«Солнечные лучи Пека»

СОЛНЕЧНЫЕ ЛУЧИ ПЕКА

Джордж У. Пек

Сборник статей, написанных для газеты «Солнце Пека», Милуоки, штат Висконсин, в целом призванных скорее дарить солнечный свет, нежели нагонять тучи на лица тех, кто их читает.

Belford, Clarke & Co. — 1882.

Contents

«НЕ ВИНОВЕН».

СОЛНЕЧНЫЕ ЛУЧИ ПЕКА.

ЖЕНЩИНЫ-ВРАЧИ НИКОГДА НЕ ПРИЖИВУТСЯ.

КОЗЕЛ КРОССМАНА.

ПОДЛАЯ ШУТКА.

ЖЕНЩИНА — РЫЦАРЬ ПИФИЯ.

ТРОСТЬ-УДОЧКА ТЕЛЕСКОПИЧЕСКОГО ТИПА.

РУКА, НА КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ ПОЛОЖИТЬСЯ.

ИСКЛЮЧЕНА ИЗ ЦЕРКВИ ЗА ТАНЦЫ.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДОСМОТР ЖЕНЩИН.

ОБ АДЕ.

КАК ОТКРУТИТЬ КРЫШКУ БАНКИ С ВАРЕНЬЕМ.

ЛЮБИТЕЛИ ПАХТЫ.

РАЗОГНАННЫЙ КЛУБ ЭСТЕТОК.

ШУТКИ С БИБЛИЕЙ.

КОНЦЕРТНЫЕ ТРУППЫ ЦВЕТНЫХ.

НЕ СМОГ ОТ НЕГО ОТДЕЛАЦА.

СОБАКИ И ЛЮДИ.

АРТУР БУДЕТ ДЕРЖАТЬ КОРОВУ.

ДОПУСТИТЬ ЛИ ОБНИМАНИЯ В ПАРКАХ?

КУЦЫЙ БАРСУК.

КАННИБАЛЫ И ДЕРЕВЯННЫЕ НОГИ.

СВЯЩЕННИКИ-БОКСЕРЫ.

МУЗЫКА НА ВОДЕ.

ЖЕНЩИНА «ОБРАБОТАЛА» ДЕМОКРАТА.

ВЕСЕЛЫЙ ПОЕЗД.

ОСТРЕЕ ЗУБА ГОНЧЕЙ.

ШВЕЙНАЯ МАШИНКА ДЛЯ ГЛАВНОЙ ДЕВУШКИ.

НЕ ЦЕНЯТ ДОБРОТУ.

РЕЛИГИЯ И РЫБА.

ДОКТОР ПРАВА.

РАЗНИЦА МЕЖДУ ЛОШАДЯМИ.

ПРИСТРАСТИЕ К ЛИМБУРГСКОМУ СЫРУ.

УЖАСНАЯ ПОЕЗДКА В ВАГОНЕ.

ПЕРЕПУТАННЫЕ СУМКИ.

НЕПОСЛУШНЫЙ, НО МИЛЫЙ ЦЕРКОВНЫЙ ХОР.

РАЗУМ У МЕЛКИХ БУКАШЕК.

ОТДЫХ НА КУРОРТЕ.

ВАГОН-ЦЕРКОВЬ.

СЛУЧАИ ВО ВРЕМЯ ПОЖАРА В «НЬЮХОЛЛ ХАУС».

КАК ЖЕНЩИНЫ КОМАНДУЮТ ПОДУШКОЙ.

СМЕРТОНОСНЫЙ БУМАЖНЫЙ ПАКЕТ.

ВИРДЖИНСКАЯ ДУЭЛЬ.

РАЗНИЦА.

ПОДДЕЛЬНЫЕ ТРИБУХИ.

СЛУЧАЙ ПАРАЛИЧА.

МУЖСКОЙ И ЖЕНСКИЙ ПИКАП.

ПРИМЕНЕНИЕ БУМАЖНОГО ПАКЕТА.

НОВАЯ УГОЛЬНАЯ ПЕЧЬ.

ХОЛОДНАЯ, БЕЗРАДОСТНАЯ ПОЕЗДКА.

НЕМНОГО О МОНОПОЛИЯХ.

ЛЫСЫЙ МУЖЧИНА ПОЧТИ В БЕЗУМИИ.

ПРОИСШЕСТВИЯ И СЛУЧАИ В ТЕАТРАХ.

ВСЁ О СЭНДВИЧЕ.

ДОБРАЯ ВОЛЯ И СОСТРАДАНИЕ.

ЖЕНЩИНА-ВОРОВКА.

ДЕВУШКА, КОТОРУЮ ЗАОБНИМАЛИ ДО СМЕРТИ.

НАШИ СОСЕДИ-ХРИСТИАНЕ УШЛИ.

ВНЕЗАПНЫЙ ФЕЙЕРВЕРК В РАСИНЕ.

ЮНЫЕ ГЛУПЦЫ, КОТОРЫЕ ЖЕНЯТСЯ.

БОЛЬШИЕ РТЫ В МОДЕ.

В ПОИСКАХ БЕЗРОГОЙ КОРОВЫ.

ВРЕДНЫЙ ГАМАК.

МАЛЬЧИШКИ И ЦИРКИ.

ТРУДНАЯ СИТУАЦИЯ.

КАКОГО ВРАЧА СТОИТ ВЫБИРАТЬ.

ОНИ НЕ ЗНАЮТ, О ЧЕМ ГОВОРЯТ.

КАНЗАССКИЙ ЦИКЛОН.

КАК БЫЛ ЗАХВАЧЕН ДЖЕФФЕРСОН ДЭВИС.

ЭТИ НАГЛЫЕ, ПЛОХИЕ КОММИВОЯЖЕРЫ.

АНГЕЛЫ ИЛИ ОРЛЫ.

ПРОИСШЕСТВИЕ ПОВСЮДУ.

ПРИЗОВЫЕ БОИ И МОРМОНИЗМ.

НЕУДАЧНАЯ СДЕЛКА В СПАЛЬНОМ ВАГОНЕ.

ПАРАЛИЧ В ТЕАТРЕ.

САМОЕ СТРАННОЕ ИМЯ.

ЦЕРКОВНОЕ ЛОТО.

ПРОПОВЕДНИК-АДВЕНТИСТ И ВОЗДУШНЫЙ ШАР.

ПРИЧИНА РЕВМАТИЗМА.

КАК ПОСТРАДАЛ БАКАЛЕЙЩИК.

ЛАГЕРНОЕ СОБРАНИЕ В ТЕМНУЮ ЛУНУ.

ЕЩЕ ОДИН ВЗГЛЯД НА БОЧКУ.

БЛАГОЧЕСТИВЫЙ ДЬЯКОН И МИРСКАЯ КОРОВА.

ВОПРОС О КОШКАХ.

РЫЦАРЬ И БРАЧНАЯ СПАЛЬНЯ.

ГОНКА ДОМАШНИХ СЛУЖАНОК.

НЕПРИЯТНОСТИ МИСТЕРА СТОРИ.

ТРАГЕДИЯ НА СЦЕНЕ.

ОШИБКА В ЭТОМ ДЕЛЕ.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ДЬЮБЬЮКА.

ССОРА ВЕТРЕНЫХ ДЕВУШЕК.

НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ СВОЮ ЖВАЧКУ ГДЕ ПОПАЛО.

КАК ДАВАТЬ ИМЕНА ДЕТЯМ.

О ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫХ КОНДУКТОРАХ.

ПЕРЕГРЕТАЯ БУКСА НА ПИКНИКЕ.

СОРВАЛИ МОЛИТВЕННОЕ СОБРАНИЕ.

СТРЕЛЬБА В ВОСКРЕСЕНЬЕ — ЯЗЫКОМ.

ВАШИНГТОНСКАЯ ВЕЧЕРИНКА-СЮРПРИЗ.

РАЗНИЦА В ОДЕЖДЕ.

