«Филологическое эссе о пигмеях древних»

[Сноска A: Homeri Ilias Latino Carmine reddita ab Helio Eobano Hesso.]

Под [Греческий: andrasi pygmaioisi] следовательно, что является отрывком, на котором они основывали все свои баснословные рассказы о пигмеях, почему Гомер не может иметь в виду только пигмеев или обезьян, подобных людям. Такое выражение вполне допустимо для поэта, оно элегантно и значительно, особенно потому, что для него есть такое хорошее основание в природе, как мы уже видели в «Анатомии орангутана». Поэт не связан такой строгостью выражения, как историк или философ; он имеет свободу радовать воображение читателя картинами и представлениями собственного сочинения. Если есть подобие, это все, за что он несет ответственность. Поэтому я мог бы здесь сделать то же оправдание для него, как Страбон[A] делает по другому поводу для его географии, [Греческий: ou gar kat' agnoian ton topikon legetai, all' haedonaes kai terpseos charin]. Что он сказал это не по невежеству, а чтобы доставить удовольствие и радость: Или, как в другом месте он выражается,[B] [Греческий: ou gar kat' agnoian taes istorias hypolaepteon genesthai touto, alla tragodias charin]. Гомер не сделал эту оплошность по незнанию истинной истории, а ради красоты своей поэмы. Так что, хотя он называет их людьми-пигмеями, он может иметь в виду не что иное, как то, что они были подобны людям. Для его цели это послужит точно так же, будет ли эта кровавая битва происходить между журавлями и пигмейскими людьми, или журавлями и обезьянами, которых из-за их роста он называет пигмеями, а из-за их формы — людьми; при условии, что, когда журавли идут в бой, они издают могучий ужасный шум и лязг, достаточный, чтобы напугать этих маленьких существ, их смертельных врагов. Назвать их просто обезьянами было бы плоско и низко, и уменьшило бы грандиозность битвы. Но этот перифраз их, [Греческий: andres pygmaioi], поднимает воображение читателя, удивляет его и более подобает языку героической поэмы.

[Сноска A: Страбон, География, кн. 1, стр. 25.]

[Сноска B: Страбон, там же, стр. 30.]

Но из-за чего же поссорились журавли и пигмеи? Какова может быть причина этой смертельной вражды и постоянной войны между ними? Ведь животные, подобно людям, не воюют друг с другом ради того, чтобы возвысить и приумножить свою славу или расширить свою империю. Если я не смогу оправдаться в этом и указать какую-либо вероятную причину, я могу навлечь на себя то же порицание, которое Страбон [A] высказал в адрес некоторых индийских историков (греч.: «они даже обновили гомеровское сказание о битве журавлей с пигмеями, называя их трехпядевыми»), за пересказ гомеровской битвы журавлей и пигмеев, которую он считает лишь вымыслом поэта. Но для Гомера было бы весьма неподобающе брать сравнение (которое предназначено для иллюстрации) из того, что не имеет основания в природе. Его «Батрахомиомахия», правда, была чистым вымыслом, и ее никогда не считали чем-то иным. Но его «Гераномахия» имеет все признаки правдивой истории. И поэтому я теперь исследую, что может быть истинным поводом для этой ссоры.

[Сноска A: Страбон, География, кн. 2, стр. 48.]

Атеней [A], ссылаясь на Филохора, а также Элиан [B], рассказывают нам историю о том, что в народе пигмеев, когда мужская линия пресеклась, царицей стала Герана — женщина, обладавшая восхитительной красотой, которую граждане почитали как богиню; но она стала настолько тщеславной и гордой, что предпочла свою красоту красоте всех других богинь, из-за чего те пришли в ярость; и чтобы наказать ее за дерзость, Атеней говорит, что это была Диана, а Элиан утверждает, что Юнона превратила ее в журавля и сделала врагом пигмеев, которые прежде поклонялись ей. Но поскольку они не согласны в том, какая именно это была богиня, я оставлю это без внимания.

[Сноска A: Атеней, Пир мудрецов, кн. 9, стр. 393.]

[Сноска B: Элиан, О природе животных, кн. 15, гл. 29.]

Помпоний Мела, а также, я полагаю, некоторые другие, утверждают, что эти жестокие столкновения обычно происходили из-за того, что журавли прилетали пожирать зерно, которое посеяли пигмеи; и что в конце концов они стали настолько победоносны, что не только уничтожили их зерно, но и их самих: ибо он говорит нам [A]: «В глубине страны жили пигмеи, мелкий род, который, сражаясь против журавлей за посевы, погиб». Это может показаться разумной причиной для ссоры; но поскольку не является достоверным, что пигмеи обычно сеяли зерно, я не буду настаивать и на этом.

[Сноска A: Помпоний Мела, О положении мира, кн. 3, гл. 8.]

Теперь же наиболее вероятным мне кажется рассказ, который приводят Плиний со слов Мегасфена и Страбон со слов Онесикрита; и, при условии, что я не обязан верить или оправдывать все, что они говорят, я мог бы в значительной степени удовлетвориться их изложением: ибо Плиний [B] говорит нам: «Весной они всем скопом спускаются к морю и пожирают яйца и птенцов этих птиц». Точно так же Онесикрит [B] (греч.: «Существует война между пигмеями и журавлями (о чем говорит и Гомер), а также куропатками, которые величиной с гусей; эти пигмеи собирают их яйца и уничтожают их; ибо журавли откладывают там яйца, и нигде больше нельзя найти ни яиц журавлей, ни их гнезд») — то есть, что существует битва между пигмеями и журавлями (как повествует Гомер) и куропатками, которые величиной с гусей; ибо эти пигмеи собирают их яйца и уничтожают их; журавли откладывают там яйца, и нигде больше нельзя найти ни их яиц, ни их гнезд. Таким образом, из их слов ясно, что ссора происходит не из-за какой-либо антипатии, которую пигмеи питают к журавлям, а из-за любви к собственному желудку. Но журавли, обнаружив, что их гнезда разграблены, а их птенцы съедены этими захватчиками, неудивительно, что они должны так яростно нападать на них; и меньшее, что они могли сделать, — это сражаться до последнего с таким смертельным врагом. Отсюда, без сомнения, происходит множество кровавых битв с переменным успехом для сражающихся; иногда с великой резней длинношеего отряда, иногда с великим пролитием крови пигмеев. И это вполне может быть преувеличено в воображении поэта и представлено как ужасная война; и, несомненно, если бы кто-то был зрителем этого, это было бы весьма занимательно.

[Сноска A: Плиний, Естественная история, кн. 7, гл. 2, стр. 13.]

[Сноска B: Страбон, География, кн. 15, стр. 489.]

——- Если бы ты увидел это в наших краях, ты бы содрогнулся от смеха: но там, хотя те же битвы наблюдаются постоянно, никто не смеется, когда весь отряд не выше одного фута. [A]

[Сноска A: Ювенал, Сатиры, 13, стих 170.]

Таким образом, этот отчет о кампаниях, возобновляемых каждый год из-за этой провокации между журавлями и пигмеями, не содержит ничего такого, во что осторожный человек не мог бы поверить; а сравнение Гомера, уподобляющее громкие крики троянцев шуму журавлей, а молчание греков — молчанию пигмеев, весьма восхитительно и приятно. Ибо Аристотель [B] говорит нам, что журавли, чтобы избежать суровости зимы, совершают перелет из Скифии к озерам близ Нила, где живут пигмеи и где, весьма вероятно, журавли могут откладывать яйца и выводить потомство, прежде чем вернуться. Но поскольку эти грубые пигмеи слишком вольно с ними обращаются, что могли бы сделать журавли для сохранения своего потомства, кроме как сражаться с ними или, по крайней мере, своим мощным шумом показать, что они готовы это сделать? Это лишь то, что мы можем наблюдать у всех других птиц. И до сих пор, я думаю, наша «Гераномахия» или «Пигмеомахия» выглядит как правдивая история; и в Гомере нет ничего об этом, что не было бы заслуживающим доверия. Он лишь выражает себя так, как подобает поэту; и если читатели неверно истолковывают его смысл, это не его вина.

