«Notes and Queries, № 67, 8 февраля 1851 г.»

ЗАМЕТКИ И ЗАПРОСЫ:

СРЕДСТВО ОБЩЕНИЯ ДЛЯ ЛИТЕРАТОРОВ, ХУДОЖНИКОВ, АНТИКВАРИЕВ, ГЕНЕАЛОГОВ И Т. Д.

«Найдешь — сделай заметку». — КАПИТАН КАТТЛЬ.

№ 67.

Суббота, 8 февраля 1851 г.

Цена три пенса. Штемпелеванное издание 4 пенса.

СОДЕРЖАНИЕ.

Заметки:—

Страница

Неизданное письмо графа Шефтсбери, автора «Характеристик», Жану Леклерку касательно Локка

97

Перевод «Истории Библии» мистера Гофа

100

Фольклор:— Ламмерские бусы, Альберт Уэй

100

О каталогах книг, Болтон Корни

101

Краткие заметки:— «Зимняя сказка» — Надпись на чаше для милостыни — Церковь в Лэндвейде — Первое издание второй книги Гомилий королевы Елизаветы, 1563 г.

101

Запросы:—

Голландский перевод трактата Роберта Грина

103

Черный крест Шотландии

104

Краткие запросы:— «Тантони» — «Удаление красоты» — «Темная хижина души» — «Малы, постепенно и прекрасны меньше» — Музыкальный плагиат — Саймон Баш — Сэр Уолтер Рэли — Хронология Харрисона — Аристофан на современной сцене — Драхмарус — «Королева Ху Холл» Стратта — Памятник кардиналу — Имена Бэкон и Фаган — Ошибка — Перья принца Уэльского — Портрет Бена Джонсона — Роберт Бертон — Блоуэн

105

Ответы:—

Солнечные часы Тачстоуна, Роберт Сноу и Дж. Кларк

107

Винифреда, лорд Брейбрук

108

Ответы на краткие запросы — Били ли часы собора Святого Павла тринадцать раз — Кстати — Клементс-Инн — Слова — дочери человеческие — Отрывок из Евангелия от Марка — «И глупцы побеждают Беркли усмешкой» — Мемуары доктора Траслера

109

Разное:—

Заметки о книгах, продажах, каталогах и т. д.

110

Книги и отдельные тома, которые требуются

111

Уведомления корреспондентам

111

Объявления

111

Заметки.

НЕИЗДАННОЕ ПИСЬМО ГРАФА ШЕФТСБЕРИ, АВТОРА «ХАРАКТЕРИСТИК», ЖАНУ ЛЕКЛЕРКУ КАСАТЕЛЬНО ЛОККА.

[Мы обязаны нашему уважаемому корреспонденту Янусу Дузе за расшифровку следующего важного письма — оригинал которого хранится в библиотеке ремонстрантов в Амстердаме, — и за которое наш корреспондент выражает признательность профессору де Амори ван дер Ховену за его великую любезность.]

«Сент-Джайлс, Дорсет, 8–13 февраля 1705 г. «Сэр, — однажды написав Вам на своем родном языке, я продолжаю пользоваться той же привилегией. Мне жаль, что я не в лучшем состоянии, чтобы выполнить свое обещание перед Вами. Мое выздоровление идет так медленно, что я едва встал на ноги, и я не мог поддерживать переписку со своими друзьями в городе. Мистер Кинг обещал прислать мне упомянутые мною бумаги мистера Локка, который, по-видимому, начал писать собственные мемуары, касающиеся моего деда. Как бы ни были они несовершенны, но, будучи написанными самим мистером Локком, я был бы рад прислать их Вам вместе с теми дополнениями, которые мог бы сделать сам. Однако занятость мистера Кинга государственными делами заставила его так надолго отложить это, что, согласно сообщению о нехватке у Вас времени, я не могу больше ждать, а должен довольствоваться тем, что могу дать Вам из собственной головы, без посторонней помощи.

«Мистер Локк вошел в семью моего деда летом 1666 года, будучи рекомендованным своим другом [1] мистером Беннетом из города Шефтсбери. Повод был таков: мой дед долгое время болел после падения, из-за которого его грудь была так сильно ушиблена, что со временем это привело к внутреннему нарыву (?), что проявилось в виде опухоли под желудком. Мистер Локк в то время был студентом-медиком в Оксфорде, и когда мой дед отправился в путь, чтобы пить воды (взяв с собой в карету мистера Беннета), ему представили этого молодого врача, который, хотя никогда не практиковал медицину, показался моему деду таким гением, что он ценил его выше всех своих других врачей, великих практиков того времени. Соответственно, по его совету и почти исключительно под его руководством мой дед перенес операцию, которая спасла ему жизнь и была самой удивительной в своем роде из тех, о которых слышали до того времени. Его грудь была вскрыта, гной удален, а отверстие с тех пор поддерживалось открытым с помощью серебряной трубки: инструмент, известный по записям в трудах наших папистских и якобитских авторов, которые никогда не упускали случая упрекнуть его этой немощью.

«После этого исцеления мистер Локк стал пользоваться таким уважением у моего деда, что, каким бы великим человеком он ни проявил себя в медицине, дед считал это лишь малой частью его достоинств. Он побудил его обратить свои мысли в другую сторону. И он не позволял ему практиковать медицину, кроме как в своей собственной семье и в качестве любезности некоторым близким друзьям. Он направил его на изучение религиозных и гражданских дел нации и всего, что связано с обязанностями государственного деятеля, в чем он был настолько успешен, что мой дед вскоре начал использовать его как друга и советоваться с ним по всем подобным поводам. Он был с ним не только в библиотеке и кабинете, но и в обществе великих людей того времени: герцога Бекингема, лорда Галифакса и других, которые, будучи людьми остроумными и образованными, были так же очарованы им. Ибо вместе с его серьезным, почтительным и скромным характером в нем сочетались приятность и подобающая смелость речи. Свобода, которую он мог позволить себе с этими великими людьми, была присуща только такому гению, как он. Приятный пример этого стоит у меня перед глазами, хотя, возможно, рассказ о нем может быть не столь приятен другому.

«На назначенной встрече двух или трех из этих великих людей в доме моего деда, скорее ради развлечения и хорошей компании, чем для дела, случилось так, что после нескольких любезностей потребовали карты, и, поскольку придворная мода преобладала, они занялись игрой, прежде чем началась какая-либо беседа. Мистер Локк некоторое время сидел в качестве наблюдателя. Наконец, достав свою записную книжку, он начал что-то очень усердно писать, пока его не заметил один из лордов и не спросил, о чем он размышляет. «Милорды, — сказал он, — я совершенствуюсь, как могу, в Вашей компании, ибо, нетерпеливо ожидая этой чести присутствовать на такой встрече мудрейших людей и величайших остроумцев века, я подумал, что не могу сделать ничего лучше, чем записать Вашу беседу, и вот она у меня, по сути, все, что произошло за этот час или два». Не было нужды мистеру Локку записывать много диалогов. Великие люди почувствовали насмешку и с удовольствием ее развили. Они бросили игру и перешли к беседе, подобающей им, и так провели остаток дня.

«Когда мой дед, с должности канцлера казначейства, был назначен лордом-канцлером (что было в 1672 году), он продвинул мистера Локка на место секретаря по делам духовенства, а когда мой дед покинул двор и начал подвергаться опасности с его стороны, мистер Локк разделил с ним опасности, как прежде — почести и преимущества. Он доверял ему свои самые секретные переговоры и пользовался его пером в делах, которые касались государства и должны были быть преданы огласке, чтобы поднять в нации тот дух, который был необходим против преобладающей папистской партии.

