«Очерк теории привидений»

«Этому он сам дал нам примечательный пример на 42-й странице своего трактата, называемого Эхо с Небес, который, поскольку он содержит необычный проблеск остроумия, я опишу. Есть два признания, — говорит он, — подписанные моей рукой в городе Лондоне, которые, если не сейчас, то в будущие века будут приняты во внимание. Одно было сделано в Спитле и подписано правой рукой, в вышеупомянутой ризнице, перед сэром Уолтером Эрлом; и это признание, сделанное внутренним человеком, или новым человеком; другое признание — это признание плоти, называемое внешним человеком или старым человеком; и признание, сделанное перед Грином (регистратором), и подписанное левой рукой, как разница в почерке, будучи сравненной, сделает это очевидным. Я знаю, что скамья и люди думали, что я отрекся, но увы! они были обмануты».

«Ну, но этот самый человек на 77-й и 78-й страницах этого Эха, напечатанного для автора в 12-ю долю листа и проданного в его доме в Лон-Элли в Блэкфрайарс, 1653, второе издание с дополнениями, напечатал пророчество, которое изумляет всех, кто внимательно его рассматривает. Оно гласит следующими словами: Видение, которое я имел вскоре после смерти короля.—Я думал, что нахожусь в большом зале, подобном королевскому залу, или замку в Винчестере, и там не было никого, кроме судьи, который сидел на скамье, и меня самого; и когда я повернулся к окну на северо-запад и посмотрел на ладонь своей руки, мне явилось лицо, голова и плечи, подобные лорду Фэрфаксу, и тотчас оно исчезло. Снова возник лорд Кромвель, и он также исчез; затем возникло молодое лицо, и у него была корона на голове, и он также исчез; и другое молодое лицо возникло с короной на голове, и он исчез также; и другое——молодое лицо возникло с короной на голове и исчезло подобным же образом; и когда я повернул ладонь своей руки обратно к себе и посмотрел, на ней больше ничего не появилось. Тогда я повернулся к судье и сказал ему: на моей руке возникло семь; и у пяти из них были короны; но когда я повернул руку, кровь вернулась в свои вены, и эти больше не появлялись: так я проснулся. Толкование этого видения состоит в том, что после лорда Кромвеля в Англии снова будут короли, что и означено нам теми, кто возник после него, которые все были коронованы, но грядущие поколения могут ожидать смены крови и имени на королевском престоле после того, как пройдут пять королей, 4 Цар. 10:30. (Слова, к которым отсылает этот текст, таковы) И сказал Господь Ииую: за то, что ты хорошо поступил, и т. д., сыновья твои до четвертого рода будут сидеть на престоле Израилевом».

Соваж упоминает, что женщина, подверженная эпилепсии, видела во время пароксизма ужасные призраки и что реальные объекты казались увеличенными до чрезвычайной степени: муха казалась размером с птицу, а птица казалась равной по размеру быку. В цветных объектах у нее преобладал зеленый цвет; любопытный факт, который я видел подтвержденным при других судорожных заболеваниях. Очень умный мальчик, который был под моим наблюдением по поводу судорог произвольных мышц, когда смотрел на некоторые большие карикатуры, ярко раскрашенные в красный и желтый цвета, настаивал на том, что они покрыты зеленым, пока его пароксизм не утихал, во время которого его интеллект нисколько не был затронут.

Среди других примеров Suffusio, Соваж также упоминает пожилого врача из Нарбонны, который в течение нескольких дней видел каждый объект кривым.

Я выберу в качестве примечательного примера спектральных впечатлений историю, опубликованную Ричардом Бове в его «Pandæmonium, или Дьявольский монастырь», напечатанном в 1684 году. Первые появления, вероятно, были увидены во сне. Шумы на вторую ночь, возможно, были припомненными впечатлениями.

«Около 1667 года, будучи с некоторыми знатными особами в доме дворянина на западе страны, который ранее был женским монастырем: должен признаться, я часто слышал, как слуги и другие, кто жил или останавливался там, много говорили о шумах, беспокойствах и привидениях, которые часто тревожили дом, но в то время не имел никаких опасений по этому поводу; ибо дом был полон гостей, стюард дворянина, мистер К., лег со мной в прекрасной комнате с деревянной обшивкой, называемой комнатой моих дам; мы отправились на покой довольно рано, и, имея хороший огонь в комнате, мы провели некоторое время за чтением, к которому он был очень склонен: затем, забравшись в постель и погасив свечи, мы заметили, что в комнате очень светло от яркости луны, так что между нами было заключено пари, что можно читать рукописный текст при этом свете на кровати, где мы лежали; соответственно я вытащил из кармана рукопись, которую он отчетливо прочитал в том месте, где лежал: мы едва закончили дискутировать об этом деле, когда я увидел (мое лицо было обращено к двери, которая была заперта), входящими в комнату, пять появлений очень красивых и милых женщин, они были отличного роста, и их платья казались очень изысканными, но покрывали все, кроме их лиц, их легкими вуалями, чьи подолы широко волочились по полу. Они вошли вереницей одна за другой и в такой позе обошли комнату, пока первая не подошла и не встала у той стороны кровати, где я лежал (с моей левой рукой поверх края кровати; ибо моя голова покоилась на этой руке, и я решил не менять позу, в которой находился), она ударила меня по этой руке ударом, который ощущался очень мягким, но я никогда не помнил, был ли он холодным или горячим: я потребовал во имя благословенной Троицы, какое дело они имеют здесь, но не получил ответа; тогда я сказал мистеру К.: Сэр, видите ли вы, какие прекрасные гости пришли навестить нас? перед чем они все исчезли: я нашел его в некотором роде агонии и был вынужден схватить его за грудь правой рукой (которая была рядом с ним под постельным бельем), прежде чем смог добиться от него речи; тогда он сказал мне, что видел прекрасных гостей, о которых я говорил, и слышал, как я говорил с ними; но при этом сказал, что не мог говорить со мной раньше, будучи крайне напуган видом ужасного монстра, который, приняв форму между львом и медведем, пытался взобраться на изножье кровати. Я сказал ему, что благодарю Бога, что ничего столь пугающего не представилось мне; но я надеялся (с его помощью) не страшиться лабиринтов ада. Прошло много времени, прежде чем я смог уложить его спать, и хотя у него было много беспокойств в его собственной комнате и он знал о других в доме, все же он признался, что никогда не был так напуган за многие годы пребывания там. На следующий день за обедом он показал разным лицам высокого качества след, который был оставлен на его груди хваткой, которую я был вынужден сделать, чтобы заставить его говорить, и рассказал все события очень точно; после чего он поклялся никогда больше не ложиться в той комнате; на что я принял решение снова остановиться в ней, не зная, не может ли что-то из причины этих беспокойств быть таким образом передано мне. На следующую ночь, поэтому, я приказал положить в комнату Библию и другую книгу и решил провести время у огня за чтением и созерцанием, пока не почувствую себя склонным ко сну: и соответственно, попрощавшись с семьей в обычный час, я занялся тем, что предложил, не ложась в постель до часа ночи: вскоре после того, как я лег в постель, я услышал, как что-то ходит по комнате, как женщина в платье из тафты, волочащемся по комнате; это производило мощный шуршащий шум, но я ничего не мог видеть, хотя было почти так же светло, как и ночью ранее: оно прошло мимо изножья кровати и немного приоткрыло занавески, и оттуда направилось к двери чулана на той стороне, через которую нашло доступ, хотя она была плотно заперта: там оно, казалось, стонало и тащило большой стул своей ногой, в котором, казалось, сидело, и перелистывало страницы большого фолианта; которые, как вы знаете, производят громкий грохочущий шум; так оно продолжалось в этой позе, иногда стоная, иногда волоча стул и грохоча книгой, пока не стало светать; впоследствии я несколько раз останавливался в этой комнате, но никогда не встречал никаких беспокойств».