[Сноска B: Аристотель, О природе животных, кн. 8, гл. 15. Изд. Скалигера.]

Поэтому винить следует не поэта, хотя они и пытаются приписать все ему, а баснописцев более поздних веков, которые так странно разукрасили эту историю своими фантастическими выдумками, что невозможно узнать правду, пока не сорвешь те маски и личины, которыми они ее скрыли. Ибо, хотя я могу поверить Гомеру, что между журавлями и пигмеями происходит битва, я отнюдь не обязан воображать, что, когда пигмеи отправляются в эти походы, чтобы сражаться с журавлями, они ездят на куропатках, как рассказывает Атеней со слов Базилиса, индийского историка; ибо, говорит он [A] (греч.: «Базилид во второй книге Индийских записок говорит, что маленькие люди, воюющие с журавлями, используют куропаток в качестве средства передвижения»). Ибо вскоре после этого он рассказывает со слов Менекла, что пигмеи сражаются не только с журавлями, но и с куропатками (греч.: «Менекл в первой книге собрания говорит, что пигмеи воюют с куропатками и журавлями»). С этим я мог бы согласиться охотнее, потому что Онесикрит, как я уже цитировал его, подтверждает это и приводит ту же причину для этого, что и для битвы с журавлями — потому что они грабят их гнезда. Но являются ли эти куропатки величиной с гусей, я оставляю как вопрос.

[Сноска A: Атеней, Пир мудрецов, кн. 9, стр. 390.]

Мегасфен, как мне кажется, в изложении Плиния сажает пигмеев для этой экспедиции гораздо лучше, ибо он сажает их не на Пегаса или куропаток, а на баранов и коз: «Ходит слух (говорит Плиний [A]), что, сидя на спинах баранов и коз, вооруженные стрелами, они весной всем скопом спускаются к морю». А Онесикрит у Страбона говорит нам, что часто наблюдали, как журавль улетает из тех мест с медным мечом, застрявшим в нем (греч.: «часто выпадал журавль, имеющий медное острие от ударов, нанесенных оттуда») [B]. Но носят ли пигмеи мечи, можно усомниться. Правда, Ктесий говорит нам [C], что царь Индии каждые пять лет посылает пятьдесят тысяч мечей, помимо множества другого оружия, народу кинокефалов (род обезьян, как я покажу), которые живут в тех странах, но выше в горах: но он не упоминает о каких-либо подобных дарах бедным пигмеям; хотя он уверяет нас, что не менее трех тысяч этих пигмеев являются постоянной охраной царя: но при этом говорит, что они превосходные лучники, и, возможно, уничтожая своих врагов на расстоянии, им нет нужды в таком оружии, болтающемся у них на боку. Поэтому я мог ошибиться, переведя (греч.: «akida») как меч; это может быть любой другой острый предмет или оружие, и, подумав еще раз, я предположу, что это своего рода стрела, которую эти хитрые лучники используют в этих сражениях.

[Сноска A: Плиний, Естественная история, кн. 7, гл. 2, стр. 13.]

[Сноска B: Страбон, География, кн. 15, стр. 489.]

[Сноска C: См. Фотий, Библиотека.]

Эти и сотни подобных нелепых басен выдумали историки о пигмеях, что я не могу не быть согласным со Страбоном [A] (греч.: «Легче было бы поверить Гесиоду и Гомеру, рассказывающим о героях, и трагическим поэтам, чем Ктесию, Геродоту, Гелланику и другим подобным») — то есть, что скорее можно поверить Гесиоду, Гомеру и трагическим поэтам, говорящим о своих героях, чем Ктесию, Геродоту, Гелланику и им подобным. Столь дурное мнение имел Страбон об индийских историках в целом, что он порицает их всех как баснописцев [B] (греч.: «Все, кто писал об Индии, по большей части лжецы, в высшей степени Даимах; на втором месте Мегасфен, Онесикрит, Неарх и другие подобные») — то есть, все, кто писал об Индии, по большей части баснописцы, но в высшей степени Даимах; затем Мегасфен, Онесикрит и Неарх, и им подобные. И как будто их величайшим честолюбием было преуспеть в этом, Страбон [C] приводит Феопомпа, хвастающегося (греч.: «что он будет вплетать басни в историю лучше, чем Геродот, Ктесий, Гелланик и все, кто писал об Индии») — что он мог вставлять басни в историю лучше, чем Геродот, Ктесий, Гелланик и все, кто писал об Индии. Сатирик поэтому имел основания сказать:

——- И все, на что дерзает лживая Греция в истории. [D]

[Сноска A: Страбон, География, кн. 11, стр. 350.]

[Сноска B: Страбон, там же, кн. 2, стр. 48.]

[Сноска C: Страбон, там же, кн. 1, стр. 29.]

[Сноска D: Ювенал, Сатиры, X, стих 174.]

Аристотель [A], правда, говорит нам (греч.: «Вообще же дикие звери более дикие в Азии, более храбрые все в Европе, а наиболее разнообразные по форме — в Африке; и говорится пословица, что Африка всегда приносит что-то новое») — то есть, что в целом звери более дикие в Азии, сильнее в Европе и обладают большим разнообразием форм в Африке; ибо, как гласит пословица, Африка всегда производит что-то новое. Плиний [B] действительно приписывает это жаре климата: «То, что в ее пределах рождаются чудовищные образы животных и людей, вовсе не удивительно, ибо огненная подвижность [воздуха] искусна в формировании тел и чеканке образов». Но природа никогда не создавала целый вид чудовищ; и не жара страны, а теплая и плодородная фантазия этих историков была более продуктивной в их создании, чем сама Африка; что станет еще более очевидным из того, что я приведу из них, и в частности из рассказа, который Ктесий делает о пигмеях.

[Сноска A: Аристотель, О природе животных, кн. 8, гл. 28.]

[Сноска B: Плиний, Естественная история, кн. 6, гл. 30, стр. 741.]

Я тем более охотно привожу в пример Ктесия, потому что он рассказывает свою историю прямо; он нисколько не смягчает ее; его выдумка сильна и плодотворна; и чтобы вы ни в малейшей степени не усомнились в нем, он дает честное слово, что все, что он пишет, — чистая правда: и столь успешным он был, какими бы романтичными ни казались его истории, что они были переданы нам множеством других авторов, причем известных; хотя некоторые в то же время смотрели на них как на чистые басни. Так что на данный момент, пока я не буду лучше осведомлен, а я не слишком любопытен в этом, я сделаю Ктесия и других индийских историков изобретателями экстравагантных рассказов, которые мы имеем в настоящее время о пигмеях, а не старого Гомера. Он называет их, правда, из-за некоторого сходства их формы (греч.: «людьми»): но эти историки заставляют их говорить на индийском языке; использовать те же законы; и быть столь значительным народом и столь доблестным, что царь Индии выбирает их для своей личной охраны; что совершенно портит сравнение Гомера, делая их такими маленькими, что они сражаются только с журавлями.

Рассказ Ктесия о пигмеях (как я нахожу его в «Библиотеке» Фотия [A] и в конце некоторых изданий Геродота) таков:

[Сноска A: Фотий, Библиотека, Код 72, стр. 145.]

(греч.: «В середине Индии есть люди черные, и называются они пигмеями, говорящие на том же языке, что и остальные индийцы. Они очень маленькие; самые высокие из них — два локтя, а большинство — полтора локтя. У них очень длинные волосы, доходящие до колен и даже ниже, и борода больше, чем у всех людей. Когда же у них вырастает большая борода, они больше не носят никакой одежды: но волосы с головы опускают сзади намного ниже колен; а волосы с бороды — спереди до самых ног. Затем, густо обернув волосы вокруг всего тела, они подпоясываются, используя их вместо одежды. У них большой и толстый половой орган, так что он касается их лодыжек. Сами они курносые и безобразные. Их овцы — как люди. И их коровы и ослы — почти как бараны; и их лошади, и мулы, и все остальные животные — не больше баранов; за царем индийцев следуют три тысячи этих пигмеев. Ибо они очень искусные лучники; они очень справедливы и пользуются теми же законами, что и индийцы. Они охотятся на зайцев и лисиц не с собаками, а с воронами, коршунами, воронами и орлами».)

