«Эссе о воспитании детей: здоровье, манеры и образование»

Как все родители имеют право осуществлять надлежащий авторитет, так и все дети, как бы высок ни был их ранг, должны быть научены подчиняться. Великие духи могут считать послушание низким; но родители должны помнить, что на кону счастье их детей: без послушания они не могут регулировать свои страсти: и если они не отрегулированы, у них мало шансов на счастье. Несчастья с короной, несчастья с каретой и шестеркой — все равно несчастья; и дело каждого родителя — так вести своих детей, чтобы они со своей стороны могли избежать их, или так укрепить их, чтобы они могли нести их, как подобает. Но, поскольку это наиболее соответствует здравому смыслу, я заключу, что родители самого высокого ранга убеждены в этом и использовали младенческий возраст своих детей соответствующим образом. Что делать дальше? Какое образование наиболее подходит для молодой леди первого ранга? Такое, безусловно, которое выделит ее из толпы; такое, которое больше украсит ее ум, чем драгоценности, которые она носит, украшают ее особу.

Ошибки, совершаемые при воспитании детей частных лиц, многочисленны, из-за того, что родители дают им образование выше их ранга; все же есть одно общее оправдание, которое можно сделать для них, а именно то, что, поскольку повороты фортуны иногда очень велики, они не знают, какой случай может у них возникнуть для этого. Но у лиц знатного происхождения дело обстоит иначе; они уже на вершине, и их образование должно соответствовать их рангу. Как только, следовательно, первая стадия позади (не говоря уже о том, чему она могла научиться в течение этого периода), время молодой леди должно цениться как драгоценное: чтение, письмо, работа, танцы, французский, итальянский и музыка — всему этому нужно учить ее; и не поверхностно, как это слишком часто бывает; не так, чтобы озадачивать и сбивать с толку ее понимание, а чтобы расширять и улучшать его. Один автор говорит, что нет человека из тысячи, который читает хорошо; если так, и мужчины утверждают превосходство знаний, то будет не несправедливым выводом сказать, что нет женщины из двух тысяч, которая делает это: но я надеюсь, что утверждение этого джентльмена неверно, и тогда вывод отпадает сам собой. Тем не менее, совершенно верно, что требуется гораздо больше, чтобы читать наш родной язык хорошо, чем обычно воображается; и поскольку это действительно изящно, молодую леди следует научить придавать этому большое значение. Знать слова и их значение недостаточно; она должна знать пунктуацию, ударение и каденцию; и она должна знать также, как, в разных частях и на разные темы, изменять свой голос, иначе она никогда не будет читать хорошо. Чтобы читать с энергией и красотой, мы должны знать наш предмет; и здесь задействовано понимание; это достигнуто, нам не остается ничего другого, как держаться близко к природе; ибо величайшая ошибка, совершаемая при чтении, — это выведение себя из природы. Поскольку я ранее посещал лекции нескольких публичных профессоров, я помню одного, который совершал эту ошибку выведения себя из природы, как я только что заметил; когда он читал, он принимал тон голоса, не свой собственный; когда он откладывал свою бумагу, чтобы объяснить то, что он читал, он снова становился собой; и таким образом он был в себе и вне себя, если мне будет позволено такое выражение, десять раз в час. И все же это был человек литературы, человек науки, философ!

Почерк молодой леди должен иметь легкую элегантность; среднее между итальянским, который, хотя и красив на вид, обычно пишется очень медленно, и той низостью почерка, слишком распространенной у этого пола. Любая из этих ошибок в почерке леди предстанет в своем истинном свете, если мы учтем, что обычай писать дружеские послания — один из самых важных шагов в ее образовании. Ничто не способствует большему открытию ума, ничто не обещает большего для получения знаний о мире, после его видения, чем дача и получение мыслей друг друга со свободой, в добродетельном общении дружеских посланий. Теперь очевидным препятствием к этому является манера письма; если почерк молодой леди — прекрасный итальянский, она ненавидит мысли о написании письма, потому что это займет так много времени; а если это плохой почерк, она говорит, что ее каракули настолько ужасны, что ей стыдно, чтобы кто-либо их видел. Но есть еще одна важная причина для приучения молодой леди к перу, а именно написание правильно. Для прекрасной леди не писать с точной правильностью — ужасно сверх всякого выражения; но когда она достигла этого, она не обладает ничем, пока не пишет с грамматикой, со стилем и подходящим поворотом выражения. Некоторые, правда, имеют от природы более счастливый поворот в этом направлении, чем другие, и можно сказать, что они рождены с талантом к письму; но хотя это и допущено, все же, безусловно, многое может быть достигнуто должной заботой об их образовании в этом пункте.

Рукоделие ни в коем случае не ниже достоинства женщины знатного происхождения, поэтому ее, безусловно, следует научить ему; ибо хотя это, возможно, не называется вещью, в которой она нуждается, все же сама смена занятий часто является удовольствием: помимо того, что знание этого действительно полезно. Я видел женщину знатного происхождения у постели своего больного лорда, настолько далекую от того, чтобы стыдиться признаться, что она умеет пользоваться иглой, что те вещи такого рода, которые требовались во время его болезни, она не позволяла делать никому, кроме себя; и таким образом, в то же время, когда ее нежность и забота доказывали искренность ее привязанности, она доказывала, что не ниже ее достоинства быть также и прилежной.

Танцы я упоминаю в ходе дела, хотя здесь нет необходимости рекомендовать их, не только потому, что я в другом месте воздал должное этой части образования, но потому, что все убеждены в их важности как достижения, которое поражает глаз зрителя и дает более или менее благоприятные впечатления пропорционально тому, насколько мы преуспеваем в нем. Но здесь, чтобы избежать ошибки, следует помнить цель танцев; что это не столько ради того, чтобы блистать на балу (хотя это тоже иногда может быть необходимо), сколько для того, чтобы придать легкий вид и грацию всем движениям тела.

Французский, в своей чистоте и совершенстве, является большим украшением образования леди; но это не все: он не только вежлив, но и весьма полезен; как потому, что у нее могут быть частые случаи говорить на нем, так и потому, что в этом языке есть много хороших авторов, еще не переведенных на наш.

Итальянский и музыка для прекрасной леди должны быть неразделимы; ибо хотя признано, что наша музыка значительно улучшилась за последние полвека, все же критики в этом отношении настаивают, что музыка на нашем языке неспособна сравниться с итальянской из-за большого количества согласных, которыми она изобилует.

Когда молодая леди продвинулась так далеко, она, безусловно, сделала очень много; но недостаточно. Если ее научат думать, что великие должны отличаться своими превосходными знаниями, она будет воодушевлена желанием приобрести их; а не сидеть, довольствуясь их низшей степенью. Тем не менее, поскольку глубокие исследования и очень близкое применение кажутся по природе более сферой мужчин, чем женщин, я не настаивал на изучении более ученых языков; и оставлю этот пункт на усмотрение родителей и наставников. История, правда, дает нам много примеров королев и леди любого ранга, которые отличались своими великими знаниями. Сэр Томас Мор, лорд-канцлер Англии, в письме к своей дочери хвалит ее за чистоту и элегантность ее латыни; и мадам Дасье, дочь Танаквиля Фабера, хорошо известна (помимо своих других ученых трудов) тем, что перевела Гомера с греческого: но это редкие примеры, и такие, возможно, которым следует скорее восхищаться, чем подражать. Природа, я думаю, указывает нам, что образование женщины должно быть скорее живым, чем серьезным; таким образом, изящная литература кажется более подходящим занятием для леди, чем силлогизмы в логике. Однако, чтобы леди знатного происхождения ни в коем случае не была в дефиците, она должна обладать, помимо того, что уже рекомендовано, знанием арифметики, географии и рисования; к чему можно с большой уместностью добавить, по крайней мере, общее знакомство с моральной и экспериментальной философией.

