«Идеальные государства»

Еще я хотел бы, чтобы вы знали: если преступник, не дожидаясь обвинения, добровольно идет к магистрату, обвиняя себя и стремясь загладить вину, такой освобождается от наказания за тайное преступление, и, поскольку он не был обвинен в таком преступлении, его наказание заменяется другим. Они принимают особые меры, чтобы никто не выдумывал клевету, и если это случается, они отвечают на проступок наказанием по закону возмездия. Поскольку они всегда ходят и работают толпами, для осуждения преступника требуются пять свидетелей. Если дело обстоит иначе, после того как ему пригрозили, его отпускают после того, как он принес клятву как гарантию доброго поведения. Или если его обвиняют во второй или третий раз, его усиленное наказание основывается на показаниях трех или двух свидетелей. У них мало законов, и они коротки и просты, написаны на плоской таблице и висят на дверях храма, то есть между колоннами. А на отдельных колоннах можно увидеть сущности вещей, описанные в очень сжатом стиле Метафизики — а именно сущности Бога, ангелов, мира, звезд, человека, судьбы, добродетели, все сделано с великой мудростью. Определения всех добродетелей также начертаны здесь, и здесь находится трибунал, где сидят судьи всех добродетелей. Определение определенной добродетели написано под той колонной, где сидят судьи по вышеупомянутой добродетели, и когда судья выносит решение, он сидит и говорит так: «О сын, ты согрешил против этого священного определения благодеяния, или великодушия, или другой добродетели, в зависимости от случая». И после обсуждения судья законно приговаривает его к наказанию за преступление, в котором он обвиняется — а именно за причинение вреда, за уныние, за гордыню, за неблагодарность, за лень и т. д. Но приговоры являются верными и истинными исправлениями, отдающими больше снисходительностью, чем фактическим наказанием.

Г.М. Теперь вы должны рассказать мне об их священниках, их жертвоприношениях, их религии и их верованиях.

Кап. Главный священник — Хо, и обязанность всех высших магистратов — прощать грехи. Поэтому все государство через тайную исповедь, которую мы также используем, рассказывает свои грехи магистратам, которые сразу же очищают их души и учат тех, кто враждебен народу. Затем сами священные магистраты исповедуют свою греховность трем верховным вождям, и вместе они исповедуют проступки друг друга, хотя ни один особенный не называется, и они исповедуют особенно тяжелые проступки и те, что вредны для государства. Наконец, триумвиры исповедуют свою греховность самому Хо, который немедленно распознает виды грехов, вредных для государства, и помогает своевременными средствами. Затем он приносит жертвы и молитвы Богу. А перед этим он исповедует грехи всего народа в присутствии Бога и публично в храме, над алтарем, так часто, как это было необходимо для исправления проступка. Тем не менее ни один преступник не называется по имени. Таким образом он отпускает грехи народу, советуя им остерегаться грехов вышеупомянутого рода. Впоследствии он приносит жертву Богу, чтобы Он простил государство и отпустил его грехи, а также чтобы научить и защитить его. Раз в год главные священники каждого отдельного подчиненного государства исповедуют свои грехи в присутствии Хо. Таким образом, он не остается в неведении о проступках провинций и немедленно устраняет их всеми человеческими и небесными средствами.

Жертвоприношение проводится следующим образом: Хо спрашивает народ, кто из них желает принести себя в жертву Богу ради своих ближних. Затем его помещают на четвертый стол с церемониями и вознесением молитв: стол чудесным образом подвешен с помощью четырех веревок, проходящих через четыре шнура, прикрепленных к прочным блокам в маленьком куполе храма. Сделав это, они взывают к Богу милосердия, чтобы Он принял жертву, не животного, как у язычников, а человека. Затем Хо приказывает натянуть веревки, и жертва поднимается вверх к центру маленького купола, и там она посвящает себя с самыми горячими мольбами. Пища дается ей через окно священниками, которые живут вокруг купола, но ей разрешается очень мало есть, пока она не искупит грехи государства. Там с молитвой и постом он взывает к Богу небесному, чтобы Он принял его добровольную жертву. И через двадцать или тридцать дней, когда гнев Божий умилостивлен, жертва становится священником, или иногда, хотя и редко, возвращается вниз через внешний путь для священников. С тех пор к этому человеку относятся с великой добротой и большим почетом, по той причине, что он предложил себя на смерть ради своей страны. Но Бог не требует смерти. Священники старше двадцати четырех лет возносят хвалы со своих мест в верхней части храма. Они делают это посреди ночи, в полдень, утром и вечером, то есть четыре раза в день они поют свои песнопения в присутствии Бога. В их обязанности также входит наблюдение за звездами и отмечание с помощью астролябии их движений и влияний на человеческие дела, а также выяснение их сил. Таким образом они знают, в какой части земли произошло или произойдет какое-либо изменение, и в какое время оно произошло, и посылают узнать, так ли обстоит дело, как у них записано. Они делают заметки о предсказаниях, истинных и ложных, чтобы иметь возможность по опыту предсказывать наиболее правильно. Священники, кроме того, определяют часы для разведения и дни для сева, жатвы и сбора винограда, и являются как бы послами, заступниками и связью между Богом и человеком. И именно из их числа в основном избирается Хо. Они пишут очень ученые трактаты и исследуют науки. Вниз они никогда не спускаются, кроме как на обед и ужин, чтобы сущность их голов не опускалась к желудкам и печени. Только очень редко, и то как лекарство от недугов одиночества, они общаются с женщинами. В определенные дни Хо поднимается к ним и советуется с ними относительно дел, которые он недавно исследовал на благо государства и всех народов мира.

