«Приключения в экономии»

«Фунтах! Я никогда их не взвешивала»

ПРИКЛЮЧЕНИЯ В БЕРЕЖЛИВОСТИ. АВТОР: АННА СТИС РИЧАРДСОН. ИЛЛЮСТРАЦИИ ЧАРЛЬЗА С. КОРСОНА. ИНДИАНАПОЛИС. ИЗДАТЕЛЬСТВО THE BOBBS-MERRILL COMPANY

Авторское право 1915 г. The Crowell Publishing Company. Авторское право 1916 г. The Bobbs-Merrill Company. ТИПОГРАФИЯ BRAUNWORTH & CO. ПЕРЕПЛЕТЧИКИ И ПЕЧАТНИКИ, БРУКЛИН, НЬЮ-ЙОРК

ПРЕДИСЛОВИЕ

Случаи, магазины, организации и люди, описанные в этой книге, реальны, а не вымышлены. На момент выхода книги в печать каждое из упомянутых обществ активно занимается задачей снижения стоимости жизни для своих членов. Штаб-квартира Национальной лиги домохозяек находится по адресу: 25 West Forty-fifth Street, Нью-Йорк. Миссис Джулиан Хит, женщина из плоти и крови, является президентом этой организации. Кооперативная лига домохозяек по-прежнему активно работает в направлении кооперативных закупок, и, несомненно, в течение нескольких ближайших лет с ней можно будет связаться через ее эффективного секретаря, мисс Эдну О. Крофтон, Норвуд, штат Огайо, пригород Цинциннати, из которого организация руководит своей работой.

Кооперативный магазин в Монтклере — процветающая реальность. Экспериментальная ферма в Медфорде, Лонг-Айленд, по-прежнему поощряет местных фермеров продавать товары напрямую домохозяйкам Большого Нью-Йорка и окрестностей с помощью почтовых посылок и экспресс-доставки. Даже миссис Ларри и ее подруга Клэр Пирс существуют под другими именами, и они участвовали в приключениях, описанных здесь.

Это объяснение дается потому, что, когда главы первоначально появились в журнале Woman’s Home Companion, автор получила много писем с вопросами такого рода: «Существует ли такая организация, как Национальная лига домохозяек, Кооперативная лига домохозяек, кооперативный магазин в Монтклере?» «Существует ли такая ферма, как та, что вы описываете под названием Экспериментальная ферма в Медфорде? Если да, я хочу связаться с ее управляющим».

Материал в этой книге, представляющий глубокий интерес для всех нынешних и будущих домохозяек, представлен в художественной форме, поскольку автор, будучи хозяйкой дома, понимает, что домашняя рутина — это в такой степени дело фактов и цифр, что исследования в области бережливости легче воспринимаются занятыми женщинами, когда они скрашены легким налетом романтики, который так помогает облегчить повседневный труд домохозяйки.

А. С. Р.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ В БЕРЕЖЛИВОСТИ

ГЛАВА I

«Роскошь достигается бережливостью».

— ПОСЛОВИЦА О ВЫСОКОЙ СТОИМОСТИ ЖИЗНИ № 1.

Миссис Ларри с предельной точностью сложила вуаль и заколола ее двумя невидимыми шпильками. Затем она на четверть дюйма наклонила шляпку на правую сторону, распушила волосы слева и спрятала перчатки под сумочку. Завершив эти предобеденные ритуалы, она потянулась за программой концерта. Но, случайно взглянув на Клэр Пирс на другой стороне столика, она выронила картонный квадрат с силуэтами Пьеро и с любопытством принялась изучать девушку.

Когда удается купить остаток шифоновой тафты самого желанного оттенка за две трети цены, указанной на обычном прилавке, и заказать скромный обед из сэндвичей с куриным салатом и шоколада со взбитыми сливками в популярном ресторане очень популярного универмага Кимбеллс, есть повод выглядеть жизнерадостно. А выражение лица Клэр было совсем не жизнерадостным. Она не сняла ни вуаль, ни перчатки, а сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в окно, выходящее на один из самых оживленных перекрестков Нью-Йорка.

— Дорогая, что случилось?

Клэр перевела взгляд с крыш домов на узор скатерти, который она машинально обводила кончиком пальца.

— Я… я рассталась с Джимми, и… и… он вернулся в Канзас-Сити прошлой ночью.

— О, бедная моя! Что же у вас двоих пошло не так? Ведь вы были просто созданы друг для друга.

— Джимми говорил то же самое, — пробормотала девушка срывающимся голосом.

Огромный ресторан с его болтливыми покупателями исчез. Они вдвоем казались совсем одни. Миссис Ларри протянула теплую импульсивную руку и сжала пальцы Клэр, холодные даже сквозь плотные перчатки.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— Разговоры не помогают.

— О, да, помогают, дорогая. Неужели ты думаешь, что если бы я знала, я бы таскала тебя с одной распродажи на другую, утомляя такими неважными деталями, как отделка и фурнитура? Нет, конечно! Мы бы пошли ко мне в квартиру, поговорили о Джимми и понянчили малыша.

Клэр быстро закрыла глаза дрожащей рукой.

— О, я бы этого не вынесла. Так было гораздо лучше. Это помогло мне на время забыться.

Миссис Ларри покачала головой.

— О, нет, не помогло. Ты не из тех, кто забывает. Ты слишком милая, женственная и верная, и ты расскажешь мне, что случилось — почему ты прогнала Джимми.

— Потому что я слишком сильно люблю его, чтобы выйти за него замуж.

Красивое овальное лицо миссис Ларри омрачилось. Она была по своей сути нормальной, прямолинейной женщиной. По ее мнению, если любишь мужчину, выходишь за него замуж и делаешь его счастливым. Ты не отправляешь его в другой город жить среди чужих людей, скорее всего, в каком-нибудь суетливом, затхлом пансионе. Подобные тонкости ее откровенно раздражали. Они казались такими ненужными, такими тщетными. Однако она скрыла свои истинные чувства и добавила в свою следующую реплику нотку сочувствия.

— Ну, выкладывай самое страшное! Я знаю, что говорю банальности, но, возможно, смогу помочь. Замужество действительно помогает понять мужскую натуру!

Никто не мог устоять перед миссис Ларри в таком настроении. Миссис Ларри — это было не ее настоящее имя. Она была миссис Лоуренс Холл, урожденная Грегори, крещенная Элизабет Эллен, но со дня свадьбы все, кому посчастливилось считать себя ее друзьями или знакомыми, называли ее «миссис Ларри». И она обожала это имя. Она говорила, что оно заставляет ее чувствовать себя полностью замужем за Ларри. Ибо пусть будет известно, что мистер Ларри был планетой, вокруг которой вращались как второстепенные звезды миссис Ларри, Ларри-младший, малышка Лизбет и даже Лена, домработница в доме Холлов. Несчастные жены, озадаченные мужья, неуверенные холостяки и слишком уверенные в себе молодые женщины доверяли миссис Ларри свои любовные дела и уходили от нее приободренными, если не сказать — получившими реальную помощь в решении своих проблем.

Поэтому она была совершенно уверена, что Клэр откроет свое сердце, когда придет подходящий момент. Он настал, когда официантка в белой униформе, подав сэндвичи и шоколад, поспешила прочь, чтобы получить оплату по счету. Слова были не самыми любезными, но тон, которым они были произнесены, растопил бы каменное сердце. Они заставили миссис Ларри содрогнуться.