Рассказывает, помимо прочего, что в средней Индии встречаются люди черные, которых называют пигмеями. Они пользуются тем же языком, что и остальные индийцы, но они очень маленькие, так что самые большие не превышают двух локтей, а большинство — полутора локтей в высоту. Они отращивают очень длинные волосы, опускающиеся до самых колен и даже ниже, с бородой длиннее, чем у кого-либо из людей. Когда же она начинает у них расти, они больше не пользуются никакой одеждой: но волосы, опущенные сзади намного ниже колен, и бороду, стекающую с груди до самых ног, они обертывают вокруг всего тела, и таким образом их собственные волосы служат им вместо одежды. Половой орган у них толстый и длинный, так что достигает даже лодыжек ног. Эти пигмеи курносые и безобразные. Их овцы подобны нашим ягнятам; быки и ослы — почти величиной с баранов, а лошади, мулы и все остальные вьючные животные не больше наших баранов. Три тысячи этих пигмеев находятся в свите индийского царя, так как они искуснейшие лучники. Они являются величайшими почитателями справедливости и подчиняются тем же законам, что и остальные индийцы. Они также охотятся на зайцев и лисиц, используя не собак, а воронов, коршунов, ворон и орлов.

В середине Индии (говорит Ктесий) есть черные люди, их называют пигмеями, использующие тот же язык, что и другие индийцы; они очень маленькие, самые высокие из них всего два локтя, а большинство — полтора локтя в высоту. У них очень длинные волосы, доходящие до колен и ниже; и борода больше, чем у любого человека. После того как их бороды вырастают длинными, они не носят никакой одежды, но волосы на голове падают сзади намного ниже их подколенных впадин; а волосы бороды спереди доходят до их ног: затем, укладывая волосы густо вокруг всего тела, они впоследствии подпоясываются, используя свои волосы вместо одежды. У них пенис такой длинный, что достигает лодыжки, и толщина пропорциональна. Они курносые и неприглядные. Их овцы как ягнята; а их быки и ослы едва ли величиной с баранов; а их лошади и мулы, и весь их другой скот не больше. Три тысячи человек этих пигмеев сопровождают царя Индии. Они хорошие лучники; они очень справедливы и используют те же законы, что и индийцы. Они убивают зайцев и лисиц не собаками, а воронами, коршунами, воронами и орлами.

Что ж, если они такие хорошие охотники, что убивают зайцев и лисиц воронами, коршунами, воронами и орлами, я не вижу, как я могу оправдать Гомера за то, что он заставил их самих сражаться с журавлями. Почему они не натравили своих орлов на них? Это принесло бы большую резню и исполнение, не подвергая опасности их самих. Единственное оправдание, которое у меня есть, — это то, что пигмеи Гомера были настоящими обезьяноподобными людьми; но те, что у Ктесия, не были ни людьми, ни пигмеями; лишь существо, порожденное его собственным мозгом, которое нигде больше не встречается.

Ктесий был врачом Артаксеркса Мнемона, как сообщают нам Диодор Сицилийский [A] и Страбон [B]. Он был современником Ксенофонта, немного позже Геродота; и Гельвик в своей хронологии помещает его за триста восемьдесят три года до Христа: он древний автор, это правда, и, возможно, по этой причине ценится некоторыми. Мы обязаны ему не только его дополнениями к истории о пигмеях, но и его замечаниями по поводу нескольких других частей естественной истории; которые по большей части все одного пошиба, очень удивительные и невероятные; как его мантихора, его грифоны, ужасный индийский червь, фонтан жидкого золота, фонтан меда, фонтан, чья вода заставит человека признаться во всем, что он когда-либо делал, корень, который он называет (греч.: «paraebon»), который будет притягивать ягнят и птиц, как магнит притягивает железные опилки; и множество других чудес, о которых он нам рассказывает: все из которых скопированы у него Элианом, Плинием, Солином, Мелой, Филостратом и другими. И Фотий завершает рассказ Ктесия об Индии этим отрывком (греч.: «Такие вещи пишет и выдумывает Ктесий. Он говорит, что пишет самую правду; добавляя, что некоторые вещи он описывает, видя их сам, а другие узнал от тех, кто их видел. Многие другие вещи, более удивительные, он опустил, потому что не хотел казаться тем, кто их не видел, пишущим невероятное») — то есть, эти вещи (говорит он) Ктесий пишет и выдумывает, но сам он говорит, что все, что он написал, — чистая правда. Добавляя, что некоторые вещи, которые он описывает, он видел сам; а другие узнал от тех, кто их видел: что он опустил множество других вещей, более удивительных, потому что не хотел казаться тем, кто их не видел, пишущим невероятное. Но, несмотря на все это, Лукиан [C] не поверит ни единому его слову; ибо он говорит нам, что Ктесий написал об Индии (греч.: «Чего он не видел сам и не слышал от другого») — то, чего он не видел сам и никогда не слышал ни от кого другого. И Аристотель прямо говорит нам, что ему не следует верить: (греч.: «В Индии же, как говорит Ктесий, не заслуживает доверия») [D]. И того же мнения, по-видимому, придерживается А. Геллий [E], как и о нескольких других старых греческих историках, которые попались ему в руки в Брундизии, по его возвращении из Греции в Италию; он дает такую характеристику им и их трудам: «Все эти греческие книги были полны чудес и басен: неслыханные, невероятные вещи, древние писатели не малого авторитета, Аристей Проконнесский, Исагон Никейский, Ктесий, Онесикрит, Полистефан и Гегесий». Не то чтобы я думал, что все, что написал Ктесий, — басня; ибо, хотя я не могу поверить в его говорящих пигмеев, то, что он пишет о птице, которую он называет (греч.: «Bittakos»), что она будет говорить по-гречески и на индийском языке, несомненно, очень верно; и, как отмечает Г. Стефан [F] в своей апологии Ктесия, такой рассказ показался бы очень удивительным тому, кто никогда не видел и не слышал о попугае.

[Сноска A: Диодор Сицилийский, Библиотека, кн. 2, стр. 118.]

[Сноска B: Страбон, География, кн. 14, стр. 451.]

[Сноска C: Лукиан, кн. 1, Правдивая история, стр. 373.]

[Сноска D: Аристотель, О природе животных, кн. 8, гл. 28.]

[Сноска E: А. Геллий, Аттические ночи, кн. 9, гл. 4.]

[Сноска F: Генрих Стефан, Исследование о Ктесии, древнейшем историке, в конце Геродота.]

Но эта история Ктесия о говорящих пигмеях, по-видимому, подтверждается рассказом, который Ноннос, посол императора Юстиниана в Эфиопию, дает о своих путешествиях. Я перепишу отрывок, как я нахожу его у Фотия [A], и он таков:

[Сноска A: Фотий, Библиотека, код 3, стр. 7.]

(греч.: «Когда Ноннос плыл от Фарсы и достиг самого дальнего из островов, случилось нечто удивительное, даже чтобы услышать. Ибо он встретил некоторых, имеющих форму и вид человеческий, но очень маленьких по росту и черных по цвету кожи. И покрытых волосами по всему телу. За мужчинами следовали женщины, подобные им, и дети, еще более маленькие, чем мужчины у них. Все они были наглыми; кроме того, что они прикрывали срамные части небольшой кожей, взрослые, как мужчины, так и женщины. Ничего дикого или свирепого они не показывали; но у них был человеческий голос, но язык был совершенно неизвестен всем окрестным жителям, и тем более тем, кто был с Нонносом. Они жили морскими ракушками и рыбой, выброшенной морем на остров; у них не было никакой смелости. Но, видя наших людей, они пугались, как мы — самых больших диких зверей».)