В храме внизу один священник всегда стоит возле алтаря, молясь за народ, и в конце каждого часа его сменяет другой, точно так же, как мы привыкли в торжественной молитве меняться каждый четвертый час. И этот метод моления они называют непрерывной молитвой. После еды они возносят благодарность Богу. Затем они поют о деяниях христианских, иудейских и языческих героев, и героев всех других народов, и это очень приятно им. Поистине, никто не завидует другому. Они поют гимн Любви, гимн Мудрости и по одному гимну всем другим добродетелям, и делают это под руководством правителя каждой добродетели. Каждый берет женщину, которую любит больше всего, и они танцуют для упражнения с приличием и величественностью под перистилями. Женщины носят свои длинные волосы все скрученными вместе и собранными в один узел на макушке головы, но при закручивании они оставляют один локон. У мужчин же только один локон, а остальные волосы вокруг головы сбриты. Далее, они носят легкое покрытие, а поверх него круглую шляпу немного больше размера их головы. В полях они используют шапки, но дома каждый носит берет белого, красного или другого цвета в зависимости от своего ремесла или занятия. Более того, магистраты используют более величественные и внушительные головные уборы.

Они устраивают великие празднества, когда солнце входит в четыре кардинальные точки небес, то есть когда оно входит в Рака, Весы, Козерога и Овна. По этим случаям у них бывают очень ученые, великолепные и как бы комические представления. Они также празднуют каждое полнолуние и каждое новолуние фестивалем, как и годовщины основания города, и дни, когда они одержали победы или совершили какое-либо другое великое достижение. Празднования проходят под музыку женских голосов, шум труб и барабанов, и стрельбу в знак приветствия. Поэты поют хвалы самым известным вождям и победам. Тем не менее, если кто-либо из них обманет, даже преуменьшая заслуги иностранного героя, он наказывается. Никто не может исполнять функцию поэта, который выдумывает то, что не является правдой, и такую лицензию они считают чумой нашего мира по той причине, что она ставит во главу угла добродетель и часто приписывает ее недостойным людям, либо из страха или лести, либо из амбиций или алчности. Ибо статуя в честь никого не воздвигается до его смерти; но пока он жив, тот, кто открыл новые искусства и очень полезные секреты, или кто оказал большую услугу государству дома или на поле битвы, его имя записывается в книгу героев. Они не хоронят мертвые тела, а сжигают их, чтобы от них не возникла чума, и чтобы они могли превратиться в огонь, очень благородную и мощную вещь, которая исходит от солнца и возвращается к нему. И по вышеуказанным причинам не дается шанса для идолопоклонства. Статуи и картины героев, однако, там есть, и великолепные женщины, выделенные, чтобы стать матерями, часто смотрят на них. Молитвы возносятся от государства к четырем горизонтальным углам мира. Утром к восходящему солнцу, затем к заходящему солнцу, затем к югу и, наконец, к северу; и в обратном порядке вечером, сначала к заходящему солнцу, к восходящему солнцу, к северу и, наконец, к югу. Они повторяют только одну молитву, которая просит о здоровье тела и ума, и счастье для них самих и всех людей, и заканчивают ее прошением: «Как будет угодно Богу». Публичная молитва за всех длинна, и она изливается к небесам. По этой причине алтарь круглый и разделен крестообразно путями, расположенными под прямым углом друг к другу. По этим путям Хо входит после того, как повторил четыре молитвы, и он молится, глядя на небо. И тогда великое таинство видится ими. Священнические облачения по красоте и значению подобны облачениям Аарона. Они напоминают Природу и превосходят Искусство.

Они делят времена года согласно обращению солнца, а не звезд, и наблюдают ежегодно, на сколько времени одно опережает другое. Они полагают, что солнце приближается все ближе и ближе, и поэтому по все уменьшающимся кругам достигает тропиков и экватора каждый год немного раньше. Они измеряют месяцы по ходу луны, годы — по ходу солнца. Они хвалят Птолемея, восхищаются Коперником, но ставят Аристарха и Филолая выше него. Они прикладывают большие усилия, пытаясь понять устройство мира, и погибнет ли он, и в какое время. Они верят, что истинное пророчество Иисуса Христа — по знамениям на солнце, на луне и на звездах, которые не так представляются многим из нас, глупых. Поэтому они ждут обновления века, а возможно, и его конца. Они говорят, что очень сомнительно, был ли мир создан из ничего, или из руин других миров, или из хаоса, но они определенно думают, что он был создан, а не существовал вечно. Поэтому они не верят Аристотелю, которого считают логиком, а не философом. Из аналогий они могут извлечь много аргументов против вечности мира. Солнце и звезды они, так сказать, рассматривают как живых представителей и знаки Бога, как храмы и святые живые алтари, и они чтят, но не поклоняются им. Больше всего остального они почитают солнце, но не считают ни одну сотворенную вещь достойной обожания. Это они отдают одному Богу, и таким образом служат Ему, чтобы не попасть во власть тирана и не впасть в нищету, подвергаясь наказанию от творений мести. Они созерцают и знают Бога под образом Солнца и называют его знаком Бога, Его лицом и живым образом, посредством которого свет, тепло, жизнь и создание всех вещей, добрых и злых, исходит. Поэтому они построили алтарь, подобный Солнцу по форме, и священники славят Бога в солнце и в звездах, как бы в Его алтарях, и на небесах, как бы в Его храме; и они молятся добрым ангелам, которые являются, так сказать, заступниками, живущими в звездах, их сильных обителях. Ибо Бог давно установил знаки их красоты на небесах и Своей славы в Солнце. Они говорят, что есть только одно небо, и что планеты движутся и восходят сами по себе, когда приближаются к солнцу или находятся в соединении с ним.

