«Notes and Queries, № 195, 23 июля 1853 г.»

Transcriber's note:

A few typographical errors have been corrected. They appear in the text like this, and the explanation will appear when the mouse pointer is moved over the marked passage.

ЗАМЕТКИ И ЗАПРОСЫ:

СРЕДСТВО ОБЩЕНИЯ ДЛЯ ЛИТЕРАТОРОВ, ХУДОЖНИКОВ, АНТИКВАРОВ, ГЕНЕАЛОГОВ И Т. Д.

«Нашел — сделай заметку». — Капитан Каттл.

№ 195.

Суббота, 23 июля 1853 г.

Цена четыре пенса; штемпелеванное издание — 5 пенсов.

СОДЕРЖАНИЕ.

Заметки:—

Стр.

Уильям Блейк

69

Стихотворение Шелли, не вошедшее в его собрание сочинений

71

Исторические невозможности

72

«Quem Deus vult perdere prius dementat», автор Т. Дж. Бактон

73

Переписка о Шекспире, авторы Дж. Пейн Кольер, Джордж Блинк и др.

73

«Пляска смерти», автор Уэлд Тейлор

76

Краткие заметки:—Старые строки, вновь возрожденные — Надпись близ Сайренсестера — Вордсворт — «Magna est Veritas et prævalebit» — «Попасть впросак»

76

Запросы:—

Фрагменты рукописей, автор Филип Хейл

77

Электрический телеграф, автор У. Мэтьюз

78

Краткие запросы:—Сэр Уолтер Рэли — Древние укрепления: Хертстоун, Пейл, Брекост — Ньютон и Сомерс — Давентри, дуэль в — Отрывок из чина погребения — «Они застрелили его на девятиверстном рубеже» — Уордхаус и обычай местных рыбаков — «Адриан повернул быка» — «Palæologia Chronica» Кэри — Чудо с саутуаркским пудингом — Римские католики, заключенные в болотах Или — Пересаженный белый вереск — «Тайный заговор» Грина — «Полнолуние приносит хорошую погоду» — Художник Нэш — Деревянные элементы церкви монастыря Св. Андрея в Барнуэлле — «Митра и корона» — Военная музыка

78

Краткие запросы с ответами:—Церковь в Стоувене — Килкеннийский статут — Кенн из Кенна — Земельная рента и т. д. — Здания древних и современных времен — Горрам — «Скала веков»

80

Ответы:—

Вознаграждение авторов

81

Об использовании песочных часов на кафедрах

82

Женский герб в ромбе

83

Фотографическая переписка:—Размножение фотографий — Желтые бутыли для фотографических реактивов

85

Ответы на краткие запросы:—Доннибрукская ярмарка — Абигейл — Почетные степени — Рыжие волосы — Историческая гравюра — Пословицы, цитируемые Светонием — «Sat cito, si sat bene» — Лаодикийский собор, канон 35 — Анна Лайтфут — Джек и Джилл — Сравнение души с магнитной стрелкой — Библиотека Гиббона — Послания Св. Павла к Сенеке — «Гип, гип, ура!» — Эмблемы — Кампвер, привилегии — Сленговые выражения: «Just the cheese» — Достопочтенная мисс Э. Сент-Леджер — Запросы из «Navorscher» — «Жалость сродни любви»

86

Разное:—

Заметки о книгах и т. д.

89

Книги и отдельные тома, которые требуются

90

Уведомления корреспондентам

90

Объявления

90

Заметки.

УИЛЬЯМ БЛЕЙК.

Мои антикварные склонности знакомят меня со многими забытыми и малоизвестными личностями, связанными с нашей ранней английской литературой, которые, «поволновавшись свой час» на жизненной сцене, ушли в небытие, оставив свои имена погребенными на титульных листах каких-нибудь недооцененных или странных книг, которые можно найти лишь на полках любознательных собирателей.

Искать их у Кипписа, Чалмерса, Гортона или Роуза было бы пустой тратой времени; и хотя я до некоторой степени согласен с утилитаристами в том, что мы сохранили все, что стоило сохранить от допотопных авторов, я думаю, что здесь и там встречается имя, достойное воскрешения, обладающее правом на место в нашей «Газете антиквара»; и ради этого отличия я хотел бы сейчас замолвить слово за своего нынешнего героя, Уильяма Блейка.

Хотя наш автор и относится к категории чудаков, он — персонаж, заслуживающий не только внимания, но и подражания: его «пунктик» направил его симпатии в здоровое русло широкой филантропии на благо духовных и мирских интересов его ближних.

Конгениальный читатель, не сомневаюсь, уже догадался, что я собираюсь представить ту самую неопределенную книгу, носящую заголовок — а другого у нее никогда и не было — «Серебряные капли, или Серьезные вещи»; в своего рода колофоне она значится как «написанная Уильямом Блейком, экономом Благотворительной школы для дам». [1] Любители старых книг также знают, что, помимо своего содержания, «Серебряные капли» У. Б. обычно имеют привлекательный внешний вид; большинство экземпляров, попадавшихся мне на глаза, были роскошно переплетены в старый сафьян с обильным тиснением; с именем лица, которому она, по-видимому, была подарена, вытисненным в рамке на обложке. Ее ценность еще более возрастает благодаря живописным и эмблематическим дополнениям. Их четыре: первое представляет сердце, на котором изображена причудливая картина Милосердия, поддерживаемого ангелами; второе — вид на Хайгейтские благотворительные школы (Дорчестер-хаус); третье — Время с косой и песочными часами [2]; и четвертое, состоящее из трех частей: в центре — бабочки; в меньших частях сверху и снизу — сентенции о ценности времени: «Время роняет жемчужины со своих золотых крыльев» и т. д. Это достойные гравюры, но кем они выполнены, я не знаю. После них, и прежде чем перейти к «Серебряным каплям», которые, возможно, чем-то сродни «Золотым яблокам» мастера Брукса, книга начинается внезапно: «Список Хайгейтской благотворительной школы для дам, или подписка многих благородных добросердечных дам на облегчение ее ведения». «Будучи хорошо осведомлены, — гласит проспект, — что существует благочестивое, доброе, похвальное дело по содержанию около сорока бедных или осиротевших детей, рожденных в Хайгейте, Хорнси или Хэмпстеде или поблизости: мы, чьи имена подписаны ниже, обязуемся или обещаем, что если упомянутые мальчики будут прилично одеты в синее, подбитое желтым; постоянно накормлены одинаково хорошей и здоровой пищей; обучены читать, писать и считать, а затем отданы в учение, чтобы жить в будущем; тогда мы будем давать в течение одного года, двух или трех (если нам понравится замысел и разумное управление им), раз в год, сумму, указанную ниже» и т. д. Инициатором этого доброго дела был герой моей нынешней заметки; и, представив его таким образом, достойный «суконщик, у вывески Золотого Мальчика, Мейден-лейн, Ковент-Гарден», ибо именно им он и был, продолжает рекомендовать и подчеркивать его важность в ряде заискивающих обращений, или, как он их называет, «палочек-выручалочек благотворительной школы», к великим и богатым; якобы созданных мальчиками, но в действительности являющихся плодом сочинительства мистера Блейка, в которых он искренне ходатайствует за свое любимое детище. В «Эссе, или Скромном предположении о том, как благородные дамы могут быть склонны жертвовать и поощрять свою Благотворительную школу в Хайгейте» мистер Блейк далее с юмором описывает различные характеры своих прекрасных подруг: «И во-первых, — говорит он, — моя леди такая-то воскликнула: Приходите, мы сделаем один кошелек на всю нашу семью»; и «моя леди такая-то сказала, что даст денег ради прихоти со Списком и благотворительной палочкой. Моя леди такая-то воскликнула, что, клянусь честью, она не даст ничего вовсе, ибо у нее есть куда девать свои деньги; в то время как другая давала по пять или шесть стоунов говядины каждую неделю». Далее, пытаясь подобраться к великим дамам-горожанкам, он в следующем характерном стиле возвеличивает город Лондон и, косвенно, их благородных мужей и их самих: «Есть, — говорит мистер Блейк, — Тауэр и Монумент; Старая биржа, Гилдхолл и Блэкуолл-холл, которые некоторые охотно сожгли бы снова; есть шпиль Боу, Святая Библия, Серебряные колокольчики Аарона, благочестивые изгнанные священники; мелодичная музыка Евангелий; мученики Смитфилда, еще живые; и лучшее общество, самое лучшее во всем мире по вежливости, лояльности, людям и манерам; с величайшими наличными деньгами, объемом, массой и запасом всех видов шелков, корицы, специй, вина, золота, жемчуга, испанской шерсти и тканей; с рекой Нил и величественными кораблями Фарсиса, перевозящими туда и обратно великие товары мира». В этом месте дамы города подвергаются атаке коллективно. Индивидуально же он завлекал их в свои благотворительные планы так: «А теперь, молю, дорогая мадам, поговорите или напишите моей леди немедленно и расскажите ей, как у нас дела; и если она подпишется на хорошую сумму и заставит молодых леди сделать то же самое; а затем вложит все вместе с суммой вашего светлости и сэра Джеймса тоже: ибо необходимо, чтобы он или вы вместо него сделали что-то, теперь, когда великий корабль благополучно прибыл, и, отдав часть первых плодов вашего великого залива или новой плантации нашей школе, остальное будет благословлено еще больше». Схема, по-видимому, предлагала привлекательные стороны для хайгейтской знати: «Великие дамы позволяют своему эконому, — продолжает он, — одну бутылку вина, три бутылки эля, полдюжины булочек и два блюда мяса в день; который должен следить за тем, чтобы пустырь, фруктовый сад, великолепные виды, аллеи и сады были хорошо ухожены и укатаны для семей их светлостей; и давать им небольшие угощения по усмотрению, когда им угодно подышать воздухом, который, несомненно, является лучшим в окрестностях Лондона». Несмотря на красноречивые мольбы мистера Блейка об их помощи и поддержке, приходится опасаться, что благородные дамы позволили предсказаниям его друзей сбыться и действительно «позволили такой низшей, незначительной и маленькой личности (используя его собственную фразеологию) утонуть под бременем столь доброго и великого дела»: ибо мы находим, что Гоф, упоминая об этом, говорит («Топографические анекдоты», том I, стр. 644):—

