«Женщины-воины: от мифологических времен до наших дней»

Примечание составителя: Эта обложка была создана составителем с использованием оригинальной обложки, найденной в конце текста, с добавлением слов. Она передана в общественное достояние.

ЖЕНЩИНЫ-ВОИНЫ.

MEMORIALS OF

FEMALE VALOUR AND HEROISM, FROM

THE MYTHOLOGICAL AGES TO THE PRESENT ERA.

BY

ELLEN C. CLAYTON

(MRS. NEEDHAM),

AUTHOR OF

"QUEENS OF SONG," "ENGLISH FEMALE ARTISTS," Etc.

IN TWO VOLUMES.

VOL. II.

LONDON:

TINSLEY BROTHERS, 8, CATHERINE STREET, STRAND.

1879.

[All Rights Reserved.]

PRINTED BY TAYLOR AND CO.,

10, LITTLE QUEEN STREET, LINCOLN'S INN FIELDS.

СОДЕРЖАНИЕ.

Page

CHAPTER I.

Captain Bodeaux, Female Officer in the French Army—Christian Davies, alias Mother Ross—Female Soldier in the 20th Foot—Women of Barcelona—Hannah Snell, Private in the Line and Marines—Phœbe Hessel, Private in the 5th Regiment—"Paul" Daniel, a Female Recruit—Hannah Whitney, and Anne Chamberlayne, Female Sailors—Mary Ralphson—Miss Jenny Cameron—"Pretty Polly Oliver"—Anne Sophia Detzliffin, Prussian Female Soldier—Madame de Drucourt (Siege of Louisbourg)—Madame Ducharmy (Capture of Guadeloupe)—Chevalier d'Eon—Deborah Samson, Private, and Molly Macaulay, Sergeant in the American Revolutionary Army—Elizabeth Canning—Catherine the Second of Russia and the Princess Daschkova—Doña Rafaela Mora, Female Captain in the Spanish American Service (How Nelson Lost an Eye)—Female Sailor on Board Admiral Rodney's Ship 1

CHAPTER II.

The French Revolution—The Furies—Rose Lacombe—Théroigne de Méricourt—Madame Marie Adrian (Siege of Lyons)—Renée Langevin—Madlle. de la Rochefoucault—Madame Dufief (War in La Vendée)—Félicité and Théophile de Fernig, Officers on Dumouriez's Staff—Mary Schelienck—Thérèse Figueur, French Dragoon—"William Roberts," the Manchester Heroine, Sergeant in the 15th Light Dragoons and the 37th Foot—Mary Anne Talbot, Drummer in the 32nd, Cabin Boy on board the Brunswick, and Middy on board the Vesuvius—Highland Soldier's Wife at the Storming of New Vigie—Susan Frost—Peggy Monro (Irish Rebellion)—Martha Glar and other Swiss Heroines—Queen of Prussia at Jena—Marie Anne Elise Bonaparte, Princess Bacciocchi—Maid of Saragossa—Manuella Sanchez, Benita, and other Heroines of Saragossa—Spanish Female Captain—Mrs. Dalbiac (Battle of Salamanca)—Ellonora Prochaska, Private in Lutzow's Rifle Corps—Augusta Frederica Krüger, Prussian Soldier—Louise Belletz, French Artillery Soldier—Mrs. Heald and Mrs. Helm (Chicago Massacre) 43

CHAPTER III.

Bobolina (Greek Revolution)—Doña Maria de Jesus, Private in the Brazilian Army (War of the Reconcave)—Russian Female Soldiers—Juana de Arieto (Civil Wars in Spain, 1834)—Anita Garibaldi—Appolonia Jagiello (Rebellions in Poland, 1846-48, and Vienna and Hungary in 1848)—Bravery of the Croatian Women—Countess Helene St. ——, a Hungarian Patriot—Garde Mobile—Louisa Battistati (Milanese Revolution, 1848)—Fatima, a Turkish Commander (Russian War)—Lady Paget (Attack on the Mamelon, 1855)—Miss Wheeler (Cawnpore Massacre)—Ex-Queen of Naples—Polish Insurrection—Mdlle. Pustowjtoff, Adjutant to Langievicz—Female Chasseurs—Female Lieut.-Colonel in the Mexican Army—Civil War in America—Female Privates in the Potomac Army—Female Lieutenant and Privates in the Army of the West—Mrs. Clayton, Private in the Federal Army—Emily ——, Private in the Drum Corps of a Michigan Regiment—Female Confederates at Ringgold, Chattanooga—Mrs. Florence Bodwin—Female Mulatto Sergeant—Native Contingent in New Zealand—Herminia Manelli, Corporal of Bersaglieri (Battle of Custozza, 1866)—Lopez's Amazons—Cretan Amazons—Women of Montenegro—Maria L——, French Sergeant—Female Brigands—German Order to reward Courage in Women—Minna Hänsel (Franco-Prussian War)—Miss Jessie C. Claffin (American Colonel) 96

CHAPTER IV.

Indian Amazons—Cleophes, Queen of Massaga—Moynawoti, Queen of Kamrup—Ranee of Scinde—Sultana Rizia—Gool Behist—Booboojee Khanum and Dilshad Agha, Mother and Aunt of a King of Bijapur—Durgautti, Queen of Gurrah—Khunza Sultana, Regent of Ahmednuggur—Chand Sultana, Regent of Ahmednuggur—Nour Mahal, Empress of Hindostan—Princess Janee Begum—Juliana—Madam Mequinez, Colonel in the Service of Hyder Ali Khan—Begum Somroo, General in the Service of the Emperor Shah Aulum and Grandmother of the eccentric Dyce Sombre—Begum Nujeef Cooli—Mrs. W., Native Wife of a British Sergeant in India—Lukshmi Baee, Ranee of Jhansi (Indian Mutiny)—Female Mutineer captured before Delhi, 1857—Female Guards in the Zenanas of Indian Princes—Begum of Oude—Bantam Amazons 138

CHAPTER V.

SAVAGE AFRICA.

Judith, Queen of Abyssinia—Workite and Mastrat, Gallas Queens—Shinga, Queen of Congo—Mussasa, Queen of Matamba—Tembandumba, Queen of the Jagas—Amazons in Dahomey 185

FEMALE WARRIORS.

I.

Капитан Бодо, женщина-офицер французской армии. — Кристиан Дэвис, она же Матушка Росс. — Женщина-солдат 20-го пехотного полка. — Женщины Барселоны. — Ханна Снелл, рядовая линейной пехоты и морской пехоты. — Фиби Хессель, рядовая 5-го полка. — Пол Дэниел, женщина-новобранец. — Ханна Уитни и Энн Чемберлейн, женщины-моряки. — Мэри Ральфсон. — «Красотка Полли Оливер». — Мисс Дженни Кэмерон. — Анна София Детцлиффин, прусская женщина-солдат. — Мадам де Дрюкур (осада Луисбурга). — Мадам Дюшарми (взятие Гваделупы). — Шевалье д'Эон. — Дебора Сэмсон, рядовая, и Молли Маколей, сержант в Американской революционной армии. — Элизабет Каннинг. — Екатерина II Российская и княгиня Дашкова. — Донья Рафаэла Мора, женщина-капитан на испанской американской службе (как Нельсон потерял глаз). — Женщина-моряк на корабле адмирала Родни.

