«Жизни алхимических философов»

FOOTNOTES:

[A] Нет необходимости предполагать метонимию. Совесть — это проводник, который образование легко извращает. Поэтому, предполагая, что она действительно является инструментом алхимиков, она может в высшей степени нуждаться в очищении и, за исключением самых общих вопросов, в лучшем случае является ненадежным проводником.

[B] «L’Alchimie et les Alchimistes», стр. 93.

О ФИЗИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ ВЕЛИКОГО ДЕЛАНИЯ.

Физическая теория трансмутации основана на сложном характере металлов, на их зарождении в недрах земли и на существовании в природе чистой и проникающей материи, которая, будучи примененной к любому веществу, возвышает и совершенствует его по роду его. Эта материя называется Светом Эйренеем Филалетом и многочисленными другими авторами. В своем применении к животным она возвышает животных; в своем применении к растениям она возвышает растения, в то время как металлы и минералы, таким же образом, очищаются и переводятся из худшего состояния в лучшее.

Все элементы, входящие в состав металлов, идентичны, но они различаются по пропорции и чистоте. В металлическом царстве цель природы неизменно состоит в создании золота. Производство неблагородных металлов является случайностью процесса или результатом неблагоприятной среды.

Зарождение металлов в земле — это момент большой важности, и он должен быть хорошо изучен любителем, ибо без этого и без верного подражания Природе он никогда не достигнет ничего успешного. Именно посредством семени металлов происходит их зарождение. Их сложный характер указывает на их трансмутируемое качество. Такая трансмутация совершается посредством философского камня, и этот камень есть, по сути, соединение мужского и женского семян, которые порождают золото и серебро. Теперь материи или элементы этого камня, и Первоматерия прежде всего, скрыты множеством символов, ложных и аллегорических описаний, а также уклончивыми или обманчивыми именами.

Согласно барону Чуди, все, кто писал об этом искусстве, скрывали истинное имя Первоматерии, потому что это главный ключ химии. Ее открытие обычно объявляется невозможным без особого озарения от Бога, но мудрецы, которые получают эту божественную милость и отличие, иногда увековечивали знание о ней через наставление подходящих учеников под залогом нерушимой тайны. Автор «L’Étoile Flamboyante» предоставляет огромный список имен, которые применялись к этой таинственной субстанции в той или иной ее фазе. «Как те, кто плывет между Сциллой и Харибдой, находятся в опасности с обеих сторон, — говорит Д’Эспанье, — не меньшей опасности подвергаются те, кто, преследуя добычу золотого руна, переносятся между неопределенными скалами философской серы и ртути. Более проницательные, благодаря постоянному чтению серьезных и заслуживающих доверия авторов и благодаря лучезарному солнцу, достигли познания серы, но остановились у входа в философскую ртуть, ибо писатели переплели ее столькими изгибами и меандрами и запутали столькими двусмысленными именами, что ее скорее можно встретить силой интеллекта искателя, чем найти разумом или трудом».

Первоматерия была определена как пятый элемент, или квинтэссенция, материальная альфа и омега, душа элементов, живая ртуть, регенерированная ртуть, металлическая душа и т. д. Она обозначается такими аллегорическими именами, как Птица Гермеса, Сын Девы, Сын Солнца и Луны, Голова Девы, Азот и т. д.

Там, где она, по-видимому, описывается серьезно, адепты постоянно противоречат друг другу, но общепризнано, что это субстанция, встречающаяся повсюду и постоянно видимая и обладаемая теми, кто не знает о ее достоинствах. «Хотя некоторые люди, — говорит Урбигер, — одержимые глупыми представлениями, мечтают, что первоматерия находится только в определенных местах, в такое-то и такое-то время года и благодаря силе магического магнита, тем не менее мы совершенно уверены, согласно нашему божественному учителю Гермесу, что все эти предположения ложны, и она находится повсюду, во все времена, и только благодаря нашей науке». [C]

В подобных выражениях нам говорит «Комментарий к Древней войне рыцарей», что материя искусства, столь драгоценная благодаря превосходным дарам, которыми наделила ее Природа, поистине ничтожна по отношению к субстанциям, из которых она берет свое начало. «Ее цена не выше возможностей бедняка. Десяти пенсов более чем достаточно, чтобы купить Материю Камня... Материя ничтожна, если рассматривать основание искусства, потому что она стоит очень мало; она не менее ничтожна, если рассматривать внешне то, что придает ей совершенство, поскольку в этом отношении она не стоит вовсе ничего, так как, по словам Космополита, весь мир имеет ее в своей власти, так что это постоянная истина, что камень — вещь ничтожная в одном смысле, но драгоценнейшая в другом, и что нет никого, кроме дураков, кто презирает его, по справедливому суду Божьему».

Тот же авторитет уверяет нас относительно истинной природы Первоматерии, что это одна единственная и та же вещь, хотя это природное соединение определенных субстанций из одного корня и одного рода, образующих вместе одно целое, полную гомогенность. Субстанции, составляющие философское соединение, различаются между собой меньше, чем вода из щавеля отличается от воды из латука. Урбигер утверждает, что истинная и реальная материя — это лишь «пар, пропитанный металлическим семенем, еще не определенный, созданный Богом Всемогущим, порожденный стечением и влиянием аструмов, содержащийся в недрах земли, как матрица всех сотворенных вещей». В соответствии с этим один более ранний писатель, сэр Джордж Рипли, описывает камень как потенциальный пар металлов. Он обычно невидим, но может проявиться как прозрачная вода. Так же и Филалет восклицает в своем вдохновенном стиле: «Слушайте меня, и я раскрою секрет, который, подобно розе, охранялся шипами, так что немногие в прошлые времена могли сорвать цветок. Существует субстанция металлического вида, которая выглядит настолько мутной, что вселенная не хочет иметь с ней ничего общего. Ее видимая форма гнусна; она оскверняет металлические тела, и никто не может легко представить, что жемчужный напиток яркого Феба должен проистекать оттуда. Ее компоненты — чистейшая и нежнейшая ртуть, сухая заключенная в тюрьму сера, которая связывает ее и сдерживает текучесть... Знайте этот предмет, это верная основа всех наших секретов... Говоря прямо, это дитя Сатурна, низкой цены и великого яда... Он не ковок, хотя и металличен. Его цвет черный, с примесью серебра, которые отмечают черное поле прожилками сверкающего серебра». [D]

На ядовитой природе камня настаивают многочисленные философы. «Его субстанция и его пар — это действительно яд, который философы должны уметь превращать в противоядие путем приготовления и направления». [E]

Никакие описания, предоставленные ad infinitum бесчисленными адептами, которые были движимы бескорыстной щедростью, чтобы изложить арканы алхимии для духовного, интеллектуального и физического обогащения тех, кто заслуживал посвящения, не раскрывают истинную природу Первоматерии, в то время как vas philosophorum, в котором она содержится и переваривается, описывается в противоречивых терминах и некоторыми писателями объявляется божественной тайной.