«Эта больница в Хайгейте, называемая Благотворительной школой для дам, была основана неким У. Блейком, суконщиком из Ковент-Гардена; который, купив Дорчестер-хаус и промотав свое состояние на строительстве, был брошен в тюрьму».

Даже здесь, и в таких обстоятельствах, наш герой ничуть не пал духом; ибо тот же источник сообщает нам, что, все еще полный своих филантропических проектов, он воспользовался досугом, который там был, чтобы написать еще одну работу на свою любимую тему воспитания и заботы о бедных; ее название: «Состояние и дело проекта по лучшему образованию тысяч приходских детей, последовательно обучаемых в обширных северных пригородах Лондона, оправдано» и т. д. Помимо вышесказанного, есть еще одно примечательное маленькое произведение, которое я видел, начинающееся внезапно: «Здесь следует краткое увещевание, которое я произнес в своем собственном доме на похоронах моей жены перед присутствующими друзьями», автор Блейк, с рукописной датой 1650 г.; оно показывает этого оригинального персонажа в другом, не менее привлекательном свете: «Я был воспитан, — говорит он, — моими родителями, чтобы выучить «Радуйся, Мария», «Отче наш», Символ веры и научиться читать; и там, где я проходил свое ученичество, мало что еще можно было найти». Он приписывает Божьей благодати то, что он начал читать «Практику благочестия», благодаря чему он получил некоторое убеждение в Божьей любви к своей душе: «Что ж, мое время вышло, я начал самостоятельную жизнь; и, ища жену, которую, после долгого ожидания и трудностей, больших расходов и затрат, наконец нашел. Четверых детей Бог дал мне от нее; но он забрал их и ее снова, а она была женщиной из тысячи». Мистер Б. затем естественно предается панегирику этой образцовой жене и упрекает себя за свою прежнюю нечувствительность к ее выдающимся достоинствам: рассказывая с большой наивностью некоторые домашние эпизоды, с примерами ее благочестия и испытаний, в одном из которых враг искушал ее к самоубийству: «Вот лежат твои подвязки», — сказал он; «но она отбросила их и таким образом избежала этой воли Дьявола».

В заключение позвольте мне спросить, знают ли ваши хайгейтские корреспонденты о каком-либо существующем учреждении, созданном на фундаменте Благотворительной школы Уильяма Блейка в Дорчестер-хаусе?

Дж. О.

[Интересное сообщение нашего корреспондента наводит на запрос: существует ли какая-либо биографическая заметка об Уильяме Блейке; и был ли он автором следующего произведения, хранящегося среди памфлетов королей в Британском музее? «Отсрочка приговора осужденному, или Знаки Божьей любви, изливающиеся на сердце Уильяма Блейка, кающегося грешника, дающие ему уверенность в прощении его грехов и наслаждении вечным счастьем через заслуги Христа, его Спасителя. Рекомендовано им (будучи осужденным заключенным за непредумышленное убийство по статуту) своей сестре и завещано ей как наследие». Оно датировано «Тюрьмой Эксетера», 25 июня 1653 г., и было опубликовано 14 июля 1653 г. — Ред.]

Footnote 1:(return) «Мистер Генри Корниш, купец», был соратником Блейка в этом благотворительном предприятии; и поскольку этот олдермен был казнен только в 1635 году, эту публикацию можно отнести примерно к той же дате.

Footnote 2:(return) [Из следующего объявления в конце «Серебряных капель» видно, что пластины со Временем и Милосердием использовались в качестве квитанций: — «Покорнейше просим, чтобы то, что вы или кто-либо из вас, благороднейшие Дамы, Дворянки или другие, изволите пожертвовать или дать на этот добрый или великий замысел, вы изволили взять квитанцию на обороте Времени или Милосердия, скрепленную тремя печатями, а именно: Казначея, Эконома и Регистратора; и это будет честно записано и вывешено в школьном доме, чтобы все могли читать от Времени до Времени, до скончания мира, как мы надеемся». — Ред.]

СТИХОТВОРЕНИЕ ШЕЛЛИ, НЕ ВОШЕДШЕЕ В ЕГО СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ.

Следующее стихотворение было опубликовано в газете Южной Каролины в 1839 году. Лицо, которое сообщает его, утверждает, что оно находилось среди бумаг покойного друга, в небольшом пакете с надписью «Письмо и два стихотворения, написанные поэтом Шелли, и одолженные мне мистером Трелони в 1823 году. Мне помешали вернуть их ему, о чем я сожалею, так как это единственный их экземпляр — они никогда не были опубликованы». На этом стихотворении было написано: «Подарено мне Шелли, который сочинил его, когда мы однажды вечером плыли вместе».