Они утверждают два принципа физики дольнего мира, а именно: Солнце — отец, а Земля — мать; воздух — нечистая часть небес; весь огонь происходит от Солнца. Море — это пот земли, или жидкость земли, сгоревшая и сплавленная в ее недрах; но оно является связующим звеном между воздухом и землей, подобно тому как кровь связывает дух и плоть животных. Мир — это великое животное, и мы живем внутри него, как черви живут внутри нас. Поэтому мы принадлежим не системе звезд, Солнца и Земли, а только Богу; ибо по отношению к ним, стремящимся лишь к собственному возвеличению, мы рождаемся и живем случайно; но по отношению к Богу, чьими орудиями мы являемся, мы созданы по предвидению и замыслу, ради высокой цели. Поэтому мы не обязаны ни одному Отцу, кроме Бога, и все получаем от Него. Они считают бесспорным бессмертие душ и то, что после смерти они соединяются с добрыми ангелами или со злыми, в зависимости от того, уподобились ли они тем или другим в этой жизни. Ибо все стремится к подобному себе. Они мало отличаются от нас в представлениях о местах воздаяния и наказания. Они сомневаются, существуют ли иные миры, помимо нашего, и считают безумием утверждать, что ничего нет. Небытие несовместимо с бесконечным бытием Бога. Они полагают два принципа метафизики: бытие, которое есть высший Бог, и ничто, которое есть изъян бытия. Зло и грех происходят от склонности к ничто; грех имеет своей причиной не действующую силу, а недостаточность. Недостаточность, говорят они, бывает в силе, мудрости или воле. Грех они помещают в последнюю из этих трех, ибо тот, кто знает и имеет силу творить добро, обязан также иметь и волю, ибо воля проистекает из них. Они поклоняются Богу в Троице, говоря, что Бог есть верховная Сила, откуда исходит высшая Мудрость, которая тождественна Богу, и от них происходит Любовь, которая есть и Сила, и Мудрость; но они не различают лиц по именам, как в нашем христианском законе, который им не был открыт. Эта религия, когда будут устранены ее злоупотребления, станет будущей госпожой мира, как учат и надеются великие богословы. Поэтому Испания обрела Новый Свет (хотя его первооткрыватель, Колумб, величайший из героев, был генуэзцем), чтобы все народы были собраны под одним законом. Мы не знаем, что творим, но знает Бог, чьими орудиями мы являемся. Они искали новые земли из жажды золота и богатств, но Бог действует ради высшей цели. Солнце стремится сжечь землю, а не производить растения и людей, но Бог направляет битву к великим исходам. Ему хвала, Ему слава!

Г. М. О, если бы вы знали, что наши астрологи говорят о грядущем веке и о нашем веке, в котором за сто лет произошло больше событий, чем во всем мире за четыре тысячи лет до этого! О чудесном изобретении книгопечатания и пушек, об использовании магнита и о том, как все это происходит от Меркурия, Марса, Луны и Скорпиона!

Капитан. Ах, ну что ж! Бог дает все в свое время. Они слишком много занимаются астрологией.

ФРАГМЕНТ

ДЖОЗЕФА ХОЛЛА

(ИНОЙ И ТОТ ЖЕ МИР)

ПЕРЕВОД Д-ра УИЛЬЯМА КИНГА.

ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ ОЧЕРК.

Джозеф Холл родился в Бристоу-парке, близ Ашби-де-ла-Зуш, в 1574 году и получил образование в Эммануил-колледже в Кембридже. В 1597 году он опубликовал три книги, а в 1598 году еще три книги сатир «Virgidemiarum, Six Bookes». Эти сатиры, наряду с другими, опубликованными примерно в то же время Марло и Марстоном, были сожжены по приказу Уитгифта, архиепископа Кентерберийского, который не питал симпатии к подобному роду сочинений. Девять лет спустя, в 1607 году, в возрасте тридцати двух лет, Холл опубликовал сатиру, о которой пойдет речь. Он был остроумным и серьезным человеком, который дослужился до высоких постов в Церкви, став последовательно епископом Эксетера и Норвича; будучи епископом Норвича, он вел полемику с Джоном Мильтоном по вопросам церковной дисциплины; терпеливо переносил тюремное заключение и преследования со стороны пуритан; и завершил почетную жизнь длиной более восьмидесяти лет в 1656 году. Некоторые называли его христианским Сенекой.

Его ранняя работа «Mundus Alter et Idem» представляет собой идеальный мир, разделенный на области, соответствующие главным слабостям или порокам человека. Он снабдил ее картой своей Крапулии, Латронии и т. д., полностью заселенных, с соседней землей, в которой нет признаков поселений, Terra Sancta, ignota etiam adhuc — Святая Земля, до сих пор неизвестная.

Новый мир Джозефа Холла также изображен как Южный континент. Хорошие путешественники, говорит он, те, кто рассказывает о том, что видели в известных землях, но лучше тот, кто не только путешествует, но и сам является творцом земель, через которые проходит. Он выбрал день, поднялся на борт доброго корабля «Фантазия», покинул гавань, отплыл прочь, через два года достиг Островов Блаженных и, оставив позади берега Африки, увидел черный мыс Крапулии.