Представленный здесь очерк следует рассматривать не как готовое здание, а как основу, фундамент; само же строение еще предстоит возвести. Для этого юную леди необходимо тщательно наставлять в том, на каком языке ей следует говорить, а какого избегать; какими должны быть ее чувства, манеры и поступки. Но прежде всего ее следует научить тому, что мир наблюдает за ней, и что по мере того, как она будет преумножать свои достоинства, она будет все ближе подходить к завоеванию всеобщего восхищения и уважения. Разумность этого наставления станет очевидной, если принять во внимание, как много поступков мы совершаем, недостойных нас самих, лишь потому, что за нами не наблюдают, или, по крайней мере, мы так думаем; тогда как, сохраняя внимание бодрствующим и считая, что на нас всегда смотрят, мы часто будем краснеть при самом приближении порока и глупости и, таким образом, благородно бежать от них. И все же это соображение о том, что за нами наблюдают, хотя само по себе является добродетелью, должно быть тщательно привито и тонко разграничено, дабы оно не выродилось в тщеславное желание аплодисментов: ее дело — заслужить уважение, но не искать его. Мы часто видим, как посредственный актер озирается по сторонам, закончив свою речь, словно выпрашивая хлопки, улыбку или кивок одобрения; но мы никогда не увидим этого у актера истинно талантливого; он сосредоточен на своей роли, на своем деле, и ни на чем другом; он знает, что лучший способ получить и удержать аплодисменты — это заслужить их.

Я уже говорил, что юную леди следует тщательно направлять в том, какие книги ей читать; признаться, это слишком тонкий вопрос, чтобы я мог его решать. Мистер Аддисон в одном из своих «Зрителей» в шутливой форме представил некое подобие женской библиотеки; но мне бы хотелось, чтобы он поступил наоборот и всерьез рассказал им, какие книги украсили бы кабинет леди и обогатили бы ее ум. Что касается меня, то я считаю, что нет ничего труднее, даже среди мужчин, чем правильный выбор книг. Мудрость и добродетель — вот великие науки, для изучения которых мы рождены; книги и люди — это каналы, по которым знание о них доходит до нас. Ныне большинство родителей дают своим детям лишь общие предостережения против дурного общества, но книги обычно сваливаются в одну неразборную кучу: и хотя некоторые из них, возможно, и указываются нам как хорошие, нас не учат избегать плохих; по крайней мере, они остаются открытыми для нашего взора. Вспомните сонмы непристойных пьес, поэм и романов, рассчитанных на то, чтобы разжечь умы и развратить сердца читателей; вспомните софистику и ложные рассуждения многих писателей, которые гордятся тем, как искусно они могут обманывать; вспомните груды макулатуры, произведенной теми, чьи таланты были ошибочно приняты за гениальность, сделав их учеными без дарования; и вспомните также вереницу пустяков, которыми изобилует нынешний век. Из этого ясного и рационального взгляда на состояние книг разве не очевидно, как легко мы можем быть введены в заблуждение? Истинная правда, что мы можем читать всю свою жизнь и ничему не научиться, более того, научиться чему-то гораздо худшему, чем ничего: научиться пороку, заблуждению и нечестию. А раз этот вопрос имеет такое значение для всех, то лица, занимающие высокое положение, обоего пола должны иметь в этом деле весьма способных и верных наставников, ибо от их влияния должно исходить так много добра или зла. И все же я должен просить позволения предостеречь родителей самого высокого происхождения: запечатлейте в умах и сердцах своих детей ту максиму, что все их занятия должны быть направлены на то, чтобы сделать их мудрыми и добродетельными. Убедившись в этом, по мере взросления их собственное суждение и доброта сердца в значительной мере подскажут им, что читать, а чего избегать.

Юную леди следует учить говорить на своем родном языке с большой ясностью, чистотой и изяществом; ничего грубого, низкого или вульгарного никогда не должно слетать с ее уст; ничего нескладного, натянутого или жеманного; первое унижает ее достоинство, а второе — ее разум. Великие дамы, возможно, полагают, что их величие дает им право говорить что угодно; но там, где это происходит, это, безусловно, ошибка в их воспитании, или, по крайней мере, в их практике. Существует еще третья ошибка в речи, которой женщинам высокого ранга следует тщательно избегать; ошибка, совместимая со здравым смыслом, но скрывающая его — это привычка подхватывать каждое новомодное слово. Английский язык, будучи живым, подвержен большим вариациям и изменениям; но ныне он заслуженно почитается находящимся в высоком совершенстве, ибо он, безусловно, сильнее, выразительнее и богаче, чем прежде. И все же есть основания опасаться, что не каждое изменение является улучшением; а если это и так, леди не должна быть первой, кто его примет: однако случается так, что желание казаться мудрыми и учеными иногда заставляет их перегибать палку, и, таким образом, стремясь слишком высоко, они рискуют упасть слишком низко.

Чувства юной леди благородного происхождения должны быть благородными, добродетельными и чистыми. Окруженная внешним великолепием, она должна быть научена поддерживать достоинство ума, без которого вся ее пышность будет лишь фарсом и показухой и лишь разожжет ее тщеславие; она должна быть научена тому, что самые благородные чувства — это те, что внушают ей любовь к добродетели; и чтобы быть поистине великой, она должна часто снисходить до того, чтобы размышлять в своем уме о невзгодах, печалях, боли и страданиях различных сословий, стоящих ниже ее: прежде всего, она должна быть научена сохранять незапятнанную невинность и жить в постоянной решимости претерпеть что угодно, как бы велико это ни было, нежели опозорить свое рождение и положение каким-либо поступком, недостойным ее самой.

Ее поведение должно соответствовать ее положению и быть возвышенным, величественным и благородным; таким, которое поразит нас благоговением, в то же время, когда мы увидим в нем любезность и обходительность, которые очаровывают нас: таким, которое не позволит даже самому дерзкому и распущенному предложить малейшую непристойность или грубость, в то же время обнаруживая сердце, восприимчивое к самым нежным впечатлениям. Легкая грация, живой, веселый вид должны сопровождать все, что она говорит и делает; но чтобы это не выродилось в легкомыслие, она должна быть наставлена никогда не отбрасывать то великое украшение пола — скромность.

Ее поступки должны быть такими, которые способствуют счастью других и ее собственному; такими, которые отразят блеск на ней самой и привлекут к ней искреннее уважение со стороны наблюдающих: великодушие, благожелательность, милосердие и смирение, сопровождаемые мягкостью характера, должны попеременно преобладать; и если страдания других иногда слишком сильно вторгаются в ее жизнь (что из-за их великой суровости они склонны делать), пусть она не добавляет несчастья к несчастью, теряя приветливость лица или используя какую-либо горечь в выражении, в то же время, когда она отказывает в помощи.

