«Пятьдесят лет на Уолл-стрит»

Ваш очень почтительный,

(Подпись) К. МИДЗУНО.

Мистеру Генри Кльюсу,

630 Пятая авеню, Нью-Йорк Сити.

Я назначил воскресенье, 3 мая, на полвторого дня, в моей резиденции, 630 Пятая авеню, и пригласил большое количество друзей на обед, что сделало это событие самым восторженным и приятным.

Достопочтенный Кокичи Мидзуно сказал: Мистер Кльюс, действуя по указанию Его Превосходительства графа Тадасу Хаяши, министра иностранных дел, я имею честь сообщить вам, что Его Императорское Величество, Тэнно Японии, мой Августейший Суверен, в качестве особого знака Императорской доброй воли, милостиво соизволил даровать вам орден Командора высочайшего ордена Восходящего Солнца, и я имею честь вручить вам этот орден. Выполняя этот самый приятный долг, я считаю своим преимуществом воспользоваться этим случаем, чтобы выразить свои сердечные поздравления и передать вам, уважаемый сэр, заверение в моем высочайшем уважении.

На что я ответил следующим образом:

Мистер Мидзуно:

Получая из ваших рук по указанию Его Превосходительства графа Тадасу Хаяши, министра иностранных дел Японской империи, орден Командора высочайшего ордена Восходящего Солнца, дарованный мне Его Императорским Величеством, Императором Японии, в качестве особого знака его доброй воли, я почтительно признаю свою высокую оценку этой чести и всегда буду ценить это отличие как одно из величайших, которые могли быть мне дарованы. Я всегда буду рассматривать его не только как лестный комплимент мне лично и признание тех услуг, которые я смог оказать, но и как эмблему дружественных отношений, которые связывают Японию и Соединенные Штаты узами симпатии; и я верю, что эта связь дружбы никогда не будет ослаблена. Я, по крайней мере, всегда буду стремиться ее укреплять.

Я давно и близко знаком с делами Японии и глубоко и с симпатией интересовался быстрым и удивительным развитием Империи, и тем более вследствие моей удачи иметь личное знакомство, пока они были в Нью-Йорке, с теми двумя выдающимися японскими государственными деятелями, которые сейчас являются принцем Ито и виконтом Кентаро Канеко. Более того, переписка, которая велась между нами с момента их возвращения в Японию, только ускорила мое уважение и усилила мое восхищение ими и их Страной. Оба доказали, что они велики как в мире, так и на войне, и пусть свет Страны Восходящего Солнца никогда не тускнеет, а Америка и Япония будут связаны своими взаимными интересами в нерушимом мире и согласии навсегда.

С большой благодарностью Его Императорскому Величеству, Императору, за эту великую честь, и Его Превосходительству графу Тадасу Хаяши, а также вам за вашу любезность в выполнении ваших обязанностей и за доказательства вашей личной дружбы ко мне, которая глубоко трогает меня, я заверяю вас, что моя признательность не может быть выражена словами.

Этот символ Восходящего Солнца указывает на приход дня величия вашей нации, и моя горячая надежда заключается в том, что тьма будет неизвестна в вашей стране.

В разгар наших празднеств сегодня есть облако, и я желаю выразить мое глубочайшее сочувствие народу Японии в потере стольких молодых жизней в катастрофе, которая посетила их в течение прошедшей недели. Хотя они мертвы, эти молодые люди все еще живут как пример другим, что жизнь, отданная стране в мирное время, заслуживает такой же вечной славы, как если бы она была отдана в битве.

Затем я попросил дам и джентльменов наполнить свои бокалы, встать и выпить за здоровье Его Императорского Величества, Императора Японии.

Генеральный консул Японии ответил на тост следующим образом:

Мистер Кльюс, дамы и джентльмены:

Как местный представитель Японии, я имею удовольствие и честь поблагодарить вас за тост за Его Императорское Величество, предложенный нашим уважаемым Хозяином и так сердечно поддержанный вами всеми. Это высокая честь, а также большое удовольствие, что я был в состоянии лично вручить этот высокий знак чести мистеру Генри Кльюсу. Но что делает меня наиболее счастливым, так это то, что это произошло в самое подходящее время, когда международный горизонт, который, как говорили, был более или менее облачным в течение некоторого времени, стал ясным — настолько ясным, что даже самые желтые газеты этой страны, которые не жалеют усилий, чтобы разжечь антияпонские чувства среди американского народа, больше не могут найти никакого метеорологического элемента для пессимистического прогноза погоды. Теперь, когда все преходящие и случайные вопросы между вашей страной и нашей были урегулированы мирным путем, теперь, когда ваше правительство от имени вашего народа с радостью приняло наше приглашение принять участие в Великой выставке, которая состоится в Японии в 1912 году, и теперь, когда мои соотечественники в Японии имеют самое приятное ожидание приветствовать офицеров и матросов вашего могучего флота линкоров в наших прекрасных портах, я надеюсь и верю, что самые дружественные отношения между двумя нациями, которые существовали и счастливо существуют, будут вечными.

Вручая вам, мистер Кльюс, этот высокий знак почета, который я только что имел удовольствие преподнести, Его Величество отражает дружеские чувства и искреннюю привязанность, которые пятьдесят миллионов Его верных подданных питают к народу этой великой Республики за то доброе руководство и непоколебимое сочувствие, которые были проявлены к Японии и ее народу с тех пор, как ваш великий коммодор постучал в двери нашей островной империи, чтобы пригласить ее уединенный народ в сообщество наций, и вплоть до сегодняшнего дня, не говоря уже о самых тяжелых временах, которые Япония пережила несколько лет назад, а также их благодарность за неоценимую услугу, оказанную американским народом для прекращения военных действий и восстановления мира благодаря дальновидным, активным и умелым добрым услугам вашего великого Президента, чей тост я имею честь предложить.

Мое письменное подтверждение получения оказанной мне чести:

May 2, 1908.