На этом Введение заканчивается, и начинается Путешествие с части, частично переведенной д-ром Кингом: Крапулия, названная от Crapula, — это Земля Неумеренного Излишества, а две ее провинции, Памфагония и Иврония, означают своими названиями провинции Всеядного Обжорства и Пьянства. Д-р Кинг перевел шесть глав и начал седьмую, посвященную войнам памфагонийцев, на которые они выступают, вооруженные вертелами, двузубыми вилками и тяжелыми говяжьими ребрами. В их вольном городе Укалегоне, построенном близ границ Моронии, граждане живут счастливо, как монахи. Они так хорошо укрыты высокими скалами, что могут смеяться над врагами, и через расщелину в скалах тишайшим шагом пробирается река Ойсивий (Праздность). Есть только один путь наверх, к их скалам для жителей, и это не зигзагообразные ступени, а веревка и корзина. Птицы, совершенно уникальные для этого места, обеспечивают пищу, будучи сами съедобными, а также благодаря огромному количеству яиц и грудам рыбы, которую они приносят в свои гнезда, чтобы кормить птенцов. Граждане также делают себе постели из мягких перьев этих птиц. Эта долина дает жителям Укалегона все, кроме того, что им не нужно. Поэтому они вольны ужинать, спать, вставать, обедать и ложиться отдыхать.

Земледелие, как и у древних египтян, состоит главным образом в кормлении свиней, ибо земледельцы прислуживают богачам. Один нежным прикосновением открывает глаза богачу, когда тот просыпается; другой обмахивает его опахалом, пока он ест; третий кладет куски ему в рот, когда тот открывается. Под Укалегоном есть два города, Ливона и Ронкара (Храп и Сопение), которые имеют схожие привилегии, за исключением того, что здесь жители почти всегда спят и удивительно толстеют.

Вот некоторые из законов Крапулии: преступление — пить в одиночку. Всякий, кто обманул Природу, голодая четыре часа после сна, должен быть принужден к ужину. Когда рот полон, достаточно отвечать на вопросы, вытянув палец. Какой бы повар ни приготовил пищу так, что ее нельзя есть, должен быть привязан к столбу, рядом с которым подвешено мясо, полусырое или полусгоревшее, и должен оставаться так привязанным, пока не придет кто-нибудь, кто съест это мясо.

В Крапулии не ходит металлическая монета, но они расплачиваются натурой. Так, два воробья — один скворец, два скворца — один дрозд, два дрозда — одна курица, две курицы — один гусь, два гуся — один ягненок, два ягненка — один козленок, два козленка — один козел, две козы — одна корова и так далее.

Следующая глава посвящена религии крапулийцев. Они ненавидят Юпитера, потому что его гром кислит вино, а он портит спелые фрукты, проливаясь на них дождем. Их Бог — Время, которое пожирает все.

Но я спешу, говорит путешественник, во дворец Великого Герцога, куда меня счастливо привел мой гений. Первый Герцог, должно быть, был размером с того человека, два зуба которого выкопали в Кембридже, каждый величиной с человеческую голову. На его гробнице есть надпись: «Я, Омазий, Герцог Фагонии, Господин, Победитель, Князь и Бог, лежу здесь. Никто не скажет, что я голодал, пройдет мимо, не поев, или поприветствует меня трезвым. Пусть будет моим наследником тот, кто сможет, моим подданным — кто захочет, моим врагом — кто осмелится. Прощай и толстей».

После описания Острова Голода путешественник переходит из Памфагонии в Ивронию, другую провинцию Крапулии.

Вот некоторые из законов Ивронии: кубок должен быть либо полным, либо пустым. Всякий, кто берет или возвращает кубок наполовину пустым, виновен в lèse societé (оскорблении общества). Трезвый человек, который обидит пьяницу, будет навеки лишен вина: если он убьет пьяницу, он умрет от жажды. Ходить после ужина по прямой линии — преступление. Тот, кто добавляет воду в вино, будет разжалован к столу собак.

После описания Ивронии в семи главах путешественник в этом Ином и том же мире переходит в Вирагинию, землю вираго (мужеподобных женщин). Это Гиния Нова, ошибочно записанная как Новая Гвинея. Главная из ее многих провинций — Лингуадация, в которой Гаррула является одним из знаменитых городов. В Вирагинии путешественник был немедленно взят в плен, но ему разрешили осмотреть землю после того, как он подписал определенные статьи, такие как: что словом или делом он не причинит зла благороднейшему полу; что он никогда не вставит ни слова, когда говорит женщина; что, где бы он ни был, он уступит домашнее правление женщине; что он никогда не откажет жене в любом украшении одежды, на которое она посмотрит.

Что касается формы правления, государство казалось демократией, в которой все правили и никто не подчинялся. Они решали дела на публичных собраниях, где все говорили и никто не слушал; и у них был вечный Парламент.

Мужчины в Вирагинии подчинены женщинам. Когда жена покидает дом по какой-либо причине, она поручает заботу о муже любой другой женщине в доме до своего возвращения. Муж, переживший жену, немедленно выдается замуж за служанку своей жены или попадает в рабство к ближайшей матери семейства, потому что не позволено, чтобы какой-либо мужчина стал хозяином в собственном доме.

Женщины сидят, пока мужчины прислуживают, спят, когда мужчин будят, чтобы те вставали, ругают их, когда те жалуются, и бьют их. Тот день достоин быть отмечен белым камнем, когда мужчины могут попрощаться с ними, сохранив целую кожу.

Вопреки нашему обычаю, женщины в Вирагинии стригут волосы и отращивают ногти. Некоторые из них также с успехом практикуют гимнастическое искусство, так что могут прекрасно использовать зубы, ногти и пятки. Более благородного и чисто вычищенного места не найти, чем Вирагиния, где все стирается, готовится и обслуживается мужчинами, и нет ничего непристойного, кроме одежды самих мужчин.