ЛЕКЦИЯ О ТРЕЗВОСТИ, КОТОРАЯ НАВРЕДИЛА.

ХРАБРОСТЬ МИССИС ГАРФИЛД.

ИЛЛЮСТРИРУЯ УБИЙСТВО.

НЕВЕРУЮЩИЙ И ЕГО СЕРЕБРЯНАЯ ШАХТА.

ВЕЛИКИЕ МОНОПОЛИИ.

ОЧЕРЕДНОЙ ПОЛНЫЙ ПРОВАЛ.

НАШИ СОБАЧЬИ ОТРАВИТЕЛИ В СИНЕЙ ФОРМЕ.

И ОН ВСТАЛ И СКАЗАЛ.

ПОПАЛ НЕ В ТУ СКАМЬЮ.

ДВОРЦОВЫЕ ВАГОНЫ ДЛЯ СКОТА.

УТКА ИЛИ БЕЗ ОБЕДА.

МОРСКАЯ СВИНКА.

КРАХ СОЛИДНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ.

«НЕ ВИНОВЕН».

Господа присяжные: я стою перед вами, обвиняемый в попытке «устранить» народ Америки путем публикации новой книги, и я заявляю: «Не виновен». Хотя я признаю, что дело против меня выглядит серьезным, существуют смягчающие обстоятельства, которые, если вы их тщательно взвесите, во многом помогут оправдать меня по этому ужасному обвинению. Факты таковы, что я не несу ответственности; я был достаточно в здравом уме до того дня, когда решил опубликовать эту книгу, и остаюсь таковым с тех пор; но в тот самый день мною овладела некая невидимая сила — чикагский издатель, — которая наполнила мой якобы разум убеждением, что страна требует этой жертвы и что на этом можно заработать. Если это дело провалится, я хочу, чтобы было понятно: меня подстрекал чикагский делец; но если оно увенчается успехом, то, конечно, это было мое собственное вдохновение.

Книга не содержит ничего, кроме доброго нрава, приятно рассказанных баек, шуток над моими друзьями; и во всем этом нет ни строчки, ни слова, которые могли бы причинить боль или печаль — только счастье.

Смех — лучшее лекарство, известное миру для излечения многих болезней, которым подвержено человечество, и его с успехом прописывали некоторые из наших лучших врачей. Он открывает поры, восстанавливает кровообращение, и унылый пациент, который улыбается, находится на верном пути к выздоровлению. Хотя эта книга не рекомендуется как безотказное средство от чахотки, если я могу вогнать пациента в хандру картинками, то могу выбить из него эту хандру, сделав прививку чтением.

Тем, кто склонен смотреть на светлую сторону жизни, эта книга с глубоким уважением посвящается автором.

ДЖОРДЖ У. ПЕК. Милуоки, штат Висконсин,

Март, 1882 г.

СОЛНЕЧНЫЕ ЛУЧИ ПЕКА.

ЖЕНЩИНЫ-ВРАЧИ НИКОГДА НЕ ПРИЖИВУТСЯ.

Фабрика врачей в Сент-Луисе недавно выпустила дюжину женщин-врачей. Пока женщины-врачи ограничивались одной или двумя на всю страну и это было экспериментом, «Солнце» хранило молчание и не жаловалось; но теперь, когда колледжи занялись производством женщин-врачей как бизнесом, мы должны протестовать и при этом приведем несколько причин, почему женщины-врачи не станут прибыльной отраслью промышленности.

Во-первых, если они кого-то и лечат, то это должны быть женщины, а три четверти женщин предпочли бы врача-мужчину. Предположим, эти колледжи будут выпускать женщин-врачей до тех пор, пока их не станет столько же, сколько врачей-мужчин, — на ком им тогда практиковаться?

Мужчина, если у него ничего не болит, может вызвать женщину-врача; но если он болен как лошадь — а когда мужчина болен, он болен как лошадь, — последнее, что он захочет видеть рядом, — это женщина-врач. И почему? Потому что, когда мужчина хочет, чтобы женщина возилась вокруг него, он хочет чувствовать себя хорошо. Он не хочет быть желчным или лихорадочным, с привкусом сыра во рту и налитыми кровью глазами, когда женщина осматривает его и проводит «инвентаризацию».

Конечно, все эти женщины-врачи молоды и хороши собой, и если бы одна из них вошла в спальню, где в постели лежит мужчина, у которого озноб и который холодный как лед, и она села бы рядом с кроватью и взяла его за руку, его пульс подскочил бы до ста пятидесяти, и она прописала бы лекарство от лихорадки, когда у него обморожение. А потом, если бы он умер, ее могли бы арестовать за врачебную ошибку. О, нас не проведешь насчет женщин-врачей.

Мужчина, который болел и лечился у врачей-мужчин, знает, как бы он себя чувствовал, если бы вошла женщина-врач, бросила свой плащ на меху на стул, сняла шляпку и перчатки, швырнула их на кушетку и подошла к кровати с парой морских синих глаз, с искоркой в уголках, посмотрела ему в дикие, меняющиеся глаза и попросила высунуть язык. Предположим, он знает, что его язык обложен так, что похож на желтое турецкое полотенце, — неужели вы думаете, что он захотел бы высунуть пять или шесть дюймов его нижней части и позволить этой женщине-врачу коснуться его пальцем, чтобы проверить, насколько он обложен? Ни за что! Он спрятал бы этот язык за щеку и не показал бы его даже за двадцать пять центов входной платы.

Мы все видели, как врачи засовывают руки под одеяло и щупают ноги мужчины, чтобы проверить, не холодные ли они. Если бы это сделала женщина-врач, у мужчины начались бы судороги в ногах.

Врач-мужчина может положить руку на живот, печень и легкие мужчины и спросить, чувствует ли он там боль; но если бы то же самое сделала женщина-врач, мужчине стало бы дурно, и он захотел бы встать и пнуть самого себя за то, что нанял женщину-врача. О, тут и говорить нечего, это убило бы мужчину.

Теперь предположим, у мужчины болезнь сердца, и женщина-врач захотела бы послушать, как бьется его сердце. Она приложила бы свое левое ухо к его левой груди, так что ее глаза и рот-бутон смотрели бы прямо ему в лицо, а ее волнистые волосы рассыпались бы повсюду, путаясь в пуговицах его ночной рубашки. Неужели вы не думаете, что его сердце стало бы биться на двадцать ударов в минуту чаще? Еще как! И она бы улыбнулась — мы готовы поспорить на десять долларов, что она бы улыбнулась, — и показала бы свои жемчужные зубки, и ее спелые губы двигались бы так, будто она считает удары, а он бы подумал, что она пытается прошептать ему что-то, и...

Ну, а что бы он делал все это время? Если бы он еще не умер, что было бы чудом, его левая рука откинула бы волосы с ее виска и как бы задержалась там, чтобы убрать волосы, а правая рука стала бы нервничать и переместилась к затылку, и когда она закончила бы считать удары сердца через несколько минут и подняла голову, он притянул бы ее голову к себе и поцеловал бы ее разок на удачу, даже если бы он был желчным, как ангел джерсийских болот, и позволил бы ей включить это в счет; а потом наступила бы реакция, он стал бы слабым, как котенок, и ей пришлось бы обмахивать его и растирать ему голову, пока он не перестал бы нервничать, а потом выписать рецепт, когда он уснет. Нет; все симптомы мужчины меняются, когда его лечит женщина-врач, и она бы его просто убила.

«Солнце» — газета за права женщин и верит в то, что женщинам нужно позволить делать все, что они могут делать так же хорошо, как мужчины, и выступает за то, чтобы платить им столько же, сколько платят мужчинам за ту же работу, учитывая все обстоятельства; но газета против того, чтобы они играли с человеческими жизнями, пытаясь лечить совершенно незнакомых людей. Эти колледжи совершают большую ошибку, готовя этих женщин-врачей к выходу на тропу войны, и мы хотим заявить протест от имени двадцати миллионов мужчин, которые не выдержали бы такого давления.