«Именно из-за того, что нечто подобное стало достоянием гласности, и из великой нежности к мистеру Локку мой дед в 1674 году отправил его за границу путешествовать — усовершенствование, которое мой дед был рад добавить к тем, что он уже дал ему. Его здоровье послужило очень веским оправданием, так как он был чахоточным еще в ранние годы жизни. Так что, проехав через Францию, он отправился [2] в Монпелье и пробыл там некоторое время. Он вернулся к моему деду в 1678 году и оставался в его семье до 1682 года, когда мой дед удалился в Голландию и там скончался. Мистер Локк, который вскоре должен был последовать за ним туда, не был удержан в пути этой смертью, но счел для себя самым безопасным удалиться туда и жил там (у нашего доброго друга мистера Фурли в Роттердаме) до счастливой революции короля Вильгельма, которая вернула его на родину и к другим общественным должностям, заслуживающим большего внимания, которые он заслужил новыми заслугами: свидетельствуют тому его опубликованные тогда книги о правительстве, торговле и монете, которыми он столь же значительно послужил государству, как послужил церкви и протестантским интересам своей защитой веротерпимости и поддержкой революционных принципов.

«Но об этой части его жизни Вам не требуется никакой информации.

«До сих пор я упоминал мистера Локка в отношении его положения в общественных делах при моем деде. Теперь — о его службе в частных делах и заботах семьи, которая была во всех отношениях так счастлива иметь его, что он казался добрым ангелом-хранителем, посланным благословить ее.

«Когда мистер Локк впервые вошел в семью, мой отец был юношей лет пятнадцати или шестнадцати. Его мой дед полностью доверил мистеру Локку для завершения его образования. Он был единственным ребенком и не отличался крепким здоровьем, что побудило моего деда, заботясь о своей семье, думать о том, чтобы женить его как можно скорее. Он был слишком молод и неопытен, чтобы выбрать жену самому, а мой дед был слишком занят делами, чтобы выбирать ее за него. Дело было тонкое, ибо, хотя мой дед не требовал большого состояния, он настаивал на хорошей крови, хорошей внешности и телосложении, и, прежде всего, на хорошем воспитании и характере, как можно более далеком от характера придворной или городской дамы. Все это было возложено на мистера Локка, который, будучи уже таким хорошим судьей людей, не сомневался в его равном суждении о женщинах. Он уехал от него, доверенный и присягнувший, как главный слуга Авраама [3], который управлял всем, что у него было, и отправился в далекую страну (на север Англии), чтобы найти для своего сына жену, которую он так же успешно нашел. От нее родились я и еще шестеро из нас, братьев и сестер, в воспитании которых мистер Локк руководствовался своими собственными принципами (впоследствии опубликованными им) и с таким успехом, что мы все дожили до зрелых лет с крепким, здоровым телосложением: мое собственное — худшее, хотя никогда не было болезненным до недавнего времени. Я был его особым подопечным: будучи старшим сыном, я был взят моим дедом и воспитан под его непосредственным присмотром, при этом мистер Локк имел абсолютное руководство моим образованием, и которому, после моих непосредственных родителей, я должен признать величайшее обязательство, так что я всегда сохранял высочайшую благодарность и долг.

«Я хотел бы, чтобы мое время и здоровье позволили мне быть более пространным в этом рассказе о моем друге и приемном отце, мистере Локке. Если я добавлю что-либо, как Вы желаете, касательно самого моего деда, это должно занять второе место: это тема более эгоистичная, и в ней я могу справедливо подозревать себя в пристрастности, от которой я хотел бы быть свободным, и думаю, что действительно свободен в том, что сейчас посылаю Вам. Но я боюсь, что это (такое, как есть) придет слишком поздно, и поэтому спешу закончить с повторными заверениями в том, что я Ваш обязанный друг и покорный слуга

«Шефтсбери. «P.S. Если после всего сказанного я осмелюсь рискнуть словом к Вам относительно оправдания моего деда по поводу единственной вещи, о которой я сожалею во всей его жизни (я имею в виду несчастные слова, которые Вы упоминаете: delenda est Carthago), то это должно быть следующее: публика не настаивала бы на том, что это так плохо и вредно, если бы они приняли во внимание английскую конституцию и манеру тех времен, в которые принц, более возвышенный в прерогативах и на большем расстоянии от своего народа, чем в наши дни, произносил лишь несколько слов перед своим парламентом, а остальное поручал своим хранителям или канцлеру, чтобы те высказали его мнение за него (как он выражается в заключении своей собственной речи), на что мой дед, тогдашний канцлер, и на своем месте канцлера [4], говорил мнение короля, как уста короля; точно так же, как спикер Палаты лордов или общин высказывает мнение Палаты, как уста Палаты (ибо так его почитают и называют), каково бы ни было его собственное частное мнение; или хотя бы он мог высказать свое собственное мнение, совершенно противоположное.

«Таков был призыв моего деда, который был далек от того, чтобы высказывать свое голосование или мнение таким образом, ни как советник, ни как пэр, ни на своем месте в парламенте, где он проводил прямо противоположный интерес, будучи уже в открытой вражде с герцогом Йоркским и его партией, которые вели ту войну, настолько, что в то самое время его подозревали в поддержании переписки с Голландией в пользу партии Содружества в Англии. Как бы то ни было, для меня немалое утешение, что та мудрая республика Голландия, родитель и кормилица свободы, сочла его достойным своей защиты, когда он был страдальцем за общее дело религии и свободы, и он навсегда останется благородным примером великодушия этого государства и той могущественной главы его, города Амстердама, где Вы сами и другие великие люди встретили прием, который принесет им честь.

«Поворот моего деда от двора (как выражается сэр Уильям Темпл) имел лишь одну простую причину: он обнаружил, что король — папист, под маской esprit fort, что было характером, который его пороки и чрезмерная любовь к остроумию заставляли его принимать и разыгрывать очень естественно. Какие бы уступки мой дед, как государственный деятель, ни делал до этого открытия, чтобы привлечь короля от его брата и французской партии, он порвал все, когда с помощью герцога Бекингема узнал этот секрет. Ибо отвращение и непримиримая ненависть моего деда к папизму были (как фанатизм) признаны его величайшими врагами его главной страстью. И никогда не говорили, что король оставил его, но Он — короля, ибо ничто не было упущено впоследствии тем принцем, чтобы вернуть его, и ничто — чтобы уничтожить его, когда это оказалось невозможным——

«Но я должен закончить, чтобы не опоздать к этой почте».

Надпись на конверте:

«A Monsieur

Monsieur Le Clerc

sur le Keiser Gracht

près de l'Eglise Arminienne

a Amsterdam»

Footnote 1:(return) «Джентльмен из добропорядочной протестантской семьи, всегда находившейся в большой дружбе с нашей. И отец, и сын были членами парламента от этого города и были управляющими у моего деда». (В примечании на полях.)

Footnote 2:(return) «Именно там (как я полагаю) мистер Локк так близко познакомился с моим лордом Пемброком, этим великим украшением и столпом нашей нации. Он был тогда мистером Гербертом, только младшим братом». — (В примечании на полях.)

Footnote 3:(return) «Быт. гл. 24». (В примечании на полях.)

