«Письма подполковника Джорджа Брентона Лори»

Примечание транскрибатора:

Для удобства навигации было добавлено оглавление.

Очевидные опечатки были исправлены. Полный список см. в конце этого документа.

Нажмите на изображения, чтобы увидеть их в увеличенном размере.

ПИСЬМА

ПОДПОЛКОВНИКА

ДЖОРДЖА БРЕНТОНА ЛОРИ

Для частного распространения

ПИСЬМА

ПОДПОЛКОВНИКА

ДЖОРДЖА БРЕНТОНА ЛОРИ

(Командир 1-го батальона Королевских ирландских стрелков)

Dated NOVEMBER 4th, 1914-MARCH 11th, 1915

Под редакцией ФЛОРЕНС ВЕР-ЛОРИ

Отпечатано в типографии GALE & POLDEN, LTD, Веллингтон Уоркс, Олдершот, 1921 г.

Contents

ПРЕДИСЛОВИЕ. ОЧЕРК КАРЬЕРЫ ПОДПОЛКОВНИКА ЛОРИ. ПИСЬМА ЗА НОЯБРЬ 1914 Г. ПИСЬМА ЗА ДЕКАБРЬ 1914 Г. «РОЖДЕСТВО В КРЫМУ». ПИСЬМА ЗА ЯНВАРЬ 1915 Г. ПИСЬМА ЗА ФЕВРАЛЬ 1915 Г. ПИСЬМА ЗА МАРТ 1915 Г. «ПОСЛЕ».

ХЭЛИБЕРТОНУ, БЛАНШ И СИДНИ.

Мои дорогие дети,

Я посвящаю этот небольшой том вам в память о вашем отце, который, как вы знаете, пал 12 марта 1915 года в битве при Нев-Шапель. Эти письма, написанные мне из Франции в течение первой зимы Мировой войны, никоим образом не претендуют на литературные достоинства; это просто простые письма солдата, ведущего дневник повседневных дел своего полка на фронте.

Часто они писались в крайне тяжелых условиях, и нередко под градом огня. Описания ужасных потерь и лишений, которые испытывали как офицеры, так и рядовые, непривычные к столь суровым климатическим условиям, порой душераздирающи, и читать их грустно.

Однако нотки его природной жизнерадостности разбавляют мрачность ситуации, и порой кажется, что слышишь беззаботность школьника.

Ваш отец заботился о своем полке, как отец заботится о своем ребенке, и был любим им. Он получил офицерский патент в 1885 году в возрасте 18 лет и, как ни странно, был последним офицером, поступившим в британскую армию в звании полного лейтенанта. Если бы он дожил до следующего сентября, он прослужил бы 30 лет в Королевских ирландских стрелках.

В этой книге приводится краткий очерк его жизни и военной карьеры, а также упоминается о том удовольствии, которое он получил, когда ему поручили написать историю своего полка, завершенную в 1914 году. Он также был предан всякого рода спорту в качестве времяпрепровождения; но я не буду писать об этом; скорее, я хотела бы рассказать о его огромном желании завоевать новые лавры для своего полка и о том, как он гордился, когда после долгой, унылой зимы в окопах Королевские ирландские стрелки первыми вошли в деревню Нев-Шапель. Но прежде всего я советовала бы вам следовать его примеру в добросовестном исполнении долга, следуя французской пословице: «Делай, что должен, и будь, что будет».

Он погиб как истинный солдат, ведя своих людей, а какой лучшей смерти можно пожелать? Сейчас он покоится на британском военном кладбище Пон-дю-Эм, на полпути между Нев-Шапель и Эстером, недалеко от Бетюна на севере Франции, и место это отмечено небольшим деревянным крестом.

Ф. ВЕР-ЛОРИ.

Карлтон-холл, Карлтон-он-Трент, Ноттингемшир. 12 мая 1921 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ. Оглавление

Подполковника сэра Джона Росса из Бладенсбурга, K.C.B., K.C.V.O. (в отставке, Колдстримский гвардейский полк).

Полковник Джордж Лори происходил из военной семьи. Его отец, выдающийся генерал, и дядя служили в Крыму и других местах, и многие из его близких родственников вступили в армию и были известными ревностными солдатами своего государя. Его старший брат пал в англо-бурской войне в начале этого века, а сам он участвовал в боевых действиях в Судане и Южной Африке, прежде чем высадиться во Франции, чтобы принять участие в великой Мировой войне. Получив повышение до командования своим батальоном, он присоединился к нему в Камти в Индии, что вынудило его оставить жену и семью на родине, поскольку маленькие дети не могут жить в том тропическом, очень жарком и нездоровом районе. С той станции, почти не имея возможности снова их увидеть, он был брошен в суровые условия холодной и влажной зимы в заболоченной части Фландрии. Его опыт ярко описан в его письмах, и они покажут, сколько пришлось вынести нашим доблестным войскам, участвуя в ужасном конфликте, спровоцированном амбициями Пруссии, и с какой стойкостью и мужеством они защищали страну от серьезных опасностей, которые тогда угрожали ей.

Все, кто читал эти интересные письма, я думаю, поймут, что одной из доминирующих черт характера полковника Лори было острое и всепроникающее чувство долга и искренняя решимость выполнять его при любых обстоятельствах как можно тщательнее и полнее. Он никогда не щадил себя. То, что он требовал от других, он сурово налагал на себя; и он полностью разделял со своими людьми все опасности и все тяготы войны, с безмятежным хорошим настроением и бодрым духом. Это прекрасное расположение духа, которое он сам воспитал в себе самодисциплиной, обеспечило быстрое и добровольное повиновение его подчиненных и сделало его любимым всеми, кто был вверен его попечению; это также обеспечило ему уважение и доверие начальства, которое прекрасно знало, что любой отданный ему приказ будет выполнен до буквы, с благоразумием и строгой верностью.

Поскольку он был женат на моей любимой племяннице, у меня было много возможностей наблюдать за его характером, и я не мог не признать, насколько он был предан своему полку и военной карьере, которую выбрал, и насколько глубоко он был проникнут этим великим чувством долга. Более того, он обладал значительными литературными способностями и написал превосходную историю Королевских ирландских стрелков; он также перевел с французского интересный отчет о завоевании Алжира. Короче говоря, он приложил усилия, чтобы изучить многие детали своей благородной профессии и стать эффективным офицером. Если бы он выжил, я верю, что он продвинулся бы далеко как солдат; ибо он сочетал в себе вдумчивый, серьезный ум, большую физическую активность и искреннюю любовь к спорту на открытом воздухе и мужским упражнениям.

Его письма показывают его любящую натуру; его заботу о своей семье, своих офицерах и солдатах; и его внимание ко всем, с кем он вступал в контакт. Его сочувствие было быстрым и искренним; и он чувствовал ответственность своего положения и то, чем он обязан тем, кто принадлежал ему или был поставлен под его командование. И последнее, но не менее важное: в письмах есть много коротких выражений, показывающих глубокое и всепоглощающее чувство, которое он питал к религии, и то, как вся его жизнь направлялась верой, которая была в нем. Пусть его память послужит стимулом для его молодой семьи, так рано и так жестоко лишенной заботы любящего отца, подражать его выдающимся качествам ума и сердца!

ОЧЕРК КАРЬЕРЫ ПОДПОЛКОВНИКА ЛОРИ. Оглавление

(Из «Bond of Sacrifice», воспроизведено с разрешения редактора.)

Джордж Брентон Лори родился в Галифаксе, Новая Шотландия, 13 октября 1867 года. Он был старшим из выживших сыновей покойного генерал-лейтенанта Джона Уимберна Лори, C.B., члена парламента, проживавшего по адресу: 47, Порчестер-террас, Лондон, и миссис Лори из Оукфилда, Новая Шотландия.