Милостивый государь:

Пожалуйста, передайте Его Императорскому Величеству, Императору Японии, мою искреннюю благодарность за пожалование мне, в знак его доброй воли, императорского ордена Восходящего солнца степени командора. Никакие слова не могут в полной мере выразить мою высокую признательность за эту честь, и я всегда буду ценить это отличие как одно из величайших, которых мне посчастливилось удостоиться. Я считаю его символом дружественных отношений, существующих между Японией и Соединенными Штатами — дружбы, которую, уверяю вас, я буду стремиться укреплять и развивать в меру своих сил.

Еще раз благодарю Его Императорское Величество за оказанную мне честь, которой я по праву горжусь, а также Ваше Превосходительство за ваше любезное содействие, и имею честь оставаться,

Искренне ваш,

(Подпись) ГЕНРИ КЛЬЮС.

Его Превосходительству графу Тадасу Хаяси, Министру иностранных дел Японской империи.

Следующее письмо от принца, тогда еще маркиза Ито, представляет интерес как часть мировой истории и демонстрирует чувства и дружеское расположение этого великого государственного деятеля:

Tokyo, April 14, 1904.

Милостивый государь:

Отвечая на ваше письмо от 17 февраля, позвольте прежде всего искренне поблагодарить вас за неизменное сочувствие, которое вы проявляли к делу нашей страны. Ваши дружеские усилия во время японо-китайской войны до сих пор свежи в моей памяти и в памяти всех тех, кто о них слышал. И в целом, сочувственное отношение общественного мнения вашей страны служит для нас огромным ободрением в нашей вере в то, что, сражаясь за свою будущую безопасность и беспрепятственное пользование плодами цивилизации, мы в определенной степени сражаемся и за общее дело всех. Как вы верно заметили, господство России в Корее означало бы не только постоянную угрозу самому существованию нашей островной империи, но и полное уничтожение наших коммерческих и промышленных интересов, уже законно закрепленных там в прошлом, не говоря уже о потере естественного выхода для нашего растущего населения. Постоянная политика России в этой части земного шара неизменно склонялась к монополизации природных ресурсов страны, которую она завоевывает и аннексирует. Ее маньчжурская политика является неопровержимым доказательством вышесказанного. Таким образом, сражаясь за свои интересы, мы в то же время боремся за принцип «честной конкуренции для всех» на этих новых рынках мира. Мне очень жаль, что переговоры, которые велись с нашей стороны с искренними «добрыми намерениями», не увенчались столь желанным успехом. Если бы российское правительство было хоть немного более вдохновлено духом умеренности и терпимости к законным интересам других, дела не дошли бы до такого состояния. Как бы то ни было, у нас не оставалось иного пути, кроме как попытаться силой оружия добиться того, чего мы не смогли достичь доводами разума. И мы должны были сделать это, пока не стало слишком поздно, ибо Россия неуклонно и быстро наращивала свои боевые силы, доступные в этой части ее империи, так что вскоре одна лишь масса ее военной мощи сделала бы для нас безумием попытку сопротивляться этому беспринципному движению вперед. Это был не что иное, как хладнокровно продуманный шаг, продиктованный государственной необходимостью. И я очень рад видеть, что вы, как и общественное мнение вашей страны в целом, правильно поняли наши мотивы.

Надеясь, что вы наслаждаетесь таким же крепким здоровьем, как и тогда, когда я видел вас в последний раз в Нью-Йорке, а также надеясь увидеть вас снова в недалеком будущем,

Остаюсь искренне ваш,

(Подпись) МАРКИЗ Х. ИТО.

Генри Кльюсу, эсквайру,

Нью-Йорк, США.

Следующая статья, которую я написал в то время для одного из наших ведущих журналов, содержит материал, который может быть поучительным для моих читателей:

May 24, 1904.

Успех японцев в нынешней войне с Россией объясняется их великим рвением. То, за что они берутся, они обычно делают с огромной серьезностью намерений, что требует жертвенности, энергии, мужества и решимости. Концентрация всех этих качеств является основой успеха во всех начинаниях, больших или малых. Успех японцев легко объясняется еще и тем фактом, что они как народ любят своего Императора — они готовы сражаться и умереть за него; кроме того, они фаталисты и не боятся смотреть в лицо смерти на поле боя, потому что твердо верят, что тот свет лучше этого, и поэтому умереть за правое дело, особенно сражаясь за спасение своей страны, обеспечивает там высокое и почетное положение. В противовес этим качествам, которые поддерживают японцев в нынешней войне, их противники, русские, боятся своего Императора, и при самодержавном правлении в стране солдат очень часто принудительно забирают в армию и удерживают там. Поэтому на поле боя существует огромная разница в боевых качествах солдат, движимых любовью к своему Императору, и солдат, движимых страхом перед ним. Кроме того, дисциплина японских солдат более разумна и современна, чем у русских. Каждый полк в Японии состоит из 400 человек под командованием капитана, носящего меч. Их подготовка предусматривает, что если что-то случится с капитаном и его меч упадет на землю, его должен немедленно поднять следующий по рангу, а если что-то случится с ним, его место занимает следующий по очереди, и так далее до последнего человека; и каждый из 400 человек способен поднять меч и командовать им, что также означает продолжать бой до тех пор, пока последний человек в каждом полку не будет убит или выведен из строя; иными словами, от боя никогда не отказываются, кроме как в случае полного уничтожения. В качестве доказательства интереса и серьезности японского народа можно привести обычай среди торговцев: когда семья, которую они снабжали предметами первой необходимости, лишается кормильца из-за того, что он ушел на войну, они продолжают снабжать их всем необходимым, как и прежде, не выставляя никаких счетов. Поэтому русским, несмотря на то, что они значительно превосходят японцев численностью, довольно трудно победить такой решительный и сильный народ как на суше, так и на море.

Едва ли найдется хоть один важный колледж в мире, в котором не было бы японских студентов, обучающихся всем профессиям, и они стремятся овладеть лучшими и самыми современными методами во всех сферах жизни. Адмирал Того получил образование в Аннаполисе, а американские, английские и континентальные колледжи обучили многих из лучших армейских и морских офицеров Японии, участвующих сейчас в войне.