Я здесь постарался показать, какое воспитание необходимо, чтобы украсить женщину благородного происхождения; и оставлю более способным перьям уточнить, исправить и улучшить его. На что я надеюсь и чего желаю, так это чтобы изложенный здесь план был сочтен естественным, осуществимым и никоим образом не противоречащим здравому смыслу: ничего стоического, дикого или романтического; ничего, короче говоря (делая скидку на разницу в дарованиях, здоровье и других обстоятельствах), кроме того, чем каждая женщина благородного происхождения может и должна быть. Но прежде чем я оставлю эту главу, я не могу не заметить, как несправедливо мужчины часто думают и говорят о способностях другого пола. Если все то, что они утверждают (в чем некоторые до сих пор сомневаются), что ум женщин слабее, чем у мужчин, верно, то это никоим образом не оправдывает наше исключение их из образования. Природа, действительно, кажется, создала мужчин сильными умом и телом, чтобы они могли трудиться либо своим разумом, либо своими конечностями, как того требует случай; женщин — более нежными, для занятий более мягкого рода: таким образом, каждый имеет свои сферы деятельности: допуская, что женщина — сосуд более слабый, то есть ни ее тело, ни ее способности не столь сильны, как у мужчины, означает ли это, что у нее нет силы, нет способностей вовсе? Ни в коем случае. Опыт показывает нам, что этот пол обладает остроумием, суждением и способностью учиться; как же тогда мы можем оправдать наше слишком общее пренебрежение к ним? Но эта ошибка имеет большое значение даже для нас самих. Если наша любовь к этому полу не простирается дальше грубого чувства, мы упускаем свою цель, если ожидаем найти счастье; или если мы заходим так далеко, что считаем их полезными в их домашней роли, это не обеспечит нам приятного: здравый смысл и добрый нрав, улучшенные в большей или меньшей степени образованием, должны быть целью каждого мужчины в спутнице жизни; и где мы найдем их, если их образованием повсеместно пренебрегают? Рациональный человек должен выбирать рационального спутника; но как найти такого, если прикладываются усилия, чтобы держать их в невежестве? Таким образом, очевидно, что мы вредим себе и потомству этим недостойным обращением с этим полом. И все же кажется разумным, что, поскольку мужчины должны нести бремя дел, они должны иметь высшее образование, а также высшую силу; поэтому единственное, за что здесь ратуют, это чтобы каждая женщина имела свой ум улучшенным, свое понимание расширенным таким образованием, которое наилучшим образом соответствует ее положению в жизни: таким, короче говоря, которое сделает ее неизменно приятной, будучи одновременно полезной и привлекательной.

Переход от знати к дворянству очень легок; ибо какая бы разница ни была в ранге и титуле, несомненно, что многие частные джентльмены имеют равную способность воспитывать своих детей так, как им угодно. План, уже изложенный для воспитания дворянина, в целом будет применим и здесь. Старший сын, которому наши законы отдают поместье, должен походить на нашего юного дворянина настолько, насколько это возможно; не из тщеславного желания быть равным ему (хотя это путь к тому, чтобы стать таковым), а из похвального честолюбия не быть превзойденным никем в учености и добродетели. И все же иногда будет большая трудность убедить молодых джентльменов, находящихся в таком положении, прилежно заниматься учебой: раннее знание о состоянии, которое они должны унаследовать, делает их легкомысленными; и они оставляют учебу своим младшим братьям. Что же тогда делать? Родители должны отбросить свою внешнюю нежность к детям, чтобы доказать свою внутреннюю привязанность; ибо как можно сказать, что они любят их, пока позволяют им жить в невежестве? как можно сказать, что они любят добродетель, но ведут своих детей к пороку? Родители тогда должны применить насилие к себе, они должны быть серьезны и считать, что воспитание их детей — это обязательство, не терпящее отлагательств. Родители, каково бы ни было их состояние, должны проявлять должное авторитет над своими детьми; должны показать им, что они серьезны, и убедить их, что с ними не будут шутить. Говорят, что доктор Басби, знаменитый учитель Вестминстерской школы, подготовил больше выдающихся ученых, чем кто-либо из его современников; причина очевидна, он был серьезен; его ученики не смели тратить время впустую или пренебрегать учебой: придерживался ли он столь тонкой руки, чтобы никогда не ошибаться в своей строгости, я не берусь судить; но если и ошибался, то это не вызывает удивления, поскольку каждый человек подвержен ошибкам. Тот, кто рассматривает развращенность нашей природы, то, как мы склонны любить покой и бежать от труда, будет убежден, что мальчики нуждаются во всякой помощи, чтобы стать прилежными. Авторитет родителей, авторитет учителей, чувство долга и приятная перспектива награды через приобретение знаний — все это должно объединиться, чтобы обеспечить их послушание: и будет счастьем для них, если все это сможет произвести желаемый эффект. Но будет еще счастливее, если совместные усилия родителей и учителей смогут создать в мальчиках любовь к учебе и страстное желание получить знания: тогда мы видим, как они идут к своей книге с такой же готовностью, с какой идут к обеду; тогда мы видим, как они стремятся превзойти других; и знания, которые они получают из любви к учению, делают их бодрыми и счастливыми в себе и приятными для всех, кто их видит. Кроме того, этот склад ума имеет в себе нечто столь многообещающее, что это то, чего пожелал бы каждый мыслящий родитель и к чему должен искренне стремиться привить; однако он не должен удивляться, если не всегда находит это; и действительно, опыт показывает нам, что обычно необходимо управлять детьми, держа поводья туго: ибо раннее потакание причиняет им невероятный вред; в частности, оно порождает у них нежелание учиться, которое очень трудно преодолеть.

Когда эти первые трудности преодолены, родители должны затем применить себя к пониманию своих детей: соединение разума и авторитета вместе придаст двойной вес их предписаниям. Предположим, отец обращается к своему сыну, давайте посмотрим, что продиктует разум. «Знаешь ли ты, мой дорогой, почему ты ходишь в школу? почему я вовлекаю тебя в учебу и угрожаю тебе так сурово, если ты пренебрегаешь ею? ради меня ли это, как ты думаешь? или потому, что я нахожу удовольствие в том, чтобы причинять тебе боль? нет; ради тебя одного я так настаиваю на твоем послушании. Провидение сделало меня инструментом твоего бытия; поэтому, как твой естественный опекун, я несу ответственность за твое воспитание: учение — это дорога к знанию; знание приведет тебя к добродетели; а добродетель — к счастью. Нужны ли тебе тогда другие побуждения к учебе, кроме долга, который ты должен мне, и преимуществ, которые достанутся тебе самому? нет, конечно; я верю, что тебе не потребуется другого мотива». Разве этот метод не является рациональным и естественным? Я думаю, что это неоспоримо так; и что этими легкими средствами родители могут, в целом, обещать себе большое утешение в своих детях, направляя их так, как они считают нужным. Дети, если их формировать в юности, легко поддаются, как воск, впечатлению; хотя сейчас они лишь пассивны: но когда разум обретает силу, когда они видят своих родителей, действующих с великодушной привязанностью только ради их блага, тогда они воодушевляются любовью к долгу и желанием стать всем, чем они хотели бы их видеть.

