«Франция в 1802 году»

«Я подсчитывал, — сказал он, — год за годом падение правительства и не мог представить, что вы сможете продержаться еще год. Всякий раз, когда я брал газету, видел отчеты Комитета по путям и средствам и читал о ваших субсидиях, я ожидал государственного банкротства в течение следующих двенадцати месяцев. Но когда г-н Питт выступил с подоходным налогом, все мудрые головы этой столицы (Парижа) сочли вас погибшими, а я провозгласил вас спасенными. Когда я увидел, что нация безропотно подчинилась ему, я убедился, что вы можете вести войну хоть пятьдесят лет». Он говорил о г-не Питте в выражениях, которые меня удивили, и заявил, что верит по совести: если бы тот осмелился осуществить в полной мере все, что задумал, ему удалось бы изменить облик Европы. «Во всяком случае, — сказал он, — нельзя отрицать, что у него есть заслуга в том, что он спас старое здание (имея в виду Конституцию), если оно вообще стоит того, чтобы его спасать».

Когда я спросил, что он думает о мире и нашем нынешнем положении, он ответил, что не видит в нем ничего предосудительного, но зато нарезал французам массу работы, которую, как он уверен, они никогда не закончат. «Если закончат, горе вам!» Я попросил объяснений, и он ответил: «Если французское правительство намерено сохранять мир, оно всерьез займется своими колониями; а такова активность французов, что они скоро возместят свои потери, создадут обширную торговлю, чему будут способствовать их местные владения и влияние, и закончат созданием мощного флота». Когда я заметил, что они уже исключили нашу торговлю, он ответил: «Это как раз даст вам представление о том, какие они дураки. Этот ложный шаг в самом начале — убедительное доказательство того, что они не знают, как взяться за дело. Запрет на ваши мануфактуры создал жажду к ним. Им следовало открыть свободную торговлю с вами и постепенно выманить вашу промышленность и механиков. Но это правительство в такой чертовой спешке, что вместо того, чтобы придерживаться какой-то одной точки, оно берется за пятьсот разных проектов и преуспевает только в одном — в порабощении народа!»

Он полагал, что мир может быть прочным, если в правительстве произойдут какие-либо перемены; но с Бонапартом во главе, по его убеждению, он не может быть долговечным. Ибо Первый консул по сути своей является порождением армии, и голодные генералы и солдаты ежечасно осаждают его. Если он не найдет им применения, они найдут применение ему.

Я спросил, считает ли он положение Бонапарта надежным. Он ответил: «Не более, чем у любого из его предшественников; они довольны и благодарны, потому что он не использует гильотину, но мы еще не дошли до конца третьего акта Революции. Невозможно сказать наверняка, но я предполагаю, что все закончится либо полным подчинением Европы, либо кровавой гражданской войной между соперничающими генералами, республиканцами, якобинцами и роялистами, и вернет из этого хаоса королевский строй».

Аббат Кости — феномен; ему восемьдесят четыре года, а он резв, как восемнадцатилетний юноша. Его репутация первого поэта Италии давно упрочилась, и несомненно, что он был бы сейчас придворным поэтом Первого консула, если бы не его восторженное восхищение принципом истинной свободы. Мы часто бывали в его компании и всегда находили его в одном и том же оживленном настроении, но слушать его довольно неприятно, так как у него отсутствует небо. Он пытается собрать подписку на великолепное издание своих сочинений и с этой целью собирается посетить Англию.

DR. SUEDAEUR

Доктор Сюэдер намеревался отправиться в Неаполь и обосноваться там в качестве врача, но сыщики Комитета общественного спасения арестовали его, когда он покидал Францию пешком и переодетым. Они предоставили ему выбор: отправиться в тюрьму и предстать через день-два перед Революционным трибуналом или стать директором государственного учреждения, в котором проводились некоторые химические операции для нужд армии. Доктор, естественно, принял последнее. Как только он вступил в должность на новом месте, пришел приказ, что он никогда не должен выходить из дома под страхом немедленного отправления в тюрьму. Это была жестокая шутка, так как доктор, разумеется, фактически был узником в течение восемнадцати месяцев, пока руководил этой фабрикой. Наконец ему разрешили дышать свежим воздухом в сопровождении охраны и посещать некоторых пациентов; но охрана сопровождала его даже в покои больных, даже при обстоятельствах особой деликатности. После того как он подал протест против этой непристойности, его отправили прямиком в тюрьму с обещанием, что его будут судить вместе с очередной партией заключенных за заговор против единства и неделимости Республики. Продержав его некоторое время в тюрьме, его среди ночи подняли с постели, посадили в наемный экипаж и привезли обратно в его жилище при государственном учреждении. На следующее утро, как раз когда он приводил там все немного в порядок, его снова арестовали и доставили в Комитет общей безопасности, членом которого был художник Давид, который, одарив его своей оскаленной тигриной ухмылкой, спросил, как он, будучи иностранцем, посмел вписать свое имя в своей секции. Пока доктор пытался объясниться, Давид обвинил его в том, что он агент Питта, и его отправили обратно в тюрьму. Два дня спустя охрана снова доставила его в Комитет общественного спасения, где ему сказали, что в его деле произошла ошибка.

Хорошо, что ошибка обнаружилась, так как в то самое утро всех его сокамерников судили, признали виновными в заговоре против Республики и немедленно казнили.

Его снова отправили на его директорскую должность и запретили покидать свое жилище.

Наконец этим дням крови и опасности пришел конец, и доктор был освобожден, будучи уже полностью разоренным. Выброшенный в большой мир в своем возрасте, когда какой-то комфорт и покой стали необходимы, он обнаружил, что ему приходится снова пробивать себе дорогу в жизни.

Иногда он подумывал о том, чтобы уехать в Америку или Англию. Простой случай поправил его состояние. Одна особа женского пола высокого ранга внезапно заболела в отсутствие мужа. Сюэдер осмотрел и вылечил ее. С тех пор его рекомендовали и продвигали среди правительственных чиновников. Теперь он держит собственный экипаж и, как он мне говорит, зарабатывает более 50 000 ливров (2000 фунтов стерлингов) в год.

Последствия его страданий, однако, весьма заметны. Он выглядит старше своих лет. Он утратил свою живость, и его язык запечатан в отношении политики, в которой, как он заявляет, он больше никогда не будет участвовать.

Но он рассказал нам много историй о Терроре, и одну, которая показалась мне особенно печальной и ужасной, я перескажу, потому что она касается англичанина.

Юный Л—— (чья мать до сих пор жива и проживает в Лондоне) был отправлен в Париж, чтобы получить образование и держаться подальше от неприятностей. Я хорошо его помню; это был добродушный юноша, очень неосторожный и обладавший большой простотой манер. Он был самым страстным английским патриотом и открыто проклинал французов и их меры, за что Сюэдер тщетно увещевал его. Комитет общественного спасения, нуждаясь в нескольких английских головах для показа, приказал его арестовать. Сюэдер навещал его в тюрьме. Он всегда был весел, полон юношеского задора и продолжал богохульствовать в адрес Французской Республики. «Rule Britannia» и «God Save the King» были любимыми песнями, которыми он оглашал стены своей тюрьмы. Но именно эти песни доказывали, что он «холоп» короля Георга и агент Питта. Было очевидно, говорил Фукье-Тенвиль, общественный обвинитель, что он участвовал в заговоре с целью разрушить единство и неделимость Республики. Соответственно, он предстал перед Революционным трибуналом вместе с огромным количеством других лиц обоего пола, среди которых был полковник Ньютон, приговоренный к смерти за игру в карты.

