«Свести концы с концами: Доходы и расходы работающих девушек Нью-Йорка»

Электронная книга проекта «Гутенберг», «Сведение концов с концами», авторы Сью Эйнсли Кларк и Эдит Уайатт

Note:

Images of the original pages are available through the Albert R. Mann Library, Cornell University. See

http://hearth.library.cornell.edu/cgi/t/text/text-idx?c=hearth;idno=4282542

Фотография Льюиса Хайна

СВЕДЕНИЕ КОНЦОВ С КОНЦАМИ

ДОХОДЫ И РАСХОДЫ РАБОТАЮЩИХ ДЕВУШЕК НЬЮ-ЙОРКА

АВТОРЫ:

СЬЮ ЭЙНСЛИ КЛАРК

И

ЭДИТ УАЙАТТ

Нью-Йорк, издательство The Macmillan Company

1911

Флоренс Келли посвящается эта книга

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга состоит из экономических отчетов женщин, обеспечивающих себя самостоятельно и живущих отдельно от семьи в Нью-Йорке. Их истории были переданы Национальной лиге потребителей просто как свидетельство правды; и именно как свидетельство правды эти повествования переиздаются здесь.

Исследование Лиги было инициировано потому, что три года назад, при изучении вопроса об установлении минимальной заработной платы, удалось получить лишь крайне мало информации о соотношении между доходами и расходами работающих женщин, обеспечивающих себя самостоятельно. Исследование проводилось в течение полутора лет миссис Сью Эйнсли Кларк, которая собирала бюджеты работниц, опрашивая молодых женщин в их комнатах, пансионах, гостиницах, а также в вечерних школах и клубах. После того как миссис Кларк собрала и записала эти отчеты, я дополнила их таким же образом и переработала в серию статей для мистера С. С. Макклюра. Бюджеты естественным образом разделились на определенные производственные категории; однако, как будет видно из характера исследования, записи не являлись исчерпывающими отраслевыми обзорами тех профессий, в которых были заняты работницы. Скорее, они представляли собой точный «кинетоскопический» взгляд на годовую жизнь случайных работниц в этих отраслях. В тех случаях, когда установленные факты, по-видимому, оправдывали это, они были сфокусированы таким образом, чтобы определенно и ясно выразить целесообразность некоторых производственных изменений.

В двух случаях в ходе серийной публикации бюджетов такие производственные изменения были предприняты и в настоящее время находятся в процессе реализации. Фирма Macy & Co. в Нью-Йорке ввела ежемесячный оплачиваемый выходной день для всех постоянных сотрудниц, желающих воспользоваться этой привилегией. Изменение было сначала внедрено в одном отделе, а затем, согласно плану, предоставленному Национальной гражданской федерацией, распространено на все отделы магазина.

Ассоциация владельцев прачечных Манхэттена, Ассоциация владельцев прачечных Бруклина и Ассоциация владельцев прачечных штата Нью-Йорк провели конференцию с Лигой потребителей после публикации отчета о прачечных и попросили о сотрудничестве с Лигой в деле установления десятичасового рабочего дня в отрасли, усиления фабричной инспекции, а также перевода прачечных при гостиницах и больницах под юрисдикцию Департамента труда. Во многом благодаря усилиям Ассоциации владельцев прачечных штата Нью-Йорк законопроект, определяющий как фабрику любое место, где прачечные работы выполняются с помощью механической энергии, был принят обеими палатами последнего законодательного собрания в Олбани. На конференции обсуждался и был согласован стандарт «честного предприятия». Лига намерена в течение года опубликовать «белый список» нью-йоркских паровых прачечных, соответствующих этому стандарту по уровню заработной платы, продолжительности рабочего времени и санитарным условиям.

Нью-Йорк работниц — это не тот Нью-Йорк, который лучше всего известен стране в целом. Нью-Йорк Бродвея, Нью-Йорк Пятой авеню, Центрального парка, Уолл-стрит, Таммани-холла — это общеизвестные названия; и когда два года назад ежедневная пресса напечатала новости о забастовке тридцати тысяч работниц, шьющих блузки, в мегаполисе, многие люди, возможно, впервые осознали присутствие нового и иного Нью-Йорка — Нью-Йорка огромного рабочего населения города. Местом действия этих бюджетов является уголок именно этого Нью-Йорка.

Авторов этой книги гораздо больше, чем тех, чьи имена указаны на титульном листе. Вторая глава — это преимущественно устный рассказ Натальи Перовской, одной из работниц, шьющих блузки, бытовая история приключений, повторенная в точности так, как она была рассказана автору этих строк, семье ее хозяйки и другим посетителям во время визита в Ист-Сайд теплым летним вечером. Шестая глава почти полностью является вкладом мисс Каролы Веришофер, мисс Элизабет Говард Вествуд и мисс Мэри Олден Хопкинс — трех молодых женщин с университетским образованием из колледжей Брин-Мор, Смит и Уэллсли соответственно, которые провели исследование для Национальной лиги потребителей в больничных, гостиничных и коммерческих паровых прачечных Нью-Йорка. Пятая глава по большей части составлена из хроники забастовки нью-йоркских производителей плащей, написанной доктором Генри Московицем, одним из наиболее эффективных лидеров в достижении окончательного урегулирования прошлой осенью между работодателями и семьюдесятью тысячами членов Профсоюза производителей плащей. Мистер Фредерик Уинслоу Тейлор предоставил определение «научного управления», которое предваряет последнюю главу. Приятно выразить признательность за помощь разного рода, полученную от миссис Флоренс Келли, мисс Перкинс и мисс Джонсон из Лиги потребителей; от мисс Ньюман из Женской профсоюзной лиги; от мисс Полин и Жозефины Голдмарк и мистера Луи Брэндайза; от мисс Уиллы Сиберт Кэтер из журнала McClure's Magazine; и от мистера С. С. Макклюра.

Правильно запечатлеть любой маленький уголок современной истории — это скорее коллективная, чем индивидуальная работа. Хотя никакое столь напыщенное название, как «собор», не может быть применено, кроме как с большой долей абсурда, к какой-либо журнальной статье, и уж тем более к этим спокойным журналистским записям, все же написание любой искренней журналистской статьи, возможно, больше сравнимо с работой над собором, чем с любым другим видом литературного мастерства. Если отчет претендует на какую-либо подлинную социальную ценность как повествование о современной правде, он будет развиваться как продукт многочисленных человеческих интеллектов и ответственностей. Особенно это верно для любого синтеза фактов, которые должны быть получены, так сказать, из многих авторских источников, из многих достоверных свидетельств.