— Ну, если ты должна знать, то это было вот это — и это — и это… — причитала Клэр, тыча кончиком ложки в верхушку сэндвича, взбитые сливки на шоколаде и сахарную пудру, насыпанную в серебряную чашу.

— Высокая стоимость жизни — деньги, грязные, низкие, ужасно необходимые деньги. Мы не можем жить на доход Джимми, а он слишком горд, чтобы позволить отцу давать мне даже мое смехотворное маленькое пособие после того, как мы поженимся. Он говорит, что будет содержать свою жену и свой дом сам, иначе ему не нужно ни то, ни другое. И знаешь, он не получает из фирмы каждый месяц больше денег, чем мой отец платит за содержание нашего лимузина? Можешь представить меня, пытающуюся растянуть сорок долларов в неделю, чтобы обеспечить всем — всем — Джимми и меня?

— Ты могла бы научиться, дорогая, — предложила миссис Ларри, испытывая тайный трепет при мысли о своих собственных способностях домохозяйки.

— Джимми говорил то же самое, но когда мы все подсчитали, от арендной платы за дом до галстуков для Джимми, приписав мне, кстати, опыт домохозяйки, которого у меня нет, не осталось ни пяти центов на страховку, сберегательный фонд или простейший отдых, не говоря уже о роскоши. В своей профессии Джимми просто обязан поддерживать внешний вид, даже если нам придется жить на овсянку и сушеные яблоки в уединении нашей квартиры. Я пыталась убедить Джимми позволить отцу одолжить ему несколько тысяч, просто ради его карьеры. Он обвинил меня в попытке ослабить его характер. Он сказал, что я могла бы научиться вести хозяйство, если бы действительно любила его. А я сказала ему, что если он будет ждать, пока я научусь вести дом на сорок долларов в неделю, он разучится меня любить.

Клэр сделала вид, что поперхнулась горячим шоколадом. Что угодно было лучше, чем позволить даже такому сочувствующему человеку, как миссис Ларри, увидеть, что она проливает слезы по некоему лицу, которое сейчас мчится в сторону Канзас-Сити. Миссис Ларри нахмурила свои гладкие брови.

— Но, Клэр, дорогая, есть женщины, которые содержат прекрасные маленькие дома на двадцать долларов в неделю.

— Их мужья не амбициозные и подающие надежды юристы. Нет, дорогая, я осознаю свои ограничения и слишком сильно люблю Джимми, чтобы вмешиваться в его будущее — чтобы — чтобы разрушить его дорогую жизнь. Но кажется, что мама могла бы понять, что одна из нас, дочерей, может влюбиться в кого-то, кроме богача. Она могла бы научить меня чему-то о ценности денег и ведении дома.

Миссис Ларри, потянувшись за кошельком, представила себе беззаботную, расточительную жизнь семьи Пирс с их унаследованными и хорошо вложенными деньгами и их безответственной женой и матерью. Но она сказала своим самым бодрым голосом:

— Ну, дорогая Клэр, всегда есть выход из такой ситуации, когда на кону нет ничего более серьезного, чем высокая стоимость жизни. И ничто в мире не поколеблет верность такого человека, как Джимми Грейвс. Видишь ли — в его самом следующем письме…

— Но никакого следующего письма не будет… — Клэр протянула руку без кольца.

Миссис Ларри ахнула.

— Клэр Пирс, ты не сделала этого!

— Да, и более того — он — он взял его. Конечно, я ожидала, что он будет настаивать на том, чтобы я оставила его себе.

Миссис Ларри была так поражена, так шокирована, что почти забыла оставить чаевые на подносе для официантки. Она даже встала, не поправив вуаль.

— Пойдем в концертный зал, — пробормотала она. — У них обычно днем органный концерт. Я всегда лучше думаю под музыку.

Они пробирались между столиками под широкой аркой в фойе, соединяющем лифты и малый обеденный зал, используемый для послеобеденного чая. Здесь к ним подошла воспитанная продавщица с небольшими объявлениями, которые она предложила с заискивающей улыбкой.

— Не хотите ли зайти на лекцию сегодня днем? Она начнется через десять минут.

Клэр и миссис Ларри машинально приняли печатные объявления, их взгляд был прикован к чайной комнате, которая была уже наполовину полна. На платформе суетливые сотрудники магазина расставляли то, что выглядело как выставка: рулоны ткани и шелка, готовая одежда, обувь, перчатки, белье, духи. Продавщица проследила за их любопытным взглядом.

— Это начальники отделов и закупщики. Они будут отвечать на вопросы после лекции.

— Какова тема лекции? — поинтересовалась миссис Ларри.

Продавщица тихонько хихикнула и указала на карточку в руке миссис Ларри —

— «Что вы делаете с деньгами отца?»

Другие женщины собрались вокруг, почувствовав что-то необычное.

— Забавное название, правда? — воскликнула девушка, очень взволнованная своей небольшой, но заинтересованной аудиторией. — Дама из одного журнала проводит здесь конференцию всю эту неделю для домохозяек и матерей.

— Да, — перебила миссис Ларри, — но что она имеет в виду под таким названием: «Что вы делаете с деньгами отца?»

— О, — ответила девушка оживленно, — она собирается рассказать вам, во-первых, как женщины, которые не умеют делать покупки, тратят деньги, заработанные их мужчинами; а затем разные закупщики расскажут вам, как отличить хорошие товары от плохих.

Лифт доставил пятнадцать или восемнадцать женщин, которые с блокнотами в руках поспешили в лекционный зал. Некоторые из них кивнули продавщице, проходя мимо.

— Многие дамы были здесь каждый день, но я думаю, что это будет самая большая встреча из всех. Это название имело успех: «Что вы делаете с деньгами отца?»

Миссис Ларри лихорадочно схватила Клэр за руку и буквально потащила ее к лекционному залу.

— Дорогая, я же говорила тебе, что найдется выход. Говорите о провидении — подумать только, что мы наткнулись, первым делом, на лекцию о том, как получить то, за что платишь. Ты должна принять это как знак!

Они нашли места рядом с платформой и с интересом наблюдали за действиями закупщиков, расставляющих свои экспонаты, и за движениями компетентной на вид женщины с невысокой материнской фигурой, сверкающими яркими глазами и дружелюбной манерой обращаться к женщинам в аудитории, которые явно считали ее своим лидером. Клэр, все еще оцепенелая от отъезда Джимми Грейвса, сидела, задумчиво глядя на фигуры, которые были всего лишь манекенами. Общительная миссис Ларри повернулась к женщине слева от нее.

— Вы были на других встречах?

— Конечно, да, и вы не поверите, как много я узнала.

— О чем? — спросила миссис Ларри.

— О, о заботе о себе до рождения ребенка, кормлении младенцев, диете для детей постарше, дисциплине и многих вещах, которые озадачивают молодых матерей, таких как я. Забавно, правда, как мы, девушки, выходим замуж, не зная ни единой вещи о воспитании детей, когда они — самое главное в нашей жизни после замужества.

— За исключением наших мужей, — была мысленная оговорка миссис Ларри. — Да, — сказала она вслух. — У меня было много проблем с первым ребенком. Со вторым я справилась лучше. Но кто несет расходы на эту конференцию? Мы не платили за вход!