Японцы не склонны к изобретательству, но обладают большой проницательностью и разборчивостью; они знают толк в хороших вещах и очень искусны в подражании. Пятьдесят лет назад, когда коммодор Перри успешно провел переговоры об открытии японских портов, начались контакты этой нации с внешним миром. Несколько лет спустя была назначена комиссия для разработки конституции. Эта комиссия посетила все великие державы в поисках информации. Они ознакомились с американской конституцией и основами государственного устройства других стран; они отобрали лучшее отовсюду и включили это в свою конституцию. На это у них ушло семь лет. Когда они представили свой отчет Императору, он принял его без каких-либо изменений, и, несмотря на огромные перемены, произошедшие в этой стране в результате ее роста и развития, до сего дня не было повода вносить в этот документ какие-либо правки.

Тридцать пять лет назад они также назначили комиссию во главе с нынешним великим государственным деятелем, маркизом Ито, для посещения различных стран с целью получения наилучшей информации для создания финансовой системы. В своей поездке вокруг света для изучения различных иностранных финансовых систем с целью внедрения современной системы в Японии они сначала прибыли в эту страну и привезли официальные письма генералу Гранту, тогдашнему Президенту. Генерал Грант направил их ко мне, чтобы я обучил их нашей финансовой системе. Я досконально ознакомил их с нашими финансовыми методами. Затем они отправились в Англию, Францию и Германию и вернулись в Японию через Суэцкий канал. По возвращении их отчет настоятельно рекомендовал принятие американской системы. Она была принята правительством, и их министр финансов назначил меня своим агентом для организации гравировки их новой валюты и облигаций, подобных тем, что были у правительства Соединенных Штатов. Я отправил им формулировки и номиналы всех наших различных векселей и облигаций, они перевели их на свои иероглифы и прислали мне обратно. Я заказал их прекрасную стальную гравировку в компании Continental Bank Note Company, которая предложила самую низкую цену в ходе конкурса на выполнение этой работы. С тех пор я поддерживаю очень интересное и чрезвычайно дружеское знакомство и переписку с маркизом Ито, и его недавнее письмо ко мне содержало много интересного, поскольку в нем приводились превосходные причины того, почему Япония оказалась втянута в нынешнюю войну, что, по его словам, произошло не по желанию его страны, а по необходимости, в целях обороны.

ГЛАВА LXXXIX. ПРОБЛЕМА НАЦИОНАЛЬНЫХ КОРПОРАЦИЙ. [13]

13. Речь Генри Кльюса, доктора права, произнесенная на Первом ежегодном банкете Экономического клуба Манчестера, Нью-Гэмпшир, 20 мая 1908 года.

Господин Президент и члены Экономического клуба:

Политический и общественный шум вокруг промышленных трестов, к которому мы давно привыкли, был вызван прежде всего антимонопольными настроениями народа, но в гораздо большей степени — подавлением конкурентов с помощью незаконных и несправедливых методов, к которым прибегали некоторые из заметно крупных корпораций, как показали правительственные расследования.

Следовательно, общественная враждебность к трестам возросла, и потребовалось законодательство для исправления ситуации. Общее мнение заключалось в том, что, поскольку у треста нет ни тела, которое можно пнуть, ни души, которую можно проклясть, с ним следует обращаться по закону без всяких церемоний и с предельной строгостью.

Разоблачение зла железнодорожных скидок, с помощью которых уничтожалась конкуренция и создавались огромные монополии, приводившие к колоссальным состояниям их главных владельцев, подлило масла в огонь этого негодования; а подобные злоупотребления и незаконная практика некоторых трестов показали, как сильные объединения капитала грабили и уничтожали более слабые, а также отдельных торговцев, до такой степени, что несправедливость этого стала национальным скандалом.

Из-за накаленного состояния общественного мнения некоторые законы, принятые для исправления этих злоупотреблений, возможно, оказались слишком радикальными для этой цели. Но крайности такого рода исправляют себя сами. Такие законы либо не исполняются, либо отменяются после того, как их попытались исполнить. Как однажды сказал мне генерал Грант: «Самый верный способ отменить плохой закон — это исполнить его». К счастью, у нас всегда есть предохранительный клапан в виде общественного мнения, которое в конечном счете никогда не ошибается, и общественное мнение нации отражается в ее законах.

Об огромности корпоративных интересов в Соединенных Штатах свидетельствует тот факт, что, включая видные городские банки и трастовые компании, в посвященных им справочниках зарегистрировано более 20 000 корпораций. Из них 1512 — это действующие железнодорожные компании, 1129 — компании электрического транспорта, 1158 — компании газоснабжения, электрического освещения и электроэнергетики, 267 — водопроводные компании, 259 — телефонные, телеграфные и кабельные компании, 1510 — действующие промышленные и прочие компании, 880 — действующие горнодобывающие компании и 13 500 — банковские, страховые и другие финансовые компании.

Железнодорожные компании охватывают 222 013 миль, и на 1 января 1908 года их капитализация и облигационный долг составляли 13 908 456 846 долларов по номиналу.

Промышленные и прочие компании на ту же дату имели капитализацию в 9 849 833 000 долларов, а акции всех корпораций в Соединенных Штатах в совокупности составляли более 33 600 000 000 долларов по номиналу, исключая банки, трастовые компании и другие финансовые учреждения.

В связи с нынешней огромной протяженностью железных дорог в стране интересно отметить, что еще в 1865 году в эксплуатации находилось всего 3085 миль; а в 1879 году — в год возобновления золотого стандарта после долгого перерыва со времен Гражданской войны, начавшегося в 1861 году, — этот показатель увеличился лишь до 86 556 миль.

Эти цифры напоминают нам о той огромной скорости, с которой впоследствии организовывались новые железнодорожные корпорации и прокладывались их пути, в то время как старые компании расширяли свои линии от Мэна до Калифорнии и от реки Святого Лаврентия до Мексиканского залива.