В XVIII веке почти в каждой европейской армии можно было встретить одну или нескольких женщин-солдат. Иногда они занимали офицерские должности, но чаще служили унтер-офицерами или рядовыми. Женщины и девушки, поступавшие на службу в британскую армию, как правило, были женами или возлюбленными солдат, чьи полки отправлялись за границу. Предпочитая столкнуться с опасностями и тяготами иностранной кампании, нежели с муками разлуки, они переодевались в мужскую одежду и записывались в какой-нибудь батальон, отправлявшийся к театру военных действий. Порой женщины, брошенные мужьями, решались следовать за своими неверными супругами по всему миру; не имея средств на дорогу, они записывались в первый попавшийся вербовочный пункт и полагались на случай, надеясь встретить или услышать что-либо об объекте своих поисков. Поскольку в те времена ни в Великобритании, ни где-либо еще не проводилось личного досмотра новобранцев, не было способа обнаружить обман до самого конца, тем более что женщины-солдаты вели себя столь же мужественно, как и их товарищи.

Разумеется, в каждой стране были свои местные знаменитости, чьи имена неизвестны за пределами границ, ибо мужчина или женщина должны совершить великие деяния, чтобы прославиться в чужих краях. Так случилось, что, хотя мы знакомы с именами многих английских женщин-солдат, нам известно лишь о двух или трех женщинах, служивших в прошлом веке в армиях Франции. И все же мир прекрасно знает, что француженки ни в чем не уступают другим в воинственном духе. Одной из таких галльских воительниц была капитан Бодо, офицер в звании лейтенанта в одном из полков, перешедших в Ирландию под командованием Сен-Рюта на помощь Якову II. Этот доблестный офицер отличилась в битве при Бойне 1 июля 1690 года, где она встретилась с мистером Кавано, отцом Кристиан Дэвис. Она остановилась в доме этого джентльмена (который также сражался за короля Якова) до трех часов утра, когда, встревоженные, они вместе поспешно бежали. Кристиан Дэвис описывает этого офицера как «очень красивого молодого французского джентльмена», хотя истинный пол Бодо был ей известен. При осаде Лимерика в июне 1691 года она удерживала мост Томонд через Шаннон с небольшим отрядом войск против англичан, пока, наконец, не пала, покрытая ранами. Такова была храбрость этого молодого французского офицера, что ее смерть оплакивали даже враги. Велико было их изумление, когда они обнаружили, что их доблестный противник был женщиной.

Самой знаменитой женщиной, когда-либо служившей рядовой в современной европейской армии, была Кристиан (или Кристиана) Дэвис, она же Матушка Росс. Она родилась в 1667 году в Дублине «у родителей, чья честность снискала им такое уважение среди знакомых, на которое они не могли претендовать по своему происхождению». Ее отец, мистер Кавано, был пивоваром и солодовником, нанимавшим более двадцати слуг, не считая тех, кто работал на его ферме в Леслиппе, где жили его жена и дочь. Кристиана никогда не любила сидячую работу и в учебе не делала больших успехов. У нее едва хватало терпения научиться читать и стать хорошей швеей. Ее радостью были упражнения на свежем воздухе: пахота, заготовка сена, работа цепом и, прежде всего, верховая езда. «Я имела обыкновение, — говорит она, — садиться верхом на лошадей без седла и скакать по полям и канавам, из-за чего однажды я ужасно упала и испортила серую кобылу, подаренную моему брату нашим дедом». Мистер Кавано так и не узнал виновника, но, чтобы купить молчание пастуха, видевшего, как она и кобыла упали в сухую канаву, ей пришлось долгое время каждый вечер давать ему кружку эля.

В 1685 году, когда ирландцы вооружались за короля Якова, мистер Кавано продал свое зерно и снарядил кавалерийский эскадрон, с которым присоединился к монарху. Перенеся большие лишения, он был опасно ранен в битве при Охриме 12 июня 1691 года и скончался через несколько дней. Его имущество было конфисковано правительством.

До этого, вскоре после отъезда мистера Кавано из дома, римско-католические жители Леслиппа заблокировали дверь приходской церкви во время богослужения бревнами, мясницкими колодами и любыми другими тяжелыми предметами, которые попались под руку. Кристиана была дома, когда это произошло; но поскольку ее мать вместе с другими оказалась заблокирована в священном здании, она схватила вертел и бросилась на помощь. Встретив сопротивление сержанта, она пронзила вертелом его ногу, а затем, убрав предметы, загораживавшие дверь, освободила прихожан. Кристиану арестовали за ранение сержанта, но впоследствии освободили.

После смерти отца Кристиан отправилась навестить свою тетю, хозяйку трактира в Дублине, которая после своей смерти оставила заведение племяннице. Последняя вышла замуж за Ричарда Уэлша, симпатичного молодого парня, который работал барменом и помощником по хозяйству. После рождения двух мальчиков ее счастье было внезапно омрачено таинственным исчезновением Ричарда, о котором несколько месяцев не было никаких известий. Наконец, когда она уже посчитала его погибшим, пришло письмо (двенадцатое, которое он написал), в котором он рассказывал, как в день своего исчезновения был приглашен старым другом на борт транспортного судна с новобранцами; судно снялось с якоря, и они достигли Хелвоет-Слёйса прежде, чем он смог сойти на берег. Не имея возможности вернуться в Ирландию, он записался в пехотный полк.

Кристиан решила последовать за мужем во Фландрию. Сдав трактир, оставив мебель друзьям, а детей отдав одного бабушке, а другого кормилице, она оделась в костюм мужа, коротко остригла волосы и отправилась в «Золотой Ласт», где прапорщик Лоуренс сказал новобранцу, что она «ловкий, бойкий молодой парень», и зачислил ее под именем Кристофера Уэлша в пехотный полк маркиза де Пизара.

Новобранцы высадились в Виллемстаде, в Голландии. Оттуда они маршировали в Горкум, где получили обмундирование; а на следующий день двинулись к Ландену, куда прибыли за день или два до великой битвы 19 июля 1693 года. Здесь они были включены в свои батальоны. Кристиан нашла строевую подготовку очень легкой, «привыкнув, — как она говорит, — к солдатам, когда была девочкой, и с удовольствием наблюдая за их упражнениями. Я очень скоро стала совершенной, — добавляет она, — и мои офицеры хвалили меня за ловкость в выполнении упражнений».

В ту же ночь, когда она прибыла в Ланден, находясь в ночном карауле у дверей курфюрста Ганноверского (впоследствии Георга I), Кристиан была ранена мушкетной пулей, которая оцарапала ей ногу, едва не задев кость. Из-за этого она была прикована к постели на два месяца.

Летом 1694 года Кристиан, находясь с фуражировочным отрядом, попала в плен и была доставлена вместе с шестьюдесятью англичанами и голландцами в Сен-Жермен-ан-Ле. Когда бывшая королева Англии услышала, что Кристиан и ее товарищи — английские солдаты, она приказала выдавать каждому по фунту хлеба, пинте вина и по пять фартингов в день, а также чистую солому каждую ночь. Но голландским пленным эти блага не полагались. Герцог Бервик, маршал Франции, посетил тюрьму и пытался убедить британцев последовать его примеру и поступить на службу к «Великому Монарху». Главным беспокойством Кристиан был страх быть узнанной своим кузеном, капитаном Кавано, французским офицером, который посещал тюрьму почти каждый день.