КОЗЕЛ КРОССМАНА.

Мистер Кроссман с Маршалл-стрит — человек, который сам когда-то был мальчишкой, если память ему не изменяет, и ни один его сын не попросит его о том, что он в силах купить, и не получит отказа. Но когда его сын попросил купить козла, мистер Кроссман почувствовал себя уязвленным. Дело было не в расходах на козла, а в том, что он никогда не испытывал той уверенности в прямоте морального характера козла, которую хотел бы испытывать.

Козел у него всегда ассоциировался с бродягой, и ему не хотелось приводить козла в компанию по-настоящему хороших детей из округи. Он сказал сыну, что сожалеет, что тот растратил свои юные и нежные чувства на козла, и надеялся, что он постарается избавиться от ощущения, что его жизненное счастье будет разрушено, если он откажется купить ему козла. Мальчик поднес рукав к глазам и начал лить слезы, и это решило дело.

Религия мистера Кроссмана против погружения, и когда началось «крещение младенца», его гордый дух был сломлен, и он сказал сыну вести его, и он купит козла. Они отправились в польское поселение, и одна графиня, которая берет стирку, лишилась козла, в то время как мистер Кроссман почувствовал, что обеднел на доллар.

Теперь, когда он думает об этом, мистер Кроссман уверен, что старушка подмигнула, когда он уводил козла на куске бельевой веревки, хотя в то время он рассматривал это как честную деловую сделку. Если бы он покупал лошадь, он бы спросил о привычках животного и, вероятно, взял бы его на пробу. Но ему и в голову не приходило, что в козлах может быть какой-то подвох.

Животное в конце концов притащило мистера Кроссмана домой на конце бельевой веревки и было помещено в соседский сарай на ночь, чтобы быть готовым к утренним играм, отдохнувшим. Около 6 часов утра мистер Кроссман выглянул из окна и увидел, как соседская дама вылетает из двери сарая вперед головой, а козел как раз убирал голову от ее полонеза таким образом, который мистер Кроссман, с его взглядами на приличия, счел решительно невежливым.

Полагая, что произошло недоразумение и что козел ревнует к теленку, который был в сарае, и что дело можно удовлетворительно объяснить козлу, мистер Кроссман надел вторую штанину, взял шест для цистерны и вышел на передовую. Козел увидел его приближение, выскочил во двор, встал на задние лапы и подал великий знак бедствия, и когда мистер Кроссман обернулся, чтобы посмотреть, не встал ли кто из соседей, он почувствовал, как землетрясение ударило его чуть ниже того места, где у него были завязаны подтяжки. Мистер Кроссман повторил часть прекрасной пасхальной службы и взобрался на бочку из-под золы, где стоял, тыкая козла в ухо шестом, когда на сцене появился мистер Кромби, который живет рядом и который вышел наколоть дров.

Мистер Кромби — человек, который схватывает ситуацию на лету, и хотя он много раздумывает перед любым великим делом, когда он увидел даму за ящиком с углем, а мистера Кроссмана на бочке, он почувствовал, что здесь нужен великий ум, и перемахнул через забор, прихватив с собой клепку от бочки и топорик. Он сказал Кроссману, что есть только один способ справиться с козлом — быть твердым и смотреть ему прямо в глаза. Он сказал, что у Сепа Уинтермьюта из Уайтуотера когда-то был козел, который гонял всех мальчишек, но он мог делать с ним что угодно, просто глядя ему в глаза.

Он пошел к козлу с «застывшим взглядом», и мистер Кроссман говорит, что одно время ему казалось, по тому, как козел выглядел овечьим, что Кромби — настоящий укротитель львов, но как раз когда он собирался парализовать животное, мистер Кромби зацепился веревками своих кальсон, которые волочились по земле, за гвозди бочкового обруча, и когда он наклонился, чтобы распутать их, козел ударил его головой в точку, находящуюся примерно в двух цепях и трех звеньях в северо-западном направлении от поясницы. Кромби вздохнул, сказал: «Я умираю от руки убийцы» — и запрыгнул на повозку с клепкой и топориком, а обруч запутался у него в ногах.

Козел загнал троих из них на дерево и искал другие миры для завоевания, когда мистер Ноуэлл, который вышел на прогулку, увидел живые статуи и подошел узнать новости. Мистер Кроссман сказал, что не знает, что нашло на козла, если только это не жестяное ведро или газонокосилка, которые были в сарае, но он был явно взбешен, и посоветовал мистеру Ноуэллу позвать полицию.

Ноуэлл сказал, что человек, который вырастил медвежат, не имеет права бояться козла. Он сказал, что все, что нужно сделать для укрощения духа животных, — это завоевать их доверие. Он сказал, что может за две минуты так завоевать привязанность этого козла, что тот будет ходить за ним, как собака, и подошел, погладил животное по голове, почесал за ухом и спросил их, неужели они не видят, что выбрали неверный подход к козлу. Он сказал, что козел во многом похож на человека. Можно уговорить, но нельзя заставить. «Иди сюда, Билли», — сказал он, отходя и щелкая пальцами.

По беспристрастному мнению мистера Ноуэлла, Билли *действительно* пришел. Не то чтобы он видел, как Билли пришел, но у него возникло смутное подозрение, из-за чувства онемения в двух футах от основания мозга, что Уильям прибыл в непосредственную близость, и пока он собирал свои разрозненные мысли и ощупывал позвоночник на предмет отделившихся частей, Билли пришел снова и зажал три пальца мистера Ноуэлла в своем «копре». Этого разговора между джентльменами было достаточно, и мистер Ноуэлл прижался спиной к забору и взобрался наверх задом наперед.

Когда он перевел дыхание, он сказал, что это был худший шок, который он испытал с тех пор, как прошлым летом упал со стремянки. Он сказал, что лучше будет объезжать медведя, чем это.

В этот момент мистер Кромби заметил почтальона на другой стороне улицы и позвал его. Он сказал почтальону, что если тот зайдет во двор и загонит козла в сарай, они все вместе подпишут петицию о повышении зарплаты почтальонам. Нет более любезных граждан, чем наши почтальоны, и этот зашел, подошел к козлу и толкнул животное ногой.

«Этот козел кажется достаточно ручным», — сказал он, оборачиваясь к мистеру Кроссману. Его слова не успели испариться в холодном воздухе, как козел нанес два удара паровым молотом в «центр управления», и почтальон влетел в сарай, упал на тачку, а письма из его сумки разлетелись по стойлу.

Это было прекрасное зрелище, и они бы оставались там до сих пор, если бы не графиня, которая проходила мимо, собирая помои, и компания собрала для нее три доллара, если она заберет козла.

Она взяла ботву репы из своего ведра с помоями, предложила ее козлу, и животное последовало за ней, блея и выказывая всяческое довольство, а джентльмены спустились со своих позиций, пожали друг другу руки и дали кровавую клятву, что не расскажут об этом, и разошлись по домам, чтобы намазать арникой места, куда их лягнул козел.

Единственная неприятность, которая может из этого возникнуть, — это то, что почтмейстер грозится начать судебный процесс против Кроссмана за препятствование работе почты.

ПОДЛАЯ ШУТКА.

Вероятно, самая подлая шутка, которую когда-либо играли с белым человеком, произошла в Милуоки, и тот факт, что там нет комитета бдительности, — единственная причина, почему виновники этой шутки еще живы. Один бизнесмен только что купил новую жесткую шляпу и зашел в салун с полдюжиной друзей, чтобы примерить ее. Они все выпили пива и пустили шляпу по кругу, чтобы все могли ее рассмотреть. Один из самых подлых людей, когда-либо занимавших окружную должность, подошел к бармену, отрезал тонкий ломтик лимбургского сыра, и пока компания рассматривала расписной потолок сквозь пивные бокалы, этот негодяй подсунул сыр под кожаную ленту шляпы, и мужчина надел ее и вышел.