Унеда.

Филадельфия.

«Штиль.

«Тише! слушай! Тритон зовет

Из своей полой раковины,

И море гладко, как колодец;

Ибо ветры и волны

В диком порядке строятся,

Чтобы устремиться в залы

И хрустально-крытые пещеры

Глубокого, глубокого океана,

Чтобы провести совещание

О следующем шторме.

«Луна сидит на небе

Как лебедь, спящий

На тихом озере:

Никакое дикое дыхание не нарушит

Ее гладкий массивный свет

И не взъерошит его в лучи:

«Пушистые облака свисают

Как мох на дереве;

И в недрах земли копошатся

Тусклые испарения и потоки.

Тьма плачет,

О, безмолвнейшим образом!

Без слышимого вздоха,

Все беззвучно и ярко.

«Все еще здесь живая тишина,

Такая, что не наполняет страхом.

Ах, разве ты не слышишь

Гудение и мурлыканье

Повсюду и вокруг?

Это от душ, выпущенных,

Освобожденных из их дневных тюрем,

И радующихся освобождению,

Ибо сон им не нужен.

«Сияя сквозь эту завесу мира,

Любовь теперь изливает свое вездесущие,

И разнообразная природа

Чувствует в каждой черте

Радость интенсивную,

Все же такую бесстрастную,

Бесстрастную и чистую;

Человеческий разум беспокойный

Долго не мог вынести.

«Но тише, пока я расскажу,

Как пронзительные шепоты порхают

Сквозь поры моря,—

Что бы они ни произнесли,

Я истолкую тебе.

Царь Нептун теперь требует

От своих буйных вассалов

Усмирить их действия;

И волны тихи,

Хотя и думают о бунте.

Слева и справа

В ряды они свернуты,

Как змеи на равнине;

И каждая свернула

Яркую сверкающую полосу

Белого лунного света

На своей стеклянно-зеленой шее:

На лбу у каждой

Сверкает звезда,

С волосатым шлейфом

Света, плывущего издалека,

И бледно- или огненно-красного.

Теперь старый Эол идет

К каждому бормочущему порыву,

Раздавая удары;

И одни он связывает крепко

В огромных полых скалах,

А другие затыкает

Густой тяжелой пеной.

«Закрутите их вокруг

Острых неровных утесов,

Что торчат поблизости», —

Рычит он, — «из страха,

Что они все взбунтуются

И устроят ад».

Те, что он связал,

Хватаются за стены своей тюрьмы

И сквозь темный мрак

Яростно кричат и вопят:

В то время как все остальные задыхаются

В ярости бесплодной и тщетной.

Их пастух теперь оставляет их

Вовыть и реветь —

Лишает их своего присутствия,

Чтобы накормить какой-нибудь юный бриз

Фиалковым ароматом,

И научить его на берегу

Качать зеленые деревья.

Но больше ничего нельзя сказать

О том, что совершалось

И что происходило

В волнующихся обителях

Великих морских богов».

ИСТОРИЧЕСКИЕ НЕВОЗМОЖНОСТИ.

В «The Tablet» от 18 июня есть передовая статья о предполагаемой установке статуи Ричарда Львиное Сердце работы барона Марокетти. Теология и история смешаны: конечно, я тщательно исключу первое. Я попытался проследить утверждения до их источников; и там, где я потерпел неудачу, возможно, некоторые из ваших читателей смогут мне помочь.

«Когда врачи сказали ему, что больше ничего не могут для него сделать, и когда его исповедник выполнил свой долг верно и со всей честностью, суровый старый солдат приказал своим слугам снять его с кровати и положить нагишом на голый пол. Когда это было сделано, он велел им взять дисциплину и бичевать его изо всех сил. Это был последний приказ их королевского господина; и в этом ему повиновались с большим рвением, чем он находил, когда был во главе своих войск в Палестине».

Я не нахожу записей о том, что «суровый старый солдат», которому тогда было сорок два года и которого автор странно называет Ричардом II, имел какие-либо причины жаловаться на недостаток рвения у своих войск. Они хорошо сражались и хорошо хлестали — если они вообще хлестали. Ричард умер от гангрены в плече; и у меня есть авторитетное мнение выдающегося врача, что гангрена, столь близкая к жизненно важным органам, вызвала бы такую психическую и физическую прострацию, что крайне маловероятно, чтобы пациент, если только не в бреду, отдал бы такой приказ, и невозможно, чтобы он пережил его исполнение.

Юм и Лингард не упоминают о «дисциплине»; и молчание последнего важно. Генри говорит:

«Выразив великое покаяние в своих пороках и подвергшись очень суровой дисциплине от рук духовенства, которое сопровождало его в последние минуты» и т. д. — Том III, стр. 161, изд. 1777 г.

Он цитирует Бромптона, и там я нахожу описание покаяния гораздо более сильным, чем в «The Tablet»:

«Præcepitque pedes sibi ligari, et in altum suspendi nudumque corpus flagellis cædi et lacerari, donec ipse præciperat ut silerent. Cumque diu cæderetur, ex præcepto, ad modicum siluerunt. Et spiritu iterum reassumpto, hoc idem secundo ac tertio in abundantiâ sanguinis compleverunt. Tamdiu in se revertens, afferri viaticum sibi jussit et se velut proditorem et hostem, contra dominum suum ligatis pedibus fune trahi».

Это взято из Хроники Бромптона в «Decem Scriptores Historiæ Anglicanæ», 1652, стр. 1279, под редакцией Селдена. Поскольку Бромптон жил в правление Эдуарда III, он не является авторитетным источником по любому вопросу правления Ричарда I. Я не могу найти никакого другого. Ховеден и Найтон молчат. Упоминается ли этот факт где-либо еще? Ховеден утверждает, и современные историки следуют за ним, что после смерти короля Маркадер схватил лучника, содрал с него кожу живьем, а затем повесил его. Мой медицинский авторитет говорит, что ни с одного человека нельзя содрать кожу живьем: и что самый искусный оператор не смог бы удалить кожу с одной руки от локтя до запястья, прежде чем пациент умер бы от шока для своей системы.

Мистер Райли, в примечании к отрывку у Ховедена, цитирует из «Винчестерской хроники» возможное описание того, как Гурдума замучили до смерти. Историк «The Tablet» в той же статье говорит:

«Мы далеки от того, чтобы приписывать абсолютное совершенство сыну Генриха II, одному из того ужасного рода, который, как принято считать, происходит от дьявола. Когда Генриха, будучи мальчиком, практикующим виггерство путем восстания против своего отца, представили святому Бернару при дворе короля Франции, святой посмотрел на него с неким ужасом и сказал: «От Дьявола ты пришел и к Дьяволу ты уйдешь».

Тот факт, что Генрих II восстал против своего отца, не приводится ни в одной истории, которую я читал; а популярное поверье в примечательное происхождение Генриха, а следовательно, и нашей нынешней королевской семьи, совершенно ново для меня и для всех, у кого я спрашивал. Тем не менее, обнаружив, что у автора был источник для «дисциплины», он может иметь его и для Дьявола. Если так, я хотел бы знать его; ибо я замышляю нечто по примеру «Quomodo Historia sit conscribenda» Лукиана.

Х. Б. К.

Клуб Ю. Ю.

«QUEM DEUS VULT PERDERE PRIUS DEMENTAT».

