«Журнал путешествия по Франции в 1845 и 1848 годах с письмами из Италии 1847 года»

Искренне ваш, Т. У. Эллис.

ЖУРНАЛ. — 1848 г.

Париж. Отель Виндзор, улица Риволи, 18 июля 1848 г. — Я во Франции уже девять дней, и доброта друзей не оставила мне ни часа, чтобы записать свои мысли. И все же, безусловно, при столь полной перемене привычных занятий и видов, разум был затронут сильнее, чем за многие недели сидячей работы. Но когда человек был глубоко тронут либо богослужением, либо разговором, либо местом или зданием, требуется большое усилие, чтобы сесть, собрать свои мысли и обратить взор внутрь себя. К тому же, обычно к концу дня мы были настолько утомлены, что такое усилие становилось физически невозможным.

Мы покинули Саутгемптон в пять часов вечера в субботу, 8 июля. Было много ветра, и море было неспокойным. Прошли мимо Портсмута, где стоял флот из десяти военных кораблей: один трехпалубный, «Сент-Винсент», 104 пушки; четыре двухпалубных и пять фрегатов. Они выглядели величественно, невозмутимые среди поднимающихся волн. Я никогда не могу видеть военный корабль без того, чтобы мое сердце не забилось сильнее. Байрон точно выразил это чувство:—

"She walks the waters like a thing of life,

And seems to dare the elements to strife."

В пять часов мы оказались на набережной в Гавре. Таможня здесь настолько любезна, что задерживает багаж до восьми часов — любезность, которая еще больше проявляется у полиции, так как визирование паспортов начинается только в одиннадцать. Поэтому я предложил прогуляться до прекрасной нормандской церкви Гравиль, аналога нашей церкви Святого Креста, на полпути вверх по тому восхитительному склону, который смотрит на устье Сены и высокие берега Онфлёра и Кана. Вид с террасы старого монастыря самый очаровательный; а за церковью вверх по крутому холму простирается очень живописное кладбище. Немного западнее церкви стоит идеальный крест, который очень радует глаз. Мы нашли церковь пустой и прочитали нашу английскую службу перед одним из алтарей. Мне не нравится эффект двух окон в апсиде, которые, полагаю, символизируют Две Природы, но в остальном эта церковь — прекрасный образец нормандской приходской церкви. Однако ее неф недавно был осквернен весьма протестантскими на вид скамьями; а под башней, прямо перед алтарем, действительно можно увидеть скамью местного помещика со столом и скатертью на нем. Часовня и образ Пресвятой Девы были самыми приятными. В три часа мы отправились в Ивето и встретили самый теплый прием со стороны наших друзей. Они поселили нас в доме, который недавно приобрели в своем саду, где я впервые в жизни удостоился чести иметь серебряный таз и кувшин. Мы ужинали в трапезной, за столом посередине, с господином настоятелем. Во время еды соблюдается тишина, и один из учеников читает с кафедры сбоку. Ученики по очереди выполняют обязанности слуг во время трапезы.

Понедельник, 10 июля. — Мы прослушали две проповеди, утром и днем, от господина П. Л. Лаббе, обращенные к конфирматам, числом пятьдесят девять. Манера нашего друга была мягкой и отеческой, но полной рвения и помазания. Его утренняя тема была: «Вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: Авва, Отче». Он провел различие между рабским страхом и сыновним страхом — между иудейским рабством и христианским усыновлением; умоляя своих слушателей всегда хранить в своих сердцах чувство отеческой любви Бога и то, что «мы никогда не сможем узнать, как сильно Бог любит нас в этом мире»; а затем он призывал их, если они когда-либо впадут в грех, немедленно бежать к Богу за прощением, никогда не теряя доверия к Нему, как бы велика ни была их собственная недостойность; напоминая им, что трибунал покаяния всегда открыт для них. Днем его темой было: «Вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый, и будете Мне свидетелями». О том, что при конфирмации происходит большее излияние Святого Духа, чем при крещении — что значит быть свидетелями Бога — свидетелями всей нашей жизнью и общением. Эти два обращения очень понравились мне, как по манере, так и по содержанию.

Мы имели привилегию совершить нашу английскую службу в их часовне, где единственная лампада знаменует присутствие Святых Даров. Какое великое благословение, что Господь Храма пребывает в нем телесно — какое великое осознание Воплощения. Часовня — очень приятная имитация стиля средней готики, построенная по проектам господина Робера, который, будучи учеником Политехнической школы, отказался от всех перспектив в мире ради тяжелой и болезненной жизни священника в малой семинарии: и не только он, но и все, кто там находится, кажется, поддерживают свою повседневную жизнь источником милосердия в самих себе; и великое самоотречение, которое сопровождает это, кажется, переносится так, будто оно совсем не является бременем, ибо они ожидают воздаяния. В течение пяти дней, которые мы провели в Ивето, мы снова и снова отмечали друг другу атмосферу братского милосердия, которой, казалось, дышали все. Не было стремления к успеху в мире — не было мысли о накоплении богатства; но единственной целью было воспитать детей, вверенных им, как членов Христа и наследников Его Царства. Эта единственная мысль пронизывала все их действия. Вечером приехал архиепископ Руанский в сопровождении своего генерального викария, господина Сюржи. Наставники и мы ужинали наедине с ним; и я был смущен, когда меня посадили по правую руку от него, а П. — по левую. Его собственная обходительность, однако, и непринужденная доброта и легкость в обращении с духовенством вскоре заставили почувствовать себя комфортно.

Вторник, 11 июля. — Конфирмация была в девять часов. Ученики выстроились в процессию вдоль коридора в часовню, около шестидесяти или восьмидесяти человек в альбах, за ними следовали наставники и другое духовенство, крест и посох непосредственно перед архиепископом; мы следовали позади, а затем поднялись на решетчатую трибуну в конце часовни, откуда все расположение прихожан, множество альб, алтарь, приготовленный для Святой Жертвы, и великолепное облачение архиепископа создавали самую приятную сцену. Он отслужил Мессу и причастил, я думаю, сотню учеников; когда они преклоняли колени по двое по всей часовне и принимали причастие из его рук, ничто не могло быть более торжественным. Был момент в этой службе, особенно трогательный — архиепископ взял свой посох в руку и, стоя перед алтарем, сказал: «Benedicat vos omnipotens Deus, Pater, et Filius +, et Spiritus Sanctus». Это казалось самим великим Первосвященником, благословляющим Свой народ. После Мессы он встал перед серединой алтаря и, попросив их сесть, обратился к ним с речью примерно на двадцать минут. Его манера была смесью грации и простоты, на которую было очень приятно смотреть; действительно, все его поведение в точности представляло священника, отца и епископа и оставляло после себя аромат, так сказать, небесной иерархии, среди земных представителей которой он занимал свое место. Он распространился о тройном благословении, дарованном нам Святой Троицей: в творении, в искуплении и в освящении. Вскоре он заговорил о Святой Евхаристии как о продолжении Воплощения, (rapétissant) собирающем его в малое; и о Христе, реально, субстанциально и лично присутствующем в нас. Его генеральный викарий сказал, что при ежедневных конфирмациях в течение двух месяцев он ни разу не повторился, а варьировал каждое обращение. У него не было записей, и он говорил без усилий. Затем последовал экзамен конфирматов, который он проводил сам в течение примерно тридцати пяти минут. Он брал мальчиков то тут, то там и задавал им вопросы об основах веры, таинствах и т. д. таким тихим голосом, что я мог уловить только общий смысл. Затем последовала сама конфирмация, которая, как и наша, очень коротка. Он стоял у середины алтаря и, протягивая руки к людям, призывал на конфирматов, коленопреклоненных перед ним, семикратные дары Святого Духа:

«Дух премудрости и разума. — Аминь.

