкатану, — Guanataneyes — было самым варварским на острове.

Туземцы Больших Антильских и Багамских островов мало различались по культуре. Они выращивали маис, маниок, ямс, картофель, кукурузу и хлопок. Последний они ткали в ту скудную одежду, которая им требовалась. Их оружием были луки с тростниковыми стрелами, наконечники которых были сделаны из рыбьих зубов или камней, каменные топоры, копья и боевая палица с острыми камнями, называемая macana. Это был простодушный, мирный, довольный народ: «все одного языка и все друзья», — говорит Колумб; «не склонные к бродяжничеству, нагие и довольствующиеся малым», — говорит Пьетро Мартире д'Ангьера; «народ, очень бедный во всем», — говорит Лас Касас.

Тем не менее, они владели некоторыми искусствами. Были найдены статуи и маски из дерева и камня, некоторые из них, по мнению епископа Лас Касаса, «очень искусно вырезаны». Они выковывали из самородного золота украшения, а их грубые скульптуры на поверхности скал до сих пор видны в некоторых частях Кубы и Гаити. Их лодки были сделаны из цельных стволов деревьев, часто большого размера, и они управлялись ими ловко; их дома были из тростника, покрытого пальмовыми листьями, и обычно вмещали большое количество семей; а в своих священных местах они устанавливали ряды больших камней, подобных древним кромлехам, один из которых до сих пор сохранился на Гаити и известен как la cercada de los Indios.

Физически они были невысокого роста, менее мускулистые, чем испанцы, светлого цвета кожи, с густыми волосами и редкими бородами. Их лбы были от природы низкими и покатыми, и они искусственно деформировали череп путем давления на лоб или затылок.

По-видимому, существовало три социальных класса: простолюдины, мелкие вожди, правившие деревнями, и независимые вожди, управлявшие провинциями. Последних на Кубе было двадцать девять, на Гаити — пять, насколько сейчас можно установить. Некоторые из вождей на Кубе незадолго до прибытия испанцев переселились туда с Гаити, а во время завоевания один из главных вождей Гаити был уроженцем Лукайских островов.

Судьба этих индейцев ужасна. Во время открытия на Кубе, Гаити и Багамских островах их было, вероятно, 150 000 человек. Жители последних были увезены в рабство на Гаити для работы в шахтах, и все лукайцы были истреблены за три или четыре года (1508–1512). Страдания гаитян были ярко описаны Лас Касасом в часто цитируемом труде. Его утверждения часто осуждались как грубо преувеличенные, но официальные документы ранней истории Кубы слишком убедительно доказывают, что достойный миссионер верно сообщает о тех ужасных жестокостях, которые совершали испанцы. Куба была завоевана в 1514 году и была тогда довольно густо населена. Четырнадцать лет спустя мы находим губернатора Гонсало де Гусмана, жалующегося, что, хотя раньше отряды охотников постоянно прочесывали остров, не прося никакой другой платы, кроме права удерживать в качестве рабов захваченных ими туземцев, теперь ему приходится платить патрульным, так как индейцев осталось очень мало. В следующем году (1529) казначей Лопе де Уртадо пишет, что индейцы находятся в таком отчаянии, что вешаются по двадцать и тридцать человек за раз. В 1530 году короля просят отказаться от его доли в доходах от шахт, потому что почти все индейцы на острове мертвы. А в 1532 году лиценциат Вадильо оценивает общее число индейцев на острове, включая большой процент привезенных с материка работорговцами, всего в 4500 человек.

В качестве примера того, каким было обращение с индейцами, приведем обвинение 1522 года против Васко Поркальо, впоследствии одного из сподвижников Эрнандо де Сото. Он захватил нескольких индейцев, отрезал им гениталии и заставил их съесть их, запихивая им в горло, когда они не могли проглотить. Когда его попросили защищаться, Поркальо ответил, что сделал это, чтобы предотвратить самоубийства среди своих собственных индейцев, так как он уже потерял две трети своих рабов таким образом. Защита, по-видимому, была сочтена обоснованной, ибо он был освобожден!

Мифы и предания гаитян, к счастью, сохранились, хотя и не в такой совершенной форме, как хотелось бы. Когда Бартоломео Колумб отправился из Рима в Индию, он взял с собой мирянина ордена отшельников Святого Иеронима по имени Рамон Пане, каталонца по рождению, достойного, но доверчивого и невежественного человека. По прибытии на Гаити брат Пане был сначала отправлен к туземцам небольшой провинции под названием Macorix de abajo, которая имела свой собственный язык, но впоследствии его перевели в провинцию Guarinoex в юго-восточной части острова, где преобладала lengua universal. Он оставался там два года и по просьбе Колумба собрал и записал легенды и верования туземцев.