EXECUTION OF COLONEL NEWTON

Поскольку бедный юноша почти не знал французского языка, он совершенно не понимал, что происходит. Ему не задавали никаких вопросов, просто приговорили к смерти. Когда он вернулся в тюрьму, он был так же беззаботен и весел, как всегда, ибо у него не было ни малейшего представления о том, что его судили. На следующее утро его вывели во двор, где его ждала роковая телега в сопровождении жандармов. В тот же момент доктор Сюэдер вошел в тюрьму, чтобы в последний раз проститься с ним и полковником Ньютоном. Полковник Ньютон уже сидел в телеге, связанный и выглядевший очень подавленным. Зрелище связанного Ньютона в таком положении удивило и встревожило юношу, который спросил, куда его собираются везти. Он не мог объясниться, так как не говорил по-французски. В этот момент Сюэдер, охваченный горем, подошел к нему. Он поспешно спросил: «Доктор Сюэдер! Что они собираются со мной сделать?» «Мой бедный, погибший мальчик», — сказал Сюэдер, совершенно сломленный и заливаясь слезами, — «ты идешь на немедленную смерть!» «На смерть!» — воскликнул он, — «Меня же не судили!» Затем, ломая руки, он воскликнул: «О Боже! О Боже!» — и лишился чувств на руках у доктора. В таком состоянии его бросили в телегу. Он пришел в себя до того, как его доставили к эшафоту, и заплакал еще горше. Полковник Ньютон (который долго служил под началом Суворова и получил двенадцать ран при штурме Измаила, и был полковником драгунского полка, охранявшего короля по пути к эшафоту), жалея страдания юноши, посвятил последние мгновения своего существования тому, чтобы утешить его. Но природа взяла свое, мысли о страданиях его огорченной матери нахлынули на него, и он не переставал восклицать: «Моя бедная мать! Моя бедная мать!» — пока роковой топор не закрыл его глаза для этого мира. Он был чрезвычайно привлекателен, и вид его неизменного лица был достаточен, чтобы выжать слезу из каменного сердца. Ему было всего восемнадцать лет, и он был единственным ребенком своей овдовевшей матери.

XLII. ХЕЛЕН МАРИЯ УИЛЬЯМС. МАДАМ ТАЛЬЕН. КОСЬЮШКО

Мисс Хелен Мария Уильямс живет в особняке Александра Бертье, военного министра. Хелен — важная персона, и в Военном министерстве она держит свой двор.

Печально известный г-н Стоун, который прогнал от себя жену и жестоко с ней обращался, живет с Хелен в добродетельной философской платонической дружбе. Удивительно, что столь одухотворенная девица приютила и развлекает человека, о котором никто, даже в Париже, не говорит доброго слова. Трудно описать его услуги; его функции столь разнообразно сочетают в себе немецкого сквайра, итальянского чичисбея, английского церемониймейстера и французского попугая (как называют тех парней, которых французские республиканские дамы держат, чтобы расхваливать их самих, их красоту, туалеты и таланты в газетах).

Он также выступает в роли ее «хранителя архивов» и камергера. Короче говоря, он мастер на все руки!

Эти вещи не вызывают возмущения в этой свободной столице, где обычное дело, когда мужчина садится за стол со своей женой, детьми и любовницей, и наоборот. Я присутствовал на многих из этих счастливых встреч, или, как их здесь называют, моральных смешений.

LAX VIEWS ON MARRIAGE

Парижский светский человек сказал мне на днях в присутствии своей жены, очень красивой женщины, что после рождения первого ребенка он считает, что обе стороны вольны делать все, что им заблагорассудится. Это было бы хорошим оправданием перед английским судом присяжных для смягчения ущерба. В Париже более просвещенные люди, чем в Лондоне, и вы никогда не услышите ни об одном иске о «прелюбодеянии» от начала до конца года во французской столице.

Я присутствовал на обеде, устроенном мадам Тальен, которая давно рассталась со своим мужем и теперь живет с богатым купцом, которого я упоминал в предыдущем письме как нынешнего владельца замка Ренси, принадлежавшего покойному герцогу Орлеанскому. За столом было шестнадцать человек, не считая мадам и ее «дорогого друга», и одним из шестнадцати был сам Тальен. Он сидел рядом со своей бывшей супругой и большую часть банкета вел с ней оживленную и почти нежную беседу.

Модный французский философ недавно объявил после самых глубоких размышлений, что он открыл, что «брак — самая ненавистная из всех монополий». Это важное открытие пока не получило распространения в Англии; но в этом городе, излюбленном обиталище истинной философии, ему учат в каждом портике. Если бы я мог одолжить карандаш Гилрея, я мог бы надеяться изобразить этот свадебный банкет в подобающих красках — банкет, на котором присутствовала Венера Суадала в сопровождении всех Амуров и Граций в игривом кокетстве.

Когда Тальен был в Египте, его патриотичная жена, сочувствуя тяжким потерям, которые понесла Республика в числе своих сыновей, скошенных мечом, мором и голодом, с великодушным и бескорыстным рвением внесла свой материальный вклад в восполнение нехватки населения. Два маленьких республиканца, представленные государству в отсутствие ее мужа, свидетельствуют о ее рвении, и приятно добавить, что она отнюдь не была единственной в этой возвышенной и спартанской преданности.

По возвращении прославленного комиссара он последовал (ибо мужу и жене отнюдь не полагается по этикету ходить вместе) за своей прекрасной супругой на бал.

Когда он прибыл, он застал ее в состоянии, столь напоминающем естественное (на ней было лишь подобие одежды, и то из тончайшего муслина), что он возмутился. Он упрекнул ее за непристойный наряд и получил ответ, что он волен найти себе другую жену, которая будет одеваться более по его вкусу. Она холодно сказала ему, что никогда его не любила и вышла за него замуж только для того, чтобы спасти свою жизнь. Но поскольку она больше не боится гильотины, он может забирать ее состояние, но не должен больше иметь ничего общего с ее особой. «Ты знаешь, — добавила она, — что я могу рассказать, если захочу».

Дамы Парижа, начиная с мадам Бонапарт, высоко одобряют решительное поведение мадам Тальен, которую они считают как преследуемой красавицей, так и очаровательной женщиной.

Дело в том, что когда она была маркизой де Фонтене и находилась в тюрьме в Бордо, Тальен, бывший тогда с миссией в этом городе, который он реорганизовывал в потоках крови, предложил спасти ее голову, если она отдаст ему свой кошелек и тело, но пригрозил смертью, если она отвергнет его предложение. Поэтому она отдала свою руку этому прославленному санкюлоту — обстоятельство, которое породило непримиримую ненависть между ним и Робеспьером, взорвавшуюся 9 термидора в пользу первого.