Он был внуком достопочтенного Эноса Коллинза, члена Законодательного совета из Горс-Брук, Галифакс, и правнуком сэра Брентона Хэлибертона, главного судьи Новой Шотландии. Он получил образование в Коллегиальном институте Галта, Онтарио, и в Академии Пиктон, откуда в 1883 году поступил в Королевский военный колледж в Кингстоне, Канада. Он вступил в Королевские ирландские стрелки в звании лейтенанта в сентябре 1885 года, отправившись с ними на Гибралтар в 1886 году, а затем в Египет в 1888 году. Он принимал участие в Нильской кампании 1889 года, но, заразившись оспой в Асуане, был отправлен домой на лечение и провел два года в депо в Белфасте, после чего воссоединился со своим батальоном на Мальте. В 1893 году он был произведен в капитаны, а когда стрелки вернулись на службу на родине, он получил должность адъютанта добровольцев в Девоншире в октябре 1896 года, и с этой даты до марта 1901 года благодаря неустанной энергии он довел батальон до полной численности и высокой эффективности.

В марте 1901 года он был назначен офицером специальной службы, включая командование батальоном конной пехоты для участия в англо-бурской войне. Он присутствовал при операциях в Трансваале, Колонии Оранжевой реки и Капской колонии в период с апреля 1901 года по май 1902 года, будучи упомянутым в донесениях за свои заслуги (London Gazette, 29 июля 1902 года), а также получив Королевскую медаль с пятью планками.

После подписания мира он служил в Ирландии, а в октябре 1904 года получил звание майора. Впоследствии он служил в Англии, пока в 1912 году, став подполковником, не отправился в Индию, чтобы принять командование 1-м батальоном Королевских ирландских стрелков. В это время он был глубоко погружен в написание истории своего полка — работы, которая вскоре была официально принята и высоко оценена. Ранее он написал историю «Французы в Марокко», составленную из многих источников за годы его пребывания в Средиземноморье.

Когда в августе 1914 года разразилась Европейская война, он находился в Адене со своим батальоном, и до тех пор, пока тревога в Сомалиленде не улеглась, ирландские стрелки удерживались там, достигнув Франции только в ноябре. Они провели зиму в окопах, приняв участие в ожесточенных боях в декабре.

10 марта 1915 года они приняли участие в атаке на Нев-Шапель и были первым батальоном, достигшим деревни, но потери были тяжелыми. Сержант-майор писал: «Наш полковник был везде, подбадривая своих людей, и казалось, что его хранит судьба. Он не знал страха и спокойно шел перед нами, как будто никакого артиллерийского обстрела не велось».

В пятницу вечером, 12 марта, был отдан приказ о новой атаке. Подполковник Лори собрал своих измотанных людей и, крикнув: «За мной! Я поведу вас!», перепрыгнул через бруствер с револьвером в руке. Мгновение спустя он упал, сраженный пулей в голову. Он был похоронен вместе со своими павшими офицерами и солдатами в саду недалеко от Нев-Шапель.

Во время этой войны он дважды упоминался в донесениях (Gazette, 14 января 1915 года; и после его смерти, 31 мая 1915 года).

Подполковник Лори, который был членом клубов «Армия и флот» и «Юнайтед Сервис», любил охоту и регулярно выезжал с гончими Девона и Сомерсета. Он также охотился в Ирландии и в Ноттингемшире с Раффордской сворой, а также играл в поло.

В сентябре 1905 года он женился на Флоренс Клементине Вер Скеффингтон, старшей дочери покойного достопочтенного Сидни Уильяма Скеффингтона, и оставил троих детей — Джорджа Хэлибертона, родившегося в августе 1906 года; Бланш, родившуюся в 1907 году; и Сидни Вера, родившегося в 1910 году.

ПИСЬМА ЗА НОЯБРЬ 1914 Г. Оглавление

Telegram, November 4th, 1914:

«Смажь винтовку».

[Примечание. — Это было секретное кодовое сообщение, отправленное мне в Лондон, означавшее, что 1-й батальон Королевских ирландских стрелков получил приказ отправиться во Францию в составе 25-й бригады 8-й дивизии 5 ноября 1914 года. Информация о дне отправления заранее не разрешалась. — Ф.В.Л.]

Лагерь Херстли-парк, Уинчестер. 5 ноября 1914 г.

Моя дорогая Ф——.

Я телеграфировал тебе вчера, чтобы ты не беспокоилась о дополнительном снаряжении для меня, так как я все равно не смогу получить вещи, как бы скоро ты их ни прислала. Наши приготовления были отложены на двенадцать часов, но даже это ничего не меняет; я как-нибудь справлюсь.

Лагерь по колено в грязи. К счастью, погода мягкая, хотя позже будет достаточно холодно. Любая теплая одежда и т. д. для батальона будет отправлена тебе для распределения среди нас в скором времени. Тогда люди оценят ее больше. Я бы пересылал их только по мере поступления средств.

Капитан Синнамонд все еще в постели с люмбаго, в то время как майор Вейр тоже остается. Капитан Оллгуд едет со мной. Я не могу сообщить тебе больше новостей, так как это может выдать информацию. Вчера у меня было много дел, и я уснул после обеда, сидя на высоком стуле около 8:45 вечера!

Твой и т. д.... Г——.

Открытка из Саутгемптона, 5 ноября 1914 г.

У нас был марш под дождем до этого места, и сейчас мы на транспорте, который должен доставить нас во Францию завтра. Пока все идет очень успешно. Забавно, что в тот день, когда ты уехала из Уинчестера, я получил приказ о передислокации! Думаю, море довольно спокойное; гружу последние несколько лошадей и фургонов. Слышал сегодня, что ремаунты купили мою гнедую лошадь «Голдфинч».

Дж. Б. Л.

Франция, на действительной службе, Б.Э.Ф. 7 ноября 1914 г.

Моя дорогая Ф——.

Мы очень спокойно переправились через... а затем стояли на рейде около 20 часов. К счастью, море оставалось совершенно спокойным, и мы прибыли в 2 часа ночи, лишь слегка столкнувшись с другим пароходом. Мы покинули корабль сегодня утром и отправились в лагерь отдыха, чтобы полностью экипироваться. Нам сказали, что «Френч» очень нуждается в нас, так как ожидает, что немцы вскоре отступят к Рейну, что может быть, а может и нет! В любом случае, наш «отдых» не продлится много часов! Сейчас стоит густой туман, поэтому я не могу сказать, на что похоже это место; но переулки, по которым мы ехали, напомнили мне Англию, скажем, Ор около Гастингса. Я видел, что твой кузен Герберт Степни был убит [1], и его мать будет вне себя от горя...

Офицер военно-морской погрузки подошел ко мне на нашем пункте погрузки — в Саутгемптоне — и спросил, где Лори! Я сказал ему, заметив: «Я знаю ваше лицо!» Это был капитан Перфект из Ростревора. Он сказал, что бедный майор Ньюджент из Балли-Эдмонда умер довольно внезапно два дня назад. Затем Перфект представил меня капитану корабля, который носил имя «Спратт», в результате чего мне дали половину его каюты во время перехода. Нам приходилось кормить себя самим, или, скорее, мы покупали готовую еду по договоренности. Здесь мы достали хлеб, масло и сгущенное молоко, и сейчас ждем, когда наш транспорт подойдет из гавани, чтобы получить горячий чай.

Я буду сообщать тебе все, что смогу, по мере нашего продвижения. Конечно, невозможно сказать тебе, где мы находимся и т. д.... Если хочешь узнать о немецких зверствах, прочитай журнал Nash's Magazine за ноябрь. Я только что видел его.

Твой.... Г——.

На действительной службе. 8 ноября 1914 г.

Это было все, что я успел описать тебе, когда мне пришлось срочно уезжать с моим транспортным фургоном и квартирмейстером, чтобы доукомплектовать снаряжение, которое нам не выдали в Англии. Это продолжалось до 11:30 вечера в чужой стране с густым туманом, пять миль пути, и никто из нас не говорит по-французски! Однако я вернулся домой около 7 часов утра, чтобы уладить другие неотложные дела. Ночь была не такой уж холодной.

