Марк Туллий Цицерон

«Цицерон: Письма к Аттику, том 3»

Страница 1 из 13 · 55 686 зн. · 64 мин. чтения

Примечание транскриптора:

Изображение на обложке создано транскриптором и является общественным достоянием.

THE LOEB CLASSICAL LIBRARY

EDITED BY

E. CAPPS, Ph.D., LL.D. T. E. PAGE, Litt.D. W. H. D. ROUSE, Litt.D.

LETTERS TO ATTICUS

III

CICERO'S LETTERS

TO ATTICUS.

Volume I.

BOOKS I.-VI.

Volume II.

BOOKS VII.-XI.

ЦИЦЕРОН ПИСЬМА К АТТИКУ

WITH AN ENGLISH TRANSLATION BY

E. O. WINSTEDT, M.A.

OF MAGDALEN COLLEGE, OXFORD

IN THREE VOLUMES

III

LONDON: WILLIAM HEINEMANN

NEW YORK: G. P. PUTNAM'S SONS

MCMXVIII

ВВЕДЕНИЕ

Письма, вошедшие в этот том, начинаются с того, что было написано сразу после окончательной победы Цезаря над остатками помпеянцев при Тапсе в апреле 46 года до н. э., и охватывают три из последних четырех лет жизни Цицерона. В начале этого периода Цицерон наслаждался спокойным перерывом после тревожных времен Гражданской войны. Он заключил мир с Цезарем и примирился с жизнью в уединении, посвятив себя литературной деятельности. В Сенате он выступал лишь однажды — с речью в защиту возвращения из изгнания своего друга Марцелла; единственным другим его публичным выступлением стала защита интересов другого друга, Лигария. В обоих случаях он добился успеха; по-видимому, он был столь же успешен и в частных ходатайствах перед Цезарем за своих друзей. Однако их отношения никогда не были близкими, и Цицерон, судя по всему, всегда чувствовал себя неловко в обществе Цезаря, недолюбливая и опасаясь его как потенциального тирана или, по крайней мере, как аномалию в Республиканском государстве. Очевидно, он испытывал и естественные угрызения совести из-за того, что стал своего рода перебежчиком, поскольку именно по этой причине отговаривал сына от участия в испанской экспедиции Цезаря в конце года, убедив его вместо этого отправиться на учебу в Афины. Несомненно, он считал, что для достоинства, на которое он всегда претендовал, лучше вовсе не участвовать в государственных делах, чем играть второстепенную роль там, где он когда-то был первым. В результате 46 год он провел в покое, занимаясь писательством и своими

1. XIV. 1 и 2.

2. XIII. 52.

3. XII. 7.

частными делами; впрочем, и о них мы знаем немного, так как большую часть времени он находился в Риме. Почти против воли, по-видимому, по предложению цезарианцев, с большинством из которых он был в хороших отношениях, он написал сочинение о Катоне, которое не удовлетворило ни друзей, ни врагов, поскольку Брут счел необходимым написать собственное, а Цезарь сочинил «Анти-Катона». К этому же году относятся два его риторических труда — «Брут» и «Оратор», а также философский трактат «Парадоксы». В начале года он развелся с Теренцией, а в конце женился на своей богатой и юной подопечной Публилии, но вскоре расстался с ней. Несчастливый брак его дочери Туллии с ее распутным мужем Долабеллой был расторгнут примерно в то же время, но сама она прожила лишь несколько месяцев. Ее смерть, последовавшая в феврале 45 года до н. э., по-видимому, повергла Цицерона в глубокое горе, и длинная серия ежедневных писем с марта по август того года по большей части наполнена повторениями его скорби и планами возведения святилища в ее честь. Они интересны тем, какой свет проливают на отношение Аттика к Цицерону, когда тот был расстроен и взвинчен. Аттик, очевидно, совершенно не одобрял этот проект, но из ответов Цицерона можно сделать вывод, что он продолжал потакать ему, одновременно затягивая исполнение, постоянно предлагая новые места для святилища, зная, что пыл Цицерона остынет и замысел сойдет на нет, что в итоге и произошло.

4. XII. 4.

Много говорится в этих письмах и о литературной работе, к которой Цицерон обратился с еще большим рвением, чтобы унять свою скорбь; объем написанного был огромен. В течение года были опубликованы книга об утешении в скорбные времена, общее введение к последовавшим за ней философским трудам, «О пределах блага и зла», «Академики» (переписанные трижды) и небольшой риторический трактат «Разделение ораторского искусства», в то время как «Тускуланские беседы», «О природе богов» и «О старости» были задуманы и начаты. Безусловно, Цицерон был прав, говоря, что у него нет недостатка в словах!

5. XIII. 13 и 16.

6. XII. 52.

О политических делах говорится мало; впрочем, в отсутствие Цезаря говорить было особо не о чем. Однако встречаются случайные насмешки над почестями, воздаваемыми ему, и над его планами расширения Рима. За последнюю часть года, после возвращения Цезаря из Испании, в этом сборнике нет писем, за исключением двух забавных посланий в декабре: одно описывает разговор с племянником, который пытался помириться с родственниками после бурной ссоры, а другое — прием, устроенный Цицероном Цезарю в Путеолах.

7. XII. 45; XIII. 27 и 44.

8. XIII. 35.

9. XIII. 42.

10. XIII. 52.

Вскоре после этого произошло убийство Цезаря, при котором Цицерон, к своему сожалению, не присутствовал, хотя и находился в Риме и поспешил на Капитолий, чтобы оказать поддержку убийцам. Однако он обнаружил, что холодного Брута трудно побудить к действиям, и после речи Антония на похоронах счел более разумным удалиться из Рима. Письма, написанные в то время, полны ликования по поводу смерти человека, к которому он, по-видимому, никогда не испытывал симпатии, несмотря на доброту, которую тот проявлял к нему. Но вскоре он осознал безнадежность дела Республики, у которой не было ни лидера, ни сторонников. Сам он вернул себе некое подобие прежнего положения, и мы видим, что с ним советуются не только Брут и остальные члены его партии, но и Антоний вежливо обращается к нему в записке, испрашивая разрешения вернуть старого врага Цицерона, Клодия. Цицерон, приняв просьбу за требование, отправил столь же вежливый ответ о согласии; но что он думал об этой просьбе и об Антонии, видно из письма, отправленного Аттику одновременно. Некоторое время возникали случайные вспышки надежды на возрождение старой конституции, например, когда Долабелла сбросил колонну, воздвигнутую на Форуме в честь Цезаря; но отчаяние из-за бездеятельности Брута и его друзей, растущего влияния Антония и уважения, проявленного к постановлениям Цезаря после его смерти, взяло верх; и Цицерон подумывал о том, чтобы переправиться в Грецию, навестить сына и спастись от войны, которую он предвидел. Прибытие Октавиана и его противостояние Антонию не принесли ему большого утешения, несмотря на внимание, оказанное ему самим будущим императором, поскольку он не доверял молодости, способностям и намерениям Октавиана. Но когда он был уже готов отплыть, до него дошли известия, что есть шанс, что Антоний уступит и мир с восстановлением некоторых прежних условий будет достигнут; и он поспешил обратно в Рим, чтобы принять участие в этом восстановлении. Там он обнаружил мало шансов на мир, но, вернувшись, нашел в себе достаточно мужества, чтобы возглавить Сенат и произнести свою первую «Филиппику» против Антония. После этого осталось лишь несколько писем, написанных к концу года. В них он по-прежнему выражает большое недоверие к Октавиану, который постоянно взывал к нему за поддержкой; и, несмотря на его возвращение к общественным делам,