«Это я могу засвидетельствовать как правдивый отчет о том, что происходило в той комнате в две описанные ночи; и хотя мистер К. недавно умер, который был очень изобретательным человеком и подтвердил первую часть многим, с кем общался; остается, что я апеллирую к знанию тех, кто был жильцами или постояльцами в упомянутом доме, относительно того, что остается, чтобы оправдать достоверность остального».

ГЛАВА IV.

Медицинские различия спектральных впечатлений. Гробничные средства: Препараты человеческого черепа — Мумия — Явление Фичино Майклу Меркато. — Предупреждающий голос Кварре. — Видения доктора Пордейджа. Скрытое безумие — Проиллюстрировано на характере Гамлета.

В медицине у нас есть красивые названия, по крайней мере, для каждого вида болезни. Своеобразное расстройство, которое я пытался прояснить, называется в общем галлюцинацией, включая все обманчивые впечатления, от блуждающей пылинки перед глазом до огромного призрака, который в равной степени лишен существования.

Для моей цели нет необходимости преследовать подразделения этого аффекта, которые были прослежены нозологами. Я упомяну только один крайний вид, называемый ликантропией, при котором пациент воображает, что стал волком, оставляет общество и находит убежище в лесах. Эти впечатления, несомненно, были вызваны или усилены наркотическими зельями из белены, дурмана и других вредных настоев, либо невежественно принятыми, либо злонамеренно введенными.

Но мы вполне можем удивиться, обнаружив, что впечатления такого рода зарегистрированы под заголовком экспериментальной философии. Доктор Гарманн в своей главе о призраках мертвых сообщает нам, что «когда человеческая соль, извлеченная и очищенная из черепа человека, была помещена в блюдо с водой и накрыта другой тарелкой, на следующее утро в массе появились фигуры людей, пригвожденных к кресту».

Другой философ сообщает, что, когда свежая земля с церковного кладбища была помещена в продолговатую тарелку, после совершения определенных церемоний в ней были видны тысячи призраков.

В течение шестнадцатого века препараты из человеческого черепа были любимыми средствами: мох, который находили на черепах, долго пролежавших в земле, и кости, превращенные в порошок, часто прописывались. В очень почтенном труде, «Historiæ Apoplecticorum» Вепфера, есть диссертация на эту тему, написанная доктором Эмануэлем Кенигом, в которой он утверждает, что в те ночи, когда человеческий череп толкли в доме аптекаря, семья была встревожена необычными шумами, хлопаньем дверей и окон, стонами и другими признаками того, что духи мертвых бродят вокруг.

Я никогда не находил, чтобы какие-либо эффекты такого рода приписывались мумии, любимому средству того же периода: то есть плоти мумий, которые импортировались из Александрии и которые проглатывались в виде пилюль или болюсов знатью и богатыми в Европе. Медицинские сочинения того времени полны отчетов об этой ужасной и бесполезной практике, которая в конце концов была прекращена, когда выяснилось, что александрийцы, вместо того чтобы выкапывать забальзамированные мумии древних египтян, довольствовались экспортом гниющих трупов евреев, к которым у них был более легкий доступ.

Таким образом, антропофагия была санкционирована врачами даже в правление Людовика XIV, в то время как некоторые писатели делали вид, что сомневаются, существовала ли эта практика когда-либо.

§ III.

Из принципов, которые я установил, читатель легко перейдет со мной к объяснению самых внушительных отношений о привидениях.

Я показал, что болезненная предрасположенность мозга способна производить спектральные впечатления без каких-либо внешних прототипов. Религия древних, которая населяла все части природы божествами разных рангов, подвергала их особым образом заблуждениям воображения; и у меня был случай в другом эссе упомянуть влияние, которое доктрины Платона оказали в этом отношении даже после установления христианства. От припоминания образов с помощью искусства памяти переход к созерцанию спектральных объектов, которые плавали в воображении, является прямым. Тем не менее, даже в самом неистовом собрании такого рода не появляется никакой новизны. Призрак может быть больше или меньше; он может быть составлен из частей разных животных; но он всегда создан из воспоминания о знакомых, хотя и несогласованных образах.

Простое возобновление впечатлений формы или голоса в случае с конкретными друзьями является самым очевидным и самым сильным из этих воспоминаний. К этому роду, по-видимому, относится знаменитое явление Фичино Майклу Меркато, упомянутое Баронием.

Те прославленные друзья, после долгой беседы о природе души, договорились, что тот из них двоих, кто умрет первым, должен, если возможно, явиться своему выжившему другу и сообщить ему о своем состоянии в другом мире.

Короткое время спустя, говорит Бароний, случилось так, что пока Майкл Меркато-старший изучал философию рано утром, он внезапно услышал шум скачущей по улице лошади, которая остановилась у его двери, и был услышан голос его друга Фичино, восклицающий: О Майкл! О Майкл! те вещи истинны. Изумленный этим обращением, Меркато встал и выглянул в окно, где увидел спину своего друга, одетого в белое, ускакивающего на белой лошади.

Он окликнул его и следил за ним глазами, пока явление не исчезло. По наведении справок он узнал, что Фичино умер во Флоренции в то самое время, когда это видение было представлено Меркато на значительном расстоянии.

Было предпринято много попыток дискредитировать эту историю, но я думаю, что доказательства никогда не были поколеблены. Я не сомневаюсь, что Меркато видел то, что описал; в следовании грезам Платона идея его друга и их договора была возрождена и произвела спектральное впечатление во время уединения и благоговейной тишины ранних часов занятий. Бароний добавляет, что после этого случая Меркато забросил все светские занятия и предался целиком богословию. Исчезновение воображаемого привидения в этих случаях напоминает видение Ахилла в Илиаде.