Будучи ранней пташкой, сегодня утром я разнообразил дела, вызвав своих офицеров! Майор Бейкер [2] великолепен.

После церковного парада, на котором я сам читал службу, я в основном занимался делами, а сегодня в 2 часа дня собираюсь на марш. Солнце наконец рассеивает туман, так что у нас будет возможность потренироваться вместе. Мы практически никогда этого не делали; и я действительно потрясен тем, какими могут быть последствия вступления в бой с неподготовленными людьми. Мало кто из них был на действительной службе раньше, и всему придется учиться под огнем.... Поскольку мне удалось получить пару сапог для себя со склада, теперь я хожу с сухими ногами, для разнообразия! Я, вероятно, отправлю тебе домой свои хорошие форменные сапоги, чтобы ты их сохранила для меня, так как они были сделаны слишком тесными для такой работы. Если я выживу, я смогу их сносить. Если нет, для меня это будет не так важно....

Я полагаю, у вас завтра и послезавтра охота, и я надеюсь, что она пройдет успешно.

Твой.... Г——.

9 ноября 1914 г.

Возможно, у меня не будет времени написать тебе снова в течение нескольких дней, поэтому, во-первых, пожалуйста, прими мою благодарность за водонепроницаемый плащ и все остальные вещи, которые ты купила. К сожалению, я не смогу носить их с собой, поэтому все придется вернуть в Army and Navy Stores....

Думаю, я говорил тебе, что «Голдфинч», моя гнедая лошадь, была продана правительству, а чалую «Хаки» я отправил миссис Клинтон-Бейкер в Бэйфордбери. Одна из моих новых лошадей вчера перевернулась через меня, но, кроме того, что погнула мой меч и порвала одну из моих легинсов, не причинила мне вреда, хотя майор Бейкер сначала подумал, что у меня сломана нога! Сегодня холоднее. Мы были удивлены, увидев вокруг много французских солдат; можно было подумать, что они должны быть на фронте, сражаться. Также казалось, что здесь много молодых людей, которые могли бы сделать хоть что-то для своей страны. Многие женщины здесь в трауре. Мой слуга сказал мне, что у большинства наших людей теперь есть перчатки, и что удивительно, как бережно они к ним относятся, так как обычно они не так осторожны; но они знали, что они им понадобятся; поэтому я очень рад, что ты достала дополнительные, так как они долго не живут. Туман снова опустился, к счастью, не такой густой, как раньше. Было странно позавчера, когда я был в городе по делам, видеть толпы людей вокруг больших окон, на которых на огромных плакатах были написаны новости.

Лично я видел только пару французских газет с тех пор, как уехал из Англии, и они содержали просто повторение новостей из Daily Mail до того, как мы уехали из Англии. Я чувствую себя намного лучше с сухими ногами; хотя сапоги грубые, они прочные и полезные, но заставляют меня ходить как пахарь! Тем не менее, если погода станет холоднее, я могу надеть под них вторую пару носков. Нам повезло достать немного хорошего масла и консервированного молока в небольшом кафе неподалеку. Конечно, мы находимся в районе, который в настоящее время не захвачен врагом. Мои люди очень старательные, но очень хлопотные. Они теряются и выбывают из строя под любым предлогом.... Вчера подошел полковник и сказал: «Вы вернулись из Адена?»...

Я слышал слух, что Джон уезжает в Индию, а мой брат Кенрик уже майор. Он счастливчик! Рад, что ты проводила меня в среду в Уинчестере. Я смотрел на твое окно, но не смог тебя увидеть....

[Примечание. — Позиция 1-го батальона Королевских ирландских стрелков в этот период войны находилась примерно в 20 милях от города Ипр, а расквартирование, упомянутое в письмах, было в основном в маленьком городке Эстер и его окрестностях. — Ф.В.Л.]

На расквартировании. 11 ноября 1914 г.

Я писал тебе в прошлый понедельник из нашего лагеря, где мы высадились. Мы покинули его, будучи посаженными в наш поезд старым джентльменом из бригады твоего дяди (сэра Джона Росса). Рассказав нам все, что мог, он отправился обедать. Тем временем нам пришлось перегружать груженые армейские фургоны с земли на железнодорожные платформы. Мы закончили примерно за четыре часа и отправились в очень холодном поезде из почти пятидесяти вагонов. Нам раздали галеты и консервированное мясо, и мы ехали практически без остановок до 12:30 ночи среды. Я говорю практически, потому что мы остановились почти на час на одной станции и дали людям чаю. У нас не было возможности помыться, так что можешь представить, что через короткое время мы выглядели как негры! Затем мы вышли из поезда и разгрузили его под дождем, зашли в какие-то сараи и спали до 5 часов.... Я был в сарае для телег, очень похожем на тот, что напротив большого сарая, принадлежащего «Парк Фарм» в Карлтоне. У меня была сомнительно чистая солома, мое пальто и водонепроницаемый плащ, но все равно было холодно. Однако, поскольку мне разрешили оставаться только до 5 утра, это было не так плохо, как можно было ожидать. Снова маршируя в 9 утра, я зашел на расквартирование после того, как прошел мимо церкви, сильно разбитой немецкими снарядами, и сгоревшего дома, который обязан своим разрушением французским снарядам. Здесь я в здании, очень напоминающем Уиллоуби Фарм. В сеновале у меня 50 человек, 100 человек и 11 лошадей в конюшнях, и 16 офицеров в доме, а все остальные где-то рядом со мной. Холоднее, и до сих пор дует штормовой ветер, но я ожидаю, что снова пойдет дождь, когда ветер стихнет. Сегодня утром меня проинспектировал вышестоящий генерал: я уже устал от инспекций! Оттуда, где мы сидим, мы видим вспышки снарядов, разрывающихся перед нашей позицией. Мы слышим всевозможные сообщения о том, что происходит. Мне кажется, это довольно сбалансированная борьба очень тяжелого рода. У пожилой леди из фермерского сословия некоторое время назад немцы захватили дом. Они забрали все в доме — еду, одежду и т. д. — и при уходе вручили ей два франка, сказав, что они всегда платят за вещи! Страна точно такая же, как земля на противоположной стороне Трента, без живых изгородей. Я не видел здесь никаких шато или чего-то подобного. Это явно крестьянская страна. Наши люди очень забавно торгуются с женой фермера; время от времени нам приходится приходить им на помощь в денежном вопросе. Довольно любопытная особенность в этих краях заключается в том, что у большинства ферм есть большое колесо для сбивания масла, прикрепленное к дому. Собаку засовывают в это колесо, и она должна бежать, спасая свою жизнь, и так происходит сбивание масла! Я полагаю, такое изобретение в наши дни не было бы разрешено в Англии по причине жестокости! Я рад слышать, что с «Эмденом» и «Кенигсбергом» покончено. Мне жаль только корабли у Чили. Бедный адмирал Крэдок! Ты помнишь его в Дувре, когда лорд Брасси устраивал развлечение для флота?

Ну, думаю, это все мои новости. Я едва могу бодрствовать. Довольно холодная ночь, но приходится с этим мириться. Я только хочу, чтобы что-то произошло, чтобы закончить войну с честью для нас.

Все же это милость — провести такую ночь в доме, а не в окопах. В стране нет свежего мяса, только консервированная говядина для нас!...

На расквартировании. 13 ноября 1914 г.