11. XIV. 13a.

12. XIV. 13b.

13. XIV. 13.

14. XIV. 15.

15. XVI. 7.

16. XVI. 9 и 11

удивляешься, обнаружив, что он все еще работал над своими философскими трактатами, писал «Об обязанностях», чтобы посвятить его сыну, и даже стремился обратиться к истории по предложению Аттика. Таков последний проблеск, который мы получаем о нем в «Письмах к Аттику». Вскоре после этого он вернулся в Рим и около шести месяцев возглавлял сенатскую партию в ее противостоянии Антонию; но когда Октавиан также выступил против партии и борьба стала безнадежной, он удалился в Тускул, где жил до тех пор, пока не был объявлен вне закона триумвирами в начале декабря. Тогда он подумывал о бегстве в Грецию, но был убит в Астуре, не успев покинуть Италию.

17. XVI. 11.

18. XVI. 13b.

Я должен вновь признать свою признательность при подготовке перевода изданию писем Тиррелла и переводу Шакбурга, из которых я «заимствовал» немало фраз. Текст, как обычно, основан на издании Тойбнера, а текстологические примечания в основном ограничены отрывками, где было принято чтение, отсутствующее в этом издании. В этих примечаниях используются следующие сокращения:

M = Codex Mediceus 49, 18, написанный в 1389 году н. э. и ныне хранящийся в Лаврентьевской библиотеке во Флоренции. M1 обозначает чтение первой руки, а M2 — чтение ревизора.

Δ = чтение M, подтвержденное чтением Codex Urbinas 322, рукописи XV века, хранящейся в Ватиканской библиотеке.

O = Codex 1, 5, 34 в университетской библиотеке в Турине, написанный в XV веке. O1 обозначает чтение первой руки, а O2 — чтение ревизора.

C = маргинальные чтения в издании Кратандера 1528 года, взятые из утраченной рукописи.

Z = чтения утраченного Codex Tornaesianus. Zb, Zl, Zt — чтения той же рукописи, засвидетельствованные только Бозиусом, Ламбинусом или Турнебусом соответственно.

L (marg.) = чтения на полях второго издания Ламбинуса.

Vict. = editio Petri Victori (Венеция, 1534-37).

CONTENTS

Letters to Atticus Book XII Page 1

Letters to Atticus Book XIII 109

Letters to Atticus Book XIV 217

Letters to Atticus Book XV 293

Letters to Atticus Book XVI 369

CICERO'S LETTERS

TO ATTICUS

BOOK XII

2 М. ТУЛЛИЙ ЦИЦЕРОН ПИСЬМА К АТТИКУ КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

I ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Arpinati VIII K. Dec. a. 708

На одиннадцатый день после того, как я расстался с тобой, я набросал эти несколько строк, покидая виллу до рассвета. Я думаю остановиться сегодня в своем имении в Анагнии, завтра — в Тускуле, и пробуду там один день. Итак, 26-го — на наше свидание. И как бы я хотел, чтобы я мог сразу же броситься в объятия моей Туллии и к губам Аттики! Что лепечут эти губки, пожалуйста, напиши мне, пока я буду в Тускуле, или, если она в деревне, что она пишет тебе; а тем временем передай ей привет письменно или лично, и Пилии тоже. И все же, хотя мы скоро увидимся, напиши мне, если есть что сказать.

Когда я запечатывал это письмо, ко мне ночью пришел гонец с твоим письмом; прочитав его, я, разумеется, очень огорчился из-за легкой лихорадки у Аттики. Все остальное, что я ожидал услышать, я узнал из твоего письма. Ты пишешь, что желание погреться у утреннего огонька — это «старческая причуда»; но старческая слабость — это когда память подводит. Я договорился с Аксием на 27-е, с тобой — на 28-е, а с Квинтом — на день моего приезда, то есть на 26-е. Так что рассчитывай на это, ничего нового.

ПИСЬМА ЦИЦЕРОНА К АТТИКУ КНИГА XII

I ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Arpinum, Nov. 23, B.C. 46

На одиннадцатый день после расставания с тобой я набросал эти несколько строк, покидая свою виллу до рассвета. Я думаю остановиться сегодня в своем имении в Анагнии, завтра — в Тускуле, и пробуду там один день. Итак, 26-го — на наше свидание; и как бы я хотел, чтобы я мог сразу же броситься в объятия моей Туллии и к губам Аттики. Что лепечут эти губки, пожалуйста, напиши мне, пока я буду в Тускуле, или, если она в деревне, что она пишет тебе; а тем временем передай ей привет письменно или лично, и Пилии тоже. И все же, хотя мы скоро увидимся, напиши мне, если есть что сказать.

Когда я запечатывал это письмо, ко мне ночью пришел гонец с твоим письмом, и, прочитав его, я, разумеется, очень огорчился из-за легкой лихорадки у Аттики. Все остальное, что я ожидал услышать, я узнал из твоего письма. Ты пишешь, что желание погреться у утреннего огонька — это «старческая причуда»; но старческая слабость — это когда память подводит. Я договорился с Аксием на 27-е, с тобой — на 28-е, а с Квинтом — на день моего приезда, то есть на 26-е. Так что рассчитывай на

4. К чему тогда было письмо? К чему, когда мы вместе и болтаем обо всем, что взбредет в голову? В конце концов, есть некая прелесть в беседе, которая, даже если в ней нет особого смысла, приятна самим фактом общения.

II ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Romae ante. med. m. Apr. a. 708

Здесь ходят слухи, что Мурк погиб при кораблекрушении, что Азиний добрался до берега живым и попал в руки солдат, что 50 кораблей были отнесены этим встречным ветром к Утике, что Помпей нигде не показывается и вообще не был на Балеарских островах, как утверждает Пациек. Но достоверных сведений ни о чем нет. Вот что люди говорили, пока тебя не было. Тем временем в Пренесте идут игры. Там Гиртий и вся эта компания. И игры длятся восемь дней. Что за пиры, что за роскошь! Возможно, тем временем великий вопрос уже решен. Удивительные люди! А Бальб строит; что ему до того? Но если хочешь знать, разве жизнь не кончена, когда человек начинает искать удовольствий, а не долга? Ты тем временем спишь. Теперь самое время решить проблему, если ты собираешься что-то делать. Если спрашиваешь, что я думаю, я думаю: «Собирай розы». Но к чему много слов? Я скоро увижу тебя,

19. fructum MSS.: peractum Moser: confectum Schütze: eluctum Ellis.