Примерно через девять дней английские пленные были обменяны, и, получив свободу, они явились к королеве, чтобы поблагодарить ее за доброту. Ее полк провел зиму 1694–1695 годов в Горкуме, где Кристиан проводила время «очень весело», ухаживая за молодой и хорошенькой дочерью богатого бюргера. После нескольких недель ухаживаний «бедная девушка совершенно привязалась» к своему военному поклоннику. Эта безобидная шалость привела к дуэли между рядовым Уэлшем и сержантом полка, который хотел добиться расположения девушки. Опасно ранив сержанта, Кристиан была арестована; но старый отец, не знавший истинного положения дел, использовал свое влияние на власти и добился ее увольнения из полка.

Попрощавшись с девушкой под предлогом покупки офицерского патента, Кристиан записалась в 6-й драгунский полк под командованием лорда Джона Хейса и прослужила всю кампанию 1695 года, включая осаду Намюра. Ничего примечательного с ней не случалось до Рисвикского мира 20 сентября 1697 года, когда она была уволена и вернулась домой в Ирландию. Никто из ее друзей не узнал в статном драгуне миссис Уэлш; поэтому, вместо того чтобы претендовать на свое имущество, она нашла другие средства к существованию, пока в 1701 году не разразилась война за испанское наследство. Вернувшись в Голландию, Кристиан вновь записалась в 6-й драгунский полк.

Она прошла кампании 1701–1702 годов под началом герцога Мальборо, не получив ранений. Она была в числе тех, кто захватил Венло 23 сентября 1702 года, что оказалось выгодным предприятием для англичан, ибо они нашли более тридцати пушек, двадцать тысяч флоринов и большое количество серебряной посуды и драгоценностей. Кристиан жалуется, что, поскольку гренадеры опередили драгун, ей «досталось очень мало добычи». «Однако я получила, — признается она, — большую серебряную чашу и несколько других предметов из серебра», и этого приза было достаточно, чтобы утешить ее.

Драгуны зимовали в Венло, и через день или два после их прибытия ей было приказано вместе с другими сопровождать герцога Мальборо вдоль берегов Мааса. «Во время нашего марша, — говорит Кристиан, — из-за темноты ночи мы сбились с пути и, поднявшись вверх по стране, наткнулись на свинарник, где была свинья с пятью поросятами, одного из которых я присвоила. Я владела им некоторое время, — добавляет она, — когда некий Тейлор, капрал из конного полка бригадира Пантона, попытался отобрать у меня добычу, после чего возникла перепалка, он выхватил шпагу и нанес удар мне по голове, который я парировала рукой, в результате чего у меня была перерезана сухожилие мизинца; в то же время рукояткой пистолета я выбила ему один глаз». Хороша дисциплина для британских солдат!

Прослужив всю кампанию 1703 года, включая битву при Экерене и осады Бонна и Лимбурга, она была ранена в бедро в битве при Донауэрте 2 июля 1704 года. Мушкетная пуля засела в кости так глубоко, что усилий трех хирургов в госпитале близ Шелленберга оказалось недостаточно, чтобы извлечь ее. Кристиан с трудом удалось предотвратить раскрытие своего пола.

Она покинула госпиталь как раз вовремя, чтобы помочь в разграблении баварцев. «Мы ничего не щадили, — говорит она, — сжигая или иным образом уничтожая все, что не могли унести. Церковные колокола мы разбивали на куски, чтобы унести их с собой. Я набила три матраса, предварительно вытряхнув из них перья, колокольной бронзой, мужской и женской одеждой, бархатом и около сотни голландских чепцов, которые я украла из лавки». Помимо этого, она добыла несколько серебряных предметов: ложки, кружки, чашки и т. д.

После битвы при Бленхейме 2 августа 1704 года, в которой она находилась в самой гуще сражения под сильнейшим огнем, Кристиан была назначена в один из караулов, отправленных с пленными в Бреду. Остановившись, чтобы подкрепиться пинтой пива и хлебом на пенни (пленным разрешалось то же самое), Кристиан увидела давно потерянного Ричарда Уэлша, теперь сержанта пехотного полка графа Оркнейского, ухаживающего за голландкой. Сначала она его отругала, но вскоре простила. Было решено, что она останется в армии и будет выдавать себя за его брата. По возвращении в свой полк она участвовала в осаде Ландау. Ничего существенного с ней не произошло во время кампании 1705 года.

23 мая 1706 года состоялась великая битва при Рамильи. Когда французы отступали, Кристиан, доблестно сражавшаяся во время боя, была ударена в голову «несчастливым снарядом», выпущенным из мортиры, установленной на церковной колокольне. Ее череп был проломлен, и ее доставили в госпиталь Мельдре или Мельдрета, где ей сделали трепанацию. Во время десятинедельной болезни произошло давно опасавшееся раскрытие ее пола. Хирурги послали бригадиру Престону известие, что его «хорошенький драгун» — женщина. Бригадир, который поначалу едва мог поверить в это, сказал Кристиан, что всегда считал ее «самым красивым парнем и лучшим солдатом, который у него был». История быстро распространилась по полку, и Кристиан посетили лорд Джон Хейс и все ее офицеры и товарищи. Лорд Джон отдал строгий приказ, чтобы она ни в чем не нуждалась, и пообещал, что ее жалованье драгуна будет выплачиваться до тех пор, пока она не покинет госпиталь.

Разумеется, она больше не могла оставаться в полку. «Бригадир Престон, — говорит она, — подарил мне красивое шелковое платье; каждый из офицеров внес свой вклад, чтобы обеспечить меня всем необходимым для женского гардероба, и с любезным напутствием уволил со службы». Поскольку ее мужа расспрашивали об их прежнем знакомстве, было сочтено благоразумным обвенчать их снова; и эта вторая свадьба была отпразднована с большой торжественностью в присутствии всех офицеров, «которые, каждый, прощаясь, целовали невесту и оставляли мне, — добавляет Кристиан, — по золотой монете, штуки четыре или пять, чтобы помочь мне встать на ноги».

Некоторое время она работала поваром в 6-м драгунском полку; но, сочтя эту работу слишком тяжелой, стала маркитанткой, и ей было разрешено в качестве особого одолжения разбить палатку перед армией, в то время как других маркитантов оттеснили в тыл. Она проводила много времени в мародерстве; и однажды в 1708 году, будучи в мужской одежде, она и ее мул попали в плен. Однако она убедила французского офицера отпустить ее. Незадолго до этого она нанялась поваром к главному маркитанту британской армии мистеру Дапперу, который впоследствии держал таверну на Фиш-стрит-Хилл в Лондоне.

Ричард Уэлш был убит при осаде Монса в сентябре 1709 года. Ее горе, как она говорит, было ужасным. Именно по этому случаю ее впервые стали называть Матушкой Росс. «Мимо проезжал капитан Росс, который, видя мое горе, не мог не посочувствовать мне и проронил несколько слез, уверяя, что горе бедной женщины тронуло его сильнее, чем потеря стольких храбрых людей. Это признание капитана дало мне прозвище Матушка Росс, под которым я стала известна лучше, чем под фамилией мужа».

Через одиннадцать недель после смерти Уэлша его скорбящая вдова была убеждена отдать свою руку Хью Джонсу, гренадеру, который был убит при осаде Сент-Венанта в 1710 году. В течение этого и следующего года Кристиан занимала должность помощника повара на кухне лорда Стэра.