Некоторые из подвигов Тальена во время Революции заслуживают упоминания. В сентябрьские дни 1792 года он собственными руками вышиб мозги одному старому священнику восьмидесяти лет и забил дубинкой шестерых других. В Бордо по его личной рекомендации было казнено всего восемнадцать человек, но он вывез из этого города 1 700 000 ливров (64 000 фунтов стерлингов) наличными — деньги, выплаченные ему в качестве взяток за великодушное возвращение свободы «добрым гражданам, которые, как он обнаружил, были ложно обвинены».

WILLIAMS AND BECCARIA

Но вернемся от этого отступления к Хелен Уильямс. У этой жрицы Революции в ее апартаментах еженощный синод, куда стекаются политические драматурги и литераторы столицы. Здесь она во всей своей славе. Восседая, подобно птице мудрости, на своем алтаре, она вдыхает поднимающийся фимиам лести, возносимый убийцами и грабителями народа. В момент вдохновения она бьется в конвульсиях, подобно Дельфийской пифии. С помощью остроумного приема она сжимает губы в форме трубки и буквально высвистывает слова прорицания, которые произносит. Хранитель архивов всегда под рукой, чтобы записывать происходящее для выгоды книготорговцев. Как только правящая партия свергается, выходят две или четыре маленькие книжечки в двенадцатую долю листа, которые эта фанатичная женщина называет «Анекдотами об основателях Французской революции» и т. д., в которых она записывает все их изречения и по очереди поносит тех, кого раньше принимала с улыбками на своих вечерах. Если вы хотите познакомиться с дьяволом в облике философа, генерала, законодателя, чудака или вора, вы найдете любого из этих персонажей в кружках Хелен.

Я упоминаю мадам де Беккариа здесь в качестве контраста. Она дочь знаменитого маркиза де Беккариа, автора книги о преступлениях и наказаниях. Элегантная в манерах, она обладает приятной внешностью, скромна, приветлива и добродушна. Хотя она строгая католичка, она не строит из себя святую, не держит кружка и не желает пользоваться славой своего отца, чтобы собирать вокруг себя философствующих щеголей. У нее было большое разочарование в браке. Ее муж был итальянским дворянином, чей союз с ней был аннулирован из-за его безумия.

Мадам де Беккариа в самое ближайшее время отправится в Англию с целью перевода там сочинений своего отца. Она подарила мне портрет своего отца, заверив меня, что он никогда не писал итальянского труда под названием «Saggio sopra la Politica e la Legislatione Romana».

Косьюшко обманул мои ожидания; возможно, я сужу о нем слишком опрометчиво, но если в двухчасовой беседе с любым человеком на самые интересные темы не исходит ни искры необычайного света, я думаю, справедливо будет заключить, что такой человек не способен выйти за пределы обычного круга. По моему разумению, негритянский генерал Туссен неизмеримо превосходит его интеллектуально. Но его доблесть и страдания всегда будут вызывать сочувствие, а дело, за которое он боролся, — интерес человечества.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы не испытали никаких трудностей с выездом из Парижа после нашего четырехмесячного пребывания там.

Я отправился в канцелярию министра Талейрана со своим паспортом. Он был пунктуально возвращен к полудню следующего дня, и, отправив наш тяжелый багаж в контору дилижансов и закупив провизию для путешествия, мы сели в нашу карету и попрощались с французской столицей. Поскольку я хотел порадовать своего спутника видом как можно большей части Франции, насколько позволяло наше время, мы не вернулись той же дорогой, которой приехали, а направили наш путь в Брюссель. Отчет об этом обширном туре был бы здесь неуместен, будучи слишком длинным для включения. Достаточно сказать, что, хотя остальная Франция и согнулась под ярмом ужаснейшего деспотизма, в отличие от Парижа, она повсюду представляет объекты интереса и сочувствия. Моральное влияние Революции отнюдь не произвело таких пагубных последствий, как можно было ожидать. Люди сохранили многое из своей вежливости и привлекательных манер прежних времен, и до моего второго интервью с жестоким Менгаром в Кале не было ни одного места от Санлиса, которое мы не покидали бы с сожалением.

CONCLUSION

Дороги невообразимо ужасны; а иногда и очень опасны. Мы часто были вынуждены ехать много миль шагом. Между Аррасом и Лиллем колеи часто достигали трех футов глубины, наши постромки постоянно рвались, и требовались свежие лошади. В некоторых местах люди даже не знали, что мир был подписан, ибо англичане не ездили той дорогой. Выходя из кареты, они однажды спросили меня с выражением невыразимой тревоги, привез ли я им наконец мир. На мой ответ «Да» они воскликнули: «Ах! Но подписал ли его король Англии?»

Эти письма выражают мои мнения о нынешнем правительстве Франции. Я намерен, однако, дать предмету более полное и серьезное обсуждение, хотя и не даю обязательства выполнить эту работу.

Я покинул Республику с убеждением, что в интересах Франции быть в мире с Англией, но с многочисленными сомнениями в долговечности этого мира.

ПРИЛОЖЕНИЕ

[БИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ]

К

ПИСЬМАМ ИЗ ФРАНЦИИ

В 1802 ГОДУ

ЭТИ БИОГРАФИИ СОДЕРЖАТ КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О НЕКОТОРЫХ ЛИЦАХ, УПОМЯНУТЫХ Г-НОМ РЕДХЕДОМ ЙОРКОМ В ЕГО ПИСЬМАХ ИЗ ФРАНЦИИ.

Я НЕ СЧЕЛ НЕОБХОДИМЫМ ВКЛЮЧАТЬ В НИХ БИОГРАФИИ ЧЛЕНОВ СЕМЬИ БОНАПАРТА ИЛИ ТАКИХ ИЗВЕСТНЫХ АНГЛИЧАН, КАК УИЛЬЯМ ПИТТ И ЧАРЛЬЗ ФОКС, А ЛИШЬ ПОПЫТАЛСЯ ДАТЬ КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ НЕКОТОРЫХ ВЕДУЩИХ ДЕЯТЕЛЕЙ ПЕРВОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ, КОТОРЫХ ЗАБЫЛО ПОЗДНЕЙШЕЕ ПОКОЛЕНИЕ, А ТАКЖЕ ОПИСАЛ НЕКОТОРЫХ ДРУГИХ ИСТОРИЧЕСКИХ ЛИЧНОСТЕЙ.

В. А. К. САЙКС.

ПРИЛОЖЕНИЕ

АДАМС, Джон.

Матрос, возглавивший мятеж на корабле «Баунти» против лейтенанта Блая в 1789 году. Опасаясь возможных репрессий со стороны британского правительства, он убедил ряд своих товарищей покинуть Отаити и искать счастья среди тогда еще неизвестных островов Южного моря. В конце концов они поселились на острове Питкэрн и основали колонию.

Джон Адамс родился в 1754 году и умер на острове Питкэрн 5 мая 1829 года, полностью заслужив титул, под которым он был известен — «Патриарх Питкэрна».

АНДРОН.