Нестандартизированные условия женского труда так часто упоминаются в первых шести главах, что их связь с последней главой будет достаточно ясной. Каков выход из нестандартизированных и неудовлетворительных условий, существующих для множества работающих женщин? Законодательство, несомненно, является одним из выходов. Профсоюзная организация, несомненно, является одним из выходов. Но законодательство неэффективно, если оно не подкреплено решительной инспекцией и мощным принуждением к исполнению. В ходе крупных забастовок в швейной промышленности Нью-Йорка, несмотря на их победы, заказы в таком количестве ушли в другие города, что ни дух забастовки работниц, шьющих блузки, ни мудрость «Предпочтительного профсоюзного соглашения» производителей плащей с тех пор не смогли обеспечить достаточную занятость для работниц. Более того, ни законодательство, ни профсоюзная организация не имеют постоянной ценности, если они не основаны на справедливости и понимании. Точно так же, если новый план управления, изложенный в последней главе, не будет основан на этих качествах, он не способен обеспечить какое-либо длительное и далеко идущее промышленное освобождение. Но он предоставляет выход, доселе не испробованный. На описании этого пути, каким он видится сегодня, наша книга заканчивается — как может закончиться только свидетельство о живых фактах: не жесткой стеной догмы, а открытой дверью.

ЭДИТ УАЙАТТ.

Чикаго, 19 марта 1911 г.

CONTENTS

Chapter I The Income And Outlay Of Some New York Saleswomen

Chapter II The Shirt-waist Makers' Strike

Chapter III The Income And Outlay Of Some New York Factory Workers.

(Unskilled And Seasonal Work)

Chapter IV The Income And Outlay Of Some New York Factory Workers.

(Monotony And Fatigue In Speeding)

Chapter V The Cloak Makers' Strike And The Preferential Union Shop

Chapter VI Women Laundry Workers In New York

Chapter VII Scientific Management As Applied To Women's Work

СВЕДЕНИЕ КОНЦОВ С КОНЦАМИ

ToC

ГЛАВА I

ДОХОДЫ И РАСХОДЫ НЕКОТОРЫХ НЬЮ-ЙОРКСКИХ ПРОДАВЩИЦ

I

Одной из наиболее значимых черт общей истории этого поколения является тот факт, что почти шесть миллионов женщин в настоящее время заняты оплачиваемым трудом в этой стране. С незапамятных времен женщины, конечно, работали, так что это вовсе не означает, что целый пол, доселе живший в покое дома, внезапно был брошен в непривычную деятельность, как, по-видимому, полагают многие цитирующие данные переписи. Ибо домашний труд, которым женщины всегда занимались, может быть таким же тяжелым и продолжительным, как и коммерческий труд. Но лишь недавно женщины стали массово наниматься на работу за заработную плату, работая во многих случаях на тех же условиях, что и мужчины, невзирая на тот факт, что их способности по своей природе отличаются от способностей мужчин и, по логике вещей, ради них самих, ради их детей и, по сути, ради всех, должны охраняться иными производственными нормами.

Какова же судьба некоторых из этих множества работающих женщин? Что они отдают в своей работе? Что они получают от нее? Достоверной информации по этим вопросам было мало.

Около двух лет назад Национальная лига потребителей по инициативе своего секретаря, миссис Флоренс Келли, начала исследование на тему уровня жизни среди работающих женщин, обеспечивающих себя самостоятельно, живущих отдельно от семьи в Нью-Йорке. Среди этих работниц были продавщицы, мастерицы по пошиву блузок, шляпницы, отделочницы плащей, работницы текстильной промышленности (шелк, чулочно-носочные изделия и ковры), табачницы, операторы машин, упаковщицы конфет, лекарств, печенья и оливок, работницы прачечных, ручные вышивальщицы, модистки и портнихи.

Лига потребителей напечатала для этой цели серию вопросов, разделенных на две части. Первая часть охватывала характер работы каждой девушки — род занятий, заработную плату, часы работы, сверхурочную работу, компенсацию за сверхурочные, штрафы и периоды вынужденного простоя. Вторая часть вопросов касалась расходов работницы — ее затрат на жилье, питание, одежду, отдых и развлечения, а также ее усилий по поддержанию своих сил и энергии. Таким образом, исследование Лиги о доходах и расходах было организовано так, чтобы установить не только денежный доход и расход работницы, но, насколько это возможно, ее «доход» и «расход» в плане здоровья и жизненной энергии. Исследование проводилось в течение полутора лет миссис Сью Эйнсли Кларк.

Отчет о доходах и расходах женщин, обеспечивающих себя самостоятельно и живущих отдельно от семьи в Нью-Йорке, для целей учета может быть разделен на хроники продавщиц, работниц, шьющих блузки, работниц, чья деятельность связана с напряжением (например, операторы машин), и работниц, чья деятельность требует значительных затрат мышечной силы (например, работницы прачечных).

Среди них повествование о профессиональной судьбе некоторых нью-йоркских продавщиц помещено первым. Исследование миссис Кларк относительно доходов и расходов продавщиц было дополнено фрагментами записей другого исследователя Лиги, мисс Марджори Джонсон, которая работала в одном из универмагов во время рождественского ажиотажа 1909–1910 годов.

Дальнейшие неофициальные отчеты, сделанные продавщицами в начале лета 1910 года, доказали, что доходы и расходы работающих женщин в магазинах практически не изменились со времени зимнего отчета миссис Кларк.

Таким образом, кажется, что бюджеты, записи исследователя и заявления, сделанные молодыми женщинами, опрошенными в июне прошлого года, могут быть обоснованно признаны наиболее правдивой «составной фотографией» профессиональной судьбы армии нью-йоркских девушек из универмагов на сегодняшний день.

Ограничения такого исследования очевидны. Тысячи женщин, работающих в нью-йоркских универмагах, очень разные. С точки зрения описания личности и характера, можно было бы с таким же успехом провести опрос среди жен с намерением установить «типичных жен». Однако профессиональные и жизненные условия, точно изложенные в полученных производственных записях, несомненно, имеют некоторые общие черты.

Среди пятидесяти историй продавщиц, собранных случайным образом в магазинах разного уровня, те, что приведены ниже, вместе с поясняющими их заявлениями, по-видимому, наиболее ясно и справедливо выражают в указанном порядке эти общие черты: низкая заработная плата, случайная занятость, тяжелые обязательные расходы на стирку и одежду, полузависимое положение, неравномерное продвижение по службе, отсутствие профессиональной подготовки, отсутствие нормальных развлечений, долгие часы работы на ногах и избыток сезонной работы.

Одной из первых продавщиц, рассказавших Лиге о своем опыте работы, была Люси Кливер, молодая американка двадцати пяти лет, которая поступила в один из нью-йоркских универмагов в возрасте двадцати лет с окладом 4,50 доллара в неделю.

II

За пять лет работы ее оклад был повышен на один доллар. Она стояла на ногах девять часов каждый день. Если в затишье, когда поблизости не было покупателей, она пользовалась сиденьями, законно предоставленными для сотрудников, ее тут же заставлял делать что-то, требующее стоячего положения, администратор торгового зала.

В течение недели перед Рождеством она работала стоя более четырнадцати часов каждый день: с восьми до двенадцати пятнадцати утра, с часа до шести вечера и с половины седьмого вечера до половины двенадцатого ночи. Стояние в течение столь длительных периодов становится настолько болезненным для ног, что некоторые девушки отказываются от обеда, чтобы дать себе временное облегчение в виде ножной ванны. За эту сверхурочную работу магазин выдал ей 20 долларов, преподнесенных не как оплата, а как рождественский подарок.