это: никаких новых договоренностей нет. К чему тогда было писать? К чему, когда мы встречаемся и болтаем обо всем, что взбредет в голову? В конце концов, есть некая прелесть в беседе, которая, даже если в ней нет особого смысла, приятна самим фактом общения.

20. Или, как предполагает Тиррелл, «Услуга за услугу. У меня нет новостей».

II ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Rome, April, B.C. 46

Тем не менее, здесь ходят слухи, что Мурк погиб при кораблекрушении, что Азиний добрался до берега живым и попал в руки солдат, что 50 кораблей были отнесены этим встречным ветром к Утике, что Помпей нигде не показывается и вообще не был на Балеарских островах, как утверждает Пациек. Но достоверных сведений ни о чем нет. Вот что люди говорили, пока тебя не было. Тем временем в Пренесте идут игры. Там Гиртий и вся эта компания; и игры длятся восемь дней! Представь их пиры и их экстравагантные выходки. Возможно, тем временем великий вопрос уже решен. Что за люди! А Бальб строит: мало он о чем беспокоится. Но если хочешь знать, разве жизнь не кончена, когда человек начинает искать удовольствий, а не долга? Ты тем временем спишь. Теперь самое время решить проблему, если ты собираешься что-то делать. Если спрашиваешь, что я думаю, я думаю: «Собирай розы». Но к чему много слов? Я скоро увижу тебя, и надеюсь, ты

21. Стаций Мурк, офицер в армии Цезаря. Он снова упоминается позже в Fam. XII. 11, 1.

22. т. е. солдаты Помпея, Азиний Поллион был другим сторонником Цезаря.

23. Гней Помпей, старший сын Помпея Великого.

24. Fructum может быть первым словом какой-то пословицы; но, вероятно, слово испорчено, так как смысл кажется несколько противоречащим тому, что было выражено чуть выше.

и, надеюсь, приедешь ко мне прямо с дороги. Ведь мы заодно договоримся о дне для Тиранниона, и обо всем остальном.

III ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano III Id. Iun. a. 708

Думаю, ты единственный человек, который менее склонен к лести, чем я, и если мы оба иногда грешим ею по отношению к другим, то друг к другу — никогда. Так что выслушай меня, говорящего без всякого притворства. Клянусь жизнью, мой Аттик, я не считаю даже Острова Блаженных, не говоря уже о моем имении в Тускуле — хотя в остальном мне там вполне комфортно, — стоящими столь долгой разлуки с тобой. Так что давай наберемся терпения на эти три дня — полагая, что ты чувствуешь то же самое, в чем я уверен. Но я хотел бы знать, уезжаешь ли ты сегодня сразу после аукциона и в какой день приедешь. Я тем временем зарылся в свои книги; и досадую, что у меня нет истории Веннония. Но, чтобы не оставлять дела совсем без внимания, скажу, что для того долга, который Цезарь переуступил мне, есть три способа действий. Я мог бы купить имущество на публичном аукционе; но я предпочел бы потерять его — в конечном счете это одно и то же, не считая позора. Я мог бы передать свои права за облигацию, подлежащую оплате покупателем через год: но кому я могу доверять, и когда наступит этот «год Метона»? Или я

приедешь ко мне прямо с дороги. Ведь мы заодно договоримся о дне для Тиранниона, и обо всем остальном.

25. Чтобы прочитать книгу, которую он написал, возможно, об ударениях. Ср. Att. XII. 6.

III ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, June 11, B.C. 46

Ты единственный человек, которого я знаю, менее склонный к лести, чем я сам, и если мы оба иногда грешим ею по отношению к другим, то друг к другу — никогда. Так что выслушай меня, говорящего со всей искренностью. Клянусь жизнью, мой Аттик, я не считаю даже Острова Блаженных, не говоря уже о моем имении в Тускуле — хотя в остальном мне там вполне комфортно, — стоящими столь долгой разлуки с тобой. Так что давай наберемся терпения на эти три дня — полагая, что ты чувствуешь то же самое, в чем я уверен. Но я хотел бы знать, уезжаешь ли ты сегодня сразу после аукциона и в какой день приедешь. В это время я зарылся в свои книги и досадую, что у меня нет истории Веннония. Но, чтобы не оставлять дела совсем без внимания, скажу, что для того долга, который Цезарь переуступил мне, есть три способа действий. Я мог бы купить имущество на публичном аукционе; но я предпочел бы потерять его — в конечном счете это одно и то же, не считая позора. Я мог бы передать свои права за облигацию, подлежащую оплате покупателем через год: но кому я могу доверять, и когда наступит этот «год Метона»? Или я

26. Или, как у Тиррелла и Шакбурга, «приедешь ли ты сегодня или, если нет, в какой день приедешь». Но Цицерон, по-видимому, не ожидал приезда Аттика раньше чем через три дня.

27. Вероятно, долг, причитающийся Цицерону от какого-то объявленного вне закона помпеянца.

28. Метон, афинский математик начала V века до н. э., открыл солнечный цикл в 19 лет. «Год Метона» был пословицей для обозначения неопределенно долгого периода.

мог бы принять предложение Веттиена и получить половину наличными. Так что изучи этот вопрос. Дело в том, что я боюсь, как бы Цезарь не отменил аукцион, а сразу после окончания игр не умчался на помощь своему заикающемуся другу, чтобы не пренебречь столь важной персоной. Но я займусь этим делом. Прошу тебя, позаботься об Аттике и передай ей, Пилии и Туллии мои самые добрые пожелания.

29. Ἀτύπῳ Popma: clypo M: Olympo m.

IV ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano Id. Iun. a. 708

Как я был рад твоему восхитительному письму! Что и говорить, оно сделало мой день праздничным. Ведь я был встревожен, так как Тирон сказал, что ты показался ему довольно раскрасневшимся. Поэтому я добавлю еще один день, как ты и советуешь.

Но вопрос о Катоне — это задача архимедовой сложности. Я не могу написать ничего, что твои сотрапезники могли бы прочитать не то что с удовольствием, но хотя бы без раздражения; более того, если я буду избегать его высказываний в Сенате и всей его политической воли и планов, которые он имел относительно Республики, и просто захочу восхвалить его твердость и постоянство, даже это будет для них неприятным на слух. Но этого человека нельзя по-настоящему восхвалить, если не осветить в полной мере то, что он предвидел нынешнее положение дел, боролся за то, чтобы этого не случилось, и предпочел расстаться с жизнью, чем видеть, как это происходит. Могу ли я добиться одобрения Аледия хоть в чем-то из этого? Но прошу тебя, береги себя и прояви благоразумие, которое ты применяешь ко всем делам, прежде всего для восстановления своего здоровья.

30. Банкир (ср. Att. X. 5), который предложил взять на себя долг в обмен на немедленную выплату половины причитающейся суммы.

31. Бальб, если чтение верно.