Опровергнув утверждение о том, что греческий ямб,

«ὅν θεὸς θέλει ἀπολέσαι πρῶτ' ἀποφρέναι»,

принадлежит Еврипиду, я также, после дальнейшего расследования, вынужден отказать ему в авторстве цитируемого отрывка,—

«ὅταν δε Δαίμων ἀνδρὶ πορσύνῃ κακὰ, τὸν νοῦν ἔβλαψε πρὼτον».

Впервые он появляется у Барнса, который цитирует его из Афинагора «sine auctoris nomine». Кармели включает его вместе с другими, к которым он предпосылает замечание:—

«A me piacque come al Barnesio di porle per disteso, ed a canto mettervi la traduzione in nostra favella, senza entrare tratto tratto in quistioni inutili, se alcuni versi appartengano a Tragedia di Euripide, o no».

Таким образом, нет никаких положительных доказательств того, что этот отрывок когда-либо приписывался кем-либо из компетентных ученых Еврипиду. Косвенное доказательство того, что он не мог быть написан им, показано следующим образом:—В «Антигоне» Софокла (ст. 620) хор поет, согласно Брунку,—

«Σοφίᾳ γὰρ ἔκ του

κλεινὸν ἔπος πέφανται·

Τὸ κακὸν δοκεῖν ποτ' ἐσθλὸν

τῷδ' ἔμμεν, ὅτῳ φρένας

θεὸς ἄγει πρὸς ἄταν·

πράσσειν δ' ὀλιγοστὸν χρόνον ἐκτὸς ἄτας».

«Ибо великолепное изречение было открыто мудростью кого-то: что зло кажется добром тому, чей разум Бог ведет к разрушению; но что он (Бог) практикует это короткое время, не разрушая такого».

Теперь, если бы Барнс сослался на схолиаста к «Антигоне» или вспомнил в то время вышеупомянутый отрывок, он либо не опустил бы окончание своего двустишия, либо сразу увидел бы, что отрывок, процитированный как «ἔκ του, кого-то» Софоклом, который был на семнадцать лет старше Еврипида, не мог быть оригинальным сочинением его младшего конкурента. Окончание двустишия приводится старым схолиастом так:

«ὅταν δ' ὁ Δαίμων ἀνδρὶ πορσύνῃ κακὰ,

τὸν νοῦν ἔβλαψε πρῶτον ᾧ βουλεύεται».

Слова «когда он этого хочет» опущены Барнсом и Кармели, но они соответствуют последней строке цитаты из Софокла. Старый схолиаст представляет точную цитату, на которую ссылается Софокл, как «знаменитое (печально известное, ἀοίδιμον) и великолепное изречение, открытое мудростью кого-то, μετὰ σοφίας γὰρ ὑπό τινος».

Действительно, это чувство должно было быть таким же старым, как язычество, в котором, в то время как все добровольные действия приписываются индивидууму, все непроизвольные приписываются Божеству. Даже чихание считалось таковым: отсюда фраза, распространенная в низших кругах Англии, «Bless us», и в более высоких слоях в Германии, «Gott segne euch», которые образуют обычный хор при чихании.

Другой схолиаст, Триклиний, объясняет отрывок Софокла, говоря: «Боги ведут к ошибке (βλάβην) того, кого они намерены сделать несчастным (δυστυχεῖν): отсюда применение к Антигоне, которая считает смерть сладкой».

Т. Дж. Бактон.

Личфилд.

ПЕРЕПИСКА О ШЕКСПИРЕ.

Отрывок в «Укрощении строптивой». — Возможно, я ошибаюсь, но мистер К. Мэнсфилд Инглби, кажется, пишет в таком тоне, будто он вообразил, что я не захочу отвечать на его вопросы, публичные или частные. Хотя я лично не знаком с ним, мы вели некоторую переписку, и я всегда должен чувствовать, что такой усердный и умный человек заслуживает лучшего ответа, который я могу дать. Я не могу не сообщить ему, что при подготовке того, что он называет моим «однотомным Шекспиром», я придерживался этого плана повсюду; я принял за основу издание в восьми томах октаво, которое я завершил в 1844 году; оно было «сформировано на основе совершенно новой сверки старых изданий», и моей целью там было дать наиболее точное представление текста фолиантов и кварто. На эту основу я привил рукописные изменения в моем фолианте 1632 года, в каждом случае, когда мне казалось возможным, что старый корректор мог быть прав — короче говоря, везде, где можно было придерживаться двух мнений относительно прочтения: таким образом, мой текст в «однотомном Шекспире» был «отрегулирован по старым копиям и по недавно обнаруженному фолианту 1632 года».

Мистер Инглби увидит, что в кратком предисловии к «однотомному Шекспиру» я прямо говорю, что «в то время как общее сходство (с фолиантом 1632 года) было сохранено, была проявлена забота исправить допущенные ошибки раннего оттиска и внести такие изменения в испорченный и несовершенный текст, которые были оправданы лучшими авторитетами. Таким образом, в то время как новые прочтения старого корректора фолианта 1632 года, значительно превышающие тысячу, должным образом вставлены в места, к которым они принадлежат, старые прочтения, которые в течение последнего столетия с половиной рекомендовали себя к принятию и были получены из сравнения древних печатных изданий, также были включены». Я не знаю, как я мог бы выразиться с большей ясностью; и именно ради отчетливости я сослался на результат моих собственных трудов в 1842, 1843 и 1844 годах, в течение которых мои восемь томов октаво проходили через печать. Эти труды, как будет видно, существенно способствовали облегчению моей задачи при подготовке «однотомного Шекспира».

Мой ответ относительно отрывка в «Укрощении строптивой», на который ссылается мистер Инглби, будет, я надеюсь, столь же удовлетворительным; он будет столь же ясным.

Я вставил «ambler», потому что это слово, подставленное в рукописи на полях моего фолианта 1632 года. Я принял «mercatantè», как предложено Стивенсом, не только потому, что это истинное итальянское слово, но и потому, что оно точно подходит к месту в стихе, «mercatant» (слово в фолиантах) на слог короче требуемого числа. В самом экземпляре «Итальянского словаря» Флорио, который я купил у Родда в то время, когда приобрел свой фолиант 1632 года, я нахожу «mercatantè», переведенное словами «marchant», «marter» и «trader», именно тот смысл, который требуется. Затем, что касается «surely» вместо «surly», я осмелюсь думать, что «surely» — это истинное прочтение:

«In gait and countenance surely like a father».

«Surely like a father» — это, безусловно, как отец; и хотя человек может быть «surly» (угрюмым) в своем «выражении лица», я не очень понимаю, как он может быть «surly» в своей «походке»; кроме того, что произошло, чтобы сделать педанта «surly»? Это кажется мне лучшей причиной для отвержения «surly» в пользу «surely»; но у меня есть другая, в которой вряд ли можно отказать редактору, который претендует на следование старым копиям, где они не противоречат друг другу. Я имею в виду фолиант 1628 года, где строка стоит именно так:

«In gate and countenance surely like a Father».

Фолиант 1632 года ошибочно напечатал «surely» как «surly», как в «Юлии Цезаре», Акт I, Сц. 3, он совершил обратную ошибку, напечатав «surly» как «surely». Еще одно доказательство того, что «surely» было словом поэта в «Укрощении строптивой», относительно недавно попалось мне на глаза; я не знал о его существовании в 1844 году, или оно было бы для меня весьма полезным. Это уникальное кварто пьесы, которое вышло за несколько лет до фолианта 1623 года и не должно быть смешано с кварто «Укрощения строптивой» с датой 1631 года на титульном листе. Этот новый авторитет имеет строку именно так, как она дана в фолианте 1623 года, который, по правде говоря, был напечатан с него. Он сейчас передо мной.