Footnote 4:(return) Речь была актом Совета, заранее рассмотренным в Кабинете.

«Мистер Локк видел первую копию ее, которая была очень другой, и после того, как она была изменена в Кабинете, мой дед жаловался мистеру Локку и его родственнику, которого мистер Локк ввел в семью.

«Тот же человек оставил мне письменный отчет об этом деле, и так велики были беспокойство и тревога моего деда, что он, который из всех людей, увы, считался наиболее готовым к речи, был вынужден просить мистера Локка стоять у его локтя с письменной копией, чтобы подсказывать ему в случае неудачи в повторении». (В примечании на полях.)

Footnote 5:(return) «Несчастье моего деда в том, что сэр Уильям Темпл, ценный автор, очень неблагосклонен к нему: между ними была большая ссора по незначительному поводу, когда мой дед остановил его дар в виде серебра после его посольства; обычай, который мой дед, как канцлер казначейства, считал очень вредным». (В примечании на полях.)

ПЕРЕВОД «ИСТОРИИ БИБЛИИ» МИСТЕРА ГОФА.

В 6-м томе, стр. 266, «Литературных анекдотов» Николса, «Мемуары мистера Гофа», приводится следующий анекдот о ранних талантах мистера Гофа —

«В очень раннем возрасте одиннадцати лет он начал задачу, которая сделала бы честь любому периоду жизни; которая, с позволения его матери, появилась в печати под названием «История Библии, переведенная с французского Р. Г., младшим, 1746. Лондон: Напечатано Джеймсом Вогом в 1747 году». Из этого любопытного тома, состоящего из 160 листов в фолио, было напечатано не более двадцати пяти экземпляров в качестве подарков нескольким близким друзьям, и когда работа в типографии была завершена, на ней было помечено в виде колофона: «Сделано в возрасте двенадцати с половиной лет».

Мистер Николс в своих примечаниях говорит, что французское издание было напечатано в Амстердаме в 2 томах фолио, с гравюрами, в 1700 году. Что благодаря щедрости достойной вдовы мистера Гофа он получил экземпляр работы с исправлениями мистера Гофа в более зрелом возрасте; и в примечании на стр. 642 этого тома «Литературных анекдотов» мистер Николс далее утверждает, что

«По удивительной случайности, на распродаже библиотеки доктора Гиза в январе 1812 года он встретил два экземпляра юношеского перевода «Истории Библии» мистера Гофа; и в конце одного из томов было десять листов «Словаря» мистера Пикеринга, возможно, единственный существующий экземпляр их».

Преподобный Роджер Пикеринг был наставником мистера Гофа до его поступления в колледж Бене'т, Кембридж, в июле 1752 года, будучи тогда на 17-м году жизни. Этот словарь был составлен по плану Кальме, но остался незаконченным.

Мистер Дж. Б. Николс, сын покойного почтенного восьмидесятилетнего старца, недавно подаривший мне экземпляр редкого тома мистера Гофа, я стремлюсь узнать, кем была написана оригинальная французская работа и где можно приобрести экземпляр. Она отличается большой эрудицией, здравием в доктрине и принципах, приятным и доступным языком, и, я думаю, хорошо вознаградила бы издателя нового издания после тщательного исправления нескольких недостатков в композиции, свойственных раннему периоду, в который мистер Гоф перевел ее. В предисловии или в какой-либо части тома нет ничего, что указывало бы на имя автора оригинала. Если бы мистер Дж. Б. Николс все еще владел более зрелым и исправленным экземпляром мистера Гофа, он, возможно, мог бы обнаружить какую-либо ссылку на автора.

Дж. М. Г. Вустер, янв. 1851 г.

ФОЛЬКЛОР.

Ламмерские бусы (Т. iii, стр. 84). — Если бы Л. М. М. Р. взял на себя труд заглянуть в «Этимологический словарь» Джеймисона — эту богатую сокровищницу любопытной информации не только в отношении языка, но и нравов, обычаев и суеверий Северной Британии, — он нашел бы интересные сведения, связанные с его запросом. См. слово Lammer и то же самое в Дополнении. Мы могли бы принять без малейшего колебания предположение ученого друга доктора Джеймисона, производящего Lammer от французского l'ambre, если бы Килиан не давал нам тевтонское Lamertyn-steen, succinum. В англосаксонские времена они назывались Eolhsand (Gloss. Ælfr.) и, по-видимому, ценились в Британии с очень раннего периода. Среди древностей англосаксонской эпохи янтарные бусы встречаются очень часто. Дуглас собрал несколько интересных заметок об этом веществе в своей Nenia, стр. 9. Было бы излишне цитировать частое упоминание precularia, или четок, из янтаря, встречающихся в описях. Герцог Бедфорд, регент Франции, приобрел в 1431 году очень дорогое ожерелье у парижского ювелира, описанное как «une patenostres à signeaux d'or et d'ambre musquet». (Leber, Inventaires, стр. 235.) Описание «de alba awmbre», как в перечислении нитей бус, приложенных к святыне сэра Уильяма в Йоркском соборе, возможно, было в отличие от гагата, которому, как и янтарю, приписывались определенные добродетельные или талисманные свойства. Существовало, однако, несколько видов янтаря — succinum rubrum, fulvum и т. д. Ученый профессор из Копенгагена Олаус Ворм упоминает о народных представлениях и суеверном использовании янтаря —

«Foris in collo gestatum, contra fascinationes et nocturna terriculamenta pueros tueri volunt; capitis etiam destillationibus, et tonsillarum ac faucium vitiis resistere, oculorum fluxus et ophthalmias curare».

По его словам, он, по-видимому, считался панацеей, верным средством от астмы, водянки, зубной боли и множества болезней.

«In summâ (заключает он) Balsami instar est, calorem nativum roborans et morborum insultibus resistens». — Museum Wormianum, стр. 32.

Бартоломей Гланвилл в своей работе «De Proprietatibus Rerum» не упустил из виду свойства янтаря, который он, по-видимому, считает разновидностью гагата (книга xvi, гл. xlix).

«Gette, hyght Gagates, and is a boystous stone, and never the les it is precious».

Он описывает его как наиболее распространенный и лучшего качества в Британии двух видов, желтого и черного; он отгоняет гадюк —

«Is contrary to fendes, — helpeth for fantasies and ayenste vexacions of fendis by night. — And so, if so boystus a stone dothe so great wonders, none shuld be dispisid for foule colour without, while the vertu that is within is unknowe». (Перевод Тревизы.)

Альберт Уэй.

О КАТАЛОГАХ КНИГ.

Серия заметок о пользе печатных каталогов публичных библиотек может показаться излишеством. Можно сказать: кто когда-либо отрицал это? Опираясь на официальный документ, я могу утверждать, что это отрицалось — вопреки здравому смыслу и опыту двухсот пятидесяти лет!

В такое время каждому любителю литературы подобает заявить о себе и внести свою долю фактов или аргументов, исправляющих этот новомодный парадокс. Именно под влиянием этого чувства я представляю на рассмотрение в надлежащем месте несколько коротких выдержек из моих библиографических портфелей.

Болтон Корни.

«Продвижение Вашего КАТАЛОГА [публичной библиотеки в Оксфорде] — очень хорошие новости... Я просил бы Вас поразмыслить над тем, как это может быть выполнено к нашему общему кредиту и удовлетворению». — Сэр Томас Бодли Томасу Джеймсу, ок. 1604 г.