——ψυχὴ δὲ κατὰ χθονὸς ἠΰτε καπνὸς ᾤχετο τετριγυῖα.——

Впечатление звука, самое примечательное обстоятельство в видении Меркато, отнюдь не является единичным случаем. Бомонт дал нам не только свой собственный призрачный опыт, но и много примеров этого вида заблуждения.

Кардано верил, что обладает способностью к прорицанию с помощью голосов, передаваемых ему в разных направлениях. Он, безусловно, принял симптом, называемый Tinnitus Aurium, который сопровождает болезнь литературных людей, за особые предупреждения.

В другом случае Кардано показал свою склонность приписывать свои естественные особенности мистическим причинам. «Когда я жил и читал лекции в Париже, — говорит он, — случайно взглянув на свои руки, я увидел на безымянном пальце правой руки фигуру кровавого меча, что встревожило меня. Вечером прибыл гонец с письмами от моего зятя, сообщавшими мне о заключении моего сына и желавшими, чтобы я отправился в Милан. Тот знак продолжал распространяться в течение пятидесяти трех дней, пока не достиг кончика пальца, и был таким же красным и огненным, как кровь, к моему великому ужасу. В полночь мой сын был обезглавлен; на следующий день знак почти исчез, и через два дня после этого он полностью прошел». Не может быть почти никаких сомнений в том, что это появление было вызвано воспаленным лимфатическим сосудом. Голос плача, который Кардано воображал, что слышал около времени казни своего сына, был результатом возбуждения его ума, отвлеченного горем и ужасом. Восприятие звуков Бомонтом состояло главным образом в звоне колоколов разных размеров, с периодическими обращениями от духов. Удивительно, что он никогда не подозревал себя в страдании болезнью корибантизма, как это было названо, хотя он описывает ее применительно к другим.

Самым примечательным примером этого рода является история Кварре, как процитировано Морхофом; но доказательство ее точности является дефектным. Филибер де ла Мар в своей жизни Гийона находит случай ввести эту историю.

Во время французских гражданских войн Кварре, или Кварре, и другие магистраты королевской партии были вынуждены покинуть Дижон и переехать в Сомюр. В августе 1594 года, около двух часов ночи, Кварре был разбужен внезапным толчком и услышал произнесенные какие-то неизвестные слова. Он разбудил своего слугу, который лежал в комнате, и приказал ему зажечь свет, чтобы он мог записать слова, которые продолжал бормотать про себя, чтобы не забыть их. Записав их по звуку, они звучали так: Oug aposondes ton endon distiguion. Ни он сам, ни слуга не могли вообразить, что это был за язык, так как Кварре был совершенно невежествен в греческом. Рано утром он встретил Гийона по пути ко двору и попросил его истолковать слова. Гийон знал, что они греческие и что их следует писать,

Ο’υκ ὰπώσῶντες τῶν ἐνδον δυςτυχίυν:

И он добавил перевод: Non repulsuri, quod intus infortunium.

Пытаясь разгадать смысл этого мистического предупреждения, Гийон посоветовал Кварре покинуть дом, где он остановился в Сомюре, нездоровый воздух которого вызвал у него несколько приступов колик. Но восемь дней спустя предсказание исполнилось. Кварре отправился по общественным делам во Флавиньяк, и во время его отсутствия дом рухнул ночью и раздавил своих обитателей насмерть. Говорят, что Гийон написал стихотворение о спасении своего друга. Эта история основывается, я полагаю, на неподтвержденном утверждении Ла Мара. Если она аутентична, она, кажется, принадлежит к классу снов.

На тех же принципах мы должны объяснить привидения, записанные Винцентием в Speculum Historiæ и извлеченные из него Вольфием в его Lectiones Memorabiles et reconditæ, в частности явление Папы Бенедикта епископу Капуи. «Idem lib. 25. Damianus refert: Episcopus, inquit, quidam Capuanus vidit Benedictum majorem Papam sibi olim familiarem, nigro, quasi corporabiter, equo insidentem: (vide quam conveniant scripturæ Apoc. 6 cum historiis) at is territus ea visione dicebat: Heus tu, nonne es Papa Benedictus, quem jam defunetum novimus? Ego sum, inquit, infelix iste. Quomodo, inquit, est tibi, pater? Graviter, inquit, torqueor, sed de Dei misericordia non dispero, si mihi adjutorium præbeatur, quia juvari possum: sed perge, quæso, ad fratrem meum Joannem, qui nunc sedem apostolicam occupat, eique de mea parte dic, ut illam summam, quæ potissimé in tali theca reposita est, in pauperes distribuat: sicque me redimendum esse quandocumque, cum hoc divina miseratio decreverit, cognoscat, nam cætera quæ pro me indigentibus tradita sunt, nihil, mihi penitus profuerint eo, quod de rapinis et injustitis acquisita sunt. His auditis, Episcopus Romam impiger adiit, et Joanni Papæ (cui et ipse apparuit ille Benedictus 9. precans idem, et dicens, O utinam Odilo Cluniacensis pro me rogaret!) fratris verba narravit, et episcopatum mox deposuit, et monachatum induit».

Lection. Memorab. et zecondit. T. i. p. 530.

Мои наблюдения по этому предмету могут быть усилены наблюдением большой распространенности спектральных заблуждений во время междуцарствия в этой стране, после гражданской войны в 1649 году. Меланхолическая склонность строгих пуритан того периода; их занятие старых семейных поместий, ранее бывших резиденцией гостеприимства и хорошего настроения, которые в их руках стали пустынными и мрачными; и мрачные истории, распространяемые уволенными слугами древних учреждений, церковных и гражданских, способствовали в целом созданию национального ужаса, неизвестного в другие периоды нашей истории.

Любопытный пример этой склонности дает суд над доктором Пордейджем, священником в Беркшире, который был опубликован под пугающим названием «Dæmonium Meridianum, или Сатана в полдень»; среди многих обвинений, выдвинутых против него, доктор Пордейдж был обвинен в демонических видениях и частых привидениях в его доме; одно из которых состояло в представлении кареты и шестерки лошадей на кирпичной трубе, в которой экипаж и лошади находились в постоянном движении в течение многих недель. Было сказано, «что большой дракон вошел в его комнату, с хвостом длиной в восемь ярдов, четырьмя большими зубами, и плевал в него огнем».

«Что его собственный ангел стоял рядом с ним, в его собственном облике и манере, в том же облике, с теми же манжетами и воротником, и что он поддерживал его в его борьбе с драконом».

«Что у миссис Пордейдж и миссис Флавел также стояли рядом их ангелы; и что духи часто входили в комнату и задергивали занавески, когда они были в постели».