Мы также можем вспомнить феноменальный прогресс нации одновременно во всех других направлениях и то, что до 1880 года трастовые компании и промышленные корпорации были редкостью по сравнению с тем огромным множеством, с которым мы имеем дело сейчас. Современная эра этих ярких черт нашей деловой жизни и развитие промышленных трестов, которые сейчас охватывают всю страну — Восток, Запад, Север и Юг, — тогда едва начались.

Тем не менее наши великие корпорации и наши великие железнодорожные системы продолжают расти и множиться, и будут продолжать расти и множиться, чтобы удовлетворять потребности нашего быстро растущего населения в грядущих поколениях, пока каждая часть нашей обширной территории не будет густо заселена. Железные дороги и мануфактуры представляют собой наши крупнейшие корпорации и по важности стоят сразу после наших безграничных сельскохозяйственных ресурсов и горнодобывающих интересов.

Они также напоминают нам, что, хотя эти и все другие корпорации нуждаются в законодательном регулировании, это регулирование никогда не должно препятствовать или вмешиваться в их законную деятельность и расширение, как бы строго и сурово оно ни было в запрещении и наказании за умышленные нарушения закона и другие злоупотребления властью.

Показателем мощи и масштабов наших железнодорожных систем является то, что они — всего пятьдесят семь — управляют или контролируют шестьсот восемьдесят восемь дочерних или совместно контролируемых железнодорожных компаний, охватывающих 196 425 миль путей, с совокупным объемом выпущенных акций в 4 750 325 000 долларов и 8 180 780 000 долларов облигаций, что в сумме по номиналу составляет 12 931 154 000 долларов. Эти цифры не включают акции и облигации, хранящиеся в казначействах компаний.

Таким образом, почти девяносто процентов протяженности железных дорог Соединенных Штатов эксплуатируется или контролируется этими пятьюдесятью семью системами. Оставшиеся десять процентов протяженности железных дорог страны состоят в основном из коротких, независимых и разрозненных линий, некоторые из которых работают в убыток, а многие не показывают сколько-нибудь значительной прибыли.

Железнодорожные корпорации в этой стране, следовательно, за исключением этих незначительных десяти процентов, представляют собой огромную консолидированную силу, ибо пятьдесят семь систем, контролирующих девяносто процентов путей, равносильны такому же количеству трестов, и они могут в любой момент объединиться в сплоченную фалангу для любой законной цели и практически сформировать один великий железнодорожный трест, охватывающий весь континент, — гигантскую силу, которая, если бы не закон, была бы монополией.

Таким образом, проблема национальных корпораций — это во многом проблема железных дорог, и она включает в себя поиск наилучшего способа для Федерального правительства регулировать их, а также все корпорации, в интересах торговли, коммерции и народа, и делать это, не налагая ненужных ограничений на их законную деятельность и развитие.

Корпоративная проблема в этой стране все еще нова и не решена, но она приобрела огромное национальное значение из-за роста крупных промышленных трестов за последние двадцать лет. До этого они были неизвестны, и они в значительной степени произвели революцию в бизнесе и методах ведения бизнеса в Соединенных Штатах.

Они возникли в результате огромного и быстрого роста нашего населения, промышленной активности, промышленного развития и богатства, а также последовавшего за этим усиления конкуренции во всех отраслях торговли. Корпорации, хорошие, плохие и посредственные, росли как грибы, а затем происходило объединение корпораций в более крупные, и у нас появились тресты.

Они организовывались якобы для обеспечения экономии в управлении, что в сочетании с их крупным капиталом позволило бы им выгодно конкурировать с более мелкими фирмами в тех же отраслях бизнеса и дало бы им более или менее полный контроль над своими рынками.

Но при этом они, конечно, лишили многих работы и вынудили многих своих мелких конкурентов уйти из бизнеса. В результате общественные настроения против них поначалу были очень сильными, и часто слышались крики о «монополии».

Однако выяснилось, что рост цен, которого все опасались в результате формирования трестов, не произошел, по крайней мере, в сколько-нибудь тревожных масштабах. Поэтому общественная враждебность к ним утихла, хотя их борющиеся и разоренные конкуренты все еще чувствовали обиду на успех своих соперников, тем более что обнаружилось, что большинство из них получают гораздо большую прибыль, чем когда-либо прежде в тех же отраслях. Если бы это всегда делалось честно, не было бы причин для жалоб.

Крупные отрасли, в которых доминировали тресты, включали, помимо нефтепереработки и рафинирования сахара, обработку железа и стали, добычу меди и других металлов и минералов, производство изделий из каучука и табака, винокурение, а также многие другие виды производства, в дополнение к тем, что относились к иным сферам, нежели производство. Торговцы, которые занимали эти сферы промышленности до них, выглядели поистине мелкими рядом с этими новыми корпоративными гигантами.

Дискриминация в пользу одних и против других со стороны железнодорожных корпораций была беззаконием, которое создало огромные состояния для немногих и обрекло на голод и разорение многих. Но это, будем надеяться, было навсегда и эффективно остановлено благодаря разоблачению и осуждению со стороны Президента Рузвельта и вызванному этим федеральному законодательству; и любое возрождение такой практики должно караться с предельной строгостью закона, не штрафами, а тюремным заключением как для дающего, так и для получающего скидки.

Штрафы легко могут быть оплачены крупными корпорациями, как бы ни страдали их акционеры, но оказаться за железной решеткой всегда неприятно, если не ужасно, для их руководителей; и это оставляет клеймо, которого они стремятся избежать.

Их нежелание быть опозоренными в глазах своих семей и друзей тюремным заключением как преступников всегда будет заставлять их быть чрезвычайно осторожными, чтобы не идти на этот риск, как бы ни были некоторые из них готовы из-за отсутствия моральных принципов нарушать законы против скидок, если бы могли делать это безнаказанно, и как бы они ни осознавали, что беззаконие, помимо вопроса о нечестности, есть анархия, а следовательно, непатриотично.