Имея материю камня, а также необходимый сосуд, процессы, которые должны быть затем предприняты для совершения Великого Делания, описываются с умеренной ясностью. Существует Кальцинация, или очищение камня, в которой род работает с родом в течение философского года. Существует Растворение, которое подготавливает путь для коагуляции и которое выполняется во время черного состояния таинственной материи. Оно совершается водой, которая не мочит руку. Существует Разделение тонкого и грубого, которое должно выполняться посредством тепла. В последующем Соединении элементы должным образом и скрупулезно объединяются. Впоследствии происходит Гниение,

“Without which pole no seed may multiply.”

Затем в последующей Коагуляции появляется белый цвет, который является одним из признаков успеха. Он становится более выраженным в Цибации. В Сублимации тело одухотворяется, дух становится телесным, и снова видна более сверкающая белизна. Ферментация впоследствии скрепляет алхимическую землю и воду и заставляет мистическое лекарство течь, как воск. Затем материя дополняется алхимическим духом жизни, и Возвышение философской земли совершается естественной ректификацией ее элементов. Когда эти процессы будут успешно завершены, мистический камень пройдет через три главные стадии, характеризующиеся разными цветами: черным, белым и красным, после чего он способен к бесконечному умножению, и при проекции на ртуть он абсолютно трансмутирует ее, и полученное золото выдержит любое испытание. Использованные неблагородные металлы должны быть очищены, чтобы обеспечить успех операции. Процесс изготовления серебра по существу аналогичен, но ресурсы материи не доводятся до такой высокой степени.

Согласно «Комментарию к Древней войне рыцарей», трансмутации, совершаемые совершенным камнем, настолько абсолютны, что не остается и следа от исходного металла. Он не может, однако, разрушить золото или возвысить его в более совершенную металлическую субстанцию; поэтому он трансмутирует его в лекарство, в тысячу раз превосходящее любые достоинства, которые могут быть извлечены из него в его вульгарном состоянии. Это лекарство становится мощнейшим агентом в возвышении неблагородных металлов.

Среди побочных свойств совершенного минерального агента — превращение кремней в драгоценные камни, но изготовление золота и драгоценностей обычно объявляется наименьшим из философских секретов, ибо дух, который одухотворяет таинственную Первоматерию великого и возвышенного дела, может быть разнообразно использован и приспособлен к достижению абсолютного совершенства во всех «свободных науках», обладанию «всей мудростью природы и вещами более тайными и необычайными, чем дар пророчества, который, как утверждают Рази и Боно, содержится в красном камне».

FOOTNOTES:

[C] Барон Урбигер — «Сто афоризмов, демонстрирующих приготовление Великого Эликсира».

[D] Aphorismi Urbigerani.

[E] Комментарий к «Древней войне рыцарей».

ЖИЗНИ АЛХИМИКОВ.

ГЕБЕР.

Первым и, согласно общему согласию Герметических авторитетов, принцем тех алхимических адептов, которые появились в христианскую эру, был знаменитый Гебер, Гиабер или Йебер, чьим настоящим именем было Абу Мусса Джафар ас-Суфи и который был уроженцем Хамана в Месопотамии, согласно более вероятному мнению. Также говорят, что он был греком, испанским арабом, родившимся в Севилье, и персом из Туса. Романтическая традиция представляет его как просвещенного монарха Индии. Согласно Абульфеде, он процветал в течение восьмого века, но предлагались также более поздние и более ранние периоды. Его жизнь окутана безнадежной неясностью; но его эксперименты с металлами, предпринятые с целью открытия их составных элементов и степеней их плавкости, привели его к многочисленным открытиям как в химии, так и в медицине, включая суроксидированный сулему, красную окись ртути и азотную кислоту. «Именно так Герметическая философия породила химию, — говорит автор в Biographie Universelle, — и репутация Гебера прочно установлена не на его поисках невозможной химеры, а на его открытии истин, основанных на фактическом опыте».

С характерной расточительностью Средневековья арабскому адепту было приписано не менее пятисот трактатов. Предполагается, что они охватывали весь круг физических наук, включая астрономию и медицину. От всех этих колоссальных достижений сохранились лишь сравнительно немногие фрагменты. Кардан включил их автора в число двенадцати самых проницательных умов всего мира, а Бургаве отзывался о нем с вниманием и уважением в своих знаменитых Institutiones Chemicæ. Согласно М. Хеферу, он заслуживает того, чтобы стоять первым среди химиков и алхимиков, процветавших до Ван Гельмонта. «Он — оракул средневековых химиков, которые в своих трудах часто не делали ничего, кроме как буквально воспроизводили своего мастера. Гебер для истории химии — это то же, что Гиппократ для истории медицины».

Имя Гебера носили или принимали несколько писателей, следовавших за Герметическим адептом; таким образом, немногие сохранившиеся факты о его жизни были искажены, а книги более позднего времени и меньшей ценности ложно приписаны ему. Астрономический комментарий к «Syntaxis Magna» Птолемея в девяти книгах должен быть включен в это число. Это работа двенадцатого века, что может быть доказано внутренними свидетельствами.

Сохранившиеся работы Гебера по большей части написаны на латыни и все открыты для более или менее законных подозрений. Говорят, что в библиотеке в Лейдене есть несколько арабских рукописей, которые никогда не были переведены, и одна есть в Императорской библиотеке в Париже, вместе с Fragmentum de Triangulis Sphæricis, которое до сих пор не напечатано. Самое полное издание Гебера — это Данцигское, опубликованное в 1682 году и воспроизведенное в коллекции Манже. [F] Первым по важности среди работ арабского адепта должна стоять его «Сумма совершенства» — Summæ Perfectionis magisterii in suâ naturâ Libri IV. Следующим по ценности является трактат под названием De Investigatione perfectionis Metallorum, с его Завещанием и трактатом о строительстве печей.

«Сумма совершенства, или Совершенный Магистерий» претендует на то, чтобы быть компиляцией из работ древних, но, за сомнительным исключением псевдо-Гермеса, мы не знаем никаких алхимических авторов, предшествующих предполагаемому периоду Гебера. Знание природных принципов объявлено необходимым для успеха в искусстве. Природные принципы в работе природы — это мощный дух и живая или сухая вода. Расположение философской печи и vas philosophorum четко описано; последний представляет собой круглый стеклянный сосуд с плоским круглым дном и имеет несколько сложных приспособлений. Однако маргинальная заметка гласит, что описание его трудно для понимания. Среди всех неясностей трактата совершенно ясно, что он касается металлов и минералов. Свойства серы, ртути, мышьяка, золота, серебра, свинца, олова, меди, железа, магнезии, люта, марказита обсуждаются таким образом, что невозможно установить аллегорию или интерпретировать слова автора иначе, чем в физическом смысле.