Развитие истории, которое не является необходимым для моей цели, демонстрирует комбинированные эффекты мистицизма, суеверия и чувственности, которые явно произвели расстроенное состояние сенсориума и дали начало видениям, которые были допущены сторонами. Это, действительно, ужасная истина, хорошо известная врачам, которые видят много умалишенных, что религиозная меланхолия является одной из самых частых причин демономании.

Предмет скрытого безумия — это нетронутое поле, которое дало бы богатейший урожай искусному и прилежному наблюдателю. Сервантес обессмертил себя, показав эффект одного плохого вида сочинения на герое своей сатиры, а Батлер описал зло эпидемического религиозного и политического безумия; но остается задачей для какого-нибудь тонкого пера проследить страдания, внесенные в частные семьи состоянием ума, которое «видит больше дьяволов, чем может вместить огромный ад», и которое все же не дает доказательств расстройства, достаточных для оправдания изоляции несчастного больного.

Это вид бедствия, которого никогда не касался ни один романист, хотя он, к сожалению, увеличивается в реальной жизни; хотя он может быть связан с достоинством, с гением и с самыми благовидными демонстрациями (на некоторое время) общего превосходства.

Аддисон высказал несколько намеков на этот предмет в одном из «Зрителей»; это не могло ускользнуть от столь критического наблюдателя человеческих немощей; и я всегда предполагал, что если бы характер сэра Роджера де Коверли был оставлен нетронутым Стилом, он продемонстрировал бы некоторые интересные черты этого рода. Как он сейчас предстает, мы не видим ничего, кроме периодической рассеянности ума; и особенностей юмориста, приобретенных уединением и подобострастием его иждивенцев.

Мне часто приходило в голову, что шекспировский образ Гамлета можно понять только исходя из этого принципа. Он притворяется безумным в политических целях, тогда как поэт стремится показать, что его рассудок на самом деле (и бессознательно для него самого) расстроен жестокими обстоятельствами, в которых он оказался. Ужас от сообщения, переданного призраком его отца; необходимость скрывать свою привязанность к невинному и достойному объекту; уверенность в виновности его матери; и сверхъестественный импульс, подталкивающий его к акту убийства, отвратительному его натуре, — вот причины, достаточные для того, чтобы сокрушить и привести в смятение разум, ранее склонный к «слабости и меланхолии» и изначально полный нежности и естественной привязанности. Обратившись к книге, можно увидеть, что его подлинное безумие развивается только после шутовского спектакля. Затем, вместо систематического поведения, способствующего его целям, он становится нерешительным, непоследовательным, и сюжет, по-видимому, необъяснимым образом замирает. Вместо того чтобы нанести удар по своей цели, он отдается во власть течения событий и в конце концов бесславно тонет в потоке.

ГЛ. V.

Вспомогательные причины заблуждений, касающиеся спектральных впечатлений — Привидение Дефонтена — Призраки у Портнедаунского моста — Рассказ Лукиана о раздвоенном призраке — Случай появления призрака в двух местах одновременно.

Читателю легко придет в голову, что предрасположенность разума к галлюцинациям иногда может быть мощно подкреплена и усилена особыми обстоятельствами времени и места. Случай может предоставить, или хитрость может подстроить сопутствующие звуки и объекты, которые должны ужаснуть даже самого недоверчивого наблюдателя. Даже Бейль сомневался, может ли одно лишь воображение порождать призраков без помощи искусства тайного сговора. Этот вопрос, я полагаю, теперь решен.

Привидение, наделавшее некоторого шума в начале прошлого века, а именно Дефонтен, по-видимому, возникло в приступе обморока, тесно связанном с воспоминанием о друге.

Это было опубликовано в «Journal de Trevoux» в 1726 году, и его краткое содержание таково.

Г-н Безюэль, будучи 15-летним школьником в 1695 году, сблизился с мальчиком помладше по имени Дефонтен. Поговорив о договорах, которые часто заключаются между друзьями, о том, что в случае смерти дух умершего должен навестить выжившего, они договорились заключить такой договор между собой и подписали его, соответственно, своей кровью в 1696 году. Вскоре после этой сделки они расстались из-за переезда Дефонтена в Кан.

В июле 1697 года Безюэль, развлекаясь на сенокосе возле дома друга, был охвачен приступом обморока, после чего у него была тяжелая ночь. Несмотря на этот приступ, на следующий день он вернулся на луг, где снова перенес обморок. Он снова плохо спал. На следующий день, наблюдая за тем, как человек укладывает сено, у него случился еще более тяжелый приступ. «Я упал в обморок: я потерял чувства: один из лакеев заметил это и позвал на помощь. Они немного привели меня в чувство, но мой разум был более расстроен, чем прежде. Мне сказали, что они тогда спрашивали меня, что со мной, и что я ответил: «Я видел то, что, как я думал, никогда не увижу». Но я не помню ни вопроса, ни ответа. Однако это согласуется с тем, что я помню, как видел тогда: обнаженного человека по пояс; но я не узнал его».

«Они помогли мне спуститься по лестнице; я крепко держался за ступеньки; но поскольку я увидел своего школьного товарища Дефонтена у подножия лестницы, у меня снова случился обморок: моя голова попала между двумя ступеньками, и я снова потерял чувства. Они спустили меня вниз и посадили на большую балку, которая служила сиденьем на большой площади Капуцинов. Я сидел на ней, и тогда я больше не видел г-на де Сортовиля и его слуг, хотя они присутствовали. И, заметив Дефонтена у подножия лестницы, который сделал мне знак подойти к нему, я отодвинулся на своем сиденье, как бы освобождая ему место; и те, кто видел меня, а я их не видел, хотя мои глаза были открыты, заметили это движение».

«Поскольку он не подошел, я встал, чтобы подойти к нему: он подошел ко мне, взял меня за левую руку своей правой рукой и отвел на тридцать шагов дальше в переулок, крепко держа меня».

«Слуги, полагая, что я снова здоров, занялись своими делами, за исключением маленького лакея, который сказал г-ну де Сортовилю, что я разговариваю сам с собой. Г-н де Сортовиль подумал, что я пьян. Он подошел ко мне и услышал, как я задаю вопросы и даю ответы, как он сказал мне позже».

«Я разговаривал с Дефонтеном почти три четверти часа. «Я обещал тебе, — сказал он, — что если я умру раньше тебя, я приду и скажу тебе об этом. Я умер: я утонул в реке Кан вчера, примерно в этот час. Я гулял с такими-то и такими-то людьми. Погода была очень жаркая; нам пришла в голову мысль пойти в воду; я почувствовал слабость и пошел ко дну реки. Аббат Менильжан, мой школьный товарищ, нырнул, чтобы достать меня. Я схватился за его ногу; но то ли он испугался, то ли хотел подняться на поверхность воды, он так сильно ударил ногой, что нанес мне удар в грудь и снова бросил меня на дно реки, которая там очень глубокая».