Греческий скульптор, как полагают, живший некоторое время во втором веке н. э.

БАРНАВ, Антуан Пьер Жозеф Мари.

Родился в Гренобле 22 октября 1761 года; казнен в Париже 30 ноября 1793 года. Один из великих инициаторов той Революции, жертвой которой он в конечном итоге стал.

Его отец был прокурором парламента, а мать — дочерью военного офицера. В те времена профессии были наследственными, и юный Барнав был поэтому предназначен для адвокатуры. В ранней юности он проявил признаки таланта и импульсивный характер; ему было шестнадцать, когда он дрался на своей первой дуэли, и он опубликовал примечательную книгу в возрасте двадцати лет.

В 1783 году он был выбран адвокатами Гренобльской коллегии для произнесения речи перед каникулами в местном парламенте. Он выбрал своей темой «Разделение политической власти в государстве». Эта речь вызвала большой интерес не только в Дофине, но и по всей Франции; оратору тогда было двадцать два года.

Его политическая карьера началась только тогда, когда ему было двадцать восемь лет, когда, будучи избранным депутатом в Генеральные штаты, он отправился в Версаль.

Барнав через несколько дней после открытия этой Ассамблеи был назначен комиссаром от «третьего сословия» и составил первую петицию, или обращение, которое этот орган представил королю. Во время сессии Ассамблеи он становился все более заметным; он все еще верил в монархическую систему и — при конституционной форме правления — был решительным сторонником трона.

25 октября 1790 года Барнав был избран президентом Ассамблеи.

Через несколько недель после смерти Мирабо, 2 апреля 1791 года, королевская семья бежала из Парижа и была арестована в Варенне: Барнаву было поручено вместе с Петионом вернуть их в Париж. Многие часы, которые он провел в их компании, сильно расположили его в их пользу, и обаяние королевы оказало на него влияние, которое доминировало в остаток его короткой жизни. Вопрос о неприкосновенности королевской власти возник сразу после возвращения короля, и Барнав произнес трогательную и красноречивую речь на эту тему. Обсуждение новой Конституции началось 8 августа 1791 года. 14-го числа король принес присягу, а 30-го Ассамблея была распущена.

На этом общественная карьера Барнава завершилась, и его последняя речь была произнесена перед другим трибуналом. Он вернулся в Гренобль в январе 1792 года и там написал «Введение во Французскую революцию». 15 августа того же года депутат Ла Ривьер разоблачил автора этой книги с трибуны; 29-го числа того же месяца Барнав был арестован. После десяти месяцев заключения в Гренобле он был переведен в Париж 3 ноября 1793 года. 28 декабря он предстал перед Революционным трибуналом; два дня спустя он погиб.

Барнав обратился к толпе с эшафота, его последними словами были, когда он указал на роковой нож: «Это награда за все, что я сделал для Франции и для Свободы».

БАБЁФ (по прозвищу «Гракх»), Франсуа Ноэль.

Родился в Сен-Кантене в 1764 году; умер 25 мая 1797 года.

В ранней юности он был отдан в ученики к архитектору, а будучи совсем молодым человеком, писал статьи для газет в Амьене. Он с радостью приветствовал принципы Революции.

В 1790 году его судили в Париже из-за резкости его сочинений; хотя его оправдали, ему пришлось пройти через другой суд в 1792 году по обвинению в растрате, когда он был во второй раз оправдан и вскоре после этого назначен администратором департамента; он не возвращался в Париж до термидора 1794 года.

Он создал газету «Трибун народа» и развивал на ее страницах под псевдонимом «Гракх» доктрину абсолютного равенства человечества. Два года спустя Бабёф и его последователи, ставшие к тому времени многочисленной группой, объединились в тайное общество с целью восстановления режима 1793 года.

Это общество распространило своих эмиссаров по всей Франции, и в начале 1796 года все было готово к восстанию. С помощью 16 000 человек, солдат, принадлежавших к гарнизону Парижа, артиллерии, размещенной в Венсене и Доме инвалидов, а также некоторых недовольных членов гренадеров и полиции, вместе с большим числом рабочих, эти заговорщики планировали захватить Директорию, Законодательное собрание и военный штаб. Их приготовления были, по-видимому, совершенны, но, как это обычно бывает в таких случаях, предатели среди заговорщиков раскрыли весь план Директории. Главари этого заговора в количестве шестидесяти пяти человек были арестованы, а сам Бабёф был схвачен как раз в тот момент, когда диктовал манифест, который должен был быть издан после начала восстания.

Суд над заговорщиками длился три месяца и проходил в Вандоме. После того как был вынесен смертный приговор, Бабёф и его друг Дарте закололи себя, но, тем не менее, подобно Робеспьеру и его друзьям, были доставлены в умирающем состоянии на эшафот и обезглавлены.

Принципы Бабёфа были принципами самого передового социализма, одним из его предписаний для управления утопией его мечтаний было: «Всякий, кто произнесет слово «собственность», должен быть заключен в тюрьму как опасный сумасшедший».

БАРБАРУ, Шарль Жан Мари.

Родился в Марселе в 1767 году; гильотинирован в Бордо 23 июня 1794 года.

Будучи очень молодым человеком, он проявил научные способности, и еще мальчиком переписывался с Франклином. Он стал адвокатом в Марселе и уже добился большого успеха как защитник, когда разразилась Революция.

Он был назначен секретарем новой Коммуны Марселя и после подавления роялистского восстания в Арле был отправлен в Париж в качестве депутата от Марселя. Он стал членом «Якобинского клуба» и близким другом и союзником Ролана и его жены. Он принимал активное участие в событиях 10 августа 1792 года и вскоре после этого был назначен президентом «Избирательной ассамблеи», а позже — членом Конвента. С самого начала своей законодательной карьеры он был противником крайне левых; он разоблачал Робеспьера и Марата, настаивая на наказании виновников кровавых сентябрьских массовых убийств. Будучи отличным экономистом, Барбару мастерски рассматривал вопросы коммерческого управления.

На суде над Людовиком XVI он голосовал против казни монарха. Было организовано движение, чтобы изгнать Барбару из Конвента, и 31 мая он был вынужден бежать из Парижа. Он был объявлен предателем своей страны. В Кане у него была встреча с Шарлоттой Корде, и считается, что именно он вдохновил эту девушку на идею убийства Марата.

Он был человеком замечательной личной красоты и несправедливо обвинялся в том, что состоял в преступной связи с мадам Ролан. Он нашел убежище в Бордо, но был обнаружен и арестован. Хотя он дважды стрелял в себя, он сохранил достаточно признаков жизни, чтобы сделать возможной его публичную казнь.

БАРРАС, Жан Поль Франсуа, граф де.

Родился в 1755 году в Фо-де-Люберон, Прованс; умер в Шайо, близ Парижа, в 1829 году.

Он поступил на военную службу в возрасте восемнадцати лет, отправился со своим полком на Иль-де-Франс в 1775 году и в конечном итоге присоединился к французской индийской армии в Пондишери. После захвата этого города он поступил на службу к Сюффрену и провел некоторое время на мысе Доброй Надежды, вернувшись во Францию в звании капитана.