IV ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, June 13, B.C. 46

10 V ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano in. m. Quint. a. 708

Квинт-отец в четвертый или, вернее, в тысячный раз не в своем уме, раз радуется сыну-Луперку и Стацию, видя, как его дом покрывается двойным позором. Добавлю еще Филотима в качестве третьего. О, исключительная глупость, если бы моя собственная не была еще больше! Но что за наглость с его стороны просить у тебя взнос на это! Даже если предположить, что он пришел не к «жаждущему источнику», а к Пирене или «священному месту, где Алфей перевел дух», чтобы черпать из тебя, как из источника, как ты пишешь, особенно когда он в такой нужде! К чему все это приведет? Но это его дело.

Сам я доволен своим «Катоном», но и Луцилий Басс доволен своими трудами.

Va ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano prid. K. Iun. a. 709

О Целии ты наведешь справки, как и пишешь; я ничего не знаю. Но нужно узнать не только его возможности, но и характер. Если у тебя будут сомнения насчет Гортензия и Вергиния, изучи вопрос. Хотя, насколько я вижу, ты вряд ли найдешь что-то более подходящее. С Мустелой поступи, как пишешь, когда приедет Крисп. Я написал Авию, чтобы он показал Пизону все, что

V ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, July, B.C. 46

«Квинт-отец в четвертый раз» или, вернее, в тысячный раз — глупец, раз радуется новому положению сына и Стацию, видя, как его дом покрывается двойным позором. Добавлю еще Филотима в качестве третьего. Его глупость была бы беспримерной, если бы моя собственная не была еще больше. Но что за наглость с его стороны просить у тебя взнос на это! Даже если предположить, что он пришел не к «жаждущему источнику», а к Пирене или «священному месту, где Алфей перевел дух», чтобы черпать из тебя, как из источника, как ты пишешь, особенно когда он в такой нужде! К чему все это приведет? Но это его дело.

32. Цитата из стиха Энния, Quintus pater quartum fit consul, сохранившаяся у Авла Геллия X. 1.

33. Цезарь восстановил древнюю жреческую корпорацию Луперков и празднование Луперкалий на Палатинском холме 15 февраля.

34. Из Пиндара, Nem. 1, 1, где это используется по отношению к Аретусе в Сиракузах, которая, как считалось в народе, была связана с рекой Алфей на Пелопоннесе.

Сам я доволен своим «Катоном», но и Луцилий Басс доволен своими трудами.

Va ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, May 31, B.C. 45

О Целии ты наведешь справки, как и пишешь; я ничего не знаю. Но нужно узнать не только его возможности, но и характер. Если у тебя будут сомнения насчет Гортензия и Вергиния, изучи вопрос: хотя, насколько я вижу, ты вряд ли найдешь что-то более подходящее. С Мустелой поступи, как пишешь, когда приедет Крисп. Я написал Авию, чтобы он рассказал Пизону все, что

хорошо знал о золоте. Ведь я вполне согласен с тобой, что это затянулось слишком надолго и теперь нужно собирать все отовсюду. Я прекрасно вижу, что ты ничего не делаешь и ни о чем не думаешь, кроме того, что касается меня, и что твоему желанию приехать ко мне мешают мои дела. Но я думаю, что ты со мной, не только потому, что ты ведешь мои дела, но и потому, что я, кажется, вижу, как ты их ведешь. Ведь мне известен каждый час твоей работы.

Vb ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano III aut II Id. Iun. a. 709

Я вижу, что Тубул был претором в консульство Л. Метелла и К. Максима. Теперь я хотел бы знать, когда П. Сцевола, великий понтифик, был народным трибуном. Я думаю, что в следующем году, при Цепионе и Помпее; ведь претором он был при Л. Фурии и Сексте Атилии. Так что укажи мне дату его трибуната и, если сможешь, по какому обвинению судили Тубула. И посмотри, пожалуйста, был ли Л. Либо, тот самый, что внес законопроект о Сер. Гальбе, трибуном в консульство Цензорина и Манилия или в консульство Т. Квинкция и М'. Ацилия. Ибо меня смутил отрывок в конце эпитомы Брута к истории Фанния. Следуя ему, я написал, что Фанний, автор истории, был зятем Лелия. Но ты опроверг меня по правилам, а теперь Брут и Фанний опровергли

35. Слова в скобках удалены большинством редакторов как глоссы.

Vb ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, June 11 or 12, B.C. 45

Я вижу, что Тубул был претором в консульство Л. Метелла и К. Максима. Теперь я хотел бы знать, когда П. Сцевола, великий понтифик, был народным трибуном. Я думаю, что в следующем году, при Цепионе и Помпее, так как претором он был при Л. Фурии и Сексте Атилии. Так что укажи мне дату его трибуната и, если сможешь, по какому обвинению судили Тубула. Посмотри, пожалуйста, и то, был ли Л. Либо, тот самый, что внес законопроект о Сер. Гальбе, трибуном в консульство Цензорина и Манилия или в консульство Т. Квинкция и М'. Ацилия. Ибо меня смутил отрывок в конце эпитомы Брута к истории Фанния. Следуя ему, я написал, что Фанний, автор истории, был зятем Лелия. Но ты опроверг меня по правилам; теперь же Брут и Фанний опровергли

36. 142 г. до н. э.

37. 136 г. до н. э.

38. За получение взятки при председательствовании на суде по делу об убийстве (Цицерон, De Finibus, 2, § 54).

39. 150 или 149 г. до н. э. Либо обвинил Гальбу в 147 г. до н. э. за продажу лузитан, сдавшихся под обещание свободы, в рабство.

тебя. Я же, однако, принял это от хорошего автора, Гортензия, так, как это изложено у Брута. Так что проясни этот момент.

Vc ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano prid. Id. Iun. a. 708

Я послал Тирона навстречу Долабелле. Он вернется ко мне к Идам. Я буду ждать тебя на следующий день. Я вижу, что для тебя Туллия превыше всего, и я настоятельно прошу тебя, чтобы так оно и было. Итак, ее приданое в целости: ведь ты так пишешь. Для меня же, хотя нужно было избежать дня платежей, уклониться от драгоценных книг ростовщиков и свести счета, не было ничего, что могло бы компенсировать мое отсутствие рядом с тобой. Когда я был в Риме и думал, что вот-вот увижу тебя, часы, которые я проводил в ожидании, все равно казались долгими. Ты знаешь, что я совсем не льстец; поэтому я говорю несколько меньше, чем чувствую.

VI ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano m. interc. post. a. 708

Насчет Целия, пожалуйста, проследи, чтобы в золоте не было недостачи. Я ничего об этом не знаю. Но в любом случае при обмене теряется достаточно. Если к этому прибавится еще и золото — но что я говорю? Ты сам увидишь. Вот тебе образец стиля Гегесия, который хвалит Варрон.

40. Brutus, § 101.

Vc ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, June 12, B.C. 46

41. Проценты выплачивались 1-го числа месяца.

VI ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, intercalary month,[42] B.C. 46

42. До изменения календаря Цезарем в следующем году, два месяца, по 29 и 28 дней соответственно, были вставлены между ноябрем и декабрем 46 г. до н. э., чтобы привести календарь в порядок.