Руководство также предоставило недельный отпуск летом с сохранением заработной платы и преподнесло подарок в размере 10 долларов.

После пяти лет работы на этой должности у нее возникли разногласия с администратором, и она была немедленно уволена.

Затем она провела более месяца в тщетных поисках работы и, наконец, получила должность работницы склада в магазине костюмов на Шестой авеню с окладом 4 доллара в неделю — сумма меньше той, с которой она начала работать пять лет назад. Через несколько недель из-за спада торговли последовало ее увольнение. Она снова столкнулась с неопределенной безработицей.

Ее доход за год составил 281 доллар. Она жила в большом, приятном доме для девушек, где платила всего 2,50 доллара в неделю за пансион и комнату, которую делила с сестрой. Без благотворительной помощи этого дома она не смогла бы свести концы с концами. До магазина было пятнадцать минут ходьбы, и, совершая эту прогулку дважды в день, она экономила на проезде и на обеде. Она сама стирала свои вещи, а так как не могла тратить больше сил на шитье, то покупала дешевую готовую одежду. Это оказалось для нее большим расходом. Дешевые блузки очень быстро изнашиваются. За год она купила 24 штуки по 98 центов каждая. Вот ее отчет, насколько она его вела и смогла вспомнить за год: пальто — 10 долларов; 4 шляпы — 17 долларов; 2 пары обуви — 5 долларов; 24 блузки по 98 центов — 23,52 доллара; 2 юбки — 4,98 доллара; нижнее белье — 2 доллара; пансион — 130 долларов; врач — 2 доллара; итого — 194,50 доллара. Это оставляет остаток в 86,50 доллара. Эти деньги ушли на необходимые вещи, не включенные в список: чулки, теплое зимнее белье, нижние юбки, проезд, расходы на отпуск, каждый маленький подарок, который она делала, и все развлечения.

Она не состояла ни в каких обществах взаимопомощи и не могла откладывать деньги, даже с помощью, предоставляемой домом. Вот и все ее финансовые доходы и расходы.

Отдавая практически все свое время и силы работе, она не получила отдачи, достаточной для сохранения здоровья в будущем или даже для того, чтобы прокормить себя в настоящем без помощи благотворительности. Она была больна, анемична, нервна и подорвала здоровье.

Прежде чем добавить следующий бюджет, два момента в расходах Люси Кливер, возможно, следует подчеркнуть в интересах здравого смысла. Первый — это поразительное безрассудство покупки 24 блузок по 98 центов каждая. В смете расходов на одежду, составленной одним из клубов работающих девушек церкви Св. Георгия в прошлом году, девушки сошлись на том, что комфорт и презентабельный вид можно поддерживать, если говорить о расходах на блузки, на 8,50 доллара в год. Эта сумма позволяла приобрести пять блузок по 1,20 доллара за штуку и одну сетчатую блузку за 2,50 доллара.

В оправдание слабого суждения Люси Кливер как покупательницы блузок и этого единственного абсурдного излишества бедного ребенка, однако, следует сказать, что привычка покупать много вещей низкого качества вместо меньшего количества вещей лучшего качества часто является вопросом не выбора, а необходимости. Дешевые покупки «на один день», которые в конечном итоге оказываются парадоксально дорогими, несомненно, часто вызваны простым фактом, что у покупателя в момент совершения покупки нет больше денег. Какой бы мудростью вы ни обладали, вы не можете купить блузку за 1,20 доллара, если у вас в данный момент есть только 98 центов. Девушки из церкви Св. Георгия составляли свои отчеты, исходя из дохода в 8 долларов в неделю. У Люси Кливер доход никогда не превышал 5,50 доллара в неделю, а иногда был и меньше. Тот факт, что она тратила почти в три раза больше, чем они, на эту одну статью расходов, и при этом никогда не могла позволить себе «одну сетчатую блузку за 2,50 доллара» для праздничных случаев, заслуживает внимания.

Другой момент, который следует подчеркнуть, — это тот факт, что она сама стирала свои вещи. Более точным утверждением было бы то, что она сама занималась всей стиркой, включая процессы не только застирывания одежды, но и кипячения, крахмаления, подсинивания и глажки. Это после дня стояния на ногах на другой работе является жизненным напряжением, более серьезным, чем, возможно, можно легко осознать. Продавщицы и магазинные работницы не обладают мощными запястьями и мускулистыми поясницами привычных прачек и в большинстве случаев не более приспособлены к выполнению работы прачки, чем прачки были бы приспособлены к продажам и инвентаризации товаров. Но обычай требует точно такой же свежести блузки, галстуков и воротничков у продавщицы, как и у женщин с самым высоким доходом. Сумма, которую девушки из Рабочего клуба Св. Георгия сочли абсолютно необходимой тратить в год на стирку одежды, составляла почти половину суммы, потраченной на жилье, и почти две трети суммы, первоначально потраченной на одежду.

Там, где эти крупные расходы на стирку не могут быть покрыты финансово продавщицами, они должны быть покрыты за счет чистой личной силы. Одна девушка из универмага, которой нужно было быть особенно опрятной, потому что ее должность была в отделе блузок, рассказала нам, что иногда, после дня стояния в магазине, она работала над тазами и гладильными досками дома до двенадцати ночи.

Стоит отметить, как одну из причин многочисленных беспомощных метаний молодых продавщиц, то, что, живя, как большинство из них, в полузависимости либо от родственников, либо от благотворительных домов, им почти невозможно научиться какой-либо домашней экономии или ценности денег для целей жизни. Кажется показательным, что самым практичным плательщиком среди встреченных продавщиц была вдова, миссис Грин, чьи счета будут приведены ниже, которая годами была хозяйкой собственного дома и ресурсов и не была наемным работником до довольно позднего возраста.

Эта беспомощность полузависимой и необразованной девушки может быть дополнительно проиллюстрирована хроникой Элис Андерсон, девушки семнадцати лет, которая проработала в универмагах три с половиной года.

Сначала она была нанята в качестве контролера в магазине на Четырнадцатой улице с заработной платой 2,62½ доллара в неделю; то есть ей платили 5,25 доллара дважды в месяц. Ее рабочий день длился девять с половиной часов большую часть года. Но в течение двух недель перед Рождеством он удлинялся до двенадцати–тринадцати с половиной часов без какой-либо дополнительной оплаты в любой форме. Она была повышена до должности продавщицы, но ее заработная плата осталась 2,62½ доллара в неделю. Она жила со своей восьмидесятилетней бабушкой, изредка подрабатывавшей швеей, и ей Элис отдавала все свои заработки в течение трех лет.