«Он всегда казался мне выше, чем я видел его, и даже выше, чем он был, когда умер. Я всегда видел его по пояс, обнаженным, с непокрытой головой, с его прекрасными светлыми волосами и белой бумагой на лбу, вплетенной в волосы, на которой было написано, но я мог прочитать только «In» и т. д.» [24]

Эти спектральные впечатления повторялись не один раз, сопровождаясь разговорами. Случайная смерть молодого человека была установлена очень быстро.

Эта история была опубликована знаменитым аббатом де Сен-Пьером, который сделал вполне справедливый вывод, что все эти явления можно объяснить естественными причинами, хотя он и ошибся в способе дедукции.

Первое впечатление было явно вызвано обмороком Безюэля. Я знаю из собственного опыта, а также из опыта других, что приближение обморока иногда сопровождается спектральным явлением, которое, как я полагаю, всегда является воспроизведенным в памяти образом. Но последующие приступы в этом случае, по-видимому, были бредовыми; нет сомнений, что Безюэль заблуждался относительно продолжительности своего предполагаемого диалога с призраком. Мы хорошо знаем, насколько обманчивым в этом отношении оказывается ход мыслей в сновидениях и в бреду.

В этом случае мы также замечаем то, что мне часто приходилось отмечать: упорство, с которым болезненное впечатление сохраняется и защищается долгое время после восстановления здоровья. Я мог бы привести весьма своеобразные и впечатляющие примеры такого рода, если бы позволяла профессиональная деликатность. В одном случае, о котором я слышал от друга, в чьей правдивости я мог быть уверен, джентльмену во время бреда при лихорадке показалось, что ему завещано значительное поместье; впечатление сохранялось долго после его выздоровления, и его не удалось разубедить без больших усилий и трудностей.

Существует опубликованное властями сообщение о некоторых привидениях, которые видели у Портнедаунского моста после ирландской резни, что заслуживает рассмотрения, поскольку оно должно быть объяснено на несколько иных принципах.

Я приведу копии свидетельских показаний, представленных сэром Джоном Темплом, а затем попытаюсь объяснить тревожные явления и звуки, опираясь на естественные принципы.

I. Джеймс Шоу из Маркет-хилла в графстве Арма, содержатель гостиницы, показывает, что многие ирландские мятежники во время пребывания этого депонента под стражей среди них очень часто говорили ему, и это было общим слухом, что все те, кто жил вокруг Портнедаунского моста, были настолько напуганы криками и шумом, издаваемыми там некими духами или видениями, требующими отмщения, что не осмеливались оставаться, а бежали оттуда, как они уверяли, в страхе в Маркет-хилл, говоря, что не осмеливаются оставаться или возвращаться туда из-за страха перед этими криками и духами, но заняли земли и построили шалаши (Creaghs) в приходе Маллабрак или рядом с ним. Присяга. 14 августа 1642 г.

II. Джоан, вдова Габриэля Констебля, покойного жителя Друмарда в графстве Арма, джентльмена, показывает и говорит, что она часто слышала, как мятежники Оуэн О'Фаррен, Патрик О'Конеллан и многие другие мятежники в Друмарде искренне говорили, уверяли и рассказывали друг другу, что кровь некоторых из тех, кому проломили головы, а затем утопили у Портнедаунского моста, все еще оставалась на мосту и не смывалась; и что часто появлялись видения или привидения, иногда мужчин, иногда женщин, по грудь над водой, у Портнедауна или рядом с ним, которые крайне и страшно визжали и взывали о мести ирландцам, которые убили их тела там: и что их крики и визги настолько пугали ирландцев в тех краях, что никто не осмеливался оставаться или жить там дольше, но бежали и переселялись дальше вглубь страны, и это был общий слух среди мятежников там, и это считалось правдой среди них, насколько она могла заметить обратное. Присяга. 1 января 1643 г.

III. Кэтрин, вдова Уильяма Кока, покойного жителя графства Арма, плотника, под присягой и при допросе говорит, что около 20 декабря 1641 года большое количество мятежников в том графстве самым варварским образом утопили в то время сто восемьдесят протестантов, мужчин, женщин и детей, в реке у Портнедаунского моста; и что примерно девять дней спустя она увидела видение или духа в образе человека, как она поняла, который появился в той реке, в месте утопления, прямо, по пояс, с поднятыми руками, и стоял в том месте до конца следующего Великого поста; примерно в то время некоторые из английской армии, маршировавшие в тех краях, одним из которых был ее муж (как он и они уверенно подтверждали этому депоненту), видели того духа или видение, стоящего прямо и в вышеупомянутой позе; но после того времени упомянутый дух или видение исчез и больше не появлялся, насколько ей известно. И она слышала, но не видела, что были и другие видения и привидения, и много визга, и странные шумы, слышимые в той реке в последующие времена. Присяга. 24 февраля 1643 г.

IV. Элизабет, жена капитана Риса Прайса из Арма, показывает и говорит, что она и другие женщины, чьи мужья были убийцами, услышав о различных привидениях и видениях, которые видели возле Портнедаунского моста после утопления ее детей и остальных протестантов там, отправились к вышеупомянутому мосту в сумерках; тогда и там внезапно появилось им видение или дух, принявший облик женщины, по пояс прямо в воде, обнаженной, с поднятыми и сжатыми руками, ее волосы свисали вниз, очень белые, глаза казались мерцающими, а кожа белой как снег; этот дух, казалось, стоял прямо в воде и часто повторял слово «Месть, Месть, Месть»; отчего этот депонент и остальные, охваченные сильным изумлением и страхом, ушли с того места. Присяга. 29 января 1642 г.

V. Артур Арлун из Клоуартера в графстве Каван, эсквайр, показывает, что он был достоверно проинформирован некоторыми из присутствовавших там, что тридцать женщин и маленьких детей и семь мужчин были брошены в реку Белтурбет, и когда некоторые из них пытались спастись вплавь, мятежники преследовали их на телегах и проламывали им головы шестами; в тот же день они повесили двух женщин в Турбете; и этот депонент искренне верит, что Рулмор О'Рейли, тогдашний шериф, приложил руку к командованию убийством этих лиц, поскольку он видел, как он написал две записки, которые отправил в Турбет с Брайаном О'Рейли, после прибытия которого там были совершены убийства: и те лица, которые присутствовали, также подтвердили, что тела этих тридцати утопленных лиц не появлялись на воде до тех пор, пока не прошло около шести недель; как только упомянутый Рейли приехал в город, все тела всплыли прямо к самому мосту; и эти лица были ранее задержаны в городе под его защитой, когда остальные их соседи в городе ушли. [25]

Что звуки, на которые жаловались эти свидетели, были лишь заблуждением, нет никаких сомнений. Участники таких кровавых сцен подвержены ужасающим воспоминаниям. Одинокие часы Карла IX Французского были сделаны ужасными повторением воплей и криков, которые поражали его уши во время резни в день Святого Варфоломея. [26] Когда разум отягощен чувством невыносимой вины, частичное безумие близко; и предупреждающие или упрекающие голоса отвлекают чувства страдальца.