Дж. Пейн Кольер.

10 июля.

Критический дайджест различных прочтений в произведениях Шекспира. — В литературном мире сейчас много активности вокруг текста Шекспира: но одна самая важная работа, касающаяся этого текста, все еще остается невыполненной, — я имею в виду публикацию полного дайджеста всех различных прочтений в сжатой форме, подобно тем, которыми мы обладаем в отношении рукописей и других изданий почти каждого классического автора.

В настоящее время все издания Шекспира, претендующие на звание критических, содержат много разрозненной информации о прочтениях, смешанной с примечаниями (часто очень пространными) по разным темам. Это совсем не то, что нам нужно: нам нужен регулярный дайджест прочтений, полностью отличный от долгих дебатов об их ценности.

То, что я имею в виду, будет понятно любому, кто знаком с любым хорошим критическим изданием греческого Нового Завета или с такими книгами, как «Геродот» Гейсфорда, берлинский «Аристотель», цюрихский «Платон» и тому подобное. Мы должны иметь, во-первых, хороший текст Шекспира: такой, который может представлять, как можно более справедливо, реальные результаты трудов самых здравых критиков; и, во-вторых, страница за страницей, внизу этого текста, следующие сведения:

I. Все прочтения фолиантов, которые должны цитироваться как A, B, C и D.

II. Все прочтения кварто, которые можно было бы цитировать отдельно в каждой пьесе, которая ими обладает, либо как a, b, c, d; либо как 1, 2, 3 и 4.

III. Краткое резюме всех достойных критических замечаний, в виде предположений, по тексту. Это особенно необходимо. Недавние тома мистеров Кольера, Сингера и Дайса показывают, что даже редакторы Шекспира едва ли знают историю всех исправлений. Пусть их точная родословная будет в последнем случае записана с самой абсолютной краткостью; просто предложение и имена его авторов и сторонников.

IV. Чтобы упростить этот последний пункт, можно было бы ввести новую сигляцию для обозначения различных критических изданий.

Такая публикация должна быть отделена от любого комментария; особенно от того, который изложен в широком плоском стиле современных редакторов. Том «Исправлений» мистера Кольера и т. д., например, не должен был занимать половину своего нынешнего объема, если бы он сначала обозначил своего рукописного корректора каким-то коротким символом, вместо длинной фразы; и, во-вторых, ввел свои предложения какими-то формулярами, подобными тем, что используются в классической критике, вместо того чтобы мучительно трудиться над вариациями в своем стиле выражения, пока мы не устанем от реального повторения, которое лежит под кажущимся разнообразием.

В дайджесте, который я рекомендую, не должно быть этой фразеологии. Если бы действительно оказалось абсолютно необходимым соединить его с комментарием, тогда расположите две части аппарата, как в издании «Фукидида» Арнольда: variæ lectiones в середине страницы, а комментарий другим шрифтом ниже. Но я повторяю, было бы еще лучше дать нам дайджест без комментария. Все поместилось бы в один большой том. И нельзя сомневаться, что такой том, если он будет сделан тщательно и хорошо, сразу предоставит своего рода textus receptus и критическую основу, с которой будущие редакторы могли бы начать свои труды. Это была бы также незаменимая справочная книга для всех, кто пишет о тексте поэта или интересуется им. Таковы, я говорю, были бы его верные перспективы, если бы редактор был одновременно точным, кропотливым ученым и человеком с истинным поэтическим чувством. Труд был бы велик, но велика была бы и награда. Это лишь то, за что самые способные ученые с гордостью брались ради классики, даже перед лицом гораздо более суровых трудов. Если бы только мистера Дайса можно было побудить попытаться сделать это!

Б.

[Некое подобное издание, на которое ссылается наш корреспондент, давно желаемо и планируется. Предложение в связи с ним витает в воздухе уже некоторое время, и мы надеялись, что оно будет публично сделано на наших страницах еще до сих пор. Существуют трудности, которые не существуют в параллельных примерах из классической литературы и которые, по-видимому, не приходили в голову нашему корреспонденту; но проект в хороших руках, и мы надеемся, что скоро он будет доведен до конца. — Ред.]

Исправления Шекспира. — Я очень боюсь, что с тем или иным аннотатором мы через очень короткое время получим Шекспира настолько модернизированным и очищенным от его особенностей, что он станет действительно второсортным человеком; ибо я теперь вижу с немалой тревогой, что одна из его самых восхитительных странностей должна уступить место маршу утонченности и быть полностью разрушена. Хэзлитт, один из самых оригинальных и талантливых критиков, где-то сказал, что ни в одном отрывке Шекспира нет ни одного слова, которое можно было бы заменить на более подходящее, и в качестве примера он приводит отрывок из «Макбета», который, безусловно, является одним из самых совершенных и красивых, которые можно найти во всех его произведениях:

«У этого замка приятное местоположение; воздух

Живо и сладостно рекомендует себя

Нашим нежным чувствам.

Этот летний гость,

Ласточка, обитающая в храмах, подтверждает

Своим излюбленным жилищем, что дыхание небес

Благоухает здесь: нет ни выступа, ни фриза, ни контрфорса,

Ни удобного уголка, где бы эта птица не устроила

Свое висячее ложе и колыбель для потомства: там, где они

Чаще всего гнездятся и обитают, я заметил, воздух

Чист».

В наши дни есть люди, которые не согласны с Хэзлиттом и утверждают, что в упреке Кизила Борачио за то, что тот назвал его «ослом», допущена опечатка. Отрывок в том виде, в каком он существует, выглядит следующим образом:

«Я человек мудрый; и, что еще важнее, должностное лицо, и, что еще важнее, домовладелец, и, что еще важнее, такой же лакомый кусочек, как любой другой в Мессине, и знающий закон, ну и что; и человек достаточно богатый, ну и что; и человек, у которого бывали убытки, и у которого есть два платья, и все при нем как следует».

То, что у него бывали убытки, очевидно означает, что, хотя он тогда был беден, его обстоятельства в свое время были настолько процветающими, что он мог позволить себе нести убытки; и даже тогда у него был избыток гардероба в виде «двух платьев, и все при нем как следует». Но это маленькое слово «убытки» (losses), совершенная шекспировская причудливость которого общепризнана, должно быть заменено на «аренды» (leases); если это должно быть «аренды», то почему оно не следует сразу за «домовладельцем», вместо того чтобы быть вставленным через столько слов после? Ведь если бы «аренды» было подходящим словом, оно, безусловно, сразу же напрашивалось бы как дополнительный пункт к его респектабельности как домовладельца: на мгновение только представьте, что подобные исправления будут внесены в другие пьесы Шекспира, и Фальстаф будет вынужден воскликнуть во время ограбления на Гэдс-Хилле: «Долой их, они не любят нас, стариков», вместо «они ненавидят нас, молодых»; ибо Фальстаф в то время не был мальчишкой, и это могло бы быть выдвинуто как авторитетное основание для исправления. Но, говоря серьезно, если это изменение преподносится как образец улучшений, которые должны быть произведены в Шекспире на основе недавно обнаруженного издания его пьес, я, со своей стороны, буду глубоко сожалеть, что оно вообще было спасено от забвения; ибо с моими предубеждениями и предрассудками против вставок и в пользу старых прочтений мне будет нелегко примирить свой ум с новым. Лишите историю ее романтики, и вы лишите ее главного очарования; декорации театра создают у нас иллюзию, и хотя мы знаем, что это так, вовсе не обязательно, чтобы это впечатление было разрушено. Помню, как однажды я ехал ночью в Норфолке, и часть моего пути пролегала через лес, в конце которого я вышел к озеру, освещенному великолепной луной. Впоследствии я проезжал той же дорогой днем: лес, как я обнаружил, был лишь полосой деревьев, а озеро уменьшилось до пруда для уток. С тех пор я всегда жалел, что первое впечатление не осталось неизменным; но это отступление. Нет автора более универсального, чем Шекспир, и был бы он таковым, если бы его не понимали до конца? Его ценят одинаково и в кабинете, и на сцене, цитируют святые и мудрецы, с кафедры и в сенате, и ваш торговец патентованными средствами рекламирует свои товары цитатой из его страниц; так нуждается ли в толковании тот, кто сам себе толкователь? Джонсон говорит о нем, что —