Ну, я не мог написать тебе раньше, как стараюсь делать каждый день. Вчера, например, я встал в 5 часов, и после часового парада, дрожа в темноте, я отправился на другой и вернулся около часа дня. Я инструктировал своих людей о разнице между английскими и французскими расстояниями — т. е. как выглядели 600 ярдов в этой стране для стрельбищ, и где, вероятно, спрячется враг и т. д. В разгар этого бригадный майор в отчаянии примчался, так как какой-то его приказ затерялся. Мне нужно было немедленно взять десять офицеров, запрыгнуть в грузовик и отправиться с группой из 30 других в окопы. Я запихнул своих десять офицеров и в спешке уехал в шинели бригадного майора! Мы мчались на нашем грузовике через местность, выглядящую точно как Ромни-Марш в Сассексе. По пути мы встречали беженцев, бегущих из горящего города, который был подожжен немецкими снарядами. Мы также проезжали огромное количество транспортов; ибо войска должны жить, даже когда они сражаются. По пути я внезапно увидел спину своего последнего генерала в Д——. Ты помнишь его — очень приятный человек. Ну, он показал нам окопы. Снаряды разрывались вдоль передовой линии, удерживаемой старым полком моего брата Хэла [3] [4-й Королевский]. Можно было видеть шрапнель, разрывающуюся на земле и, возможно, поджигающую что-то. Ни один из снарядов не был рядом с нами, так что мы были в полной безопасности. Покинув линию около темноты, мы должны были греметь домой. Конечно, мы сбились с пути, так как наши карты в таком мелком масштабе, а жители одного маленького городка указали нам неверное направление, приняв наш французский, я полагаю! Но мы не собирались сдаваться, ибо подобрали старушку, рысившую в темноте, и, убедив ее, что мы не немцы, она вскоре показала нам дорогу, пройдя с нами пару миль. Я прибыл домой — или, скорее, на свое расквартирование — дрожа около 7:30 вечера, под сильным холодным дождем большую часть дня. Я вышел на парад по «Тревоге» в 9 часов, вернувшись в свой дом снова в 10 вечера. Так что, видишь, я не ем хлеб праздности! Сегодня мы все выходили и очень промокли. Это неприятно, но на войне ничего не поделаешь. У меня была очень тяжелая работа с отчетами, а мой квартирмейстер стареет. Однако я справлюсь, надеюсь! Завтра я отправляю своих солдат-католиков в церковь с дырами в крыше от снарядов. Не думаешь ли ты, что я действительно заслуживаю доброго отношения моих знакомых-католиков, ведь я дважды приглашал священника, чтобы он их навестил. Наш хозяин говорит мне, что немцы приходили сюда; люди убежали, и что немцы погнались за ними, поймали одиннадцать, заставили их вырыть большую яму в поле, а затем расстреляли их. Интересно, правда ли это. Конечно, я видел несколько могил в полях без имен, просто маленькие кресты из грубого дерева. Это могут быть убитые жители, или просто застрельщики, павшие в какой-то бесславной стычке. Пожалуйста, пришли мне еще несколько пачек простых конвертов; одного пакета за раз вполне достаточно, так как я пишу на бумаге из этого блокнота; это уменьшает количество, которое я должен носить. Несколько человек были присланы мне для обучения работе с пулеметами. Какая мы любопытная нация, обучающая своих людей вполне счастливо в десяти милях от врага! Думаю, я рассказывал тебе о наших расквартированиях в прошлом письме. Немцы опустошили винный погреб. Представь себе английскую ферму, имеющую винный погреб вообще! Мы даже не жжем дерево, и мы сделали большую торговлю для этих людей молоком и маслом. Яиц, кажется, нет. Я ожидаю, что мы скоро будем переезжать; но куда, сказать не могу. Я был рад обнаружить, что французы вовсе не исчерпали свои резервы. Например, в доме здесь есть рабочий, который является кавалеристом. Ему 43 года, и его категория следующая на очереди. Только твои первые письма дошли до меня до сих пор, но еще несколько ожидаются завтра вечером. Генерал, которого я встретил вчера, сказал мне, что прусская гвардия численностью 15 000 человек была сформирована две ночи назад, и им сказали, что они должны прорвать наши линии, так как их линейная пехота предприняла попытку сделать это и потерпела неудачу. Они старались изо всех сил; мы слышали, как работают пушки. Они не прорвались, и они не проявили желания пытаться снова вчера утром, к счастью. Вероятно, они понесли очень тяжелые потери. Если так пойдет и дальше, они должны вскоре остановиться. Возможно, ты знаешь об этом больше, чем я, хотя я не видел газет; на самом деле я абсолютно изолирован. Дождь лил как из ведра, но сейчас на минуту прекратился, и ветер поднимается. Ужасно в окопах, я полагаю. Наши протестантские солдаты открывают глаза на распятия, разбросанные по всей стране. У меня есть три в крошечной комнате, которую я делю с майором Б——. Мой врач болен, что является неприятностью. Я еще не слышал, что правительство дало мне за мою лошадь «Голдфинч».

Надеюсь, у тебя не скучное время. У меня — да; но с этим ничего не поделаешь. Я буду рад пройти через эту войну с честью и вернуться в Англию. У меня была ужасная тряска в течение последних четырех месяцев, приезд из Индии и ужасное путешествие домой и т. д., и т. д.

Твой.... Г.

Пожалуйста, отправь приложенные письма своей матери и тете Хелен. Любовь детям. Своих двух новых лошадей я назвал Патрик и Майкл.

18 ноября 1914 г.

Все еще в своем блиндаже и прямо сейчас под шрапнельным огнем. Я выходил сегодня утром, наконец получив врача, и договорился с ним достать немного морфия с обученным человеком, чтобы мой бедный парень, тяжело раненный, мог умереть в мире. У меня был такой случай вчера, когда человек умер после 12 часов сильной боли с обеими оторванными ногами, и его случай был не единственным. Я получил твои письма ночью до 9 ноября. Я так рад, что стрельба прошла успешно. Скажи Фолкнеру сейчас стрелять в петухов-фазанов, как только представится возможность.... У меня не было времени заполнить книгу дичи, поэтому, пожалуйста, веди ее для меня.... Прилагается письмо от моей матери; было хорошо с ее стороны написать так скоро.... У нее должно быть было много хлопот и расходов, восстанавливая «Оукфилд» после пожара прошлым летом.... Я слышал, что моя лошадь «Хаки» вполне успешна и очень ценится в Бэйфордбери. У меня только что застрелили человека с дерева, где он был поставлен часовым, защищенный мешками с песком, но наши ребята достали того, кто ранил его, и царит всеобщая радость. Я также расследую случай с гражданским лицом, которое было внутри наших линий с пропуском, и у которого был друг, который убежал, в то время как четыре немецких солдата внезапно выскочили и открыли по нам огонь. Так что видишь, у меня полно работы, что с удержанием моих линий, направлением наших артиллерийских батарей, куда стрелять, организацией госпиталей, ответами на письма, деланием набросков, прокладкой телефонов и отправкой сообщений в штаб и т. д., и т. д.!

Посреди всего этого меня обстреляли, и мой клерк бежал перед бурей, пока писал отчеты. Мне велено оставаться здесь еще три дня, немытым и небритым! Прошлой ночью было так холодно; я большую часть времени занимался делами, но в промежутках немного поспал. Сегодня я занимался своим госпиталем и могилами, и мне предстоит четырехчасовая прогулка сегодня вечером с инженерами. Такая канонада идет в Ипре последние три дня. Рев пушек совершенно непрерывный. Твои часы идут очень точно, кстати. Я ожидаю, что эта битва окажет большое влияние на войну. Интересно, сколько людей гибнет в ней — бедняги!... Пожалуйста, пришли все, что у тебя есть сейчас для войск, так как я полагаю, им понадобится все и вся, чтобы не замерзнуть, если они смогут это нести. Правительство дало мне 70 фунтов стерлингов за «Голдфинч», что было хорошо, я думаю.

20 ноября 1914 г.