Каждый джентльмен, обладающий состоянием, должен, безусловно, дать всем своим сыновьям образование джентльменов; и поэтому младшие братья должны в фундаментальных вопросах образования сопровождать старшего: но хотя это и признается в целом, все же существуют определенные частные правила, которые следует соблюдать; один пункт, против которого следует возразить, другой — которому следует следовать, со многими другими вещами, в зависимости от того, как меняются обстоятельства, — все это требует внимания родителей. Я только что заметил, что основа их обучения должна у всех сыновей соответствовать тому роду, из которого они происходят: но старший должен быть украшен каждым орнаментом. Он должен быть научен знать, что обладание состоянием, превосходящим состояние его братьев, обязывает его приобрести превосходящие квалификации. Он должен считать себя человеком, призванным сделать честь своей семье и своей стране; и быть убежденным, что если он пренебрежет развитием своего ума, он станет позором для обоих.

Родители этого класса имеют в отношении своих младших сыновей две главные вещи, которые нужно сделать: во-первых, они должны тщательно следить за их гением, характером и склонностями; а во-вторых, они должны решить вопрос о занятии, подходящем для них: это решено, они должны соответственно продолжать их образование. Три ученые профессии — богословие, право и медицина — требуют не только глубокой эрудиции, но и особого рода знаний, свойственных каждой; кроме того, поскольку это занятия самого серьезного характера и самого весомого значения, не дать им всех квалификаций, которые человеческий ум способен достичь, — это, безусловно, тяжкая ошибка. И все же иногда бывают другие ошибки, слишком существенные, чтобы оставить их без внимания: не головы, а сердца. В целом надеются, что там, где уделяется должное внимание формированию манер, естественная испорченность сердца может быть исправлена; но там, где этим пренебрегают, или наши усилия достичь этого оказываются бесплодными, что, как следует опасаться, иногда случается, следует проявлять величайшую осторожность при выборе занятия на всю жизнь. В жизни существует правило: там, где мы не можем сделать никакого большого добра, мы не должны делать никакого вреда; и поэтому для родителей должно быть правилом помещать своих дурных детей, если им так не повезло, что они есть, как можно дальше от возможности причинить вред. Теперь, применяя это к делу, мы должны заметить, что для заполнения этих важных должностей со всеми их справедливыми требованиями, мы должны иметь не только здравое образование и ясную голову; но мы должны также иметь прямое сердце: то есть мы должны решить изгнать всякую корыстную цель и не иметь никаких видов, кроме видов справедливости, честности и чести. К чему мы должны приписать общие упреки, бросаемые с такой свободой профессиям, которые по своей природе имеют сильнейшее право на уважение, поскольку их основа — добродетель, истина и справедливость; как не к тем испорченным каналам, через которые проходит поток? Ибо хотя суждения людей часто ошибаются, и ложные толкования часто придаются лучшим поступкам; все же следует опасаться, что жалобы иногда слишком справедливы. Люди, сильно искушаемые нерегулярными страстями, будь то гордость, алчность, месть или другие, будут естественно склонны удовлетворять их: отсюда тогда видна необходимость, особенно в этих профессиях, хорошо регулируемых сердец: чтобы с одной стороны не было причинено никакого вреда, а с другой — чтобы не было справедливо навлечено никакого порицания.

Следует предполагать, что младшие сыновья в семье каждого джентльмена (если только они не имеют независимого состояния какими-либо побочными средствами) должны заниматься какой-либо профессией или делом ради своего продвижения в мире; и это совершенно правильно, что они должны: ибо таким образом они могут не только заполнить свое время, как разумные существа, но и стать способными сделать честь какой-либо профессии, быть полезными человечеству в целом и часто составить состояние, равное состоянию их старшего брата. Теперь, помимо ученых профессий, море, армия и биржа, со многими другими, которые нет нужды перечислять, открыты для них, чтобы они могли ими заняться; и отсюда далее видна необходимость не только учитывать их состояние, но и следить за их гением, характером и склонностями.

Ни о чем не говорят так много, как о необходимости учитывать гений наших детей; и я искренне думаю, что нет ничего, что понималось бы так мало или чему уделялось бы так мало внимания. Я знаю, что многие люди говорят, что нет ничего легче, чем обнаружить гений детей; но если мы посмотрим на постоянные ошибки, совершаемые в этом пункте, у нас будут основания думать иначе. Что может быть очевиднее, чем общая пристрастность родителей к своим детям? и каким будет естественное следствие этого? безусловно, ложная оценка их способностей. Однако, как бы трудно, по моему мнению, ни было получить это знание, будь то из-за общей пристрастности, недостатка проницательности или естественного непостоянства юности; все же давайте не будем отбрасывать наше внимание и не будем дико отдавать наших детей на волю случая; но лучше давайте улучшим разум, которым наделило нас Провидение, и будем трудиться, чтобы сделать такие выводы, которые наиболее способствуют их истинному счастью. Поэтому, чтобы действовать с суждением в этом важном деле, родители не должны, потому что мальчик говорит, что он пойдет в море, немедленно посылать его; или потому, что другой говорит, что он будет солдатом, прямо покупать ему патент. Один, возможно, просто хочет уйти от своих занятий, а другой думает, что это прекрасная вещь — носить мундир с галунами. Юность естественно легкомысленна, и то, что им нравится сегодня, они часто будут не любить завтра; родители, следовательно, были бы тяжко ошибочны, если бы принимали каждый порыв фантазии, каждую преждевременную просьбу своих детей за гений. И все же верно, что у них есть много способов обнаружить, к чему они способны и к чему они склонны; поэтому наша благоразумие и суждение должны идти рука об руку с этими открытиями. Например: если мы видим мальчика с бесстрашным мужеством, любящего, ищущего и переносящего невзгоды и живущего с восторгом морскими делами, в то же время, когда он имеет добродетельные наклонности и как любит, так и прилежит к своим книгам; нам не нужно колебаться, чтобы воспитать его для моря. Так, если мы убеждены, что другой ищет патент из истинной чести и мужества, и из страстного желания служить своему королю и стране, мы можем поощрить его похвальное честолюбие; но если мы обнаружим, что его мотивы — это желание быть заметно одетым, слоняться и бездельничать одну часть своего времени, а кутить и играть в азартные игры другую часть; если мы видим также, что его единственный страх — это страх иметь повод сражаться; мы должны, безусловно, отклонить его просьбу и заставить его применить себя другим способом: более того, мы должны убедить его, какая низкая душа у него должна быть, чтобы искать столь бесславную жизнь. Подобным образом, если мы видим мальчика, чья голова явно повернута к делам, чей склад характера аргументирует метод в каждом действии, мы можем довольно безопасно заключить, что мы попали в его гений, сделав его купцом. Но есть капитальная ошибка, которую родители часто совершают, — это их подверженность какому-либо косвенному интересу; что часто ведет к разорению их детей. Например: семья имеет церковный приход в своем распоряжении, и мальчик должен быть воспитан священником специально, чтобы заполнить его: или есть дядя-епископ, поэтому племянник тоже должен быть епископом; хотя, возможно, у него нет ни гения, ни шанса на это, больше, чем быть императором Марокко. Таким образом, другой, который был бы адептом в математике и сделал бы честь науке, или чья живость сделала бы фигуру в изящной литературе, скован изучением права; не потому, что ему это нравится, а потому, что это профессия, которая может поднять его до судьи; возможно, лорд-канцлера: хотя у него так же мало шансов на то или другое, как у клерка мирового судьи. Третий, вопреки природе, сделан врачом, только потому, что его родители видели Мида, Халса или Уилмота, стоящих на вершине профессии; и поэтому заключают, что их сын будет иметь равный гений и равное достоинство.