Владелец шляпы — один из тех нервных людей, которые всегда жалуются на плохое самочувствие и чувствуют, что какая-то страшная болезнь вот-вот овладеет ими и унесет в могилу. Он вернулся на работу, снял шляпу, положил ее на стол и принялся отвечать на письма. Ему показалось, что он почувствовал запах, и когда партнер спросил его, не болен ли он, он ответил, что, кажется, болен. Мужчина побледнел и сказал, что, пожалуй, пойдет домой. На тротуаре он встретил человека, который сказал, что воздух полон миазмов, а в трамвае человек, сидевший рядом, отодвинулся в конец вагона и спросил, не из Чикаго ли он приехал. Человек в шляпе ответил, что нет, на что незнакомец сказал, что там сейчас много оспы, и он, пожалуй, выйдет и пойдет пешком, дернул за шнурок и выскочил. Холодный пот выступил на лбу человека в новой шляпе, и он снял ее, чтобы вытереть лоб, когда весь кусок сыра, казалось, перевернулся и задышал, и мужчина получил всю порцию запаха, едва не упав в обморок.

Он пришел домой, жена встретила его и спросила, что случилось? Он сказал, что, кажется, началось омертвение тканей, и она, как только он снял шляпу, сделала один вдох и сказала, что тоже так думает. «Где ты в это вляпался?» — спросила она. «Вляпался?» — сказал мужчина. — «Я ни во что не вляпывался, но какая-то смертельная болезнь овладела мной, и я не жилец». Она сказала ему, что если какая-то болезнь, которая так пахнет, овладела им и собирается стать хронической, то она чувствует, что он будет обузой для самого себя, если проживет долго. Она раздела его, замочила его ноги в горчичной воде, и он уснул. Мужчина спал и видел во сне, что перед его домом вывешен флаг с оспой и что он едет в мясницком фургоне в чумной барак.

Жена послала за доктором, и когда человек с пилюлями прибыл, она рассказала ему все о деле. Доктор взял новую шляпу пациента, примерил ее и понюхал. Он сказал, что шляпа была сорвана до того, как созрела. Доктор и жена провели вскрытие шляпы и нашли ломтик лимбургского сыра. «Мало и коротко были молитвы, что они прочли». Они разбудили пациента и, чтобы подготовить его разум к откровению, которое должно было последовать, доктор спросил его, в удовлетворительном ли состоянии его мирские дела. Он ахнул и сказал, что да. Доктор спросил, составил ли он завещание. Он сказал, что нет, но хочет, чтобы немедленно прислали адвоката. Доктор спросил его, чувствует ли он, что готов отправиться на тот свет. Мужчина сказал, что всегда старался вести другую жизнь и поступать с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с ним, но, возможно, где-то ошибся, и хотел бы, чтобы прислали священника для «инвентаризации». Затем доктор принес к кровати шляпу, открыл кожаную ленту и показал умирающему, что именно так пахло, и сказал ему, что он здоров, как любой человек в городе.

Пациент ущипнул себя, чтобы проверить, жив ли он, выскочил из кровати и потребовал свой револьвер, и доктор не смог угнаться за ним по пути в центр города. Последнее, что мы видели от этого зловонного гражданина, — он пытался подкупить бармена, чтобы тот сказал ему, кто из этих пеликанов подложил ломтик сыра в подкладку его шляпы.

ЖЕНЩИНА — РЫЦАРЬ ПИФИЯ.

Женщина из Бэй-Сити, штат Мичиган, переоделась мужчиной, год проработала клерком в магазине, а затем подала заявление на членство в «Рыцарях Пифия» и была принята. Во время работы над третьей степенью ее пол был обнаружен. Похоже, что в третьей степени у них есть крыса из индийской резины и целлулоидная змея, которые работают на часовом механизме внутри и выглядят очень естественно. Идея в том, чтобы пустить их на кандидата для инициации, чтобы посмотреть, дрогнет ли он. Когда змея побежала на девушку, она сохранила самообладание, но когда крыса попыталась залезть ей под штанину, она схватила свои воображаемые юбки обеими руками, запрыгнула на холодильник, стоявший рядом (который используется в работе четвертой степени), и закричала: «Убивают!». Девушка, однако, является членом ордена, и ничего с этим не поделаешь. Это дело может открыть глаза членам тайных обществ и заставить их проводить расследования. Одна ложа здесь, как мы понимаем, принимает меры предосторожности против приема женщин, тщательно осматривая ноги заявителей. Если ноги достаточно холодные, чтобы заморозить мороженое, кандидату отказывают.

ТРОСТЬ-УДОЧКА ТЕЛЕСКОПИЧЕСКОГО ТИПА.

Есть одна вещь, против которой мы хотим выступить и попытаться искоренить, — это привычка молодых и среднего возраста людей ходить на рыбалку в воскресенье, отправляясь на летние экскурсии за город. Дьявол или какой-то другой изобретатель придумал трость, которая выглядит такой же невинной, как учитель воскресной школы, но внутри нее — рыкающий лев в виде удочки. Мы наблюдали за молодыми парнями и знаем их трюки. В воскресенье утром они говорят родителям, что договорились пойти на Вест-Сайд и посетить раннюю мессу с приятелем, просто чтобы послушать изысканную музыку, и, кстати, могут не вернуться к обеду. И они уходят из дома со своей новой тростью, выглядя такими благочестивыми, будто собирают пожертвования. Когда они заворачивают за угол, они мчатся на станцию, и вскоре уже парят за город. У них в карманах жилетов в конверте полно дождевых червей, а негр из ресторана, которого видели накануне вечером, встречает их на станции и вручает корзину с сэндвичами, из которой торчит бутылка.

Прибыв на летний курорт, они идут на берег озера и берут лодку, а когда отплывают подальше, начинают «распаковывать» трость. Вынув заглушку из конца, они вытаскивают штуковину, выходят три колена удочки, они привязывают леску, надевают червя на крючок и ловят рыбу. Вот на какой «мессе» они присутствуют.

Вечером поезд возвращается в город, и загорелые молодые люди с облезшими носами передают корзину ожидающему негру, от которой пахнет рыбой, а сами идут домой и говорят родителям, что днем ходили на кладбище «Форест Хоум», а солнце было ужасно жарким. Добрая мать знает, что чувствует запах рыбы от одежды сына, но думает, что это какой-то новый вид парфюмерии, и молчит.

Честная, настоящая удочка — это вещь прекрасная и радость навсегда, если рыбалка хорошая, но одна из этих обманчивых, политических удочек, которая складывается и кажется тростью, — подстрекательская и должна быть запрещена. Должен быть принят закон, запрещающий удочку, которая в приличном обществе выдает себя за трость, а в момент, когда вы не ожидаете, вытаскивается для ловли рыбы. В этом нет ничего честного, и изобретение этой проклятой удочки с заводной головкой разрушает страну больше, чем могут преодолеть все политические партии. Если бы был закон, обязывающий владельцев этих тростей вешать на них табличку «Это удочка», то на эти воскресные летние экскурсии брали бы меньше тростей.

Не смотри на трость, когда она полая и выдвигается, ибо в конце концов она тебя выдаст, молодой человек.

«Солнце» получило приглашение на открытие нового отеля в городе Айовы, но присутствовать будет невозможно. Мы помним один отель в Айове, который посетили в 1869 году, когда редакторы из Висконсина остановились там по пути из Омахи — в то время, когда пара клопов утащила дядюшку Дэвида Этвуда на крышу и собиралась сбросить его, и они бы это сделали, если бы отряд тараканов не принял его сторону и не убил клопов.

Сэм Райан помнит, как на полу бильярдной в грязи рос урожай нового картофеля, который весь расцвел; а Чарли Сеймур может рассказать, как ему пришлось целый час спорить, чтобы убедить цветного повара, что специфический запах яичницы-болтуньи связан с тем, что некоторые из них протухли. На сотню гостей приходилось четыре официанта, и это было зрелище, которое надолго запомнилось: как миссис Сеймур и миссис Этвуд несли свою жареную курицу обратно на кухню и ощипывали перья, в то время как добрый дядюшка Макбрайд из Спарты вступил в перепалку из-за своей жареной рыбы, потому что рыба не была почищена от чешуи; где говорили, что единственное, что не было кислым, — это уксус, и где единственное, что не было слишком маленьким, — это счет, и где в каждой комнате пахнет как в морге, а полотенца в номерах не принимали ванну с 1827 года.