«Дух совета и крепости духовной. — Аминь.

«Дух ведения и истинного благочестия. — Аминь.

«Наполни их, о Господи, духом страха Твоего и запечатлей их знамением креста Христова для жизни вечной».

Повторение «Аминь» с интервалами конфирматами придает этой молитве особенность, которой наша не обладает. Затем конфирматы по двое подходили на коленях к его креслу перед алтарем, и он помазывал их на лбу святым миром, называя каждого по христианскому имени, говоря: «Я знаменую тебя знамением + креста и конфирмую тебя миром спасения, во имя Отца+, и Сына+, и Святого Духа+. Аминь». Служба заняла три часа; но в сельских приходах ей обычно не предшествует Месса.

Затем у нас был торжественный обед за столом, поставленным посреди трапезной, на котором присутствовало несколько священнослужителей, друзей дома. Было много разговоров, правило молчания было приостановлено присутствием архиепископа.

Вечером состоялось торжественное поклонение Святым Дарам, на котором архиепископ не служил, но находился в кресле возле алтаря.

После обеда двое учеников, один из старшего и один из младшего отделения школы, прочитали стихи перед архиепископом, и вся школа, казалось, была в восторге от слов доброты, которые он обратил к ним. Я слышал, как наш друг в одном из своих обращений напомнил им, что архиепископ — глава и хозяин дома, и все они, по-видимому, чувствовали его таковым.

Вечером мы все собрались, несколько подозрительным образом, для какого-то представления в длинном зале, в конце которого был расстелен ковер и поставлено кресло для архиепископа. Я спросил господина Робера, что будет, но он ответил: «Pour nous autres Français, vous savez, nous sommes des fous: il faut que nous rions de tout!» Я не скажу, что развлечение подтвердило его первое утверждение, но, безусловно, подтвердило второе. Господин Пикар, кюре собора в Руане, достал бумагу и начал читать написанные им стихи, посвященные недавнему падению с лошади одного из наставников. На каждом куплете мальчики подхватывали двустишие и припев и пели его с искренним воодушевлением. Это продолжалось около двадцати или тридцати строф. Мальчикам нужен был только намек. Я подумал про себя: сомневаюсь, улучшило бы дисциплину в Итоне собрание мальчиков в длинном школьном зале, чтобы отметить конное падение моего друга К. или А., если предположить, что они с ним случились. Припев,

"Quel est ce cavalier là

Qu'il mene bien son dada,

Tra-la-la tra-la-la,"

пропетый 250 голосами, до сих пор звучит у меня в ушах. За этим последовала другая песня, исполненная таким же образом, о склонности господина Робера изучать луну.

Мы ужинали, как и раньше, наверху и приятно побеседовали с архиепископом.

Среда, 12 июля. — Архиепископ прислал за нами сегодня утром, расспросил о наших целях посещения Франции и подарил каждому из нас «Подражание Христу» и маленький крестик, который он освятил. Он выразил в самой сердечной манере свое удовольствие от встречи с нами и настаивал, чтобы мы посетили его в Руане. После раннего обеда господин П. Л. Лаббе настоял на том, чтобы отвезти нас посмотреть старую аббатскую церковь Фекан; мы ехали частично по железной дороге, а так как дилижанс ждал поезда из Гавра, прошли пешком около трех миль, а затем взяли шарабан из Годервиля. Мы отправились в дом кюре в Фекане: но он вел строительство, поэтому мы все остановились у господина аббата Лефевра, бывшего там викарием, а ныне живущего с сестрой без каких-либо прямых обязанностей. Господин Лаббе развлекал нас как за ужином, так и за обедом на следующий день своими историями.

Четверг, 13 июля. — Господин Бокам, кюре, провел нас по всей великолепной аббатской церкви, датируемой с X по XII век, длиной около 400 футов. Он указал на различия в стиле и конструкции. Она печально нуждается в том, чтобы с нее удалили побелку. Это было вчера вечером. Сегодня утром он повел нас en pélérinage к Нотр-Дам-де-Салю, часовне, построенной нашим Генрихом I, одной из четырех на этом побережье. Вид был великолепный, на сушу и море, скала высотой 400 футов. Бедные рыбачки временами поднимаются на склон на коленях, чтобы дать обет за благополучное возвращение своих мужей. Пэ-де-Ко — это прекрасная холмистая местность с рощами бука через равные промежутки, широкие просторы, выглядящие очень богатыми и процветающими. Фекан зажат в глубокой долине между высокими холмами. Мы особенно наслаждались гостеприимным приемом господина Лефевра и вернулись на ужин в Ивето. Погода восхитительная — яркое солнце, много воздуха.

Пятница, 14 июля. — Господин П. Л. Лаббе, в своей исключительной доброте, настоял на том, чтобы отвезти нас в Руан, чтобы мы остановились в доме господина Пикара, кюре Нотр-Дам. Дорога в Руан по железной дороге местами очень красивая. Мы смогли прочитать нашу английскую службу совершенно беспрепятственно в Часовне Богоматери в соборе около одиннадцати часов. Господин Лаббе оставался с нами весь день, водя нас по разным местам. Среди прочего, он отвел нас в монастырь кармелиток, где мы слышали, но не видели сестру, которая была там четырнадцать лет: раньше она исповедовалась у него, но за все это время он ни разу ее не видел. Правило таково, что никто, кроме отца, матери, сестры или брата, не может отодвинуть занавеску решетки, за которой сестра говорит со своими посетителями. Она рассказывала нам, как ее маленькие племянники видели ее, когда были совсем маленькими и приходили с матерью, но когда стали немного старше, им больше не разрешалась эта привилегия: поэтому мать сидела с одной стороны, с отодвинутой занавеской перед ней, чтобы она могла видеть свою сестру; но дети с другой стороны, с задернутой занавеской, могли только слышать ее. Это огорчало их настолько, что они не хотели навещать ее. Разговор сестры был совсем не грустным: она с очень живым интересом говорила о кармелитке, недавно скончавшейся в Туре, которая предсказала все бедствия, от которых сейчас страдает Франция, приписывая их общему безбожию, особенно по двум пунктам — богохульству имени Божьего и осквернению дня Господня. Она дала нам молитвы, составленные в связи с этим. Когда господин Лаббе сказал ей, что мы не объединены с Римской Церковью, она сделала значительную паузу и, казалось, перевела дыхание, как будто на нее обрушилось что-то неожиданное; затем она сказала, что будет усердно молиться за нас и что каждый четверг у них служится Месса с особым намерением за Англию. Она пошла за настоятельницей, которая также говорила некоторое время; у нее был очень ясный и приятный голос, который было восхитительно слышать.