Корпоративное разграбление в различных формах и политические взносы корпоративных денег, как и предоставление скидок, в равной степени порочны по своей сути и должны караться с одинаковой суровостью и сопровождаться обязательным возмещением ущерба. Это действительно единственный способ предотвратить повторение таких злодеяний беспринципными людьми.

Судья Андерсон, инструктируя присяжных на процессе Джона Р. Уолша в Чикаго по делу о банковских махинациях, сказал: «Закон предполагает, что каждый человек понимает и предвидит естественные, законные и неизбежные последствия своих действий. Характер действия определяет характер намерения. Намерение причинить вред или совершить мошенничество может предполагаться, когда доказано, что незаконное действие, приведшее к потере или ущербу, было совершено сознательно».

Многие из нарушений, злоупотреблений и сомнительных методов крупных корпораций, несомненно, были результатом того хаотичного спекулятивного способа, которым они организовывались. Их промоутеры и организаторы всегда, или почти всегда, преследовали спекулятивные цели при формировании объединений, которые мы называем трестами. Они искали свою первую прибыль в сделках с акциями, связанных с ними, и, как правило, были готовы платить экстравагантные цены, выплачиваемые акциями, за активы, которые они хотели контролировать и включить в эти новые тресты.

Это, конечно, вызывало чрезмерную капитализацию, и во многих случаях эта чрезмерная капитализация была в несколько раз выше фактической стоимости активов, включенных в созданные тресты, а в некоторых случаях — во много раз выше их стоимости. Кроме того, людям, контролирующим такие организации, выплачивались экстравагантно высокие зарплаты за их услуги в качестве должностных лиц. Они, как правило, «наживались», работая на «номер один» — то есть на самих себя — так же, как и на тресты.

Часто случалось, что в своих попытках продвинуть свои акции и выплатить дивиденды они прибегали к небрежным и далеко не щепетильным методам, а также делали более или менее ложные и преувеличенные заявления относительно фактических ценностей и условий. Так что жадность и коррупция доминировали в немалом числе из них больше, чем интересы их сторонних акционеров.

Они находились в положении, когда могли забирать себе сливки, оставляя обрат инвесторам, и немногие из них упускали возможность снять сливки и более или менее обустроить свои гнездышки в последние несколько лет, прежде чем Конгрессом и штатами были приняты более строгие законы для управления корпорациями.

Недостаточная строгость как законов штатов, так и федеральных законов в отношении корпораций до недавнего времени позволяла многое делать в темноте, что теперь стало невозможным благодаря свету гласности, требуемой новыми постановлениями, а также различным запретам на нечестную практику, помимо того главного зла — железнодорожных скидок, которые были распространены ранее.

Взносы корпораций на избирательные кампании были неправильными, морально и юридически, не потому, что политические взносы сами по себе неправильны, а потому, что они были неправомерным и незаконным использованием корпоративных денег. Но контролирующие должностные лица многих крупных корпораций, особенно Нью-Йоркских городских железных дорог и крупных компаний по страхованию жизни, были прискорбно слепы к этому, настолько они привыкли обращаться с корпоративными средствами, находящимися в их распоряжении, как если бы они владели ими и могли делать с ними все, что угодно.

Эти сделки были почти на одном уровне с некоторыми из тех, что были связаны с покупкой по фиктивной цене определенной уличной железной дороги — практически несуществующей линии, — в которой были замешаны крупные капиталисты. Это был вопиющий пример — включающий растрату полумиллиона долларов — действий людей, контролирующих великую систему уличных железных дорог, за счет акционеров, которым они были обязаны верно служить и которых должны были защищать.

То, что многие нечестные действия людей, контролирующих корпорации, остались безнаказанными, вызывает огромное сожаление и очень похоже на судебную ошибку. Но будем верить, что нечестность была исключением, а честность — правилом в корпоративном управлении.

Там, где наказание применяется за правонарушения, связанные с воровством, оно должно быть таким же, как за предоставление или получение железнодорожных скидок. Штрафы не внушают страха богатым злоумышленникам, которые нарушают закон ради своих зловещих целей за счет других.

Однако общественная враждебность к трестам часто была слишком неизбирательной. Она почти не делала различий между хорошим и плохим. Тресты были, как расширенные корпорации с крупным капиталом, национальным торговым развитием нашего времени.

Стремясь к большему производству, экономии и эффективности благодаря своим большим средствам и современным усовершенствованиям, чем это было возможно для мелких фирм, они ознаменовали шаг вперед в том прогрессивном промышленном, коммерческом и финансовом марше, который создал наше огромное национальное богатство и сделал эту страну Чудом Света.

Но, конечно, было неизбежно, что эти тресты с их крупным капиталом и новыми, усовершенствованными методами и оборудованием в значительной степени вытеснят старый порядок вещей и отнимут бизнес у тех, с кем они конкурировали. Вполне естественно, что более сильные конкуренты будут в той или иной степени доминировать или уничтожать более слабых, и успех трестов был лишь еще одной иллюстрацией выживания наиболее приспособленных. Это закон Природы, сопротивляться которому бесполезно.

Поэтому мы имеем полное право жаловаться не на создание трестов, а на несправедливость, беззаконие, введение в заблуждение, разграбление и другие порочные практики в управлении трестами, против которых всегда должна быть поднята твердая рука закона. Хорошо и честно управляемый трест может вести бизнес так же законно и с такой же или большей выгодой для общества, как и любой частный предприниматель, любая фирма или любая мелкая корпорация.

Но у тех, кто контролирует крупные корпорации, постоянно возникает больше искушений к правонарушениям, чем в малых. Мы видели много примеров злоупотребления властью в них, не только в принуждении к предоставлению скидок со стороны железных дорог, но и другими неоправданными способами, рассчитанными на то, чтобы взять верх над конкурентами или полностью их уничтожить, а также в нецелевом использовании корпоративных средств в спекулятивных целях, не говоря уже о присвоениях через ту слишком распространенную форму нечестности, называемую коррупцией.