По окончании кампании 1712 года она вернулась в Англию и обратилась к герцогу Мальборо; но он, будучи в опале, посоветовал ей обратиться к герцогу Аргайлу. Последний сказал Кристиан составить прошение на имя королевы. Ее величество приняла Матушку Росс очень милостиво и выдала ей ордер на получение пятидесяти фунтов от графа Оксфорда. Но, несколько раз посетив графа и не увидев ни его, ни денег, она снова подала прошение королеве. Анна выдала второй ордер на ту же сумму, на этот раз к оплате сэром Уильямом Уиндхэмом, и Кристиан также была внесена в пенсионный список с выплатой по шиллингу в день. Сэр Уильям сразу же выплатил пятьдесят фунтов; но граф Оксфорд, не переговорив с королевой Анной, урезал пенсию до пяти пенсов. После воцарения Георга I ей удалось добиться повышения пенсии снова до шиллинга; и эту пенсию она сохраняла до самой смерти.

Сразу после получения денег Кристиан вернулась в Дублин; но, не сумев вернуть ни дом, ни мебель, она открыла пивную. Она жила вполне комфортно, «пока мой злой гений, — сетует она, — не втянул меня в третий брак». На этот раз жениха звали Дэвис, и он принадлежал к Уэльским фузилерам. Вскоре после свадьбы его полк был отправлен в Англию; поэтому Кристиан продала свое имущество и вернулась в Лондон, где в 1715 году открыла лавку в Уиллоу-Уок, Тотхилл-Филдс, Вестминстер, для продажи крепких напитков и пирожков по фартингу. Дела ее шли так хорошо, что после возвращения мужа из Престона (куда он отправился сражаться с Претендентом) она смогла выкупить его увольнение; но «через два дня после прибытия в Лондон, будучи пьяным, он записался в Гвардию». В ноябре того же года Матушка Росс держала маркитантскую палатку в Гайд-парке, где были расквартированы полки Лейб-гвардии и пешей гвардии.

Ее муж был постоянным источником неприятностей и огорчений. Когда друзья добились его увольнения, он так быстро потратил ее деньги, что она была вынуждена по очереди закрыть трактиры в Паддингтоне и на Чарльз-стрит в Вестминстере. Она вернулась в Дублин, где лорд-лейтенант предоставил ей исключительное право продавать пиво в Феникс-парке в дни смотров. Устав от этого, менее чем через год она вернулась в Англию; и, прожив три года в Честере, поступила в Челси-колледж в качестве пенсионера. Ей также удалось получить сержантскую должность в колледже для своего мужа. Здесь она прожила до самой смерти, поддерживаемая благотворительностью нескольких представителей знати — в основном офицеров, которые знали ее как Матушку Росс. Она дважды в неделю ездила ко двору, чтобы напоминать о себе своим покровителям; «но, — сетует она, — расходы на наем кареты, поскольку моя хромота и возраст увеличиваются, ибо я не могу пройти и десяти ярдов без посторонней помощи, являются ужасным налогом на их милосердие, и в то же время многие из моих старых друзей больше не ходят ко двору, поэтому мое прежнее содержание значительно уменьшилось по сравнению с тем, что было».

За несколько месяцев до смерти здоровье Кристиан Дэвис было подорвано водянкой, цингой и другими недугами. Но главной причиной ее последней болезни стало то, что она несколько ночей просидела у постели мужа. Это вызвало сильную простуду, которая переросла в лихорадку, от которой она скончалась 7 июля 1739 года. Она была похоронена с воинскими почестями на кладбище Челси-колледжа. Ее автобиография, отредактированная Даниэлем Дефо, была опубликована в 1740 году. Второе издание вышло в 1741 году с виньеткой на фронтисписе, изображающей Кристиан Дэвис сначала в драгунской форме, а затем в одежде маркитантки.

Согласно спискам посадки на суда 20-го пехотного полка от 1 июля 1702 года, хранящимся среди рукописей Харли в Британском музее, один из солдат роты капитана Сент-Клера оказался женщиной. Полк отправлялся для участия в экспедиции против Кадиса.

Во время войны за испанское наследство Каталония, объявившая себя против Филиппа, французского претендента на корону, была захвачена и разорена войсками Людовика XIV. Барселона, столица, была осаждена в течение нескольких месяцев, и грозная артиллерия Франции почти непрерывно вела огонь по стенам. Но народ, ничуть не испугавшись прибытия маршала Бервика с двадцатью тысячами человек для подкрепления осаждающих, оказал самое решительное сопротивление. Все, кто мог носить оружие, бросились на помощь в обороне; священники и женщины записывались в ряды и сражались с такой же отчаянной доблестью, как и остальные. Их мужество, однако, было тщетным; город был взят штурмом 11 сентября 1714 года.

Ханна Снелл, еще одна британская героиня, родилась на Фрайер-стрит в Винчестере 23 апреля 1723 года. Военные наклонности были в крови у этой семьи; ее дед служил при короле Вильгельме и герцоге Мальборо и был убит в битве при Мальплаке. Ее отец, однако, был простым красильщиком и чулочником. Ханна была предпоследним ребенком в семье из трех сыновей и шести дочерей.

После смерти отца и матери в 1740 году Ханна приехала в Лондон и некоторое время жила на Шип-стрит, Уоппинг, в доме одной из своих сестер, миссис Грей, чей муж был плотником. Прожив там недолго, она познакомилась с Джеймсом Самсом, голландским моряком, за которого вышла замуж 6 января 1743 года после двухлетнего ухаживания. Ее брак не был счастливым. Растратив небольшое состояние жены на низменные пороки, Джеймс погряз в долгах и вовсе бросил ее. Ханна, оставшись без средств к существованию, была вынуждена вернуться в дом сестры, где через два месяца родила ребенка — девочку.

Несмотря на его подлое поведение, миссис Самс все еще нежно любила своего мужа; и после смерти ребенка она решила отправиться на поиски беглеца. Переодевшись в костюм своего зятя, чье имя она также позаимствовала, Ханна покинула Лондон 23 ноября 1743 года и добралась до Ковентри, не получив никаких известий о пропавшем муже. 27-го числа того же месяца она записалась под именем Джеймса Грея в пехотный полк генерала Гайза (6-й, или Королевский 1-й Уорикширский). Пробыв в городе около трех недель, в течение которых она бесчисленное количество раз расспрашивала о Джеймсе Самсе, Ханна была отправлена с семнадцатью товарищами на соединение со своим полком в Карлайл.

Она быстро овладела строевой подготовкой; но в то же время ей не повезло навлечь на себя вражду Дэвиса, сержанта ее роты, который хотел использовать нового новобранца в несколько бесчестном деле с девушкой, жившей в Карлайле. Ханна, однако, раскрыла истинные намерения сержанта предполагаемой жертве и завоевала любовь девушки, в то же время нажив себе злейшего врага в лице Дэвиса. Последний, видя, что Ханна и та девушка часто видятся, стал ужасно ревнив; он воспользовался первой же возможностью, чтобы обвинить своего предполагаемого соперника в неисполнении служебных обязанностей. Ханну приговорили к шестистам ударам плетьми. После того как было нанесено пятьсот, офицеры заступились и добились для нее отмены остальных ста.

Тирания Дэвиса вскоре стала невыносимой; и, что еще хуже, плотник из Вустера, который жил в доме зятя Ханны, записался в полк, и она была в постоянном ужасе, что он узнает и выдаст ее. Уйти, не раскрыв своего пола, стало теперь главной целью ее мыслей. Она одолжила небольшую сумму денег у девушки в Карлайле, дезертировала и пешком отправилась в Портсмут. Примерно в миле от Карлайла она увидела нескольких мужчин и женщин, собирающих горох; их одежда лежала неподалеку, и Ханна очень быстро обменяла свой солдатский мундир на старую куртку.