Когда Ноннос плыл от Фарсы и был занесен к самому краю островов, случилось нечто подобное, удивительное даже на слух. Ибо он наткнулся на неких существ, по форме и виду человеческих, но очень маленьких, черных кожей и покрытых волосами по всему телу. За мужчинами следовали такие же женщины и дети, еще более маленькие. Все они ходят нагими, прикрывая срамные места лишь небольшой кожей, как взрослые мужчины, так и женщины: не выказывая ничего дикого или свирепого. Более того, голос у них человеческий, но язык совершенно неизвестен всем, даже местным жителям, и тем более спутникам Нонноса. Они живут морскими ракушками и рыбой, выброшенной морем на остров. Они совсем не смелые, так что при виде наших людей они были поражены страхом, подобно тому как мы при виде огромного дикого зверя.

«Когда Ноннос, плывя от Фарсы, прибыл к самому дальнему из островов, с ним случилось нечто очень странное, чтобы о нем услышать; ибо он наткнулся на некоторых (животных), по форме и виду похожих на людей, но маленьких ростом, черного цвета и густо покрытых волосами по всему телу. Женщины, которые были того же роста, следовали за мужчинами: все они были нагими, только старшие из них, как мужчины, так и женщины, прикрывали свои срамные части небольшой кожей. Они казались совсем не свирепыми или дикими; у них был человеческий голос, но их диалект был совершенно неизвестен всем, кто жил вокруг них; тем более тем, кто был с Нонносом. Они жили морскими ракушками и рыбой, которая была выброшена из моря на остров. У них не было никакой храбрости; ибо, увидев наших людей, они испугались, как мы при виде самого большого дикого зверя».

(греч.: «у них был человеческий голос») я перевожу здесь как «у них был человеческий голос», а не «речь»: ибо если бы они говорили на каком-либо языке, хотя их диалект мог бы быть несколько иным, то, несомненно, кто-то из соседей понял бы что-то из него и не был бы таким полным незнакомцем для него. Теперь было замечено об орангутане, что его голос был похож на человеческий, и он издавал шум, похожий на детский, но никогда не было замечено, чтобы он говорил, хотя у него были органы речи, точно сформированные так же, как они есть у человека; и ни один отчет, который когда-либо был дан об этом животном, не претендует на то, что оно когда-либо делало это. Я скорее согласился бы с тем, что упоминает Плиний [A]: «У некоторых вместо речи есть знаки и движения членов»; и что у них было не больше речи, чем у кинокефалов Ктесия, которые могли только лаять, как отмечает тот же Плиний [B]; где он говорит: «На многих же горах живет род людей с собачьими головами, покрытых шкурами диких зверей, вместо голоса издающих лай, вооруженных когтями, питающихся охотой и птицеловством; Ктесий пишет, что их было более ста двадцати тысяч». Но у Фотия я нахожу, что кинокефалы Ктесия говорили на индийском языке так же, как и пигмеи. Те, что у Нонноса, поскольку они не говорили на индийском, я сомневаюсь, говорили ли они вообще на каком-либо языке; или, по крайней мере, не больше, чем другие животные.

[Сноска A: Плиний, Естественная история, кн. 6, гл. 30, стр. 741.]

[Сноска B: Плиний, Естественная история, кн. 7, гл. 2, стр. 11.]

Ктесий, как я нахожу, единственный автор, который когда-либо понимал, на каком языке говорили пигмеи: ибо Геродот [A] признает, что они используют своего рода язык, не похожий ни на какой другой, но визжат, как летучие мыши. Он говорит (греч.: «Эти гараманты охотятся на троглодитов-эфиопов на колесницах с четырьмя лошадьми. Троглодиты-эфиопы — самые быстрые в беге из всех людей, о которых мы слышали в рассказах. Троглодиты едят змей, ящериц и тому подобных рептилий. Они используют язык, не похожий ни на какой другой, но визжат, как летучие мыши») — то есть, эти гараманты охотятся на троглодитов-эфиопов на колесницах с четырьмя лошадьми. Троглодиты-эфиопы — самые быстрые в беге из всех людей, о которых он когда-либо слышал по какому-либо сообщению. Троглодиты едят змей, ящериц и тому подобные виды рептилий. Они используют язык, не похожий ни на какой другой, но визжат, как летучие мыши.

[Сноска A: Геродот, в Мельпомене, стр. 283.]

Теперь то, что пигмеи — троглодиты, или живут в пещерах, ясно из Аристотеля [A], который говорит (греч.: «Троглодиты же по образу жизни»). И так же Филострат [B] (греч.: «Пигмеи же живут под землей»). И мне кажется, что рассказ Ле Комта о диком или лесном человеке на Борнео так хорошо согласуется с этим, что я перепишу его: ибо он говорит нам [C], что на Борнео этот дикий или лесной человек наделен необычайной силой; и, несмотря на то, что он ходит только на двух ногах, он настолько быстр в беге, что им стоит большого труда обогнать его. Знатные люди травят его, как мы здесь оленей: и этот вид охоты — обычное развлечение короля. А Гассенди в жизни Пейреска говорит нам, что они обычно охотятся на них также в Анголе в Африке, как я уже упоминал. Так что, весьма вероятно, троглодиты-эфиопы Геродота могут быть не кем иным, как нашим орангутаном или диким человеком. И тем более, потому что мне кажется, что их язык во многом такой же: ибо обезьяна будет болтать и издавать шум, как летучая мышь, как делали его троглодиты: и они до сего дня подвергаются той же участи быть преследуемыми, как прежде троглодиты, на которых охотились гараманты.

[Сноска A: Аристотель, О природе животных, кн. 8, гл. 15, стр. 913.]

[Сноска B: Филострат, в жизни Аполлония Тианского, кн. 3, гл. 14, стр. 152.]

[Сноска C: Льюис ле Комт, Мемуары и наблюдения о Китае, стр. 510.]

Были ли те (греч.: «маленькие люди, меньше среднего роста»), которых насамоны встретили (как рассказывает Геродот [A]) в своих путешествиях с целью исследования Ливии, пигмеями; я не буду определять: кажется, что насамоны не понимали их языка, а они — языка насамонов. Однако они были так добры к насамонам, что стали их проводниками вдоль озер, а затем привели их в город (греч.: «в котором все были того же роста, что и проводники, черные по цвету») — то есть, в котором все были того же роста, что и проводники, и черные. Теперь, поскольку они все были маленькими черными людьми, и их язык нельзя было понять, я подозреваю, что они могут быть колонией пигмеев: и что они были проводниками для насамонов не дальше, чем то, что, испугавшись при виде их, они побежали домой, а насамоны последовали за ними.

[Сноска A: Геродот в Эвтерпе, или кн. 2, стр. 102.]

Я не нахожу поэтому никакого веского авторитета, если только вы не посчитаете Ктесия таковым, что пигмеи когда-либо использовали язык или речь, больше, чем другие животные того же вида делают между собой, и о чем мы ничего не знаем, что бы Демокрит и Мелампод в Плинии [A] или Аполлоний Тианский в Порфирии [B] ни делали прежде. Если бы пигмеи когда-либо говорили на каком-либо языке, понятном человечеству, это могло бы предоставить нашим историкам примечательные темы для их романов; и, несомненно, у нас было бы их в изобилии.

[Сноска A: Плиний, Естественная история, кн. 10, гл. 49.]

[Сноска B: Порфирий, Об воздержании, кн. 3, стр. 103.]

Но Альберт Великий, которому так повезло догадаться, что пигмеи — это род обезьян; то, что он впоследствии заставил этих обезьян говорить, было очень неудачно и испортило все; и он делает это, мне кажется, так очень неловко, что почти так же трудно понять его язык, как и его обезьян; если у читателя есть желание попытаться, он найдет это на полях [A].