После обеда господин кюре и господин Лаббе отвели нас нанести визит архиепископу. Он был очень сердечен — пригласил нас обедать в тот же день; и когда мы сказали, что уже обедали, повторил свое приглашение на субботу, включая господина Пикара и его викария, господина де ла Э. Лаббе был вынужден вернуться. Перед уходом он настоял на том, чтобы показать нам свой дворец. Там есть великолепная анфилада комнат, заканчивающаяся благородной библиотекой: он собирает портреты своих предшественников: он сам — восемьдесят девятый архиепископ. Его дворец содержится в исправности за государственный счет департамента, и для него даже обставлены три комнаты, причем, как он сам нам сказал, происходит ежегодная инспекция мебели. Это архиепископство — древнее здание, очень большого размера, построенное прочно, как крепость: он показал нам окно, из которого недавно наблюдал за баррикадой на улице внизу и видел, как убили человека. В конце он отвел нас в часовню — простое греческое здание: сюда временно помещены останки императрицы Мод, недавно обнаруженные в аббатстве Бек. Только по ее собственной настойчивой просьбе император, ее муж, позволил ей быть похороненной в монастыре, сказав, что она слишком великая дама, чтобы быть похороненной где-либо, кроме Руана. Архиепископ сказал, что он редко служит публично в соборе, только около четырех раз в год, «mais par la miséricorde de Dieu je dis la messe tous les jours dans ma chapelle».

Обычное время господина кюре — обедать в двенадцать, до чего он ничего не ест, и ужинать около восьми. Он постоянно приглашал двух или трех священнослужителей встретиться с нами за одной из этих трапез в течение трех дней, что мы были у него. Его причина ничего не есть до полудня заключается в том, что после совершения Мессы он постоянно настолько занят своими прихожанами, что много раз не смог бы позавтракать, поэтому он решил сделать это правило абсолютным. Исповедальня — очень тяжелое бремя: в среднем пара часов ежедневно, а перед большими праздниками иногда по семь часов подряд. Лаббе сказал нам, что однажды исповедовал двадцать три часа подряд. Это обязанность, к которой их могут призвать в любое время дня и ночи. Господин Пикар и его викарий, господин де ла Э, едва могли найти время пообедать с архиепископом в субботу в семь часов вечера и ускользнули, как только смогли.

Суббота, 15 июля. — Наш добрый господин Лаббе вернулся в Ивето сегодня утром; он уступил мне свою комнату. Днем господин Пикар водил нас в Отель-де-Виль — древнее бенедиктинское аббатство Сент-Уэн: в публичной библиотеке здесь нам показали великолепный градуал, полный очень красивых рисунков. Он использовался за сто лет до Революции, и, я думаю, был уникальным, как нам сказали. Сад и коридоры были заняты Национальной гвардией; но присутствие господина кюре позволило нам осмотреть удивительную церковь, шедевр средней и поздней стрельчатой готики, с той стороны, вместе с ее порталом мармузе, несравненной красоты. В церкви Сент-Винсент мы видели одиннадцать окон из очень яркого витражного стекла, которые окружают хор и видны сразу. Затем мы поднялись на гору Святой Екатерины, откуда открывается очаровательный вид на Руан и окрестные холмы. Я всегда считал местоположение этого города одним из лучших, что я когда-либо видел, и сегодня, под июльским солнцем, он выглядел именно так. Мы отправились в Нотр-Дам-де-бон-Секур, которая сейчас почти закончена: внутреннее убранство и западный фасад очень понравились нам. Последний имеет три портала, по образцу великих средневековых церквей, посвященных Нотр-Дам, и хорошо скомпонован и гармоничен. Внутренняя часть выполнена в архитектуре нашего Эдуарда II; в целом очень хорошо: все окна из цветного стекла, не сказать чтобы безупречно, но общий эффект очень поразительный. Она стоила 40 000 фунтов стерлингов, собранных или пожертвованных кюре: поистине благородное дело. Вотивные дары теперь вставлены в северный неф. Мы хотели бы остаться здесь гораздо дольше, но нас торопили вернуться на обед к архиепископу. Мы обедали только в половине восьмого; девять человек, за круглым столом в большом зале. Он извинился, что это постный день. Но с несколькими видами рыбы никто не мог бы пожелать лучшего обеда. Архиепископ, я по правую руку от него, П. по левую, господа аббаты Пикар, Де ла Э, Сюржи, двое других и господин Бартелеми, архитектор Бон-Секур. Мы были поражены его разговором — он казался христианским архитектором, что является редкой и ценной вещью. В течение вечера говорили о плачевном состоянии Франции, крахе состояний, общем прекращении торговли и ужасающих эксцессах недавнего конфликта. Архиепископ упомянул человека, схваченного с оружием в руках, который был на грани казни солдатами, когда вмешался генеральный офицер и своей заботой спас ему жизнь. Преступник выхватил пистолет из-за пояса, сказал: «Спасибо, полковник» — и застрелил его. Его тут же изрубили на куски. Все, кажется, согласны с тем, что Республика не может просуществовать — что должна быть монархия; однако умы настолько ожесточены, а страсти настолько возбуждены, что Франция может прийти к этому только через усталость от страданий. Никто не знает, что может принести день. В Руане большие страдания — лавочники ничего не продают, у рабочих нет работы. В Гавре склады забиты товарами, на которые нет спроса. Земельная собственность, если ее заставят продать, не принесет и половины своей стоимости. Никто не может сказать, как долго это будет продолжаться или чем это закончится. Франция находится в полном параличе. Источник всех этих бед — широко распространенное неверие, соединенное с яростью к материальным удовольствиям и утонченным вкусом в их преследовании.

Масштаб хозяйства архиепископа показался мне достойным и подобающим, не будучи во всех отношениях масштабом грансеньора. Он нравился и уважался мной гораздо больше, чем если бы у него могли быть двадцать ливрейных слуг его предшественника, кардинала-архиепископа принца де Круа, когда тот был главным раздатчиком милостыни при Карле X. Он теперь искренний и трудолюбивый глава трудящегося и страдающего, но самого милосердного и преданного духовенства. Единственная надежда Франции заключается в том, что ее дети с колыбели будут обучены via crucis, via Regis.