Затем он начал вести жизнь, полную разврата и расточительства. Многие разорившиеся повесы видели в Революции шанс, как они думали, поправить свое пошатнувшееся состояние; среди таких был и Баррас. Он присутствовал при штурме Бастилии в 1789 году и при разграблении Тюильри три года спустя. Он был членом Конвента и голосовал за немедленную казнь Людовика XVI без права на апелляцию.

Будучи делегатом на юге Франции, он содействовал тем кровавым репрессиям против восстания против Республики в Провансе. В Ницце он арестовал Брюне и Трогоффа, которых обвинил в сдаче Тулона англичанам. Он присутствовал при осаде и взятии этого города и помогал осуществлять ужасные массовые убийства предполагаемых предателей. Тем не менее он был объектом недоверия Робеспьера, которому не нравилась крайняя безнравственность его частной жизни и который сомневался в искренности его республиканизма. Поэтому Баррас направил свои усилия на свержение Горы и был главным зачинщиком событий термидора, которые привели к падению Робеспьера.

Позже он получил контроль над внутренними военными силами и председательство в Конвенте. Он объявил Париж на осадном положении, и когда толпа окружила Ассамблею, требуя хлеба и Конституции 1793 года, он направил вооруженные силы, которые разогнали людей.

Ему Бонапарт был обязан командованием, с помощью которого последний от имени Барраса подавил попытку роялистской революции.

Во время Директории Баррас правил практически в одиночку до прихода Сийеса. Он сколотил огромное состояние, хотя во время своего официального правления расточительно тратил деньги на свои удовольствия и жил с большой пышностью.

Революция 18 брюмера аннулировала его политическую власть, и он попросил и получил разрешение покинуть Париж.

В течение остальной части своей жизни он перестал быть человеком какого-либо общественного значения; он часто был в изгнании и постоянно плел интриги с Бурбонами. После второй Реставрации он вернулся в Париж и поселился в Шайо, где и умер в возрасте семидесяти четырех лет.

БАРЕР ДЕ ВЬЁЗАК, Бертран.

Родился в Тарбе 10 сентября 1755 года; умер 15 января 1841 года.

Он изучал право и был адвокатом в парламенте Тулузы. Позже он вернулся в Тарб, откуда в конечном итоге отправился депутатом в Генеральные штаты. Здесь он вскоре занял видное место, защищая свободу прессы; и успешно выдвинул многочисленные предложения о конфискации коронных земель и декларации прав граждан.

После роспуска Национального собрания Барер стал членом Кассационного трибунала, а в 1792 году — депутатом от департамента Верхние Пиренеи. Он публично защищал сентябрьские массовые убийства на том основании, что они были необходимы для спасения государства. Он был избран президентом Конвента в декабре 1792 года, и его первым актом было требование немедленного суда над «Людовиком Предателем», как он называл короля, говоря, что «древо Свободы никогда не зацветет, пока не будет полито кровью королей». Он проголосовал за смерть Людовика XVI без отсрочки, а позже в том же году выдвинул проект остракизма против герцога Орлеанского и министров Ролана и Паша.

Торжество Горы над жирондистами заставило Барера объединить силы с первыми. Страх за собственную жизнь сделал его безжалостным в уничтожении жизней других.

В июле 1793 года он стал членом Комитета общественного спасения, а вскоре после этого — главой этого органа, и его основные акты были осуществлены по его приказу и по его подстрекательству. По его приказу были разрушены королевские гробницы в Сен-Дени, Паоли объявлен предателем, декретировано изгнание тех англичан, которые прибыли во Францию после 14 июля 1789 года, а также немедленная конфискация всей собственности, принадлежащей эмигрантам. Он приказал срыть до основания замок Кан, послал войска для наказания Лиона, создал революционную армию и провозгласил декрет: «Террор — порядок дня». Он также планировал скорую казнь королевы и предложил, чтобы каждый француз, который еще не сделал своего заявления о приверженности Республике, был депортирован, а все лица, обвиняемые в распространении ложных новостей, предстали перед Революционным трибуналом. Он умолял Ассамблею относиться с величайшей строгостью ко всем врагам нации, говоря: «Пожалейте их сегодня, и они вырежут вас завтра. Только мертвые не возвращаются».

До падения Робеспьера Барер был его лейтенантом и послушным слугой; но после государственного переворота против Робеспьера Барер был яростным и осуждающим в отношении «заговорщика, чьи проекты до тех пор были окутаны тайной». Тем не менее Бареру не удалось избежать ответственности; он был арестован вместе с Колло д’Эрбуа и Бийо 2 марта 1795 года. Он и они были приговорены к депортации, но позже Барер добился пересмотра своего дела и был переведен в другую тюрьму, из которой ему удалось бежать. Он избегал повторного ареста до тех пор, пока не был принят закон об амнистии для политических заключенных. Он оставался в безвестности до 1815 года, когда во время «ста дней» был избран депутатом.

После второй Реставрации он был изгнан как цареубийца и удалился в Брюссель, где проживал до 1830 года, когда вернулся во Францию и оставался там до своей смерти в возрасте восьмидесяти шести лет в 1841 году.

БЛАНШАР ДЕ ЛА МЮСС, Франсуа Габриэль Урсен.

Родился в Нанте в 1752 году; умер в Ренне в 1836 году.

Ученик и друг Делиля де Саля. Он был принят в адвокатуру в Ренне, столице Бретани, и стал советником парламента этого города. Он был одним из тех арестованных подозреваемых, спасенных Революцией термидора 1794 года.

После 18 брюмера его известная честность и любезность характера привели к его назначению судьей Высшего суда в Трире, а позже — в Нанте. В 1815 году он, как либерал, был лишен своих функций, но восстановлен в следующем году.

Он написал много стихов и несколько философских трактатов.

БРИССО ДЕ ВАРВИЛЬ, Жан Пьер.

Родился в Шартре в январе 1754 года; казнен в Париже в октябре 1793 года.

Тринадцатый ребенок богатого трактирщика, Бриссо рано проявил признаки таланта, и его первая книга «Теория уголовных законов» вызвала комплиментарное письмо от престарелого Вольтера, которому была посвящена работа.

В Париже Бриссо поступил в адвокатскую контору, где Робеспьер был его сослуживцем. Но вскоре он оставил право ради журналистики и стал известным памфлетистом. Он посетил Англию, и его книга об английской литературе одно время считалась классической.

По возвращении из Англии его ложно обвинили в том, что он является автором пасквиля на королеву Франции, и заключили в Бастилию. Там он пробыл четыре месяца, но был освобожден благодаря влиянию мадам де Жанлис и герцога Орлеанского. Ему посоветовали искать убежища в Лондоне. Он присоединился к Лиге отмены рабства и решил основать аналогичную Лигу во Франции под названием «Друзья чернокожих». Он отправился в Америку, чтобы изучить вопрос рабства.

По возвращении из Америки он посвятил все свои таланты и усилия тому, чтобы придать импульс Французской революции.

Бриссо был избран одним из членов от Парижа в Национальное собрание. Честный человек и истинный патриот, он боролся против анархии. Он был противником сентябрьских массовых убийств и суда над королем.