Затем было решено, что ей лучше переехать жить к тете, которой она платила номинальный пансион в размере 1,15 доллара в неделю. Поскольку ее дом был в Уэст-Хобокене, она тратила два с половиной часа каждый день на дорогу в вагонах и на пароме. Во время недель сверхурочных Элис не могла добраться до дома до половины двенадцатого ночи; и она была вынуждена вставать, когда было еще темно, в шесть часов, после пяти с половиной часов сна, чтобы быть у своего прилавка точно к восьми. Идя пешком от магазина до парома, она экономила 30 центов в неделю. Тем не менее, проезд стоил ей 1,26 доллара в неделю. Эти 1,26 доллара в неделю на проезд (которых все еще не хватало, чтобы довезти ее весь путь от тети до магазина) и 1,15 доллара в неделю за пансион (которые все еще не покрывали тете расходы на еду и жилье племянницы) поглощали все ее заработки, за исключением 20 центов в неделю.

Элис стремилась стать более по-настоящему самостоятельной. Она оставила место своей первой работы и поступила в другой магазин на Четырнадцатой улице в качестве кассира с окладом 4 доллара в неделю. Часы работы во втором магазине были очень долгими: с восьми до двенадцати утра и с без четверти час до четверти седьмого вечера во все дни, кроме субботы, когда время закрытия было в половине десятого.

После того как она стала получать 4 доллара в неделю вместо 2,62½, Элис оставила свои ежедневные поездки в Уэст-Хобокен и переехала жить в Нью-Йорк.

Здесь она платила 6 центов за ночь в общежитии благотворительного дома для девушек. Она не завтракала. Ее обед состоял из кофе и булочек за 10 центов. Ее ужин вечером был повторением кофе и булочек за 10 центов. Поскольку у нее не было удобного места для стирки, она платила 21 цент в неделю за то, чтобы это делали другие. Ее регулярные еженедельные расходы были следующими: жилье — 42 цента; пансион — 1,40 доллара; стирка — 21 цент; одежда и все другие расходы — 1,97 доллара; итого — 4 доллара.

Конечно, жизнь в таком режиме была совершенно не под силу ее организму. Она была бледной, больной и наносила тяжелейший ущерб своему настоящему и будущему здоровью. Ее опыт иллюстрирует узкие перспективы продвижения по службе в некоторых универмагах.

III

В этом отношении показательно сравнить летопись этой взрослеющей девушки с историей тридцатипятилетней продавщицы Грейс Карр, которая проработала двенадцать лет. На своей первой работе на трикотажной фабрике она продержалась пять лет и была быстро повышена до недельной зарплаты в 12 долларов. Часы работы, однако, были очень долгими — от десяти до тринадцати часов в день. Пыль в воздухе, которым она дышала, настолько забивала ее легкие, что она была не в состоянии в свой короткий ежедневный досуг нейтрализовать этот эффект. В конце пяти лет, поскольку она кашляла и отхаркивала частицы пыли, она была вынуждена отдыхать в течение года.

Не будучи достаточно сильной, чтобы снова взяться за фабричную работу, она получила должность в обувном отделе одного из крупных магазинов, где ее не «подгоняли», и ее ежедневное рабочее время в девять часов было менее суровым, чем на трикотажной фабрике. Летом у нее был субботний полувыходной. Существовала система штрафов за опоздания; но в редких случаях ее собственного опоздания она не применялась. Компания также была щедра на выдачу пропусков на пять часов, которые позволяли девушке уйти в пять часов вечера без вычета из зарплаты за свободный час. Она проработала в этом заведении шесть лет, зарабатывая 6 долларов в неделю; и она оставила надежду на продвижение.

Мисс Карр сказала, что ее работа в обувном отделе была изнурительной из-за наклонов, частого приседания и вставания, а также усилий по надеванию и снятию обуви. Летом, предшествовавшим осени, когда она рассказала о своем опыте работы в магазине, она, потянувшись за коробкой с обувью, каким-то образом перенапрягла сердце, так что немедленно потеряла сознание и болела семь недель. Она не смогла восстановиться так быстро, как должна была, потому что была полностью обессилена переутомлением.

Фирма была очень добра к ней в это время, ежедневно присылая врача, пока она не пришла в состояние, позволяющее поехать за город. Затем она оплатила ее расходы на две недели в загородном доме Христианской ассоциации молодых женщин, а в течение трех оставшихся недель ее пребывания выплачивала ей полную заработную плату. Мисс Карр высоко оценила общую заботу компании о сотрудниках. Врач и медсестра были доступны бесплатно, если девушка заболевала в магазине. Был нанят социальный секретарь.

Мисс Карр жила в меблированной комнате с двумя другими женщинами, каждая платила по доллару в неделю за аренду. Ее не интересовали ее сожительницы; единственной причиной проводить с ними время в таких тесных условиях была необходимость жить дешево. Она готовила завтрак и ужин в тесной комнате, тратя 1,95 доллара в неделю. Она сказала, что ее «сытным» приемом пищи был обед в полдень, за который она платила в ресторане 15 центов в день.

После своего опыта летом она поняла, что должна обеспечить себе доход в случае болезни. Она вступила в общество взаимопомощи, в которое платила 50 центов в месяц. Это обещало еженедельное пособие в размере 4 долларов в неделю в течение тринадцати недель и 200 долларов в случае смерти. Она также платила 10 центов в неделю за страховку в другой компании.

Комната находилась в пешей доступности от магазина, поэтому она ничего не тратила на проезд. Службы и общественная жизнь церкви были ее главным счастьем. Помимо взносов на ее поддержку, она тратила только 1 доллар в год на «хорошее времяпрепровождение». Она сама стирала свои вещи.

Ее затраты здоровья за эти годы были экстремальными. Она была очень изношенной, худой и сморщенной от тяжелой работы, суровой экономии и тревоги, хотя все еще находилась в том, что должно было быть расцветом жизни.

Ее еженедельный бюджет был: жилье — 1 доллар; пансион — 1,95 доллара; обеды — 1,05 доллара; страховка — 21 цент; одежда, церковные взносы, случайный проезд и другие расходы — 1,79 доллара; итого — 6 долларов.

Мисс Карр сказала, что ее фирма щедра во многих своих правилах, но она чувствовала глубокое разочарование из-за отсутствия продвижения к заработной плате, которая позволила бы достойную жизнь.

В связи с бюджетом мисс Карр следует упомянуть систему пособий нью-йоркских магазинов. Во многих крупных универмагах из зарплаты каждой сотрудницы удерживаются ежемесячные взносы, варьирующиеся в зависимости от заработной платы, хотя во многих случаях она не знает, какова будет отдача от этих взносов. Эти взносы обеспечивают ей, пока она остается на службе в магазине, еженедельное пособие в случае болезни и пособие в случае смерти. Но если она покидает магазин или ее увольняют, руководство удерживает сумму, которую она была вынуждена платить, и не дает никакой отдачи в случае ее последующей болезни или смерти. Пока она работает в магазине, пособие по болезни варьируется от половины заработной платы девушки до регулярной выплаты 5 долларов в неделю в течение от пяти до тринадцати недель, в зависимости от конкретных правил в каждом магазине. Сотрудница должна болеть пять дней или неделю, чтобы получить его. В противном случае из ее зарплаты вычитают за отсутствие.