«Задыхающееся Время тщетно плелось за ним».

И что он —

«Истощил миры, а затем вообразил новые».

Нет такой страсти, которую он не изобразил бы и не обнажил в ее красоте или уродстве; нет такого чувства или привязанности, которым его гений не придал бы печати бессмертия: и нужен ли ему толкователь? Ступать на опасную почву — пытаться улучшить его. Даже мистер Найт, будучи энтузиастом в своем преклонении перед Шекспиром и завоевавший восхищение и обеспечивший себе благодарность каждого любителя поэта своими благородными изданиями его произведений, зашел слишком далеко в своих исправлениях, когда изменил строку в «Ромео и Джульетте» с

«Отсюда я отправлюсь в келью моего духовного отца».

на

«Отсюда я отправлюсь в тесную келью моего духовного брата».

Поскольку в последнем случае строка не будет сканироваться, если слово «брат» (friar) не сократить до односложного, что, я думаю, мистер Найт при размышлении будет склонен признать. Но боюсь, моя статья выходит за пределы того объема, о котором вы иногда предупреждали своих корреспондентов, и поэтому я должен завершить свои замечания с надеждой, что никто не обидится там, где это не предполагалось, на тех, к кому могут относиться некоторые из моих наблюдений.

Джордж Блинк.

Кэнонбери.

«ПЛЯСКА СМЕРТИ».

Среди многочисленных эмблематических работ мне часто казалось, что вышеупомянутое произведение следует переиздать целиком; давать какую-либо его часть означало бы испортить восхитительную серию. Я хотел бы видеть его выполненным не в виде факсимиле, а улучшенным хорошими современными художниками. История «Пляски смерти» слишком длинна и слишком неясна, чтобы вдаваться в нее здесь; но, судя по общему смыслу отчетов и критических статей о работе, она, по-видимому, вовсе не возникла у Ганса Гольбейна или даже его отца, который также действительно писал ее в Базеле, в Швейцарии, а берет свое начало в более отдаленных временах, как цитируется у нескольких авторов, что в древности монастыри обычно имели живописное изображение Пляски Смерти на стенах. Это тема, следовательно, открытая для любого художника, и нельзя было бы сказать, что он что-то украл, если бы он трактовал эту тему на свой манер. «Пляска смерти» начинается, конечно, с короля, королевы, епископа, юриста, влюбленных и т. д., и заканчивается ребенком, которого Смерть уводит от плачущей матери. Оригинальные гравюры Холлара с рисунков Гольбейна, возможно, все еще существуют, но они отнюдь не совершенны, хотя и восхитительны по выразительности. Смерти или скелеты очень плохо прорисованы с точки зрения анатомического строения, и если бы они были лучше, работа была бы превосходной. Смерть, утаскивающая толстого аббата, неподражаема; и то, как галантно он провожает леди-аббатису из дверей монастыря, очень хорошо. У меня есть гравюры Холлара, и я сделал некоторые эскизы заново, намереваясь в будущем литографировать их; но поскольку всего тридцать сюжетов, работа была бы трудной задачей. Мистер Дж. Б. Йейтс мог бы, действительно, со своей превосходной коллекцией Эмблем возродить этот старый и прекрасный вкус, ныне пребывающий в забвении: сейчас он редко практикуется нашими художниками. Однако на выставке Королевской академии есть очень хорошая картина мистера Гудолла, которая, строго говоря, является эмблемой, хотя художник называет ее историческим эпизодом. Теперь мне кажется, что эпизод не может быть сведен к изображению; он может охватывать законченную картину в письменном виде, но, как я читаю картину, это эмблема, и она была бы еще более совершенной, если бы художник трактовал ее соответствующим образом. Старик у руля баржи вполне мог бы олицетворять Страффорда, потому что, хотя он держит румпель, он не занят управлением должным образом, его глаза не направлены к порту. Сам Карл, вполне справедливо, стоит спиной к порту и действительно не занят мужскими делами, не уделяет внимания своему долгу; но чувство легкомыслия, изображенное здесь, не может, я бы сказал, относиться к нему, ибо его нельзя упрекнуть в том, что он тратит время на женщин и детей, так как это более строго должно быть отнесено к его сыну. Но порт, где некоторые мрачные люди серьезно ждут его, завершает очень счастливую и поэтическую идею, но незавершенную как эмблему, которой она на самом деле является; и если бы эмблематические правила больше культивировались, она рассказала бы свою историю гораздо лучше.

В настоящее время вкус дня лежит в более прямой карикатуре, и наш непостоянный друг «Панч» делает все необходимое в своих злых остротах и своим плодовитым карандашом. Его резкие уколы, возможно, более эффективны для темперамента Джона Буля, который может принять удар дубинкой «Панча» и не затаить после этого злобы, — тяжелые лекции древних не так хорошо подходят для его конституции.

Велд Тейлор.

Бейсуотер.

Мелкие заметки.

Старые строки, недавно возрожденные. — Старые строки спондеев и дактилей сейчас как раз применимы: —

Cōntūrbābāntūr Cōnstāntīnōpŏlĭtānī

Innŭmĕrābĭlĭbūs sōlĭcĭtūdĭnĭbūs.

У. Коллинз.

Харлоу.

Надпись близ Сайренсестера. — В парке графа Батерста, близ Сайренсестера, стоит здание — место отдыха в летние месяцы для случайных компаний, устраивающих пикники. Во время одного из таких посещений, на котором я присутствовал, я скопировал надпись, написанную старинными буквами на доске и прибитую к одной из стен, и, поскольку все это не выглядело принадлежащим к современным временам, и, насколько я мог разобрать, она относилась к какому-то соглашению между Альфредом и некоторыми из его соседних королей-братьев относительно границ территории, я посылаю ее вам для публикации.

А. Смит.

«FŒDVS . QUOD . ÆLFREDVS . ET . LVTHRVNVS . REGES . OMNES . ANGLIAM . INTOLEBANT . ORIENTALEM . FERIERVNT . ET . NON . SOLVM . DE . SEIPSIS . VERVM . ETIAM . DE . NATIS . SVIS . AC . NONDVM . IN . LVCEM . EDITIS . QVOTQVOT . MISERICORDIÆ . DIVINÆ . AVT . REGIÆ . VELVNT . ESSE . PARTICIPES . JVREJVRANDO . SANXERVNT».

