«Джейхокер в Европе»

Электронная книга проекта «Гутенберг», «Джейхокер в Европе», автор У. Й. (Уильям Йост) Морган

Note:

Images of the original pages are available through Internet Archive. See https://archive.org/details/jayhawkerineurop00morg

Примечание корректора.

Внесенные изменения указаны в конце книги.

Джейхокер в Европе

Джейхокер в Европе

АВТОР:

У. Й. МОРГАН

Автор книги «Путешествие джейхокера»

НАБРАНО НА МОНОТИПЕ И ОТПЕЧАТАНО В

CRANE & COMPANY

ТОПИКА

1911

Авторское право, 1911 г.,

Crane & Company

Предисловие

Эти письма были опубликованы в газете «Хатчинсон Дейли Ньюс» летом 1911 года. В них не было никаких скрытых мотивов или возвышенных целей, лишь желание репортера рассказать о том, что он увидел.

Теперь они издаются в виде книги без правок и редактуры, поскольку автор, вероятно, только испортил бы их, пытаясь сделать лучше.

У. Й. МОРГАН.

Хатчинсон, Канзас, 1 ноября 1911 г.

Джейхокерам, которые остаются дома и совершают свои европейские путешествия лишь в мыслях и по книгам, этот том почтительно посвящает один из бродяг.

Table of Contents

Page

New York in the Hot Time, 1

Breaking Away, 7

On the Potsdam, 12

The Lions of the Ship, 18

Ocean Currents, 25

The Dutch Folks, 30

In Old Dordrecht, 37

The Dutchesses, 44

The Pilgrims’ Start, 50

Amsterdam, and Others, 56

Cheeses and Bulbses, 63

Historic Leyden, 72

The Dutch Capital, 80

“The Dutch Company,” 88

The Great River, 96

Along the Rhine, 104

In German Towns, 112

Arriving in Paris, 120

The French Character, 127

The Latin Quarter, 135

The Boulevards of Paris, 144

Some French Ways, 154

In Dover Town, 162

Old Canterbury Today, 169

The English Strike, 178

Englishman the Great, 187

The North of Ireland, 198

Scotland and the Scotch, 211

The Land of Burns, 220

The Journey’s End. 228

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ

FACING PAGE

The scrubbing-brush the national emblem of Holland 41

No place for a man from Kansas 74

The poet Byron building castles 100

The handsome knight she met in Elmdale Park 111

The plain Quadrille at the Moulin Rouge 148

Seeing London from the old English bus 188

Introducing a joke to our British cousins 234

Джейхокер в Европе

Нью-Йорк в жаркое время

Нью-Йорк, 10 июля 1911 г.

Последний день на американской земле перед отправлением в другие края должен быть отмечен должным духом серьезности, и я бы, безусловно, соответствовал приличиям момента, если бы не две вещи: багаж и погода. Но как можно вздыхать с сожалением об отъезде из дома, когда ты бегаешь по Джерси-Сити и Хобокену в поисках затерявшегося сундука, а термометр бьет рекорды жары, а барометр — влажности? Я знал довольно теплые зефиры с юга, которые возбужденно называли «горячими ветрами», но они были мягкими и приятными на ощупь по сравнению с нью-йоркской волной жары, которая превращает воротник, рубашку и позвоночник в одну бесформенную массу. Перспектива завтра оказаться на большой воде с морским бризом и курсом на северо-восток не кажется плохой, даже если ты оставляешь «Звездно-полосатый флаг», дом и друзей. Нет ничего лучше жаркой, влажной погоды, чтобы уничтожить патриотизм, любовь, привязанность и элементарную вежливость. Я выражаюсь мягко, но я вернулся из Хобокена, станции прямо по ту сторону места, существование которого отрицают универсалисты. Именно отсюда отходит корабль, а не из Нью-Йорка, как рекламируется.