[Сноска A: Если есть какие-то лесные люди, как пигмей, они не называются людьми в том же смысле, что и мы, но они имеют нечто от человека в некотором размышлении и речи и т. д. Чуть позже добавляет: Они формируют некоторые звуки (т. е. животные) для различных концепций, которые они имеют, как человек и пигмей; и некоторые не делают этого, как почти все множество других животных. Более того, из тех, которые формируют звуки из рассудочного мышления, некоторые являются подчиненными, а некоторые — нет. Я говорю «подчиненные», падающие от концепции души и движимые инстинктом природы, как пигмей, который не следует разуму речи, а инстинкту природы; человек же не подчиняется, а следует разуму. Альберт Великий, О животных, кн. 1, гл. 3, стр. 3.]

Если бы Альберт только утверждал, что пигмеи — это род обезьян, его мнение, возможно, было бы принято с меньшим трудом, если бы он не смог представить кого-то, кто слышал, как они говорят. Но Улисс Альдрованди [A] настолько далек от того, чтобы верить, что его обезьяноподобные пигмеи когда-либо говорили, что он категорически отрицает, что такие существа, как пигмеи, вообще когда-либо существовали; или что они когда-либо сражались с журавлями. «Поскольку, таким образом, — говорит он, — мы отрицаем существование пигмеев, мы будем отрицать и то, что журавли ведут с ними войну, как рассказывают басни, и будем отрицать это так упорно, что не поверим даже тем, кто клянется».

[Сноска A: Улисс Альдрованди, Орнитология, кн. 20, стр. 344.]

Я нахожу, что очень многие ученые люди придерживаются этого мнения: и в первую очередь Страбон [A] очень категоричен (греч.: «Ибо никто из людей, достойных доверия, не объясняет, что видел их») — то есть, никто из людей, достойных доверия, никогда не видел их. И по всем поводам он заявляет то же самое. Так Юлий Цезарь Скалигер [B] делает их лишь вымыслом древних: «Но все это, — говорит он, — вымыслы древних и пустые бредни, если бы они существовали, они были бы найдены. Но поскольку весь мир теперь нам известен, совершенно точно, что нигде эти отбросы природы не встречаются». И Исаак Казобон [C] высмеивает тех, кто пытается оправдать их: «Так и в наше время, — говорит он, — не перевелись те, кто возобновляет ту же приятную сказку о пигмеях; как те, кто даже из Священного Писания, если угодно Богу, пытаются подкрепить веру в них. Я читал также сочинения некоего Бергея, галла, который говорил, что видел их. Но я не доверчив к нему, к нему, говорю я, самому лживому из всех двуногих». Я добавлю еще один авторитет, и это Адриан Спигелий, который приводит свидетеля, исследовавшего то самое место, где, как говорили, были пигмеи; однако при тщательном расследовании он не смог ни найти их, ни услышать о них какие-либо вести [D]. Спигелий поэтому говорит нам: «В этом месте нужно было сказать о пигмеях, которые названы так от роста, не превышающего локтя. Но я бы поверил, что это басни поэтов, за которые, однако, Аристотель не хочет их считать, а утверждает, что это правдивая история. 8. О природе животных, 12. Я же, чтобы не утверждать этого, вынужден был, во-первых, авторитетом ученейшего Страбона в 1-й книге Географии, а во-вторых, особенно теперь меня побуждает то, что в наше время, когда нет такой части мира, которую не исследовало бы усердие моряков, ничего подобного никогда не было ни увидено, ни услышано. К этому добавляется, что Франциск Альварес Лузитанский, который путешествовал по тем самым местам, где Аристотель пишет, что находятся пигмеи, нигде не сообщил, что видел такой маленький народ, а говорит, что это народ среднего роста и эфиопы».

[Сноска A: Страбон, География, кн. 17, стр. 565.]

[Сноска B: Юлий Цезарь Скалигер, Комментарии к «Истории животных» Аристотеля, кн. 8, § 126, стр. 914.]

[Сноска C: Исаак Казобон, Примечания и исправления к кн. 1 «Географии» Страбона, стр. 38.]

[Сноска D: Адриан Спигелий, «О строении человеческого тела», кн. 1, гл. 7, стр. 15.]

Поэтому я считаю себя обязанным доказать здесь, что такие существа, как пигмеи, существовали, прежде чем я определю, кем они были, поскольку само их бытие ставится под сомнение и полностью отрицается столь великими людьми, а также другими, которых можно было бы здесь привести. Утверждение Аристотеля о них настолько категорично, что, на мой взгляд, не требуется большего или лучшего доказательства; оно настолько примечательно, что даже противники этого мнения, как я вижу, не знают, как его опровергнуть. Чтобы умалить его авторитет, они интерполировали текст, вставив в перевод то, чего нет в оригинале, или вовсе не переведя наиболее существенный отрывок, который свидетельствует против них, или же жалко его истолковав, чтобы заставить его сказать то, чего он никогда не имел в виду. Столь нечестные приемы ясно доказывают, что они во что бы то ни стало хотят избавиться от доказательства, которое в противном случае они не могут ни опровергнуть, ни оспорить.

Текст Аристотеля таков, и я приведу его в переводе Феодора Газы: рассуждая о миграции птиц в зависимости от времени года из одной страны в другую, он говорит:[A]

[Сноска A: Аристотель, «История животных», кн. 8, гл. 12.]

[Греческий текст: После осеннего равноденствия они улетают из Понта, спасаясь от наступающей зимы, из-за холода; после весеннего — из теплых мест в холодные, боясь жары; одни совершают перемещения из близлежащих мест, другие — из самых отдаленных, можно сказать, как журавли. Ибо они перемещаются из Скифских степей к болотам выше Египта, откуда течет Нил. Это то место, где обитают пигмеи; ибо это не миф, а истина. Род их мал, как говорится, и они сами, и их лошади; по образу жизни они троглодиты.]

С осеннего равноденствия они бегут из Понта и холодных мест от будущей зимы. Весной же они направляются из теплого края в холодный, боясь будущей жары: и одни уходят из соседних мест, другие — из самых отдаленных, почти скажу, как делают журавли, которые прилетают из Скифских полей к болотам выше Египта, откуда течет Нил, в каком месте, как говорят, они сражаются с пигмеями. Ибо это не басня, а достоверно, что род как людей, так и лошадей мал (как говорится), и живут они в пещерах, откуда и получили имя троглодиты от обитания в пещерах.

На английском это звучит так: «В осеннее равноденствие они улетают из Понта и холодных стран, чтобы избежать наступающей зимы. В весеннее равноденствие они перебираются из жарких стран в холодные, опасаясь последующей жары; одни совершают свои миграции из близлежащих мест, другие — из самых отдаленных (как я могу сказать), подобно журавлям: ибо они прилетают из Скифии к озерам выше Египта, откуда течет Нил. Это то место, где обитают пигмеи: ибо это не басня, а истина. И они сами, и их лошади, как говорят, являются малой разновидностью. Они троглодиты, или живут в пещерах».

Мы можем здесь заметить, насколько уверен философ в том, что пигмеи существуют; он говорит нам, где они живут, и что это не басня, а истина. Но Феодор Газа поступил несправедливо при переводе, вставив «Quo in loco pugnare cum Pygmæis dicuntur» («в каком месте, как говорят, они сражаются с пигмеями»), тогда как в тексте нет ничего, что это оправдывало бы. Точно так же, когда он выражает малый рост пигмеев и лошадей, Газа перевел это как «Sed certè Genus tum Hominum, tum etiam Equorum pusillum» («Но, безусловно, род как людей, так и лошадей мал»). Аристотель говорит лишь: [Греческий текст]. Он не называет своих пигмеев людьми и не говорит ничего об их сражениях с журавлями, хотя здесь у него был прекрасный повод, рассуждая о миграции журавлей из Скифии к озерам выше Египта, где, как он говорит, находятся пигмеи. Кардано[A], следовательно, должен быть неправ в своем предположении, что Аристотель подтвердил существование пигмеев лишь в угоду своему другу Гомеру; ибо тогда он наверняка не забыл бы об их битве с журавлями, по случаю которой только Гомер и упоминает их.[B] Я скорее склонен думать, что Аристотель, осознавая множество басен, возникших по этому поводу, намеренно избегал упоминания этой битвы, чтобы не оказывать поддержки экстравагантным рассказам, которые о ней слагались.