— О, это делает Кимбеллс. Мой муж говорит, что это очень умный способ привлечь женщин в магазин. И вам просто хочется купить все, о чем рассказывают врачи и лекторы.

Бодрая на вид ведущая поднялась на платформу. В аудитории воцарилась ожидающая тишина.

— Вчера днем, когда я объявила тему сегодняшней лекции «Что вы делаете с деньгами отца?», многие из вас смеялись. Некоторые из вас качали головами, потому что знаете, как трудно заставить деньги отца покрыть все расходы. И одна из причин, почему так трудно растянуть семейный бюджет, заключается в следующем: вы не знаете, что получаете за потраченные деньги — сколько питательных веществ в них содержится, если это еда; как долго они прослужат, если это одежда. Вы рискуете. Вы гадаете. Но вы не знаете. И потому что вы не знаете, довольно много денег отца уходит впустую.

— Теперь, это не ваша вина. Это потому, что экономические и бытовые условия изменились или прогрессировали, но подготовка женщин не изменилась и не прогрессировала таким же образом. Мы все еще пытаемся экономить, стряпая блюда из остатков в холодильнике, перешивая и перекрашивая одежду, когда гораздо важнее, чтобы мы знали истинную ценность продуктов и тканей, когда покупаем их.

— Несколько поколений назад ваши предки и мои, как мужья, так и жены, вместе выращивали в поле, на пастбище и в саду большую часть продуктов, необходимых для семьи. И на большой кухне ткалось большинство тканей, необходимых для одежды семьи. То, что нельзя было вырастить на земле или сделать дома, выменивалось в деревенском магазине. Вполне обычно, что эти переговоры вели мужчины семьи. Женщины знали, сколько сахара принесут домой за каждую дюжину яиц, сколько фунтов масла они должны отправить в магазин за парой обуви.

— Затем фермы были разрезаны на города, города были поглощены мегаполисами, и семейный ткацкий станок исчез перед наступающей фабрикой. Дочь женщины, которая сушила яблоки, вишню и кукурузу на жестяной крыше своей пристроенной кухни, подавала к столу продукцию консервных заводов. И у всех, чьи предки меняли масло, яйца, сыр и копченую ветчину на мануфактуру, появились деньги, чтобы тратить их. У некоторых из них было много денег — больше, чем было им полезно. Страна прошла через период процветания и внезапно приобретенного богатства, но никто не подумал научить это новое поколение женщин ценить деньги или тратить их с наибольшей выгодой. Никто даже не осознавал, что, пока экстравагантные привычки охватывали американских женщин, никто не предупреждал их о тяжелых днях, которые придут с финансовым кризисом, и никто не замечал тихого, но неуклонного роста стоимости жизни.

— Затем потоп! Жадные корпорации захватили продовольственные запасы. Высокая стоимость жизни стала горькой реальностью. И вот, пресса и общественность оплакивают экстравагантность американской женщины и сравнивают ее не в лучшую сторону с ее хозяйственными сестрами за океаном!

— Это несправедливо. Дайте американской женщине уроки бережливости в соответствии с современными принципами доходов и расходов, и она совершит свое великолепное спасение. Пролейте свет на пищевую ценность, на ткани и их фальсификацию. Научите женщину покупать так же, как и использовать то, что она покупает, и она сможет решить, по-своему, много обсуждаемую проблему высокой стоимости жизни. Она будет знать, что делать с деньгами отца.

— Невозможно за один короткий день обсудить пищевую ценность и современные методы маркетинга, но когда вы услышите, что имеют сказать эти дамы и господа, — указывая на закупщиков, отвечающих за свои соответствующие экспонаты, — вы поймете, что можете сэкономить, зная больше о том, что покупаете. Я с удовольствием представляю мистера Джонса, закупщика белья.

Мистер Джонс, пожилой мужчина, занял свое место рядом со столом, заваленным полотенцами, столовым и постельным бельем.

— Поскольку каждый из нас ограничен несколькими минутами, — объяснил он, пока более опытные женщины в аудитории открывали свои блокноты, — я остановлюсь только на одном моменте при покупке белья: разнице между настоящим льном и мерсеризованным хлопком. Именно на этом моменте покупателей чаще всего обманывают и надувают. Не поймите меня неправильно. Мерсеризованный хлопок стоит той цены, которую честная фирма просит за мерсеризованный хлопок. Но он не стоит цены, которую просят за лен. Когда вы покупаете мерсеризованный хлопок по цене, за которую должны получить честный лен, тогда вы тратите впустую пятьдесят процентов денег отца; выбрасываете пятьдесят центов из каждого доллара, двадцать пять центов из каждых пятидесяти.

— Мерсеризованный хлопок носится так же долго, как лен, но он носится не так. При правильной стирке он блестит так же сильно, как хороший льняной дамаст, но есть такая разница — в первый раз, когда мерсеризованный хлопок стирают, он начинает выделять мелкий пух или ворс, который оседает на вашей одежде. Несомненно, вы замечали это, когда обедали в ресторане и обнаруживали ворс со скатерти или салфетки на своем костюме. Большая часть белья, используемого в ресторанах, совсем не лен — это мерсеризованный хлопок. Ворс, который прилипает к вашей одежде, — это тот же ворс, который поднимается, как дымка, на хлопковой фабрике. Но когда я посещаю большую льняную фабрику в Ирландии, Бельгии, Фландрии или Германии, в воздухе нет ворса. Лен, из которого делают настоящий лен, не дает ворса.

— Покупайте мерсеризованный хлопок для своего обеденного стола или постели, если хотите, но платите ровно столько, сколько он стоит, и не больше. Чтобы быть совсем точным, поскольку ткани из мерсеризованного хлопка стоят ровно половину того, что стоит чистый лен, если вы платите за мерсеризованный хлопок цену, которую просят за чистый лен, вы тратите деньги отца впустую.

— У меня здесь два рулона столового «белья» в точно таком же дизайне с хризантемами. Один из них — настоящий лен, стоимостью один доллар пятьдесят центов за ярд; другой — мерсеризованный хлопок, стоимостью семьдесят пять центов за ярд. Я совершенно уверен, что когда эти два рулона пустят по рядам, вы не сможете отличить лен от мерсеризованного хлопка. Мои собственные продавцы не могут отличить их друг от друга, не применив какой-нибудь тест. Внизу, в нашем подвале, вы можете купить мерсеризованный хлопок по семьдесят пять центов за ярд. Если вы будете стирать его осторожно, прополаскивая в конце в очень слабом крахмальном растворе, гладить очень сухим тяжелыми утюгами, вы сможете получить точно такой же блеск, как у льняного дамаста, и вы получите его полную стоимость в семьдесят пять центов за ярд.

— Настоящий лен продается по одному доллару пятьдесят центов за ярд в нашем отделе белья на втором этаже. Если вы хотите потратить полтора доллара за ярд на столовое белье, просто убедитесь, что вы получаете лен, а не мерсеризованный хлопок, что вы получаете доллар в стоимости ткани на каждый доллар денег отца.

Несколько клерков начали носить рулоны белья по аудитории. Мгновенно одна нетерпеливая женщина вскочила на ноги.

— Но как нам узнать разницу между мерсеризованным хлопком и льном, если ваши собственные клерки не распознают ее? — потребовала она.