В этом отеле владелец мог взять салфетку гостя, чтобы вытереть нос, а босоногая официантка могла поскользнуться на плохо прожаренном яичном желтке, пролитом на пол столовой, и вытереть желток о платье, а потом о фалды льняного пиджака гостя. Это все, что мы хотим от отеля в том месте.

Несколько месяцев назад в Висконсине проходило собрание священников, и после того, как святая работа, которой они были заняты, была выполнена к удовлетворению всех, гражданин того места, где проходила конференция, пригласил многих из них на угощение к себе домой. После ужина дюжина из них удалилась в комнату наверху, чтобы спокойно покурить, как иногда делают священники, когда они заговорили о старых временах, когда они учились в школе и были мальчишками, и человек из «Солнца», который присутствовал там, замаскированный под проповедника, пришел к выводу, что священники скорее люди, чем кто-либо другой, когда они молоды.

Один двухсотфунтовый делегат с сигарой между пальцами выдохнул дым изо рта, который всего несколько часов назад произносил мольбу к Всевышнему сделать нас всех хорошими, ткнул худого старейшину в ребра большим пальцем и сказал: «Джим, ты помнишь, как мы затащили корову и теленка в классную комнату?» На мгновение «Джим» был склонен проявить достоинство и выглядел огорченным, пока они все не начали смеяться, тогда он огляделся, чтобы убедиться, что нет посторонних, и, убедившись, что мы все по-настоящему хорошие, сказал: «Будь уверен, я помню. У меня до сих пор шрам на голени, где эта проклятая корова меня поддела», — и начал закатывать штанину, чтобы показать шрам. Они сказали ему, что поверят на слово, и он опустил брюки и сказал:

«Ну, видишь ли, мне было поручено присматривать за теленком, и я затащил теленка наверх при помощи Билла Смита — который сейчас проповедует в Чикаго; у него теплое местечко, пять тысяч в год, обставленный дом, держит упряжку, и если одна из тех лошадей не рысак, то я не судья в лошадях или в Билле, и если он не надевает старое пальто для езды и не выезжает на дорогу, чтобы погоняться с каким-нибудь мирским человеком, то я не знаю. Слышишь меня — ну, я никогда не знал, что теленок такой тяжелый и у него так много задних ног. Брыкается! Господи, благослови твое старое алебастровое сердце, этот теленок прошелся по мне от Бытия до Откровения. И скажи, нам ведь не сильно досталось на следующее утро, когда пришлось вычищать классную комнату?»

Торжественно выглядящий священник с рыжими волосами, который присутствовал там и чьи глаза поблескивали сквозь дым, сказал другому:

«Чарли, ты помнишь, что ты был полностью без ума от племянницы профессора, которая гостила там из Покипси? Что с ней стало?»

Чарли положил ноги на стол, чиркнул спичкой о брюки и сказал:

«Ну, я не был без ума от нее, как ты говоришь, но она мне просто нравилась. Не слишком сильно, знаешь, но как раз достаточно. У нее был цвет волос, который я никогда не мог выносить — прямо как у тебя, Хэнк, — и когда она начала встречаться с печатником, я как-то отступил, и они поженились. Я слышал, он редактирует газету где-то в Иллинойсе и богатеет. Это было лучше для нее, так как теперь у нее есть где жить, и ей не нужно скитаться по квартирам, как сельской учительнице, как было бы, если бы она вышла за меня». Темноволосый мужчина с застегнутым до самого подбородка пальто и лицом, как у похоронной проповеди, без выражения, как у деревянной утки-приманки, который курил бриаровую трубку, подобранную им на этажерке, принадлежавшей хозяину, выбил пепел в плевательницу и сказал:

«Парни, вы помните, как мы украли ту трехместную повозку и поехали через болото на ферму Кингсли за арбузами?»

Четверо из них сказали, что помнят это достаточно хорошо, а Джим сказал, что все, о чем он просит, — это дожить до того, чтобы расквитаться с Биллом Смитом, чикагским проповедником, за то, что тот предложил ему украсть улей во время той поездки. «Почему», — сказал он, — «прежде чем я отошел на двадцать футов с этим ульем, каждая пчела в нем ужалила меня дюжину раз. И помните, как мы разыграли профессора и заставили его поверить, что у меня ветрянка? О, джентльмены, славное бессмертие ждет вас за гробом за то, что вы выгородили меня из той переделки».

Толстяк заерзал на стуле и сказал, что они, кажется, забыли главное событие той экскурсии, а именно то, как он пытался поднять бульдога над забором за зубы, которые запутались в определенной части его гардероба, о которой не стоит упоминать, и как он оставил образец своих брюк у собаки, и как фермер пришел в колледж на следующий день с подбитыми глазами и куском ткани от брюк, завернутым в бумагу, и хотел, чтобы профессор попытался подобрать их к брюкам кого-нибудь из студентов-богословов, и как ему пришлось надеть пару нанковых брюк и спрятать свои кашемировые в лодочном сарае, пока арбузная история не улеглась и он не смог их починить.

Затем маленький брюнет-священник спросил, не полагается ли ему какая-то заслуга за то, что он подбил фермеру глаза. Он говорит: «Когда он перелез через забор и схватил ближнюю лошадь за удила и сказал, что упечет всю банду в тюрьму, я почувствовал, что нужно что-то делать, и выскочил с другой стороны повозки, подошел к нему, поднял руки и дал ему «раз, два, три» по носу, с моего благословения, и он отпустил лошадь и увел свою собаку обратно в дом».

«Ну», — говорит рыжий священник, — «те арбузы все равно были зелеными, но нас интересовало само удовольствие от их кражи».

В этот момент дверь открылась, вошел хозяин и, разгоняя дым руками, сказал: «Ну, джентльмены, вы хорошо проводите время?»

Они бросили окурки в плевательницу, торжественный человек положил бриаровую трубку туда, откуда взял, а толстяк сказал:

«Брат Дрейк, мы обсуждали пагубные последствия потакания этой привычке, и мы пришли к выводу, что, хотя табак всегда будет использоваться в определенной степени легкомысленными людьми, долг духовенства перед обществом — не поощрять его использование при любой возможности. Пожалуй, нам лучше перейти в гостиную и, попросив божественного руководства, отправиться восвояси».

После того как они ушли, хозяин посмотрел на свою коробку из-под сигар и пришел к выводу, что кто-то, должно быть, унес несколько сигар в кармане.

РУКА, НА КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ ПОЛОЖИТЬСЯ.

Молодой парень лет девятнадцати, который встречается со своей первой девушкой и живет на Вест-Сайде, подхватил симптомы по полной. Он не думает ни о чем, кроме своей девушки, и когда он может быть с ней — что бывает редко из-за стариков, — он там, а когда не может быть там, он там или около того в своих мыслях. Он три месяца пытался придумать, что подарить своей девушке на Рождество, но не мог решить, какой предмет заставит ее думать о нем больше всего, поэтому за день до Рождества он открылся своему работодателю и попросил совета, какой предмет лучше подарить. Старик лысый и подлый. «Ты хочешь подарить ей что-то, что будет постоянным напоминанием о тебе?» — «Да», — сказал он, — «в этом-то и дело». — «У нее есть мозоли?» — спросил старый негодяй. Мальчик сказал, что никогда не интересовался состоянием ее ног, и хотел знать, при чем тут мозоли. Старик сказал, что если у нее есть мозоли, то пара туфель на два размера меньше заставит ее мысли часто возвращаться к нему. Мальчик сказал, что туфли не подойдут. Старик помедлил минуту, почесал голову и наконец сказал:

«Придумал! Полагаю, сэр, когда вы наедине с ней в гостиной, вы обнимаете ее за талию, не так ли, сэр?»