«Habes, benigne lector, catalogum librorum, eo ordine dispositum, quo in celeberrima Oxoniensi bibliothecâ collocantur; opus diu multumque desideratum, et jam tandem editum». — Томас Джеймс, 1605 г.

«Quamprimum benignis academicorum suffragiis in bibliothecarium electus essem, viderémque justum bibliothecæ publicæ catalogum ab omnibus desiderari, ego ut gratiis litatum irem, me protinùs accinxi ad conficiendum proprio marte novum catalogum». — Томас Хайд, 1674 г.

«Общее использование каталогов [книг] и то уважение, которым они пользуются в настоящее время, настолько хорошо известны, что было бы пустой тратой бумаги распространяться об этом». — Джерард Лэнгбейн, 1688 г.

«Quelles obligations la république des lettres n'a-t-elle pas aux Anglais, d'avoir donné les catalogues des livres que renferment leurs bibliothèques! Celui d'Oxford est d'une utilité reconnue, par le grand nombre de livres qu'il contient, et par l'ordre alphabétique qu'on leur a donné». — Журдан, 1739 г.

«Каталоги книг приносят большую пользу в литературных занятиях... Мы не намерены здесь вдаваться во все удобства более совершенного каталога, ибо потребовался бы целый том, чтобы показать их». — Уильям Олдис, 1745 г.

«Solebat [sc. Ruhnkenius] haud exiguam subsecivæ operæ partem tribuere perlegendis catalogis librorum, sive per auctiones divendendorum, sive in bibliothecis publicis servatorum; unde factum est, ut rariorum cognitionem librorum, jam in Bergeri disciplina perceptam, continuo augeret». — Дан. Виттенбах, 1799 г.

«Le premier besoin de l'homme de lettres qui entreprend un ouvrage, est de connoître les sources auxquelles il peut puiser, les livres qui ont traité directement ou indirectement le sujet qui l'occupe». — С. Шардон де ла Рошетт, 1812 г.

«La bibliothèque [savoir, la bibliothèque royale établie à Bruxelles] aura deux catalogues: l'un alphabétique, l'autre systématique. Dans l'intérêt de la science, le catalogue sera imprimé, en tout ou en partie». — Леопольд, король бельгийцев, 1837 г.

«Le catalogue est l'inventaire en le véritable palladium d'une bibliothèque. L'impression des catalogues est toujours une chose utile, sinon indispensable.... La publicité est, en outre, le frein des abus, des négligences, et des malversations, l'aiguillon du zèle, et la source de toute amélioration». — Л. А. Константин, 1839 г.

«La publication d'une nouvelle édition complète du catalogue de la bibliothèque du roi [de France], serait, sans doute, le plus grand service qu'on pût jamais rendre à l'histoire littéraire; et nous ne regardons pas cette entreprise comme impraticable». — Жак Шарль Брюне, 1842 г.

«M. Merlin pense avec moi, et c'est quelque chose, que les justes plaintes formées contre l'administration de la bibliothèque royale [de France] cesseront dès l'instant où l'on aura rédigé et publié le catalogue géneral des livres imprimés». — Полен Парис, 1847 г.

Краткие заметки.

«Зимняя сказка». — Поскольку мистер Пейн Кольер наводит справки о происхождении «Зимней сказки» Шекспира, возможно, он позволит мне обратить его внимание на упущение, которое он совершил в своем издании «Пандосто» Грина в серии под названием «Библиотека Шекспира». В примечании к введению, стр. ii, мистер Кольер говорит:

«Некоторые словесные сходства и незначительные заимствования были указаны комментаторами в их примечаниях к «Зимней сказке». Один из главных примеров встречается в акте IV, сц. 3, где Флоризель говорит:

«Боги сами,

Смиряя божественность ради любви, приняли

Обличья зверей: Юпитер

Стал быком и мычал; зеленоокий Нептун

Бараном и блеял; и бог в огненных одеждах,

Золотой Аполлон, бедный смиренный пастух,

Как я сейчас. Их превращения

Никогда не были ради более редкой красоты,

И не столь целомудренным путем».

«Это, — говорит Мэлоун, — взято почти буквально из романа» — когда, на самом деле, сходство заключается лишь в принятии Шекспиром части мифологических знаний, предоставленных Грином. «Боги свыше не гнушаются любить женщин внизу. Феб любил Дафну; Юпитер — Ио; почему же не я тогда Фавнию?» Сходство — что угодно, только не буквальное».

Однако представляется, что отрывок, процитированный мистером Кольером, — не тот, на который ссылается Мэлоун. Отрывок мистера Кольера находится на стр. 34 его издания романа; тот, который Мэлоун явно имел в виду, находится на стр. 40 и гласит:—

«И все же, Дораст, не стыдись своего пастушьего наряда: небесные боги имеют иногда земные мысли. Нептун стал бараном, Юпитер — быком, Аполлон — пастухом: они боги, и все же влюблены; а ты — человек, предназначенный любить».

Э. Л. Н. Надпись на чаше для милостыни. — Есть чаша для милостыни (?) у священника недалеко от Ротерхэма, в этом графстве, со следующей надписью:—

«VREEST . GODT . ONDERHOVEDT . SYN . GEBOEDT . ANNO . 1634.»

[Бойся Бога (и?) соблюдай его заповеди.]

Будучи так недавно справедливо упрекнут Вашим корреспондентом, мистером Янусом Дузой, за суждение о «Люцифере» Вондела по явно несправедливой рецензии, а не по прочтению, — и его прекрасный хор так полно «обосновал его дело», — я довольно стесняюсь делать какие-либо замечания по поводу этой надписи: иначе я рискнул бы (за исключением ошибок) заметить, что может быть ошибка в положении последних трех букв третьего слова.

Если бы мистер Дуза любезно сообщил очень несовершенному знатоку голландского языка, предназначено ли это предложение как цитата из Екклесиаста xii, 13-й стих, —

«Vreest Godt ende hout sÿne geboden;»

или является ли третье слово производным от глагола «onder houden», — как это выглядит вероятным, я был бы ему очень признателен. Библия, на которую я ссылаюсь, датирована 1644 годом.

Будучи ни ученым, ни критиком, а только любителем книг и языков, я надеюсь, мистер Дуза примет мои извинения за оскорбление, нанесенное его соотечественнику Вонделу. Ваша публикация была большим искушением для людей, у которых есть несколько любопытных книг, спустить на воду свои маленькие лодочки запросов или наблюдений просто ради удовольствия видеть, как они плывут вниз по течению в компании других, более важных и интересных. Я признаюсь, что был одним из неблагоразумных, и, потерпев кораблекрушение своего авторитета о «Dictionnaire de la Langue Celtique» М. Брелле, а также о «Люцифере» Вондела, я должен здесь извиниться и пообещать больше не грешить. Если мистер Дуза не будет умилостивлен, мне остается только добавить, что я «посылаю ему свою карточку». Как сказала миссис Малапроп сэру Люциусу О'Триггеру —

«Пощади мой румянец — я Делия».

Гермес.