— Попросив клерка протестировать то, что вы покупаете, прямо у вас на глазах. Пусть материал увлажнят с лицевой стороны. Если влага почти сразу проступает на изнаночной стороне, вы можете быть достаточно уверены, что это льняной дамаст. Если, однако, влага не проступает быстро на изнаночной стороне, вы можете быть почти уверены, что это хлопок, настолько сильно мерсеризованный или отделанный, что блеск или отделка противостоят влаге. Или вы можете потереть его влажной тканью. Лен останется гладким; мерсеризованный хлопок станет шероховатым.

— Более того, как только продавец обнаружит, что вы знаете, как покупать лен, он скажет вам правду, а не будет пойман на попытке обмануть вас. Не говорите продавцу, как делают некоторые наши покупатели: «Я ничего не знаю о белье, кроме того типа узора, который мне нравится, поэтому мне придется положиться на вас в вопросе качества». Не признавайтесь в невежестве и не приглашайте к обману, когда вы так легко можете обладать знаниями.

Когда белье передали из одной части аудитории в другую и волнение улеглось, закупщик хлопчатобумажных тканей взял слово, чтобы объяснить разницу в цене и стоимости между импортными и отечественными товарами. Как и закупщик белья, он утверждал, что более дешевые товары отечественного производства носятся так же хорошо и сохраняют свои цвета так же долго, как их импортные собратья, разница заключается главным образом в тонкости и дизайне. Не могло быть сомнений, признал он, что иностранные хлопчатобумажные товары, такие как муслин, органза, батист, вуаль и т. д., более тонко сотканы из более характерных дизайнов, чем те, что сделаны на американских фабриках. Но по экономическим причинам, а не из патриотизма, он призвал женщин с ограниченными средствами покупать летние ткани американского производства.

— Отдавая предпочтение иностранным тканям, — добавил он, — вы только потакаете вкусу к роскоши, удовлетворяя свое желание иметь ткани более эксклюзивного цвета и дизайна, чем у вашей соседки. Вы не получите ни на один день больше носки, потратив на тридцать процентов, даже пятьдесят процентов больше денег отца.

С другой стороны, закупщик шерстяных тканей посоветовал покупателям, особенно тем, кто искал материал для костюмов, отдельных юбок и цельных платьев из саржи для интенсивной носки, отдавать предпочтение иностранным тканям, так как они выдерживают любые плохие погодные условия.

Закупщик фланели следующим взял слово, и многие женщины были удивлены, узнав, что чистошерстяная фланель для нижних юбок и пеленок для приданого, чистошерстяные рубашки и чулки для новорожденного представляли собой пустую трату денег отца. Смесь шерсти и хлопка или шерсти и шелка будет меньше садиться, дольше носиться и доставит больше комфорта владельцу, чем вожделенная чистошерстяная ткань.

— Только не платите за тонкий хлопок и шерсть то, что вы заплатили бы за чистошерстяную или шелково-шерстяную ткань, — воскликнула закупщица, разнося образцы разных переплетений из прохода в проход.

Закупщик обуви обсудил износостойкость различных видов кожи и объяснил, как дешевая обувь, которая не подходит по размеру, в конечном итоге обходится дороже, чем более дорогая обувь, подобранная правильно. Также как стопа меняется в разном возрасте и как на здоровье и работоспособность людей влияет такой простой фактор, как обувь, которую они носят. Но самым интересным для среднестатистической женщины была поучительная беседа, проведенная закупщиком костюмов, пальто и блузок.

— Вы, женщины, которые покупаете готовую одежду, думаете, что когда вы развернули посылку, оплатили остаток суммы и встряхнули одежду, она вполне готова к носке. Вы купили ее готовой, чтобы избежать визитов к портнихе или раздражения от присутствия швеи в доме, или любого налога на ваши собственные ограниченные способности как швеи. Все, что вам нужно сделать сейчас, — это носить платье. Более того, вы считаете, что гораздо дешевле купить домашнее платье из тафты за шестнадцать долларов семьдесят пять центов, чем сшить его у портнихи или дома за двадцать или двадцать пять долларов. На первый взгляд вы правы. Вы действительно тратите меньше денег, но я открою вам маленький секрет. Если вы не проверите готовую одежду, даже за шестнадцать долларов семьдесят пять центов, вы потратили впустую несколько долларов денег отца, и я объясню почему.

— Чтобы выпускать одежду в количествах, достаточно больших, чтобы принести прибыль, и по ценам, достаточно низким, чтобы иметь популярный спрос, производитель должен полагаться на определенных сотрудников, чтобы проверять продукцию фабрики. Эти женщины и девушки работают быстро и иногда пропускают дефекты. На несколько дюймов одна сторона шва может выскользнуть из-под машины; уставшая девушка может зацепить пуговицу или крючок одной нитью, когда должна использовать три или четыре; кусочек кружева может быть не закреплен плотно. Теперь, если при получении этой одежды вы найдете время, чтобы внимательно ее осмотреть, вы можете продлить ее жизнь на треть. Если шов недостаточно глубокий в месте, где есть значительное натяжение, распорите его на несколько дюймов и сделайте более глубокий шов вручную. Если вы видите, что кусочек кружева почти оторвался, пришейте его заново, прежде чем он начнет обтрепываться, иначе вам придется вставлять новый кусочек кружева за свой счет. Стоит прикреплять пуговицы, банты, украшения и пряжки. Вы не можете ожидать, что работники на большой фабрике будут проявлять такое же индивидуальное усердие, какое проявила бы ваша портниха или швея. Стоит денег обновлять такие мелочи, которые отпадают от готовой одежды. Иногда вы вообще не можете подобрать им пару, и ваше платье испорчено.

— Я знал женщин, которые в спешке надеть красивую новую блузку пренебрегали такой простой вещью, как пришивание подмышечников. Если бы ваша портниха или домашняя швея потратила достаточно времени, чтобы сделать удовлетворительное платье, вы можете быть уверены, что она не забыла бы о подмышечниках. Тесьма в тон, за десять или пятнадцать центов, продлит жизнь готовой юбки. Модные портные никогда не отправляют дорогой костюм, не предложив тесьму для юбки. За десять центов и немного времени вы можете добавить этот эксклюзивный и экономичный штрих к своей готовой юбке.

Задолго до того, как разные закупщики закончили свои выступления, Клэр Пирс была выведена из летаргии почти полного отчаяния. Она начала понимать, в небольшой степени, почему ее эффективный, оптимистичный возлюбленный был так уверен, что она освоит тонкости ведения домашнего хозяйства. Вокруг нее были женщины, которые знали, как быть счастливыми с небольшими доходами, или которые были там, чтобы найти путь к такому довольству. Она почувствовала внезапное презрение к небрежному способу, которым она и ее сестры всегда заказывали свои платья, даже не требуя постатейных счетов для отца, который оплачивал их так охотно.

Что касается миссис Ларри, она подалась вперед в восприимчивой позе ребенка, смотрящего свое первое представление «Петрушки». И теперь, когда закупщики отступали за свои экспонаты, ведущая конференции снова поднялась на платформу.

— Я знаю, что мы все узнали сегодня днем много нового о лучшей ценности денег отца, и я надеюсь, что каждая из нас использует эти знания в своих домах, не только чтобы сэкономить деньги отца, но и чтобы принести себе большее довольство своей долей, и, в конце концов, маленькие предметы роскоши, в которых мы сейчас должны себе отказывать. Ибо в эффективности есть довольство, и через истинную экономию мы достигаем роскоши. Я верю в то, что обычно называют роскошью. Я верю в право каждой утонченной, умной жены наслаждаться этой роскошью.