FOOTNOTES:

[F] J. J. Mangeti, «Bib. Chem. Curiosa», 2 т. fol. 1702.

РАЗИ.

Разес, или Рази, чьим настоящим именем было Мохаммед-ибн-Закария Абу Бакр ар-Рази, был знаменитым арабским врачом и химиком, который родился около 850 года в Рее в Ираке, на границах Хорасана. В юности он был страстно предан музыке и легкомысленным развлечениям; он не начинал изучение медицины до тридцати лет, но вскоре превзошел как в мастерстве, так и в знаниях всех врачей своего времени. Он с равным рвением посвятил себя философии, говорят, что он путешествовал в Сирию, Египет и даже в Испанию и последовательно возглавлял знаменитую больницу в Багдаде и другую в своем родном городе. Он был от природы добрым и щедрым и посвятил себя служению бедным. Его восточные панегиристы называют его Имамом среди ученых своего времени, а западные писатели описывают его как Галена арабов. Благодаря своему пристальному вниманию к многочисленным разновидностям болезней он получил прозвище экспериментатора, или опытного. Говорят, что он написал не менее двухсот двадцати шести трактатов. Многим из них был в значительной степени обязан Авиценна, и даже в Европе он оказал значительное влияние, ибо его труды по медицине были основой университетского преподавания вплоть до семнадцатого века.

Из двенадцати книг по химии, приписываемых Рази, несколько, вероятно, являются подложными, и немногие были напечатаны. Он был открытым сторонником трансмутации металлов и, написав трактат на эту тему, лично представил его Эмиру Альмансуру, принцу Хорасана, который был в высшем восторге и приказал выплатить автору тысячу золотых в качестве вознаграждения. Однако он пожелал стать свидетелем чудесных экспериментов и обильных золотоносных результатов, которыми изобиловала работа. Рази ответил, что он, безусловно, может удовлетворить свое возвышенное любопытство, если предоставит необходимые инструменты и материалы для совершения Великого Делания. Эмир согласился; ни сил, ни средств не было пожалено на предварительную подготовку, но когда пришло время, адепт позорно провалил свое исполнение и был жестоко избит по голове разгневанным властителем этим бесполезным алхимическим трактатом. Рази был стар в то время, и это насилие, по мнению некоторых, стало причиной его последующей слепоты. Он умер в бедности и безвестности, что, как предполагается, не опровергает его владения мощным металлическим лекарством. Дата его смерти неясна, но, вероятно, это был 932 год.

Труды Рази, подобно трудам Гебера, подробно останавливаются на планетарных соответствиях или на влиянии, оказываемом звездами на формирование металлических субстанций под поверхностью земли. О явном характере рецептов, которые он дает, можно судить по таким указаниям, как Recipe aliquid ignotum, quantum volueris. Тем не менее, именно ему мы обязаны приготовлением бренди и несколькими фармацевтическими применениями алкоголя. Он первым упомянул аурипигмент, реальгар, буру, определенные соединения серы, железа и меди, определенные соли ртути, полученные косвенным путем, и некоторые соединения мышьяка. [G] Он также был ревностным пропагандистом экспериментальных методов.

FOOTNOTES:

[G] Figuier, «L’Alchimie et les Alchimistes», стр. 95, 96.

АЛЬФАРАБИ.

Середина десятого века была прославлена одним из тех знаменитых людей, которые делают честь наукам, которыми они занимаются. Это был Абу-Наср-Мохаммед-ибн-Тархан, обычно называемый Фараби и Альфараби — человек универсального гения, который проникал во все предметы с равной легкостью, постигая самые полезные и интересные науки и слывя величайшим философом своего времени.

Он родился в Фарабе, ныне известном как Отрар, в Малой Азии. Он был турецкого происхождения, но отправился в Багдад, чтобы приобрести более совершенное знание арабского языка; там он с рвением и энтузиазмом посвятил себя изучению греческих философов под руководством Абу Бакара Малтея, толкователя Аристотеля. Из Багдада он направился в Харран, где Джон, христианский врач, преподавал логику. В короткое время Альфараби превзошел всех его других учеников, но он покинул Харран и посетил Дамаск, оттуда проникнув в Египет. Рано привлеченный тайнами природы, он провел большую часть своей жизни в непрестанных странствиях, собирая мнения всех философов, которых мог встретить, по этим и родственным предметам. Он презирал мир и не прилагал усилий для приобретения богатства, хотя писал об алхимии, то есть если Герметические работы, приписываемые ему, подлинны. Его эрудиция и неутомимая деятельность засвидетельствованы его другими трудами, которые разнообразно трактуют о философии, логике, физике, астрономии и математике. Его главная репутация основана на своего рода энциклопедии, где он дает описание с точным определением всех искусств и наук; и на знаменитом музыкальном трактате, в котором он высмеивает пифагорейские спекуляции о музыке сфер и доказывает связь звука с атмосферными вибрациями.

Согласно нескольким авторитетам, он был защищен и поддержан в свои поздние годы культурным и просвещенным Сейф-эд-Даулой, который представлен как Принц Дамаска, но который, по-видимому, был Султаном Сирии и познакомился с ученым следующим любопытным образом.

Альфараби возвращался из паломничества в Мекку, когда, проезжая через Сирию, он остановился при дворе Султана и вошел в его присутствие, когда тот был окружен многочисленными мудрыми людьми, которые рассуждали с монархом о науках.

Альфараби, не зная или же полностью игнорируя обычаи общества, представился в своем дорожном облачении; и когда Султан пожелал, чтобы он сел, с поразительной философской свободой он расположился на краю королевского дивана. Принц, потрясенный его дерзостью, позвал одного из своих офицеров и на языке, который был в целом неизвестен, приказал ему выставить незваного гостя. Философ, однако, быстро ответил на том же языке: «О, Господин, тот, кто действует поспешно, подвержен поспешному раскаянию!» Принц был одинаково изумлен тем, что его понял незнакомец, как и манерой, в которой был дан ответ. Желая узнать больше о своем госте, он начал расспрашивать его и вскоре обнаружил, что тот владеет семьюдесятью языками. Затем философам, которые стали свидетелями невежливого вторжения с немалым негодованием и отвращением, были предложены проблемы для обсуждения, но Альфараби спорил с таким красноречием и живостью, что заставил всех докторов замолчать, и они начали записывать его речь. Затем Султан приказал своим музыкантам выступить для развлечения компании. Когда они заиграли, философ аккомпанировал им на лютне с такой бесконечной грацией и нежностью, что вызвал безмерное восхищение всего выдающегося собрания. По просьбе Султана он исполнил произведение собственного сочинения, спел его и аккомпанировал себе с большой силой и духом к восторгу всех слушателей. Мелодия была настолько живой, что даже самый серьезный философ не мог удержаться от танца, но другой мелодией он так же легко растрогал их до слез, а затем мягкой, ненавязчивой мелодией убаюкал всю компанию.