P. S. Может ли мистер Дуза установить точную дату моей недатированной «Истории доктора Иоганна Фауста»?

Церковь в Лэндвейде. — Мне кажется, что важная услуга была бы оказана потомству, если бы был составлен полный отчет обо всех памятниках и надписях в таких заброшенных церквях, какой, по-видимому, является Лэндвейд. Такие записи могут вскоре стать бесценными, и каждый день приближает их к забвению. Уже сотни таких церквей, вместе с несколькими памятниками и надписями, которые они содержали, полностью исчезли. Я проводил некоторые исследования разрушенных и оскверненных церквей Бакингемшира и поражен количеством мемориальных записей, которые таким образом погибли. По меньшей мере тридцать одна церковь была потеряна для графства, и некоторые из них были богаты мемориальными памятниками.

Другие графства, несомненно, пострадали не меньше. Не было бы поэтому хорошо собрать отчеты о памятниках, которые они содержали, насколько это возможно, и записать их в какой-либо публикации, чтобы они были доступны будущим историкам, генеалогам и антиквариям? Существует ли какой-либо периодический журнал, подходящий для этой цели?

У. Гастингс Келке.

Первое издание второй книги Гомилий королевы Елизаветы в 1563 году. — В издании Гомилий в Оксфордском университетском издательстве в 1822 году, которое при осмотре в соответствующей части представляется таким же, как и в последнем, я нахожу в Объявлении, стр. iv, примечание d, что существуют четыре издания 1563 года. Из них, я полагаю, два находятся у меня, и я заключаю, что одно из них — первое издание, на следующих основаниях: — Что одно, напечатанное Ричардом Джаггом и Джоном Кэвудом в 1563 году, имеет на последней странице с половиной «Ошибки, допущенные при печати», которые, по-видимому, были исправлены во всех последующих изданиях и являются такими, как они стоят в последующих и современных изданиях, я полагаю, до настоящего времени. Но главное доказательство исходит из изъятого листа в Гомилии «Об общей молитве и таинствах», как он стоит в Оксфордском издании 1822 года, стр. 329–331. Рассматриваемый отрывок, как он там стоит, а также стоит в другом издании 1563 года, которое у меня есть, начинается в трех строках от конца абзаца, стр. 329, — «eth, that common or public prayer» и т. д., и заканчивается на стр. 331, строка 13, — «ment of baptism and the Lord's supper» и т. д. В моем предполагаемом первом издании оригинальный отрывок был исключен, а замененный отрывок, представляющий собой один лист, набран более мелким шрифтом, чтобы, очевидно, вместить больше материала, и именно он появляется, как я полагаю, во всех последующих и настоящих экземплярах. Было бы делом некоторого любопытства, а возможно, и некоторой важности, иметь оригинальный изъятый отрывок. Но каждый умный читатель поймет, что предмет был таким, который требовал и деликатности, и суждения. Существует ли какой-либо экземпляр, имеющий оригинальный отрывок? Мой экземпляр, к сожалению, несовершенен, в нем не хватает трех листов; и я опасаюсь, что это дополнительный пример того, как первое издание важной работы было в некотором роде отброшено из-за своего несовершенства; как это было в случае с настоящим первым изданием «Канонов и декретов Тридентского собора» и «Исполнением правосудия», переданным Берли. Поскольку оксфордский редактор желал получить информацию по этому предмету, есть надежда, что настоящее сообщение может быть не неприемлемым для него.

Дж. М. 23 янв. 1851 г.

Запросы.

ГОЛЛАНДСКИЙ ПЕРЕВОД ТРАКТАТА РОБЕРТА ГРИНА.

Я думал отправить Вам заметку или две о раннем голландском переводе очень знаменитого английского трактата, когда Ваш последний номер попал мне в руки, из которого я узнаю, что такой интерес был вызван «Заметками и запросами» в Голландии, что некоторые литераторы собираются основать подобную работу в этой стране. Если я не ошибаюсь, то, что я сейчас передаю, будет приемлемо для Ваших батавских друзей и не будет нежеланным для тех, кто одобряет Ваше начинание по эту сторону воды.

Многое было выдвинуто в последнее время относительно интереса, проявляемого жителями Голландии, Бельгии и Германии к нашей древней драме; и в соответствии с тем, что было сказано Томасом Хейвудом более 200 лет назад, была предоставлена некоторая новая информация относительно поощрения, оказываемого английским актерам за рубежом. Сам факт был хорошо известен, и последний цитируемый автор (перепечатка «Апологии актеров» Шекспировского общества, 1841 г., стр. 58) приводит название самой пьесы, исполненной однажды в Амстердаме. Популярность нашей драмы там, возможно, способствовала популярности нашей более легкой литературы (особенно той, что выходила из-под перьев наших самых известных драматургов) в той же части Европы и может объяснить обстоятельство, о котором я собираюсь упомянуть.

В наше время мне вряд ли нужно упоминать репутацию, которую знаменитый Роберт Грин получил в Англии, как драматург и памфлетист; и хотя у нас нет четких доказательств по этому вопросу, нам вряд ли стоит сомневаться, что некоторые из его пьес были представлены с успехом в Голландии. «Четыре сына Эмона», которые, как говорит нам Хейвуд, были сыграны с таким странным эффектом в Амстердаме, должны были быть пьесой точно такого же рода, как «Орландо Яростный» Грина, который, как мы знаем, был необычайно популярен в этом королевстве и мог быть столь же популярен за рубежом. Мы можем таким образом предположить, что слава Грина распространилась в Нидерланды и что все, написанное им, было бы хорошо принято батавскими читателями.

Его «Quip for an Upstart Courtier, or, a Quaint Dispute between Velvet-breeches and Cloth-breeches» был опубликован в Лондоне в 1592 году и выдержал два, если не три, издания в свой первый год. Он часто переиздавался, и издания 1606, 1615, 1620, 1625 и 1635 годов дошли до нас, помимо других, которые, несомненно, полностью исчезли. Что слава этого произведения распространилась на Голландию, у меня есть доказательство перед глазами: это экземпляр трактата на голландском языке со следующим оттиском — «Tot Leyden. By Thomas Basson. M.D.CI.» Мой друг пишет мне из Роттердама, что у него есть экземпляр без даты, но напечатанный примерно через двадцать или двадцать пять лет после моего 1601 года, что показывает, как долго поддерживалась популярность трактата; и я почти не сомневаюсь, что мой — отнюдь не самое раннее голландское издание, хотя бы потому, что гравюра на дереве Придворного и Селянина (скопированная с величайшей точностью с лондонского издания 1592 года) сильно изношена и размыта. Титульный лист выглядит следующим образом, и имя Роберта Грина сделано очевидным на нем ради его привлекательности:—

«Весьма забавный процесс между Бархатными Штанами и Суконными Штанами. В котором повествуется о заблуждениях большей части людей. Написано на английском языке Робертом Грином, а ныне переведено на нидерландский. Вновь просмотрено».

На обороте этого титульного листа напечатано краткое обращение переводчика к «Благородному и доброжелательному читателю», в котором говорится лишь о том, что оригинал был получен из Англии, и завершается оно следующим четверостишием:—

«Поскольку эта долина полна суеты,

Смейся свободно, как делал Демокрит:

Но будь тронут неким состраданием:

Как Гераклит, оплачь вместе с нами наши беды».

Орфография и пунктуация такие же, как в оригинале, и далее следует основной текст трактата:

«Встав однажды утром после беспокойной ночи, и чувствуя, что мой дух все еще несколько смятен, я отправился гулять на приятные поля, дабы немного развлечь свой ум, но, пребывая все еще в меланхолическом настроении, весьма одинокий, без всякой компании, я стал очень сонлив: так что мне приснилось, будто я увидел долину, хорошо украшенную, и т. д.»