43. Гегесий из Магнесии ввел азиатскую школу риторики. Резкие разрывы, подобные тому, что в последнем предложении, были одной из ее особенностей.

Тиранниону. Ты серьезно? Как несправедливо, без меня! А ведь сколько раз, даже когда у меня было полно времени, я отказывался без тебя? Как ты собираешься искупить это преступление? Есть только один способ: ты должен прислать мне книгу; я настоятельно прошу тебя сделать это. Хотя сама книга не доставит мне большего удовольствия, чем твое восхищение ею. Ведь я люблю всех, кто любит знания, и я рад, что ты так сильно восхитился эссе на столь тонкую тему. Но это в твоем духе. Ты хочешь знаний, которые являются единственной пищей для ума. Но скажи, пожалуйста, что в этом остром и серьезном трактате способствовало твоему высшему благу?

Но это долгий разговор, а ты, возможно, занят какими-то моими делами. И в ответ на то сухое пребывание на солнце, которым ты наслаждался на моем лужке, я потребую от тебя более яркого и теплого сияния. Но вернусь к первому. Если любишь меня, пришли книгу: ведь она, конечно, твоя, раз была послана тебе.

VIa ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano m. interc. post. a. 708

«Хремет, неужели у тебя так много досуга от собственных дел», что ты нашел время прочитать еще и «Оратора»? Браво! Я рад это слышать и буду еще больше рад, если ты прикажешь своим переписчикам заменить Эвполида на Аристофана не только в своем экземпляре, но и в других. Цезарь, как мне показалось, был позабавлен

44. Аттик прочитал книгу Тиранниона, о которой упоминалось в XII. 2.

45. Цицерон ссылается на введение Аттика в своем «Бруте» (24) in pratulo propter Platonis statuam; но его смысл не совсем ясен. Вероятно, он лишь хочет сказать, что вскоре рассчитывает насладиться гостеприимством Аттика.

VIa ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, intercalary month, B.C. 46

«Неужели у тебя так много досуга от собственных дел», что ты нашел время прочитать еще и «Оратора»? Браво! Я рад это слышать и буду еще больше рад, если ты прикажешь своим переписчикам заменить Эвполида на Аристофана не только в своем экземпляре, но и в других. Цезарь, как мне показалось, был позабавлен

46. Теренций, Heaut. 75.

47. В цитате из Аристофана, Ach. 530, в Orat. 29.

твоим «пожалуйста», которое было и изящным, и остроумным. Он велел мне быть без забот, так что это развеяло все мои сомнения. Мне жаль, что Аттика так долго болеет; но, поскольку она уже без лихорадки, надеюсь, все будет так, как мы хотим.

VII ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano m. interc. post. a. 708

Все, что ты хотел, я написал в записках и передал их Эроту; кратко, но в них о Цицероне даже больше, чем ты просил; начало этих размышлений ты сам мне подсказал. Я говорил с ним очень любезно; о чем, если тебе будет удобно, я хотел бы, чтобы ты расспросил его самого. Но к чему откладывать? Я объяснил, что ты передал мне, чего он хочет и чего требует. Хочет в Испанию, требует щедрости. О щедрости я сказал: сколько Публилий, сколько фламин Лентул для сына. Об Испании я привел два довода: во-первых, тот же, что и тебе, — что я боюсь осуждения. Разве недостаточно того, что мы сложили оружие? А тут еще и противное? Во-вторых, он будет мучиться, когда брат будет превосходить его в близости и всяком расположении. Я хотел бы, чтобы он воспользовался моей щедростью, а не своей свободой. Но все же я разрешил; ведь я понял, что тебе это не слишком неприятно. Я буду думать еще и еще, и прошу тебя делать то же самое. Это важное дело; остаться — просто, а то — сомнительно. Но посмотрим.

на ваше использование quaeso как на нечто довольно причудливое и просторечное. Он велел вам не беспокоиться таким образом, что у меня не осталось никаких сомнений. [48] Мне жаль, что приступ Аттики длится так долго: но, поскольку у нее прошли приступы озноба, я надеюсь, что все будет хорошо.

48. Существовала опасность конфискации земли Аттика в Бутроте, так как Цезарь подумывал об основании там колонии.

VII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, intercalary month, B.C. 46

Я набросал на табличке все, что вы хотели, и передал Эроту — довольно кратко, но больше, чем вы просили. В ней я упомянул о своем сыне, о намерениях которого вы дали мне первый намек. Я говорил с ним в самом либеральном тоне, и, если вы считаете это удобным, я хотел бы, чтобы вы спросили его об этом. Но зачем откладывать? Я указал, что вы рассказали мне, что он хотел сделать и чего хотел: «он желал отправиться в Испанию и хотел щедрого содержания». Что касается содержания, я сказал, что дам ему столько же, сколько Публилий или фламин Лентул давали своим сыновьям. Против Испании я привел два довода: первый, тот, который я использовал в разговоре с вами, — что я опасался неблагоприятной критики: «Разве недостаточно того, что мы оставили одну сторону? Должны ли мы переходить на другую?» Второй — что он будет раздосадован, если его двоюродный брат будет пользоваться близостью к Цезарю и его всеобщей благосклонностью больше, чем он сам. Я бы предпочел, чтобы он воспользовался моим щедрым предложением, а не своей свободой. Однако я дал ему разрешение; ибо я видел, что вам эта идея не очень-то претит. Я тщательно обдумаю этот вопрос, и надеюсь, вы тоже. Это важный момент: остаться — просто, уехать — рискованно. Но мы посмотрим.

20. О Бальбе я писал в записке и так и думаю поступить, как только он вернется. Если он замешкается, я все равно пробуду там три дня, и, что я упустил, Долабелла тоже будет со мной.

VIII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano m. interc. post. a. 708

О Цицероне — многим это нравится. Он подходящий спутник. Но давайте сначала разберемся с первым взносом. День уже близок, и он торопится. Напишите, прошу, что, по словам Целера, Цезарь решил относительно кандидатов, думает ли он сам о Фенукуляриевом поле или о Марсовом. И я очень хотел бы знать, обязательно ли мне быть в Риме на выборах. Ибо нужно уделить внимание Пилии и, во всяком случае, Аттике.

IX. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae VI K. Sext. a. 709

Я бы с удовольствием остался здесь, и с каждым днем все больше, если бы не та причина, о которой я писал вам в предыдущем письме. Нет ничего приятнее этого уединения, если бы не редкие вмешательства сына Аминты. О, эта несносная болтливость! Не думайте, что остальное может стать еще более привлекательным.

О Бальбе я написал в табличке и думаю поступить так, как вы говорите, как только он вернется. Если он будет медлить, я все равно пробуду там три дня; и, я забыл сказать, Долабелла тоже будет со мной.