Появление тел, сидящих прямо в воде, не было обманом, хотя оно и способствовало своим ужасом иллюзиям слуха. Это ужасающее посещение вызывало много тревоги при подобных обстоятельствах даже в современную эпоху. Нам говорят, что после казней, которые произошли в Неаполитанском заливе по приказу того двора в 1799 году, тело Караччоло [27] видели плавающим в вертикальном положении несколько дней после его смерти возле судна, на борту которого он был казнен. На определенной стадии разложения тела людей, которые были погружены в воду, поднимаются на поверхность и в глубокой воде поддерживаются в вертикальном положении, к ужасу непосвященных зрителей. Угрожающие взгляды и жесты, и даже слова, с бесконечной легкостью добавляются испуганным воображением и относятся к ужасному привидению. Я вставляю поразительный пример от доктора Кларка. «Однажды, высунувшись из окна каюты рядом с офицером, который занимался рыбной ловлей, труп человека, недавно зашитый в гамак, наполовину выскочил из воды и продолжил свой путь с течением к берегу — ничто не могло быть ужаснее: его голова и плечи были видны, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону с торжественным и пугающим движением, как будто под впечатлением какой-то страшной тайны глубин, которую он поднялся раскрыть из своей водяной могилы. Такие зрелища стали впоследствии частыми, едва ли проходил день, не являя мертвецов взору живых, пока, наконец, они не стали проходить без внимания». [28]

Лукиан рассматривал эту болезнь разума со своей обычной суровой иронией в одном из своих самых занимательных диалогов, «Филопсевде». Истории о статуях, которые спускались ночью со своих пьедесталов и гуляли по двору, хорошо рассказаны. Но история о заколдованной палке — лучшая.

Эвкрат говорит, что познакомился в Египте с Панкратом, который прожил двадцать лет в подземных убежищах, где научился магии у самой Исиды. «Наконец он убедил меня оставить всех моих слуг в Мемфисе и следовать за ним одному, сказав мне, что мы не будем испытывать недостатка в слугах. Когда мы приходили в какую-нибудь гостиницу, он брал деревянный штырь, засов или задвижку и, завернув в какую-нибудь одежду, прочитав над ним стих, заставлял его ходить и казаться человеком для всех. Это существо ходило вокруг, готовило ужин, накрывало на стол и прислуживало нам очень ловко. Затем, когда у нас не было больше надобности в нем, повторяя другой стих, он снова превращал его в штырь, засов или задвижку. Он отказывался поделиться секретом этого заклинания со мной, хотя был очень любезен во всем остальном. Но однажды, спрятавшись в темном углу, я подслушал первый стих, который состоял из трех слогов. После того как он отдал свои приказы штырю, он ушел на рынок. На следующий день, в его отсутствие, я взял штырь, нарядил его и, повторяя те слоги, приказал ему принести воды. Когда он принес полный кувшин, я закричал: «Стой, больше не носи воды, а снова стань штырем». Но вместо того чтобы подчиниться мне, он продолжал носить воду, пока почти не наполнил дом. Я, не в силах вынести этого упрямства и опасаясь возвращения Панкрата, чтобы он не рассердился, схватил топор и разрубил штырь на две части. Но каждая часть, взяв по кувшину, побежала носить еще воды, так что теперь у меня было два слуги вместо одного. Тем временем Панкрат вернулся и, поняв дело, снова превратил их в дерево, как они были до заклинания». Мы можем справедливо применить итальянскую поговорку к этой истории: si non é vero, é ben trovato.

Но существует призрачный авторитет для разделения гоблина, равный большинству историй Гленвилла, хотя я не могу сейчас восстановить имена участников. Однако рассказ дошел до меня от друга одного из провидцев.

Две пожилые дамы жили, каждая в своем старинном замке, примыкающем друг к другу, недалеко от границ Шотландии. Пока они коротали утомительный зимний вечер рассказами о своем домашнем укладе, разговор незаметно перешел на тему их домашних призраков: ибо в то время каждый почтенный старый особняк имел постоянного обитателя такого рода, который был так же хорошо известен, как семейный герб.

«Каждый вечер, — сказала одна из сивилл, — я вижу бюст человека в одной из комнат, который отчетливо виден до пояса».

«А у нас, — воскликнула другая дама, — остальная часть его тела в нашем замке, которая бродит по дому каждую ночь; до этого момента я не могла представить, куда делись голова и плечи фигуры».

Я таким образом представил читателю те факты, которые дали моему собственному разуму удовлетворительное объяснение таких рассказов о спектральных явлениях, в которых нельзя отказать в доверии, не устранив все пределы и опоры человеческого свидетельства. Дискредитировать чувства или правдивость тех, кто является свидетелем необычных явлений, — это величайшая тирания предрассудков. И все же кто, до последних пятнадцати лет, осмелился бы утверждать, что камни падают с облаков? Ливий регулярно записывал такие события и был высмеян за предоставление этих любопытнейших фактов, которые в противном случае были бы потеряны для естественной истории.

Точно так же я полагаю, что беспристрастные отчеты о спектральных видениях должны занимать внимание философа, так же как и врача. Вместо того чтобы рассматривать эти истории с ужасом вульгарного человека или с презрением скептика, мы должны изучать их точно и должны установить их точную связь с состоянием мозга и внешних чувств.

Ужас ночных иллюзий был бы таким образом рассеян, к бесконечному облегчению многих несчастных существ; и появление призрака рассматривалось бы в истинном свете, как симптом телесного недомогания и не более значимый, чем головная боль и озноб, сопровождающие обычную простуду.

Есть основания полагать, что многие люди молча страдают от этих воображаемых посещений, удерживаемые от разглашения своих бед насмешками, с которыми обычно относятся к жалобам такого рода. Когда установлено надлежащее различие, допускающее реальность впечатления, но объясняющее его возникновение только в уме, все трудности такого рода могут быть устранены, и опасения визионера могут быть легко успокоены.

Наконец, с помощью ключа, который я предоставил, читатель истории освобождается от затруднения отвергать свидетельства в некоторых из самых простых повествований или испытывать тревожные сомнения, когда решение могло бы быть сделано совершенно простым.

СНОСКИ:

[1] Эксперименты в этом эссе, по-видимому, были предложены экспериментами Мариотта, Ле Ка и Бернулли.