[Сноска A: Кардано, «О разнообразии вещей», кн. 8, гл. 40, стр. 153.]

[Сноска B: «Очевидно, — говорит Кардано, — что история о пигмеях является баснословной, что чувствует и Страбон, и наш век, когда почти все чудеса мира стали известны. Но что ввело в заблуждение столь великого философа, так это авторитет Гомера, который был для него немаловажен».]

Но я удивлен, что ни Казобон, ни Дюваль в своих изданиях трудов Аристотеля не обратили внимания на эти ошибки Газы и не исправили их. А Геснер, Альдрованди и многие другие ученые мужи, цитируя это место из Аристотеля, пользуются этим ошибочным переводом, что неизбежно должно приводить их к заблуждениям. Сэмюэл Бохарт[A], хотя и приводит текст Аристотеля на греческом и добавляет новый перевод, действительно опускает битву журавлей с пигмеями, но все же делает их людьми, чего Аристотель не делает; а перестановкой «ut aiunt» («как говорят») он делает утверждение Аристотеля более сомнительным: «Neque enim (говорит он в переводе) id est fabula, sed reverâ, ut aiunt, Genus ibi parvum est tam Hominum quàm Equorum» («Ибо это не басня, но на самом деле, как говорят, род там мал как людей, так и лошадей»). Юлий Цезарь Скалигер при переводе этого текста Аристотеля опускает обе эти интерпретации Газы, но, с другой стороны, не менее заслуживает порицания за то, что вовсе не перевел наиболее примечательный отрывок, где философ, кажется, говорит так серьезно: [Греческий текст] — это он оставляет полностью без внимания, не объясняя причин, если они у него были. И намек Скалигера[B] в его комментариях, а именно: «Negat esse fabulam de his (sc. Pygmeis) Herodotus, at Philosophus semper moderatus & prudens etiam addidit, hosper legetai» («Геродот отрицает, что это басня о них (пигмеях), но философ, всегда умеренный и благоразумный, добавил: «как говорится»»), — не может быть принят. Не могу я согласиться и с замечанием сэра Томаса Брауна[C] по поводу этого места: «Где действительно (говорит он) Аристотель играет роль Аристотеля, то есть осторожного и уклоняющегося утвердителя; ибо хотя словами «non est fabula» он, кажется, сначала подтверждает это, но в конце он вставляет «sicut aiunt» и подрывает веру, которую он возложил на это ранее. И поэтому Скалигер (говорит он) не перевел первое, возможно, полагая его подложным или недостойным столь великого утвердителя». Но если бы Скалигер знал, что оно подложное, он, несомненно, отметил бы это, и тогда для такого толкования были бы основания. Но недостойно верить в это об Аристотеле, который был столь осмотрителен и осторожен, чтобы он в столь коротком отрывке противоречил сам себе: и после того, как он столь категорично подтвердил истинность этого, тут же усомнился в ней. Его [Греческий текст], следовательно, должно относиться к тому, что следует: «Pusillum genus, ut aiunt, ipsi atque etiam Equi» («Род мал, как говорят, они сами, а также лошади»), как переводит это сам Скалигер.

[Сноска A: Бохарт, «Hierozoicon, или о животных Священного Писания», часть вторая, кн. 1, гл. 11, стр. 76.]

[Сноска B: Скалигер, Комментарии к «Истории животных» Аристотеля, кн. 8, стр. 914.]

[Сноска C: Сэр Томас Браун, «Pseudodoxia, или Исследования вульгарных заблуждений», кн. 4, гл. 11.]

Я не нахожу здесь, чтобы Аристотель утверждал или подтверждал что-либо из баснословных рассказов, которые слагались о пигмеях. Он не говорит, что они были [Греческий текст] (мужами), или [Греческий текст] (маленькими людьми), или [Греческий текст] (черными); он называет их только [Греческий текст] (пигмеями). И рассуждая о пигмеях в месте, где он говорит только о животных, разумно полагать, что он рассматривал их лишь как таковых. «Это то место, где находятся пигмеи; это не басня, — говорит Аристотель, — как то, что они являются карликовой расой людей; что они говорят на индийском языке; что они превосходные лучники; что они очень справедливы; и множество других вещей, которые баснословно о них сообщаются». И поскольку он считал их баснями, он не обращает на них ни малейшего внимания, а лишь говорит: «Это не басня, а истина, что около озер Нила живут такие животные, которых называют пигмеями». И как будто он предвидел, что обилие басен, которые Ктесий (которого, как он говорит, нельзя считать достоверным) и индийские историки выдумали о них, заставит всю историю казаться вымыслом и сделает сомнительным, существовали ли когда-либо в природе такие существа, как пигмеи, он более рьяно утверждает их бытие и заверяет нас: «Это не басня, а истина».

Поэтому я теперь исследую, что это за существа — пигмеи; и надеюсь так распорядиться делом, чтобы в значительной мере умерить пыл, который эти великие люди питали против них: ибо, без сомнения, больше всего их возмущало то, что баснословные историки делали их частью человечества, а затем выдумывали сотни нелепых историй о них, которые они пытались выдать миру за реальные истины. Если поэтому они получат удовлетворение по этим двум пунктам, я не вижу, почему дело не могло бы быть улажено весьма справедливо; и что их можно признать пигмеями, даже если мы не будем делать их людьми.

Ибо я не разделяю мнения Геснера: «Sed veterum nullus (говорит он[A]) aliter de Pygmæis scripsit, quàm Homunciones esse» («Но никто из древних не писал о пигмеях иначе, как то, что они — человечки»). Если бы они были расой людей, без сомнения, Аристотель узнал бы о них больше. Такое любопытство не могло не побудить его пытливый гений к более строгому исследованию и изучению; и мы могли бы легко ожидать от него более подробного отчета о них. Но, обнаружив, что они, возможно, являются разновидностью обезьян, он лишь говорит нам, что в таком-то месте живут эти пигмеи.

[Сноска A: Геснер, «История четвероногих», стр. 885.]

Геродот[A] прямо делает их животными: ибо, перечисляя животных Ливии, он говорит нам: [Греческий текст], то есть: «Ибо здесь есть чудовищно большие змеи, и львы, и слоны, и медведи, и аспиды, и ослы, имеющие рога, и кинокефалы (на полях написано «ацефалы»), которые имеют глаза на груди (как сообщают ливийцы), и дикие мужчины, и дикие женщины, и множество других диких зверей, которые не являются баснословными». Очевидно, следовательно, что [Греческий текст] Геродота — это лишь [Греческий текст] или дикие звери: и хотя их называют [Греческий текст] (мужчинами), они не более люди, чем наш орангутан, или Homo Sylvestris, или дикий человек, который имеет точно такое же название, и я должен признаться, что не могу не думать, что это то же самое животное: и что это же название сохранилось до нас с его времен, а может быть, и с времен Гомера.

[Сноска A: Геродот, «Мельпомена», или кн. 4, стр. 285.]

Так, Филострат, говоря об Эфиопии и Египте, говорит нам:[A] [Греческий текст], то есть: «Здесь разводятся дикие звери, которых нет в других местах; и черные люди, которых не дает ни одна другая страна: и среди них есть народ пигмеев, и ЛАЮЩИЕ, то есть кинокефалы». Ибо хотя Филострату угодно здесь называть их только «лающими» и причислять их, как он делает с черными людьми и пигмеями, к диким зверям тех стран, все же Ктесий, у которого Филострат позаимствовал многое из своей естественной истории, называет их людьми и заставляет их говорить и совершать самые примечательные подвиги в торговле. Но, будучи, может быть, сейчас не в веселом настроении, он, сам того не ведая, говорит правду: ибо характеристика, данная ему Целием Родегином[B], такова: «Philostratus omnium qui unquam Historiam conscripserunt, mendacissimus» («Филострат — самый лживый из всех, кто когда-либо писал историю»).

[Сноска A: Филострат, «Жизнь Аполлония Тианского», кн. 6, гл. 1, стр. 258.]

[Сноска B: Целий Родегин, «Античные чтения», кн. 17, гл. 13.]