VIII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, intercalary month, B.C. 46

Мой план относительно сына встречает всеобщее одобрение. Я нашел подходящего спутника. [49] Но давайте сначала позаботимся о выплате части приданого Туллии. Срок близок, и Долабелла торопится. Пожалуйста, напишите и сообщите мне, что Целер говорит о том, что решил Цезарь относительно кандидатов, думает ли он отправиться на Фенукуляриево поле или на Марсово. [50] Я также очень хотел бы знать, должен ли я приехать в Рим на выборы. Ибо я должен выполнить свой долг перед Пилией и, во всяком случае, перед Аттикой.

49. Цицерон хотел отправить его в Афины с Л. Туллием Монтаном.

50. т.е. назначит ли он магистратов в Испании или позволит провести выборы в Риме? Фенукуляриево поле находилось недалеко от Тарракона.

IX. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Astura, July 27, B.C. 45

Я чувствовал бы себя здесь совершенно комфортно, и с каждым днем все больше, если бы не причина, о которой я упоминал в своем предыдущем письме. Ничто не могло бы быть приятнее этого уединения, за исключением случайных прерываний со стороны сына Аминты. [51] Как же его болтовня утомляет! Все остальное более очаровательно, чем вы можете себе представить: вилла, берег,

51. т.е. Л. Марций Филипп, в шутку называемый Филиппом, царем Македонии.

22. вилла, берег, вид на море, холмы — все это. Но они не заслуживают более длинного письма, и мне больше нечего сказать, и меня клонит в сон.

X. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae V K. Sext. a. 709

Мне, клянусь Геркулесом, очень жаль Атаманта. Но ваше горе, хотя это и человеческая слабость, должно быть хорошо сдержано. Существует много путей к утешению, но этот — самый прямой: пусть разум добьется того, чего непременно добьется время. Давайте позаботимся об Алексисе, живом образе Тирона, которого я отправил обратно в Рим больным, и, если на холме есть какая-нибудь эпидемия, [52] перевезем его ко мне вместе с Тисаменом. Весь верхний этаж свободен, как вы знаете. Я думаю, это отличное предложение.

52. Тисаменом Z b, по завещанию в других рукописях.

XI. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. in Tusculano m. interc. post. a. 708

Мне жаль слышать о Сее. Но нужно учиться мириться со всеми человеческими невзгодами. Ибо кто мы сами и как долго они будут нас беспокоить? Давайте займемся тем, что больше в нашей власти, хотя и ненамного, — что нам делать с Сенатом. И, чтобы ничего не упустить, Цезоний прислал мне письмо о том, что жена Сульпиция Постумия нанесла ему визит. Что касается дочери Помпея Великого, я ответил вам, что в настоящее время не думаю о ней; а ту другую даму, о которой вы пишете,

вид на море, холмы и все остальное. Но они не заслуживают более длинного письма, и мне больше нечего сказать, и я очень хочу спать.

X. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Astura, July 28, B.C. 45

Мне очень жаль слышать об Атаманте. Но ваше горе, хотя это и проявление человеческой слабости, должно быть хорошо сдержано. Есть много путей к утешению, но этот — самый прямой: пусть разум добьется того, чего непременно добьется время. Давайте позаботимся об Алексисе, живом образе Тирона, которого я отправил обратно в Рим больным, и, если на холме есть какая-нибудь эпидемия, [53] перевезем его ко мне вместе с Тисаменом. Весь верхний этаж свободен, как вы знаете. Я думаю, это отличное предложение.

53. Дом Аттика находился на Квиринальском холме.

XI. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Tusculum, intercalary month, B.C. 46

Мне жаль слышать о Сее. Но нужно учиться мириться со всеми человеческими невзгодами. Ибо кто мы сами и как долго они будут нас беспокоить? Давайте займемся тем, что больше в нашей власти, хотя и ненамного, — что нам делать с Сенатом. И, прежде чем я забуду, Цезоний прислал мне весть, что жена Сульпиция Постумия нанесла ему визит. Что касается дочери Помпея, я ответил вам, что в настоящее время не думаю о ней. Полагаю, вы знаете ту другую даму, о которой

24. думаю, вы знаете. Ничего более отвратительного я не видел. Но я еду. Так что обсудим лично.

Запечатав письмо, я получил ваше. Я с радостью слышу о жизнерадостности Аттики. Сочувствую ее небольшому недомоганию.

XII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae XVII K. Apr. a. 709

Что касается приданого, приложите еще больше усилий, чтобы прояснить дело. Переложить долг на Бальба — поступок властный. Уладьте это как-нибудь. Позорно оставлять дело в подвешенном состоянии. Остров в Арпине мог бы стать отличным местом для святилища; но я боюсь, что он слишком удален, чтобы принести много чести. Так что мой ум склоняется к саду; однако я осмотрю его, когда приеду.

Насчет Эпикура — будет по-вашему; хотя в будущем я изменю свой подход к персонажам. Вы бы не поверили, как сильно некоторые люди стремятся попасть туда. Поэтому я ограничусь древними: это позволит избежать завистливых различий. Мне нечего вам написать, но я все же решил писать каждый день, чтобы выманить у вас письма, не то чтобы я ожидал от них чего-то, но все же каким-то образом я чего-то жду. Поэтому, есть у вас новости или нет, все равно напишите что-нибудь; и берегите себя.

пишете. Ничего более отвратительного я не видел. Но я еду. Так что обсудим лично.

Запечатав письмо, я получил ваше. Я с радостью слышу о жизнерадостности Аттики; и я огорчен ее небольшим недомоганием.

XII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Astura, March 16, B.C. 45

Что касается приданого, приложите еще больше усилий, чтобы прояснить дело. Переложить долг на Бальба — поступок властный. [54] Уладьте это как-нибудь. Позорно оставлять дело в подвешенном состоянии. Остров в Арпине мог бы стать отличным местом для святилища, но я боюсь, что он слишком удален, чтобы принести много чести. Так что мой ум склоняется к саду: однако я осмотрю его, когда приеду.

54. Первое предложение относится к возврату приданого Туллии; второе — к долгу Цицерона перед его разведенной женой. Теренция переложила его на Бальба, чтобы ускорить выплату. Упомянутое ниже святилище предназначалось в честь Туллии.

Насчет Эпикура — будет по-вашему; [55] но в будущем я изменю свой план относительно персонажей в моих диалогах. Вы бы не поверили, как сильно некоторые люди стремятся попасть туда. Поэтому я ограничусь древними: это позволит избежать завистливых различий. Мне нечего сказать; но я решил писать каждый день, чтобы выманить у вас письма, не то чтобы я ожидал от них чего-то, но все же каким-то образом я чего-то жду. Поэтому, есть у вас новости или нет, все равно напишите что-нибудь; и берегите себя.

55. По-видимому, Аттик просил вложить эпикурейские взгляды в «О пределах» в уста кого-то из своих друзей.

26 XIII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae Non. Mart. a. 709

Меня беспокоит Аттика; хотя я согласен с Кратером. Письмо Брута, написанное мудро и дружелюбно, тем не менее вызвало у меня много слез. Это уединение меньше бередит меня, чем ваша суета. Я скучаю только по вам; но мне не труднее работать над письмами, чем если бы я был дома. Однако тот же пыл гнетет меня и остается, клянусь Геркулесом, не потому, что я потакаю ему, но все же я борюсь с ним.