Люди на высоких должностях в корпорациях часто совершали втайне путем махинаций то, чего они стыдились бы и боялись делать открыто. Но теперь, когда старые методы разоблачены, а новые законы требуют гласности отчетности и закрыли путь ко многим возможностям для мошенничества и коррупции, которые были открыты ранее, благодаря суровым наказаниям, у нас более чистая деловая атмосфера и более высокий моральный тон в нашей деловой жизни. Так что кое-что хорошее вышло из наших корпоративных скандалов, и общественное мнение было возбуждено против корпоративной коррупции и всех злоупотреблений властью.

Корпорации, не меньше, чем частные лица, конечно, имеют права, которые должны скрупулезно соблюдаться как нашими федеральными законодателями, так и законодателями штатов. Но одним из недостатков корпоративного законодательства Конгресса, как и штатов, часто было то, что оно не проводило достаточного различия между тем, что можно назвать частными и публичными корпорациями. Само собой разумеется, что железнодорожные и промышленные корпорации, а также все компании коммунального обслуживания, которые продали свои акции и облигации публике и допустили их к торгам на фондовых биржах, должны подвергать свое состояние периодическим проверкам и гласности, что было бы излишним в случае мелких корпораций, которые не выпускали на рынок никаких своих ценных бумаг и чьи доходы и дела не представляли интереса для широкой публики.

Железнодорожные компании теперь обязаны по закону вести свои книги и счета в определенной предписанной форме под надзором Комиссаров по межштатной торговле, и это правильный вид гласности, ибо он не допускает никакого обмана, ни какого-либо пренебрежения к соблюдению закона. Запись каждого дня бизнеса рассказывает историю, и эти книги и счета все время открыты для правительственной проверки. Но такие правила были бы необоснованными, если бы применялись к малым частным промышленным корпорациям.

Честно управляемым и платежеспособным корпорациям нечего бояться гласности относительно своего финансового состояния, хотя они имеют полное право охранять свои коммерческие секреты от огласки, при условии, что они свободны от любого нечестного или незаконного налета. Хорошо и честно управляемые корпорации коммунального обслуживания — наша лучшая защита от муниципальной собственности, которая в этой стране наверняка повлекла бы за собой политическую коррупцию и, вероятно, плохое обслуживание.

Это был бы шаг к социализму, а социализм в этой стране был бы враждебен нашему правительству, нашим институтам и нашему национальному прогрессу, и должен решительно отвергаться и осуждаться всеми американцами. Это сорняк, пересаженный из парников европейского деспотизма, который никогда не сможет здесь процветать, ибо наша почва совершенно не подходит для него.

Гласность через регулярные интервалы о доходах и условиях деятельности железнодорожных, промышленных и других корпораций создает доверие там, где оно заслужено, в то же время обнажая слабость там, где она существует. Устраняя то, что является нездоровым и опасным, она приносит пользу здоровому и безопасному и устраняет основания для подозрений, вредных для всех.

Секретность — это защита слабых, и они, естественно, избегают света; но общественные интересы требуют, чтобы все крупные корпорации подчинились ей и стояли или падали в соответствии со своими заслугами. Это относится к банковскому делу и страхованию, а также к производственным, торговым и транспортным корпорациям, все из которых в этом отношении находятся в одном классе.

Чтобы способствовать этой гласности и обеспечить простоту и точность, книги и статистика корпораций должны вестись в ясной и систематической манере, которую мог бы легко понять любой проверяющий. Я говорю это потому, что в некоторых крупных корпоративных банкротствах, которые имели место, было обнаружено много беспорядка и путаницы в счетах.

Это не только задерживало конкурсных управляющих в установлении суммы активов и обязательств, но и показывало, что должностные лица обанкротившихся фирм не могли быть очень хорошо осведомлены об их точном состоянии, когда они приостановили деятельность. Плохое или небрежное ведение бухгалтерского учета, отчетности и управления офисом привело ко многим важным корпоративным банкротствам, которые хорошая работа в этом отделе могла бы предотвратить.

Поэтому корпорации должны быть внимательны к тому, чтобы тщательно контролировать свой канцелярский персонал, а также нанимать бухгалтеров для проведения периодических проверок и аудитов своих книг, ибо бухгалтерский учет и статистика в наши дни были возведены в ранг науки.

Старомодность, где бы она еще ни существовала, должна уступить место улучшенным и экономящим время современным методам. Это могут быть мелкие вопросы, на которых стоит останавливаться, но их строгое соблюдение необходимо для хорошего корпоративного управления в наш век жесткой конкуренции и агрессивного предпринимательства. Все, что устарело, или не нужно, или является тормозом прогресса, или препятствует развитию бизнеса, должно быть немедленно отброшено.

Политическое влияние крупных корпораций до сих пор не получило того внимания, которого оно заслуживает. Но это фактор в нашей государственной и национальной деловой жизни, который все больше и больше дает о себе знать ненавязчивым, но тем не менее эффективным способом.

Мы видели, как это проявилось в сильных и многочисленных протестах, исходящих из этого источника, против национального правительства и комиссии по межштатной торговле, дающих согласие на общее повышение грузовых тарифов, условно согласованное Восточными и другими железными дорогами. Выражая эти протесты Президенту Рузвельту, корпорации прекрасно осознают, что он может контролировать действия межштатных комиссаров в этом вопросе и одним словом заставить их либо дать, либо отказать в разрешении на повышение железнодорожных тарифов. Они также знают, что его острое политическое наблюдение и проницательность заставят его с величайшей осторожностью взвесить и рассмотреть эффект курса администрации в согласии или отказе дать согласие на это непоследовательное предложение о повышении железнодорожных грузовых тарифов в такой период торговой депрессии, как этот, когда более 413 000 вагонов простаивают. Ввиду Президентской кампании и вопроса, который должен быть решен на выборах в ноябре следующего года, не просто политиками, а народом, он не будет недооценивать важность вопроса о железнодорожных корпорациях как политического фактора.

Мы видели, что недавнее сообщение Президента межштатным комиссарам с указанием провести расследование в отношении необходимости предложения Южных железных дорог сократить заработную плату привело к немедленному отказу от их объявленного плана по сокращению, и, по сути, все железные дороги были аналогичным образом затронуты этим его актом. Он знал, что сокращение в одном секторе станет первым шагом к общему сокращению, а возможно, и к забастовке.