В Ливерпуле она зашла в небольшой трактир; и, начав ухаживать за хозяйкой, вызвала такую ревность у хозяина, что дело дошло до драки на кулаках. Бонифаций, однако, оказался в проигрыше и был вынужден пролежать в постели весь следующий день. Ханна одолжила немного денег у хозяйки и направилась в Честер, где сняла приличные комнаты в частном доме.

Случилось так, что в том же доме жила хорошенькая молодая портниха. Ханне удалось познакомиться с девушкой и быстро завоевать ее сердце, а заодно и пять гиней. Красивый молодой поклонник сбежал в Винчестер, где, пытаясь покорить сердце вдовы, нашла достойную соперницу. Она быстро покинула город, имея в кармане лишь несколько шиллингов.

Примерно через месяц после того, как она покинула Карлайл, Ханна добралась до Портсмута, где записалась в полк морской пехоты полковника Фрейзера. Вместе с другими солдатами своего полка она три недели спустя отплыла в Ост-Индию. «Ласточка» входила в состав флота адмирала Боскауэна. Ханна вскоре заслужила похвалу офицеров за свое мастерство в стирке, починке и готовке. Мистер Уайгейт, лейтенант морской пехоты, настолько заинтересовался молодым рядовым, что пригласил ее стать членом офицерского собрания.

«Ласточка» пострадала от нескольких ужасных штормов, которые уничтожили почти весь ее такелаж и превратили судно почти в обломки. Его отремонтировали в Гибралтаре; оттуда оно направилось через мыс Доброй Надежды на Маврикий, который адмирал Боскауэн безуспешно атаковал. Оттуда флот отплыл к форту Сент-Дэвид на Коромандельском побережье; где морские пехотинцы, будучи расформированными, присоединились к британским силам, стоявшим лагерем перед Ареакопингом. Место сдалось после десятидневной осады. Во время осады Ханна проявила столько мужества, что получила похвалу от всех своих офицеров.

Затем британцы осадили Пондишери; но, перенеся ужасные лишения, были вынуждены из-за сезона дождей снять осаду через одиннадцать недель. Ханна была в числе первых британских солдат, перешедших реку вброд по грудь в воде под непрерывным огнем французских батарей. Она также семь ночей подряд была в карауле в пикете и работала чрезвычайно тяжело более четырнадцати дней в траншеях.

В одной из атак она была опасно ранена. Во время этого боя она произвела тридцать семь выстрелов, а в ответ получила шесть пуль в правую ногу, пять в левую и опасное ранение в живот; последнее было чрезвычайно болезненным. Она была в ужасе, что эти раны приведут к раскрытию ее пола; поэтому, вместо того чтобы позволить армейским хирургам перевязать все ее раны, она промолчала о самой опасной из них, хотя это было риском для жизни. Не доверяя секрет никому, кроме чернокожей женщины, которая прислуживала ей, Ханна извлекла пулю пальцами; негритянка достала корпию, мазь и другие необходимые для перевязки вещи, и рана вскоре была полностью вылечена.

Ханну перевезли для лечения остальных ран в госпиталь в Куддалоре; и до ее выздоровления большая часть флота уже ушла. Ее отправили на борт «Тартар Пинк», где она выполняла все обычные обязанности матроса до возвращения флота из Мадраса, когда ее перевели на военный корабль «Элтем». На борту этого корабля она отплыла в Бомбей. Судно дало течь, и им пришлось задержаться здесь на пять недель для ремонта.

Однажды ночью лейтенант «Элтема», командовавший в отсутствие капитана Ллойда, желая приятно провести время, попросил Ханну спеть. Она отказалась под предлогом недомогания; но офицер не принимал отказа. Ханна стала упрямиться, но вскоре ей пришлось пожалеть о своей глупости. Вскоре после этого ее обвинили в краже рубашки, принадлежавшей одному из ее товарищей. Лейтенант, имевший зуб на Ханну, приказал заковать ее в кандалы; а после пятидневного заключения приказал вывести к трапу, где она получила пять ударов плетьми. Рубашка впоследствии была найдена в сундуке того самого человека, который жаловался на ее пропажу.

Вернувшись к форту Сент-Дэвид, «Элтем» воссоединился с эскадрой, которая вскоре после этого отправилась в обратный путь. Ханну ужасно «подкалывали» во время плавания из-за того, что у нее не было бороды; и среди матросов она стала известна под именем мисс Молли Грей. Но вместо того чтобы обижаться, Ханна, чтобы показать, что она такой же мужчина, как и все остальные, с головой окунулась во все развлечения и забавы других, и они вскоре забыли старое прозвище, заменив его на «Сердечный Джемми».

Однажды ночью в увеселительном заведении в Лиссабоне она узнала от английского матроса, который был на голландском корабле в Генуе, что Джеймс Самс, ее муж, мертв. Он убил джентльмена высокого положения в Генуе, и за это преступление его зашили в мешок с камнями и бросили в море.

Британский флот прибыл в Спитхед в 1750 году. Ханна покинула «Элтем» и приехала в Лондон, где ее сердечно встретила сестра. Странная история Ханны Снелл вскоре стала широко известна; и, поскольку у нее был хороший голос, управляющие театра «Роялти» на Уэллклоуз-сквер наняли ее выступать перед публикой в ролях Билла Бобстея, Файрлока и других военных и морских героев, а также выполнять ружейные приемы с мушкетом. Но она недолго оставалась на сцене, так как в знак признания ран, полученных ею во время осады Пондишери, она была внесена в список пенсионеров Челси-госпиталя. Ее пенсия была увеличена специальным грантом до двадцати фунтов в год и выплачивалась регулярно до дня ее смерти. С помощью некоторых друзей она открыла трактир в Уоппинге, который приносил ей очень хороший доход. На одной стороне вывески была нарисована фигура веселого британского моряка, на другой — портрет ее самой в форме морского пехотинца. Под последним было написано: «Вдова в маскараде, или Женщина-воин».

Ханна предпочитала мужскую одежду и продолжала носить ее до конца своей жизни. Она прожила долго, наслаждаясь своим благополучием; но в последние годы жизни она стала душевнобольной и умерла в возрасте шестидесяти девяти лет в Бедламе.

Фиби Хессель (или Хассель) много лет была рядовой 5-го полка и служила под началом герцога Камберлендского во многих сражениях, среди прочих — в битве при Фонтенуа. Военные тяготы и лишения, безусловно, не сократили ее дни. Родившись во время правления королевы Анны, она дожила до воцарения Георга IV. Действительно, именно благодаря щедрости последнего монарха Фиби смогла жить безбедно в последние годы своей жизни. Когда принц-регент посетил Брайтон, он увидел старую Фиби, которая жила там на средства некоторых наиболее благожелательных жителей. Услышав ее странную историю, принц велел кому-то спросить ее, какая сумма ей нужна для безбедной жизни.

«Полголинии в неделю, — ответила Фиби, — сделают меня счастливой, как принцессу».

Эта рента по приказу принца-регента выплачивалась ей до конца ее жизни.