«PRIMO . DITIONIS . NOSTRÆ . FINES . TAMESIN . EVEHVNTOR . INDE . LEAM . VSQVE . FONTEM . EJVS . TAM . RECTA . AD . BEDFORDIAM . AC . DENIQVE . PER . VSAM . AD . VIAM . VETE . LINTIANAM».

Вордсворт. — В трогательном «Плаче Марии, королевы шотландцев» Вордсворта одна из строф начинается словами:

«Рожденная слишком высоко; браком вознесенная

Еще выше, чтобы быть низвергнутой так низко!»

Будет ли натяжкой предположить, что автор здесь перевел начальные слова известной эпитафии императрице Матильде, матери нашего Генриха II?

«Ortu magna; viro major; sed maxima prole;

Hic jacet Henrici filia, sponsa, parens».

А. У.

Саннингдейл.

«Magna est Veritas et prævalebit». — На днях меня спросили, откуда взялась эта избитая цитата. Она взята из неканонических Писаний, 3 Ездры iv. 41.:

«Et desiit loquendo: Et omnes populi clamaverunt, et dixerunt: Magna est veritas, et prævalet».

Т. Х. де Х.

«Вляпаться» (Putting your Foot into it). — Законное происхождение этого термина я видел объясненным следующим образом. Возможно, это сойдет за правильное, пока не будет найдено лучшее. Согласно «Азиатским исследованиям», в Индостане практикуется очень любопытный способ установления прав на землю. На спорном участке выкапываются две ямы, в каждую из которых адвокаты с обеих сторон опускают по одной ноге и остаются там до тех пор, пока один из них не устанет или не пожалуется на укусы насекомых, в этом случае его клиент проигрывает. Американский писатель заметил, что в Соединенных Штатах обычно именно клиент, а не адвокат, «вляпывается».

У. У.

Мальта.

Запросы.

ФРАГМЕНТЫ РУКОПИСЕЙ.

Доктор Мейтленд в своем ценном томе о «Темных веках» делает следующие замечания по поводу предмета, который, как мне кажется, не получил должного внимания:

«Те, кто привык смотреть на такие вещи, знают, как часто ранние печатные книги, переплет которых подвергся аналитическому воздействию сырости или просто старости, обнаруживают внутренние концевые части прекрасных и древних рукописей. Они знают, как свободно пергамент использовался для корешков, переплетов, форзацев и даже для обложек. Это настолько обычное явление, что те, кто привык видеть старые книги, перестали замечать его».

Чтобы соответствовать замыслу ваших страниц, я должен облечь это в форму запроса и спросить, не жаль ли, что этот факт «перестали замечать»? Мы не знаем, какие сокровища могут содержаться в потрепанных обложках, от которых мы собираемся избавиться. «Существуют тысячи» (рукописей), говорит тот же автор, «столь же уничтоженных — тысячи убитых несчастных, не столь полностью аннигилированных: их призраки бродят по земле; они незримо проникают в наши библиотеки, наши кабинеты, в наши руки; они повсюду вокруг нас. Мы даже берем их в руки и кладем обратно, не зная об их существовании; если только время и сырость (как бы наказывая и насмехаясь над нами за то, что мы лишили их добычи) не ослабили их связи и не заставили их предстать перед нами».

Архиепископ Тенисон не «перестал замечать это». Он очень усердно спасал эти «фрагменты» из рук своего переплетчика, и остается сожалеть, что он не принял равных мер предосторожности для их сохранения. Недавно все, что я смог собрать, было очищено, инкрустировано и расположено в хронологическом порядке, составив два интересных и ценных тома.

Насколько было бы желательно объединиться с целью сбора фрагментов рукописей и ранних печатных листов?

Не могло бы Общество, которое имело бы своей особой целью обнаружение, каталогизацию и распространение информации об этих разрозненных кусочках, принести большую пользу? Например, передо мной пять томов «Кодексов» и «Дигест» Юстиниана, Париж, 1526 г.; обложки которых сделаны из рукописи. Тринадцать листов идут на изготовление одной доски. Они написаны с обеих сторон, и таким образом простое умножение дает нам 260 страниц рукописи или ранней печати в обложках одного труда!

Вполне вероятно, что если бы результаты исследований в этом направлении тщательно регистрировались, можно было бы восстановить множество целых произведений.

Филип Хейл.

Библиотека архиепископа Тенисона, Сент-Мартин-ин-зе-Филдс.

ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ ТЕЛЕГРАФ.

Я только что встретил отрывок в «Pseudodoxia Epidemica» сэра Томаса Брауна, где это изобретение предвосхищается в выражениях более примечательных и значимых, если менее образных и красивых, чем тот, что из «The Spectator», на который уже было обращено внимание общественности и который, как я полагаю, несомненно, должен был быть написан с этим конкретным примером «принятых догм и общепринятых истин» дня ученого врача, отчетливо присутствующим в уме Аддисона. Упомянутый отрывок выглядит следующим образом:

«Существует еще одно самомнение, заслуживающее большего внимания и шепотом распространяемое по миру с некоторым вниманием; доверчивые и вульгарные слушатели охотно верят в него, а более рассудительные и проницательные головы не совсем отвергают его. Замысел превосходен, и, если бы эффект последовал, несколько божественен: благодаря чему мы могли бы общаться как духи и совещаться на земле с Мениппом на луне. И это претендует на симпатию двух игл, коснувшихся одного и того же магнита и помещенных в центр двух азбучных кругов, или колец с описанными вокруг них буквами, один друг держит одно, а другой — другое, и договариваются о часе, в который они будут общаться. Ибо тогда, гласит предание, на каком бы расстоянии ни находились, когда одна игла будет перемещена к какой-либо букве, другая, по чудесной симпатии, переместится к той же самой». — Книга II, гл. ii, 4to., 1669, стр. 77.

Вот так «грядущие события отбрасывают свои тени вперед»: и в данном случае любопытно узнать, как далеко назад можно проследить эту тень. Кем этот замысел был «шепотом распространен по миру»? И в каких заплесневелых томах скрыто то предание, которое говорит о нем? «Catena Magnetica» Кирхера могла бы, возможно, рассказать нам что-то в ответ на эти вопросы.

В соответствии с часто повторяемым предложением корреспондентам «N. & Q.», к простой подписи моего места жительства, до сих пор принятой мной, я теперь добавляю свое имя.

Уильям Мэтьюз.

Коугилл.

Мелкие запросы.

Сэр Уолтер Рэли. — В дискуссиях по вопросу об авторском праве несколько лет назад сэр Уолтер Рэли упоминался как один из авторов, чье потомство полностью вымерло; но в его биографии, приведенной в «Портретах Лоджа», его потомки указаны вплоть до его правнуков, многие из которых были еще живы в 1699 году, на каком периоде, говорит мистер Лодж, моя информация заканчивается. Кажется маловероятным, что семья, столь многочисленная тогда, могла полностью исчезнуть с тех пор, как в мужской, так и в женской линиях; и, возможно, некоторые из ваших корреспондентов смогут проследить их дальнейшую историю: фамилия, безусловно, не вымерла, независимо от того, являются ли ее носители его потомками или нет.

Является ли галантный сэр Уолтер Рэли Гилберт потомком одного из сводных братьев сэра Уолтера?

Дж. С. Уорден.