Следующей землей, которую предстояло посетить, была Морония, Страна Дураков, самая обширная, самая необработанная и самая густонаселенная из всех этих стран. На востоке — Вариана или Морония Мобилис, на севере — Морония Аспера, на юге — Морония Феликс, а на западе — Морония Пиа. Люди почти все высокие и толстые, с бледноватыми волосами, выступающими губами и очень толстыми ушами. В середине зимы они ходят с открытой грудью, а остальное тело легко одето, чтобы тепло могло проникать легче, а холод выходить из них; но летом они надевают толстые пальто и плащи и всю одежду, какая у них есть, чтобы не впустить жару. Они бреют головы, либо потому, что помнят, что родились лысыми, либо чтобы унять жар мозга, либо потому, что волосы встают между мозгом и небом и сдерживают свободу ума в стремлении к небесам.

После посещения и полного описания провинций, городов и жителей Моронии путешественник по этому Иному и тому же миру переходит к описанию Лавернии, Земли Воров и Мошенников, которые получают большую часть своей добычи из Моронии. В этой земле ларцинийцы требуют большого внимания. И в конце всего, добавляет Джозеф Холл: «Этих людей, эти нравы, эти города я видел, им удивлялся, над ними смеялся и, наконец, сломленный трудами столь великого путешествия, вернулся в свою собственную страну. Peregrinus, quondam Academicus».

Д-р Уильям Кинг родился в 1663 году, сын Иезекииля Кинга, джентльмена из Лондона. Он получил образование в Вестминстерской школе и Крайст-Черч в Оксфорде. Он рано унаследовал приличное состояние, получил степень магистра искусств в 1688 году и начал свою карьеру писателя с опровержения нападок на Уиклифа в «Истории ереси» М. Варийяса. Затем он выбрал профессию юриста, в 1692 году получил степень доктора права и был принят адвокатом в Докторс-Коммонс. Он сохранял легкое сердце и кошелек легче, чем подобало члену его братства, публикуя игривые сатиры, временами проявляя серьезный ум под своим весельем. В 1702 году или вскоре после этого д-р Кинг отправился в Ирландию в качестве судьи Высокого суда адмиралтейства, единственного уполномоченного по призам, генерального викария лорда-примаса и хранителя записей в башне Бирмингема, в каковой должности его сменил в 1708 году Джозеф Аддисон. Д-р Кинг, который не приумножил свою репутацию любовью к работе, вернулся в Лондон примерно в то же время и, следуя своему собственному пути веселья, начал публиковать «Полезные труды по философии и другим видам знаний». В 1709 году он опубликовал лучшее из своих игривых стихотворений, «Искусство кулинарии, в подражание Искусству поэзии Горация; с некоторыми письмами д-ру Листеру и другим, вызванными главным образом названием книги, опубликованной доктором, а именно трудами Апиция Целия о супах и соусах древних». Когда он наткнулся на сатиру Джозефа Холла, она показалась ему настолько близкой, что он начал переводить ее следующим образом:

Г. М.

Крапулия.

ГЛАВА I.

Расположение страны.

Крапулия — очень красивая и большая территория, которая на севере граничит с Эфиопским океаном, на востоке — с Лаконией и Вирагинией, на юге — с Моронией Феликс, а на западе — с Трифонийскими болотами. Она лежит в той части вселенной, где обитает чудовищная птица под названием Рух, которая ради добычи может унести в когтях слона; и описана современными географами.

Почва слишком плодородна, а небеса слишком безмятежны; так что я смотрел на них с молчаливой завистью, не без жалости, когда осознавал, что это благословения, столь мало заслуженные жителями. Она лежит на семидесяти четырех градусах долготы и шестидесяти градусах широты, в одиннадцати градусах от мыса Доброй Надежды; и лежит, так сказать, напротив всего побережья Африки. Она обычно делится на две провинции, Памфагонию и Ивронию, первая из которых по длине и ширине равна Великобритании (что, надеюсь, не будет воспринято как какой-либо намек), другая равна Верхним и Нижним Нидерландам. Обе подчиняются одному принцу, управляются одними законами и очень мало отличаются в своих привычках или нравах.

ГЛАВА II.

Памфагония; или, Рай Обжоры.

Памфагония имеет треугольную форму, как у древнего Египта, или греческая буква дельта, Δ. Она гористая, окружена очень высокими холмами; ее почва богатейшая, так что птицы, которые прилетают туда кормиться, если остаются всего на три месяца, становятся такими очень жирными и тяжелыми, что не могут улететь обратно через горы, а позволяют брать себя в руки и так же вкусны, как овсянки или беккафико итальянцев. И неудивительно для тех, кто знает, что гуси в Шотландии зарождаются из листьев, упавших в воду, и верит свидетельству одного из наших послов, что в северо-восточных частях мира ягнята растут на стеблях, как капуста, и съедают траву вокруг себя, найти такой же вид провизии в этой стране. Кроме того, рыбы на этом побережье в таком изобилии и так прожорливы (сообразуются ли они с духом места и людей, или предчувствуют честь столь великолепного погребения, какое было дано тюрбо Нерона), что, как только забрасывается крючок, они бросаются к нему, как призраки у Лукиана к лодке Харона, и цепляются за железо, как шахтеры за веревку, которую опускают, когда свет их свечи предвещает какое-то злокачественное испарение.