Фиби Хессель была хорошо информированной и очень общительной женщиной. Ее истории всегда стоили того, чтобы их послушать. Она сохраняла все свои способности до последних часов жизни, которая оборвалась 12 декабря 1821 года. Она была похоронена на церковном кладбище Брайтона, а на ее могиле по общественной подписке был установлен надгробный камень. На нем была высечена следующая надпись:—

«Священной памяти Фиби Хессель, родившейся 1 сентября 1713 года. Она много лет служила рядовым солдатом в 5-м полку в разных частях Европы, а в 1745 году сражалась под началом герцога Камберлендского в битве при Фонтенуа, где получила штыковое ранение в руку; ее долгая жизнь, начавшаяся в правление королевы Анны, побудила его нынешнее Величество Георга IV назначить ей пенсию. Она скончалась в Брайтоне, где долгое время проживала, 12 декабря 1821 года в возрасте 108 лет».

В августе 1761 года, когда сержант проводил строевую подготовку с новобранцами на борту транспортного судна в Портсмуте, он заметил, что у одного из них, записавшегося под именем Пола Дэниела, грудь более заметна, чем у других. Когда стрельбы закончились, сержант вызвал Дэниела в каюту и сказал о своем подозрении, что тот — женщина. После некоторых уверток новобранец призналась в своем поле; и сказала, что у нее есть муж, к которому она была нежно привязана, который, растратив большое состояние, довел себя и ее до нищеты, а затем записался в армию. Его полк был отправлен в Германию в 1759 году для борьбы против французов и с тех пор оставался за границей. Не получая от него известий два года, она решила странствовать по миру в его поисках. Она услышала, что британское правительство отправляет больше войск в Германию, поэтому записалась в один из полков, отправлявшихся туда, надеясь встретить мужа. Когда раскрытие ее пола разрушило этот план, она объявила себя безутешной.

В октябре того же года молодая женщина лет двадцати, одетая в морскую форму, была схвачена в Плимуте вербовочной командой и отправлена к капитану Тоби. После поимки ее для безопасности поместили в городскую тюрьму. Недовольная своим заключением, она прямо обругала капитана Тоби, сказала ему, что она женщина, что ее зовут Ханна Уитни, что она родилась в Ирландии и более пяти лет прослужила на борту нескольких британских военных кораблей. В заключение она сообщила ошеломленному капитану, что никогда бы не раскрыла свой пол, если бы ее не посадили в обычную тюрьму. Разумеется, ее немедленно освободили.

В церкви Челси есть (или был) памятник, посвященный мужскому мужеству Энн Чемберлейн, единственной дочери Эдварда Чемберлейна, доктора права. Похоже, она заразилась страстью к морской славе от своих двух братьев, которые оба были выдающимися офицерами на военных кораблях. Надев одежду матроса, она присоединилась к экипажу прекрасного корабля, которым командовал один из ее братьев; и в бою с французами она сражалась очень доблестно более шести часов.

27 июня 1808 года в Ливерпуле скончалась Мэри Ральфсон, шотландская героиня. Она родилась в Лохабере 1 июня 1698 года; и вышла замуж за Ральфа Ральфсона, тогда рядового британской армии. Она следовала за мужем во всех его кампаниях под началом герцога Камберлендского и присутствовала с ним в нескольких знаменитых сражениях. С началом войны во французской Фландрии она отправилась с войсками и разделила их труды и невзгоды. Присутствуя на поле боя при Деттингене в самый разгар конфликта, окруженная грудами убитых, она увидела раненого драгуна, упавшего замертво рядом с ней. Она переоделась в его одежду и вернулась в британский лагерь; затем вернулась с мужем в Англию. После этого она сопровождала его в его поздних кампаниях под началом герцога Камберлендского. Она дожила до глубокой старости и в свои последние годы содержалась в основном на средства некоторых благотворительных дам Ливерпуля.

В любопытной старой шотландской балладе под названием «Странствия Полли Оливер» есть лишь намек на верную героиню-якобитку. Песня начинается так:—

"As pretty Polly Oliver lay musing in bed,

A comical fancy came into her head;

Nor father nor mother shall make me false prove,

I'll list for a soldier and follow my love."

Существует старая песня о Претенденте, которая, по-видимому, является пародией на эту балладу. Она начинается так:—

"As Perkin one morning lay musing in bed,

The thought of three kingdoms ran much in his head."

В июне 1745 года Чарльз Эдвард Стюарт, молодой Претендент, высадился в Шотландии, чтобы отстоять право своего отца на британскую корону. К нему присоединилось большинство горских вождей со своими кланами, и он послал ко всем тем лэрдам, которые еще не присягнули на верность, сделать это без промедления. Лохил, его лейтенант, написал Кэмерону, лэрду Глендессари, приказывая ему немедленно явиться в штаб-квартиру с таким количеством вооруженных членов своего клана, сколько он сможет собрать в столь короткий срок.

Лэрд был несовершеннолетним и, к тому же, юношей с небольшими способностями; поэтому его тетя, мисс Дженни Кэмерон, подняла клан на оружие и во главе двухсот пятидесяти клейморов двинулась в лагерь Красавчика принца Чарли. Она въехала в лагерь на гнедом мерине, украшенном зеленой сбруей, отделанной золотом. На ней был амазонка цвета морской волны с алыми лацканами, обшитыми золотом. Ее волосы были завязаны сзади в свободные пряжки и покрыты бархатной шапочкой с алыми перьями. В руке вместо хлыста она держала обнаженный меч.

Женщина-солдат была зрелищем, которое не увидишь каждый день. Принц немедленно покинул строй, чтобы принять ее. Мисс Дженни подъехала к нему без малейшего смущения; и, отдав воинское приветствие, сказала ему: «поскольку мой племянник не смог явиться к королевскому знамени, я собрала людей и теперь привела их к вашему высочеству; я верю, что они готовы рискнуть своей жизнью ради вашего дела; и что, хотя в настоящее время ими командует женщина, я надеюсь, что в них нет ничего женственного; ибо я обнаружила, что столь славное дело пробудило в моем собственном сердце каждую мужскую мысль и совершенно погасило женщину. Какой же эффект это должно произвести на тех, кому не нужно бороться с женским страхом и кто свободен от бремени женской одежды. Эти люди, — добавила она, — ваши; они посвятили себя вашей службе, они приносят вам сердца, а также руки. Я не могу следовать за ними дальше, — сказала она, — но я буду молиться за ваш успех».

Затем клансмены прошли маршем перед принцем. Когда это закончилось, он проводил мисс Кэмерон в свою палатку, где ее угостили с величайшей любезностью и гостеприимством. Принц Чарли дал ей титул «полковника Кэмерона», и под этим прозвищем она была известна много лет.

Мисс Дженни оставалась с армией якобитов до ее вторжения в Англию и снова присоединилась к ней по возвращении, в Аннандейле. Она все еще была в лагере в январе 1746 года и сражалась в битве при Фолкерке 23-го числа; когда она попала в плен и была помещена в Эдинбургский замок. В конечном итоге она была освобождена и вернулась под опеку своего слабоумного племянника.

В ее честь была сочинена горская песня, рассказывающая о том, как:

"Miss Jenny Cameron,

She put her belt and hanger on,

And away to the Young Pretender."

Анна София Детцлиффин, прослужившая четыре года в прусской армии, родилась в 1738 году в Трептове на Реге. В 1757 году, во время Семилетней войны, она была охвачена жаждой славы, чтобы покинуть отчий дом и отправиться в Кольберг, где записалась в кирасирский полк принца Фридриха. Она оставалась в этом корпусе два года и участвовала в нескольких сражениях; в одном из которых, близ Бамберга, получила сабельное ранение в левую руку.