Я сейчас в окопах в снегу, и прошлой ночью было очень холодно. Можешь ли ты представить такие условия, лежа в нем после темноты? Все мои бедные люди очень чувствуют перемену, приехав из жары Адена. Однако это дело. Мы должны выйти завтра вечером на три дня отдыха после шести ночей в окопах, в течение которых я не мылся и не брился! Вчера пуля пробила нашу крышу, защищающую от осколков. Майор У—— получил разрез на фуражке от одной, к его большому удивлению! Я пол-ночи не спал из-за приказов и т. д., которые приходили. Пока я ходил вокруг, развился довольно симпатичный маленький бой. Пятьдесят немцев атаковали нескольких наших людей; я стоял с револьвером в руке и наблюдал за этим, пока мы постепенно оттесняли их назад. Сегодня утром на рассвете сообщается, что наши люди застрелили двух человек из похоронной команды, так что должны были быть потери. Все же жаль похоронную команду. Их пушки здесь все крушат; большие пушки, тоже. Наш бригадный генерал Лоури Коул спросил меня, может ли миссис Л.К. написать тебе о комфорте для войск, и я сказал, конечно. Если у тебя есть перчатки или жилеты, пришли их, пожалуйста. Мы думали, что наши друзья договорились убрать свои пушки, и один день мы их не видели; затем они снова открыли огонь сегодня днем. Я не буду жалеть, когда нас сменят завтра, когда мы будем маршировать всю ночь и пойдем на расквартирование, снимая сапоги, что будет большим облегчением. Я поймал несколько местных жителей здесь и отправил их под конвоем, с тех пор «снайперский огонь» постепенно уменьшился. Ну, я не писал тебе вчера; был слишком занят. Я склонен думать, что Германия выстрелила свой последний патрон.

В окопах. 21 ноября 1914 г.

Очень холодно, и еще снег — интересно, как мы можем это вынести! К счастью, немцы в таком же плохом положении. У меня была бурная жизнь. Прошлой ночью, после скудного обеда из консервированной говядины, я обнаружил офицера Королевских инженеров, ожидающего меня, который объявил, что он и группа людей пришли привести мои проволочные заграждения в порядок. Сделав это, они должны были идти домой. Проходя по глубокому стоку, ведомый мной, мы добрались до конца огромного земляного вала. Трое моих людей выскочили из-за него в темноте, в пределах 100 ярдов от некоторых немцев, которые лежали, стреляя в нас. Затем перешли саперы, в то время как я полетел, чтобы убедиться, что наши собственные люди не стреляли в них. Снова вернулся в свою дыру в земле, чтобы привести другие вещи «в порядок». Встал в 11:30 вечера, чтобы отразить атаку. Когда она была отбита, я завернулся в одеяла, чтобы дрожать до часу ночи, когда сообщения начали поступать отовсюду обо всем на свете. Снова встал в 4, и в 5:30 окончательно, вернулся в окопы, за которыми последовали пять офицеров, которые сменяют нас. Это шествие было прогулкой с опущенными головами, пули дождем летели через бойницы, и неистовые пробежки по канавам вдоль живых изгородей (точно как «мелководье» в Карлтоне). Я полз, полностью согнувшись. Внезапно снайпер видел какую-то часть меня, показывающуюся, и тогда стрелял в меня. Мне приходилось пригибаться, а затем бежать как заяц, пока я не добирался до берега, который давал некоторую защиту. Излишне говорить, что мое пальто и вещи для верховой езды уже в дырах. Пожалуйста, пришли мне еще один большой пакет шоколада; последний был очень оценен; также несколько суповых кубиков.

На расквартировании. 23 ноября 1914 г.

Мы снова на расквартировании. Какое это было дело — выбираться из окопов. Конечно, мои люди не могли уйти, пока другие не были на своих местах; затем им пришлось менять свои дороги через окопы, практически такие узкие, что они не могли пройти, не переступая друг через друга, и эти три мили длиной. Ну, результатом всего было то, что, двинувшись в 4:30 вечера, мы собрались на дороге в двух милях позади в 2 часа ночи. Только подумай об этом! Был снег и 15 градусов мороза, и нам было ужасно холодно. Мы добрались до наших расквартирований около 3 часов ночи, и генерал был в моей комнате в 5 часов, чтобы увидеть меня. Я был очень уставшим после своей недели работы, но я думаю, она была успешной. Свои потери я не имею права называть, но они были больше, чем мне хотелось бы считать; также, увы! количество людей, убитых в бою недавно.... Ну, следуя из этого, ты вполне поймешь, что у меня было много о чем думать; похороны, раненые люди, продовольственный паек и все остальное, дрожа от холода все время. Затем мне пришлось заняться своими отчетами, и меня даже просили составлять карты и наброски. Я полагаю, у одного из моих офицеров была пуля через одежду, пока он пытался сделать набросок позиции врага ночью. Тем не менее, мы делали свою работу. В одну конкретную ночь, например, у меня было четыре офицера — патрули — в линиях врага. Это стоило мне одного убитого и одного раненого, хотя я слышал, что капитан Стивенс тоже умер на следующий день после того, как был ранен, бедняга! Полковник Нейпир [4] не ошибался, когда говорил, что это будет ужасная война, но Германия, должно быть, очень близка к концу своей веревки. В конце концов, я должен вернуть свои сапоги, так как пара, присланная, хотя вполне достаточно большая в обычном порядке, намного слишком мала сейчас, когда я ношу две пары носков и не снимаю их неделю! Приходило ли тебе когда-нибудь в голову, как трудно накормить 1000 человек в окопе длиной 3 мили, когда ты можешь войти только с концов? Потребовалось с 5 вечера до 10 часов, чтобы получить и дать им их чай, а затем с 3 часов ночи до половины седьмого, чтобы дать им их завтрак и их еду на день, в то время как все время враг сражался и стрелял, и нужно было точно судить, где держать всех, пока не были выданы пайки, чтобы в случае, если немцы внезапно бросятся на нас, у нас было достаточно, чтобы отразить их. Интересно, где ты сейчас — в Ростреворе или в Карлтоне — и суждено ли мне попасть домой до Рождества или нет. В любом случае, удачи....

На расквартировании. 24 ноября 1914 г.

Снова в окопы сегодня вечером, и, пожалуйста, Боже, мы не потеряем так много людей, как раньше. У меня сегодня был священник, и Святое Причастие было совершено для офицеров и солдат. Довольно много первых присутствовало. Ты помнишь, мы были вместе в последний раз в Уинчестере. Какая разница между тем днем и сейчас!... Тогда, самая величественная постройка в мире; здесь маленькая комната в доме французского фермера, со столом, задвинутым в угол, и несколькими сломанными стульями, чтобы сидеть. Зловещего вида ящик стоит в углу, содержащий наши пайки, пистолет на каминной полке и несколько сапог у камина сохнут, которые последние я поспешно убрал. Однако служба была действительно точно такой же, как в Уинчестере, за исключением того, что ты не была со мной. Если что-то случится со мной в этой экспедиции, я хотел бы, чтобы то маленькое окно, смотрящее на нашу скамью, представляющее фигуру епископа Йоркского и т. д., и т. д., было заполнено в мою память; и, как ни странно, я думаю, что Раскаявшийся Вор всегда один из величайших героев в Библии; ибо он должен был иметь огромную веру, чтобы верить, когда он был в таком плохом положении сам.

Снег быстро тает, и, в общем, намного теплее, чем вчера. Ну, кроме этого, у меня нет новостей, чтобы дать тебе, за исключением того, что, конечно, хотя Германия может вести долгую борьбу, все же, по моему мнению, она напрягается до смерти, чтобы продолжать себя, и я верю, что она не может долго продержаться в таком темпе.

25 ноября 1914 г.