Поскольку пигмеи, следовательно, являются одними из диких зверей, которые естественным образом размножаются в этих странах, и они любезно дают нам знать об этом, я могу легко простить им название. [Греческий текст] или орангутан — для меня одно и то же; и мне больше нравится [Греческий текст] Гомера, чем если бы он назвал их [Греческий текст] (обезьянами). Если бы это был единственный случай, когда они неправильно применили название «человек», мне кажется, я мог бы быть настолько добродушным, чтобы в некоторой мере оправдать их. Но обнаружив их столь экстравагантно свободными, столь жалко причудливыми в злоупотреблении достоинством человечества, давая имя человека таким чудовищным порождениям их праздного воображения, как это делали индийские историки, я не удивляюсь, что мудрые люди подозревали все, что выходит из их мастерской, в том, что оно ложное и поддельное.

Таковы их [Греческий текст] или [Греческий текст], которые не имеют носов и имеют только две дыры над ртом; они едят все, но оно должно быть сырым; они недолговечны; верхняя часть их ртов очень выдается. [Греческий текст], чьи уши достигают пяток, на которых они лежат и спят. [Греческий текст], у которых нет ртов, цивилизованный народ, живущий около истоков Ганга; и они живут, вдыхая запахи вареного мяса и ароматы фруктов и цветов; они не выносят дурного запаха и поэтому не могут жить в лагере. [Греческий текст] или [Греческий текст], которые имеют только один глаз, и тот посреди лба: у них собачьи уши; волосы стоят дыбом, но гладкие на груди. [Греческий текст], которые имеют глаза на груди. [Греческий текст] с головами, похожими на клинья. [Греческий текст] с большими головами. [Греческий текст], которые живут тысячу лет. [Греческий текст], столь быстрые, что обгонят лошадь. [Греческий текст], которые ходят пятками вперед, а пальцами назад. [Греческий текст], [Греческий текст], [Греческий текст], которые имеют одну ногу, но прыгают на большое расстояние, и их называют сциаподами, потому что, когда они лежат на спине, этой ногой они могут защищаться от солнца.

Теперь Страбон[A], у которого я собрал описание этих чудовищных видов людей, и они упоминаются также Плинием, Солином, Мелой, Филостратом и другими; и Мюнстер в своей «Космографии»[B] дал изображение некоторых из них; Страбон, я говорю, который был врагом всех подобных баснословных рассказов, без сомнения, был предубежден также против пигмеев, потому что эти историки сделали их карликовой расой людей и выдумали о них столько романов. Я никак не могу поэтому винить его за отрицание того, что когда-либо существовали такие люди-пигмеи; и охотно соглашаюсь с ним, что никто никогда их не видел: и я настолько далек от несогласия с теми великими людьми, которые отрицали их по этой причине, что думаю, что они имеют все основания на своей стороне. И чтобы показать, как я готов согласиться с ними в этом пункте, я рассмотрю здесь противоположное мнение и причины, которые они приводят для его поддержки: ибо были некоторые современные авторы, так же как и древние, которые утверждали, что эти пигмеи были настоящими людьми. И это они пытаются доказать как человеческим авторитетом, так и божественным.

[Сноска A: Страбон, География, кн. 15, стр. 489, и кн. 2, стр. 48, и в других местах.]

[Сноска B: Мюнстер, «Космография», кн. 6, стр. 1151.]

Теперь под людьми-пигмеями мы ни в коем случае не должны понимать карликов. Во всех странах и во все века время от времени наблюдались такие миниатюры человечества, или низкорослые люди. Кардано[A] говорит нам, что видел одного, которого носили в клетке для попугая, и он был всего в локоть ростом. Никифор[B] говорит нам, что во времена императора Феодосия в Египте был один, который был не больше куропатки; однако, что было удивительно, он был очень рассудителен, имел приятный чистый голос и благородный ум; и прожил двадцать лет. Точно так же король Португалии послал герцогу Савойскому, когда выдавал за него свою дочь, эфиопского карлика всего в три пяди ростом.[C] А Тевенно[D] рассказывает нам о подарке, сделанном королем абиссинцев великому султану, из нескольких маленьких черных рабов из Нубии и стран близ Эфиопии, которые, будучи сделаны евнухами, должны были охранять дам сераля. И существует множество подобных рассказов. Но поскольку это лишь карлики, их не следует считать теми пигмеями, о которых мы ведем речь, которые представлены как народ, и вся раса которых одинакового роста. «Dari tamen integras Pumilionum Gentes, tam falsum est, quàm quod falsissimum» («Однако, что существуют целые народы карликов, столь же ложно, как и самое ложное»), — говорит Ардуэн.[E]

[Сноска A: Кардано, «О тонкости», кн. 11, стр. 458.]

[Сноска B: Никифор, «Церковная история», кн. 12, гл. 37.]

[Сноска C: Хаппелиус, в «Любопытных сообщениях», № 85, стр. 677.]

[Сноска D: Тевенно, «Путешествие по Леванту», кн. 2, гл. 68.]

[Сноска E: Жо. Ардуэн, Примечания к «Естественной истории» Плиния, кн. 6, гл. 22, стр. 688.]

Также не следует признавать, что если в некоторых климатах люди могут быть в целом меньшего роста, чем те, что встречаются в других странах, то они сразу являются пигмеями. Природа не установила одинаковый стандарт роста для человечества во всех местах, не более, чем для животных или растений. Размеры их всех, в зависимости от климата, могут различаться. Если мы обратимся к оригиналу, а именно к Гомеру, который первым упомянул пигмеев, то он дает лишь две характеристики их. Что они [Греческий текст] (пигмеи) seu Cubitales (или локтевого роста); и что журавли имели обыкновение сражаться с ними. Это правда, как поэт, он называет их [Греческий текст] (мужами), что я объяснил ранее. Теперь, если нельзя найти таких людей, которые были бы Cubitales, с которыми журавли могли бы вероятно сражаться, несмотря на все романы индийских историков, я не могу думать, что эти пигмеи — люди, но они должны быть какими-то другими животными, или все это должно быть вымыслом.

Предварив это, мы теперь исследуем их утверждение, что пигмеи — это раса людей. Теперь, поскольку раньше существовали гиганты, которые настолько превышали обычный рост человека, что должны быть также пигмеи, столь же дефектные в другую сторону от этого стандарта, я думаю, не является убедительным аргументом, хотя он и используется некоторыми. Старый Каспар Бартолин[A] говорит нам, что, поскольку Ж. Кассаний и другие писали «de Gygantibus» («о гигантах»), а никто другой не взялся за это, он даст нам книгу «de Pygmæis» («о пигмеях»); и поскольку он ставит своей целью доказать существование пигмеев и то, что пигмеи были людьми, я должен признаться, что ожидал от него многого.

[Сноска A: Каспар Бартолин, «Трактат о пигмеях».]