[2] Zoonomia, разд. xi. 2.

[3] Разд. xi. 8.

[4] Voyage d’Islande, в Ambigu.

[5] Я прилагаю оригинальный отчет, так как он позабавит читателя.

«В ходе моих неоднократных туров по Гарцу [6] я поднимался на Брокен двенадцать раз; но мне посчастливилось только дважды (оба раза около Троицы) увидеть то атмосферное явление, называемое Призраком Брокен, которое кажется мне достойным особого внимания, так как оно, несомненно, должно наблюдаться на других высоких горах, имеющих благоприятное для его возникновения положение. В первый раз, когда я был обманут этим необычайным явлением, я взобрался на вершину Брокен очень рано утром, чтобы дождаться невыразимо прекрасного вида восходящего на востоке солнца. Небеса уже были испещрены красным; солнце только что появилось над горизонтом во всем своем величии, и самая совершенная безмятежность царила по всей окружающей местности, когда другие горы Гарца на юго-западе, по направлению к горам Ворм и т. д., лежащие под Брокен, начали покрываться густыми облаками. Поднимаясь в тот момент на гранитные скалы, называемые Темпельсканзель, я увидел перед собой, хотя и на большом расстоянии, по направлению к горам Ворм и Ахтерманнсхёэ, гигантскую фигуру человека, как будто стоящую на большом пьедестале. Но едва я обнаружил ее, как она начала исчезать, облака быстро опустились и расширились, и я больше не видел этого явления. Во второй раз, однако, я увидел этого призрака несколько отчетливее, немного ниже вершины Брокен, и возле Хайнрихсхёэ, когда я смотрел на восходящее солнце около четырех часов утра. Погода была довольно бурной; небо по направлению к равнинной местности было довольно ясным, но горы Гарца притянули несколько густых облаков, которые висели вокруг них и, начавшись на Брокен, ограничивали перспективу. В этих облаках, вскоре после восхода солнца, я увидел свою собственную тень чудовищного размера, движущуюся пару секунд в облаках, и явление исчезло. Невозможно увидеть это явление, кроме как когда солнце находится на такой высоте, что бросает свои лучи на тело в горизонтальном направлении; ибо, если оно выше, тень отбрасывается скорее под тело, чем перед ним. В сентябре прошлого года, совершая тур по Гарцу с очень приятной компанией и поднявшись на Брокен, я нашел превосходный отчет и объяснение этого явления, увиденного г-ном Хауэ 23 мая 1797 года, в его дневнике экскурсии на эту гору. Поэтому я позволю себе переписать его».

«После того как я был здесь в тридцатый раз, — говорит г-н Хауэ, — и, помимо других объектов моего внимания, получив информацию относительно вышеупомянутого атмосферного явления, мне наконец посчастливилось иметь удовольствие увидеть его; и, возможно, мое описание может доставить удовлетворение другим, кто посещает Брокен из любопытства. Солнце взошло около четырех часов, и атмосфера была совершенно безмятежной по направлению к востоку, его лучи могли проходить без каких-либо препятствий над Хайнрихсхёэ. На юго-западе, однако, по направлению к Ахтерманнсхёэ, сильный западный ветер нес перед собой их прозрачные пары, которые еще не сгустились в густые тяжелые облака. Около четверти пятого я направился к гостинице и огляделся, чтобы увидеть, позволит ли атмосфера мне иметь свободный обзор на юго-запад; когда я заметил на очень большом расстоянии по направлению к Ахтерманнсхёэ человеческую фигуру чудовищного размера. Сильный порыв ветра чуть не унес мою шляпу, я хлопнул по ней рукой, двигая рукой к голове, и колоссальная фигура сделала то же самое. Удовольствие, которое я испытал от этого открытия, трудно описать; ибо я уже прошел много утомительных шагов в надежде увидеть этот призрачный образ, не будучи в состоянии удовлетворить свое любопытство. Я немедленно сделал другое движение, наклонив свое тело, и колоссальная фигура передо мной повторила его. Я хотел сделать то же самое еще раз, но мой колосс исчез. Я остался в том же положении, ожидая, вернется ли он, и через несколько минут он снова появился в Ахтерманнсхёэ. Я отдал ему дань уважения во второй раз, и он сделал то же самое мне. Затем я позвал хозяина гостиницы Брокен; и оба мы приняли то же положение, которое я занимал один, мы посмотрели по направлению к Ахтерманнсхёэ, но ничего не увидели. Однако мы недолго стояли, когда над вышеупомянутой возвышенностью образовались две такие колоссальные фигуры, которые повторили наш комплимент, наклонив свои тела, как мы; после чего они исчезли. Мы сохранили наше положение; держали глаза устремленными на то же место, и вскоре две фигуры снова предстали перед нами, и к ним присоединилась третья. Каждое движение, которое мы делали, наклоняя наши тела, эти фигуры имитировали — но с той разницей, что явление было иногда слабым и неясным, иногда сильным и четко определенным. Имея таким образом возможность раскрыть весь секрет этого явления, я могу дать следующую информацию таким моим читателям, которые могут пожелать увидеть его сами. Когда восходящее солнце, и по аналогии то же самое будет при заходящем солнце, бросает свои лучи через Брокен на тело человека, стоящего напротив тонких легких облаков, плавающих вокруг или пролетающих мимо него, ему нужно только пристально смотреть на них, и, по всей вероятности, он увидит необычное зрелище своей собственной тени, простирающейся на длину пяти или шестисот футов, на расстоянии около двух миль перед ним. Это одно из самых приятных явлений, которые мне когда-либо доводилось отмечать при великих наблюдениях Германии». Philosophical Magazine, том i, страница 232.

[6] Горы Гарц расположены в Ганновере.

[7] Lib. i. p. 76, 77. Ибо либо в лице есть гнусность и безобразие, либо руки или ноги у них искажены крючьями и когтями, подобно тем, что есть у грязных стервятников, либо, наконец, они показывают себя примечательными какой-то необычной и выдающейся отметиной, которая выдает чудовищность природы. Иоанн Пискатор, Энезель; Саломе, Катерина Баландрея, Николая Ганация, Сеннель Арментария и Иоанна Жерардина рассказывали, что они часто, и в досуге, и внимательно рассматривали своих «магистеллов» (маленьких учителей), когда те присутствовали и разговаривали; и всегда замечали, что у них были темные и черные лица: и (как говорит Иордан о гуннах, которых считают рожденными от демонов-инкубов) похожие на комки: глаза глубоко скрыты, но сверкающие подобно пламени: рты широкие, глубокие и постоянно источающие что-то зловонное и серное: руки сухие и обезображенные волосами и крючьями: ноги роговые и раздвоенные: рост никогда не был правильным, но всегда необычным из-за какой-то краткости или огромности, и вся серия была сверх меры.