Молодой человек покраснел и сказал, что примерно так оно и есть.

«Полагаю, ей нравится эта часть беседы, э?»

Мальчик сказал, что, насколько он может судить по тому, как она себя ведет, она не против того, чтобы ее придерживали.

«Тогда, сэр, я могу подсказать вам предмет, который заставит ее думать о вас в этом положении все время, с того момента, как она встает утром, до того, как ложится спать».

«Есть ли к нему какое-то дополнение, которое заставит ее видеть меня во сне всю ночь?» — спросил мальчик.

— Нет, сэр! Не будьте свиньей, — сказал нехороший человек.

— Тогда что же это?

Старик произнес одно слово: «Корсет!»

Молодой человек пришел в восторг и отправился в магазин, чтобы купить хороший корсет.

— Какой размер вам нужен? — спросила девушка, которая его обслуживала.

Это был каверзный вопрос. Он и не подозревал, что они бывают разных размеров. Он уже хотел сказать ей, чтобы она выбрала самый маленький, как вдруг кое-что придумал.

— Возьмите сантиметр и измерьте мою руку; это будет как раз впору.

Девушка сделала умный вид, будто сама не раз бывала в подобных ситуациях, установила, что парню нужен корсет двадцать второго размера, и он отправился домой, написал записку и отправил ее вместе с корсетом девушке. Он ничего не слышал об этом до следующего воскресенья, когда зашел к ней. Она встретила его холодно, протянула корсет и со слезами на глазах сказала, что никогда не ожидала от него такого оскорбления. Он ответил, что не собирался ее оскорблять; что не мог придумать ничего такого, что заставило бы ее принять нежное объятие его руки вокруг ее талии за корсет, но если она чувствует себя оскорбленной, то он уйдет, отдаст корсет какой-нибудь бедной семье и пойдет утопится.

Он уже собрался уходить, как она разрыдалась и всхлипывая произнесла следующие слова, орошенные солеными слезами:

— Э-э-это было о-о-очень внимательно с в-в-вашей стороны, но я не могла его почувствовать! Он б-б-больше на ч-ч-четыре размера! Почему вы не взяли восемнадцатый? Вы молчите, вы не можете ответить, довольно!

Они инстинктивно оказались на диване; последовали взаимные объяснения; он снова измерил ее талию; понял, где ошибся, когда его пальцы нахлестнулись при первом обхвате, и поклялся бородой пророка, что обменяет его на другой, если она его не надевала и не испачкала. Теперь у них все наладилось.

ВЫГНАЛИ ИЗ ЦЕРКВИ ЗА ТАНЦЫ.

Пресвитерианский синод в Эри, штат Пенсильвания, исключил из церкви адвоката по фамилии Дональдсон. Обвинение против него заключалось не в том, что он адвокат, как можно было бы предположить, а в том, что он танцевал кадриль. Нам не кажется, что может быть что-то более безобидное, чем танцевать хладнокровную кадриль. Это просто прогулка по кругу, и даже не упражнение. Конечно, человек может, если захочет, сделать достаточно дополнительных шагов, чтобы согреть ноги, но мы утверждаем, что никакая кадриль, где они только касаются рук, проходят по середине и делают «аллеманд влево», не может повлиять на религиозность человека настолько, чтобы заставить его отступиться от веры.

Если бы Дональдсон предавался этой новой «вальсовой кадрили», где есть прерывистые объятия, где голова идет кругом, и мужчине приходится изрядно держаться за партнершу, чтобы не свалиться, и где она нежно смотрит ему в глаза, как будто говоря ему сжимать так сильно, как это необходимо для его удобства, мы бы не так удивлялись тому, что синод устроил ему взбучку за жестокость по отношению к самому себе, но в холодной кадрили нет никакого дьявольства.

Мы полагаем, что нечестивый и извращенный мистер Дональдсон вступит в другую церковь, которая допускает разумно практикуемые танцы, и, возможно, попадет на небеса раньше пресвитерианского синода, и, может быть, будет избран там на какую-нибудь высокую должность, как Артур был избран здесь, после того как синод Хейса и Шермана выгнал его из таможни за исполнение великого «танца добычи».

Здесь часто бывает так — и мы не знаем, почему бы этому не быть на небесах, — что те, кого перевернули и встряхнули, выбили из них пыль и наподдали под зад, обнаруживают, что колесо фортуны поставило их выше тех, кто их карал, и мы легко можем поверить, что если Дональдсон получит первоклассную должность власти над небесами, он устроит решительно жаркий прием своим гонителям, когда они подойдут к стойке со своими саквояжами, зарегистрируются и попросят номер с ванной и пожарной лестницей. Он, скорее всего, посмотрит на ключницу и скажет им, что все занято, но они могут найти довольно сносные условия в другом заведении, в Хот-Спрингс, по европейскому плану, у мистера Дьявола, бывшего жителя Чикаго.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ОБЫСК ЖЕНЩИН.

НЕОБЫЧНАЯ СЦЕНА В ПОЛИЦЕЙСКОМ СУДЕ МИЛУОКИ.

Назревает движение за то, чтобы в полицейском участке работали женщины-сотрудницы, чтобы, когда женщину арестовывают и возникает необходимость обыскать ее на предмет скрытого оружия, денег или подстрекательских документов, эта обязанность могла быть выполнена лицом того же пола, что и задержанная. «Солнце» настаивает на том, чтобы это нововведение было принято немедленно, поскольку нас очень раздражает, что нас каждый день или через день отрывают от дел, чтобы помочь полиции — то есть, конечно, мы готовы оказать помощь кому угодно, но бывают времена — любой это признает.

Необходимость в женщинах-членах полицейских сил никогда не была проиллюстрирована лучше, чем когда полиция арестовала женщин за сбыт фальшивых серебряных четвертаков около шести месяцев назад. Там была пожилая женщина и молодая, и когда их доставили в полицейское управление, репортеры городских газет были там, как обычно, готовые протянуть руку помощи. Обыск пожилой дамы был проведен в короткие сроки детективом Смитом, который подошел к делу по-деловому; но когда пришло время обыскивать молодую женщину, и он заглянул в ее мягкие, влажные глаза и увидел эмоции, которые она не могла сдержать, сердце его дрогнуло, и он сел писать заявление об отставке. Слезы выступили в его больших, оленьих глазах, и он призвал мистера Нортропа, корреспондента «Чикаго Таймс», помочь ему. Мистер Нортроп был закален в трудностях и много знал о том, как женщины прячут деньги, и, будучи одним из «готовых помочь», он сказал мистеру Смиту, что поможет ему.

Даме велели снять верхнюю одежду и смотреть прямо в окно. Она спряталась за занавеской, и быстрее, чем это можно описать, бросила свое платье мужчинам из своего укрытия. Двое мужчин нашли карман в платье, но хоть убей, не могли найти прорезь для кармана. Платье выворачивали наизнанку сорок раз, чтобы найти эту прорезь.

Мистер Йеноуайн из «Ньюс», который присутствовал при этом, сказал, что если они повесят платье на крючок, он сможет найти прорезь для кармана даже в темноте. Он сказал, что никто не сможет обмануть его в поиске прорези для кармана в платье.

Платье повесили в шкаф, и мистер Йеноуайн отправился в арктическую экспедицию, в то время как мистер Нортроп и детектив осматривали корсет, который молодая женщина бросила на пол, в поисках фальшивых четвертаков. Человек из «Ньюс», со всеми своими знаниями о дамских карманах, вышел ни с чем и сказал, что, должно быть, забыл комбинацию, и обвинил уборщика в том, что тот ее выдал. Мистер Смит предложил отрезать карман, но окружной прокурор мистер Маккенни сказал, что это будет явным нарушением закона. Он сказал, что это будет кража со взломом. Тем временем молодая женщина продолжала раздеваться, пока мистер Нейман из «Сентинел» не почувствовал дурноту и не вышел на ступеньки, чтобы глотнуть свежего воздуха, откуда он смотрел через окно.