Воскресенье, 16 июля. — Праздник Святого Сердца Иисуса. После нашей собственной утренней службы мы сегодня провели почти шесть часов в соборе, между главной Мессой утром и вечерней, проповедью, повечерием и поклонением Святым Дарам вечером. Безусловно, ключевая нота всех римских служб — «Слово стало плотью и обитало с нами». Присутствие Воплощения витает, как дух, над всем: придает смысл каждому коленопреклонению у алтаря; жизнь каждому гимну; гармонию этому чудесному сонму святых во главе с Девой-Матерью, которые ходатайствуют перед Пресвятой Троицей и соединяют свои хвалы с ангельскими воинствами и голосами слабых людей, страдающих в борьбе плоти. Вокруг Воплощения, развернутого, примененного к повседневной жизни, представленного перед взором и сердцем, обнимающего кающегося в исповедальне, возвышающего священника у алтаря, вращается все поклонение; дети бессознательно живут им; матери через него смотрят на своих детей, пока материнская любовь сама не становится глубже, теплее и святее. Через него и им священник несет свою жизнь труда и самоотречения так легко, что милосердие кажется дыханием, которым он живет. В чем секрет этого? В том ежедневном утреннем приближении к Пресвятейшему; в том ежедневном принятии Его, которое обожествляет плоть и кровь.

Таково было впечатление от сегодняшнего богослужения; это была поистине преданность: то есть восхождение сердца к своему Господу: не постоянное усилие воздействовать на рассудок, а возвышение высшей силы, духа в человеке, которым все равны, к Богу. Это начинается со святой Жертвы утром и заканчивается выставлением той же самой страшной Жертвы, Воплощения Любви, вечером. «Слово стало плотью и обитало с нами» — это первое и последнее: Он приходит среди облака Своих святых: они могущественны, потому что они Его: их дела велики, потому что Он действует в них, их мольбы преобладают, потому что они, будучи плотью и кровью, стали причастниками Слова, ставшего плотью. Она, более всех, чью чистейшую субстанцию Он взял, чтобы сделать своей навсегда: так что то, что произошло от нее, соединено в ипостасном союзе с Богом и есть Бог. Так увиденное, общение святых — вещь реальная, охватывающая нашу повседневную жизнь в тысяче точек, продолжение и развертывание Воплощения, понятое им и в нем. Для тех, кто не осознает этого страшного Присутствия у алтаря, святые — это множество грешных мужчин и женщин, сделанных богами и богинями, а те, кто почитает их, — идолопоклонники. Как много люди теряют из-за такого заблуждения: как совершенно они не в силах постичь длину, глубину, ширину и высоту Истины: они делят Воплощение пополам и на четверти и хвастаются, что только они понимают его. Эти умноженные молитвы и гимны кажутся им формой, склонение тела — насмешкой, ибо они не различают Того, кто ходит среди золотых подсвечников — это пустота для них, ибо Его там нет.

Архиепископ был так любезен, что распорядился поместить нас в хоре, прямо под святилищем.

За обедом в двенадцать часов господин кюре пригласил господина Сюржи, господина де ла Э и двух других своих викариев, один из которых проповедовал днем о необходимости креста, сначала для праведников, а затем для грешников: он распространился о многих путях, которыми Бог приводит и тех, и других к Себе через применение страданий, унижений и т. д.

Вечером господин кюре повел нас еще раз засвидетельствовать свое почтение архиепископу. Мы снова много говорили о плачевном состоянии Франции. Он был очень сердечен с нами, выразил надежду, что мы не окажемся рядом с баррикадой, и выразил свое удовлетворение от встречи с нами.

Понедельник, 17 июля. — У меня была спокойная прогулка вокруг Сент-Уэн и к Часовне Богоматери там. Я могу представить, что возможность уединиться в этой церкви раз в день была бы утешением для многих жизней, полных труда. Вчера, после служб, мы, казалось, были ни на что не способны, кроме как подняться на ее крышу и посмотреть на великие дела Божьи вокруг. В два часа мы взяли экипаж до семинарии господина аббата Ламбера, Буа-Гийом. Он человек состояния, который, чтобы угодить отцу, поступил в Политехническую школу и учился там некоторое время; но как только отец дал согласие, стал священником, к чему всегда чувствовал призвание, и отдал свое состояние на строительство колледжа для мальчиков высшего сословия. У него прекрасное место на вершине холма к северу от Руана, покрытое садом, фруктовым садом и рядами буковых деревьев возрастом около шестидесяти лет. Сейчас у него пятьдесят два мальчика и восемь священников, вместе с ним, чтобы обучать их. Цель — дать по-настоящему христианское образование, не направляя мальчиков в духовный сан, против чего родители этого ранга обычно сильно настроены. Поэтому они слушают Мессу только дважды в будние дни. У нас был долгий разговор с ним. Он, казалось, очень сожалел об отсутствии независимости, порожденном или, по крайней мере, существующем во французском образовании. Он принимает правительственного инспектора каждый год, хотя дом его собственный. Этот инспектор возражал против того, чтобы кровати его учеников имели занавески, так как это затрудняет наблюдение. Я рассказал ему о своем удивлении, обнаружив в академии господина Пуало, недалеко от Парижа, правило, что двое больных мальчиков никогда не должны быть в лазарете одни. Он сказал, что ожидал бы такого правила. Он с интересом расспрашивал о независимости английского характера. Меня здесь сильно поразило, какое огромное преимущество правило безбрачия дает Церкви для образования. Здесь было восемь учителей на пятьдесят два мальчика, и все же плата за обучение такая умеренная — 1000 франков. В Итоне, где стоимость почти в четыре раза выше, количество мальчиков в той же пропорции потребовало бы девяноста шести учителей вместо примерно шестнадцати. Но здесь все личное продвижение отброшено. Нет растущей семьи, которую нужно содержать: личная выгода или честь не являются ни мотивом, ни побуждением, а просто высшим — исполнение великого долга и завоевание яркого венца. Эта полная самоотверженность кажется неизбежно убитой узами брака, так что высшие труды как священства, так и образования таким образом отсекаются; и можно сомневаться, насколько, в нынешнем отношении государства к Церкви во всем мире, любой корпус служителей, которые вовлечены в теснейшие связи с миром, может соответствовать требованиям времени или поддерживать самые необходимые и фундаментальные свободы Церкви, как в отношении догматов, так и в отношении дисциплины. Великие массы, кажется, везде находятся в таком состоянии раздражения, или невежества, или предрассудков, что только зрелище великого и ежедневного самоотречения, рвения и учености, соединенное с бедностью и проявленное в лицах тех, кто взят из самого народа, или тех, кто отказывается от более высокого ранга, чтобы принадлежать к народу, произведет на них какое-либо великое и постоянное впечатление. Чем больше я размышляю, тем больше мне кажется, что священство и церковные колледжи Франции имеют в себе этот элемент успеха.

Колледж господина Ламбера должен быть четырехугольным, в стиле старых замков времен Людовика XIV. Две стороны почти закончены. Это будет очень приятное и подходящее здание по завершении, и оно выполнено по проекту господина Робера. Мальчики сейчас спят в двух общих спальнях, которые, как и весь дом, скрупулезно чисты и опрятны, наставники среди них, единственное заметное отличие — немного более широкое пространство между кроватью наставника и соседней.