Фонд взаимной помощи Нью-Йоркской ассоциации обществ работающих девушек имеет в этом отношении более выгодную политику, чем магазины. Члены клубов платят 55 центов в месяц за пособие в 5 долларов в течение шести недель в любой год и 20 центов в месяц за пособие в 3 доллара. Прекращение членства в клубе не прекращает связь с фондом пособий, если причина ухода не является неудовлетворительной для совета. Женщины, не являющиеся членами клубов, могут при определенных условиях присоединиться к фонду пособий в качестве ассоциированных членов и платить 50 центов в месяц за пособие в 5 долларов в неделю, 30 центов за пособие в 3 доллара в неделю или 80 центов за пособие в 8 долларов в неделю. Эти суммы выплачиваются отдельно в течение шести недель в любой год.

Ряд магазинов имеют обученных медсестер и врачей в своем штате, к которым девушки могут обратиться, если они больны. В нескольких магазинах есть комнаты отдыха; в нескольких есть летние дома; в нескольких есть рестораны для сотрудников, где можно получить по-настоящему питательный обед за 15 центов.

Мисс Карр, борясь с непреодолимыми трудностями, жила в пределах 6 долларов без благотворительной помощи. С ее опытом можно сравнить опыт двух других более старших продавщиц, которые полностью обеспечивали себя сами.

Миссис Грин, проницательная женщина тридцати пяти лет, зарабатывала на жизнь всего два года. Она начала работать в Филадельфии в комиссионном доме в качестве продавщицы и корсетницы. Здесь она смогла откладывать деньги со своей зарплаты. Она также очень бережно сохранила гардероб, который у нее был до того, как она занялась бизнесом. С этими резервами она приехала в Нью-Йорк работать в универмагах с целью получения опыта в продажах и более глубокого знания корсетов. Она ожидала, что сможет претендовать на высокую зарплату, как только таким образом повысит свою компетентность. Сначала она пошла в новый и привлекательный магазин на Шестой авеню, где, работая восемь часов с четвертью в день, зарабатывала 10 долларов в неделю. Уволенная через пять месяцев, она месяц была безработной, прежде чем нашла работу в другом магазине на Шестой авеню.

При приеме на работу она сказала работодателю, что не будет работать менее чем за 12 долларов в неделю. Он предложил ей 9 долларов и комиссионные со всех продаж свыше 400 долларов в неделю. Она отказалась, и фирма в конце концов дала ей то, что она просила.

Оказалось, что ее выбор был мудрым, ибо она обнаружила, что в ее самую загруженную неделю, когда она была измотана дневной суетой, ее продажи никогда не достигали 400 долларов в неделю, так что она не получила бы никакого дохода от предложенных комиссионных.

У нее была небольшая отдельная комната в привлекательной гостинице для работающих девушек. За это, а также за завтраки и ужины она платила 5,10 доллара в неделю. Обеды стоили дополнительно около 1,50 доллара в неделю. Она платила 50 центов в неделю за стирку, помимо того, что делала кое-что сама. Поездки на работу и с работы почти каждый день увеличивали ее еженедельные расходы на 50 центов. Это оставляло ей 4,40 доллара в неделю на одежду и мелкие расходы.

Миссис Грин казалась экстравагантно одетой; однако она сказала, что ухитряется иметь эффектные блузки и шляпы, изготавливая и украшая их сама, а также тщательно покупая материалы на распродажах. В экономичном одевании без ущерба для эффекта ей ощутимо помогали мастерство и ловкость.

Она была здорова; и хотя она не откладывала деньги, она не потратила даже в свой месяц безработицы ни цента из резервного фонда, который накопила до того, как начала работать.

Другой продавщицей, обеспечивающей себя самостоятельно и которой помог опыт в домашней экономике, была Зетта Вейман, молодая женщина двадцати восьми лет, которая начала работать за заработную плату в возрасте одиннадцати лет; в это время она все еще посещала школу, но выполняла работу по дому в свободное от школы время. Когда она стала старше, она работала горничной в доме очень доброй и отзывчивой пары, которая предоставила ей свободный доступ к своей интересной библиотеке, где она с жадностью читала. Поездка в Европу была особенно стимулирующей. Ее работодатель был внимателен и старался сделать так, чтобы она могла извлечь пользу из этого опыта.

На протяжении всего этого периода она наблюдала за одеждой и манерами среди культурных людей, которых видела, и применяла то, что узнала, к своей собственной одежде и поведению. В двадцать шесть лет, желая больших возможностей, чем те, что она могла иметь на личной службе, она получила работу в универмаге за 7 долларов в неделю. Здесь она вскоре продвинулась до 10 долларов в отделе, требующем более чем среднего интеллекта. В конце двух лет она была очень заинтересована своей работой. Она предъявляла требования к ее суждению и предлагала возможность для расширения знаний и повышения ее ценности для компании. Она ожидала вскоре получить более высокую заработную плату, так как считала свою работу стоящей не менее 15 долларов в неделю. Помимо недоплаты, она считала, что с ней обращаются справедливо. Она высоко ценила двухнедельный отпуск с полной оплатой.

Зетта отдавала 2,50 доллара в неделю за меблированную комнату в коридорной системе и пользование ванной комнатой. Тепло от единственной газовой горелки было единственным источником тепла. Она готовила кофе в своей комнате на завтрак; легкого обеда было достаточно; а ужин в ресторане стоил от 25 до 35 центов в день. Ее часто угощали ужином друзья.

Она обычно ездила на работу и ходила домой пешком, восемь кварталов, тратя таким образом 30 центов в неделю на проезд. Все расходы на жизнь за неделю составляли около 6 долларов. Она платила в течение шести лет 24 доллара в год по страховому полису, который обещал ей 15 долларов в неделю в случае болезни и был накопительным, принося доход в течение жизни держателя; около 290 долларов причиталось бы по нему примерно через год.

Зетта сказала, что она экстравагантна в своих расходах на одежду, но считала, что ее социальное положение зависит от ее внешнего вида. Она была очень привлекательной. В ее манерах были спокойствие и грация, и было что-то трогательное, даже волнующее, в достоинстве ее чистого, ясного английского языка, приобретенного вопреки судьбе, которая заставила ее быть маленькой кухонной служанкой и поваром в одиннадцать лет. Во время интервью она была одета со вкусом и заботой. Наблюдая за распродажами и благодаря информации, полученной от начальников отделов, она ухитрялась покупать одежду отличного качества, шелковые чулки и хорошо скроенные костюмы сравнительно дешево. Ждя до конца сезона, она заплатила 35 долларов зимой до этого за костюм, первоначально стоивший 70 долларов; 35 долларов было больше, чем она намеревалась потратить, но костюм был к лицу, и она не смогла устоять перед покупкой. Ей удавалось иметь красивые и хорошо скроенные шляпы за сумму от 2 до 5 долларов, потому что их украшала подруга.

Свой отпуск она проводила у родственников на ферме в деревне. Железнодорожные билеты и случайная покупка журнала были ее единственными расходами на удовольствия. Но у нее было много «хороших времен», когда она ездила на пляжи летом с друзьями, которые оплачивали ее расходы.

Она считала, что при тщательном планировании девушка может жить в относительном комфорте на 10 долларов в неделю. Но она ничего не откладывала.