Поскольку немногие из ваших читателей имеют возможность обратиться к английскому оригиналу, я цитирую вступительные слова Грина из издания 1592 года:—

«Это было как раз в то время, когда певчий кукушек начал возвещать об апреле, господа, своими неизменными нотами, когда я, подавленный меланхолическим настроением, отправился в поля, чтобы освежить свой ум свежим воздухом: где, в одиночестве стремясь утешить себя, я погрузился в сон, и в этой дремоте я забрел в долину и т. д.»

Нидерландская версия занимает тридцать две плотно напечатанные страницы и заканчивается следующим дословным переводом последнего предложения Грина:—

«На это суждение (так произнесенное Рыцарем) все присутствующие согласились, и захлопали в ладоши, и произвели большой шум, отчего я проснулся и выскочил из своего сна, так я вскочил, и с веселым духом я принялся записывать все то, что вы здесь услышали».

Вышеупомянутая книга — одна из немногих, что я приобрел, когда был в Голландии около тридцати лет назад; и поскольку я процитировал достаточно для целей идентификации, я могу закончить, спросив некоторых из ваших нидерландских корреспондентов, является ли этот трактат, в этом или в каком-либо другом издании, большой редкостью у них? В Англии я никогда не видел ни одного экземпляра, кроме того, что находится у меня. Могу добавить, что каждый абзац отдельно пронумерован от 1 до 110, как если бы произведение было важным, на которое можно было бы сделать более точную ссылку, чем даже по нумерации страниц.

Отшельник из Холипорта.

ЧЕРНЫЙ КРЕСТ ШОТЛАНДИИ.

(Том ii., стр. 308. 409.)

Меня не удовлетворяет то, что написал W. S. G. по этому вопросу; и поскольку я заинтересован в нем, возможно, я не смогу выразить свои сомнения лучше, чем в следующих Запросах.

1. Не был ли этот знаменитый крест, вместо того чтобы предназначаться святой Маргаритой для Данфермлина, передан ею как фамильная реликвия своим сыновьям? Фордун, кн. v, гл. lv. «Quasi munus hæreditarium transmisit ad filios». Хейлс («Анналы», под 1093 годом) отличает крест, который Маргарита подарила Данфермлину, от Черного креста Шотландии; и он обнаруживается во владении ее сына Давида I во время его последней болезни. Он скончался в Карлайле 24 мая 1153 года. (Фордун, как указано выше).

2. Не ошибается ли W. S. G., когда, говоря о том, что этот крест был захвачен Эдуардом I в Эдинбургском замке в 1292 году, он утверждает, что он находится в списке документов и т. д., найденных «in quadam cista in dormitorio S. Crucis», вместо списка, следующего за «et in thesauria castri de Edinburgh inventa fuerunt ornamenta subscripta»? (Календари Эйлоффа, стр. 827; Указатель Робертсона, введение xiii.)

3. Когда W. S. G. говорит, что этот крест не почитался с таким суеверным благоговением, как Черный камень Скуна, и что мисс Стрикленд ошибается, говоря, что он был захвачен королем Эдуардом и возвращен при заключении мира в 1327 году, как он объясняет следующие авторитетные источники?—

(1.) Фордун, кн. v, гл. xvii:

«Illa sancta crux quam nigram vocant omni genti Scotorum non minus terribilem quam amabilem pro suæ reverentia sanctitatis».

(2.) «Письма к Преподобнейшему лорду епископу Карлайла, вызванные некоторыми отрывками из его недавней книги о Шотландской библиотеке и т. д.», приписываемые историку Раймеру: Лондон, 1702. Из «примечательного фрагмента церковной истории», приложенного ко второму письму, следует, что Черный крест сопровождал короля Эдуарда в его поездках вместе со знаменитым английским крестом — Крестом Нита, — и что он принимал на этих двух крестах оммаж нескольких шотландских магнатов. (Я не сомневаюсь, что то же самое будет видно из «Федера» того же историка, к которому у меня нет возможности обратиться.)

(3.) «Хроника Ланеркоста», напечатанная Мейтлендским клубом, Эдинбург, 1839, стр. 283. Упоминая о примирении 1327 года:

«Reddidit etiam eis partem crucis Christi quam vocant Scotti Blakerode, et similiter unam instrumentum.... Ragman vocabatur. Lapidem tamen de Scone, in quo solent regis Scotiæ apud Scone in creatione sua collocari, Londonensis noluerunt a se demittere quoquomodo. Omnia autem hæc asportari fecerat de Scotia inclytus rex Edwardus filius Henrici, dum Scottos suæ subjiceret ditioni».

Фабиан и Холиншед сообщают о том же.

4. Не цитирует ли Фордун Тургота и Элреда (которого он называет Балдредусом), когда говорит об «illa sancta crux quam nigram vocant»? И как описание Даремского креста —

«Который крест и изображения были все три очень богато отделаны серебром и все были закопчены до черноты, будучи большими изображениями длиной в ярд или пять четвертей» и т. д. и т. д.,

согласуется с описанием Черного креста святой Маргариты, который, как говорит лорд Хейлс, «был из золота, размером около ладони; фигура из черного дерева, инкрустированная золотом. В него была заключена частица истинного креста»?

5. Что касается креста, «чудесным образом обретенного Давидом I, в честь которого он основал аббатство Холируд в 1128 году», и который некоторые антикварии (см. «Краткое описание Даремского собора»; Ньюкасл, 1833, стр. 46) всерьез утверждают, можно было видеть «в южном приделе хора Даремского собора в его восточном завершении, перед деревянной ширмой, богато позолоченной и украшенной звездами и другими орнаментами», — не согласны ли все, что эта история является лишь монашеской легендой, придуманной задолго после основания Холируда (хотя, возможно, и не такой недавней, как полагал лорд Хейлс)? И не абсурдно ли поэтому говорить о том, что такой крест был захвачен в битве при Дареме, или отождествлять его с Черным крестом Шотландии?

6. Цитата W. S. G. из рукописи «Dunelm» любопытна; но есть ли какое-либо современное тому времени свидетельство того, что Черный крест был захвачен вместе с королем Давидом в битве при Дареме? Я не могу найти ни одного.

7. Не вероятно ли, однако, что король Давид потерял два креста при Дареме: один — военный крест, который носили с его армией и который был взят из аббатства Холируд; а другой — знаменитый Черный крест, найденный при нем и принесенный в дар святыне святого Катберта? Это примирило бы некоторые очевидные несоответствия.

8. Я обнаружил у Ричардсона в его «Table Book» (Ньюкасл, 1846, том i, стр. 123), что «в Британском музее (Faustina, A 6. 47) есть письмо от приора Дарема епископу (тогда отсутствовавшему) с описанием битвы при Невиллс-Кросс». Было ли это письмо напечатано и где? Если нет, не будет ли кто-нибудь из ваших корреспондентов любезен изучить его и сказать, дает ли оно какую-либо информацию о кресте или крестах, захваченных вместе с королем шотландцев?

J. D. N. N.

Краткие заметки.

«Тантони». — Когда привратница у главного входа в парк Кимболтон открывает ворота для посетителя, она звонит в колокольчик, чтобы предупредить слуг в замке о его приближении. Этот колокольчик в народе называют «Тантони», полагаю, в связи с какой-то легендой о святом Антонии. Не будет ли кто-нибудь из ваших читателей так любезен просветить меня?

Арун.