— Интересно, сколько из вас, женщин, устали от мелкой экономии, от переделки одежды, от попыток растянуть курицу, чтобы покрыть мясное блюдо на три приема пищи?

Волна смеха прошла по комнате, но она не была свободна от истерии. Оратор продолжила.

— Я знаю, что вы чувствуете. Вы крутитесь и вертитесь, вы разогреваете и колдуете новые блюда почти из ничего, и все же в конце года вы понимаете, как мало денег попало в сберегательный банк или сколько еще осталось выплатить по ипотеке. Вы задаетесь вопросом, сможете ли вы когда-нибудь купить совершенно новое платье; сможете ли вы когда-нибудь выделить достаточно денег, чтобы Нелли пошла в школу танцев, или чтобы вы и ваш муж могли послушать хороший концерт. Я надеюсь, что эти беседы помогут вам решить именно такие проблемы. Я хотела бы думать, что у каждой из вас есть хотя бы одна вещь, в которой вы всегда себе отказывали, и получить ее, научившись тому, как получить максимум за деньги отца.

Под последовавшие аплодисменты Клэр Пирс встала, новая жизненная сила выпрямила фигуру, которая поникла за обеденным столом. Это миссис Ларри сидела совершенно неподвижно, глядя за платформу с группой закупщиков, выставкой пурпурного и тонкого белья и бодрой ведущей конференции, далеко-далеко в город, в некую квартиру, где покоились некие манильские конверты, известные ей и мистеру Ларри как «Бюджет».

Когда Клэр Пирс коснулась ее локтя, она глубоко вздохнула и встала.

— О, боже, — сказала Клэр, — если бы только я услышала эту беседу до того, как сказала то, что сказала Джимми!

Миссис Ларри пришла в себя от неожиданности.

— Джимми? О, да, Джимми! Прости меня. Я забыла о нем. Видишь ли, я думала о своем Ларри.

ГЛАВА II

«Нет ничего в высоких финансах более захватывающе неопределенного, чем просто попытка получить то, за что платишь!» — ПОСЛОВИЦА О ВЫСОКОЙ СТОИМОСТИ ЖИЗНИ № 2.

Миссис Ларри сидела за старым секретером из красного дерева, который был свадебным подарком двоюродной бабушки Эбигейл, ее локти упирались в груду бумаг, покрытых цифрами, а отчаянный взгляд был прикован к ряду маленьких манильских конвертов.

Это был второй день после лекции в магазине Кимбеллс на тему «Что вы делаете с деньгами отца?». Миссис Ларри взялась за свою бухгалтерскую книгу и бюджетные конверты с прекрасным духом энтузиазма. Обладая разумным знанием истинной ценности тканей, она теперь могла бы переводить из двух конвертов с надписью «Операционные расходы» и «Одежда» в тот, что с надписью «Роскошь», по крайней мере десять долларов в месяц.

Но, увы, она обнаружила, что фонд на роскошь составляет ровно один доллар тринадцать центов, в то время как не было никакой немедленной потребности в обновлении белья или одежды при обещанной скидке. С другой стороны, подошел срок оплаты аренды за месяц, и в то же самое утро пришел счет от стоматолога. Оба расхода были обязательными и не подлежащими сокращению. Она вытряхнула десяти-, пятицентовики и пенни из конверта с надписью «Роскошь» и разложила их в геометрический узор.

— Это невозможно сделать! — простонала она и потрясла бунтующим кулаком перед самодовольно выглядящими конвертами. Затем внезапно она развернулась в кресле, встревоженная неожиданным, но странно знакомым звуком.

Она резко взглянула на часы. Их тиканье было строго деловым, а стрелки указывали на двадцать минут третьего. И все же, несомненно, это был щелчок ключа Ларри во входной двери, а теперь — никогда не ошибочные шаги Ларри, идущие по коридору.

Только чрезвычайная ситуация, очень плохие новости или очень хорошие могли привести Ларри домой посреди ясного осеннего дня.

Теперь он был в дверях, выглядя совершенно обыденно и естественно, за исключением резкой складки над глазами, которые обычно улыбались при виде нее.

— Привет, маленькая женщина, — сказал он, притягивая ее к себе с тем легким оттенком собственничества, который никогда не переставал волновать ее. — Я уезжаю в Южный Вифлеем в пять — вернусь в четверг — интересно, не могла бы ты собрать мою сумку, пока я вздремну? Голова болит.

Он был без пальто и ботинок с последним словом.

— Положи мягкую рубашку, — добавил он, опускаясь на кушетку и потянувшись за пледом.

— Что-то случилось? — спросила миссис Ларри, поправляя плед у его ног так, как он любил больше всего.

— Я бы сказал, да, — ответил он сонно. — Директора не смогли объявить дивиденды в этом квартале. Заставили всех нас отчитываться сегодня утром. Похоже, мне и Даггану предстоит сократить расходы. Мне нужно сократить около десяти тысяч долларов в моем отделе в этом году. Позвони мне в три тридцать, хорошо, дорогая?

И он отключился!

Миссис Ларри стояла как статуя, глядя на это чудесное существо, которое, столкнувшись с задачей сокращения расходов на десять тысяч в год, могло заснуть за несколько секунд.

Вот что значит быть мужчиной, решила она — мужчиной, которому позволено оперировать большими цифрами, сотнями, тысячами, вместо долларов, четвертаков и десятицентовиков! Ее взгляд вернулся к ненавистным листам бумаги и обвиняющим конвертам с надписями: «Аренда», «Операционные расходы», «Еда», «Одежда», «Сбережения», «Уход и образование», «Роскошь».

Что-то очень похожее на истерический смех поднялось в ее горле. Ларри мог спать с грузом в десять тысяч на уме, а она будет лежать без сна ночами, высчитывая, как сэкономить десять долларов в месяц. Она посмотрела на своего мужа.

Какой сильный и способный, даже во сне, этот человек, который работал день за днем, год за годом, для нее и детей, который отдавал ей все, что зарабатывал. Красота его безоговорочного доверия вызвала другой ком в ее горле. Конечно, она найдет способ сэкономить те лишние десять каждый месяц — для использования или удовольствия Ларри.

Затем она на цыпочках вышла из гостиной, закрыв за собой дверь, чтобы дети, возвращаясь с прогулки, не набросились на отца, как филистимляне, которыми они были. Но пока она собирала его сумку и раскладывала его чистое белье, ее разум снова и снова прокручивал мучительный вопрос, и морщинки снова появились на ее широком белом лбу.

Она перечисляла предметы роскоши, в которых они себе отказывали. Во-первых, это была любовь Ларри к музыке. Со дня их помолвки они ежегодно подписывались на определенную серию оркестровых концертов. Когда в этом году пришло время продлевать подписку, ей пришлось сказать Ларри, что семейный бюджет не позволит таких расходов. Корь Ларри-младшего, ее счет от стоматолога и пополнение их обеденного сервиза из открытой продажи переполнили конверты с надписью «Уход и образование» и «Операционные расходы», оставив вакуум в том, что с надписью «Роскошь».