Разговор о погоде напоминает мне, что Запад далеко опередил Нью-Йорк в эмансипации мужчин. Здесь принято, чтобы мужчины носили пиджаки независимо от температуры, тогда как на более просвещенном Западе мужчина считается одетым по-вечернему, если он снял подтяжки вместе с пиджаком. Вчера вечером мы ходили в «сад на крыше» и ожидали, что это будет веселая богемная вечеринка, но каждый мужчина сидел в пиджаке и потел до такой степени, что не мог понять, высоко ли задирают ноги молодые леди на сцене, а что еще хуже — ему было все равно.

Меня снова поразил тот факт, что в Нью-Йорке нет мух. На окнах нет сеток, даже в столовых, и все же я не видел ни одной мухи. Хотел бы я, чтобы доктор Крамбайн объяснил нам, почему мухи роятся в Канзасе и не удостаивают дружеским визитом такое богатое пастбище, каким для них стали бы миллионы людей на острове Манхэттен. Если бы я был мухой, я бы бросил мухобойки и враждебный совет здравоохранения Канзаса и сел на экспресс до Нью-Йорка — на вечный пикник для себя и своей семьи.

Сегодня днем я, конечно, пошел на бейсбольный матч. Кто-то другой пошел бы на художественную выставку или в прекрасную публичную библиотеку. Но играли Нью-Йорк и Чикаго, и должен был подавать Мэтьюсон, поэтому зов долга взял верх над художественными стремлениями, которые могли бы увести меня в другое место. Возвращаясь с игры, я кое-что придумал — а это опасное занятие в жаркую погоду. В газетах много говорят о том, что республиканцы не могут договориться о кандидате, и активно обсуждается вопрос, сможет ли Тафт переизбраться. Выставьте их всех вон и выдвиньте Кристи Мэтьюсона. Это обеспечило бы голоса выборщиков Нью-Йорка, ибо если бы республиканцы включили «Мэтти» в бюллетень, результаты выборов составили бы столько-то миллионов за Мэтьюсона и, возможно, несколько голосов за остальных.

В игре между Чикаго и Нью-Йорком было примерно столько же ошибок и глупостей, сколько в матче Лиги штата Канзас, и больше, чем случилось бы в матче между парикмахерами и прачками Хатчинсона. Игроки не предавались той блестящей пикировке с судьей, которая является особенностью канзасской лиги, а зрители, хотя и выражали свое мнение о судейских решениях, не обладали таким богатством фраз, какое льется с трибун дома. Использованный язык мог бы исходить от союза священнослужителей, и иногда игра казалась скорее киносеансом, чем настоящим живым бейсбольным матчем. Чикаго выиграл со счетом 3:2 в десяти иннингах, и я чувствую, что моя европейская поездка пока что является несомненным успехом.

Сегодня утром я немного прогулялся по Уолл-стрит и увидел место, где живет Великий Красный Дракон. Эти нью-йоркские банкиры и брокеры не так опасны, как я привык думать, читая некоторые выступления в Конгрессе. Вокруг здания «Стандарт Ойл» не было крови, а офис Дж. Пирпонта был полон людей, которые выглядели такими же измученными и несчастными от жары, как и я. Иногда мне кажется, что люди с Уолл-стрит в Нью-Йорке — такие же, как люди у нас дома: они получают все, что могут, по правилам игры, и промахиваются мимо баз только тогда, когда судья смотрит в другую сторону. Те немногие, с кем я говорил, были искренне обеспокоены урожаем и благополучием жителей Канзаса, возможно, потому, что часть их денег вложена в наш штат, и у меня сложилось впечатление, что Уолл-стрит и все, что она представляет, заинтересована в процветании страны и знает, что тяжелые времена где угодно означают соответствующие неприятности для кого-то из них в Нью-Йорке.

Нью-Йорк — растущий город. Во многих отношениях он похож на Хатчинсон. Мостовые полны дыр, и новые здания строятся во всех направлениях. Каждые несколько месяцев возводится «самый высокий небоскреб», а сейчас строится один, в котором будет пятьдесят или шестьдесят этажей — неважно сколько. Здания облицованы кирпичом или камнем, но на самом деле построены из железа. Сегодня я видел одно, на котором кирпичная кладка началась с седьмого этажа и велась в обоих направлениях. Это была интересная особенность здания для меня. Это, а также отсутствие мух и бейсбольный матч — общие результаты моих сегодняшних усилий увидеть что-то в величайшем городе Америки.