Затем она сражалась в битве при Кунерсдорфе. Ее полк вернулся через несколько дней в Саксонию, где Анна опасно заболела и была отправлена в госпиталь Мейссена. Она вскоре поправилась, но, не имея возможности вернуться в свой полк, записалась в гренадерский батальон, который вскоре после этого был обескровлен в боях при Штрехлине и Торгау в 1760 году. В последнем, состоявшемся 3 ноября, София Детцлиффин получила два тяжелых ранения в голову и была захвачена австрийцами, которые доставили ее в госпиталь в Дрездене.

Когда она почти поправилась, героиня нашла способ сбежать из госпиталя. Пройдя через австрийские аванпосты, не будучи обнаруженной, она записалась (в 1761 году) к полковнику Колиньону, который отправил ее в полк добровольцев Ле Нобля.

Прослужив в этом корпусе два месяца, она была обвинена 14 июля одним из своих товарищей в краже у него четырнадцати пенсов. Для обвинения не было ни малейших оснований; но унтер-офицер немедленно арестовал ее. Анна была полна решимости не терпеть такого унижения. Послав за своим лейтенантом, она сказала ему, что она женщина, и заявила, что за четыре года службы в различных полках ее ни разу не арестовывали и даже не били за неисполнение служебных обязанностей. В заключение она сказала офицеру, что после этого оскорбления она больше не останется в армии — что, впрочем, было излишним замечанием, так как ей не позволили бы остаться после того, как стал известен ее пол.

Этой героине, когда она покинула армию, было двадцать три года, с ярко выраженными чертами лица и смуглым цветом кожи.

8 июня 1758 года генерал (впоследствии лорд) Амхерст с армией в двенадцать тысяч человек, в которой генерал Вулф служил бригадиром, высадился на острове Кейп-Бретон в Канаде и начал осаду Луисбурга. Этот город был так сильно укреплен, что французы, считая его неприступным, оставили для его обороны всего две тысячи восемьсот человек. Военный комендант, шевалье де Дрюкур, был храбрым и решительным солдатом и организовал доблестную оборону. Британцы, однако, решив компенсировать все свои недавние неудачи, начали осаду с более чем обычной энергией и напором. Шевалье умело помогала в обороне его жена; которая, появляясь на стенах среди простых солдат, призывала их храбро сражаться в защиту города. И не только так подбадривала она их ободряющими словами; она разносила еду и боеприпасы истощенным солдатам и время от времени вставала к орудиям, которые заряжала и наводила с мастерством и быстротой. Но усилия шевалье и его жены оказались тщетными против превосходящих сил англичан. Луисбург сдался 26 июня; и шевалье и мадам де Дрюкур попали в плен. Однако генерал Амхерст отнесся к своим храбрым пленникам с величайшим уважением и гостеприимством.

В 1759 году, когда британцы осаждали Гваделупу, местным плантаторам было предложено оказать сопротивление захватчикам французским губернатором г-ном Дютрилем. Среди прочих мадам Дюшарми, жена плантатора, вооружила своих слуг и негров и повела их в атаку на британские войска.

Среди знаменитостей восемнадцатого века никто не был более известен, чем шевалье д'Эон. Еще до того, как возник странный вопрос о его истинном поле, шевалье был хорошо известен при каждом европейском дворе как искусный дипломат и храбрый солдат. В 1761 году, достигнув вершины своей славы в политическом мире, он возжаждал военной славы. Будучи адъютантом маршала Брольи, он самым блестящим образом отличился в боях против британцев и пруссаков. Получив поручение вывезти военные запасы из Хёкстера, который французы эвакуировали, он переправился через Везер на нескольких лодках под сильным огнем противника и спас весь багаж. Вскоре после этого он был ранен в голову и бедро в стычке при Ультропе.

7 сентября во главе гренадеров Шампани и швейцарской гвардии шевалье атаковал шотландский полк («Montagnards Ecossais», как называет их Брольи в своей депеше) недалеко от деревни Майнслофф и после небольшой стычки отбросил их обратно в британский лагерь. При Остервике д'Эон с примерно пятьюдесятью драгунами и гусарами атаковал прусский батальон численностью шесть или семьсот человек, который перерезал пути сообщения французов с Вольфенбюттелем. Пруссаки, охваченные паникой, бросили оружие и сдались. Взятие Вольфенбюттеля маршалом Саксонским стало результатом этой блестящей операции.

Предварительные условия мира в сентябре 1762 года положили конец военной карьере шевалье, и он вернулся в политический мир, где уже успел стать столь выдающейся фигурой. Он был отправлен в Лондон в качестве секретаря миссии при чрезвычайном после герцоге де Ниверне. После возвращения герцога в Париж шевалье остался в Лондоне сначала в качестве резидента, а затем в качестве полномочного министра при Сент-Джеймском дворе. В этот период его звезда была в зените. Фортуна осыпала его своими милостями с самой щедрой расточительностью. Внезапно колесо повернулось; и без объяснения каких-либо причин д'Эон был уволен со всех своих должностей и вынужден был жить в опале в Лондоне. Французские министры, которые вели переговоры о мире, теперь добились его разорения. Договор считался позорным для Франции как королем, так и народом; и переговорщики, опасаясь шевалье, который знал слишком много, нашли способ опозорить его. Людовик XV, однако, назначил д'Эону пенсию в двенадцатьсот ливров.

Во время пребывания шевалье в Лондоне у многих возникли подозрения, что д'Эон — переодетая женщина. Это мнение вскоре достигло континента; и как в Англии, так и за рубежом заключались весьма необычные пари на этот счет. В июле 1777 года в суде лорда-главного судьи Мэнсфилда состоялось разбирательство по иску, поданному неким г-ном Хейсом против г-на Жака, последний из которых получил несколько премий по пятнадцать гиней с обязательством вернуть сто, как только будет доказано вне всяких сомнений, что шевалье д'Эон — женщина. Г-да Луи Легу и де Моранд дали показания, что это факт, настолько твердо установленный, что адвокат ответчика фактически заявил, что пари было несправедливым, поскольку истец еще до его заключения знал, что французский двор обращался с шевалье как с женщиной. Истец, однако, добился вердикта, который впоследствии был отменен на том основании, что пари было незаконным.

Вскоре после завершения судебного процесса шевалье д'Эон по какой-то необъяснимой причине надел женское платье, которое умудрялся носить до самой смерти.

Теперь все верили, что д'Эон — женщина. Было опубликовано несколько портретов, изображающих его в различных образах — офицера драгун, французского министра, модной дамы и т. д. Г-н Хупер с Ладгейт-хилл опубликовал меццо-тинто, изображающее шевалье в образе Паллады: в шлеме на голове, с копьем в правой руке и эгидой на левой руке. Вокруг края щита были слова: At nunc dura dedit vobis discrimina Pallas. По бокам были барабаны, мушкеты, пирамиды пушечных ядер, тяжелые артиллерийские орудия и пара знамен, на которых было написано: Impavidam serient ruinæ. На среднем плане можно было увидеть цитадель и лагерь. Нижняя часть гравюры содержала изображения основных событий жизни шевалье с панегириком на английском языке, посвященным его талантам и добродетелям. Восторженно восхваляя гений, мужество и личную красоту д'Эона, этот панегирик завершается словами, что «ее боевые товарищи приносят это подношение как вечный памятник своей привязанности».