Велико было желание Султана удержать столь одаренного человека при себе, и некоторые говорят, что ему это удалось, другие — что философ отклонил самые блестящие предложения, заявив, что он никогда не успокоится, пока не откроет всю тайну философского камня, который он искал годами и к которому, судя по его речи, он был близок. Согласно этим биографам, он отправился в путь, но погиб самым жалким образом. Он был атакован разбойниками в лесах Сирии и, несмотря на свое мужество, был подавлен числом и убит. Это произошло в 954 году. Другие говорят, что он умер в Дамаске, наслаждаясь щедростью Султана до самого конца.

АВИЦЕННА.

Хорасан произвел еще одного знаменитого адепта в конце десятого или, согласно альтернативному мнению, около середины одиннадцатого века. Это был прославленный Ибн Сина, обычно называемый Авиценной, который родился в Бакаре, главном городе этой провинции Персии. Точная дата его рождения была установлена, но при отсутствии достаточных оснований, на 980 год. Он одинаково знаменит множеством своих литературных трудов и своей авантюрной жизнью. В раннем возрасте он сделал необычайные успехи в математике, и его одаренный ум вскоре проник в тайны трансцендентальной философии. Ему было всего шестнадцать, когда он перешел от подготовительных наук к медицине, в которой преуспел с той же быстротой; и великая проницательность приписывается ему в знании болезней. Его хвалят, в частности, за то, что он обнаружил, что болезнь племянника Короля Гордии была вызвана любовной страстью, которую тот тщательно скрывал, и за стратегию, с помощью которой он обнаружил объект привязанностей молодого человека.

Его авторитет как врача и философа стал настолько велик, что Султан Магдал Дулет решил поставить его во главе своих дел и назначил на выдающуюся должность Великого Визиря; но, несмотря на религию Мухаммеда, которую исповедовал Авиценна, он пил так свободно, и его невоздержанность привела к такому количеству аморальности и беспорядка, что он был лишен своих государственных достоинств и умер в сравнительной безвестности в возрасте пятидесяти шести лет. Он был похоронен в Хамадане, городе Персии, который был древней Экбатаной.

Хотя его история породила поговорку, что он был философом, лишенным мудрости, и врачом без здоровья, арабы долго верили, что он повелевал духами и что ему служили Джинны. Поскольку он искал философский камень, многие восточные народы утверждают, что он до сих пор жив, живя в великолепном состоянии, наделенный духовными силами и наслаждаясь в неизвестном убежище возвышенным нектаром вечной жизни и омолаживающими качествами aurum potabile.

Шесть или семь трактатов по Герметической философии приписываются Авиценне; некоторые из них, несомненно, являются подложными. Существует трактат о «Коагуляции камня» и Tractatulus de Alchimia, которые можно найти в первых томах Ars Aurifera, Базель, 1610. В 1572 году в Берне была напечатана Ars Chimica. Два Герметических трактата также приписываются Авиценне составителями Theatrum Chimicum, и том в восьмую долю листа Porta Elementorum появился под его именем в Базеле в третьей четверти шестнадцатого века.

Гримуары и магические ритуалы часто ссылаются на Авиценну как на авторитет для своих сверхъестественных секретов.

Tractatulus Alchimiæ трактует о природе софической ртути, которая содержит софическую серу и из которой каждая минеральная субстанция была первоначально создана Богом. Эта ртуть — универсальный животворящий дух; в мире нет ничего, что могло бы сравниться с ней; она проникает, возвышает и развивает все; она является ферментом для каждого тела, с которым она соединяется химически; это великий металлический эликсир, как для белой, или серебряной, так и для красной, или золотопроизводящей степени. Ее потенции развиваются под действием огня. Хотя она встречается во всех минералах, это вещь земная. Она обладает прозрачностью, текучестью и серебристым цветом. Совершенство и хвала золоту подробно воспеваются на последующих страницах. Первоматерия объявлена имеющей двойственную природу, и двойственный эликсир, который является результатом успешной операции, обладает силами, которые выше природы, потому что он в высшей степени духовен. Сила совершенного магистерия — один к тысяче.

Химические знания Авиценны происходят от Гебера, так же как его медицинская эрудиция была заимствована у Галена, Аристотеля и других предшествующих писателей. Он описывает несколько разновидностей селитры и трактует о свойствах поваренной соли, купороса, серы, аурипигмента, нашатыря и т. д.

МОРИЕН,

или Мориенус, был отшельником, родившимся в Риме в двенадцатом веке, который поселился в Египте, где стал глубоко сведущим в химии и физике того периода. Пока его образование продолжалось в родном городе, под присмотром отца и матери, которые нежно лелеяли его, он услышал о репутации Адфара, арабского философа из Александрии, и ухитрился увидеть его труды, после чего его немедленно охватило отчаянное желание понять их смысл. Первые впечатления юности увлекли его; он покинул свой дом и отправился в Александрию, где после некоторых трудностей обнаружил обитель философа. Он сообщил ему свое имя, свою страну и свою религию, и оба, по-видимому, остались довольны друг другом — Адфар тем, что нашел молодого человека, на чью покорность он мог положиться, а Мориен тем, что оказался под дисциплиной мастера, который обещал открыть ему источник всех сокровищ.

Они учились вместе; любезность ученика побудила его наставника открыть ему все свои секреты, после чего, согласно одному из рассказов, Мориен отправился в паломничество в Иерусалим, а затем стал отшельником. Кажется более вероятным, что он оставался с Адфаром до его смерти, которая, несмотря на его огромные сокровища, его озарение и его приобретения в тайной философии, в конечном итоге произошла, и что затем Мориен, отдав последние почести своему покойному инициатору, покинул Александрию и отправился в паломничество. Он приобрел убежище недалеко от города Иерусалима, где поселился в компании ученика, которого, несомненно, намеревался подготовить для науки.

Тем временем бумаги адепта Адфара, по-видимому, попали в руки Калида, Султана Египта, мудрого и любознательного принца. На титульном листе этих рукописей было указано, что они содержат бесценный секрет философского камня. Султан изучал их с жадностью, но не продвинулся в их понимании, и, будучи не в состоянии совершить Великое Делание самостоятельно, он организовал тщательный поиск кого-то, кто был бы квалифицирован для толкования непонятных тайн рукописей. Он созвал всех философов в Каир, обещал содержать их и обеспечить всеми материалами и механизмами, необходимыми для успеха алхимических процессов, и гарантировал великолепное вознаграждение любому, кто преуспеет. Как это могло бы случиться и в наши дни, появилось много людей, чьи умы были сосредоточены на прибыли, которую можно было извлечь из таких сделок.