Морские порты, которыми эта страна изобилует больше, чем любая другая, не имеют иного применения, кроме как принимать и вбирать в себя то, что съедобно, что они получают за свою излишнюю шерсть и шкуры: и жители не могут экспортировать ничего, что имеет хоть малейшее отношение к вкусу. Вы не увидите там ничего, кроме фруктовых деревьев. Они ненавидят равнины, липы и ивы, как праздные и бесплодные, не дающие ничего полезного, кроме тени. В живых изгородях есть хмель, груши, сливы и яблоки, как и во всей Ивронии; откуда ломбардцы и некоторые графства на западе Англии научились своим улучшениям. В древние времена Фругония, или Земля Бережливости, включала эту страну как одну из своих провинций; и истории говорят нам, что во времена Сатурна фругонийские принцы давали законы всей этой части мира и имели там свой дворец; и что их страна называлась Фагония, от простоты их диеты, которая состояла только из буковых орешков. Но это ярмо давно сброшено; их нравы полностью изменились, и из-за всеядности их пищи они получили, на своем родном языке, титул Памфагонов.

ГЛАВА III.

Первая провинция Памфагонии.

Фривиандия, или Туго-кусия (чтобы мы могли брать провинции по порядку), если бы не темперамент, свойственный этому месту, скорее жарковата, чтобы производить тех, кого правильно называют хорошими едоками. Ее крайняя точка, которую другие географы называют Мысом Terra Australis, находится на той же широте, что и самые южные части Кастилии, и находится примерно в сорока двух градусах от экватора. Жители имеют вьющиеся волосы и смуглый цвет лица и больше заботятся об изысканности, чем о величине и количестве своих блюд. В этом самом мысе, который мы назовем черным из-за его цвета (ибо это очень дымный регион, отчасти из-за частых испарений места, отчасти из-за близости к Terra del Fogo, которая, по общему согласию географов, лежит по правую руку от него, но скорее ближе, чем они ее поместили), находится город Луцина, чьи здания высоки, но склонны быть дымными и неприятными для обоняния; откуда колония отправилась, возможно, так далеко, как Индия, где она остается по сей день под названием Кочин-Китай.

Здесь находится знаменитый храм великого божества Омазия Горгута, или Толстобрюха. Это огромное сооружение, содержащее тысячу очагов и столько же алтарей, которые постоянно используются на Рукальских праздниках. Посредине находится высокая пирамида, такая высокая, какую может воздвигнуть рука человека, немногим уступающая пирамидам Мемфиса. Она называется Хеминейской башней. Она, возвышаясь, дает сигнал войны соседним странам: ибо, как мы с помощью маяков, зажженных на высоком холме, обнаруживаем опасность приближающегося врага, так эти, напротив, делают то же самое, позволяя своему дыму прекратиться, а огням погаснуть: ибо, когда постоянный пар перестает клубиться густыми и темными облаками дыма, это знак того, что гамбрийцы приближаются, врага страшнее которых для этой нации быть не может. Есть несколько меньших городов, которые находятся под властью этого верховного города. Шарбона — самая большая деревня, и, что редко встречается в других местах, лежит вся под землей. На ее бесплодной почве возникает другая, хотя и менее значительная, называемая Фавиллия. После них лежит Тенай, узкий город, и Батилью, широкий, оба значительны. Слева есть несколько подчиненных мелких деревушек, таких как Ассадора, Мармитта, Кульера, полезных для приема чужестранцев, среди которых Мармитта орошается рекой Ливенца; которая, как говорят об источнике в Пике Дерби, перекипает дважды в течение четырех-и-двадцати часов.

ГЛАВА IV.

Вторая провинция Памфагонии.

Рядом с этим находится Голозинийский округ, самая приятная часть Памфагонии, покрытая финиками, миндалем, инжиром, оливками, гранатами, апельсинами, цитронами и фисташками; через которые текут самые гладкие из потоков, называемые Оглиум. Здесь находится прекрасный город Марцапан, с благородными башенками, сверкающими золотом, но лежащий слишком открыто для врага. Над ним нависают Цукерские холмы, из недр которых они извлекают нечто твердое, белое и сверкающее, но сладкое, как та влага, которую древние собирали из тростника, росшего в Аравии и Индии. Вы найдете здесь мало людей, которые выросли, но не потеряли зубы и имеют зловонное дыхание. Рядом с этим находится маленький город Сеплазий, который не допускает никаких торговцев, кроме парфюмеров. Это город большой торговли с жителями Вирагинии, особенно локанийцами, которые привыкли менять свои зеркала у них на масла и пастилки. Приятность места и щедрость небес благоприятствуют их искусству; ибо весь участок земли в определенные сезоны покрыт ароматическими цукатами, которые падают, как градины: каковую Анатумиазис я считаю по существу тем же самым, что и тот воздушный мед, который мы часто находим на наших дубах, особенно весной, и что он отличается только густотой; ибо в то время как тот мед разбрызгивается каплями, маленькие шарики затвердевают от сильного холода средней области и отскакивают при падении.

ГЛАВА V.

О третьей провинции Памфагонии.

На пятьдесят пятом градусе мы попадаем на равнины Лекании и так в самое сердце Памфагонии, где главный город, который мы встречаем, — Цибиний, который омывается кислыми потоками реки Ассагион. На форуме, или рыночной площади, находится гробница (как я предполагаю по следам некоторых букв, оставшихся сейчас) Апиция, того знаменитого римлянина, не очень красивая, но античная. Она выгравирована на панцире морского краба; и могло случиться, несмотря на то, что говорит Сенека, что этот знаменитый эпикуреец, после того как искал более крупных моллюсков, чем побережье Галлии могло ему предоставить, а затем тщетно отправляясь в Африку, чтобы произвести дальнейшее исследование, мог услышать какой-то слух об этом побережье, направить туда свой курс и там умереть от переедания. Но это я оставляю критикам. Здесь я упомяну только самые плодородные поля Ларданы и Оссулии. Восхитительное расположение Мортаделлы, самого приятного из мест, удивительно порадовало бы меня, если бы не соляные промыслы, которые часто подходят слишком близко к нему. Есть неприятный вонючий город под названием Формагиум, он же Баттербоксия, и Мантика, болотистое место близ границ Ивронии.