Снова в окопах, и очень занят, так как, по-видимому, мы намерены оставаться здесь некоторое время, и мы делаем все возможное, чтобы сделать их пригодными для жизни на зиму. Наш собственный блиндаж, который был 3 фута глубиной, мы углубили до 4 футов, но прямо в этот момент балки крыши половины майора Бейкера были снесены, в то время как снайпер мешает нам забраться на крышу, чтобы сгрести землю и обновить балки. В общем, веселая проблема. Однако, как и многие другие, мы постепенно исправим это. Мне сказали, что немцы предприняли большую атаку днем два дня назад на бригаду справа от нас, но были отбиты. Я предупредил всех своих людей быть готовыми к броску в любое время. Мы сделали забавную атаку две ночи назад с 8 людьми и одним офицером, все из которых были завернуты в простыни, чтобы избежать быть увиденными в снегу. Это произошло из одного из моих окопов. Офицер добрался до немецкого окопа, где человек посмотрел ему в лицо. Он выстрелил из своего револьвера с одного ярда, и его люди, следуя, бросились вперед и стреляли направо и налево вниз по окопам. Последовала большая суматоха, как ты можешь себе представить, и затем из каждого немецкого окопа вырвался тяжелый винтовочный огонь. Наши пушки были готовы и немедленно открыли огонь по ним в темноте, и, по-видимому, причинили врагу много потерь. Я должен сказать, что я никогда не был бы удивлен, если бы война внезапно закончилась, или если бы она длилась очень долго; но мне кажется, что многое зависит от результата этой битвы в Польше. Снайперский джентльмен очень занят в настоящее время, но я надеюсь, он не поймает меня по пути на завтрак. Я должен идти туда очень скоро. Видишь ли, я верю, что у них винтовки закреплены в кустах, и затем они стреляют из них, когда часовой нажимает на спусковой крючок. Конечно, выстрелы беспорядочны до определенной степени, но они узнают от шпионов, где общая линия продвижения к нашим окопам, регулярно прочесывают их, и время от времени кого-то берут. Прошлая ночь прошла довольно тихо; у нас была наша стычка около часа. Я был снаружи, но ничего серьезного не произошло, я рад сказать. Погода снова сменилась на дождь, и страна теряет снег, в то время как окопы накапливают дождь и грязь плохо. Пожалуйста, Боже, эта война скоро закончится.

В окопах. 26 ноября 1914 г.

Я думал, у меня могло бы быть письмо от тебя с этой почтой; однако оно не прибыло, к худшему! Прошлой ночью, разговаривая с генералом, пуля ударила рядом с его головой, отскочив от кирпичной стены. Ты должна была видеть, как он подпрыгнул! Мои нервы стали сильнее, так как у меня было хорошее крещение ими, когда я ходил вокруг. Наши окопы были ужасны. Вчера я обошел их все и нашел все более или менее в порядке. Только мои легинсы были абсолютно залеплены выше колен грязью. Я думаю, я нашел хороший способ, если оригинальный, опередить грязь сейчас, вставив ноги в мешок, как только прихожу в свой блиндаж. Это затем подтягивается почти до моей талии и собирает любую грязь, которая падает, и спасает место. Так как человек не ходит в нем, только ползает, мешок лучше, чем ты могла бы подумать! Снова становится холодно, и я полагаю, у нас будет плохая ночь. Вчера вечером мы обнаружили, что быстрый пулемет был принесен против нас, поэтому сегодня днем я развлекал себя и одну из наших батарей, обстреливая его, но с каким результатом, не могу сказать. Великие истории о делах русских на востоке Пруссии все еще доходят до нас. Около двух месяцев больше должны, я думаю, дать Германии столько, сколько она может сделать, с ее немногими оставшимися солдатами, и они должны быстро убывать в численности. Человек заглянул в одну из моих бойниц ночью и сказал моим людям, что он инженер, чинящий нашу проволоку, и глупые ребята полностью поверили ему. Я уверен, он был немцем.

В окопах. 27 ноября 1914 г.

Сегодня получил твое письмо от 18 ноября, а также письмо твоей матери от 21-го, за что премного благодарен. Прошлой ночью я встал в час ночи, поднятый по тревоге из-за сильной стрельбы. К счастью, через некоторое время она стихла, так как я не мог заставить свои орудия работать! Слышал, что стрелковая бригада недавно тоже пыталась провернуть маневр с белой простыней силами одного офицера и 8 рядовых, но мне сказали, что офицер пропал без вести. Один из моих людей находился на позициях противника последние две ночи; надеюсь, с ним все будет в порядке. Мы не поднимали шума, просто лежали и наблюдали за ними, слышали, как они болтали и сидели вокруг небольших костров в окопах. Пуля пробила руины, в которых я находился, совсем рядом со мной, но поскольку десятки пуль постоянно летают вокруг, это привлекло мое внимание лишь тем, что она прошила две кирпичные стены и полетела дальше. Эта остроконечная немецкая пуля вытворяет странные вещи. Например, вчера одна из них, должно быть, ударилась обо что-то, повернула под прямым углом и полетела дальше, убив моего старого солдата, попав ему в левый висок, бедняга! Что ж, должен заканчивать. Рассчитываю выбраться отсюда сегодня вечером, если останусь жив. Кстати, пожалуйста, пришли мне несколько фунтов сливового пудинга — чем богаче, тем лучше. Мы можем себе это позволить. Очень жадно думать о еде, но это отвлекает от более серьезных дел. Полк юного Макклинтока (Гордонские горцы) был направлен рядом со мной. Я ходил проведать их, но Стэнли там не оказалось.

На расквартировании. 28 ноября 1914 г.

Очень странно, но дошли не все твои письма. Прошлой ночью мы выбрались из окопов в темноте и, отойдя на приличное расстояние, почувствовали себя в безопасности. «Вжик» — пуля ударила в землю рядом со мной; это показалось довольно несправедливым, когда думаешь, что уже вне зоны досягаемости. Мы прибыли сюда в 20:30 и, имея двух холодных фазанов, присланных братом майора Б., поужинали роскошно. Пожалуйста, пришли мне еще фазанов или куропаток, приготовленных как в прошлый раз и зашитых в мешковину. Этот дом — ферма, очень похожая на ту, что на дороге в Ньюарк, перед тем как доберешься до моста Маскем. Владелец, очевидно, богатый человек, потому что все очень прилично, проведено электричество, но, к сожалению, не работает! Наш отдых был грубо прерван попыткой немцев обстрелять нас. Не могу сказать, предали ли нас люди, притворяющиеся беженцами, или нет, но через час после того, как мы отправили двоих прочь, начался обстрел. К счастью, они промахнулись, хотя я слышал, что пара офицеров из другого полка погибли. Возможная причина, которую мы выяснили позже, заключается в том, что наши собственные тяжелые орудия расположились рядом с нами, тем самым подставив нас под все снаряды, которые не попали во врага. Мы этим весьма возмущены. Но вернемся к нашему дому. В нем шесть спален на втором этаже и несколько чердаков; комнаты выглядят вполне по-мещански, хотя мебель в столовой из хорошего ореха. Немцы разграбили дом и разбили зеркала над камином, а в двери есть пулевое отверстие. Я искренне надеюсь, что вскоре произойдет что-то, что даст понять немецкой нации, что значит вторгаться в чужую собственность. Совершенно жалко видеть, как все разгромлено. Фарфор в доме в красивом французском стиле, кофейник особенно изящный и приятный. Любопытно сидеть здесь, когда снаряды падали вокруг нас в радиусе 300 ярдов, и при этом чувствовать себя в полной безопасности. Все-таки это война. Я сказал одному из своих капитанов: «Где вы похоронили того-то вчера?» — и он ответил: «Там, где его застрелили, сэр. Он был крупным мужчиной, и мы не смогли донести его до места, где похоронили остальных». Так и лежит бедняга на вспаханном поле, и никаких следов, кроме того, что он, как мог, выполнил свой долг и отдал жизнь за свою страну. Полагаю, вечером 30 ноября мы снова будем в окопах. Кстати, пожалуйста, передай мисс П., что я нашел ее носовой платок очень полезным в окопах. Ничего меньшего по размеру не подошло бы. Я пытаюсь вернуть своего гнедого коня и прошу бригадного майора телеграфировать о нем в ремдепо. Правительство начало выдавать людям козьи тулупы из белых, коричневых или черных коз. Где живет такая коза, не знаю; во всяком случае, вот ее шкура! Подозреваю, что скоро и у меня будет такой, если погода станет холоднее.

На расквартировании. 29 ноября 1914 г.