Древние укрепления: Hertstone, Pale, Brecost. — В «Clause Rolls», 16 Иоанна, M. 6. («Public Records», том i, стр. 192.) есть ордер короля Иоанна, адресованный бейлифам Питера де Моле из Донкастера, следующего содержания:

«Mandam' vob' qđ villa de Danecastr claudi faciatis heritone et palo scđm qđ fossatu fcm exigit, et una leve bretasca fi faciatis sup ponte ad villa defendenda».

Который в «Истории» Миллера этого города (стр. 40.) переведен так:

«Мы приказываем вам, велите окружить город Донкастер hertstone и pale, как того требует вырытый ров; и чтобы вы сделали легкий brecost или барбакан на мосту, чтобы защитить город».

Я буду признателен, если мне сообщат, является ли hertstone правильным переводом слова «heritone», и, если да, то что это был за вид укрепления. Pale, вероятно, представляет собой защиту, состоящую из высоких деревянных кольев. Brecost, я полагаю, сомнительно, и, скорее всего, должно писаться bretesk или bretex. Я буду рад, однако, объяснениям этих слов.

К. Дж.

Ньютон и Сомерс. — Было сказано, что в трудах Ньютона есть комплиментарное упоминание Сомерса. Где?

М.

Давентри, дуэль в. —

«Veni Daintreo cum puella,

Procerum celebre duello».

«Оттуда в Дайнтри с моей драгоценностью,

Знаменитой благородной дуэлью». — Журнал пьяного Барнаби.

Может ли кто-нибудь из читателей «N. & Q.» из Нортгемптоншира сказать, между кем и когда произошла эта дуэль?

Дж. Х. Л.

Отрывок в заупокойной службе. — Откуда взялось выражение в заупокойной службе: «Посреди жизни мы в смерти». Я заметил, что мистер Палмер в своих «Origines Liturgicæ» ссылается на параллельный отрывок в древних литургиях, но, если я не ошибаюсь, ни на одну, кроме тех, что использовались в Англии. Отрывок очень библейский: но я не верю, что он существует в Библии.

Дж. Г. Т.

«Они застрелили его на девятиверстном рубеже» (They shot him on the nine-stane rig). — Где можно найти балладу, начинающуюся со слов —

«Они застрелили его на девятиверстном рубеже,

Возле безголового креста».

Кто автор?

Бордерер.

Уордхаус и обычай рыбаков там. — В рукописной местной истории, написанной в 1619 году, есть такой отрывок: «Они покупали сельдь в течение сезона, а затем уезжали, как это делают в настоящее время те рыбаки, которые ловят рыбу в Уордхаусе».

Где был Уордхаус и какой там был обычай?

К. Дж. П.

Грейт-Ярмут.

«Адриан повернул быка» (Adrian turn'd the bull). — В старой рукописи, находящейся у меня, встречается следующий стих: —

«Чем бы еще ни была полна ваша голова,

Помните, Адриан повернул быка;

Пришло время вам повернуть погоню,

Выгнать плута и занять место».

Не могли бы корреспонденты «N. & Q.» объяснить мне отсылку во второй строке стиха?

Г. М.

«Palæologia Chronica» Кэри. — У меня есть старая книга под названием:

«Palæologia Chronica; Хронологический отчет о древнем времени. Выполнен Робертом Кэри, доктором права, Девон. Лондон: напечатано Дж. Дарби для Ричарда Чисвелла, у Розы и Короны на кладбище собора Святого Павла, 1677».

и я буду рад узнать, был ли автор каким-либо родственником доктора Валентина Кэри, который был рукоположен в епископа Эксетера в 1620 году и умер в 1626 году. (См. «Жизнь доктора Донна» Уолтона.)

Крис. Робертс.

Брэдфорд, Йоркшир.

Чудо с пудингом в Саутуорке. — Я получил большое удовольствие от прочтения коллекции рукописных писем, написанных знаменитым антикваром Уильямом Стьюкли Морису Джонсону, эсквайру, основателю Общества джентльменов в Сполдинге. Эти письма не были опубликованы; рукописи хранятся в библиотеке Сполдингского общества. Они содержат много интересного материала и дают представление о нравах, характере, образе мыслей и действий их уважаемого автора.

Может ли кто-нибудь из ваших читателей объяснить значение следующего отрывка, который находится в письме от 19 июня 1718 года: «Чудо с пудингом в Саутуорке закончилось?»

В том же письме доктор упоминает о спорных выборах на должность камергера лондонского Сити, которые состоялись в 1718 году:

«Город весь в смятении из-за выборов камергера, как сельская корпорация из-за бургомистров, где жареный поросенок, говядина и вино свободно раздаются в тавернах, а рекламные объявления об этом более объемны, чем недавнее знаменитое Бангорское уведомление, хотя и не в спокойном и невозмутимом духе».

Пиши Томпсон.

Сток-Ньюингтон.

Римские католики, заключенные в болотах Или. — Мистер Диккенс в «Household Words», № 169, стр. 382, в продолжении «Детской истории Англии», говоря об угрозе вторжения в Англию испанской Армады, пишет:

«Некоторые из советников королевы предлагали схватить главных английских католиков и предать их смерти; но королева, которая, к ее чести, имела обыкновение говорить, что никогда не поверит ни в какое зло о своих подданных, в которое родитель не поверил бы о своих собственных детях, пренебрегла этим советом и лишь заключила нескольких наиболее подозреваемых из них в болотах Линкольншира».

Мистер Диккенс, конечно, как он полагал, имел веские основания для этого утверждения; но в ответ на частное сообщение он заявляет, что это должны были быть «болота Или». Я, возможно, изобличаю себя в грубом невежестве, ища информацию по этому поводу; тем не менее, я осмеливаюсь просить читателей «N. & Q.» о ссылке на достоверную историю, где можно найти подтверждение утверждения мистера Диккенса?

Пиши Томпсон.

Сток-Ньюингтон.

Пересаженный белый колокольчатый вереск. — Известно ли, что белый колокольчатый вереск становится розовым при пересадке с родных холмов в сад? Несколько дней назад сосед-фермер показал мне два растения, цветущие розовым, которые были пересажены: одно три, а другое два года назад; первое имело белые колокольчики в течение двух лет, второе — только один год. Что я хочу знать, так это то, являются ли эти случаи исключительными или нет?

У. К.

Аргайлшир.

«Тайный заговор» Грина. — Можете ли вы сообщить мне, где происходит действие следующей драмы и каковы имена действующих лиц? «Тайный заговор»; трагедия Руперта Грина, 12mo., 1777. Автор этой пьесы, которая была опубликована, когда ему было всего девять лет, был сыном мистера Валентина Грина, написавшего историю Вустера.

А. З.

«Полнолуние приносит хорошую погоду». — Когда возникла эта поговорка и есть ли у нас доказательства ее правильности? Сообщается, что покойный герцог Веллингтон сказал, что, что касается погоды, «бессмысленно верить в луну». (См. «Личный журнал» Ларпента, том ii, стр. 283.)

У. У.

Мальта.

Художник Нэш. — В 1802 году мистер Ф. Нэш сделал акварельный рисунок ратуши, церквей и т. д. на Хай-стрит древнего боро Дорчестер; вскоре после этого мистер Дж. Фрэмптон, тогдашний книготорговец в городе, опубликовал с него линейную гравюру (сейчас довольно редкую). Может ли кто-нибудь из читателей «N. & Q.» сообщить мне, что это был за мистер Нэш и что с ним стало? Был ли он родственником Нэша, автора «Замков и аббатств»?