В то время как джентльмены задавались вопросом, нет ли опубликованных правил этикета, которые сделали бы легким и вежливым обыск женщины на предмет фальшивых двухшиллинговых монет, женщина выбросила на пол предмет женского туалета для их осмотра, который их изрядно напугал.

— Милосердные небеса, — сказал мистер Йеноуайн, который в то время был молодым и невинным человеком, не привыкшим к путям мира, — она взорвалась.

Нортроп ткнул в него тростью и сказал: «Нет, они всегда отстегиваются», и принял вид превосходства над парнями, что было раздражающе.

— Что, всегда? — сказал мистер Нейман, который держал пальцы перед лицом и краснел, как будто у него была перемежающаяся лихорадка.

— Ну, почти всегда, — сказал мистер Нортроп, который поднял его и осматривал критическим взглядом.

— Полагаю, это турнюр, не так ли? — сказал невинный Йеноуайн.

— Иди к черту со своим турнюром, — сказал мистер Смит, — я знаю лучше. Джентльмены, я человек прямой, и за свой век повидал много трудных ситуаций, но если бы это был мой последний день на земле, я бы поклялся, что это не более турнюр, чем я сам. Турнюры не бывают близнецами.

Мистера Харгера из «Висконсин», который спрятался за дымоходной трубой, мистер Смит спросил, что он об этом думает, не может ли это быть адская машина. Мистер Харгер сказал, что никогда не слышал, чтобы они взрывались. Он сказал, что когда он освещал законодательные заседания, члены парламента получали такие вместе с канцелярскими принадлежностями от управляющего государственным имуществом, но он понятия не имел, что они с ними делали.

В этот момент мистера Олдрича, который только что вошел, попросили осмотреть это и сказать, что это такое. Мистер Олдрич взял это как живое существо и уставился на него, как будто пытаясь что-то вспомнить. Приложив палец, тот самый, с бриллиантовым кольцом, к своему морщинистому лбу, он на мгновение замолчал и, наконец, высказал мнение, что это спасательные круги. Он сказал, что в Бостоне все женщины носят их, особенно когда они на экскурсиях или пикниках. «Смотрите», — говорит он, взвешивая его и делая на нем углубление, которое вернулось в естественное положение, как только он убрал палец, — «он наполнен воздухом. Теперь, в случае аварии, это удержит женщину на поверхности воды, пока ее не спасут. Давайте продемонстрируем это дело, надев его на мистера Бойингтона из «Сентинел», отвезем его в морг и поместим в ванну», и он принялся пристегивать спасательный круг вокруг икры ноги мистера Бойингтона.

— Послушайте, куда вы его надеваете? — говорит мистер Б., борясь с желанием расхохотаться. — Вы, ребята, не знаете больше, чем жеребенок Томпсона. Если я знаю свое собственное сердце, а я думаю, что знаю, спасательный круг надевается под жилет.

Мистер Олдрич сказал, что не претендует на то, чтобы знать больше, чем кто-либо другой. Все, что он знал об этих вещах лично, это то, что он видел их висящими в магазинах на продажу, и однажды, когда он делал покупки, он спросил одну из продавщиц, что это висит там, и она сказала, что это спасательный круг, и спросила его, не хочет ли он один, а он ответил ей нет, он только спрашивает для своего друга, который ездит на велосипеде. Он не знал, может, это что-то, что идет к велосипеду.

Все то время, пока шла эта дискуссия, мы сидели у сейфа в полицейском участке. Мы никогда так не жалели группу невинных молодых людей, никогда. Девушка посмотрела на нас и подмигнула, как бы говоря: «Старик, почему бы тебе не прийти на помощь этим молодым хулиганам, которые не знают, о чем говорят, и не сбить с них спесь», и поэтому мы объяснили им, на лучшем языке, которым могли владеть, использование и злоупотребление предметом одежды, который они осматривали, и показали им, как он надевается и как изобретение его заполнило давно ощущаемую потребность нашего американского народа. Все они признали, что мы правы и что это была подделка, вполне способная ввести в заблуждение, и мы верим теперь, что женщина была осуждена за подделку денег главным образом на основании показаний репортеров. Как бы то ни было, мы хотим подчеркнуть властям важность найма дам в полицейское управление для досмотра женщин, арестованных за преступления. Полиция не всегда может рассчитывать на то, что рядом будет газетчик.

О АДЕ.

По газетам ходит заметка, иллюстрирующая, насколько велико солнце и насколько оно горячо, в которой утверждается, что если бы сосульку длиной в миллион миль и сто тысяч миль в поперечнике сунули в одну из горящих полостей солнца, она растаяла бы за сотую долю секунды, и это не вызвало бы такого «шипения», как капля воды на горячей сковороде.

Благодаря этому сравнению мы можем понять, что солнце — это большая штука, и мы можем составить некоторое представление о том, что это было бы за место, чтобы провести летние месяцы. Размышляя об ужасной жаре солнца, мы задаемся вопросом, почему те, чья обязанность — проповедовать ад в загробной жизни, не утверждали, что солнце — это место, куда грешники отправятся после смерти.

Мы не стремимся инициировать какие-либо реформы в религиозных вопросах, но мы понимаем, как обескураживающе должно быть для проповедников проповедовать ад и не иметь ничего, чтобы это показать. Поскольку дело ведется сейчас, они вынуждены черпать из своего воображения место бесконечного наказания, и очень многие люди, которые были бы напуганы до смерти, если бы священник мог показать им ад таким, каким он его видит, смотрят на его разговоры как на своего рода роман из дешевой книжки.

Они хотят чего-то осязаемого, на чем они могли бы основывать свою веру, и хотя священники делают все возможное, чтобы поощрить грешников, рисуя им озеро огня и серы, где катание на лодке исключено, если только вы не будете плавать в котле, кажется, что их труды были бы облегчены, если бы они могли указать на солнце в жаркий августовский день и сказать грешному человеку, что если он не встанет на колени и не скажет свою молитву, не покается, не будет окроплен и не внесет приличную сумму на текущие расходы церкви, и не будет платить свои взносы как чистокровный, то он проснется однажды утром и обнаружит себя на солнце, покрытым волдырями от Бытия до Откровения, жаждущим, как жнец, и ни одной пивоварни в радиусе миллиона миль, умоляющим о цинковом плаще, чтобы охладить свои обожженные задние ноги.

Такой аргумент, с иллюстрацией прямо на классной доске неба, на виду, вселил бы ужас в грешника, и он захотел бы прийти в лоно церкви очень быстро. Что нужно религии этой страны, чтобы она взяла верх, так это ад, который путник, будь он демократ или гринбекер, может увидеть невооруженным глазом. Сейчас грешник, если хочет узнать что-нибудь о загробной жизни, должен получать это из вторых рук, от какого-нибудь священника или дьякона, который сам этого не видел, а получил свое представление об этом от какого-то другого парня, который, может быть, выдумал это во сне.

Какой-нибудь дьякон рассказывает грешнику все об ортодоксальном аде, а грешник не знает, верить ему или нет. Дьякон, возможно, лгал грешнику когда-то при продаже лошади или товаров и обманул его, и откуда он знает, не разыгрывает ли тот же дьякон с ним беспроигрышную игру в загробной жизни или не держит ли его за дурака.

Теперь, если бы у людей, выдвигающих эти идеи о рае или аде, была лицензия указывать на луну, милую, прохладную луну, как на рай, что было бы правдоподобно, по крайней мере, и сказать, что это рай, и доказать это, и могли бы доказать, что солнце — это другое место, что выглядит разумно, согласно всему, что мы слышали о «том» месте, луна была бы так полна, что не было бы места стоять, и им пришлось бы отворачивать республиканцев, в то время как солнце играло бы для пустых скамеек, и там было бы только несколько редакторов, которые попали туда по пропускам.