Начало Французской революции лишило д'Эона пенсии. Он вернулся во Францию в 1792 году и предложил свои услуги Национальному собранию. Но они были отклонены; а по возвращении в Англию его имя было внесено в список эмигрантов. Он был погружен в пучину нищеты и поддерживал свое существование как мог, давая уроки фехтования. Но в основном он зависел от доброты Элизе, первого хирурга Людовика XVIII, и других друзей. Он скончался 21 мая 1810 года, когда Элизе участвовал во вскрытии его тела и заявил, что шевалье принадлежал к мужскому полу.

Во время Американской войны за независимость несколько женщин надели мужскую одежду и завербовались в Революционную армию. Одну из этих героинь звали Дебора Сэмсон. Родившись в Плимуте, США, в очень бедной семье, она в раннем возрасте попала в уважаемую семью, где члены которой относились к ней с большой добротой. Ее образование поначалу было полностью запущено, хотя она исправила это, насколько могла, научившись читать и писать самостоятельно; позже в жизни она скопила достаточно денег, чтобы оплатить свое обучение. В 1778 году, переодевшись в мужскую одежду, она завербовалась под именем Роберта Шертлиффа на весь срок войны.

Дебора привыкла ко всякого рода лишениям, поэтому тяготы, сопутствующие ее новой жизни, оказывали на нее такое же незначительное влияние, как и на ее товарищей. Ее мужество и послушание воинской дисциплине вскоре снискали ей уважение офицеров. Она служила добровольцем в нескольких экспедициях, где ее полк не был задействован, и получила два тяжелых ранения — одно в голову, другое в плечо. Ей, однако, удавалось избегать раскрытия своего пола.

Наконец, Дебора Сэмсон была охвачена мозговой лихорадкой в Филадельфии. Врач, который ее лечил, сделал страшное открытие и послал сообщение полковнику ее полка. Когда ее здоровье восстановилось, полковник отправил ее с письмом к генералу Вашингтону. Дебора поняла, что правда раскрыта, и с большой неохотой подчинилась. Вашингтон прочитал послание, не проронив ни слова. Закончив, он вручил Деборе Сэмсон увольнительную, в которую были вложены деньги и письмо с добрым советом.

Через несколько лет после увольнения Дебора вышла замуж за Бенджамина Гарнетта из Шэрона, штат Массачусетс. За службу в качестве солдата революции ей был предоставлен земельный надел и пожизненная пенсия.

Другой американской героиней была Молли Маколи, женщина из Пенсильвании, которая дослужилась до звания сержанта в национальной армии и храбро сражалась в нескольких битвах и стычках. Никто не подозревал, что она была кем-то иным, чем казалась — храбрым, восторженным молодым американским патриотом. Она была высокой и дородной, грубоватой на вид, со всеми манерами солдата. В порыве энтузиазма она размахивала саблей над головой и кричала «ура» в честь «Безумного Энтони», как называли генерала Уэйна.

Она была ранена при Брендивайне, и ее пол был раскрыт. Затем она вернулась домой.

Другой женщиной, чье имя долго помнили в американских домах, была Элизабет Каннинг. Она была в форте Вашингтон, ее муж был убит, она заняла его место у пушки, заряжая, поджигая фитиль и стреляя с хорошим эффектом, пока не была ранена в грудь картечью.

Помимо этих примеров, в американских армиях часто обнаруживали переодетых женщин; и поскольку они переносили те же лишения, даже с меньшим ропотом, чем мужчины, ничто, кроме случайности, не могло раскрыть их пол. Существует множество примеров женщин и девушек, которые помогали в обороне частных домов. Их имена, однако, очень редко доходили до Европы.

Когда Екатерина II в России замышляла свержение своего мужа Петра III, она основывала свои надежды на успех почти исключительно на вере в то, что Императорская гвардия выступит на ее стороне. 26 июня 1762 года она сидела в своем дворце в Санкт-Петербурге, слегка перекусывая в компании своей давней подруги и доверенного лица Екатерины Романовны, княгини Дашковой. Последняя родилась в 1744 году, была потомком знатного рода Воронцовых и овдовела в раннем возрасте восемнадцати лет. Она приложила весь свой женский ум, чтобы возвести Екатерину на престол. Когда их трапеза была закончена, Екатерина предложила им проехать во главе своих войск в Петергоф; и чтобы стать более популярными среди солдат, императрица одолжила мундир Талицина, капитана Преображенского полка, в то время как княгиня Дашкова надела мундир лейтенанта Пушкина, в котором, по ее словам, она выглядела «как пятнадцатилетний мальчик». По счастливой случайности эти мундиры были теми же, что носили со времен Петра Великого, пока их не заменил прусский мундир, введенный Петром III.

29 июля императрица и ее подруга, все еще в мундирах, провели смотр двенадцати тысяч солдат, не считая бесчисленных добровольцев. Когда Екатерина проезжала вдоль рядов под приветственные возгласы солдат, молодой прапорщик, заметив, что у нее нет темляка на шпаге, развязал свой собственный и преподнес его. Тридцать лет спустя этот человек умер фельдмаршалом и князем Российской империи. Его звали Потемкин.

Говорят, что княгиня (хотя она не упоминает об этом в своих мемуарах) просила в качестве награды за свои услуги дать ей командование Императорской гвардией. Императрица отказала; и княгиня, найдя ее непреклонной, оставила свои военные устремления и посвятила себя науке. После возвращения из-за границы в 1782 году она была назначена директором Академии наук и президентом вновь созданной Российской академии. Она много писала на своем родном языке; среди прочих работ — несколько комедий. Она скончалась в Москве в 1810 году.

Любопытный факт, что никто не может точно сказать, когда и где Нельсон потерял левый глаз. Некоторые говорят, что катастрофа произошла во время осады Бастии в 1793 году, в то время как другие решают, что это было при осаде Кальви. По словам синьора Д. Либерато Абарки, генерала на службе Никарагуанской республики, оба эти сообщения ложны. Он говорит, что это было в 1780 году, когда будущий «бог морей», тогда еще капитан 1-го ранга королевского флота, крейсировал вдоль побережья Центральной Америки, он получил ранение, которое добавило его в список одноглазых воинов. Нанеся все возможные повреждения испанским колониям, Нельсон решил взять штурмом замок Сан-Карлос-де-Никарагуа. Он поднялся на веслах вверх по реке Сан-Хуан, впадающей в Мексиканский залив, с флотилией баркасов и других плоскодонных лодок. Испанский комендант был прикован к постели тяжелой болезнью; а гарнизон, напуганный внушительными приготовлениями английских моряков, поспешно эвакуировал форт. Донья Рафаэла Мора, жена или дочь коменданта, осталась одна в замке; и с великой — что на первый взгляд могло показаться безрассудной — смелостью решила изгнать врага из крепости. Пушки были направлены на реку и почти все заряжены. Схватив горящий фитиль, который напуганные солдаты бросили при поспешном отступлении, Рафаэла выстрелила из всех пушек одну за другой. Одно из ядер попало в лодку, в которой стоял Нельсон; осколок фальшборта ударил его в лицо, чуть ниже левого глаза. Сила удара была такова, что он упал и лишился чувств. Эта катастрофа сорвала осаду, и флотилия со всей скоростью спустилась вниз по течению.