Поэтому железные дороги переключились с линии сокращения заработной платы на линию повышения грузовых тарифов, полагая, что Президент, исходя из того, что он сказал, обозревая ситуацию со своей политической обсерватории, предпочтет альтернативу более высоких грузовых тарифов более низкой заработной плате. Вот где кроется загвоздка. Это обоюдоострый политический меч, который Президент Рузвельт, как никто другой, поймет, требует очень осторожного обращения.

Без большой осторожности в этой сложной ситуации администрация может оказаться между молотом и наковальней очень неприятного вопроса и в активном антагонизме либо с крупными корпорациями и всем торговым сообществом, с одной стороны, либо с железными дорогами, с другой, причем обе стороны пустят в ход все свое политическое влияние и артиллерию.

Здесь возник бы ожесточенный спор, который не мог бы не повлиять на политические результаты в ноябре. Президент, естественно, очень хотел бы предотвратить его, но как примирить два противоположных курса — сказать «да» или «нет» железным дорогам и обеспечить гармонию между ними и Трудом — это проблема, которую трудно решить.

В связи с предложением, согласованным должностными лицами Восточных магистральных железных дорог о повышении грузовых тарифов на десять-четырнадцать процентов, полезно учесть, что валовая выручка всех отчитывающихся линий в феврале показала снижение на двенадцать с половиной процентов по сравнению с прошлым годом, а в марте снижение составило 14⅜ процента, что является результатом преобладающей промышленной депрессии, особенно в торговле железом, сталью и углем, а также в хлопчатобумажной и шерстяной промышленности Новой Англии.

Предлагаемое повышение, конечно, должно было бы быть добавлено к стоимости перевозимых товаров и возложено на потребителей. Поэтому следовало ожидать, что поток возмущенных протестов будет исходить от них, а также от крупных грузоотправителей и рядовых членов торгового сообщества. Они настаивали на несправедливости такого повышения в эти тяжелые времена, перед лицом среднего сокращения спроса на товары на целых двадцать пять процентов. Но железные дороги в ответ указывают на отказ U. S. Steel Corporation и других крупных торговых объединений снижать цены на железнодорожные материалы, а также на политическую и другую работу профсоюзов в Вашингтоне и других местах в поддержку их решимости удерживать заработную плату на самых высоких уровнях процветающих времен, отказываясь при этом слушать любые условия пересмотра заработной платы в соответствии с текущей ситуацией. Это смягчающие обстоятельства, но два зла не делают одно добро; и лучший способ урегулирования этих разногласий — это сложная корпоративная и трудовая проблема сама по себе.

Некоторых может удивить, что огромная власть, сосредоточенная в руках Президента Конгрессом, сделала крупные корпорации, включая железнодорожные компании и банковские учреждения, амбициозными и стремящимися контролировать само Федеральное правительство, и они решительно работают над тем, чтобы контролировать его, насколько могут, силой капитала, но как можно более ненавязчиво. Они знают, что их замыслы сделать денежную власть верховной вызвали бы народное негодование, поэтому они ведут скрытую охоту, а Сэмюэл Дж. Тилден имел обыкновение говорить, что именно это побеждает в политике и политической кампании.

Правительственный контроль над трестами, железными дорогами и другими корпорациями стал настолько велик, что вряд ли стоит удивляться тому, что великая цель, которую они теперь преследуют, должна заключаться в контроле над политикой правительства, и они уже являются мощными политическими машинами sub rosa. В этой связи показательно, что некоторые крупные железнодорожные и банковские интересы отождествили себя с Президентским движением. Каждое новое расширение Конгрессом власти Президента над корпоративными интересами делало крупные корпорации — промышленные, железнодорожные и финансовые — с их огромным капиталом и ресурсами все более смелыми и решительными в своих усилиях контролировать Президентство, если это вообще возможно; и этот мотив лежит в основе огромного и растущего количества коррупции в нашей Национальной политике.

Поэтому мы можем видеть в позиции и взглядах великих корпораций, с их богатством и политическим влиянием, возможную угрозу нашей Республике и ее свободным институтам.

Это вопрос огромной и жизненно важной заботы для наших граждан, и давно пора привлечь их серьезное внимание к тому факту, что полномочия, которыми наделен Президент в отношении бизнеса всех классов корпораций, стали настолько обширными и далеко идущими, что тресты и их железнодорожные и финансовые союзники готовы пожертвовать любым моральным принципом и заплатить любую цену, находящуюся в их власти, чтобы контролировать политику Федерального правительства.

Так что самая большая из всех проблем национальных корпораций, с которыми мы сейчас имеем дело, — это как обуздать и регулировать, без несправедливости, растущую политическую власть и пагубную политическую активность этих и других корпораций и предотвратить их достижение их великой цели — правительственного контроля, ибо это действительно было бы национальным бедствием.

Президенту Рузвельту мы почти полностью обязаны тем развитием, которое мы наблюдали в национальном контроле над корпорациями в соответствии с полномочиями того положения Конституции, которое наделяет Конгресс правом регулировать торговлю между штатами. Это была великая задача, хорошо выполненная, и лишь немногим уступающей ей по важности была его деятельность по продвижению законодательства Конгресса для расследования, сохранения и увеличения национальных ресурсов страны, включая орошение засушливых регионов, создание в общественном достоянии лесных заповедников, которыми слишком долго пренебрегали, и расширение и повышение эффективности геологической службы.

Тесно связанным с этими национальными интересами и федеральным управлением и контролем над корпорациями было руководство Президента работой Министерства торговли и труда, закон о создании которого предусматривает, что его обязанностью должно быть «содействие, продвижение и развитие внешней и внутренней торговли, горнодобывающей, производственной и рыболовной промышленности, трудовых интересов и транспортных интересов Соединенных Штатов».