Здесь тогда очевидно, что родители часто ошибаются, не только из-за невнимания к гению своих детей, но и из-за переоценки их способностей; из-за установления профессии для них, возможно, как только они рождаются, или из-за того, что они ошибочно помещают их в занятие, к которому их образование не равно. По этому последнему пункту позвольте мне объясниться. Предположим, я не переоценил природные способности мальчика; предположим также, что я с большими расходами держал его в школе в течение десяти лет; из этого не следует, что он образован: я должен знать, прилежал ли он и улучшил ли эти годы для своей реальной выгоды; то есть, является ли его обучение глубоким или поверхностным; я должен знать также характер его занятий, ибо даже из тех, кто очень прилежен, все части обучения не являются равными фаворитами; некоторые живы, некоторые серьезны, некоторые, короче говоря, более поразительны для них, чем другие: наконец, я должен знать, адаптирован ли характер его образования к занятию, в которое я собираюсь его вовлечь. Без внимания и уважения к этим обстоятельствам будет невозможно избежать ошибки в распоряжении нашими детьми на всю жизнь: и поскольку не только они сами, но и общество тоже должно чувствовать хорошие или плохие последствия нашего выбора, это имеет высочайшее значение, чтобы он был рассудительным.

Но гений — не единственное, что нужно учитывать при определении наших сыновей на всю жизнь. Мистер Поуп имеет позицию, которая не совпадает с общим наблюдением; ибо согласно ему вряд ли найдется один человек из десяти тысяч, квалифицированный для той должности, в которой он находится. Истинный гений, я думаю, встречается редко; простой естественный здравый смысл, тщательно улучшенный образованием, безусловно, позволит большинству людей стать знатоками в любом отдельном искусстве или науке: то есть, как хорошо направленными шагами они способны приобрести великое совершенство в одном направлении, так же они были бы одинаково совершенны, если бы их шаги были направлены в другом направлении. Наши дефекты в целом обязаны не столько недостатку способностей, сколько недостатку их развития; отсюда видна та удивительная слабость некоторых родителей, показывающих мальчика как вундеркинда, когда каждый другой глаз может видеть, что в нем нет ничего необычного; и отсюда также видна глупость других в пренебрежении теми улучшениями, которые так существенно необходимы для него.

Из того, что здесь было выдвинуто, довольно очевидно, что молодой джентльмен с умеренными способностями, хорошо улучшенными, способен стать всем, что для него указано, при условии, что он прилежен. Но здесь моя искренняя просьба, чтобы родители решили сделать своих детей счастливыми; и это они не могут сделать, кроме как соглашаясь в некоторой мере с их характером и склонностями; ибо именно от этого главным образом зависит их счастье. Тот же мальчик (как я заметил ранее) стал бы адептом в том или ином занятии, но, возможно, только одно сделает его счастливым: поэтому не всегда гений, а склонность требует нашего внимания.

Кажущееся сходство гения и склонности может заставить некоторых людей принять их за одно и то же. Гений — это природный дар, сила в душе делать то, что другой, без этого гения, не может сделать: склонность — это естественная предрасположенность преследовать какое-то определенное занятие, имеем ли мы гений для его выполнения или нет. Нам рассказывают о Цицероне, что никто не имел более сильной склонности быть поэтом, чем он сам; однако со всеми своими великими способностями он не имел гения для этого. Так и в наши времена мы видели людей с величайшим зудом к письму, не производящих ничего, что аргументировало бы гений; некоторые увлечены музыкой почти до безумия, без силы приобрести ее: и другие со страстью к живописи, чей гений сводился к тому, чтобы мазать. С другой стороны, есть люди, обладающие гением, но лишенные склонности; так верно то, что как бы похожи они ни казались, они действительно различны сами по себе, иногда очень близки к, в другое время очень далеки от, друг друга. Но вернемся к нашему предмету. Поскольку мы заметили, что необычного гения не всегда следует ожидать, и поскольку мы показали, что общая хорошая способность редко отсутствует; ничего не остается, кроме как узнать, какое занятие подойдет характеру и склонностям наших сыновей, и затем завершить их образование соответственно. Ибо, безусловно, неправильно настаивать на том, чтобы мальчик прилежал к праву, когда наслаждение его души — изучение медицины и знание природы. Или не неправильно ли приковывать другого к изучению богословия, когда торговля поглощает все его внимание; или его бесстрашное сердце горит пересечь океан? и не одинаково ли неправильно делать мальчиком купца, который наслаждается изучением права? безусловно. Это, следовательно, вещи, на которые мы должны обратить внимание, это общие шаги, которые нужно предпринять или избежать; и поскольку никто, кроме общих правил, не может быть изложен, частные исключения суждение каждого родителя должно восполнить.

Юная леди второго ранга идет следующей под моим рассмотрением: но поскольку я довольно широко остановился на женщине благородного происхождения, у меня нет повода говорить много здесь. Одно существенное различие, которое нужно сделать в леди этого класса, — является ли она единственным ребенком, наследницей, нет брата на пути, чтобы наслаждаться поместьем; или она только младший ребенок, и должна разделить судьбу своих младших братьев или сестер. В первом случае я бы рекомендовал, чтобы ее образование приближалось к образованию женщины благородного происхождения, поскольку весьма вероятно, что она станет таковой; по крайней мере, если ее образование, поведение и манеры соответствуют таковым высшего ранга, она всегда будет компанией для них: но, в другом случае, то есть, где брат сметает поместье, несомненно, что ее образование не должно быть столь блестящим, и не должно быть столь дорогим, как в первом. И все же пусть это не гасит дух юной леди; я не имею в виду сделать ее менее счастливой, и не рекомендую малейшего пренебрежения к ней; далеко от этого. Государственная карета с тремя лакеями отвечает не лучше, чем простая карета с одним, для всех целей кареты: и бриллиантовое ожерелье не держит леди теплее, чем ожерелье меньшей ценности. Так обстоит дело с образованием женщины благородного происхождения; оно в некоторой мере просто декоративное, не будучи существенным для ее счастья. И все же уместно, чтобы оно было таким. Когда надпись письма начинается с «Ее Светлость» или «Достопочтенная», когда карета или кресло появляется с короной, уместно, чтобы должное почтение и должное расстояние соблюдались; и чтобы обеспечить это, уместно, чтобы ее образование имело соответствующее достоинство. Но, как я только что заметил, это не существенно для ее счастья: и если те, кто в частной жизни и с умеренными состояниями, стремятся к уравниванию этих либо во внешних проявлениях, либо в слишком возвышенном образовании, они довольно уверены в том, что впадут в ошибку; ибо счастье во многом зависит от образования, соответствующего нашему положению в жизни. Таким образом, хотя я считаю несчастьем для женщины ранга не выглядеть с максимальным преимуществом, кажется не меньшим несчастьем для юной леди в частной жизни тщетно стремиться к уравниванию с ней.