Ей самой было не так важно — дважды за прошлый сезон она была слишком усталой, чтобы по-настоящему оценить симфонии, но Ларри отдыхал и восстанавливался через музыку. Он притворялся, что ему все равно, и предлагал покупать случайный билет на самые лучшие концерты; но она знала, что отказ от абонементных билетов стал самой большой жертвой в супружеской жизни Ларри.

Затем для нее самой был день, когда Белль Сондерс сказала ей, что, будучи в трауре, она продаст свой комплект из голубой лисы за пятнадцать долларов. И миссис Ларри, заглянув в конверт с надписью «Одежда», поняла, что нужно обходиться без мехов — так же, как и без абонементных билетов, но комплект из лисы за пятнадцать долларов был возможностью.

Это было совершенно абсурдно, согласилась она с лектором, что муж и жена с двумя детьми не могут позволить себе случайную роскошь такого рода при доходе в двести долларов в месяц. Было немыслимо, что при таком доходе она не может воспользоваться возможностью, как комплект из лисы Белль Сондерс. Она устала от экономии и сбережений, устала от самоотречения в этом городе Нью-Йорке, где на каждом шагу было искушение купить то, что украсило бы дом или скрасило жизнь. И тут внезапно острая боль пронзила ее сердце.

Если она была недовольна тем, что они получают от жизни, как должен чувствовать себя Ларри? Если она раздражалась, тратя все на суровые необходимости, как должен бунтовать он, который зарабатывал все это?

В этом не было сомнений! Она должна реформировать свое управление их доходом. Новый конверт с надписью «Ларри» должен быть начат и наполнен — десять долларов в месяц, сто двадцать долларов в год — ее маленький труд любви для удовольствия Ларри, нет, не эгоистичного удовольствия, а для них обоих маленькая радость в жизни, которая подняла бы их над простым низким усилием свести концы с концами и дать образование детям.

— Ларри, — спросила она, когда он расчесывал волосы с энергией человека, который насладился заслуженным сном и стал от этого лучше, — почему от тебя и мистера Даггана ожидают экономии всех денег для компании?

— Потому что у нас два отдела, где это можно сделать. Дагган — управляющий сотрудниками. Он должен сократить штат или заработную плату, или увеличить производительность своих работников. Это снизит стоимость производства за счет лучшего управления — эффективности, как мы это называем. Я должен покупать с большей выгодой, за меньшие деньги, и при этом давать фирме такое же качество сырья для работы.

— Но ты не можешь этого сделать, Ларри. Если ты получишь более дешевый материал, он обязательно будет не таким хорошим.

— Не обязательно, — сказал Ларри, надевая пальто. — Моя задача — изучать рынок более внимательно, находить новые рынки, если смогу. Вот почему я еду в Южный Вифлеем — если ты позволишь.

Он улыбнулся ей, разжимая руки, которые так крепко сжимали его руку.

— Не принимай это так серьезно, маленькая женщина. Я сталкивался с более сложными задачами, чем эта, и всегда находил выход. Поцелуй детей за меня. Если я не закончу дела завтра вечером, я пришлю телеграмму.

Дверь захлопнулась за ним, и миссис Ларри нетерпеливо встряхнулась. Что, черт возьми, она собиралась крикнуть ему вслед? Что телеграмма будет стоить четвертак и он не должен тратить деньги!

Мысль об этом вызвала у нее головокружение и слабость. Куда бы Ларри ни ехал, как бы долго он ни отсутствовал, он всегда поддерживал с ней связь ночными телеграммами, а она начала жалеть ему этого утешения! Может ли быть, что она приняла лектора в Кимбеллс слишком серьезно? Или что-то радикально не так с планом ее бюджета, с ее ведением хозяйства; она так старалась быть бережливой.

— Бережливость!

Что означало это слово?

Она потянулась за словарем.

Бережливость — забота и благоразумие в управлении своими ресурсами.

Что ж, зарплата Ларри была их единственным ресурсом — и увеличить ее было невозможно. Семь маленьких конвертов были так же неизбежны, как восход и закат солнца.

Что сказал Ларри? Даггану предстояло сократить штат работников или урезать им зарплату. Она давно рассталась с главной домработницей, которая олицетворяла расточительство на кухне. Теперь она сама готовила, с Леной, молодой шведской девушкой, за три доллара в неделю, чтобы помогать на кухне, мыть посуду и водить детей на ежедневную прогулку по Риверсайд-драйв, и прачкой один день в неделю. Нет, сокращать штат или зарплату было негде.

И что Ларри сказал об отделе закупок?

— Покупать с большей выгодой. Найти новый рынок.

Она содрогнулась при этой мысли. Разве она не купила кучу консервов на распродаже в универмаге, только чтобы обнаружить, что это «второй сорт» и безвкусица? Разве тетя Майра не убедила ее покупать птицу, яйца и сыр у человека, который держал ферму дяди Джека на паях, с результатом, что треть яиц была разбита из-за плохой упаковки, и им приходилось жить на птице бесконечные дни — или позволить ей испортиться у них на руках?

А мистер Дорлон, бакалейщик, был таким чистоплотным, услужливым и удобным. Она твердо сказала себе, что просто не может ничего менять. И все же лектор намекнул, что домохозяйка тратит деньги впустую, если не знает пищевой ценности продуктов. Она уже решила, что сами основы ее ведения домашнего хозяйства пошатнулись, когда зазвонил телефон, и она поспешила в коридор, чтобы ответить.

«Не могли бы вы с Ларри прийти сегодня вечером на ужин? — поинтересовалась Тереза Мур. — Грегори заезжают к нам по пути в Калифорнию».

«О, — вздохнула миссис Ларри. — Ларри только что уехал в Южный Вифлеем. Мне так жаль».

«Ну, ты можешь прийти. Я позвоню Клэр Пирс и Джимми Грейвсу. Джимми познакомился с Грегори прошлым летом».

«Клэр, может быть, и придет, но Джимми уехал обратно в Канзас-Сити. Пригласи Клэр, а я откажусь».

«Ни за что, — ответила миссис Мур. — Я позвоню своему брату, чтобы он занял место Ларри. Все очень неформально. Мы просто соберемся в семь вместо восьми. Мы все проводим тебя домой и где-нибудь остановимся, чтобы немного прогуляться. Приходи обязательно. Ларри хотел бы, чтобы ты пошла».

«Хорошо», — сказала миссис Ларри почти беззаботно. Она задержалась у секретера ровно настолько, чтобы запихнуть надоедливые конверты в ящик. У Терезы Мур, казалось, никогда не возникало вопросов по поводу того, чтобы устроить небольшой ужин или сходить в театр, а ведь Джордж Мур зарабатывал всего на пятьдесят долларов в месяц больше, чем Ларри. Конечно, у Муров был только один ребенок, а мать Терезы время от времени дарила ей платья. И все же когда-нибудь она попросит Терезу дать ей несколько дельных советов по составлению бюджета.

Именно холостой брат Терезы в тот же вечер за ужином дал миссис Ларри возможность начать разговор. Он с нескрываемым восхищением посмотрел на печеный картофель, который только что подала ему опрятная горничная.

«Тереза, снимаю шляпу перед твоим печеным картофелем. В Нью-Йорке нет ни одного клубного шеф-повара, который мог бы сравниться с тобой в его приготовлении».

«Дело не в запекании, мой дорогой, а в выборе картофеля. Водянистый картофель не получится вкусным».