Поскольку весь бизнес страны, за исключением банковского дела и финансов, практически охвачен этим Министерством, его важность трудно переоценить, особенно в отношении крупных корпораций; и именно в сотрудничестве между ними и коммерческими организациями Соединенных Штатов, наряду со всеми другими обозначенными деловыми интересами страны, и этой ветвью Федерального правительства гармония и хорошее корпоративное управление могут быть лучше всего продвинуты, а политическая власть и стремления трестов, железных дорог и других корпораций — эффективно отрегулированы и навсегда обузданы. К этому результату должны неуклонно стремиться энергии этого Министерства, ибо политическое доминирование в этой стране трестов и денежной власти было бы невыносимым злом, как бы оно ни было скрыто и замаскировано. Это было бы враждебно нашей форме правления и духу всех американских институтов, и предотвращение этой угрожающей опасности путем пресечения ее в зародыше — это общественный долг, который правительство должно народу.

Это действительно может стать нашей великой проблемой национальных корпораций; все остальные проблемы, касающиеся трестов, банков и железных дорог, подчинены этой по важности, ибо она нацелена на политическую власть для Капитала, что подорвало бы самые основы нашей великой и славной республики — правительства, за которое патриоты Американской революции так храбро сражались при Банкер-Хилле, а затем, увенчанные победой, сделали 1776 год славным Декларацией независимости.

Но предупрежден — значит вооружен, и общественное мнение, великий апелляционный суд, всегда будет управлять и держать тресты, как и все наши другие великие деловые интересы, в русле продвижения нашего национального благосостояния и процветания народа.

ГЛАВА XC. ПОЧЕМУ Я АМЕРИКАНЕЦ.

Я приехал в эту страну из Англии более пятидесяти лет назад, рассчитывая остаться лишь на короткий визит. Я едва успел изучить расположение общественных зданий и главных улиц, как начал осознавать возможности, которые открывались перед молодым человеком, имевшим мужество пробиваться, соревноваться за место в гонке за богатством и положением. Мне нравилась суета и шум, которые так ярко контрастировали с медленным и легким стилем, преобладавшим в моей родной стране. Я не мог избежать того, чтобы не быть вовлеченным в дух, который окружал меня, и я решил, что буду строить свою жизнь в Нью-Йорке, и искал и нашел работу. К счастью, у меня были рекомендательные письма к людям культуры и утонченности, поэтому мое социальное окружение было одновременно привлекательным и полезным. Через несколько лет разразилась Гражданская война, и это добавило закваски к той любви, которую я питал к флагу, развевающемуся ради свободы, и я стал более ярым американцем, чем если бы это была моя родная земля. Мне посчастливилось встретить великих людей тех дней, и они разожгли мой аппетит подняться до их уровня, и большая часть моего успеха обязана тихому влиянию, которое они оказали на мой молодой ум. Когда я высадился в Нью-Йорке, большая часть того, что сейчас является великим Западом, была бескрайней прерией или густым лесом, но даже тогда неукротимый дух людей вокруг меня жаждал покорить эту пустыню и заставить ее цвести и приносить плоды. Миллионеров в те дни было мало, и правдивость и честность в сочетании с готовностью работать были необходимыми условиями для того, чтобы молодой человек мог преуспеть. Тот факт, что это было правительство для народа и народом, во многом определил мое решение, что здесь я нашел обетованную землю. Никакой аристократии, с которой нужно бороться, кроме аристократии ума и мужества; никаких традиций столетий, которые висели бы между вами и вашим правом встать вровень с любым человеком. Страна росла быстрее своего населения, и иммиграция поощрялась таким привлекательным образом, что желательные классы со всей Европы тянулись к нашим берегам. Тот факт, что люди, рожденные в скромных условиях, стали одними из мировых лидеров, доказывал возможности, которые могли открыться перед любым, кто хотел попробовать и у кого хватало мужества не знать, когда он побежден. В этой стране Конгресс всегда принимал и продолжает принимать законы, которые приносят пользу всем видам и условиям людей, которые ведут себя прилично. Перед законом ни голубая кровь, ни родословная не защищают человека, который нарушает статуты, ибо все свободны и равны. Эта нация никогда не воевала за завоевание территории, и везде, где развевается наш флаг, он имеет моральное и бесспорное право на это.

Вышеизложенное — лишь краткое изложение томов, которые я мог бы добавить к причинам, почему я американец. Еще одна причина в том, что я не могу не быть американцем, да и не хочу.

Henry Clews.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

В заключение я хочу попросить снисхождения у публики из-за пропусков.

На Уолл-стрит есть много блестящих финансистов и искусных операторов молодого поколения, которые до сих пор показали, что они, вероятно, предназначены для процветающей, а в некоторых случаях и блестящей карьеры.

Опять же, есть и другие, разного возраста и с большим опытом, чьи достижения носили тихий, неброский характер и чья деловая жизнь и операции проводились с большой сдержанностью, но с заметным успехом.

Хотя эти два класса еще не сделали многого, чтобы сделать свое существование заметным в глазах общественности, в то время как некоторые из них, возможно, из чрезмерной скромности, даже избегали гласности, все же их жизни были полны примечательных событий и приобретения очень полезных знаний, которые, если бы они были сохранены и записаны, были бы весьма интересны в настоящем и, вероятно, не недостойны того, чтобы быть переданными в будущее.

У меня в «объеме моего мозга» есть значительное число этих умных и достойных джентльменов, для которых у меня нет места в этой книге, так как она уже превысила размеры, которые я изначально планировал, но в дополнительном томе я намерен должным образом вспомнить их в меру моих скромных способностей и моих возможностей сформировать справедливую оценку их заслуг.

Transcriber’s Notes:

Номер страницы последней главы («ЗАКЛЮЧЕНИЕ») был добавлен в Оглавление.

Несколько иллюстраций были перемещены ближе к соответствующему тексту.

Отсутствующая или неясная пунктуация была молча исправлена.

Типографские ошибки были молча исправлены.

Непоследовательное написание и расстановка дефисов были приведены к единообразию только тогда, когда в этой книге была найдена преобладающая форма.