По этому письму ты можешь видеть, что твоя бумага для писем благополучно прибыла, за что я очень признателен. Я также был рад получить твое письмо и уверен, что ты очень рада вернуться в Ростревор. Странно, как я был разлучен с тобой три года, не так ли? Сначала из-за моего повышения, а потом эта ужасная война... Что ж, вчера, кажется, я рассказывал тебе, что видел, как снаряд упал рядом с одной из моих рот, поэтому я побежал и загнал людей в бомбоубежище, или, вернее, в укрытие от осколков. Убедившись, что они в безопасности, я продолжил свою работу, хотя неприятно заниматься подобными вещами, когда вокруг летают снаряды! Как бы то ни было, позже я отправился на разведку дороги к определенному городу и прошел мимо двух солдат стрелковой бригады, которые делали гроб. Я спросил, для кого он предназначен, и обнаружил, что этот же снаряд убил очень хорошего майора по фамилии Харман из стрелковой бригады, в то время как другой человек был тяжело ранен, а также капитан из той же бригады. Все это произошло так же далеко от меня, как деревня Карлтон от дома, или, самое большее, на несколько ярдов дальше. Что ж, мы похоронили беднягу после наступления темноты. Сегодня утром у нас была служба как для католиков, так и для англикан, а после этого генерал решил проинспектировать мой полк. По мере его приближения начали падать снаряды, и через несколько секунд все бросились врассыпную в поисках укрытия в канавах и ямах в земле, как кролики в норы. Поколотив нас 300-фунтовыми снарядами, они решили, что мы должны быть вне дома, и открыли огонь шрапнелью, которая является отличным убийцей людей. Я наблюдал за первым разрывом и загнал всех в укрытие, пока они поливали нас этим дождем. Думаю, они были в плохом настроении. Во всяком случае, они потратили боеприпасов на 500 фунтов стерлингов без всякого толку. Полагаю, шпионы сообщают им, какие дома мы занимаем, так как они, казалось, постоянно следовали за нами. Стало намного мягче, но все еще достаточно холодно, когда мы встаем в пять часов утра. В настоящее время в британской армии определенно не едят хлеб праздности! А вот и наша единственная лампа, одолженная у отсутствующего фермера, но прежде чем она появится, мы должны закрыть ставни, так как свет наверняка обеспечил бы нам обстрел. Я рад, что ты хорошо добралась до Ирландии и что Сидни был послушным мальчиком. Интересно, сколько еще мы здесь пробудем. Ходят слухи, что враг отступает, но не могу сказать наверняка.

На расквартировании. 30 ноября 1914 г.

Мы все еще на расквартировании и все еще под сильным огнем; идет неприятный холодный дождь, и в целом все очень скверно, за исключением того, что в окопах было бы хуже, так как там холоднее и сырее. Что ж, прошлой ночью мы обнаружили голубятню в разрушенной части города, и, поскольку у нас есть приказ уничтожать всех этих птиц, мы выставили охрану, а майор Б. и я пошли в штаб бригады и спросили, можно ли нам перебить их всех. Однако выяснилось, что они якобы принадлежат французской армии, поэтому мы печально вернулись домой. По пути мы были на волосок от гибели, так как из темноты со свистом прилетел шрапнельный снаряд. У меня очень чуткий слух, я услышал его приближение и крикнул: «Ложись!» Было довольно забавно наблюдать за тем, что произошло. Трое мужчин стояли неподвижно и торжественно смотрели, как совы, в темноту. Майор Б. быстро пошел вперед в том направлении, куда направлялся, в то время как я сделал прыжок и в секунду оказался лицом вниз в ортодоксальном стиле в канаве. Шрапнель разбросала свое содержимое в 20 ярдах от нас, но, к счастью, все остались невредимы. Нам удалось укрыться до того, как прилетел следующий. Такова наша жизнь здесь, хотя вежливо говорят, что мы отдыхаем! Сейчас по дороге в 200 ярдах от нас буквально идет дождь из шрапнели, но я высматриваю фугасные снаряды, так как они гораздо опаснее для войск среди зданий. На днях, 9 ноября, мы услышали оглушительный взрыв, и в «Таймс» от 23 ноября я вижу, что, как полагают, британские орудия накрыли немецкие резервы, формировавшиеся для атаки на нас, и уничтожили их в большом количестве. Конечно, как говорит полковник Нейпир, это ужасная война. Однако я замечаю, что многие немецкие взрыватели не подрывают снаряды, что заставляет меня думать, что у них не так много хороших припасов, как они пытаются нас убедить! Я очень хочу выбраться, но в целом думаю, что сейчас безопаснее оставаться внутри. Сэру Джону Россу придется немало потрудиться, чтобы написать историю Колдстримского полка для этой войны. Мой разум сейчас настолько переполнен, что не могу сказать, смогу ли я написать нашу, даже если выберусь живым. Однако я веду официальный военный дневник, который всегда будет большим подспорьем. Эти скоты теперь перешли со шрапнели на фугасные снаряды, которые кружат над нашими головами и взрываются в городе примерно в 400 ярдах дальше. Надеюсь, они не долетят до нас и не упадут сюда, что означало бы прощание со всеми нами...

ПИСЬМА ДЕКАБРЯ 1914 ГОДА. Содержание

В окопах. 2 декабря 1914 г.

Моя дорогая Ф.

Сижу в своем блиндаже, нацарапывая это при свете сигнальной лампы. Я проснулся в 4:30 утра, с тех пор практически все время работал, и сейчас уже стемнело, всходит прекрасная луна. Я был очень занят, пытаясь опередить немецкий окоп, который они подвели к нам сапой. Мы договорились, что его возьмут штурмом капитан О'Салливан и мистер Грэм, но так как Королевские инженеры не смогли выделить мне офицера, чтобы заложить мину именно тогда, это пришлось отложить на один день; а это выводит нас из наших окопов, так как мы должны отправиться на отдых завтра вечером. Что ж, я решил, что батарея полевой артиллерии будет вести по ним огонь в установленные часы в течение ночи, а мистер Т. был отправлен туда со своим пулеметом, так что вполне вероятно, что у нас будет веселый вечер! Слышу, как орудия открывают огонь, пока я пишу, и гадаю, бросятся ли на нас наши друзья, которые значительно превосходят нас числом, сегодня ночью или нет. Если бы они знали, насколько мы слабы, думаю, они бы попытались!

Забыл сказать, что мне приказали отправить майора, и, следовательно, майор Алстон должен был отправиться во 2-й батальон с двумя другими офицерами. Во время моего обхода сегодня утром с генералом он неосторожно подставился, и по нему немедленно открыли огонь, пуля ударила между нами, когда мы стояли примерно в ярде друг от друга. Кроме того, через две минуты после того, как я закончил бриться рано утром, пуля пробила место, разбив стекло. Таково провидение, и ты видишь, что под таким присмотром здесь так же безопасно, как в Англии, если на то воля Господня... Твоя мать прислала мне вторую бумагу для заполнения. Любопытно быть попечителем и выполнять такую работу в окопах. Снайперский огонь, который сейчас ведется, просто оглушителен.

Твой... Дж.

В окопах. 3 декабря 1914 г.