И все же я горячо призываю, чтобы никакого презрительного пренебрежения не было показано ей; пусть ее научат столь же полному знанию своего родного языка, как если бы она была принцессой; пусть она также пишет, танцует и говорит по-французски в совершенстве: музыку я также рекомендую, но не до совершенства. Здесь, я боюсь, мои читатели вздрогнут и подумают, что либо автор, либо печатник совершил ошибку; но немного терпения, и мы, я надеюсь, поймем друг друга. Когда мы консультируемся с врачом или советом, они берут плату и дают нам свое мнение; которое мнение мы можем либо отвергнуть, либо следовать, как нам угодно. Когда я начал это предприятие, я объявил себя не законодателем, а советником; как таковой тогда пусть меня рассматривают. Я высказываю свое мнение свободно и, как честный юрист, даю свое мнение честно; где совет хорош, следуйте ему; где ошибочен, отвергните его: так должны поступать все разумные люди, принимая вместе с собой это предостережение, не осуждать опрометчиво и поспешно, а взвесить дело хорошо; и ни расточительно не расточать несправедливые похвалы, ни несправедливо не грабить достоинство его должного. Это предваряя, я возвращаюсь к своему предмету. Очень верно, что юная леди этого класса должна учиться музыке; это дает ей живой приятный вид; это прекрасное расслабление от более серьезных занятий; и это значительно способствует поддержанию веселости во всей семье: но я бы не хотел, чтобы она стремилась превзойти; и я думаю, что родители не должны желать этого. Достичь музыки до великого совершенства и изучать итальянский для этой цели — это работа великого труда, времени и расходов; слишком много, чтобы получить то, что в конце концов сводится не более чем к развлечению. Леди великого ранга и состояния имеют все в своем распоряжении, поэтому должны стремиться к совершенству во всем, что они предпринимают; но те, кто в более частной жизни, безусловно, имеют другие вещи, чтобы делать. Они должны, по всем правилам благоразумия, быть научены работать: они должны быть научены знать также, что они должны свести свою теорию к практике. Они должны склониться также к домашним заботам; благодаря чему они часто будут способны похвастаться счастьем, которое большим леди незнакомо. Но предполагая, что либо чтобы удовлетворить себя, либо своих друзей, она глубоко вовлекается в изучение музыки; родители здесь часто обманываются из своих денег, и своих чувств тоже, воображаемым совершенством их дочери: и тот же человек, который расточителен в своих похвалах в лицо любящему отцу, возможно, в самой следующей компании поклянется, что девушка пищит как поросенок. Существует много неискренности, более того, грубейшей лести, сопровождает этот вид обучения; и родители в целом нуждаются в лучших глазах, чем обычные, чтобы видеть сквозь это. Однако, чтобы не повредить способности юной леди, я признаю, что она действительно превосходит: все же я говорю, ее время могло быть гораздо лучше использовано в приобретении более полезных знаний: таких, как правильно подходит ее станции. Существуют еще другие неудобства, сопровождающие это обучение, когда леди превосходит, или имеет репутацию этого; то есть подвергание как ее, так и родителей большому количеству веселой компании по крайней мере, если не хуже; таких, как стремится рассеять ум, закрыть отражение, и тем самым проверить или предотвратить знание более весомых обязательств: и это часто также подвергает их большому количеству несвоевременных расходов: которые, как показывает опыт каждого дня, часто причиняют большой вред, но редко какое-либо добро.

Несомненно, что каждое густонаселенное место, особенно такой вежливый город, как Лондон, должно иметь некоторые развлечения этого рода; и лица ранга и состояния должны оказывать должное поощрение им, поскольку исполнители делают это своим хлебом и трудятся всю свою жизнь, чтобы превзойти, чтобы они могли дать им максимальное развлечение в своей власти: все это, я говорю, весьма разумно, если разумно используется. Но не будет ли концерт, опера или оратория всегда обеспечивать это? безусловно. Стоит ли юной леди, чье состояние, возможно, будет лишь скудным, тратить большое количество времени и денег, и в конце концов не дотянуть до сценического исполнителя? ни в коем случае: так же, как не является честью для человека ранга называться первой скрипкой в королевстве; или для джентльмена хвастаться, что он может побить своего кучера в вождении.

Если к шагам, уже изложенным для образования юной леди этого ранга, добавить арифметику, рисование и географию, я думаю, все будет сделано, что ее родители должны желать; и достаточно, если хорошо улучшено, чтобы позволить ей сделать очень выгодную фигуру. И все же ее следует научить знать, что это только изучение дороги; и она сама, с этими гидами, должна позаботиться не пойти неверно: хорошая компания, хорошие книги и внимание к своим собственным действиям должны завершить ее. Она не должна стремиться к более глубоким или ученым занятиям, которые, вероятно, только сделали бы ее жеманной или педантичной; сделали бы ее болью для себя и отвратительной для всех, кто с ней общается, особенно ее собственного пола. Знание не состоит в словах, а в вещах; и язык, просто как язык, передает только знание слов. Если на этом фундаменте и с этими материалами она строит с осторожностью, с прилежанием и суждением, я осмелюсь утверждать, что одни только они обеспечат ее всеми средствами быть мудрой и счастливой.

Я теперь должен рассмотреть третий класс людей, людей торговли и коммерции, в который я включаю купцов и всех тех, кто обычно различается эпитетами благородных профессий и хороших бизнесов: таких, которые требуют фигуры, кредита, капитала и многих других обстоятельств, чтобы проводить и поддерживать их: Но я признаю, что здесь нет малой трудности. В некоторых странах дворянство и люди торговли — столь же различные люди, как если бы каждый был королевством сам по себе: Англия, торговая нация, соединяет более тесно все тело народа; связывает их, как бы, в одну непрерывную цепь и приближает их к уровню. Человек торговли женится на дочери джентльмена; джентльмен — на дочери торговца; и снова, джентльмен делает своего сына (младшего по крайней мере) человеком торговли. Отсюда возникает трудность отделения их; и действительно, это не может быть сделано полностью. Репутация и ценность торговли убедили джентльменов в полезности и необходимости союза с ней; и торговля в большом долгу перед многими и великими состояниями, брошенными в нее из продукта поместий: таким образом они смешаны и переплетены; и таким образом они стали взаимно полезными. И все же, согласно общему состоянию вещей, касающемуся различных рангов в жизни, я думаю, мы можем сделать одно разумное различие без обиды; то есть, джентльмены могут быть сказаны склоняться или снисходить к торговле, и торговля может быть сказана стремиться не только к союзу с дворянством, но и стать дворянством тоже. Таким образом, пока я чту торговлю, я ни в коем случае не преминул бы отдать должное уважение дворянству; и поэтому дать им то предпочтение, на которое они имеют право.