Но я не нахожу, чтобы он сообщил нам о них что-либо большее, чем то, что Джо. Талентоний, профессор, ранее работавший в Парме, сказал нам до этого в своем «Variarum & Reconditarum Rerum Thesaurus»[A] («Сокровищница разнообразных и сокровенных вещей»), у которого он позаимствовал большую часть этого трактата. Он сделал его, правда, немного более формальным, разделив на главы; я дам вам их названия; и, по мере необходимости, некоторые замечания по ним: их будет немного, потому что я уже предупредил себя. Первая глава — «De Homuncionibus & Pumilionilus seu Nanis à Pygmæis distinctis» («О человечках и карликах, или нанах, отличных от пигмеев»). Вторая глава — «De Pygmæi nominibus & Etymologia» («О названиях и этимологии пигмеев»). Третья глава — «Duplex esse Pygmæorum Genus; & primum Genus aliquando dari» («О том, что существует два рода пигмеев; и что первый род иногда встречается»). Он имеет в виду карликов, которые вовсе не пигмеи. Четвертая глава — «Alterum Genus, nempe Gentem Pygmæorum esse, aut saltem aliquando fuisse Autoritatibus Humanis, fide tamen dignorum asseritur» («О том, что другой род, а именно народ пигмеев, существует или, по крайней мере, когда-то существовал, утверждается человеческими авторитетами, однако заслуживающими доверия»). Это так, как я нашел это напечатанным; и, без сомнения, ошибка в печати. Авторитеты, которые он приводит: Гомер, Ктесий, Аристотель, Филострат, Плиний, Ювенал, Оппиан, Баптиста Мантуан, Св. Августин и его схоласт Людовик Вивес, Джо. Лаврентий Анания, Джо. Кассаний, Джо. Талентоний, Геллий, Помп. Мела и Олаус Магнус. Я уже обратил внимание на большинство из них, как я сделаю это со Св. Августином и Людовиком Вивесом чуть позже. «Jo. Laurentius Anania[B] ex Mercatorum relatione tradit (говорит Бартолин) eos (sc. Pygmæos) in Septentrionali Thraciæ Parte reperiri, (quæ Scythiæ est proxima) atque ibi cum Gruibus pugnare» («Джо. Лаврентий Анания, согласно рассказу купцов, сообщает, что они (пигмеи) встречаются в северной части Фракии (которая ближе всего к Скифии) и там сражаются с журавлями»). И Джо. Кассаний[C] (как он здесь цитируется) говорит: «De Pygmæis fabulosa quidem esse omnia, quæ de iis narrari solent, aliquando existimavi. Verùm cum videam non unum vel alterum, sed complures Classicos & probatos Autores de his Homunculis multa in eandem fere Sententiam tradidisse; eò adducor ut Pygmæos fuisse inficiari non ausim» («О пигмеях я когда-то думал, что все, что о них обычно рассказывают, — это басни. Но когда я вижу, что не один или два, а многие классические и одобренные авторы передали о них многое почти в том же смысле, я прихожу к тому, что не осмеливаюсь отрицать, что пигмеи существовали»). Затем он приводит Джо. Талентония, которому он так многим обязан, и цитирует его мнение, которое является полным и прямым: «Constare arbitror (говорит Талентоний)[D] debere concedi, Pygmæos non solùm olim fuisse, sed nunc etiam esse, & homines esse, nec parvitatem illis impedimenta esse quo minùs sint & homines sint» («Я считаю, что следует признать, что пигмеи не только когда-то существовали, но и сейчас существуют, и являются людьми, и что малость не является для них препятствием, чтобы быть и оставаться людьми»). Но если бы такие люди-пигмеи существовали сейчас, без сомнения, мы бы услышали о них; кто-нибудь из наших моряков в своих путешествиях наткнулся бы на них. Хотя Аристотель здесь цитируется, он не делает их людьми; так же как и Анания: и я должен признаться, хотя Талентоний придерживается этого мнения, он все же обращает внимание на ошибочный перевод этого текста Аристотеля Газой: и хотя малость или низкий рост не являются препятствием, потому что мы часто видели таких карликов-людей, но мы никогда не видели народа из них: ибо тогда не было бы нужды в том талмудическом предписании, которое упоминает Иов Лудольф[E]: «Nanus ne ducat Nanam, ne fortè oriatur ex iis Digitalis» («Карлик пусть не берет в жены карлицу, чтобы случайно не родился от них пальцевый») (в Bechor. fol. 45).

[Сноска A: Джо. Талентоний, «Сокровищница разнообразных и сокровенных вещей», кн. 3, гл. 21.]

[Сноска B: Джо. Лаврентий Анания, ближе к концу первой части своей «Географии».]

[Сноска C: Джо. Кассаний, книга «О гигантах», стр. 73.]

[Сноска D: Джо. Талентоний, «Сокровищница разнообразных и сокровенных вещей», кн. 3, гл. 21, стр. 515.]

[Сноска E: Иов Лудольф, Комментарии к «Эфиопской истории», стр. 71.]

Я почти забыл Олауса Магнуса, которого Бартолин упоминает в конце этой главы, но не придает большого значения его авторитету, потому что он говорит нам, что он баснословен во многих других рассказах, и он пишет лишь по слухам, что гренландцы сражаются с журавлями; «Tandem (говорит Бартолин) neque ideo Pygmæi sunt, si fortè sagittis & hastis, sicut alij homines, Grues conficiunt & occidunt» («Наконец, они не являются пигмеями, если случайно стрелами и копьями, как другие люди, убивают журавлей»). Это, я думаю, большая предвзятость: ибо Ктесий, автор, которого Бартолин на каждом шагу использует как доказательство, очень уверен, что пигмеи были превосходными лучниками: так что он сам признает, что их таковыми делает, что очень проясняет тот текст в Иезекииле, на который он тратит добрую часть следующей главы, чье название: «Pygmæorum Gens ex Ezekiele, atque rationibus probabilibus adstruitur» («Народ пигмеев подтверждается из Иезекииля и вероятными доводами»); что мы рассмотрим чуть позже. И хотя Олаус Магнус может писать некоторые вещи по слухам, он не может быть столь баснословным, как Ктесий, который (как говорит нам Лукиан) пишет то, чего он сам не видел и не слышал ни от кого другого. Не то чтобы я думал, что гренландцы Олауса Магнуса были настоящими пигмеями, не более, чем пигмеи Ктесия были настоящими людьми; хотя он очень примечательно ручается за них. И если все, кто скопировал эту басню у Ктесия, должны рассматриваться как те же доказательства, что и он сам, количество представленных свидетельств не должно нас сильно беспокоить, поскольку все они должны стоять или пасть вместе с ним.

Вероятные причины, которые Бартолин приводит в пятой главе, взяты из других животных, таких как овцы, волы, лошади, собаки, индийские муравьи и растения: ибо, наблюдая в одном и том же виде одних чрезмерно больших, а других чрезвычайно маленьких, он делает вывод: «Quæ certè cum in Animalibus & Vegetabilibus fiant; cur in Humana specie non sit probabile, haud video: imprimis cum detur magnitudinis excessus Gigantæus; cur non etiam dabitur Defectus? Quia ergo dantur Gigantes, dabuntur & Pygmæi. Quam consequentiam ut firmam, admittit Cardanus,[A] licet de Pygmæis hoc tantùm concedat, qui pro miraculo, non pro Gente» («Что, конечно, когда происходит у животных и растений; почему в человеческом виде это не вероятно, я не вижу: особенно когда дается гигантский избыток величины; почему не будет дан и недостаток? Поскольку, следовательно, даются гиганты, будут даны и пигмеи. Эту последовательность как твердую допускает Кардано, хотя о пигмеях он допускает это только как о чуде, а не как о народе»). Теперь Кардано, хотя он допускает эту последовательность, все же в том же месте приводит несколько причин, почему пигмеи не могли быть людьми, и рассматривает всю историю как баснословную. Бартолин завершает эту главу так: «Ulteriùs ut Probabilitatem fulciamus, addendum Sceleton Pygmæi, quod Dresdæ vidimus inter alia plurima, servatum in Arce sereniss. Electoris Saxoniæ, altitudine infra Cubitum, Ossium soliditate, proportioneque tum Capitis, tum aliorum; ut Embrionem, aut Artificiale quid Nemo rerum peritus suspicari possit. Addita insuper est Inscriptio Veri Pygmæi» («Далее, чтобы поддержать вероятность, следует добавить скелет пигмея, который мы видели в Дрездене среди многих других, хранящийся в замке светлейшего курфюрста Саксонии, высотой менее локтя, с твердостью костей и пропорцией как головы, так и других частей; так что никто, сведущий в вещах, не мог бы заподозрить в нем эмбрион или что-то искусственное. Добавлена сверх того надпись «Настоящий пигмей»»). Я после этого заглянул в путешествия доктора Брауна в те края, который дал нам большой каталог диковинок, которые курфюрст Саксонии имел в Дрездене, но не нашел среди них этого скелета; который, по величине головы, я подозреваю, является скелетом орангутана, или нашего дикого человека. Но если бы он дал нам либо его изображение, либо более подробное описание, это было бы гораздо большим удовлетворением.