Конечно, холодной зимой, когда термометр показывал сорок или пятьдесят градусов ниже нуля, и все были заблокированы, а уголь стоил семнадцать долларов за тонну, дело религии не процветало бы так, как летом, потому что когда вы говорили грешнику о том, чтобы вести другую жизнь, иначе он отправится на солнце, он смотрел на свою кучу угля и говорил, что ему наплевать, как скоро он туда попадет, но эти разочарования не были бы больше, чем те, с которыми истинно хорошие люди должны бороться сейчас, и средний показатель за год был бы в значительной степени в пользу отправки на луну.

Луна очень популярна даже сейчас, и если ее правильно рекламировать как небесный рай, где только хорошие люди могли бы получить свою работу, и куда нечестивые не могли бы войти ни при каких условиях, возникло бы огромное желание пойти прямым и узким путем к луне, а путь к нечестивому солнцу зарос бы колючками и был бы выжжен лавой, и немногие захотели бы отправиться по этому маршруту. В любом случае, это стоит изучить.

ОТВИНЧИВАНИЕ КРЫШКИ ФРУКТОВОЙ БАНКИ.

Есть одна вещь, о которой должен быть принят закон, и это стеклянные банки для фруктов с завинчивающейся крышкой. Должно быть уголовным преступлением, наказуемым смертью или изгнанием в Чикаго, для человека производить банку для фруктов для консервирования с завинчивающейся крышкой. Эти банки выглядят красиво, когда фрукты в них заложены, и хозяйка чувствует, что она вознаграждена за весь свой пот над горячей плитой, когда она смотрит на стеклянные банки с разными ягодами на полке в погребе.

Беда начинается не раньше, чем у нее появляются гости, и она решает открыть немного своих отборных фруктов. После того, как ужин уже в полном разгаре, она посылает за банкой и велит служанке отвинтить крышку и вылить фрукты в блюдо. Девушка приносит ее на кухню и приступает к отвинчиванию крышки. Она работает сначала осторожно, потом злится, дергает ее, растягивает запястье и начинает плакать, уткнувшись носом в нижнюю часть фартука, и сдирает кожу на носу о засохшее блинное тесто, которое спрятано в складках фартука.

Затем маленькая хозяйка берет банку с фруктами, улыбаясь, и говорит, что покажет девушке, как снять крышку. Она садится на ящик для дров, зажимает стеклянную банку между коленями, высовывает язык и крутит. Но крышка не крутится. Крышка, кажется, чувствует, что она была помещена туда, чтобы охранять эти фрукты, и она так же неподвижна, как египетские пирамиды. Маленькая леди работает, пока не покраснеет в лице, и пока все ее завитки не распустятся, а затем она отставляет ее в сторону, чтобы ждать, когда старик вернется домой. Он приходит усталый, раздраженный и злой, как шершень, и когда дело излагается перед ним, он идет на кухню, снимает пиджак и берет банку.

Он замечает, что теряется в догадках, для чего вообще созданы женщины. Он говорит, что они хороши только для того, чтобы сидеть и заниматься вязанием крючком, но всякий раз, когда требуются стратегия, мозг и мускулы, тогда они не могут обойтись без мужчины. Он пытается отвинтить крышку, и его большой палец соскальзывает и сдирает кожу с костяшки. Он произносит безмолвную молитву и просит банку с керосином, наливает немного в щель и дает ей пропитаться, а затем пытается снова и ругается вслух.

Затем он просит молоток для обивки, и слегка постукивает по крышке с одной стороны, стеклянная банка разбивается, и сок течет по его штанине, на стол и повсюду. Достаточно фруктов сохраняется для ужина, и старик поднимается по задней лестнице, чтобы перевязать палец тряпкой и сменить брюки.

Все приходят к столу улыбаясь, как будто ничего не случилось, и хозяйка не позволяет никому из семьи брать соус из страха, что они получат битое стекло в свои желудки, но «гости» обеспечены щедро, и все было бы хорошо, если бы не замечание маленького мальчика, который, когда его спросили, хочет ли он еще соуса, говорит, что он «не хочет клубники, маринованной в керосине». Улыбающаяся маленькая хозяйка крадет запах соуса, пока они обсуждают политику, и верит, что она действительно чувствует запах керосина, и она смотрит на старика довольно сердито, когда он бросает взгляд на тряпку на своем пальце и спрашивает, нет ли в доме линимента. Консервирование фруктов в стеклянных банках в этом доме прекращено, и четыре дюжины банок лежат в погребе, чтобы лежать на уме у леди, пока она не получит шанс отправить некоторые из них на благотворительный пикник. Бизнес со стеклянными банками для фруктов закончен, если только не будет изобретена схема, как снять крышку.

ПОТРЕБИТЕЛИ ПАХТЫ.

Огромное потребление пахты в качестве напитка, продаваемого в розницу в барах салунов, заставило людей, выступающих за трезвость, радоваться. Говорят, что в Милуоки продается более двух тысяч галлонов в день. Есть одна вещь в пахте, в ее пользу, и это то, что она не опьяняет, и она занимает место ликера в качестве напитка. Человек может выпить кварту пахты, и хотя он может чувствовать себя как теленок, который сосал, и хотеть стоять в углу забора и блеять, или лягаться и бегать по пастбищу, он не становится пьяным и не бросает пивной бочонок через окно салуна.

Другое дело, пахта не вызывает покраснения носа, и дыхание потребителя не пахнет, как на следующий день после певческого фестиваля. Цвет носа пьющего пахту приобретает бледный оттенок, который очарователен, и хотя его дыхание может пахнуть как ребенок, который слишком много кормился и скис, запах не запрещает его вход в общество трезвости.

РАЗВАЛИЛСЯ ЭСТЕТИЧЕСКИЙ ЖЕНСКИЙ КЛУБ.

Организация клуба «Космос» чикагских женщин с целью обсуждения «эстетических» дел, древней поэзии и гончарных изделий напоминает попытку организовать такой клуб здесь, в Милуоки. Наши люди здесь слишком заняты делами и домашними заботами, чтобы увлекаться «эстетикой» в целом, и леди из Бостона, которая пыталась создать класс по новому веянию, уехала изрядно разочарованной. Она собрала около пятидесяти наших самых великолепных дам в резиденции одной из них и рассказала им, что делают дамы восточных городов в изучении высших искусств. Она довольно подробно остановилась на изучении норвежской литературы, керамики, безделушек и так далее, и попросила высказаться присутствующих дам. Одна дама сказала, что готова участвовать во всем, что будет способствовать повышению тона общества и сделает женщин лучше подготовленными в качестве помощниц своим мужьям, но она не хочет никакой норвежской литературы в своем. Она сказала, что ее муж однажды баллотировался на должность, и вся банда норвежских избирателей отвернулась от него, и он был навсегда провален.

Бостонская леди воздела руки в святом ужасе и собиралась объяснить выступающей, как она неправа, когда другая дама встала и сказала, что хочет пройти полный курс или ничего. Она хотела быть в курсе древней литературы и керамики. Она уже немного изучала керамику и получила много информации. Она обнаружила, что в случае коклюша гусиный жир, втираемый в горло и легкие, так же хорош, как и в случае крупа, и она чувствовала, что с хорошим учителем любая леди узнает много такого, что будет иметь неоценимую ценность, и она, со своей стороны, собиралась идти на все сто или ничего.

Бостонская леди спасла себя от обморока, энергично обмахиваясь веером, и собиралась показать двум дамам, что у них неправильное представление об эстетике, когда дама с Вест-Сайда, которая только что вышла замуж, встала и сказала, что чувствует, что мы все слишком невежественны в эстетике, и они должны использовать любую возможность, чтобы стать лучше информированными. Она сказала, что когда она впервые начала вести хозяйство, она не могла отличить пекарский порошок, в котором есть квасцы, от чистого продукта, и она почти испортила желудок своего мужа, прежде чем узнала что-то. И говоря о безделушках, она чувствовала, что каждая леди должна научиться экономить, периодически подавая обед из остатков, из безделушек, которые в противном случае были бы потрачены впустую.