Я спешу к метрополии всего региона, которая, уважаете ли вы единообразие здания, нравы людей или их образ жизни, их правила поведения, их закон и правосудие, покажет столько же, как если бы я должен был спуститься к частностям.

ГЛАВА VI.

О метрополии Памфагонии и обычаях жителей.

В этой стране, как и в некоторых других, очень мало деревень; откуда путешественник может предположить, что сельские города поглощаются городами, которых не так много по количеству, как они велики и густонаселенны; матерью и правительницей которых является Артокреополис. Ходят слухи, что в древние времена было два знаменитых города, Артополис и Креатиум, которые вели много долгих споров о превосходстве: ибо так случается с местами, как и с людьми, которые увеличиваются в силе; до такой степени, что два самых процветающих университета в мире (к обоим из которых я имею отношение как сын, хотя я более обязан одному из них за свое образование), несмотря на то, что они сестры, не могли воздержаться от столь неблагодарного соперничества.

Артополис хвастался своей древностью и тем, что процветал в Сатурнов век, когда у него еще не было соперника. Креатиум выставлял напоказ свой собственный блеск, приятность и силу. Наконец, когда был созван совет, Креатиум получил предпочтение всеобщим голосованием собрания; ибо такова несправедливость времен, что, хотя голова покрыта седыми волосами, ничто не позволено почтению к древности, когда она сталкивается с гордой и выскочкой новизной. Другой город сейчас настолько заброшен, что руины или следы его величия едва ли остались, не больше, чем от Верулама, как это наиболее элегантно изложено нашим благородным поэтом Спенсером в его стихах на эту тему; последний узурпировал имя другого, так же как другой имеет теперь двойной титул Артокреополис. Город более обширен, чем красив: он укреплен большим и глубоким рвом с проточной водой, который омывает почти все улицы, где есть тысяча различных прудов для рыбы; на которых плавают утки, гуси, лебеди и все виды водоплавающих птиц, что было мудро имитировано жителями Аугсбурга. Этот ров называется Груэсса. Есть две стены, материалы для которых были предоставлены мясным рынком; ибо они сделаны из костей, большие служат для фундамента, меньшие — для надстройки, в то время как самые маленькие заполняют то, чего не хватает в середине; будучи все скреплены яичными белками, с помощью удивительной хитрости. Дома не очень красивы и не построены высоко по манере других городов; так что нет нужды в Августе, чтобы ограничить здания высотой в семьдесят футов, как это было сделано в Риме; и нет места для Сенеки или Ювенала, чтобы жаловаться на множество их лестниц и количество их этажей.

Они не обращают внимания на лестницы; ибо, действительно, никто из граждан не заботится о них, отчасти из-за трудностей подъема по ним (особенно когда, как они часто делают, они сытно выпили), так же как из-за опасности спуска обратно. Их дома все покрыты большими лопаточными костями, очень аккуратно соединенными вместе. Нет свободных граждан, допущенных, кроме тех, чье занятие имеет более непосредственное отношение к столу. Земледельцы, кузнецы, мельники и мясники живут в своих колониях, которые, когда у них появляется живот громоздкого объема, повышаются до бюргеров; к каковой степени никто не был допущен в древности, кроме поваров, пекарей, поставщиков провизии и самых серьезных сенаторов, которые выбираются здесь, как и в других местах, не за их благоразумие, богатство или длину бороды; но за их меру, до которой они должны доходить ежегодно, если хотят претендовать на какую-либо должность в обществе. По мере того как кто-то растет в размерах, он растет в чести; так что я видел некоторых, которые из самой ничтожной и презренной деревни были за свои заслуги повышены до более знаменитого города и, наконец, получили сенаторское достоинство в этом самом знаменитом городе: и все же, когда из-за какой-то болезни (как это часто бывает) или от старости они становились худее, чем им позволено быть по статутам, теряли свою честь вместе с объемом своей туши. Их улицы были вымощены полированным мрамором; что казалось странным среди людей столь нелюбопытных, как потому, что работа была хлопотной, так и потому, что могла быть опасность в его скользкости. Но истинная причина этого заключалась в том, чтобы они не были вынуждены поднимать ноги выше обычного из-за неровности тротуара, а также чтобы кресла сенаторов могли легче продвигаться вперед; ибо они никогда не ходят пешком, или верхом, или даже в карете на биржу или на свои публичные пиры из-за своего веса; но их перемещают в больших удобных креслах с четырьмя колесами, и они продолжают сидеть так неподвижно, в той же позе, храпя и пуская слюни, пока их не отвезут домой.