«Ах, и как же, позвольте узнать, вы отличаете водянистый картофель от сухого?» — поинтересовался ее брат с ноткой уважения в голосе.

«Разломив его, глупышка, — ответила она с веселым смешком. — Как правило, каков один, такова и вся корзина. Я смотрю не на размер или гладкость кожуры, а на структуру разлома картофеля».

«Это картофель из Мэна или с Лонг-Айленда?» — внезапно спросила миссис Ларри.

«Из Мэна, — ответила миссис Мур. — Сегодня на рынке нет ни одного картофеля с Лонг-Айленда».

«Но мистер Дорлон...»

«Я же говорила! Да, и они всегда будут так делать, если вы просите картофель с Лонг-Айленда. Я не верю никому на слово, когда речь идет о еде. Единственная защита — знать рынок самостоятельно и не спрашивать совета у продавца».

«Значит, вы считаете, что честных продавцов не существует?» — спросил мистер Грегори.

«Их много, — ответила его энергичная хозяйка, — но мы, женщины, поощряем дезинформацию и обман, требуя того, чего рынок не предлагает. Мы требуем свежих деревенских яиц, когда их могут предоставить только продавцы сертифицированных яиц, и в итоге получаем яйца из холодильника с этикеткой "деревенские". Мы требуем картофель с Лонг-Айленда, когда его уже нет в продаже, и получаем картофель из Мэна по цене чуть выше положенной, потому что продавец не решается сказать нам правду. Если он это сделает, мы уйдем к другому продавцу, который знает нас лучше».

«В Бостоне, — заметила миссис Грегори, — у нас есть небольшой клуб покупателей, где мы изучаем цены и рыночную конъюнктуру. Это отнимает время, но всем нам неплохо экономит средства».

Миссис Ларри ела механически, едва понимая, что ей подают. Это и имел в виду лектор, говоря об изучении пищевой ценности, и это имел в виду Ларри, говоря о поиске нового рынка. Но оба они не попали в цель. Она объединит эти два подхода: будет изучать старые рынки и искать новые.

Миссис Мур воодушевилась темой, и все проявили интерес. «Нью-Йорк — штаб-квартира Национальной лиги домохозяек. У нас есть районные отделения и лидеры, и мы просто замечательно встряхиваем продавцов. На прошлой неделе наш районный лидер объявила, что произошло снижение цен на бекон и ветчину. Один из национально рекламируемых брендов бекона в банках продавался на несколько центов дешевле. Я спросила своего бакалейщика, почему он не снизил цену. Он сказал, что слышит об этом впервые. На следующий день он начал распродажу этого бренда, и я купила дюжину банок. Он все время знал, что фирма снизила цену, что ветчина и бекон подешевели, но не предоставил своим покупателям, которые этого не знали, преимущества оптовой скидки. Другие бакалейщики сделали это и объявили об акции или специальном предложении».

«Вот почему я состою в Национальной лиге домохозяек. Бакалейщики и мясники могут спорить с отдельной женщиной, которая прочитала о ценах на продукты в газетах, но когда на них давит комитет, они слушают с уважением и признают правду о ценах».

«Значит, вы верите, что старого огра В. С. Ж., иначе известного как Высокая Стоимость Жизни, можно победить силами организации домохозяек, которые выступают за снижение цен?» — поинтересовался мистер Грегори.

«Я верю сначала в образование, а потом в организацию. Организация женщин, которые не знают пищевой ценности продуктов или рыночных условий, начнет сенсационную кампанию против яиц из холодильника или птицы, а потом затихнет. В нынешних продовольственных условиях нам нужны женщины, обученные как покупатели, а не как кулинары. Нет смысла экономить на кухне и транжирить на рынке».

Миссис Ларри обвела взглядом стол. Даже холостой брат слушал очень внимательно. Конечно, она слышала слухи о его ухаживаниях за той милой девушкой Мюррей. Что касается Клэр Пирс, то на ее лице было выражение человека, который сидит у ног мудрости и все понимает.

«Что толку женщине от тридцати пяти рецептов использования остатков жаркого, если она не знает, как купить жаркое изначально? Наши бабушки, да и наши матери, придумывали способы максимально использовать то, что было выращено на ферме. Сегодня наши мужчины ничего не выращивают. Мы, женщины в городах, поселках и деревнях, должны выходить и покупать так мудро, чтобы в этом новом домоводстве соперничать с бережливостью наших предков. Все дело в покупке».

Миссис Ларри, погрызывая соленый миндаль, подумала о своем собственном пылком рвении использовать остатки еды и почти вздохнула. Несомненно, Тереза Мур и лектор были правы. Все дело в покупке. И ее терпеливое усердие на кухне, вероятно, было сведено на нет обманом бакалейщика или мясника. Она платила старую цену за бекон и ветчину. Она платила цену за картофель с Лонг-Айленда, получая сорт из Мэна. Она...

Боже мой! Ларри уехал в Южный Вифлеем, чтобы найти лучший рынок, — а ей нужно было всего лишь свернуть за угол.

Она снова обвела взглядом стол, задержав взгляд на новой конфетнице Терезы Мур, которую та купила на летней распродаже, и на свежем, прямо из магазина, черном шифоновом платье миссис Грегори. Конечно, они могли позволить себе новые вещи. Они нашли правильный рынок благодаря организации и образованию. Миссис Ларри хотелось рассмеяться в голос. Ей хотелось прямо сейчас пойти и отправить телеграмму по поводу того нового конверта с пометкой — нет, не «Ларри», а «Немного радости на нашем пути».

Однако, поскольку разговор перешел от пищевой ценности к новой пьесе, она взяла себя в руки и поболтала с остальными. Но когда несколько часов спустя она прощалась с хозяйкой, она сказала:

«Тереза, дай мне адрес Лиги домохозяек».

«Собираешься вступить, милая?» — спросила миссис Мур.

«Да, я начинаю приключение — в бережливости».

«Я пойду с тобой, — рассмеялась Тереза. — Встретимся в штаб-квартире Лиги домохозяек, 25 Западная 45-я улица, в понедельник утром. У нас будет демонстрация мясных отрубов — которую проведет мясник».

«Я буду», — быстро ответила миссис Ларри.

Она пошла не одна. Клэр настояла на том, чтобы сопровождать ее.

«Пока Тереза не знает о том, что... что Джимми уехал так, как он это сделал, нам не придется ей рассказывать. И... и даже если я никогда не выйду замуж — а я, конечно, не вышла бы ни за кого, кроме Джимми, — я могла бы захотеть работать среди бедных, и это помогло бы мне».

Миссис Ларри кивнула. Она была достаточно мудра, чтобы не намекать на то, что благотворительная работа никогда не заменит любви к Джимми в сердце Клэр. Самым важным сейчас было вести себя так, будто между двумя молодыми людьми ничего не произошло.

«Я рада, что ты со мной, Клэр. Возможно, я немного застоялась в домашнем быту. Твой свежий взгляд удивительно поможет мне».

Выйдя из лифта, они оказались в огромном, без отделки, зрительном зале, занимавшем целый этаж большого офисного здания. Прямо перед ними был стол, где они зарегистрировались в Национальной лиге, заплатив по десять центов каждая и получив взамен небольшую кнопку с темно-синим ободком и надписью на белом фоне: «Лига домохозяек».

«Носите это, когда ходите за покупками, — сказала секретарь. — Это вызывает уважение».