Недостатком, который она упомянула в своих условиях — лучшими, которые она могла получить за свою нынешнюю зарплату, — был не холод ее комнаты, согреваемой только газовой горелкой, а то, что у нее не было подходящего места для приема друзей-мужчин. Она была вынуждена прибегать к поездкам на трамвае, прогулкам и различным видам экскурсий — буквально к улицам — для гостеприимства, когда принимала визит мужчины. Она часто говорила об одном мужчине, с которым у нее было много «хороших времен». Она не могла пригласить его в свою комнату. Поездки на трамвае и прогулки зимой приедались. Она ненавидела парковые скамейки как место для спокойного разговора. Где же тогда ей было видеться с ним? Хотя она не одобряла этого, она и другая девушка, у которой была большая и более привлекательная комната, чем у нее, принимали там мужчин.

Доход Зетты за год составил 520 долларов. Она потратила 130 долларов на аренду; 105 долларов на ужины; 55 долларов на завтраки, обеды и стирку; 195 долларов на одежду, летние железнодорожные билеты и непредвиденные расходы; 15 долларов на проезд; и 20 долларов на страховку.

IV

Интерес Зетты к своей ежедневной работе несколько необычен в торговых хрониках магазинных девушек. Часто слышны жалобы на неэффективность и невнимательность нью-йоркских продавщиц и их грубость по отношению к просто одетым покупателям. Хотя эта критика содержит определенную долю правды, конечно, неразумно ожидать совершенства от обслуживания, которое часто плохо оплачивается, часто неравномерно и несправедливо продвигается по службе и, за исключением одежды, совершенно нестандартизировано.

Более того, следует помнить, что мир, в котором магазинная девушка выполняет свою работу, — это мир внешних атрибутов. Состояния, таланты, вкусы, жадные человеческие усилия, затраченные на оформление витрин на Пятой авеню, мерцание и блеск красивых шелков и драгоценностей, престиж «экипажной торговли», отличие в присутствии некоторых покупателей, их богатство и свобода в покупках — весь мир самого денежного города Соединенных Штатов здесь постоянно проходит перед глазами Зетт в их муслиновых блузках за 1,20 доллара, так тщательно отстиранных в полночь накануне, и Элис, которые завтракали на 10 центов. Удивительно ли, что они должны перенять идеал жизни нью-йоркской витрины, проявляющийся повсюду вокруг них?

Сами продавщицы являются худшими жертвами своей нестандартизированной занятости; и тот факт, что они проводят долгие годы молодости в работе, связанной с серьезными затратами сил, не обучая их концентрации, индивидуальной ответственности или находчивости, а, по-видимому, рассеивая эти способности, кажется одним из самых серьезных аспектов их профессии.

Гордая и очень хорошенькая маленькая английская магазинная девушка с розовыми щеками и ясными карими глазами сделала особый акцент на неравномерности продвижения по службе, рассказывая о своей судьбе в этой стране.

Она сидела, когда говорила, в гостиной христианского «дома», который, как и многие другие, где живут магазинные девушки, был светлым и чистым, но имел тот безошибочно отличный и леденящий воздух, так тонко передаваемый альтруистическим актом предоставления жилья другим — воздух, который характеризует свободные комнаты, гостиничные гостиные и огромное количество приемных в поселениях.

«Я всегда хотела приехать в Америку», — сказала она своим быстрым английским произношением. — «И я накопила кое-что, заняла десять фунтов у брата и приехала. О, это было тяжело в первое время, когда я была здесь. Я помню, когда я впервые вошла в дверь этого дома и зарегистрировалась, одна из других магазинных девушек стояла у стойки. На мне было тяжелое зимнее пальто, простое, грубое на вид пальто, но оно теплое. Эта девушка так посмотрела на меня, каким-то насмешливым взглядом — о, это бросило меня в жар! Но таковы американские магазинные девушки. Я никогда не разговаривала с той девушкой».

«У меня осталось 50 центов, прежде чем я нашла работу. Был один магазин, в который я не хотела идти. Он был дешевым и имел плохую репутацию. Однажды днем, когда было холодно и темно, я наконец подошла к нему; и он выглядел так ужасно, что я не смогла войти. Чуть дальше был еще один дешевый магазин, и еще один. Все покупатели спешили мимо. О, это было ужасное время в тот день, ужасное, стоять там, глядя на эти большие, дешевые нью-йоркские магазины вокруг меня».

«Но в конце концов я вошла, и они взяли меня. В конце концов, все оказалось не так уж плохо. Примерно через два месяца у меня появился шанс перейти в лучший магазин. Мне там довольно нравится. Но я ничего не могу отложить. У меня было 8 долларов в неделю. Теперь у меня 9. Я плачу 4,50 доллара в неделю здесь за пансион и жилье, но я всегда трачу всю свою зарплату, расходуя ее на одежду и стирку. О, я волнуюсь и волнуюсь из-за денег. Но я вернула свои 50 долларов. У меня теперь есть красивое шелковое платье и новая шляпа. И теперь, когда они у меня есть», — добавила она со смехом, — «мне некуда их носить. Я с нетерпением жду воскресенья в течение рабочих дней; но когда наступает воскресенье, мне больше нравится понедельник».

«Хотя я думаю, что в магазине не имеет большого значения, как ты работаешь, в плане продвижения по службе. Девушка рядом со мной, которая не продает и половины того, что продаю я, получает 12 долларов, а у меня 9; и комиссионные, которые у нас были с продаж в рождественскую неделю, мне не дали справедливо. Магазин добр во многих отношениях и позволяет девушкам сидеть каждую минуту, когда нет покупателей, и имеет вечерние классы и клубные комнаты. Но все же девушки разочарованы из-за отсутствия справедливого продвижения по службе и отсутствия честных комиссионных. Справедливость есть справедливость».

Безрадостность существования, заметная в большинстве домов для работающих девушек, была подчеркнута продавщицей в отделе фарфора бродвейского универмага Кейт Маккрей, хорошенькой молодой ирландкой лет двадцати трех, которую посетили в гостинице, которую, по ее словам, она не любит упоминать людям из страха, что они подумают, что это странно. «Видите ли, это лодка, лайнер, который джентльмен, имеющий большую плантацию, отдал под гостиницу для работающих девушек. Некоторым людям кажется странным, что девушка живет на реке».

Мисс Маккрей платила 3,50 доллара в неделю за пансион в отеле «Maverick Deep-Sea». Ее зарплата составляла 8 долларов в неделю. Она проработала в одном отделе четыре года и считала неправильным, что не получила повышения. Она ничего не могла отложить, так как не занималась стиркой из-за усталости, и была обязана хорошо одеваться. Однако она была в отличном здоровье и особенно хвалила политику магазина, советующего девушкам садиться и отдыхать, когда нет покупателей.

Во время моего визита в отель «Maverick Deep-Sea», лайнер, стоящий на якоре в Ист-Ривер, было туманно и шел дождь; и мисс Маккрей провела меня в каюту к большой компании мальчиков, пожилых женщин и детей, большинство из которых были такими же посетителями, как и я, и все слушали мощного юношу, счастливо играющего «You'll Come Back and Hang Around» с сильно акцентированным рэгтаймом на пианино.