Что касается того, что вы пишете об Аппулее, я не думаю, что вам нужно утруждать себя, или беспокоить Бальба и Оппия; им он обещал и даже велел передать мне, что не будет меня беспокоить вовсе. Но позаботьтесь о том, чтобы меня оправдывали по болезни каждый день. Ленат взял это на себя. Займитесь Г. Септимием, Л. Статилием. В конце концов, никто не откажется поклясться, кого бы вы ни попросили. Но если это будет затруднительно, я приеду сам и поклянусь в хронической болезни. Поскольку мне придется пропускать пиры, я предпочитаю, чтобы это выглядело сделанным по закону, а не из-за горя. Я хотел бы, чтобы вы обратились к Кокцею. Он не выполняет того, что обещал. А я хочу купить какое-нибудь убежище и пристанище для своей скорби.

XIV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae VIII Id. Mart. a. 709

Об оправдании меня перед Аппулеем я писал вам вчера. Я не думаю, что будут какие-то проблемы. Кого бы вы ни попросили, никто не откажет. Но Септимия

XIII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Astura, March 7, B.C. 45

Я расстроен из-за Аттики, хотя я согласен с Кратером. Письмо Брута, хотя и полное мудрых изречений и дружелюбия, вызвало у меня много слез. Это уединение меньше бередит мою скорбь, чем ваша суета. Вы — единственный человек, по которому я скучаю; но я не нахожу больше трудностей в своей литературной работе, чем если бы я был дома. Тем не менее старая тоска гнетет меня и не покидает, хотя я даю вам слово, что не потакаю ей, а борюсь с ней.

Что касается того, что вы пишете об Аппулее, я не думаю, что вам нужно утруждать себя, или беспокоить Бальба и Оппия. Он обещал им и велел передать мне, что не будет меня беспокоить вовсе. Но позаботьтесь о том, чтобы мое оправдание по болезни подавалось каждый день. Ленат обещал подтвердить. Добавьте Г. Септимия и Л. Статилия. Действительно, любой, кого вы попросите, даст свое слово. Но если возникнут трудности, я приеду и сам поклянусь в хронической болезни. Поскольку я собираюсь пропускать пиры, [56] я предпочел бы, чтобы это выглядело сделанным по правилам, а не из-за горя. Пожалуйста, поторопите Кокцея. Он не выполнил своего обещания: а я хочу купить убежище и пристанище для своей скорби.

56. По-видимому, авгур должен был представить доказательства болезни, засвидетельствованные тремя другими авгурами, чтобы избежать посещения регулярных собраний и инаугурационных пиров.

XIV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Astura, March 8, B.C. 45

Я писал вам вчера об оправдании меня перед Аппулеем. Я не думаю, что будут какие-то проблемы. Любой, к кому вы обратитесь, конечно, не

28. откажет. Но повидайтесь с Септимием, Ленатом и Статилием; ибо нужны трое. Однако Ленат взял на себя все дело.

Что касается того, что вы пишете о том, что Юний требовал с вас, Корнифиций в любом случае достаточно богат; но я хотел бы знать, когда, по их словам, я поручился за него, и было ли это за отца или за сына. И тем не менее, как вы пишете, вы увидитесь с поверенными Корнифиция и Аппулеем, оценщиком имений.

То, что вы хотите, чтобы я оправился от этой скорби, — вы делаете, как и во всем; но вы свидетель того, что я не был в этом виноват. Ибо нет ничего написанного кем-либо об утишении скорби, чего бы я не прочел у вас дома. Но скорбь сильнее любого утешения. Более того, я сделал то, чего, несомненно, никто до меня не делал, — попытался утешить себя письменно. Я пришлю вам эту книгу, как только переписчики ее перепишут. Уверяю вас, нет другого такого утешения. Я пишу целыми днями, не то чтобы это приносило пользу, но это временно отвлекает; правда, недостаточно (ибо сила горя велика), но все же я получаю облегчение и изо всех сил стараюсь восстановить не столько душевное спокойствие, сколько само выражение лица, если смогу, и, делая это, иногда мне кажется, что я поступаю неправильно, а иногда — что я поступил бы неправильно, если бы не делал этого. Уединение немного помогает, но оно принесло бы гораздо больше пользы, если бы вы все же были здесь. Это моя единственная причина уехать отсюда; ибо, учитывая обстоятельства, место было подходящим. Хотя я скорблю даже об этом. Ибо вы уже не сможете относиться ко мне так же. Погибло то, что вы любили.

О письме Брута ко мне я писал вам ранее. Мудро

откажет. Но повидайтесь с Септимием, Ленатом и Статилием; ибо нужны трое. Однако Ленат взял на себя все дело.

Вы пишете, что Юний требовал с вас. Что ж, Корнифиций в любом случае достаточно богат: но я хотел бы знать, когда, по их словам, я поручился за него, и было ли это за отца или за сына. И тем не менее, как вы пишете, вы увидитесь с поверенными Корнифиция и Аппулеем, оценщиком имений.

Вы, как всегда, добры, желая, чтобы я получил хоть какое-то облегчение от своей скорби; но вы можете засвидетельствовать, что это не моя вина. Ибо каждое слово, написанное кем-либо на тему утишения скорби, я прочел у вас дома. Но моя скорбь выше любого утешения. Более того, я сделал то, чего никто никогда не делал раньше, — попытался утешить себя, написав книгу. Я пришлю ее вам, как только ее перепишут. Уверяю вас, никакое другое утешение не сравнится с этим. Я пишу целыми днями, не то чтобы это приносило пользу, но это служит временным сдерживающим фактором: не очень сильным, ибо сила моего горя слишком велика; но все же я получаю некоторое облегчение и изо всех сил стараюсь достичь некоторого спокойствия лица, если не духа. Делая это, иногда я думаю, что поступаю неправильно, а иногда — что я поступил бы неправильно, если бы не делал этого. Уединение помогает немного, но оно принесло бы гораздо больше пользы, если бы вы, по крайней мере, могли быть со мной: и это моя единственная причина уехать, ибо место так же хорошо, как любое другое в данных обстоятельствах. Однако даже мысль о том, чтобы увидеть вас, расстраивает меня: ибо теперь вы никогда не сможете чувствовать ко мне то же самое. Я потерял все, что вы любили.

Я упоминал о письме Брута ко мне ранее:

30. написано, но ничего, что могло бы мне помочь. То, что он написал вам, я хотел бы, чтобы он сам присутствовал. Конечно, что-то, поскольку он так сильно любит меня, он бы помог. Если вы что-то узнаете, я хотел бы, чтобы вы написали мне, особенно, когда Панса. Об Аттике я скорблю, но верю Кратеру. Скажите Пилии не беспокоиться. Достаточно скорбеть за всех.