За столом было пространство, отведенное под столы, полки с бесплатными бюллетенями и литературой о пищевой ценности и приготовлении пищи, а также кресла и диваны.

Тереза Мур поспешила им навстречу, чтобы поприветствовать их.

«Это, — объяснила она, — первый клуб, открытый исключительно для домохозяек. Сюда может прийти любая домохозяйка, член Лиги или нет, жительница Нью-Йорка или пригорода, чтобы почитать наши бюллетени и журналы, отдохнуть, написать записки на бланках Лиги, встретиться с друзьями. Мы хотим приучить домохозяек к клубной идее, поставить ведение домашнего хозяйства на клубную основу».

«Вон там, в углу, стол нашего национального президента, миссис Джулиан Хит. Через комнату — демонстрация газового оборудования, готовка, глажка и т. д. А теперь нам нужно поторопиться, если мы хотим увидеть демонстрацию разделки мяса».

Одна сторона огромного зала была заполнена складными стульями и группами заинтересованных, полных энтузиазма женщин. На платформе бригада мясников и помощников подвешивала огромную полутушу свежей говядины. Рядом с платформой стояли два блока, на которых мясо можно было разрубить на куски.

«Итак, дамы, это передняя четверть...»

«Цена за этот отруб сегодня составляет...»

Все засуетились, занимая места и удобные позиции, доставая блокноты и карандаши, а затем наступила почтительная тишина.

Помощник ловко резал и пилил, пока мясник поднимал кусок за куском и объяснял их пищевую ценность и цены. Неизменно он говорил: «Цена за этот отруб сегодня составляет...», показывая изменчивость рынка.

Миссис Ларри слушала, затаив дыхание, время от времени поглядывая на продолговатую диаграмму говяжьей полутуши, предоставленную мистером Ричардом Уэббером, продавцом, организовавшим демонстрацию. Различные части говядины были раскрашены, как штаты на карте.

«Это, дамы, шейный отруб по шестнадцать центов за фунт».

Миссис Ларри посмотрела на него с неодобрением. Это не подойдет для Ларри. Ему нужна самая лучшая и питательная говядина.

«Такой же нежный при правильном приготовлении и такой же питательный, как филе, — объявил мясник. — Но ему не хватает определенного аромата, который есть и у филе, и у портерхауса».

Теперь он перешел к более знакомым отрубам.

«Первое и второе ребра — двадцать четыре цента за фунт, потому что они пользуются наибольшим спросом. Но я считаю, что второй отруб, третье, четвертое и пятое ребра, ничуть не хуже по двадцать два цента за фунт. Седьмое и восьмое ребра, известные как лопаточная часть, обладают прекрасным ароматом и более экономичны — по восемнадцать центов. Используйте кости и лопатку для супа, а остальное сверните и перевяжите шпагатом».

Миссис Ларри грызла карандаш и хмурилась. Разница в шесть центов за фунт между первым и последним отрубом — а она никогда не спрашивала своего мясника, какое это ребро. Воскресное жаркое стоило двадцать шесть центов за фунт, а она даже не знала, была ли это правильная цена на говядину или нет.

«Вот то, что я называю одним из самых экономичных отрубов, если вы сможете заставить своего мясника сделать его для вас. Некоторые с ним не работают. Это девятое и десятое ребра, без костей, известные как внутренний и внешний рулет, нежные, как стейк портерхаус, сплошное мясо, никаких отходов, по двадцать пять центов за фунт. Пять фунтов этого мяса по питательной и денежной ценности равны восьми фунтам обычного реберного жаркого».

Карандаш миссис Ларри просто летал.

«Вот самый экономичный отруб для большой семьи. Поперечный реберный отруб по двадцать одному центу за фунт. Средний вес — четырнадцать фунтов. Но убедитесь, что вы берете говядину высшего сорта, если пробуете этот отруб. Если он весит меньше четырнадцати фунтов, вы получаете говядину низкого качества. Обратите внимание на жир — сливочно-желтый, ни капли мертвенно-белого».

«Теперь пусть ваш мясник сначала отрежет два стейка — на ужин в субботу! Следующий кусок пойдет на отличное тушеное мясо для воскресенья и понедельника, а остальное — на большую кастрюлю супового бульона. Из тушеного мяса у вас останется немного холодного мяса для хаша».

«А если вам нужны только эти два сочных стейка?» — предложила хорошо одетая женщина рядом с платформой.

«Ну, следите за тем, чтобы мясник отрезал их с правильного конца», — охотно ответил мясник.

«Но, — воскликнула Клэр, вспоминая ведение домашнего хозяйства своей матери, — а если вы заказываете по телефону...»

Мясник и его помощник переглянулись и ухмыльнулись. В один голос остальные женщины закричали: «О, не делайте этого!»

«Никогда не покупайте мясо по телефону, — подчеркнула миссис Хит, национальный президент, — ходите на рынок — это окупается».

Клэр яростно покраснела. Конечно, все догадаются, что она не замужем и неопытна. На самом деле ее вопрос уже был забыт. Аудитория была поглощена наблюдением за тем, как мясник разделывает заднюю часть говядины.

«Вы, дамы, презираете пашину, — объяснил он, поднимая длинный тонкий кусок говядины, — но внутренний отруб, с кармашком, который можно наполнить начинкой для птицы, получается отличным тушеным мясом. А теперь перейдем к стейкам...»

Дельмонико, портерхаус, филе и огузок — он четко объяснил их особенности, а затем молодая невеста задала вопрос:

«Что такое стейк-минутка?»

«Вам придется спросить шеф-повара, — ответил мясник, кивая на плотного усатого мужчину на краю толпы. — Мы подумали, что вы можете задать подобные вопросы, поэтому привели его с собой».

«Стейк-минутка, — объяснил шеф-повар, — это любой хороший кусок без кости, нарезанный очень тонко. Свое название он получил из-за короткого времени, необходимого для его приготовления».

Вжик — пила, ножи и топорик мелькали в красной плоти, и страницы блокнота миссис Ларри ощетинились фактами и цифрами. Когда демонстрация закончилась, она надела резинку на блокнот, сунула его в сумку и задумчиво направилась к лифту.

«Тебе понравилось, милая?» — Тереза Мур взяла миссис Ларри под руку и позвонила в лифт.

«Ну, если есть какое-то удовольствие в том, чтобы узнать, как мало ты знаешь, то я должна была провести время просто великолепно!» — ответила миссис Ларри, не без легкого сарказма.

«Отлично! Я чувствовала то же самое — когда-то. А теперь иди за покупками, пока все это свежо в твоей памяти. Нагони страх Божий на своего мясника. Рискну заверить тебя, тебе придется сделать это только один раз».

«Я сделаю это», — твердо сказала миссис Ларри, когда они расстались на углу. Затем она внезапно остановилась и в смятении уставилась на безобидную, чрезмерно украшенную игольницу в витрине магазина. Память превратилась в размытое пятно из красной говядины, белых костей и сливочно-желтого жира.

«Не думаю, что когда-нибудь узнаю эти разные отрубы, когда увижу их».

«Я узнаю, — твердо сказала Клэр Пирс. — Я тоже намерена поговорить с нашим мясником. Несомненно, отец заплатил ему тысячи долларов, и теперь он может вернуть часть переплаты, научив меня правильно покупать мясо. Пойдем в тот магазин; я хочу купить такой же блокнот, как у тебя».