У четырех ворот города, форма которого круглая, сидят по очереди столько же сенаторов, которых называют Бускадорами. Они тщательно осматривают всех, кто входит и выходит, тех, кто выходит, чтобы они не осмелились случайно сделать это натощак, о чем они могут легко судить по размеру их животов, и дело доказано, они штрафуются двойным ужином: тех, кто входит, чтобы увидеть, что они приносят с собой по возвращении; ибо они не должны ни уходить с пустыми желудками, ни возвращаться с пустыми руками. Каждый месяц, согласно законам, которые они неохотно нарушают, проводятся установленные пиры, на которых все сенаторы обязаны присутствовать, чтобы после обеда (ибо никто не может отдать свой голос, прежде чем он пообедал) они могли совещаться относительно общественных дел. Название их общего зала — Пифаноском. Каждый знает свое собственное место, и свои удобства, и кушетку, чтобы отдохнуть, когда жар их вина и приправленных деликатесов склоняет их к этому. Их величайшие деликатесы подаются к первому блюду; ибо они считают глупым не есть лучшие вещи с величайшим аппетитом: и они не режут своих кабанов, овец, коз и ягнят на части или четверти, как обычно делаем мы, но доставляют их целиком к столу, с помощью машин, как я помню, читал у Петрония Арбитра. Штрафуются те, кто встает, прежде чем они просидели шесть часов; ибо тогда край их желудка притупляется. Они едят и пьют так неспешно, по той же причине, по которой знаменитый Эпикуреец древности желал, чтобы его шея была такой же длинной, как у журавля. Они измеряют подходящее время для своего отъезда по этому методу: у них есть дверь в их ратушу, которая достаточно широка для самого большого человека, чтобы войти, когда он натощак: через нее проходят гости; и когда кто-то хочет уйти, если он останавливается в этом проходе, ему доверяют выйти через другую дверь; но если это так легко, как если бы он был натощак, мастер церемоний заставляет его ждать, пока он не достигнет статутной величины: по какому примеру игла Уилфрида в замке Белвуар была приятным испытанием римско-католической святости. У них есть сады площадью во много акров, но не такие, как у Адониса или Алкиноя; ибо ничего восхитительного не следует ожидать в них, ни порядка, ни регулярности прогулок, ни лужаек, ни разнообразия цветов в бордюрах: но вы найдете все засаженным капустой, репой, чесноком и мускусными дынями, которые были привезены отсюда в Италию и в количестве, достаточном, чтобы угостить сотню пифагорейцев.

Существует публичный колледж, или больница, куда отправляют тех, у кого водянка, подагра или астма из-за их еды и питья; и там они питаются за общественный счет. Что касается тех, кто потерял зубы из-за своей роскоши или сломал их, поедая слишком жадно или неосторожно, они обеспечиваются на острове Сорбония. У всех богатых есть несколько слуг, в качестве вассалов, чтобы возделывать их сады и быть занятыми на низших должностях, которые получают свою свободу, когда могут достичь такой объемности. Если кто-либо из грандов страны умирает от переедания, он отдается, как состоящий из самых изысканных деликатесов, чтобы быть съеденным его слугами; и это они делают, чтобы ничего не пропало, что так деликатно. Мужчины толстые и жирные до чуда; и никто не поприветствует другого, чей подбородок не доходит до середины его груди, а живот не падает до колен. Женщины не отличаются от них и по форме напоминают итальянок, и имеют груди, как у готтентотов. Они ходят почти голыми, не обращая внимания на свою одежду. Магистраты и лица более видного положения имеют мантии, сделанные из шкур таких зверей, которых они съели за один прием пищи. Все носят нож с большой ложкой, висящей на правой руке. Перед грудью они носят гладкую кожу, вместо салфетки, чтобы принимать то, что выпадает из их ртов, и вытираться при случае; что, чернее или жирнее, трудно определить.

Они очень медлительны в понимании и никак не подходят для какой-либо науки; но все же понимают такие искусства, в которых нуждаются. Их школы — это публичные дома, где они обучаются наукам еды, питья и разделки; над которыми тогда был провостом один Архисилений, изысканный Эпикуреец, который вместо грамматики читал некоторые фрагменты Апиция. Вместо библиотеки есть публичное хранилище питьевых сосудов, в котором кубки всех порядков и размеров распределены по определенным классам. Кубки и блюда вместо книг. У младших учеников меньше, у старших больше; у одного кварта, у другого поттл, у третьего галлон: у этого курица, у того гусь, у третьего ягненок или поросенок: и у них нет никакой свободы или перерыва, пока все не будет закончено; и если после семилетней набивки они не достигли успехов в полноте, немедленно изгоняются на Фанцетические острова; и им не позволяют долго оставаться там в праздности и без улучшения. Сюда же отправляются все врачи, которые прописывают курс диеты любому человеку. Когда кто-то болен, без обращения к Эскулапу, они заставляют его есть редис и пить теплую воду; что, согласно Цельсу, очистит и вызовет у него рвоту. Дичь — это то, чем они больше всего наслаждаются; но они никогда не берут ее на охоте, а сетями и силками. Они смотрят на свинью как на самое выгодное и лучшее из всех животных; будь то из-за сходства ее нравов, как негодной ни на что, кроме стола, или же из-за ее быстрого ожирения на худшей пище. Это может показаться невероятным, но бережливость проявляется посреди их расточительности: но тогда она очень плохо размещена, ибо это крошки, кости и корки. Они даже не держат собак, кошек, ястребов или что-либо, что ест мясо. Если кто-то позволяет мясу протухнуть, он сажается на кол; но дичь и кролики должны иметь haut-gout (пикантный запах): и тогда их сыр хранится, пока он не покроется маленькими животными, которых они пожирают с горчицей и сахаром. Это странный вид обычая, заимствованный у голландцев.

Страна изобилует реками, которые приливают и отливают в зависимости от их пищеварения и обычно выходят из берегов в начале января и к концу февраля, и причиняют вред соседней стране.

ГЛАВА VII.

О войнах памфагонийцев.

Памфагоны ведут постоянные войны с гамбрийцами, или Фанцетическими островами, и фругонийцами.

Cætera desunt (Остальное отсутствует).

КОНЕЦ.

ОТПЕЧАТАНО BALLANTYNE, HANSON AND CO. ЛОНДОН И ЭДИНБУРГ