«Beauty Retire». — Позволит ли мне благородный редактор «Дневника» Пипса спросить его, видел ли он в библиотеке Пипса или где-либо еще копию, печатную или рукописную, песни Пипса «Beauty Retire», слова и музыку; или ее можно найти в каком-либо сборнике песен?

I. H. M. «The Soul's Dark Cottage». — Будучи призван ответить на вопросы столь же простые, как те, на которые я отвечал на прошлой неделе, я менее неохотно признаю свое собственное невежество или забывчивость относительно двустишия, первоначальное местонахождение которого, я не сомневаюсь, знают сотни ваших читателей, но которое не может вспомнить ни моя собственная память, ни память нескольких друзей, к которым я обращался. Двустишие таково:—

«Темная хижина души, побитая и обветшалая,

Впускает новый свет сквозь щели, проделанные временем».

Effaress.

Лондон, 4 января 1851 г.

«Small by degrees and beautifully less». — Это очень распространенная цитата, но, хотя я часто наводил справки, мне до сих пор не удалось найти ее автора. Возможно, кто-то из ваших читателей сможет проинформировать меня.

W. H. B. Музыкальный плагиат. — Мне кажется, я помню, как два или три года назад слышал об иске о возмещении ущерба, поданном против выдающегося композитора из-за плагиата в музыкальном произведении; и что аргумент ответчика основывался на том факте, что существует очень мало действительно «оригинальных композиций», если оригинальность исключает любую форму плагиата. И в качестве примеров он привел «See the conquering hero» Генделя и «Zitti Zitti» Россини. Может ли кто-нибудь из ваших читателей направить меня к протоколам этого судебного процесса и сказать, была ли опубликована какая-либо книга с критикой оригинальности композиторов?

R. M. Саймон Баш. — В приходской церкви Кнебуорта, графство Хартфордшир, находится латунная табличка священника со следующей надписью:—

«Hic jacet Dominus Simo Bache, Clericus, quondam Thesaurarius Hospitii illustrissimi Principis Domini Henrici Quinti Regis Angliæ, ac Canonic. Ecclesiæ Cathedralis Sancti Paulli, London; qui obiit xix. die Maii. Anno Dom. nostr. 1414».

Может ли кто-нибудь из ваших читателей сообщить мне, что это была за должность Thesaurarius Hospitii; также, кем был Саймон Баш, занимавший ее; и как случилось, что он похоронен в Кнебуорте?

A. W. H. Сэр Уолтер Рэли. — Говоря о трудности получения полного знания о каком-либо событии, часто ссылаются на то, что сэр Уолтер Рэли был свидетелем происшествия, находясь в Тауэре, и что два свидетеля дали настолько разные показания друг от друга, а также от него самого, что он бросил свою рукописную историю в огонь. В каком современном тому времени труде это записано?

Подобное расхождение в показаниях упоминается в связи со знаменитым турниром в Трани в 1502 году в книге Прескотта «Фердинанд и Изабелла», том iii, стр. 45.

H. J. Хронология Харрисона. — Уильям Харрисон, уроженец Лондона, капеллан сэра Уильяма Брука, барона Кобэма, лорда-смотрителя Пяти портов, составил «Описание Британии и Англии»; а также перевел «Описание Шотландии» Гектора Боэция со шотландской версии Джона Беллендена. Оба эти произведения напечатаны в «Хрониках» Холиншеда, 2 тома, фолио, 1587 г. В предисловиях Харрисон упоминает работу по «Хронологии», «которая у меня еще в работе». Была ли эта работа когда-либо напечатана? Я обнаружил ее рукопись в прошлом году в Епархиальной библиотеке Дерри в Ирландии; но не выяснил, кто был ее автором (хотя она носит имя Харрисона), до нескольких дней назад.

H. Cotton.

Терлс, Ирландия, 21 декабря 1850 г.

Аристофан на современной сцене. — Может ли кто-нибудь из ваших уважаемых корреспондентов сообщить мне, ставились ли какие-либо пьесы Аристофана на сцене в современной версии; и если да, то когда и кем?

Я склонен думать, что некоторые из комедий, по крайней мере, в руках искусного автора могли бы стать занимательными и популярными.

«Ахарняне» и «Мир», или, возможно, даже «Птицы», могли бы послужить основой для забавной пьесы. Если вы сможете уделить уголок в вашем ценном периодическом издании для этого Запроса, вы очень обяжете

C. J. R. (2.) Бертон-Кресент.

Драхмарус. — Может ли кто-нибудь из ваших читателей любезно сообщить мне, под каким именем обычно известен «Драхмарус», один из схоластов?

J. Sansom.

«Queen Hoo Hall» Стратта. — Несколько лет назад я приобрел у сына покойного Джозефа Стратта экземпляр «Queen Hoo Hall», содержащий рукописные заметки этого сына, касающиеся его отца и Вальтера Скотта. Среди прочего, в них говорится, что оригинальная рукопись этого романа была представлена мистеру Скотту до того, как она была опубликована, и что он удерживал ее долгое время, прежде чем опубликовал свои «Уэверли». Младший Стратт обвиняет его в заимствовании идей и фактов из работы своего родителя. Он также заявил, что история Иллюминатора в «Queen Hoo Hall» — это в основном рассказ о жизни его отца. Эти три тома я подарил своему другу и покровителю мистеру Джону Бродли, чья очень прекрасная и отборная библиотека была продана с аукциона после его смерти, вместе с экземпляром упомянутой работы. Я желаю выяснить, у кого находятся эти тома? У меня есть прекрасный миниатюрный портрет Джозефа Стратта.

J. Britton. 17, Бертон-стрит, 21 января 1851 г.

Памятник кардинала. — Проходя вчера в церковь Святого Спасителя в Саутурке через центральную дверь с юга, я заметил на колонне справа скульптуру кардинальской шляпы с обычным шнуром и кисточками, должным образом раскрашенными, под которой находился герб, разделенный на четыре части, с тремя львами и тремя геральдическими лилиями попеременно. На нем нет ни имени, ни даты. Было бы интересно узнать, к кому он относится.

J. D. A. Имена Бэкон и Фаган. — Очень любопытная и интересная информация, которая всплыла в ответах на мой Запрос о происхождении фамилии Бэкон, побуждает меня задать еще один вопрос по этому предмету.

Я давно подозревал, но не смог доказать, что имена Бэкон и Фаган изначально были одним и тем же. Бэкон, по-видимому, является саксонским словом, означающим «от букового дерева». Фаган, я полагаю, столь же несомненно происходит от латинского «de fago», «от букового дерева».

Сходство звучания этих имен достаточно очевидно. То, что буквы C и G были обычно взаимозаменяемы между латынью и саксонским, не вызывает сомнений. Запрос: использовались ли B и F вообще взаимозаменяемо? Или может ли кто-нибудь из ваших читателей какими-либо другими средствами усилить вероятность или доказать истинность моего предположения?

Nocab. Blunder. — Каково происхождение этого слова? В «Первом рассуждении о чудесах» Вулстона (Лондон, 1729), на стр. 28, я нахожу этот отрывок:—

«В другом месте он намекает, что подразумевается под волами и овцами, а именно буквальный смысл Писания. И если буквальный смысл иррационален и бессмыслен, мы должны признать метафору уместной, поскольку в наши дни тупые, глупые и абсурдные вещи мы называем Bulls, Fatlings и Blunders».