«Около семидесяти девушек живут на этой лодке. Та молодая леди, которая сейчас идет в кладовую, — стенографистка, такая умная девушка».

Поглощенная зрелищем гостиничной свободы, которая позволяла гостю заходить в кладовую по желанию, какой бы ни была сила ее ума, я последовала за мисс Маккрей по лодке. Это было так, как будто гостиница принадлежала девушкам, в то время как в христианских домах было так, как будто все принадлежало не девушкам, а доброжелательным, хотя и тщательно собственническим христианам. Мисс Маккрей высоко оценила управляющего и его жену.

«Около двадцати мужчин и мальчиков живут на яхте, стоящей прямо здесь. Они питаются на этой лодке, а когда в десять часов раздается свисток, уходят на свою лодку», — продолжала она, ведя меня в курительную комнату, где представила нескольких очень молодых джентльменов, читающих журналы и гортанно переговаривающихся. Они тоже, казалось, гордились своим положением постояльцев, гордились отелем «Maverick Deep-Sea». Это были приятные, мальчишеские молодые люди, которые могли бы быть молодыми механиками.

Она с особым удовлетворением показала мне верхнюю палубу, когда мы вышли на свежий, дождливый воздух. Судоходство по Ист-Ривер и пустой развлекательный пирс чернели с одной стороны, а вода искрилась в струйном отражении между ними; а с другой стороны дрожали все фиолетовые и серебряные огни города. На палубе было, пожалуй, полдюжины палаток.

«Некоторые девушки спят здесь на открытом воздухе», — сказала мисс Маккрей своим мягким голосом. — «Им так нравится, они делают это всю зиму. У них много одеял, и они просто спят здесь в палатках. О, нам всем это нравится! Некоторые из мужчин, которые были здесь первыми, поженились; и им так нравится, что они продолжают возвращаться сюда со своими женами, чтобы навестить нас. Это так дружелюбно», — тихо сказала девушка; — «и как бы я ни устала, когда прихожу сюда вечером, я сажусь на палубу, смотрю на воду и огни, и кажется, что все мои заботы уплывают».

Хорошее настроение отеля «Maverick Deep-Sea», его рэгтайм, его постояльцы с яхты, очарование ряда палаток с девушками, спящими здоровым сном посреди речного ветра, мачты, дымоходы, звезды и огни города — все это служило углублению впечатления об отсутствии нормальных удовольствий в жизни большинства магазинных девушек.

Это голодание в плане удовольствий, а также низкая заработная плата и переутомление подвергают женщин в магазинах искушению, которое легко представить.

Девушкам в магазинах докучают не только мужчины извне, но также, к стыду руководства, и мужчины, работающие внутри магазинов.

Постоянное осознание этой пропасти имеет не один болезненный аспект. Из-за него страдают не только оступившиеся бедные девушки, но и те, кто постоянно чувствует себя «на страже» и считает разумным, опасаясь худших подозрений, отказываться от всевозможных нормальных радостей, веселья и молодежных развлечений. Многие девушки говорили: «Я держусь особняком»; «Я не спешу заводить друзей в магазинах, потому что нельзя быть уверенной, что представляет собой тот или иной человек». Этот страх перед дружбой среди сверстниц, разделяющих одну судьбу, и, по сути, страх перед всем миром казались самым жестоким комментарием к атмосфере жизни девушек на их рабочем месте.

Другой вид низости в человеческих отношениях был в изобилии засвидетельствован мисс Джонсон, сотрудницей Лиги, которая работала в одном из магазинов в неделю рождественского доброжелательства.

«Наплыв» покупателей начался, когда мисс Джонсон в эту рождественскую неделю перевели из отдела галстуков в отдел шарфов на первом этаже одного из недорогих магазинов. Все девушки стояли весь день напролет — с восьми до двенадцати и с часу до восьми вечера в первые дни; с часу дня до десяти и одиннадцати вечера по мере приближения праздников; а в последние ужасные ночи — с полудня до полуночи. Девушкам выдавали 35 центов на ужин. За исключением этого, вся дополнительная работа не оплачивалась.

Работа была непрерывной. Девушки были нервными, злыми, враждебными друг к другу. Менеджер, красивая и крайне грубая девятнадцатилетняя девушка, постоянно ругалась на них. Покупатели были назойливыми, требовательными и неразумными с утра до вечера, с вечера до полуночи. За прилавком, по мере того как день клонился к концу, место превращалось в ад нервного истощения и раздражения. За две недели работы мисс Джонсон один покупатель поблагодарил ее, а другой дал 5 центов на чай за быструю упаковку товара. Оба этих проявления внимания произошли утром. Мисс Джонсон сказала, что это было для нее счастьем, так как, услышь она хоть слово обычного участия в конце своего долгого рабочего дня, она, вероятно, разрыдалась бы.

В отделе была маленькая упаковщица, Катриона Малатеста, бледная, голодная на вид четырнадцатилетняя девочка из Северной Италии с тонким подбородком и встревоженным лицом с темными тенями под глазами. У нее была обожаемая больная четырехлетняя сестра, а также шестеро младших братьев и сестер и горячо любимая мать, которой она отдавала каждый цент своего заработка в три с половиной доллара в неделю. Старший брат, поденщик, платил за жилье и обеспечивал всех едой. Все остальные семейные расходы покрывались тремя с половиной долларами Катрионы, поэтому она привыкла тратить на свой обед всего пять центов, а в дни сверхурочной работы — пять центов на ужин, чтобы принести домой лишние тридцать центов; и с каждым днем она выглядела все бледнее и старше.

В начале недели перед Рождеством магазин повысил зарплату Катрионы до четырех долларов. Мать сказала ей, что она может оставить лишние полдоллара себе на Рождество. Хотя Катриона проработала несколько месяцев, это были первые деньги, которые у нее когда-либо были. С гордостью она рассказала в отделе, на что они будут потрачены. Она собиралась удивить мать новой блузкой на Рождество, блузкой, которую Катриона видела в магазине со скидкой за сорок девять центов. Сотрудникам полагалась десятипроцентная скидка, так что блузка стоила бы сорок пять центов. На оставшиеся пять центов Катриона купила бы своей больной Розе куклу. Всю свою жизнь Роза мечтала о кукле. Теперь, наконец, она могла ее получить.

В день, когда она получила деньги, Катриона держала их при себе, в маленьком потертом черном кожаном кошельке, в поношенной сумке, висевшей у нее на руке, и ни на мгновение не выпускала их из виду.

Покупки должны были быть сделаны за три четверти часа, отведенные на ужин. Время, которое Катриона тратила на свой пятицентовый обед, никогда не было долгим, поэтому, даже с учетом затянувшихся покупок, ее отсутствие в течение часа было странным.

«Проклятье, где тебя черти носили все это время, Кэти?» — сердито закричала на нее менеджер, даже не взглянув на нее, когда та наконец вернулась.