XV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae VII Id. Mart. a. 709

Перед Аппулеем, поскольку общее оправдание не подходит, вы увидите, чтобы меня оправдывали каждый день. В этом уединении я лишен чьего-либо общения, и когда утром я скрываюсь в густом и диком лесу, я не выхожу оттуда до вечера. После вас нет для меня ничего более дружественного, чем уединение. В нем мой единственный разговор — с книгами. Однако его прерывают слезы; я борюсь с ними, насколько могу, но пока мы не равны в этой борьбе. Бруту, как вы советуете, я отвечу. Это письмо вы получите завтра. Когда будет кому передать, передадите.

XVI. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae VI Id. Mart. a. 709

Я не хочу, чтобы вы, оставив свои дела, приезжали ко мне, я лучше сам приеду, если вы будете задержаны дольше. Хотя я бы даже не ушел из вашего поля зрения, если бы мне абсолютно ничто не помогало. Но если бы было хоть какое-то облегчение, оно

оно было полно мудрых изречений, но ничего, что могло бы мне помочь. Вам он написал, спрашивая, хотел бы я его компании. Да, это принесло бы мне некоторую пользу, так как он питает ко мне такую большую привязанность. Если у вас есть какие-либо новости, пожалуйста, напишите и дайте мне знать, особенно когда Панса собирается уезжать. [57] Мне жаль слышать об Аттике, но я верю Кратеру. Скажите Пилии не беспокоиться: моей скорби достаточно за всех.

57. В свою провинцию в Цизальпийской Галлии.

XV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Astura, March 9, B.C. 45

Следите за тем, чтобы мои оправдания перед Аппулеем подавались каждый день, поскольку вы не одобряете одно общее оправдание. В этом уединении я не говорю ни с душой. Утром я прячусь в густом и диком лесу и не выхожу до вечера. После вас у меня нет большего друга, чем уединение. В нем мой единственный разговор — с книгами, хотя слезы прерывают его. Я борюсь с ними, насколько могу: но пока я не равен в этой борьбе. Я отвечу Бруту, как вы советуете. Вы получите письмо завтра. Передайте его гонцу, когда у вас будет такой.

XVI. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Astura, March 10, B.C. 45

Я не хочу, чтобы вы пренебрегали своими делами, чтобы приехать ко мне. Я бы предпочел приехать к вам, если вы задержитесь еще дольше. Однако я бы никогда даже не ушел из вашего поля зрения, если бы не то, что я абсолютно не мог получить облегчение ни от чего. Если бы было хоть какое-то облегчение для моей скорби, оно

было бы в вас одних, и, как только оно станет возможным от кого-либо, оно придет от вас. Сейчас же я не могу вынести вашего отсутствия. Но оставаться в вашем доме казалось неуместным, а в своем я не мог, и, если бы я остался где-то поблизости, я все равно не был бы с вами, ибо вам помешало бы быть со мной то же самое, что мешает сейчас. Для меня это уединение пока подошло лучше всего; хотя я боюсь, что Филипп разрушит его. Ибо вчера вечером он приехал. Письмо и книги не смягчают, а лишь отвлекают меня.

XVII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae IV Id. Mart. a. 709

Марциан написал мне, что я оправдан перед Аппулеем Латереном, Назоном, Ленатом, Торкватом, Страбоном. Я хотел бы, чтобы вы позаботились о том, чтобы им было передано письмо от моего имени, поблагодарив их за то, что они сделали. Что касается того, что Флавий говорит, будто более 25 лет назад я поручился за Корнифиция, хотя ответчик богат, а Аппулей — порядочный оценщик имений, я все же хотел бы, чтобы вы приложили усилия и проверили по книгам поручителей, так ли это (ибо до моего эдилитета у меня не было дел с Корнифицием. Может быть, это так; но я хотел бы знать наверняка), и обратились к поверенным, если считаете нужным. Хотя какое мне дело? Но все же. Напишите о отъезде Пансы, когда узнаете. Передайте привет Аттике и, умоляю, хорошо заботьтесь о ней. Привет Пилии.

было бы в вас одних, и, как только оно станет возможным от кого-либо, оно придет от вас. И все же в этот самый момент я не могу вынести вашего отсутствия. Но оставаться в вашем доме казалось неуместным, а в своем я не мог; и, если бы я остался где-то поблизости, я все равно не был бы с вами, ибо вам помешало бы быть со мной то же самое, что мешает сейчас. Для меня это уединение пока подошло лучше всего, хотя я боюсь, что Филипп разрушит его. Ибо вчера вечером он приехал. Письмо и книги не смягчают, а лишь отвлекают меня.

XVII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Astura, March 12, B.C. 45

Марциан написал мне, что мои оправдания перед Аппулеем были сделаны Латереном, Назоном, Ленатом, Торкватом и Страбоном. Пожалуйста, отправьте им письмо от моего имени, поблагодарив их за то, что они сделали. Что касается того, что Флавий говорит, будто более 25 лет назад я поручился за Корнифиция, хотя ответчик богат, а Аппулей — порядочный оценщик имений, я был бы рад, если бы вы проверили правдивость этого утверждения по книгам других поручителей; ибо до моего эдилитета у меня не было дел с Корнифицием. Может быть, это так: но я хотел бы знать наверняка. И, пожалуйста, требуйте оплаты от его поверенных, если считаете нужным. Хотя это не имеет значения: но все же—. Дайте мне знать, когда Панса уедет, когда узнаете сами. Передайте мои уважения Аттике, и, умоляю, хорошо заботьтесь о ней. Привет Пилии.

34 XVIII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТ.

Scr. Asturae V Id. Mart. a. 709

Пытаясь избежать воспоминаний, которые, как укус, причиняют боль, я прибегаю к тому, чтобы напомнить вам. Простите меня, если можете. Ибо у меня есть некоторые из авторов, которых я сейчас читаю, которые говорят, что следует делать то, что я часто обсуждал с вами и что хочу, чтобы вы одобрили, — я говорю о том святилище, о котором я хотел бы, чтобы вы подумали столько, сколько вы меня любите. Я, конечно, не сомневаюсь ни в роде (ибо мне нравится проект Клуация), ни в деле (ибо это решено), но иногда сомневаюсь в месте. Поэтому я хотел бы, чтобы вы подумали. Я, насколько это возможно в наши такие просвещенные времена, непременно освящу ее память всеми видами памятников, заимствованными из гения всех мастеров, как греческих, так и латинских. Это, возможно, снова разбередит мою рану. Но я считаю себя связанным своего рода обетом или обещанием, и то долгое время, когда меня не будет, волнует меня больше, чем этот короткий день, который, однако, кажется мне слишком длинным. Ибо я испробовал все, но не нахожу ничего, в чем мог бы найти покой. Ибо, пока я работал над тем, о чем писал вам ранее, я в некотором роде лелеял свою скорбь; теперь я отвергаю все и не нахожу ничего более терпимого, чем уединение; которое, как я опасался, не нарушил Филипп. Ибо, поздоровавшись со мной вчера, он сразу же отправился в Рим.