Мориен, с болью слыша, как сильно Калид был обманут никчемными притворщиками, покинул свое убежище и в великой спешке отправился в Египет, имея в сердце обращение Султана в такой же степени, как и сообщение тайн Адфара. Труды алхимиков-самозванцев ничего не дали, как и ожидал посвященный отшельник, но что-то в манере Мориена впечатлило принца, который выделил ему дом, в котором он мог оставаться, пока не закончит процесс. Работа в должное время была доведена до абсолютного совершенства; философ начертал на вазе, в которую поместил эликсир, следующие слова: «Тот, кто обладает всем, не нуждается в других», и, немедленно покинув Александрию, вернулся в свой скит.

Обладая теперь великим и высшим эликсиром, Калид не имел представления, как использовать его для трансмутаций, которые он желал совершить. Он был в равной степени пронизан сожалением о потере подлинного художника и наполнен негодованием на ложных алхимиков, которые обещали ему все, но ничего не совершили, и издал эдикт о смертной казни для каждого разоблаченного притворщика. Прошло несколько лет, в течение которых Султан тщетно искал обладателя мощного секрета. Наконец, однажды, будучи на охоте и в сопровождении любимого раба, произошел инцидент, который привел к конечному исполнению его амбиций. Раб, чье имя было Галип, ехавший немного в стороне, обнаружил старика, молящегося в уединенном месте. Он расспросил его и узнал, что тот пришел из Иерусалима, где пребывал в скиту святого человека. Он слышал о беспокойстве Калида по поводу совершения тайны Гермеса и, зная, что упомянутый отшельник был человеком беспримерного мастерства в священной, сверхнебесной науке, покинул Палестину, чтобы сообщить об этом принцу.

«О! брат мой, что ты говоришь?» — воскликнул Галип. — «Довольно! Я не хочу, чтобы ты погиб, подобно тем самозванцам, что хвастались перед моим господином».

«Я ничего не боюсь», — ответил отшельник. — «Если ты сможешь представить меня принцу, я немедленно и с уверенностью предстану перед ним».

Галип представил его, и старец сообщил Калиду, что может помочь ему совершить Герметическое искусство; он сказал, что знаком с адептом-отшельником из иерусалимских пустынь, который через Божественное озарение обрел сверхъестественную мудрость и, по собственному признанию, владеет этим драгоценным даром. Количество золота и серебра, которое тот ежегодно привозил в Иерусалим, служило убедительным доказательством этого факта.

Султан указал почтенному мужу на опасность ложных обещаний и предупредил его о том, сколько обманчивых и хвастливых авантюристов уже поплатились за это жизнью. Отшельник, однако, настаивал на своих уверенных утверждениях, и Калид, выслушав описание Мориена, приказал своему рабу Галипу сопровождать старца с достаточным эскортом в Иерусалим. После многих трудов они наконец прибыли туда и возрадовались обретению Мориена, который, как утверждается, под своей власяницей сохранил вечно юный облик. Галип сразу узнал его, поприветствовал от имени своего господина и убедил вернуться к принцу, который принял его с безграничным удовлетворением и хотел предложить ему мирскую должность при своем дворе. Мориен, однако, был сосредоточен лишь на обращении Калида; он открыл ему тайны христианства, но, несмотря на свою мудрость, не смог достичь желаемой цели. Тем не менее, по-видимому, он открыл ему секрет трансцендентной науки, и беседа Мориена и Калида была записана на арабском языке, а затем переведена на латынь и французский.

Дальнейшая история Мориена не зафиксирована. В сборниках герметической философии есть несколько небольших трактатов, приписываемых Калиду, а также Галипу, который, по-видимому, был причастен к этой тайне. Сам Мориен упоминается как автор трех работ, которые, как говорят, были переведены с арабского, но их подлинность, разумеется, весьма сомнительна. Первая озаглавлена «Liber de Distinctione Mecurii Aquarum», рукописная копия которой находилась в библиотеке Роберта Бойля. Вторая — «Liber de Compositione Alchemiæ», напечатанная в первом томе «Bibliotheca Chemica Curiosa». Наконец, вышло несколько изданий трактата под названием «De Re Metallica, metallorum Transmutatione, et occulta summaque antiquorum medicina libellus». Впервые он был напечатан в Париже в 1559 году.

Бэкон и Арнольд, появившиеся один в начале, а другой в конце XIII века, цитировали Мориена как авторитет среди герметических философов, а Роберт Кастренсис уверяет нас, что перевел книгу Мориена с арабского языка в 1182 году.

«Liber de Compositione Alchemiæ» содержит герметическую беседу между Мориеном, Калидом и Галипом. Она апеллирует к авторитету Гермеса, который, как утверждается, первым открыл великий магистерий, секрет которого он передал своим ученикам. В ней провозглашается, что Первоматерия едина, при этом приводятся свидетельства мудрого царя и философа Геркулеса и адепта Арсикануса, наряду с другими псевдоавторитетами, которые дискредитируют датировку диалога гораздо сильнее, чем подтверждают рассматриваемую алхимическую теорию.

АЛЬБЕРТ ВЕЛИКИЙ.

Универсальный гений Альберта в сочетании с похвальным любопытством, свойственным столь великому философу, как сказано в оригинальных «Жизнеописаниях алхимических философов», не позволил ему пройти мимо герметической науки, не уделив ей должного внимания.

Оппоненты, признавая, что в научных вопросах его следует считать самым любознательным и пытливым из сынов человеческих, решительно утверждают, что он был ошибочно включен демонографами в число магов и что в двадцати одном увесистом томе фолиантов, составляющих его «opera omnia», нет ни следа колдовства. В одном месте он официально заявляет, что «все эти истории о демонах, рыщущих в воздушных пространствах, от которых можно узнать тайны будущего, — абсурд, который никогда не может быть принят здравым разумом». Работы о невероятных секретах, столь многочисленно ему приписываемые, поэтому осуждаются как подложные, ибо Альберт Великий имел к их созданию не больше отношения, чем к изобретению пушки и пистолета, что было приписано ему Маттиасом де Луной.

Однако еще в 1480 году «Великая хроника Бельгии» называет его «magnus in magia, major in philosophia, maximus in theologia». Бесполезно для историков его ордена утверждать, что Альберт никогда не занимался герметическим искусством, говорит анонимный автор. Одни лишь его книги — те, что бесспорно принадлежат ему, — свидетельствуют о его алхимической эрудиции, а как врач он тщательно исследовал все, что касается естественной истории, и прежде всего минералов и металлов. Его уникальные эксперименты записаны в «Secretum Secretorum», который впервые появился в Венеции в 1508 году.