Постоянно атакуемый фракцией Робеспьера, он был арестован в Мулене; заключен в тюрьму Аббатства в Париже; приговорен к смерти вместе с двадцатью одним своим другом 12 октября 1793 года и казнен на следующий день.

Бриссо был одним из писателей, оказавших большое влияние в тех различных публикациях, которые способствовали продвижению Французской революции и ускорили это движение. Его книги о праве и законодательстве, его бесчисленные памфлеты, его речи в Ассамблее и Конвенте свидетельствуют о его искренней преданности революционному делу в его младенчестве.

БУРДОН ДЕ Л’УАЗ, Франсуа Луи.

Родился в Реми, близ Компьена; умер в 1797 году в Синамари в Гвиане.

Он начал свою карьеру как юрист, стал прокурором парламента Парижа и в конечном итоге принял революционное дело в 1789 году, приняв участие в штурме Тюильри 10 августа 1792 года.

Он стал членом Конвента с помощью хитрости. Другой Франсуа Луи Бурдон, с которым он не был ни в каком родстве, был избран членом Конвента как от департамента Уаза, так и от Луаре. Этот Бурдон решил представлять Луаре; а его тезка, которого избиратели никогда не видели, воспользовавшись сходством имен, представился Конвенту, занял свое место без каких-либо трудностей и удерживал его без вопросов.

Впервые он обратил на себя внимание свирепостью своих высказываний. Он проголосовал за казнь Людовика XVI без апелляции к народу и клеймил всех более умеренных депутатов, таких как Бриссо, называя их роялистами в душе. Он защищал эпоху Террора, яростно нападая на аббата Грегуара за его стремление христианизировать Революцию.

Поскольку позднее он проявил признаки жалости к роялистским повстанцам в Вандее, Робеспьер и Эбер обвинили его в умеренности и добились его исключения из Якобинского клуба. Встревоженный Бурдон склонил чашу весов против Робеспьера во время термидорианского контрпереворота и дошел до того, что предложил расстреливать на месте любого депутата, который воспротивится декрету об аресте Робеспьера. Он был в числе тех, кто сопровождал Робеспьера и его сторонников на эшафот.

С этого времени Бурдон объявил себя врагом революционной системы и защитником священников и дворян. Тем не менее, будучи отправленным в Шартр для выявления следов тех, кто, как предполагалось, плел заговоры против Конвента, Бурдон проявил чрезмерную и беспощадную жестокость. В конечном итоге он стал членом Совета пятисот и составил себе огромное состояние на сделках с ассигнатами и национальным имуществом.

В Директории было много его смертельных врагов, которые внесли его имя в список лиц, подлежащих ссылке в Кайенну; он был арестован и депортирован. Вскоре после прибытия в Синамари Бурдон скончался, сломленный бессильной яростью, раскаянием и отчаянием.

БИТАНБЕ, Поль Жереми.

Родился в Кёнигсберге, Пруссия, в 1732 году; умер в Париже в 1808 году.

Происходил из семьи гугенотов, изгнанных из Франции после отмены Нантского эдикта. Был ученым и плодовитым писателем.

Его перевод «Илиады», опубликованный в Берлине в 1762 году, обеспечил ему покровительство Фридриха Великого, который позволил ему поселиться во Франции, чтобы он мог усовершенствовать свое знание французского языка. В Париже он опубликовал различные переводы с греческого и получил французское гражданство.

Во время Террора он был арестован и вместе с женой перенес длительное тюремное заключение; 9 термидора принесло ему освобождение.

Он был одним из главных членов нового Национального института, где представлял литературу и изящные искусства. Его труды несколько испорчены тем фактом, что они были написаны человеком, который не до конца постиг тонкости французского языка.

ЛЕ БОН, Жозеф.

Родился в Аррасе 25 сентября 1765 года; казнен в Амьене в 1795 году.

Первоначальное образование он получил в ораторианском колледже и со временем стал членом этой конгрегации. В восемнадцать лет он уже преподавал риторику в колледже Бона в Бургундии и пользовался большой репутацией человека благочестивого и образованного. Его симпатии к Революции побудили его стать «конституционным» приходским священником в Вернуа, а год спустя он был назначен на пастырскую должность близ Арраса.

Робеспьер, Сен-Жюст и Леба были его близкими друзьями: под их влиянием он отказался от христианства, женился и начал политическую карьеру. Он был назначен мэром Арраса и синдиком всего департамента Па-де-Кале и поначалу проявлял много здравого смысла и большую умеренность.

В 1793 году он был отправлен с миссией в Па-де-Кале и поначалу был настолько снисходителен, что Сюфре, его сосед и враг, донес на него в Комитет общественного спасения как на защитника аристократов и гонителя патриотов. Его отозвали в Париж, но под гарантии Робеспьера и его собственное обещание искупить прошлое он был отправлен обратно в Па-де-Кале с неограниченными полномочиями и приказом подавить антиреволюционное движение в городах этого департамента. Он выполнил эти приказы без всякой жалости. Терзаемый этими обязанностями и тем фактом, что австрийская армия занимала соседнюю границу, он повсюду видел врагов Республики, и куда бы он ни направлялся, лилась кровь. Однако его жестокость была столь велика, что его снова обвинили. Но Баррер заявил, что Ле Бон спас Камбре своей энергией, и на время обвинение было снято; однако его суровость заставила его врагов жаждать мести. В мае 1795 года был назначен комитет для расследования его действий, и представленный им отчет гласил:

1. Что он был виновен в публичных убийствах.

2. В притеснении граждан.

3. В осуществлении личной мести при вынесении внесудебных приговоров обвиняемым.

Затем он предстал перед судом и был признан виновным в «неограниченном злоупотреблении гильотиной».

Ле Бон воскликнул, когда его облачали в красную рубаху, предназначенную для убийц на их пути к эшафоту: «Не я должен носить эту одежду, а те, чьи приказы я исполнял». На казни он проявил жалкую трусость, и его крики и стоны оглашали воздух.

Ламартин говорит о Ле Боне:

Он опустошил департаменты Нор и Па-де-Кале. Этот человек — яркий пример того головокружения, которое охватывает людей со слабым умом в периоды великих политических кризисов. Определенные периоды истории провоцируют преступность. Кровь витает в воздухе. Революционная лихорадка имеет свой бред. Ле Бон за свою короткую тридцатилетнюю жизнь прошел через все фазы этой душевной болезни. В обычное время он оставил бы после себя репутацию достойного, почтенного и религиозного человека. В те зловещие дни он стал безжалостным гонителем.

БОГАРНЕ, Эжен, герцог Лейхтенбергский, принц Эйхштедтский, вице-король Италии.

Родился в Париже в 1781 году, умер 22 февраля 1824 года.

Его отец был казнен по приказу Революционного трибунала в 1794 году, и его мать разделила бы ту же участь, если бы не падение Робеспьера. В возрасте четырнадцати лет его взял с собой генерал Гош, бывший другом его отца, чтобы присоединиться к армии в Бретани. Брак его матери с Наполеоном в 1796 году изменил ход его существования. В 1797 году он получил чин младшего лейтенанта и с того времени стал постоянным спутником своего отчима; и в будущем судьба этого отчима стала его собственной судьбой.