Мы выходим из окопов сегодня ночью, и после шестимильного марша, чтобы попытаться избежать немецких снарядов, мы все остановимся в небольшом городке, где впервые с 10 ноября не будем под огнем, и когда у нас будет возможность снять сапоги и поспать без них, также впервые с тех пор, как мы покинули порт высадки 7 ноября. Бедный полковник, у которого я занял этот блиндаж, был убит на прошлой неделе, как я видел в газетах. Он был приятным, здравомыслящим человеком. Я не буду жалеть о том, что выберусь сегодня ночью и лягу в постель для разнообразия. Мой сон вчера был с 12 ночи до 5 утра, и меня будили три раза, чтобы ответить на сообщения. Никаких шансов на большее в течение 24 часов до или после. Кстати, история, которая произошла совсем недавно, может тебя позабавить. Старая француженка пришла в дом, занятый нашими поварами, и спросила, может ли она забрать кое-какую одежду; ведь все дома покинуты жителями. Она предъявила рекомендацию, явно написанную по-английски иностранцем. Мы сочли ее подозрительной, задержали, забрали разрешение и отправили прочь, не позволив войти. Мы не можем арестовать ее, так как штаб не позволяет нам этого сделать. Что ж, тогда она пришла и выяснила, где находится наблюдательный пункт тяжелой артиллерии, и ее видели входящей в здание напротив, забирающей кое-какую одежду, а затем она вышла, закрыв дверь и заперев ставни; это отметило дом, и не прошло и 20 минут, как четыре снаряда упали одновременно и разнесли место в клочья, едва не задев наблюдательный пункт! Конечно, она была шпионкой немцев, которые наблюдали с церкви на некотором расстоянии через телескоп, и таким образом им показали, где находится пункт. Затем орудия открыли огонь по нашим поварам, но промахнулись, обрушив стену рядом. Любопытно, что нам не разрешают интернировать этих людей; но французские власти возражают. Вероятно, многие сообщения отправляются немцам по подземным проводам.

Дж. Б. Л.

P.S. Последняя часть этой записки довольно бессвязна, но это потому, что я давал ученые наставления о лучших способах обойти приближающуюся к нам немецкую сапу.

На расквартировании. 4 декабря 1914 г.

Мы покинули наши окопы вчера без сожаления и отступили на шесть миль в небольшой провинциальный городок размером с Ньюри, где мы расквартированы, или, вернее, размещены на постой, на пару дней, прежде чем вернемся обратно к нашим «копаниям». Обмен должен был произойти в темноте, и я вывел полк без потерь, что было лучше, чем в ту ночь, когда мы вошли, когда я потерял двух человек убитыми. Странно быть вне огня впервые за три недели, и никто не убит и не ранен рядом с тобой в данный момент! Также забавно снова видеть людей, идущих по улицам, и слышать детские голоса, вместо того чтобы видеть только солдат, перебегающих от дома к дому, пока последние разваливаются у них над головами и вокруг них. Твои вещи благополучно прибыли и в этот момент распределяются среди людей, и они очень ценят их, за исключением нагрудников, которые, подозреваю, они не будут носить! Я рад, что ты так хорошо справилась с фондом сливового пудинга для полка. Пожертвование твоей матери было самым щедрым, как и тети Э. Мы выбрались из окопов, пробираясь по канавам, а затем собрались в месте в миле оттуда при лунном свете, и мы осторожно прокрались, оставляя промежутки между нами, чтобы в случае обстрела мы потеряли только определенное количество. Многие люди едва могли стоять, их ноги были так онемели от холода в окопах, но мы благополучно добрались около 22:00, и они спят во всевозможных странных местах. Одна группа в четырехэтажном зернохранилище. Там только одна лестница, так что потребуется почти полчаса, чтобы вывести четыреста человек из здания. Кстати, ты могла бы рассказать сэру Джону Россу о подвиге, совершенном русской пулей, в который я бы не поверил, если бы не увидел. Пуля ударила в один из стволов наших винтовок. Конечно, расстояние было всего 400 ярдов, но она прорезала массивный стальной ствол, как будто это было масло! Я знаю, что всегда требуется четыре фута земли, чтобы остановить ее. Мне пора идти обедать с нашим командиром дивизии, генералом Дэвисом. Так странно получить свободный вечер, как этот. В хаки, конечно. Это была не моя бригада, которая ходила в штыковую атаку; когда это произойдет, боюсь, список потерь будет полон убитых и раненых офицеров этого полка. Это был мой старый батальон, 2-й Королевский ирландский стрелковый.

P.S. Слышал, что мой старый друг капитан Кеннеди был среди них и скончался от ран. Мне так жаль.

Дж. Б. Л.

На расквартировании. 5 декабря 1914 г.

Сегодня писем нет. Говорят, что немцы взорвали железную дорогу, но я так не думаю. Гораздо вероятнее, что один из мостов сломался от перегрузки. На самом деле, они действительно взорвали несколько мостов в начале войны, и французам пришлось ставить временные, и они, скорее всего, сейчас рушатся. Очень холодно, с градом и слякотью. Думаю, окопы будут стоить того, чтобы на них посмотреть, когда мы вернемся туда завтра. Я только хочу, чтобы война закончилась, но приходится мириться с этими вещами. Вижу из твоего письма, что ты посылаешь нам сливовый пудинг из Ростревор-Хауса. Если это так, пожалуйста, поблагодари свою тетю за ее доброту. Он будет хорошо принят. Что касается вещей для людей, те, что ты прислала по почте, прибыли, но не все через офицера по пересылке. В любом случае, они сейчас обеспечены в достатке и нуждаются только в вещах, которые не выдаются правительством, таких как перчатки, сигареты и спички, а последние два они часто получают от друзей. У меня была гигантская посылка с льняных фабрик Йорк-стрит в Белфасте, и я написал, чтобы поблагодарить директоров. Пожалуйста, пришли мне кусок туалетного мыла, Pears или любое другое подойдет — не слишком большое — если оно поместится в мою мыльницу. У меня был приятный небольшой ужин вчера вечером с пайковой говядиной у генерала. Он рассказал мне по поводу расстрела генерала Деларея в Южной Африке, что теперь говорят, будто правительство там намеревалось расстрелять и Бейерса, так как они оба якобы были замешаны в поднятии восстания, но я не могу в это поверить. Другим гостем был полковник Веддерберн, который является наследственным знаменосцем Шотландии и командует здесь батальоном ополчения. Он тоже очень приятный парень. Я ухожу, чтобы попытаться увидеть генерала Кира из 6-й дивизии.

На расквартировании. 6 декабря 1914 г.

Я был с полком в церкви, а теперь набрасываю записку тебе, прежде чем переодеться в свою старую одежду. Будешь рада услышать, что замшевый жилет сэра Джона мне вполне впору. Я примерил его здесь, потому что «нездорово» стоять в окопах. Я ходил вчера и видел генерала Кира, под началом которого служил в Южной Африке. Он командует дивизией в этой войне и является еще одним моим старым другом, как и генерал Инглфилд. Дорога, по которой я ехал, была вымощена булыжником посередине, а по бокам было море грязи, образец того, что здесь повсюду, так как в этой местности нет камня, только глина. Было очень приятно снова выехать верхом на десять или двенадцать миль, даже по такой дороге. У всех французских фермерских домов фасады более художественные, чем у наших; нарядные ставни и т. д. придают им внушительный вид, но на этом, я думаю, все и заканчивается! Город, в котором мы находимся, такой же, как бедная часть Белфаста — длинная мощеная улица; убогие дома и магазины по обе стороны, с грязными маленькими трущобами, уходящими вправо и влево. Затем здесь и там натыкаешься на дом получше, выглядящий несколько нелепо. Полагаю, это остатки старых домов, когда это была деревня, занятая каким-нибудь процветающим врачом или торговцем. Однако мне не удалось выяснить, есть ли в этом месте дворяне. Наша хозяйка — вдова французского офицера, но она, кажется, живет на кухне! Я спросил сержанта по хозяйству, делают ли французы что-нибудь странное в своей готовке, и он сразу сказал: «Да, они никогда не едят мяса, только овощи и свинину!» Наш дивизионный генерал, гвардеец, который является большим приверженцем того, чтобы все было как надо, был в ужасе на днях, когда, переходя мост, увидел часового из «Черной стражи» с винтовкой между колен и лицом, погруженным в миску с мылом. Конечно, его работа заключалась в том, чтобы следить за мостом и отдавать честь генералу. Поэтому последний сурово спросил его, часовой ли он, и получил любезный ответ: «Я; и мне очень холодно». История не рассказывает больше ничего! Что ж, должен передать тебе свои наилучшие пожелания с моим подарком на Рождество. Кажется, до него еще долго, но ты знаешь, как медленно идет почта. Я действительно думаю, что не получал писем ни от кого с тех пор, как прибыл сюда, кроме тебя.