Рождение, образование и манеры могут быть сказаны составлять джентльмена. Одно рождение, хотя и претензия, слишком бедно, чтобы заслужить этот титул; образование действительно добавляет блеск рождению; но оба вместе недостаточны без манер: то есть, чтобы завершить джентльмена, они должны все объединиться. Чтобы урегулировать это дело справедливо, мы можем без неуместности настаивать, что одни манеры дадут нам лучшую претензию, чем рождение и образование вместе; и почему? потому что они не в нашей власти выбирать. Например: это не моя вина, что я не родился дворянином, и я не выбирал свое собственное образование, но мои родители для меня; однако, когда я однажды научился знать правильное от неправильного, если я выбираю правильное и тружусь поддерживать его ради добродетели; безусловно, некоторая степень достоинства моя: поэтому, чтобы использовать снова девиз хорошего старого епископа Винчестерского, «Манеры делают человека». И все же, как я заметил ранее, чтобы усовершенствовать характер, все должно объединиться: и таким образом, если человек торговли зависит только от своих приобретений, он обнаружит, что сильно ошибается. Есть приятная история, рассказанная о короле Карле II. Я думаю, не неприменимая здесь. Невоспитанный гражданин, став очень богатым, завел друга при дворе, который сообщил королю, что он очень желает быть сделанным джентльменом; «Это», говорит король с улыбкой, «может быть, не в моей власти; но скажи ему, я сделаю лучше, я сделаю его рыцарем». Таким образом, в то же время, когда он даровал честь, он искусно упрекнул его, показывая, что, чтобы сделать джентльмена, требовалось нечто большее, чем даже деньги или титул. Главная вещь тогда, которую люди торговли должны делать, — это держаться подальше от самодостаточности; и избегать той высокомерия и самомнения, которые деньги склонны создавать. Их частые браки и межбраки с хорошо воспитанными людьми — некоторые средства, чтобы осуществить это; и воспитание их детей соответственно — другое. Таким образом, растущее поколение по крайней мере будет улучшено; и отсюда видна необходимость хорошего образования и хорошо регулируемых манер для этого класса людей: чтобы, поскольку они незаметно, как бы, становятся союзниками своих лучших, они могли быть научены правильно совпадать с ними.

Многие причины доказывают необходимость хорошего образования для людей этого класса. В обществе людей, предположим, кофейню, мы видим беспорядочную толпу джентльменов и людей торговли; в собрании женщин мы видим смешанных с дворянством не только жену купца, но и жену пивовара, винокура, аптекаря и торговца тканями; и весьма необходимо, чтобы они имели такое образование, и их манеры были так отрегулированы, чтобы сделать их подходящей компанией для тех. Но есть еще более весомые причины. Каждый человек, сведущий в жизни, должен был заметить не только многие бедственные падения с высокого на низкое; но также частые прогрессии с низкого на высокое; и где эти продвижения являются плодами честного труда, я радуюсь с ними их успеху. Гражданин, ставший богатым торговлей, решает приблизиться к дворянству; и его первое продвижение обычно к центру города. Здесь на некоторое время он садится, и со сладким довольством наслаждается плодом своих прошлых трудов; но, возможно, это только на некоторое время; сердце человека беспокойно, и он горит попробовать манеры двора: таким образом он летит на площадь Сент-Джеймс, площадь Гросвенор, площадь Беркли или одну из окружающих улиц; таким образом сын получает должность, а дочь выходит замуж за лорда; и таким образом следующее поколение или два достигает вершины величия и чести. Если вещи таковы, и ежедневный опыт доказывает, что они таковы, не является ли весьма необходимым начать с хорошего образования? безусловно. И все же оно должно быть подходящим. Человек торговли может быть квалифицирован держать компанию своих лучших, не стремясь тщетно быть похожим на них; ибо это сделало бы его непригодным для самой торговли, в которой он занят. Каждый человек может и должен смотреть вперед; но если каждый человек тревожно останавливается на будущем величии и постоянно мечтает о должностях, титулах и дворцах, это верный путь никогда не достичь их: ибо хотя продвижения, только что указанные, я думаю, буквально верны, все же случаи немногочисленны в сравнении с целым. Поэтому дело родителей — дать своим детям сначала справедливое чувство их нынешней станции; затем направлять их образование и регулировать их манеры соответственно; это сделано, оставить остальное Провидению.

Я надеюсь, что это рассуждение о тесной связи дворянства и торговли ясно и выразительно; и доказывает то, что я выдвинул, что они не должны быть полностью разделены. Откуда следует, что образование как мальчиков, так и девочек этого класса должно в целом быть похожим на образование предыдущего. И все же некоторое суждение, благоразумие и самопознание необходимы, чтобы направлять родителей здесь.

Первое мудрое предостережение — чтобы родители учитывали свое собственное состояние и реальные перспективы перед ними: недостаточно, чтобы человек был такой или такой торговли, чтобы дать ему право тренировать своего ребенка равно другому той же торговли; ибо если это будет принято как руководство, многие тяжкие ошибки будут совершены. Что может быть большим несчастьем, чем воспитывать мальчика как прекрасного джентльмена и не быть способным поддержать это? или тренировать девочку с ожиданием содержания ее кареты, и иметь мало или ничего, чтобы дать ей? однако это часто бывает случай. Другое предостережение — не пренебрегать таким образованием, которое может быть по крайней мере солидно полезным, если они не могут достичь декоративной части; ибо как резьба, позолота и живопись могут в любое время быть добавлены, чтобы украсить хорошо пропорциональную комнату, так здравое образование каждый день способно к улучшению: и поскольку превратностей жизни много, правильно, чтобы дети могли при каждом подходящем случае доказать доброту рода, из которого они происходят. Чтобы поставить это дело в самом ясном свете, давайте предположим любых двух одного бизнеса, неважно какого; один имеет большую торговлю и маленькую семью, другой — маленькую торговлю и большую семью; торговля будучи той же, наша идея обоих мужчин будет на первый взгляд одинаковой; но если мы придем к более близкому взгляду и оттуда проведем сравнение, мы найдем его очень неравным: ибо хотя купец все еще купец, однако пока один имеет большую трудность дать своей дочери одну тысячу фунтов, другой может с легкостью дать свои двадцать тысяч. Таким образом, хотя каждый должен воспитывать своих детей соответственно своему характеру, все же каждый должен в то же время учитывать свои способности.