Ему было всего двадцать четыре года, когда он стал правителем Италии, и во время своего вице-королевства он проявил необычайный ум и умеренность. После подписания Пресбургского мира он в 1806 году женился на принцессе Августе Амалии Баварской, и Наполеон пожаловал ему титулы «принца Империи, усыновленного сына и наследника короны Италии».

После падения Наполеона принц Эжен удалился с женой и семьей в Баварию и получил от короля, своего тестя, титул герцога Лейхтенбергского. Несколько лет он провел в уединении, посвятив себя воспитанию детей. Он внезапно скончался в результате несчастного случая, когда ему было всего сорок три года.

Его сыновья и дочери заключили блестящие браки: старший сын женился на королеве Португалии Марии II да Глория; младший сын — на Ольге, дочери императора Николая. Из его дочерей старшая стала королевой Швеции, вторая — принцессой Гогенцоллерн, а третья — императрицей Бразилии.

Нынешняя российская полуимператорская семья Лейхтенбергских происходит от принца Эжена.

БАРЛОУ, Джоэл.

Родился в Рединге, Коннектикут, в 1755 году; умер в декабре 1812 года в российской Польше.

Во время Американской войны за независимость он служил полковым капелланом и приобрел некоторую известность благодаря патриотическим песням, которые сочинял.

В 1788 году он оставил духовное звание и отплыл в Европу в качестве агента Компании Огайо. Он поселился в Париже, где сблизился с революционной партией и поддерживал тесные отношения с лидерами жирондистов.

В 1791 году он опубликовал несколько памфлетов и поэм в поддержку Революции, а в 1792 году обратился с «Письмом к Национальному конвенту», умоляя их упразднить монархию, и лично представил этому собранию адрес от английских республиканцев. Когда аббат Грегуар отправился в Савойю со специальной миссией от Конвента, Барлоу сопровождал его и произнес множество речей в Шамбери против короля Савойи.

По возвращении в Париж он был назначен американским консулом в Триполи; в 1805 году, после еще одного длительного пребывания в Париже, он вернулся в Америку; в 1811 году был отправлен американским посланником в Париж. В следующем году он отправился к герцогу де Бассано в Россию, куда только что вторглись французы, но, заболев по пути в Вильно, скончался в убогой деревне близ Кракова.

КАМБАСЕРЕС, Жан-Жак Режи, герцог Пармский.

Родился в Монпелье в 1753 году; умер в Париже в 1824 году.

Он принадлежал к древнему роду «людей мантии», и многие из его предков и родственников были выдающимися юристами и церковниками. Его готовили к судейской карьере, и право стало его главным предметом изучения. В 1789 году он переехал в Париж и стал популярным лидером в первые годы Революции. В 1792 году был избран членом Конвента. В течение следующих двух бурных лет Камбасерес, проявляя крайнюю осторожность, не вызывал подозрений, хотя никогда не причислял себя к радикальной партии и выступал против казни Людовика XVI. В 1794 году он был председателем Собрания и членом Комитета общественного спасения. При Директории он был министром юстиции, а когда Наполеон Бонапарт после 18 брюмера взял бразды правления в свои руки, он назначил Камбасереса вторым консулом с правом действовать от имени первого консула во время отсутствия последнего.

Когда Наполеон принял титул императора, Камбасерес был назначен архиканцлером с пожизненным председательством в Сенате. Он занимал эту должность в течение всего правления Наполеона I. Ни одного из своих советников император не ценил выше, чем Камбасереса; его советы обычно были умеренными и разумными. Он выступал против австрийского брака и русской кампании. Именно он в 1814 году сопровождал Марию-Луизу и ее ребенка в Блуа и передал их австрийским комиссарам. Ее бегство из Парижа было вопреки его совету.

Во время «Ста дней» он возобновил свою должность канцлера. Вторая Реставрация изгнала его из Франции как цареубийцу. В 1818 году декрет об изгнании был отменен, и он вернулся в Париж, где скончался шесть лет спустя в возрасте семидесяти одного года.

КАРНО, Лазар Николя Маргерит.

Родился в Ноэ, Бургундия, в 1753 году; умер в Магдебурге, Пруссия, в 1827 году.

Получив образование в Париже в военной школе, он поступил на военную службу в чине лейтенанта в 1773 году. Вскоре он отличился как своими научными познаниями, так и литературными талантами.

Когда разразилась Революция, Карно направил в Собрание множество меморандумов по вопросам финансовой реформы. Если бы его предложения были тогда приняты, возможно, удалось бы предотвратить государственное банкротство.

В 1791 году он стал депутатом, а после событий 10 августа 1792 года Карно был отправлен в Рейнскую республиканскую армию. В течение следующих двух лет он командовал армиями на границе и одержал много блестящих побед. Он не принимал участия в зверствах Террора, но был несправедливо обвинен как современниками, так и потомками в одобрении массовых убийств в Авиньоне и казней в Лионе. Как член Комитета общественного спасения, он ставил свою подпись под декретами, предписывающими эти жестокие наказания, но в это время он сражался на берегах Рейна. Он ненавидел Робеспьера, а Робеспьер презирал его, часто повторяя: «Карно нужен нам сейчас для войны, но как только война закончится, его голова должна пасть».

Карно стал одним из пяти директоров и в этом качестве поручил Наполеону Бонапарту командование Итальянской армией. Во время той кампании остальные четыре директора противостояли Карно; он был лишен своей должности и даже места в Институте, который фактически сам основал, был предан суду и вынужден бежать в Швейцарию, чтобы спасти свою жизнь. Он оставался в изгнании до событий 18 брюмера, когда был отозван и назначен военным министром и трибуном. Он выступал против установления пожизненного консульства, а позднее — против создания Империи.

С 1807 по 1813 год он удалился от дел, посвящая досуг научным занятиям и воспитанию детей. Катастрофы 1813 года вывели его из уединения, и он вновь предложил свои услуги императору.

24 января 1814 года Наполеон назначил его губернатором Антверпена, который он защищал с таким мастерством, что к моменту окончания войны город все еще оставался в руках французов. Он снова удалился от дел, но когда Наполеон вернулся с Эльбы, он сделал Карно министром внутренних дел. Он занимал этот пост менее трех месяцев, но за этот короткий период провел множество образовательных реформ, которые используются до сих пор.

После Ватерлоо Карно был членом Временного правительства, но как только вернулись Бурбоны, он был изгнан и объявлен вне закона. Император Александр дал ему паспорт в Польшу. В конце концов он обосновался с семьей в Магдебурге в Пруссии, где и скончался в возрасте семидесяти лет.

ШАПТАЛЬ, граф де Шантелу, Жан Антуан.

Родился 4 июня 1756 года; умер в 1832 году.

Знаменитый химик. Его дядя, богатый врач в Монпелье, дал ему первое образование. Он изучал химию в Университете Монпелье, получил степень доктора в 1777 году и отправился в Париж. В 1781 году он вернулся в родной город уже знаменитым человеком.