Михаил Майер заявляет, что он получил от учеников святого Доминика секрет философского камня и что он, в свою очередь, передал его святому Фоме Аквинскому; что он владел камнем, на котором естественным образом был изображен змей, и который был наделен столь удивительной силой, что, будучи положен в месте, кишащем такими гадами, он притягивал их из укрытий; что в течение тридцати лет он использовал все свои знания мага и астролога, чтобы сконструировать из металлов, тщательно подобранных под соответствующими планетарными влияниями, автомат, наделенный даром речи, который служил ему безошибочным оракулом, внятно отвечая на любой вопрос, который только можно было ему задать. Это был знаменитый андроида, который был уничтожен святым Фомой под впечатлением, что это дьявольское устройство.

Самая удивительная история о его магических способностях сохранилась в истории Парижского университета. Он пригласил Вильгельма II, графа Голландии и короля римлян, на ужин в свой монастырский дом в Кёльне. Хотя стояла середина зимы, Альберт приказал накрыть столы в монастырском саду; земля была покрыта снегом, и придворные, сопровождавшие Вильгельма, роптали на неосторожность и безумие философа, подвергающего принца суровости такой погоды. Однако, как только они сели, снег внезапно исчез, и они почувствовали не только весеннее тепло, но и сад наполнился благоухающими цветами; птицы летали вокруг, как летом, распевая свои восхитительные песни, а деревья зацвели. Их удивление этой метаморфозе природы значительно усилилось, когда по окончании трапезы эти чудеса в одно мгновение исчезли и холодный ветер начал дуть с привычной силой.

Жизнь Альберта принадлежит истории теологии. Он родился в Швабии, в Ларвигене на Дунае, в 1205 году. Ему приписывают чрезмерную тупость в юности, но его преданность Деве Марии была вознаграждена видением, сопровождавшимся интеллектуальным озарением, и он стал одним из величайших докторов своего времени. Он был назначен провинциалом доминиканцев и возведен в сан епископа Регенсбургского, от которого впоследствии отказался, чтобы продолжить свои научные и философские изыскания в уединенном монастырском приюте в Кёльне. В старости он впал в посредственность своих ранних лет, что породило поговорку о том, что из осла он превратился в философа, а из философа вернулся в осла.

Термин «Magnus», который к нему применялся, не является следствием его репутации. Это латинский эквивалент его фамилии — Альберт де Гроот.

Среди подложных работ, приписываемых ему, есть книга под названием «Les Admirables Secrets d’Albert le Grand», которая касается свойств трав, драгоценных камней и животных, содержит сокращенный курс физиогномики, методы защиты от чумы, злокачественных лихорадок, ядов и т. д. Первая книга трактует о планетарных влияниях в их связи с гороскопами рождения, о магических свойствах женских волос, о безошибочных средствах определения пола ребенка в утробе матери и т. д. В остальных содержится любопытный хаос примечательных суеверий относительно мочи, паразитов, старой обуви, гниения, манипуляций с металлами и т. д.

Магический гримуар под названием «Alberti Parvi Lucii Liber de Mirabilibus Naturæ Arcanis», украшенный фигурами и талисманами, появился в Лионе, имея каббалистическую дату 6516. Составление фильтров, толкование снов, поиск сокровищ, создание «руки славы», кольца невидимости, симпатического порошка, фальсификация золота и другие чудеса объясняются здесь как нечто обыденное; но эта работа — очередной подлог и оскорбление памяти поистине выдающегося человека.

В трактате, который он написал о минералах, Альберт сообщает нам, что лично испытывал некоторое золото и серебро, изготовленное алхимиком, которое выдержало шесть или семь исключительно строгих плавок, но «мнимый» металл превратился в шлак при восьмой. Он, однако, признает возможность трансмутации, если она совершается по принципам Природы. Он считает, что все металлы состоят из маслянистой и тонкой влаги, тесно соединенной с тонкой и совершенной материей.

Если чисто алхимические работы, приписываемые Альберту, имеют хоть какое-то право на подлинность, его следует считать искусным практическим химиком для того периода, в который он жил. Он использовал алембики для дистилляции и алудели для сублимации; он также применял различные замазки, состав которых описывает. Он упоминает квасцы и едкую щелочь и, по-видимому, знал о щелочной основе винного камня. Он знал метод очистки драгоценных металлов с помощью свинца и золота, путем цементации, а также метод проверки чистоты золота. Он упоминает сурик, металлический мышьяк и серную печень. Он был знаком с зеленым купоросом и железным колчеданом. Он знал, что мышьяк делает медь белой, а сера воздействует на все металлы, кроме золота.

FOOTNOTES:

[H] Томсон, «История химии», том I, стр. 32, 33.

ФОМА АКВИНСКИЙ.

Если Альберта Великого следует считать адептом, владеющим философским камнем, то мало сомнений в том, что он открыл его своему любимому ученику, святому Фоме, самому прославленному из королей интеллекта, прославивших схоластический период христианской философии. Существуют некоторые алхимические трактаты, приписываемые ангельскому доктору, которые он, безусловно, не писал. «Трактат о природе минералов недостоин столь великого философа», — говорит некий анонимный авторитет, — «как и комментарий к «Turba». Но его «Thesaurus Alchemiæ», адресованный брату Рено, его товарищу и другу, подлинный. В нем он цитирует Альберта как своего учителя во всем, особенно в герметической философии. Он адресовал Рено и другие книги по любопытным наукам, среди которых трактат по судебной астрологии».

Это мнение заслуживает должного внимания, однако во всех своих теологических трудах святой Фома тщательно избегал любых подозрений в алхимии, будучи убежденным, как говорит тот же автор, что это навлечет позор на его имя как верх человеческого безумия. Более того, в одном из своих трактатов он отчетливо заявляет, что «незаконно продавать как хорошее золото то, что сделано алхимией», что является неопровержимым доказательством того, что он считал трансмутационное искусство просто фальсификацией драгоценного металла.

С другой стороны, «Thesaurus Alchemiæ», обычно приписываемый ему адептами, свидетельствует, что «цель алхимика — превратить несовершенный металл в совершенный», и утверждает возможность этого. Эти противоречия вряд ли дают убедительное доказательство общего авторства; но, подложные или нет, работы по герметической науке, приписываемые ангельскому доктору, важны в истории алхимии. Их главная черта — секретность, и они настаивают на сохранении возвышенной операции от недостойных людей, ибо только дети света, живущие как в присутствии Бога, пригодны для познания или хранения столь сверхъестественной тайны.

«Thesaurus Alchemiæ» обладает краткостью, характерной для святого Фомы, ибо занимает всего несколько страниц. Другие работы, приписываемые ему, — это «Secreta Alchymiæ Magnalia» и «De Esse et Essentia Mineralium», вместе с комментарием к «Turba». Некоторые термины, до сих пор используемые современными химиками, впервые встречаются в этих приписываемых Фоме Аквинскому сочинениях — например, слово «амальгама», которое используется для обозначения соединения ртути с каким-либо другим металлом.