Многие другие правила, изложенные в предыдущем классе, остаются одинаково хорошими в этом. Гений и склад ума должны быть учтены; частные занятия должны быть присвоены частным занятиям; расположение души должно быть тонко исследовано, чтобы все низкое, узкое или низменное могло быть подавлено принципами великодушного образования. Большинство молодых людей, даже обоего пола, помещают свое счастье во внешнем виде, но девочки естественно имеют сильнейшую страсть к одежде и показу; теперь родители никогда не могут сделать образование своих детей солидным, если они не перевернут это расположение, не только обучая их пустоте этого ложного счастья, но обучая их, где найти истинное. Существует действительно вид, подходящий каждой станции, который пренебречь, было бы погружением в низменность, и было бы неуважением к тем, среди которых мы живем; это тогда должно быть учтено, но это одно; ибо все выше должно быть сделано безразличным для нас: счастье в уме, и улучшить ум — это путь достичь его. И счастье не больше среди великих, со всем их величием, чем среди малых; и если оно есть, вина в нас самих; поскольку ничто не вернее максимы, которая говорит, что счастье не состоит в расширении наших владений, а в сокращении наших желаний. Ничто поэтому не может быть более опасным в воспитании наших детей, чем лелеяние в них страсти к одежде, особенно поднятие их выше их способностей. Дети должны быть научены знать, что не то, как они выглядят, а то, что они чувствуют, заслуживает заботы: так же при оценке богатств; не то, что мы теряем, а то, что мы страдаем, заслуживает нашего внимания; поскольку мы можем иногда потерять очень много, и страдать ничем.

Родители при воспитании своих детей должны стремиться сделать их приятными в общении и полезными для общества. Существует мнение ряда изобретательных авторов, что первое впечатление от незнакомца производит на нас самое сильное и долговечное воздействие; что, если при первой встрече они предстают в более или менее выгодном свете, то и в дальнейшем мы будем относиться к ним более или менее благосклонно. Хотя я не считаю это утверждение универсально верным, поскольку опыт показывает, что некоторые люди, поразившие нас при первой встрече, впоследствии не доставляют нам никакого удовольствия в общении, а другие, не вызвавшие ничего примечательного в начале нашего знакомства, с каждым визитом нравятся нам все больше и незаметно завоевывают наше уважение, все же несомненно, что наше поведение всегда должно быть таким, чтобы располагать людей к нам, и никогда не должно быть таким, которое может справедливо оскорбить. Но здесь я должен заметить, что молодые люди весьма склонны злоупотреблять этой чертой, проявляя ее лишь время от времени; тогда как, чтобы стать добродетелью, она должна проявляться повсеместно и стать устоявшейся привычкой; короче говоря, она должна исходить от сердца. Молодой джентльмен наносит визит знатному человеку, богатой тетушке или какой-либо выдающейся особе, от которой, возможно, у него есть виды или ожидания; сколько усилий прикладывается, чтобы выглядеть изящно, как выверены его манеры, как тонко его поведение и как приятна его беседа! Визит окончен, маска сброшена, и он становится настоящим медведем для всех остальных; более того, возможно, даже для своих родителей, которым он обязан всем, чем наслаждается. Так же и молодая леди, которая должна появиться на собрании; ни один актер не готовится к своей роли перед выходом на сцену так усердно, как она старается привлечь внимание присутствующих; но затем, подобно им, когда ее роль сыграна, она часто опускается ниже своего уровня. Но имеют ли подобные действия хоть какую-то заслугу? может ли быть добродетелью быть вежливым только там, где мы рассчитываем получить от этого выгоду? не должны ли мы называть вещи своими именами и называть такое поведение притворством и лицемерием? безусловно. Чтобы предотвратить эту ошибку у наших детей и доказать реальную пользу образования, пусть родители будут очень внимательны, обучая их универсально хорошему поведению; не частичному, узкому или ограниченному, а такому, которое проявит себя во все времена, по всем поводам и ко всем сословиям людей: и если, как было замечено, первые впечатления обычно складываются за или против нас в зависимости от того, как мы себя ведем, молодежь должна быть приучена считать, что их постоянно кто-то видит впервые; и поэтому они должны всегда вести себя так, чтобы заслужить уважение, если они когда-либо надеются его обрести.

Другая цель образования — сделать наших детей полезными; поэтому не следует упускать ничего, что может этому способствовать. Молодой человек, помимо первого образования, полученного им, помимо усилий, затраченных его родителями, чтобы устроить его на такое место, которое дает ему наилучшие перспективы счастья для него самого, должен быть обучен применять свои таланты на благо других; и во всем, насколько это совместимо с благоразумием, справедливостью и самосохранением, способствовать счастью и выгоде каждого, кто находится в пределах его досягаемости. Здесь позвольте мне добавить, что, поскольку наши законы дают мужчинам превосходящую власть, отец должен быть очень внимателен, чтобы привить своему сыну нежное уважение к противоположному полу; не для того, чтобы стать их рабами или выродиться в изнеженность; не для того, чтобы быть одураченным теми, кто стремится соблазнить; но чтобы иметь верное представление об их достоинстве, их невинности и их добродетели: и отсюда принять решение никогда не презирать, не оскорблять и не притеснять их, и никогда не возлагать на них бремя, слишком тяжкое, чтобы его нести. Девушку, с другой стороны, нужно учить, что ей отведена определенная степень подчинения; но оно никогда не должно быть низким и никогда не должно быть подлым. Она должна также знать, что плоды ее образования должны проявляться в ее действиях; для этой цели, помимо знания книг, упражнений с иглой, пером и цифрами, она должна понимать ведение дома, быть знакома с различными сезонами продуктов, ценами на рынках, навыками в нарезке блюд, поведением за столом и, одним словом, всей экономикой семьи. Наконец, она должна знать, что ее сфера — нравиться, и что любое отклонение от этого есть противодействие природе; но что радостное исполнение тех обязательств, которых требует ее положение, лучше всего обеспечит счастье ей самой и уважение всех, кто ее видит.

Я льщу себя надеждой, что сказанное мною здесь послужит моим читателям этого класса некоторым подспорьем, чтобы направлять их через трудности, которые естественно сопутствуют их долгу как родителей. И если к этому они добавят упражнение собственного суждения, варьируя правила по мере необходимости, их дети, несомненно, получат значительное улучшение; и принесут большую честь самим себе, которые таким образом стремятся к общему благу не только своего собственного потомства, но и всего будущего поколения.

Я здесь подробно остановился на шагах, необходимых для воспитания трех классов людей, и теперь перехожу к рассмотрению четвертого; который охватывает очень большую часть королевства, но особенно Лондон; а именно: все низшие ремесла и многие другие, которые, согласно обычаю объединяться, мы можем рассматривать как составляющие одно подразделение. Люди, весьма ценные на своем месте и приносящие безграничную пользу обществу: хотя по мудрости Провидения рожденные скорее для труда, чем для праздности; скорее для того, чтобы быть послушными законам, чем быть их вершителями.

Я прекрасно осознаю, что в этом вопросе у меня возникнут трудности, и тем самым иногда нарушится порядок моего замысла; но, как я уже отмечал в другом месте, когда исключения из общих правил разумны, совершенно правильно их придерживаться. С моей стороны было бы притворством называть себя таким незнакомцем в мире, чтобы не знать влияния денег: человечество склонно питать некоторую степень уважения ко всем, кто ими обладает; и обладатель редко упускает возможность оценить себя по достоинству благодаря им. Таким образом, часто случается, что люди, чье дело весьма скромно, становятся богатыми, имеют, возможно, единственного ребенка и думают, что имеют право воспитывать его как хотят; со своей стороны, я не намерен прямо этому препятствовать, потому что это может означать срывание многообещающего плода в зародыше; но родители этого класса нуждаются в больших знаниях, чтобы вести себя в этом отношении, чем они обычно обладают.