Катриона выглядела еще более встревоженной и бледной, чем прежде. Ее лицо было в слезах. «Я потеряла кошелек», — сказала она ошеломленным, дрожащим голосом. — «Его не было, когда я открыла сумку в столовой. Я искала его повсюду».

В воздухе отдела внезапно наступила напряженная тишина. Можно было услышать, как упадет булавка.

«Лучше сходи в подсобку и умойся», — неловко, с невероятной мягкостью сказала менеджер.

«Что ж, — продолжила она внезапно, как только Катриона отошла, — я не настолько бедна, чтобы не помочь это восполнить». Она достала долларовую купюру из своего кошелька. Каждый внес свою лепту, хотя многие девушки ради этого остались без ужина, а одна девушка после полуночи шла домой пешком четыре мили. В общей сложности они смогли собрать почти десять долларов.

Менеджер неловко подошла к Катрионе, когда та вернулась, умывшись. «На, детка», — пробормотала она смущенно, вкладывая деньги в руку девочки. Катриона, бледная и ошеломленная, подняла на нее глаза — посмотрела на деньги, и в ее глазах затеплились робкое волнение и счастье. Затем она снова заплакала от волнения и радости, и все рассмеялись и снова отправили ее умыться.

В ту ночь в отделе все было иначе. Произошло настоящее чудо преображения. Весь тон общения изменился. Все девушки были добры и достойны друг с другом. Глаза Катрионы светились удовольствием. Ее измученный вид исчез. Она снова стала ребенком. Раньше в ней не было никакой физической привлекательности, но в ту ночь сотни проходящих мимо покупателей с вниманием смотрели на радость и красоту ее лица.

На следующий день все пошло по-старому. Девушки огрызались друг на друга и толкались. Красивая менеджер ругалась. Одна девушка пришла, выглядя настолько больной, что мисс Джонсон пришла в ужас.

«Ты не можешь остановиться, Китти? Ты выглядишь такой больной. Ради всего святого, иди домой и отдохни».

«Я не могу позволить себе пойти домой».

Несмотря на свою раздражительность, девушки старались поберечь Китти, вставали перед ней, чтобы скрыть ее бездействие от администратора зала, и давали ей возможность несколько минут посидеть. Она продержалась первые утренние часы как могла, хотя явно находилась под давлением острой боли. Но около десяти часов администратор зала, который, надо сказать, отвечал за продажи и общий вид отдела, увидел, что она сидит. «Почему ты не работаешь?» — крикнул он. — «Вставай».

В полночь в канун Рождества, когда притихшая толпа девушек изможденно выходила из огромного магазина на оживленную нью-йоркскую улицу, кто-то спросил: «Как ты, Китти?»

Она минуту не отвечала. Затем несчастно произнесла: «О... надеюсь, я умру до следующего Рождества».

V

Чистое и беспричинное страдание, которое переносила эта девушка, было, конечно, объяснимо не только долгими часами и необходимостью стоять, требуемой ее профессией, но и тем фактом, что эта работа продолжалась в период, когда нормальное здоровье огромного числа женщин требует разумного покоя и отдыха.

За немногими почетными исключениями, можно сказать, что в этой стране существует незапамятный обычай универмагов — относиться к женщинам-сотрудницам, в том, что касается способности стоять и стоять в любое время года, точно так же, как если бы они были мужчинами.

Экспертные свидетельства, собранные секретарем по публикациям Национальной лиги потребителей мисс Джозефин Голдмарк для записки, которая легла в основу Закона Иллинойса о десятичасовом рабочем дне, дают максимально ясную картину затрат общественных сил, связанных с этими долгими часами стояния для женщин.

Отчет Санитарной комиссии «Ланцет» о санитарии в магазинах. 1892 г.

Не вдаваясь в спорный вопрос о правах женщин, мы тем не менее можем настаивать на том, что является неоспоримым физиологическим фактом: принуждение к многочасовому стоянию подвергает женщин, особенно молодых, большему вреду и большим страданиям, чем мужчин.

Британские сессионные документы. Том XII. 1886 г. Отчет специального комитета по законопроекту о регулировании часов работы магазинов.

Свидетель: У. Эбботт, доктор медицины.

«Влияет ли их занятость вредным образом на них как на женщин, способных к деторождению в будущем?»

«Согласно всем научным данным, это так».

«И вы, как врач с многолетним опытом, не стали бы ожидать от девушек, которые так много часов работали в одном положении, что они станут матерями здоровых, крепких детей?»

«Я бы не стал».

«Тогда из этого естественно следует, не так ли, что это очень серьезный вопрос в интересах нации в целом, помимо непосредственного вреда для конкретного лица?»

«Да. Что касается физического состояния будущих поколений».

Британские сессионные документы. Том XII, 1895 г. Отчет специального комитета по магазинам. Законопроект о раннем закрытии.

Свидетель: доктор Перси Кидд, доктор медицины, Оксфордский университет, член Коллегии врачей и член Коллегии хирургов, прикреплен к Лондонской больнице и Бромптонской больнице.

«Будет ли справедливо сформулировать это так: вред наносит не сама работа людей в магазинах, а необходимость находиться там и стоять в плохом воздухе; именно долгие часы являются вредной частью этого?»

«Совершенно верно; длительное напряжение».

Official Information from the Reports of the [German] Factory Inspectors. Berlin, Bruer, 1898

Инспектор в Гессене считает сокращение рабочего дня до десяти часов для женщин на текстильных фабриках «абсолютно необходимым», так как постоянное стояние очень вредно для женского организма.

Четырнадцатый международный конгресс по гигиене и демографии. Берлин, сентябрь 1907 г. Том II, секция IV. Утомление, вызванное профессиональной деятельностью. Берлин, Хиршвальд, 1908 г.

Доктор Эмиль Рот:

«Мой опыт и наблюдения не позволяют мне испытывать какие-либо сомнения в том, что вред здоровью, наносимый даже вполне способным работникам особыми требованиями периодически усиливающегося наплыва работы, никогда не компенсируется. В этой связи мы можем рассмотреть требования всей сезонной работы, ... а также особый сезон наплыва покупателей в магазинах перед Рождеством».

Ночная работа женщин в промышленности. Отчеты о ее важности и правовом регулировании. Предисловие Этьена Бауэра. Ночная работа женщин в промышленности в Австрии. Ильза фон Арльт. Йена, Фишер, 1903 г.

Подходящие пределы рабочего времени варьируются в зависимости от индивидуальных особенностей, но признано, что вреден не только регулярно длинный рабочий день, но и то, что даже единичный случай перенапряжения может быть вреден для женщины на всю оставшуюся жизнь.

Заседания французского Сената, 7 июля 1891 г. Отчет о промышленном использовании труда детей, девушек и женщин.

Когда я прошу, когда мы просим о сокращении ежедневного труда женщин, мы думаем не только о женщинах, не главным образом о женщинах, мы думаем обо всем человеческом роде. Мы думаем об отце, о ребенке, об обществе, которое мы хотим восстановить на его фундаменте, от которого, как мы полагаем, оно, возможно, немного отклонилось.