Это, по-видимому, подразумевает, что во времена Вулстона «blunder» было названием какого-то животного; но ни в одном словаре я не смог найти такого значения, приписываемого ему. Немцы используют слова «bock» и «pudel» в том же смысле, что и наше слово «blunder».

C. W. G. Перья принца Уэльского. — Основание «De Navorscher» является делом огромной важности для всех исследователей нашей ранней истории, и щедрое упоминание его учредителей, чтобы довести до сведения своих соотечественников все Запросы, на которые они могут ответить, призвано прояснить многие неясные моменты в нашей ранней истории. Сэр Г. Николас завершает свои ценные статьи о значке и девизах принца Уэльского («Archæologia», том xxxi, стр. 372) выражением своей веры в то, что и первое, а именно Перья, и девизы «Ich Dien» и «Houmout» происходили из Дома Эно, возможно, из графства Остреван, которое составляло апанаж старших сыновей графов этой провинции. Возможно, мне будет позволено через ваши колонки привлечь внимание корреспондентов «De Navorscher» к этому пункту.

Effessa. Портрет Бена Джонсона. — Ритсон, известный антикварий, владел оригинальной картиной Бена Джонсона. Впоследствии она была приобретена У. Филлингемом, эсквайром, из Иннер-Темпл, джентльменом, хорошо известным своей любовью к ранней драме; и пока она находилась у него, она была выгравирована Ридли в 8-ю долю листа. Что стало с картиной? Может ли кто-нибудь из ваших читателей указать ее местонахождение в настоящее время?

Эдвард Ф. Римболт. Роберт Бертон, иначе Демокрит Младший, автор той славной книги «Анатомия меланхолии», как утверждает Вуд, родился в Линдли, в Лестершире. Плот, однако, в своей «Естественной истории Стаффордшира» (1686, стр. 276) называет местом его рождения Фалд в последнем графстве; и, более того, говорит, что ему показывали самый дом его рождения. Может ли кто-нибудь из ваших корреспондентов пролить свет на этот вопрос?

Эдвард Ф. Римболт. Блоуэн, происхождение имени. — Вы впали в очень распространенную ошибку, написав мое имя (стр. 71, 76) с конечной «r», «Blower», вместо «Blowen». Возможно, кто-то из ваших читателей-генеалогов может проинформировать меня о происхождении и потомках семьи с этим редким именем, написанным так: «Blowen». Являемся ли мы ветвью Блоуэров (как вы, по-видимому, думаете, мы должны быть), той полезной семьи паникеров, чьи услуги в ранние времена были так необходимы? или мы потомки фламандских «Болейнов», англизированных в «Bloyen»?

Запрос: писала ли Анна Болейн, жена Генриха VIII, когда-либо свое имя так? Мне не нужно напоминать, что некоторые лексикографы определяют «Blowen» как грубую женщину. Запрос: происхождение этого прозвища, так используемого?

Мы были гражданами и членами ливрейных компаний Лондона со времен Ричарда Блоуэна, который женился в конце XVII века на сестре доктора Хью Боултера (который стал капелланом Георга I, а впоследствии лордом-архиепископом Армы).

Блоуэн.

Ответы.

ЦИФЕРБЛАТ ТАЧСТОУНА.

(Том ii, стр. 405; том iii, стр. 52.)

Как это получается, что мистер Найт, который так хорошо и так здраво разоблачает абсурдность попыток измерить воображение поэта вероятностью, основанной на правилах и циркуле, сам пытается воплотить и идентифицировать циферблат Тачстоуна — идеальный образ — лишь колышек, на который можно повесить мудрое морализаторство шута.

Конечно, был ли это настоящий движущийся одушевленный карманный хронометр, который был в уме поэта, или циферблат на кольце для большого пальца, — это вопрос столь же бесполезный, как географическое существование морского побережья в Богемии или львов и змей в Арденнском лесу.

Когда Талиард берется лишить жизни Перикла, если сможет застать его на «расстоянии пистолетного выстрела», должны ли мы всерьез спрашивать, был ли это итальянский кинжал или английское огнестрельное оружие? или мы должны спорить, какая из интерпретаций была бы меньшим анахронизмом?

Но ваши корреспонденты (том ii, стр. 405 и том iii, стр. 52) одобряют и подтверждают предположение мистера Найта о кольцевом циферблате, как если бы оно было настолько самоочевидным, что не допускает отрицания. Тем не менее, ни он, ни они не привели никаких веских причин для его принятия: даже его превосходство в древности над портативными часами — лишь догадка с их стороны, не подкрепленная пока никакими прямыми доказательствами. По сути, единственный аргумент, выдвинутый мистером Найтом, почему циферблат Тачстоуна должен быть кольцевым, заключается в том, что «не было вероятно, что у шута будут карманные часы». Ну, но они могли принадлежать Селии, унесенные вместе с «драгоценностями и богатством», о которых она говорит, и, из-за громоздкого размера часов в те дни, доверенные для переноски сильному шуту.

Когда Тачстоун сказал, так очень мудро: «Сейчас десять часов», он использовал фразу, которая, согласно Орландо в той же пьесе, могла быть правильно применена только к механическому хронометру. Розалинда спрашивает Орландо: «Прошу тебя, который час?», на что он отвечает: «Тебе следует спросить меня, который час дня; в лесу нет часов». Опять же, когда Жак заявляет, что он смеялся «час по своему циферблату», не вспоминаем ли мы сразу похожую фразу Фальстафа: «час по Шрусберийским часам»?

Если будет сказано, что слово «циферблат» чаще используется в отношении естественного, чем механического индикатора времени, я бы указал в ответ на намек Хотспера:

«Хотя жизнь ехала на острие циферблата,

Все еще заканчиваясь приходом часа»

«Острие циферблата», о котором идет речь, должно быть в движении и, следовательно, является стрелкой или указателем механических часов.

Дальнейшее подтверждение того, что шекспировский «циферблат» был механизмом, можно увидеть в ответе Лафея Бертраму, когда он восклицает:

«Тогда мой циферблат идет неверно»,

используя это как метафору, чтобы подразумевать, что его суждение должно было быть обмануто.

Это некоторые из соображений, которые побудили бы меня отвергнуть интерпретацию мистера Найта, и, если бы было необходимо вообще реализовать сцену между Жаком и Тачстоуном, я предпочел бы сделать это, представив какой-то старый, похожий на репу ужас часового дела, представленный перед тусклым взором шута, чем тонкое астрономическое наблюдение, предполагаемое мистером Найтом.

Кольцевой циферблат, как описано им и вашими корреспондентами, также описан в большинстве энциклопедий. Он пригоден только для широты конструкции и, несомненно, был достаточно обычным сто лет назад; но это вряд ли объект для хранения в Британском музее.

A. E. B. Лидс, 28 января 1851 г.

Кольцевой циферблат, возможно, самый элегантный по принципу из всех форм солнечных часов, не вышел, я думаю, из употребления больше, чем солнечные часы других конструкций. Описывать здесь современные кольцевые часы и метод их использования было бы бесполезно: потому что это инструмент, который можно так легко осмотреть в магазинах большинства лондонских оптиков. Мессеры Троутон и Симмс с Флит-стрит делают кольцевые часы по образцу диаметром около шести дюймов, стоимостью в футляре 2 фунта 5 шиллингов. Они, по правде говоря, элегантные и поучительные астрономические игрушки, по крайней мере; и показывают солнечное время с точностью около двух минут, когда солнце довольно высоко.