В трактатах, адресованных брату Рено, мы узнаем, что изучающие алхимию ищут единственную субстанцию, которая абсолютно сопротивляется яростному воздействию огня, которая сама проникает во все и окрашивает ртуть. Работа эта — дело рук, и требуется в ней великое терпение. Инструменты необходимы, но в истинной герметической операции есть только один сосуд, одна субстанция, один путь и только одна операция.

РОДЖЕР БЭКОН.

Роджер Бэкон был первым англичанином, который, как известно, занимался алхимической философией. Этот ученый муж родился в 1214 году близ Илчестера в Сомерсете. Он сделал необычайные успехи в предварительных занятиях в детстве; когда возраст позволил, он вступил в орден святого Франциска и переехал из Оксфорда в Париж, где изучал математику и медицину. По возвращении он занялся языками и философией и достиг таких успехов, что написал грамматики латинского, греческого и еврейского языков.

Произнося панегирик Бэкону, Фигье называет его величайшим интеллектом, появившимся в Англии, исследователем природы, который был скорее врачом, чем химиком, и ученым, которому мир обязан многими необычайными открытиями. Он был едва ли не единственным астрономом своего времени, и мы обязаны ему исправлением юлианского календаря в отношении солнечного года, которое в 1267 году он представил Клименту IV, но которое не применялось до понтификата Григория. Физический анализ свойств линз и выпуклых стекол, изобретение очков и ахроматических линз, теория и, возможно, первая конструкция телескопа — все это заслуга превосходного и проницательного гения Бэкона.

Адекватное представление о его планах в механической науке можно получить из одного из его собственных писем — «Epistola Fratris Rogerii Baconis de Secretis Operibus Artis et Naturæ et de nullitate Magiæ», Гамбург, 1618 г. Взявшись доказать, что с помощью естественной науки можно на самом деле совершать мнимые чудеса магии, он далее уверяет нас, что могут быть построены машины для навигации без помощи гребцов, таким образом, что суда будут нестись по воде с необычайной скоростью под управлением одного человека. «Столь же возможно построить повозки, которые могут приводиться в движение с поразительной быстротой, независимо от лошадей или других животных. Могут быть сделаны и летательные аппараты, где человек сидит в центре и с помощью определенных приспособлений бьет по воздуху искусственными крыльями». Таким же образом Бэкон предвосхитил изобретение крана, водолазного аппарата, подвесных мостов и т. д. Эти вещи, заявляет он, были известны древним и могут быть восстановлены.

«Стоит ли удивляться», — вопрошает один из его биографов, — «если все эти чудеса снискали ему имя мага в век суеверий и невежества? Монахи его собственного ордена отказывались пускать его работы в свою библиотеку, как будто он был человеком, который должен быть изгнан из общества. Его преследования усиливались, пока в 1278 году он не был заключен в тюрьму и вынужден признаться в раскаянии за свои труды в искусствах и науках. Он был вынужден покинуть дом своего ордена и создать уединенное место, где мог бы работать в тишине».

Репутация Бэкона как мага распространилась по всей Западной Европе. Предполагалось, что своей мудростью он обязан постоянному общению с демонами. Виерус обвиняет его в гоэтической магии, а эрудиты утверждают, что Антихрист будет использовать его зачарованные зеркала для совершения ложных чудес. Он действительно верил в судебную астрологию и в философский камень. «Пренебрегая светом опыта», — говорит он, — «алхимия редко может произвести золото в двадцать четыре карата. Немногие довели науку до такой степени. Но с помощью «Тайны тайн» Аристотеля экспериментальная наука производила золото не только в двадцать четыре градуса, но и в тридцать, сорок и далее, по желанию».

Применение алхимии для продления жизни было еще одним предметом изучения Роджера Бэкона. Великий секрет, уверяет он нас, не только обеспечивает благосостояние общества и индивида, но может быть использован для продления жизни, ибо та операция, посредством которой низшие металлы очищаются от содержащихся в них коррумпированных элементов, пока они не возвысятся до чистейшего золота и серебра, считается каждым адептом в высшей степени пригодной для того, чтобы полностью устранить коррумпированные частицы человеческого тела, так что жизнь смертного может быть продлена на несколько столетий.

Цитата Франциска Пика из «Книги шести наук» Бэкона рассказывает, как человек может стать пророком и предсказывать будущее с помощью зеркала, которое Бэкон называет «Almuchefi», составленного в соответствии с законами перспективы под влиянием благотворной констелляции и после того, как тело индивида было модифицировано алхимией.

Со слов человека, пользовавшегося его полным доверием, он рассказывает нам, как знаменитый парижский ученый, разрезав змею на куски, позаботившись о том, чтобы сохранить неповрежденной кожу на ее брюхе, впоследствии выпустил животное, которое немедленно начало кататься по определенным травам, и их свойства быстро исцелили его. Экспериментатор исследовал эти травы и нашел их удивительно зеленого цвета. Ссылаясь на Артефия, он рассказывает, как некий маг по имени Тантал, приближенный к особе короля Индии, обнаружил благодаря своему мастерству в планетарных знаниях метод сохранения жизни на протяжении нескольких столетий. Он распространяется о силе териака в чрезмерном продлении жизни. Он восхваляет плоть крылатых змей как специфическое средство против старческого маразма у людей. Благодаря гигиене Артефия, сообщает он нам, этот адепт прожил более тысячи лет. Если Платону и Аристотелю не удалось продлить свое существование, это неудивительно, ибо они были невежественны даже в квадратуре круга, которую Бэкон объявляет хорошо известной в его время и которая бесконечно уступает великой медицинской доктрине Артефия.

Химические исследования великого английского францисканца оказались ценными для науки, которую он любил. Он тщательно изучал свойства селитры, и если он не открыл порох, то способствовал его совершенствованию, обучив очистке селитры путем ее растворения в воде и кристаллизации. Он также обратил внимание на химическую роль, которую играет воздух при горении.

Многие работы Бэкона до сих пор остаются в рукописях, но его «Speculum Alchimiæ» был переведен на французский Жираром де Турмом и опубликован в Лионе в двенадцатую и восьмую долю листа в 1557 году. «De Potestate Mirabili Artis et Naturæ», который является лишь главой уже цитированного Послания, был переведен той же рукой.

В другой работе под названием «Radix Mundi» говорится, что высший секрет герметической философии скрыт в четырех элементах. Этот трактат, цитирующий Парацельса, однако, является наглым подлогом.

«Зеркало алхимии», подобно другим работам философов, апеллирует к Гермесу как к мастеру-инициату, чей авторитет не только достаточен, но и окончателен. Естественными принципами всех металлов являются argent vive, то есть софическая ртуть, и сера. Различные пропорции, в которых сочетаются эти принципы, вместе с их степенями чистоты, составляют единственное различие между лучшим и самым низким металлом.

FOOTNOTES:

[I] Ибо он признается, что не знал квадратуры круга, что в наши дни известно достоверно.

[J] Фигье, «Алхимия и алхимики», стр. 97.