В течение сегодняшнего дня я спросил человека, вполне способного судить, находятся ли университетские колледжи сейчас в лучшем состоянии в отношении морали их обитателей: ответ выразил опасение, что они даже хуже.

Мы покинули нашего доброго хозяина господина Пикара сегодня днем и отправились по железной дороге в Мант. Это прекрасная и благородная страна на всем пути; вид на Руан, когда проезжаешь по мосту, под Нотр-Дам-де-бон-Секур, восхитительной красоты. Высокие берега Сены, высотой 400 футов, сопровождают вас на небольшом расстоянии большую часть пути — и дважды туннель прорезает их и внезапно выходит на мирные берега реки снова. Страна разрезана в широком и большом масштабе, что резко контрастирует с ограниченными и меньшими перспективами в Англии. Мы достигли Манта как раз вовремя, чтобы взглянуть на прекрасную церковь Нотр-Дам, достойную своих строителей, Бланки Кастильской и Святого Людовика.

Вторник, 18 июля. — Мы присутствовали на тихой Мессе в шесть часов сегодня утром, в Часовне Богоматери в Нотр-Дам; было довольно много людей, сестры милосердия, христианские братья и несколько причастников. Эта церковь — одна из великой чистоты и целомудрия, полная символизма. Числа семь и три постоянно встречаются в окнах и пролетах. Есть семь пролетов нефа и семь вокруг апсиды — семь больших окон-роз над сводчатым трифорием вокруг апсиды: много красивейших окон с геометрическим узором, с трилистниками, расположенными по три. В каждом пролете нефа трифорий имеет три меньших пролета, образованных изящнейшими колонками. Западный фасад, вплоть до галереи, обладает редким достоинством и красотой.

Мы прибыли в Париж в четверть одиннадцатого и через несколько минут были на пути к нашему отелю «Виндзор»; солдаты бивуакировали на железнодорожной станции. Затем я более пяти часов писал свой журнал с самого начала. Вечером мы дошли до Нотр-Дам, вдоль набережных, и до Отель-де-Виль. Проезды были запружены Национальной гвардией и праздным или незанятым населением. Горе нации, правителями которой являются они.

Среда, 19 июля. — Мы отправились в семинарию Исси, чтобы навестить господина Гале, но не застали его. Возвращаясь, мы зашли к господину аббату Ратисбонну и имели с ним долгий разговор. Я объяснил мотив своего приезда в Париж; он был поражен, услышав, что среди нас все еще есть люди осведомленные и добросовестные, которые верят, что римские католики поклоняются Пресвятой Деве и ставят ее, в некотором роде, на место нашего Господа. Он сказал, что нечестно приписывать им такие вещи; что она была простым творением, возвышенным Богом до высочайшей возможной чести быть матерью нашего Господа. Если бы в протестантизме не было ничего другого предосудительного, одно лишь пренебрежение к Пресвятой Деве оттолкнуло бы и вызвало бы у него отвращение. Разве Апостолы в присутствии Христа поворачивались спиной к его матери? «Если бы, — сказал он, — я имел честь быть знакомым с вашей матерью, как я имею честь быть знакомым с вами, я бы позаботился, говоря с вами, не поворачиваться к ней спиной». Разговор перешел на примат Папы, как с исторической точки зрения, так и, еще больше, как на моральную необходимость; но когда я настаивал, что Епископат — это как палата пэров, в которой Папа занимает первое место, он согласился и сказал, что он primus inter pares. Он заметил, как плохо писалась история и как мало можно доверять современным цитирующим оригинальных авторов в отношении выражений, которые он бесчисленное количество раз находил, работая над своей жизнью Святого Бернарда. Я расспросил о его брате, который сейчас диакон в доме иезуитов, в департаменте Сарта, кажется. Перед расставанием он договорился о последующей встрече.

После обеда мы снова прошли по набережным к Нотр-Дам — но она была уже закрыта. Пространство вокруг Сент-Шапель, будучи частью Дворца Правосудия, было в полной военной оккупации, и мы не видели, как туда попасть. Везде можно видеть огромное количество Национальной гвардии, владеющей великими общественными зданиями, как гарнизонами на вражеской земле. Мы поднялись по улице Сен-Жак, но там очень мало следов очень жаркого боя, который, как говорят, бушевал здесь; как, действительно, эта очень узкая и поднимающаяся вверх улица могла быть взята вообще, является предметом удивления. Если бы она была занята на всем своем протяжении повстанцами, это должно было быть самое смертоносное поле битвы.

Мы зашли к господину аббату Нуарлье, но обнаружили, что он в деревне.

Четверг, 20 июля. — Представили рекомендательное письмо монсеньору Паризи, епископу Лангрскому. Он невысокого роста, около шестидесяти лет, с очень решительным выражением лица. У нас был довольно долгий разговор, в котором он обещал быть полезным мне во всем, что сможет, в ознакомлении с католическими делами, и послал за аббатом, чтобы тот проводил нас в разные места; но так как он не нашел его дома, он назначил нам прийти в семь часов вечера. Когда я сказал ему, что поклонение Пресвятой Деве очень часто приписывается римским католикам, он показался очень удивленным и подумал, что это уже в прошлом. «Мы считаем ее, — сказал он, — простым творением, которое получило от Бога высочайшую возможную благодать — быть матерью нашего Господа. Но все, что у нее есть, производно: иметь жизнь в самом себе или получать ее от другого — это бесконечная разница». Я говорил о докторе —— и его книге, и о том, как мало, как мне показалось, он уловил католическую идею. Например, он представил это как долг французских епископов защищать трон Луи-Филиппа, а не католическую веру. «Удивительно, действительно, — ответил епископ, — как он мог предположить это, ибо мы были вовлечены во все, и я в первую очередь, в борьбу с Луи-Филиппом». Он набросал объекты, которые мы должны увидеть. «Вы не должны искать веру среди массы людей здесь, ибо у них ее нет, но в религиозных домах, иностранных миссиях, католических учреждениях и т. д. — У вас не было мучеников, я думаю, за последние двадцать лет: у нас их было много; и примечательно наблюдать, как полностью были воспроизведены сцены первых веков; дух Христа породил точно такие же ответы на вопросы, заданные мученикам, как и в древности духом дьявола; и мучения, столь же ужасные, разрывание плоти и разрубание на куски, были перенесены. Я обедал не так давно в Иностранных миссиях и говорил, что жизнь миссионера в Китае не из легких, когда все присутствующие закричали сразу, хлопая в ладоши: «О, да; но это хорошо — это хорошо». Французские миссионеры существовали, — продолжал он, — долгое время даже без хлеба, что много для нас, хотя и не для вас; в то время как ваши отправляются с женой и детьми, pour faire le commerce». Я с удивлением говорил о жизни монсеньора Бори и о том, как он мог есть даже крыс, как это делали туземцы в Кохинхине. Мученичество покойного архиепископа было упомянуто им с пылом; и он очень тепло отзывался о Далгэрнсе, которого он рукоположил.