Алексия Бельхория добавляет, что она однажды видела его с головой или другой ногой, усеченной и изуродованной, когда он случайно совершал ночные танцы вместе со своими. Что приводит мне на память тот слух, который ходил, когда я был мальчиком, об Эмпузах, чьи частые ночные хороводы на перекрестках тогда, как говорили, можно было видеть (la Mequie Hennequin), то есть их называли семьей Хеллекина: ибо неблагородные писатели сообщали, что Хеллекины ведут свое происхождение от демонов-инкубов.

Николая Ганация, Ева Гезолетия, Яна Нигра Армакуриана и многие другие говорят, что голос у них такой, какой издают те, у кого рот вставлен в бочку или треснувший горшок... Или, конечно, тонкий и слабый, стр. 80.

В 6-й главе Реми предавался своему любопытству самым необычным и почти предосудительным образом.

Ab hoc qui nobis istos concubitus, succubitusque Dæmonum memorant uno ore loquuntur omnes, nihil iis frigidius &c. Остальные подробности слишком шокирующие, чтобы их повторять, стр. 55.

[8] Кардано, «О собственной жизни», гл. 37.

[9] Сочинения Драммонда, стр. 224.

[10] Трактат Бомонта, стр. 91, 4.

[11] 13 сентября те юноши вернулись ко мне, говоря: «Не бойся, но внимай тому, что тебе будет показано!» 2. И я увидел перед собой внезапно некий круг, подобный великому солнцу, красный и как бы кровавый: в котором были линии, или пятна, белые и черные, с таким смешением, попеременно меняющиеся, что то черных, то белых казалось большее число: и это зрелище длилось в течение достаточного времени. 3. И когда они сказали мне: «Смотри! Внимай! Ничего не бойся! Ничего плохого с тобой не случится!» 4. Вот, молния трижды с небольшими временными интервалами прогремела, так ужасно и страшно, что я весь оцепенел. 5. Тот круг же стоял далее передо мной, и белые пятна отделялись от черных: и круг подошел так близко ко мне, что я мог бы коснуться его рукой. 6. Был же он так прекрасен, что за все время жизни я не видел более приятного зрелища: и белые пятна были столь чисты и приятны, что я не нашел способа выразить свое восхищение. 7. Но другие те пятна были унесены неким ужасно мрачным облаком: в котором я слышал печальный вопль, хотя не видел никого. 8. Слова же вопля и стенаний были вполне различимы, вот эти: «Горе нам, которые позволили мрачному облаку увлечь нас от круглого, Божественной благодатью, кроваво-красного круга, в котором Божья благодать заключила нас в Христе, возлюбленном сыне своем».

Lux é Tenebris, стр. 119.

[12] Йортин, «Замечания по церковной истории», прил. к тому I.

[13] Восьмое сообщение, стр. 202.

[14] О чудесах мертвых.

[15] Вепфер. Исторические апоплексические записки, стр. 459.

[16] Гарманн, «О мумиях трупов». Кн. iii. Тит. ii. стр. 1042, 3.

[17] О гении.

[18] О явлениях мертвых, живым по договору. Лейпциг, 1709.

[19] Анналы Барония. — Эту историю рассказал Баронию внук Меркато, который был протонотарием церкви и человеком величайшей честности, а также общих знаний.

[20] О собственной жизни, гл. 38.

[21] Гл. 37.

[22] Литературный полигистор. Кн. i. Гл. 19. 9. Том i. стр. 217.

[23] В характере Дон Кихота есть красоты, которые могут быть поняты только людьми, привыкшими к сумасшедшим. Ловкость и готовность, с которыми он примиряет все события с причудливой системой, которую он принял: его упорство в сохранении и защите ложных впечатлений, и проблески естественной проницательности и культивированного красноречия, которые часто прорываются сквозь облако, затуманивающее его понимание, управляются с совершенным знанием частичного безумия, хотя оно иногда едва заметно для обычного читателя.

[24] Мемуары Треву, Т. viii. — 1726.

[25] История ирландского восстания, сэр Джон Темпл, рыцарь. — стр. 123.

[26] Мемуары Сюлли, Кн. i.

[27] Жизнь Нельсона, Кларк, том II.

[28] Вторая часть «Путешествий в различные части Европы, Азии и Африки» Кларка. Страница 268.

КОНЕЦ.

ОТПЕЧАТАНО ДЖ. И ДЖ. ХАДДОК, УОРРИНГТОН.

Примечания транскрибера

Новое оригинальное оформление обложки, включенное в эту электронную книгу, передано в общественное достояние.

Орфография, пунктуация, акценты и грамматика были сохранены в том виде, в каком они были напечатаны в оригинальном издании, за исключением следующего:

1. Номер страницы для Главы II в Содержании изменен с 28 на 30.

2. Добавлен номер страницы для Главы V в Содержании, 117.

3. Страница содержания: Изменено «Proofs of spectral inpressions» на «Proofs of spectral impressions»

4. Страница 13: Изменено «begin this discussion, by admiting» на «begin this discussion, by admitting»

5. Страница 20: Изменено «desart and inaccessible places» на «desert and inaccessible places»

6. Страница 28: Изменено «in this intance» на «in this instance»

7. Страница 32: Изменена пунктуация с «with great precipitation,» на «with great precipitation.»

8. Страница 42: Удален дефис: «as shew how-easily» на «as shew how easily»

9. Страница 65: Изменена пунктуация с «another lady whom he named,» на «another lady whom he named.»

10. Страница 87: Изменено «Pandæmonum» на «Pandæmonium»

11. Страница 103: Греческий текст автора «ψυχή δε κατα χθονὸς ήὕτε καπνὸς Ὤχετο τετριγυῖα.» был изменен на «ψυχὴ δὲ κατὰ χθονὸς ἠΰτε καπνὸς ᾤχετο τετριγυῖα.»

12. Страница 111: Изменено «effects of mysticism, supperstition» на «effects of mysticism, superstition»

13. Страница 122: Удалена лишняя точка из «&c..» на «&c.»

14. Страница 137: Изменена пунктуация с «lost to natural history,» на «lost to natural history.»

15. Сноска #1: Изменено «Bernouilli» на «Bernoulli»

16. Сноска #5: Изменено «Worm mountains and the Achtermaunshohe» на «Worm mountains and the Achtermannshöhe»

17. Сноска #5: Изменено «to see that atmospheric phonomenon» на «to see that atmospheric phenomenon»

18. Сноска #7: Изменено «Jormandes» на «Jornandes»

19. Сноска #9: Изменено «Such sights as youthfnl poets dream» на «Such sights as youthful poets dream»

20. Сноска #19: Изменено «who was Proto-nothary of the church» на «who was Proto-notary of the church»