АЛЕН ЛИЛЛЬСКИЙ.

Алхимический трактат под названием «Dicta de Lapide Philosophico» появился в восьмую долю листа в Лейдене в 1600 году. Он был приписан Алану Лилльскому и переиздан в «Theatrum Chimicum», Аргенторат, 1662 г. Отрицается, что эта работа является произведением того Алена де Лилля, которого называли универсальным доктором и который после блестящего периода, проведенного в Парижском университете, удалился в монастырь в качестве послушника, чтобы быть хозяином своего времени и полностью посвятить себя философии. «Dictionnaire des Sciences Occultes» Миня утверждает, что в тот же период жил другой Алан, но существование алхимического тома — единственное основание для этого утверждения. С другой стороны, нельзя доказать, что Ален практиковал герметическое искусство, но он был автором «Комментария к пророчествам Мерлина». Он был назначен епископом Осера и умер в 1278 году. Издатели алхимических трактатов имели обыкновение торговать блестящими репутациями прошлого, приписывая никчемные работы великим авторитетам. Имя Алана Лилльского, появляющееся на титульном листе «Dicta de Lapide Philosophico», возможно, может быть объяснено таким образом.

Сам трактат краток и не представляет особой ценности. Он представляет герметическое искусство как дар Божий и советует неофиту любить Его всем сердцем и душой. Он описывает тайны сублимации и следует предыдущим авторитетам в проблеме Первоматерии. Его в целом неопределенный и бесполезный с любой практической точки зрения характер должен сделать его исключительным полем для всякого рода причудливых интерпретаций.

РАЙМУНД ЛУЛЛИЙ.

Сравнение блестящей, но эфемерной репутации с «кометой сезона» перешло из области поэзии в область пословиц и, безусловно, не применимо ни к одной фигуре в истории литературы или науки более полно, чем к герою этого очерка. Имя Раймунда Луллия действительно настолько ушло в забвение, что не вызывает никаких воспоминаний, кроме как в умах некоторых специалистов по истории и философии. Тем не менее, он оказал немалое влияние на свое поколение, в то время как в течение столетия после его смерти вся интеллектуальная Европа была знакома с его методом приобретения наук и его объемными литературными и евангелизаторскими трудами. Раймунд Луллий объединил святого и человека науки, философа и проповедника, апостола и странствующего лектора, диалектика и мученика; в юности он был придворным и человеком удовольствий; в зрелом возрасте он был аскетом, открывшим универсальную науку через особое откровение от Бога; после смерти он был осужден как еретик, а затем едва избежал беатификации как святой. В то время как его мощи творили чудеса на Майорке, в различных частях Европы основывались колледжи для преподавания «Ars Lulliana», которая должна была заменить схоластический метод; но чудеса прекратились, универсальная наука пришла в упадок, и, как последняя сцена в этой насыщенной событиями истории, Раймунд Луллий появляется в народных легендах как адепт алхимии, чей возраст был продлен на столетия благодаря открытию эликсира жизни.

Успешно спасая от забвения и искажения этого необычного человека, чья святость была столь же выдающейся, как и его достижения уникальными, я представлю здесь первую правдивую историю его жизни и работ читающей публике Англии; романтическое повествование будет столь же интересным для широкого читателя, как и для оккультиста и литератора.

Отцом Раймунда Луллия был дворянин из Барселоны, который, прослужив под знаменами Иоанна I, короля Арагона, при завоевании Балеарских островов у магометан, получил в дар земли на Майорке и там поселился. Он был из старинного и знатного каталонского рода и был женат на даме, имя которой неизвестно. Хотя он обладал значительным богатством, его счастье омрачалось бесплодием жены; но, обратившись к благости Божьей, дама в конце концов родила сына, которого назвали, как и отца, Раймундом Луллием. Он родился, согласно Сеги, в 1229 году, но согласно Жану Мари де Вернону и другим авторитетам — в 1235 году, что, в целом, является более вероятной датой. Когда юный Раймунд достиг возраста разумения, его родители пытались привить ему любовь к свободным искусствам, но его ртутный и порывистый нрав не подходил для серьезного изучения, и ему было позволено следовать профессии отца — военному делу. Он был сделан пажом короля, у которого приобрел столь высокое расположение, что был назначен Великим прево, или Мастером дворца, а впоследствии Сенешалем островов; но он использовал преимущества этих выдающихся должностей в распутстве юности без уз и ограничений. Цвет его мужества был растрачен на радости придворной жизни, на завоевание благосклонности дам и на сочинение любовных стихов в их честь. Он не жалел сил, чтобы понравиться тем, кто был прекрасен, и его излишества были столь вопиющими, что его родители и сам король Иаков II были вынуждены предъявлять ему большие претензии. В качестве средства от беспорядочности его жизни было предложено, чтобы он женился, и его советники и друзья выбрали жену, одновременно красивую, добродетельную и богатую. Ее звали Екатерина де Саботс. Хотя он сильно привязался к этой даме, узы брака не оказались достаточно сильными, чтобы ограничить его блуждающие наклонности, и был один человек в частности, к которому он питал большую страсть, хотя он уже был отцом двух детей мужского пола и одной девочки. Это была синьора Амброзия Элеонора де Кастелло де Женес, чья добродетель превосходила ее личную привлекательность, хотя она затмевала своей прелестью всех красавиц двора. Она была замужем за человеком, которого любила, но таково было увлечение Раймунда Луллия, что он оказывал ей самые заметные знаки внимания, и однажды, потеряв из виду всех вокруг, кроме объекта своего восхищения, он, как говорят, последовал за ней верхом в церковь Пальмы, города на Майорке, куда она отправилась однажды утром к мессе. Столь возмутительный поступок не мог не вызвать большого скандала, тем более из-за высокого ранга обеих сторон. Дама, внезапно ставшая столь нежелательно известной, посоветовалась с мужем о том, какой курс ей следует предпринять, чтобы положить конец преследованиям своего поклонника. Тем временем Раймунд Луллий, осознавая, без сомнения, что он перешел все границы умеренности, написал бессвязное извинение, сопровождаемое сонетом, в котором он особенно описывал красоту ее шеи. На это дама ответила письмом, написанным в присутствии мужа, которое здесь скопировано дословно со старого французского писателя, рассказывающего эту часть истории.

Письмо синьоры ди Кастелло де Женес Раймунду Луллию, которое является вежливым ответом любовнику, чтобы отговорить его от осквернения любви.

«Сэр, — сонет, который вы прислали мне, является доказательством превосходства вашего гения и несовершенства, или, скорее, извращенности вашего суждения. С какой живостью вы изобразили бы истинную красоту, раз своими стихами вы приукрашиваете даже уродство! Но как вы можете использовать столь возвышенные таланты в восхвалении немного глины, слегка окрашенной киноварью? Ваше усердие должно быть направлено на искоренение, а не на публикацию вашей страсти».