Мы снова отправились в семь часов к епископу Лангра, который договорился, чтобы аббат де Бийе сопроводил нас к разным лицам, и особенно к отцу де Равиньяну.

Пятница, 21 июля. — В половине одиннадцатого отправились к епископу Лангра, который рассказал нам о новом конкордате между Папой и царем, который, по-видимому, признает власть римско-католических епископов гораздо больше, чем это делает французское правительство. Ему это показалось большим достижением. Затем аббат де Бийе отвел нас к отцу де Равиньяну: мы застали у него аббата де Казале, члена Национального собрания, и около получаса вели оживленную беседу. И отец де Равиньян, и господин де Казале утверждали, что теория развития мистера Ньюмена — вопрос открытый. «Tout chemin mène à Rome» («Все дороги ведут в Рим»), — сказал последний. «Я по опыту знаю, как трудно достичь истины — она приходит не сразу. Это дар Божий, а не результат учения. Поэтому мы испытываем самые теплые чувства к великому движению в Англии». Они, по-видимому, не считали, что теория мистера Ньюмена и теория кардинала Беллармина противоречат друг другу; а поскольку нас было пятеро, не представилось удобного случая изложить нашу концепцию по этому вопросу. Отец де Равиньян обладает самым приятным и располагающим к себе поведением из всех, кого я встречал — он кажется мне французским Мэннингом. Он горячо просил нас прийти завтра, в любое время с семи до двенадцати утра, уверяя, что не считает время, потраченное на беседу с нами, потерянным. Он с большим уважением отозвался о докторе Пьюзи.

Затем аббат де Бийе отвел нас в Общество заграничных миссий на улице Бак. Один из профессоров проводил нас в Зал мучеников; по периметру этого помещения развешаны картины китайских христиан, изображающие мученичество монсеньора Бори, аббата Корне и пытки, которым подвергались местные христиане; у одной из стен стоят пять застекленных витрин; в центральной находится почти полный скелет аббата Бори: по бокам — кости аббата Корне и аббата Жаккара; кости местного китайского священника-мученика и реликвии святого Проспера, присланные из Рима. На противоположной стороне находится длинная витрина с памятными вещами различных мучеников: цепи, письмо, написанное аббатом Бори в ожидании смертной казни, его стола, части колодки местных священников-мучеников, а также в отдельной витрине — полная колодка аббата Бори, ужасное орудие пытки, которое крепилось к шее и носилось день и ночь, как это делал он, находясь в ожидании казни с июля по ноябрь 1838 года. Молодые миссионеры каждый вечер приходят сюда и молятся перед этими реликвиями своих собратьев, испрашивая их заступничества — это, как мне показалось, подобающая подготовка к столь трудному делу. Над дверью висела гравюра «семидесяти слуг Божьих», принявших мученическую смерть в Кохинхине и прилегающих районах за последние несколько лет.

В этом доме живут около пятидесяти молодых миссионеров, готовящихся к отправке на Восток; около двадцати из них уезжают ежегодно. Многие приходят туда уже будучи священниками, с сильными рекомендациями из своих семинарий, от епископов и т. д. Соответственно, нет фиксированного срока для определения их призвания или их обучения. Готовность оставить друзей и родных на родине — большой шаг к тому совершенному самоотречению, которое требуется для этого служения.

Нас представили господину Вуазену, который восемь лет провел в Китае и вернулся в 1834 году. По его словам, китайцы были очень готовы принять христианскую веру; понятие алтаря, жертвы и священника было им знакомо; они, конечно, не приняли бы «голую» религию. В каждом доме есть свой алтарь, и они воскуряют благовония перед табличками, содержащими пять слов: Небо, Земля, Родственники, Император, Учитель. Он показал нам такую табличку, а также, в противовес, христианскую, в которой провозглашалось существование единого Бога, вечного, всеведущего и всеблагого, сотворившего все из ничего. Только правительство стоит на пути обращения китайцев. Он сказал, что поразительное сходство с католическими обрядами и догматами, обнаруженное в Тибете, восходит к францисканским и доминиканским миссионерам, которые успешно трудились там в XIII веке. Самые древние китайские рукописи датируются не ранее 150 года н. э., так что все обнаруженные сходства с христианскими таинствами могли возникнуть в результате раннего распространения веры в Китае. Они без колебаний принимают таинства Троицы и Воплощения, но рассуждают против догмата о приснодевстве Пресвятой Девы.

Здесь мы видели профессора, который был приговорен к смертной казни в Кохинхине, но спасся.

Сегодня вечером аббат Гале провел нас по саду семинарии в Исси. Я спросил его мнение о последней революции. Он сказал, что у него есть два взгляда, и, к несчастью, он не может понять, какой из них более вероятен. Во-первых, что целью Бога было наказать в полной мере нечестие, чувственность и неверие богатой буржуазии, среднего класса, которые хотели использовать религию как полицию для низших слоев, но не как духовное правило жизни; и в этом отношении можно ожидать самых страшных потрясений. Но также он не терял надежды, что, подобно тому как Церковь в V веке овладела варварами и сформировала из них христианские государства, которые на протяжении стольких веков приносили благородные плоды, так и теперь, если она будет верно исполнять свою миссию, если ее священники будут посвящать себя с пламенным милосердием делу обучения и обращения масс, которые живут без Бога и ожесточенно настроены против Его Церкви, может последовать подобный результат, и общество будет спасено от этих крайних ужасов. Если новый архиепископ окажется человеком организаторских способностей, способным создавать институты для проникновения в массы, то среди духовенства Парижа найдется много людей самого преданного милосердия, которые поддержат и осуществят его замысел. Я спросил, в чем заключалась особая заслуга епископа Диня, за которую он был выбран преемником в Париже. Он сказал, что среди духовенства уже давно высказывались жалобы на чрезмерную власть, данную епископам последним конкордатом, согласно которому три четверти даже кюре в их епархиях являются «сменяемыми» по их усмотрению; так что только кюре в городах являются «несменяемыми»; тогда как согласно древнему каноническому праву все они были таковыми, за исключением случаев вынесения регулярного церковного судебного решения. Теперь же нередко случалось, что епископ, по веским причинам, несомненно, но не всегда приемлемым для настоятеля, смещал кюре, и отсюда возникло сильное желание ограничить власть епископа в этом отношении. Покойный архиепископ намеревался учредить в своей епархии трибунал, без решения которого кюре не мог быть смещен. Епископ Диня уже сделал это, а также дал конституцию своему капитулу, что также было вещью, весьма желаемой капитулами в целом.