Он не является образцовым авторитетом. Во-первых, будучи каталонцем, он писал по-испански неграмотно; он был очень плохо знаком с туземным языком; он писал поспешно и у него не хватало бумаги, чтобы писать подробно; он не уверен, что начинает их легенды с правильного места. Более того, его рукопись утеряна, и единственный способ узнать что-либо о ней — это весьма неточно напечатанная итальянская версия, изданная в 1571 году, и два ранних синопсиса: один на латыни в «Декадах» Пьетро Мартире д'Ангьера, другой на итальянском языке, сделанный Мессером Зуане де Строцци из Феррары, который был совсем недавно опубликован впервые. Сравнивая их, мы можем с достаточной точностью понять смысл записей брата Пане.

Его работа содержит фрагменты двух различных циклов легенд: один описывает историю богов, другой — историю человеческого рода.

Первым из существ была женщина, Атабейра или Атавес, которая также носила другие имена: Мамона, Гуакарапита, Иьелла и Гимазоа. Её сын был верховным правителем всего сущего и главным из божеств. Его звали Йокауна, Гуамаонокон и Йокаху-вагуаниао-вокоти. У него был брат по имени Гуака и сын Иайаэль. Последний восстал против своего отца, был изгнан на четыре месяца, а затем убит. Легенда гласит, что его кости были помещены в калебас и подвешены в доме его отца. Там они превратились в рыб, а калебас наполнился водой. Однажды мимо проходили четыре брата, которые родились одновременно и чья мать, Итаба тахуана, умерла при родах. Увидев калебас, наполненный рыбой, старший из четверых, Каракараколь, Паршивый, снял его, и все начали есть. Пока они были заняты этим, внезапно появился Йокауна, что так напугало братьев, что они уронили тыкву и разбили её на куски. Из неё вытекли все воды мира и образовали океаны, озера и реки в том виде, в каком они есть сейчас.

В то время были мужчины, но не было женщин, и мужчины не осмеливались выходить под солнечный свет. Однажды, находясь под дождем, они заметили четырех существ, быстрых, как орлы, и скользких, как угри. Мужчины позвали на помощь Каракараколя и его братьев, которые поймали этих существ и превратили их в женщин. Со временем они стали прародительницами человечества.

Первые туземцы Гаити прибыли под предводительством бога-героя Вагуониона (имя, которое Лас Касас применяет к Йокаху) с острова на юге, называемого в легенде Матинино, который все авторы отождествляют, не знаю почему, с Мартиникой. Они высадились сначала на берегах реки Бахобони в западной части Гаити и там воздвигли первый дом, называемый Камотея. Он с тех пор всегда сохранялся и почитался с благоговением.

Таковы, вкратце, их национальные мифы. Мы отчетливо видим в них священное число четыре: четыре брата, олицетворяющие стороны света, чья мать, Заря, умирает при их рождении, точно так же, как в мифах алгонкинов. Эти братья помогают людям в их борьбе за жизнь и приносят им четырех женщин — дожденосные ветры. Здесь также первым из существ является женщина, чей сын одновременно является высшим из божеств и наставником их народа. Эти особенности, как я показал в другом месте, являются общими для всех религий Америки.

Миф о грозе также появляется у них в своей троичной природе, столь характерной для американского сознания. Богом бури был Гуабансекс, чья статуя была сделана из камней. Когда он гневался, он посылал перед собой гонца Гуатауву, чтобы собрать ветры, и в сопровождении Коатриши, который собирал дождевые облака в горных долинах, он обрушивался на равнину, окруженный грозными атрибутами грозы.

Давайте сопоставим с этими древними мифами национальную легенду араваков. Они рассказывают о верховном духовном существе Яуваху или Яухаху. Боль и болезни — это невидимые стрелы, которые он пускает в людей, yauhahu simaira — стрелы Яухаху, и именно его жрецы призывают в своих заклинаниях. Однажды люди жили без каких-либо средств умилостивить это невидимое божество; они не знали, как отвести его гнев или задобрить его. В то время араваки жили не в Гвиане, а на острове на севере. Однажды человек по имени Араванили гулял у воды, скорбя о невежестве и страданиях своего народа. Внезапно дух вод, женщина Ореху, поднялась из волн и обратилась к нему. Она обучила его тайнам semeci — колдовству, которое радует Яухаху и управляет им, и подарила ему maraka — священный калебас, содержащий белые камешки, которыми они гремят во время своих экзорцизмов и звук которых призывает существ невидимого мира. Араванили верно наставлял свой народ во всем, что сказала Ореху, и таким образом спас их от нищеты. Когда после жизни, полной мудрости и добрых дел, пришел час его ухода, он «не умер, а вознесся».