Штаты Лангедока основали в его честь кафедру химии в Медицинской школе. Шапталь принял теории Лавуазье. Молодой профессор считал, что химия, находившаяся тогда в зачаточном состоянии, станет самой полезной и практичной из наук. После смерти дяди он унаследовал большое состояние и посвятил его целиком строительству различных лабораторий, где можно было проводить эксперименты, и крупных предприятий, на которых можно было производить научную продукцию.

Благодаря его изобретательским изысканиям и при поддержке его большого состояния были успешно основаны мануфактуры по производству квасцов, соды и селитры, и правительство вознаградило эту работу, пожаловав ему патент на дворянство и Большой крест ордена Святого Михаила.

Шапталь принял все идеи Революции, хотя и не одобрял ее крайностей. Вследствие этого он был арестован; но его научные знания были слишком важны для правительства, и он был освобожден и назначен директором Селитренной мануфактуры в Гренобле. После этого он также руководил реорганизацией Медицинской школы. Во время Консульства Шапталь сменил Люсьена Бонапарта на посту министра внутренних дел и в этом качестве оказал большие услуги государству; он был назначен казначеем Сената с титулом графа Шантелу. Когда Наполеон вернулся с Эльбы, Шапталь принял портфель министра торговли. После Реставрации Людовик XVIII вычеркнул его имя из списка пэров Франции, но несколько лет спустя его пэрство было восстановлено. Он был членом Академии наук и в старости написал несколько важных научных трудов.

Перед смертью, в возрасте семидесяти пяти лет, он пережил множество финансовых неудач и скончался в относительной бедности.

ЧИМАРОЗА, Доменико.

Родился в 1749 году в Аверсе, Королевство Неаполь; умер в Венеции в 1801 году.

Сын бедного каменщика, он был всего семи лет от роду, когда его отец погиб, упав со строительных лесов. В своем горе мать мальчика обратилась за помощью к милосердному монаху. Этот добрый человек дал Чимарозе несколько уроков латыни и был настолько поражен умом ребенка, что решил усыновить его. Этот монах был органистом в монастыре и обучал своего воспитанника музыке. Обнаружив необычайную склонность мальчика к музыкальной композиции, он добился его зачисления в консерваторию Санта-Мария-ди-Лорето.

В возрасте двадцати четырех лет Чимароза поставил свою первую оперу в Неаполе. Следующие десять лет были чередой триумфов, и он создал бесчисленное количество опер и других музыкальных произведений. В 1787 году императрица Екатерина предложила ему титул придворного композитора с высоким жалованьем. Он отправился в Россию, где был принят с большими почестями, и многие оперы, написанные им в России, исполнялись в течение пяти лет его пребывания в этой стране. В 1793 году он вернулся в Неаполь.

В 1799 году он примкнул к революционной партии в Италии, был брошен в тюрьму и, если бы не заступничество российского посла, был бы казнен. После освобождения он нашел убежище в Венеции, где и скончался.

Он сочинил более ста опер, многие из которых до сих пор не сходят со сцены.

КЛООТЦ (по прозвищу АНАХАРСИС), Жан Батист, барон де.

Родился в Клеве, Германия, в 1755 году; гильотинирован в Париже в 1794 году.

Он получил образование в Париже, обладал значительным природным умом, но был сбит с толку бурной возбудимостью своей натуры. У него были смутные мечты о социальном возрождении, и он заявлял, что его жизнь должна быть посвящена реформированию мира.

Он унаследовал огромное состояние, отказался от своего титула барона, взяв романтическое имя Анахарсис, путешествовал по Германии, Италии и Англии, проповедуя свои необычайные доктрины и тратя деньги с безудержной расточительностью.

Французская революция наполнила его восторгом; казалось, она воплощает все его безумные проекты. 19 июня 1790 года он явился к барьеру Собрания, чтобы прочитать адрес, в котором просил допустить всех иностранцев, проживающих в Париже, к Великому празднику Федерации, который должен был состояться 14 июля того же года. Он называл себя «послом человечества» во Франции и передал крупные суммы «нации» на снаряжение полка «для борьбы в священной войне против тирании».

События 10 августа, по-видимому, пошатнули рассудок Клоотца. Не довольствуясь нападками на всех королей и принцев земли, он разразился яростной тирадой против Всевышнего, объявив себя личным врагом Бога. Он публично отрекся от всякой религии. Он поздравил Конвент с победами на Рейне и попросил членов назначить награду за головы герцога Брауншвейгского и короля Пруссии. Декрет от 20 августа 1792 года, даровавший ему титул гражданина, побудил его явиться к барьеру Собрания и произнести длинную речь с благодарностью и восхвалением цареубийства. Став членом Конвента, он утомлял своих коллег-депутатов длинными бессвязными речами. Он проголосовал за смерть короля «от имени всего человеческого рода», добавив: «Я лично приговорил Фридриха Вильгельма Прусского к смерти».

Робеспьер был его тайным врагом, и под его влиянием Клоотц был исключен из Якобинского клуба и арестован, причем единственным обвинением против него было то, что он был богат и знатного происхождения. Клоотц был приговорен к смерти вместе со своими предполагаемыми сообщниками. Он принял приговор со спокойствием и провел последние часы, проповедуя материализм своим товарищам по несчастью. На эшафоте он попросил разрешения пострадать последним, так как хотел сделать некоторые наблюдения, глядя, как падают головы его товарищей.

Он написал несколько книг, столь же странных по содержанию, как и его собственный характер.

КОНДОРСЕ, Жан Антуан Николя де Каринта, маркиз де.

Родился в Рибомоне, Пикардия, в 1743 году.

Член очень древнего и знатного рода: будучи ее единственным выжившим сыном, мать посвятила его Деве Марии, заставляя носить девичью одежду до одиннадцати лет.

Он стал одним из самых выдающихся математиков и философов Франции. Ему не было и двадцати двух лет, когда он представил Академии свое знаменитое эссе «Об интегральном исчислении». Он был избран членом Академии наук после написания панегирика на смерть Лафонтена в 1771 году.

В течение следующих пятнадцати лет он опубликовал множество книг, представляющих исторический и философский интерес.

Тюрго привил Кондорсе вкус к политической экономии.

В 1789 году, несмотря на свое высокое положение в мире литературы и политики, Кондорсе не был избран членом Генеральных штатов. Но в 1791 году он стал депутатом от Парижа во втором Собрании. Он голосовал против казни Людовика XVI.

Вскоре после этого Кондорсе был объявлен академиком, заговорщиком и врагом народа. Его также обвинили в том, что он нападал на «возвышенные усилия Комитета общественного спасения», и 3 октября Конвент приказал его арестовать. Некоторое время различные друзья скрывали знаменитого беглеца в своих домах, но 6 апреля 1794 года он был вынужден бежать из своего последнего убежища. Голод заставил его зайти в булочную, где белизна его рук, тонкость белья и тот факт, что он нес томик Горация, вызвали подозрение, и он был арестован. В ту же ночь он покончил с собой в тюрьме, проглотив яд, спрятанный в перстне. Ему было пятьдесят лет.