Суббота, 22 июля. — Отец де Равиньян принял нас сегодня утром с величайшим радушием. У нас была часовая беседа — совсем не полемическая, ибо при его братском милосердии о полемике даже не приходило мысли. Он, по-видимому, считал будущее состояние Франции в высшей степени неопределенным: что для Церкви мало чего можно ожидать от ложного либерализма того времени — они будут поддерживать, насколько смогут, состояние подчинения, в котором удерживается Церковь. Я заметил, что только Святой Престол является защитой для епископов в таком положении дел; иначе Национальное собрание могло бы вздумать вмешаться в доктрины. Этого оно не сделает, сказал он: «Elle se briserait» («Оно сломается»). И все же даже крайняя бедность епископов обернулась во благо. Известно, что у них нет и сотой части того, что требуется для блага их епархий — ничего для малых семинарий и очень мало для больших; и поэтому им в значительной степени помогают благотворители. Он говорил о том, какое наслаждение доставляет ему чтение Отцов, видя, что это тот же самый католицизм тогда, как и сейчас. Я спросил, находит ли он в них все. Что, например, один из наших самых выдающихся богословов и проповедников говорил мне, что он искал по всему святому Августину каждое упоминание о Пресвятой Деве с помощью Бенедиктинского указателя и не смог найти ни одного случая признания Ее заступнической силы, и не предполагалось никакой другой Ее связи с Церковью, кроме исторической. Он ответил, что темой святого Августина не было говорить о Пресвятой Деве; что он писал против ересей своего времени, как и другие Отцы, против пелагиан, донатистов, манихеев: что, однако, он упоминал праздники Пресвятой Девы, которые подразумевали Ее почитание. Святой Иероним, однако, который был немного раньше, в своем труде против Иовиниана рассматривал эту тему. Я спросил о господине Альфонсе Ратисбоне: он сказал, что был его духовником вскоре после его обращения. Факты этого и его длительные последствия нельзя отрицать: его жертва своей невестой, своим состоянием, всем — его внезапная перемена от упрямого еврея к христианину. Он был крещен в их церкви в Риме после восьмидневных ретритов. Отец де Равиньян при прощании дал каждому из нас по экземпляру своей небольшой книги «De l'Existence des Jésuites». Я спросил, могу ли я прийти снова: он ответил: «Приходите десять раз — сколько хотите». Мы оба были очарованы спокойствием и милосердием его манеры. Он говорит медленно и, кажется, взвешивает каждое слово. Говорят, что логическая сила — главное достоинство его проповедей.

Аббат де Бийе отвел нас к отцам-лазаристам, и у нас состоялся довольно долгий разговор с настоятелем генералом. Он был так любезен, что дал нам краткий обзор целей, ради которых была основана его конгрегация, примерно следующего содержания: около двухсот лет назад одна дама пожелала, чтобы бедняки в ее владениях были лучше обучены и наставлены в вере, чем они были, и предложила для этой цели определенное пожертвование. Но так случилось, что ни одно из существовавших тогда религиозных обществ не приняло это предложение. Так святой Викентий де Поль был побужден основать свою конгрегацию священников; в первую очередь для наставления бедных на землях этой дамы: постепенно все больше людей обращались к нему за помощью, и его институт рос вследствие этого. Он стал иметь четыре цели. Прежде всего, обеспечить сельские приходы хорошими священниками: в то время священники по всей Франции были очень невежественны, а народ, конечно, сильно запущен и едва знал первые элементы веры, ибо семинарии еще не были учреждены согласно декрету Тридентского собора. Но, во-вторых, поскольку хороших священников нельзя было сделать без подготовки, святой Викентий де Поль имел в виду хорошо обучать их в семинариях для евангелизации бедных; и по сей день, сказал настоятель, они ограничены заботой о бедных и вообще не проповедуют в городах, кроме как в больницах. Более того, третья цель состояла в том, чтобы они могли постоянно руководить сестрами милосердия; ибо, поскольку особая задача этих сестер — ухаживать за больными и, если нужно, обращать или наставлять их, святой считал крайне важным, чтобы об их собственных духовных нуждах заботился религиозный орден, специально назначенный для этого, и, следовательно, он поставил обе свои конгрегации под одно начало; и настоятель генерал отцов-лазаристов является также настоятелем генералом сестер милосердия. Четвертая цель, которая выросла из трех предыдущих, — это иностранные миссии; ибо куда бы ни шли сестры милосердия, отцы должны идти тоже, работая в связи с ними и в отношении бедных. У них сейчас 600 миссионеров, главным образом на Востоке: их труды распространяются на Сирию, Смирну, Константинополь, Китай, Бразилию, Соединенные Штаты. У них в Константинополе 1200 детей в школах, различных вероисповеданий: в этих школах не делается попыток обращения: они вольны принимать или не принимать религиозное наставление; но настоятель сказал, что они обычно очень рады принять его. Как только, сказал он, в Турции будет разрешена свобода совести, турки будут обращены в больших количествах. Они уже сильно склоняются к католицизму: к грекам они питают крайнее презрение; но они доверяют и уважают католиков: в денежных сделках Блистательная Порта выбирает католического агента. Я спросил, нет ли у православной греческой церкви (которую он назвал схизматической) миссий: он сказал, что у нее нет ни миссий, ни школ — она совершенно мертва — ее священники глубоко невежественны. Эти люди согрешили против Духа Святого. Он распространил это обвинение в невежестве и на русских священников. Я заметил, что мне рассказывал очевидец, что Церковь в России имеет такое же влияние на массу населения, как в Средние века в Европе; но он, казалось, считал и народ, и священников глубоко невежественными. Многие, сказал он, обращаются в католицизм из армян и других сект; но почти никто из схизматических греков; однако, как только они будут наставлены, они оставят свой раскол. Отцы-лазаристы руководят десятью семинариями во Франции; сульпицианцы — двадцатью; общество с улицы Пикпюс — двумя; маристы — одной или двумя; остальные управляются епархиальными священниками, выбранными епископом. Когда мы встали, чтобы уйти, я спросил его, жива ли еще сестра милосердия, которой было даровано видение Пресвятой Девы. Он ответил, что жива. Но вы, полагаю, слышали о чуде, которое произошло недавно. Мы сказали, что нет. Молодая послушница, продолжил он, из сестер милосердия, 30 апреля прошлого года, ухаживая за больной сестрой, получила сильнейший вывих позвоночника. Хирург счел ее случай настолько опасным, что отказался оперировать его, не пригласив другого. Голова была повернута и плотно прижата к левому плечу; паралич охватил левую сторону, и правая начала поражаться. Хирург сказал, что операцию можно провести, но в девяноста девяти случаях из ста она заканчивается неудачей. Она была несколько дней в этом состоянии; у настоятельницы сестер попросили письменное разрешение на операцию; она не хотела соглашаться на это, если только сама пациентка не потребует ее. Наконец они решили провести девятидневную молитву святому Викентию де Полю, праздник перенесения мощей которого они тогда праздновали. Это началось в воскресенье, 7 мая. После того как это началось, пациентка выразила самое искреннее желание быть перенесенной в церковь святого Викентия де Поля и положенной перед ракой, содержащей его мощи над алтарем. Она была в самой уверенной убежденности, что будет исцелена по его заступничеству. Ее духовник, как он сказал мне, противился этому, как мог — он уже оставил ее случай и собирался на следующий день преподать ей последние таинства. По ее неоднократной просьбе это было передано настоятелю генералу, и он дал свое согласие на то, чтобы ее перенесли на кушетке в церковь между четырьмя и пятью часами утра. Настоятель сказал себе, как он рассказал нам, случай безнадежен; если она умрет по дороге, будет не хуже, чем сейчас. Ее соответственно перенесли в церковь во вторник, 9 мая, и положили перед алтарем; когда шла месса, во время Евангелия она взяла свое лицо обеими руками и толкнула его оттуда, где оно было прижато к левому плечу, за его надлежащее место вправо. При возношении она попыталась встать, но безуспешно. Она приняла Святое Причастие с величайшим трудом и в величайшей боли; но, прежде чем священник закончил мессу, она сама встала со своей постели, совершенно исцеленная, и опустилась на колени. Она оставалась в церкви, пока служилась другая месса, в благодарение; а затем дошла пешком до дома сестер милосердия на улице Бак (около десяти минут ходьбы). Епископ Каркассона, который был в церкви и собирался служить мессу в то время, был извещен настоятелем генералом о том, что произошло. Он сказал ей: «Несомненно, вы молились горячо?» «Нет, монсеньор, — ответила она, — я не молилась; я верила». («Non, Monseigneur, je ne priais pas; je croyais»).

После этого рассказа я спросил настоятеля генерала, можно ли нам увидеть и поговорить с молодой особой, с которой это случилось; «ибо, — сказал я, — люди в Англии просто не поверят этому». Он согласился и послал за священником, чтобы тот отвел нас в дом сестер милосердия, с просьбой к настоятельнице позволить нам увидеть послушницу. Этот священник был ее духовником; и от него мы услышали много подтверждений вышеизложенного рассказа; как безнадежно выглядел ее случай и как она была настроена на то, чтобы ее перенесли перед раку святого Викентия, чему он препятствовал, как мог. Мы также видели мать настоятельницу, которая дала ту же информацию. Наконец была представлена сама послушница, которая рассказала ту же историю очень простым и естественным образом. Она описала себя в таком страдальческом состоянии, что не пыталась молиться в церкви; что она услышала нечто вроде треска в шее и вслед за этим толкнула свое лицо от левой стороны к правой — так что сестра, которая была с ней, поставила его как раз правильно; но после этого она продолжала испытывать сильную боль и слабость; тщетно пыталась встать при возношении; и только немного после принятия Святого Причастия внезапно почувствовала себя совершенно здоровой. С тех пор она никогда не чувствовала ни малейшего возвращения своей боли. Я спросил ее, как произошел несчастный случай. Она сказала, что подняла больную сестру, чтобы поддержать ее, когда по какой-то оплошности весь вес ее тела упал ей на шею. Другие говорили мне, что ее уверенность в исцелении была так велика, что прежде чем ее перенесли в церковь, она сказала сестре, ухаживающей за ней: «Можешь поставить мой прибор в трапезной на завтра, ибо я вернусь пешком». Когда хирург пришел после ее возвращения, чтобы осмотреть ее, сестра сказала ему, что пациентка не нуждается в его услугах. «Что! Она умерла!» — сказал он. «Нет, — ответила сестра, — она исцелена». «Она исцелена! Как?» Он затем попросил увидеть ее; и был вынужден признать, что это полное исцеление. Господин Эрве немного заикается, и его волнение от того, что он нашел пациентку в таком состоянии столь неожиданно исцеленной, добавилось к этому дефекту. Мне сказали, что он тряс ее головой во всех направлениях, восклицая: «C'était cassé! c'était cassé! c'était cassé!» («Это было сломано! это было сломано! это было сломано!»). Соответственно, есть свидетельство настоятеля генерала отцов-лазаристов, настоятельницы сестер милосердия, священника, исповедовавшего пациентку, и самой пациентки об этом исцелении; помимо сестер, которые говорили нам об этом.

Вечером мы поехали в Нотр-Дам, Сен-Жерве и церковь Мадлен. Последняя была освещена, и многие молились в частном порядке перед Святыми Дарами или ждали исповеди.

Воскресенье, 23 июля. — Наша собственная служба дома. Часть торжественной мессы в церкви Сен-Тома-д'Акэн. Церкви в Париже имеют некий официальный вид. Мне больше нравятся провинциальные. Аббат де Бийе отвел нас в Общество с улицы Пикпюс и представил нас его настоятелю, архиепископу Халкидонскому (бывшему латинскому архиепископу Смирны). Он дал нам краткий обзор возникновения и целей этого общества. В 1794 году аббат Кудрен, видя разрушение и запустение всех святых учреждений, был вдохновлен мыслью основать религиозное общество, чтобы сразу же искупить непрестанным поклонением Святым Дарам алтаря, днем и ночью, беспорядки, преступления и осквернения всякого рода, которые происходили; воспитывать юношество в знании истин спасения вместе с элементами светской науки; формировать молодых левитов путем изучения богословия для служения святилищу; возвращать к Богу проповедью отчужденный народ; и евангелизировать язычников. Аббат Кудрен в это время ежедневно подвергался опасности для жизни и скрывался в сарае. В конце 1794 года благочестивая дама, мадам Эймер де ла Шевальри, только что освобожденная из тюрьмы, в которую она была брошена вместе с матерью за то, что укрывала католического священника, предложила свою помощь аббату Кудрену для осуществления его замыслов в отношении своего пола. Отсюда возникли Дамы Святых Сердец Иисуса и Марии, которые посвящают себя непрестанному поклонению Святым Дарам и воспитанию молодых девиц, и которые сейчас насчитывают более двадцати учреждений во Франции и два в Чили, одно в Вальпараисо, другое в Сантьяго. Все эти учреждения управляются священниками этой Конгрегации.

Аббат Кудрен постепенно собрал вокруг себя ряд молодых людей и преуспел в создании своей Конгрегации, которая была признана в 1817 году Пием VII. В 1837 году он скончался, будучи свидетелем многих учреждений своей Конгрегации во Франции; основания одного в Вальпараисо: многие из его учеников евангелизировали Полинезийские острова, и двое из его детей стали епископами: господин Бонами, первый епископ Вавилона, а затем архиепископ Смирны, и господин Рушуз, апостольский викарий Восточной Океании. После его смерти первый был избран для управления Конгрегацией ее генеральным капитулом.

В настоящее время Конгрегация имеет, помимо двадцати четырех учреждений во Франции, два дома в Чили и два в Бельгии; один в Лёвене, другой в Энгиене, для обучения юношества. Она имеет около ста миссионеров, священников и катехизаторов, на Сандвичевых островах, Маркизских островах, в Океании и других местах.

Цель института — проследить четыре периода жизни Господа нашего: Его младенчество, Его сокровенную жизнь, Его евангельскую жизнь и Его распятую жизнь.

Что касается младенчества Господа нашего, то содержатся бесплатные школы для бедных детей; и более крупные школы, в которые определенное число молодых людей принимается бесплатно, в зависимости от ресурсов каждого учреждения. Те, кто предназначен для Церкви, здесь готовятся к своим священным функциям.