Мы отплываем завтра утром. Затем нас ждут десять дней на корабле. Одно в морском путешествии можно сказать наверняка: если оно тебе не нравится, ты не можешь выйти и пойти пешком. Действительно привлекательная черта — отсутствие пыли, и тебе не нужно смотреть на облака и желать дождя, чтобы не поливать газон.

Отплытие

Пароход «Потсдам», 11 июля.

Отплытие океанского лайнера — это всегда сцена восхитительной суматохи и волнения. Тысячи людей толпятся на пирсе и на корабле, прощаясь с сотнями тех, кто собирается в путь. Путешествие через океан, хотя оно больше не является делом опасным или тяжелым, все же достаточно значимое событие, чтобы всколыхнуть эмоции и заставить людей забыть обо всем, кроме водного пути и долгой разлуки.

Толпа встревожена, полна ожиданий, печальна и несдержанна. Мужчины, которые редко проявляют личные чувства, смотрят блестящими глазами на друзей, которых оставляют позади. Женщины, которые всегда предвидят беду для своих близких, стараются похлопываниями, ласками и нежными фразами сказать утешительные слова или выразить ужас в своих сердцах. Робкая девушка, отправляющаяся на год учебы, жалеет, что была такой смелой. Отец трет глаза и громко говорит о багаже. Мать цепляется за руку сына и шепчет ему, как будет молиться за него каждую ночь, и надеется, что он будет менять белье, когда дни станут прохладными. Молодые люди держатся за руки и говорят друг другу о постоянной памяти, которую они будут хранить. Стюарды приносят большие букеты цветов, сундуки скользят по сходням на корабль, офицеры расхаживают взад-вперед, осознавая восхищенные взгляды любопытных, выкрикиваются приказы, матросы бегают, завязывая и развязывая канаты, богатая семья шествует со слугами и коробками, свисток призывает посетителей покинуть корабль, и последние прощания, «пиши мне», «запри заднюю дверь», «передай тете Мэри» и подобные фразы наполняют воздух, пока платки попеременно вытирают слезы и машут на прощание.

Медленно большой корабль отходит в поток среди тумана из приветствий и рыданий, затем направляется вниз по гавани, мимо пирса, все еще живого от развевающихся платков, голоса больше не слышны, и пассажиры чувствуют то падение сердца, которое приходит от осознания разлуки временем и расстоянием, наступающей на недели и месяцы, а может, и навсегда. Скорбно они вглядываются в толпу, теперь слишком далекую, чтобы различить нужное лицо, а затем поворачиваются, смотрят на часы и гадают, сколько времени осталось до обеда. Конечно, голландский оркестр играл «Знамя, усыпанное звездами», когда корабль задрожал и тронулся; конечно, последний пассажир прибыл всего на минуту позже и не смог попытаться перепрыгнуть через двадцать футов воды, которые уже отделяли корабль от пирса. Конечно, мальчишки продавали американские флаги и сувенирные открытки. Конечно, туристы гадали, будет ли их укачивать, а их друзья втайне надеялись, что будет, хотя и не говорили об этом. Пароходы гудели салютами, оркестр сменил мелодию на голландскую версию «Девушки, которую я оставил позади», и с развевающимися флагами «Потсдам» прошел мимо больших небоскребов, мимо Бэттери, вдоль Статуи Свободы и направился к Атлантике, как лебедь в Риверсайд-парке. Путешествие началось. Путешественнику нужно позаботиться о своем багаже, который чудесным образом оказался на борту, найти свои шезлонги и места в столовой, а в перерывах иногда выбегать, чтобы еще раз взглянуть на побережье Нью-Джерси, которое никогда не бывает очень красивым, кроме как когда ты возвращаешься домой, когда даже Оклахома показалась бы хорошей.

Этот корабль, «Потсдам» Голландско-американской линии, не один из тех огромных и великолепных плавучих отелей, которые перевозят путешественников через Атлантику так быстро, что они не успевают познакомиться друг с другом, и в таком стиле, что они думают, будто находятся на летнем курорте. Но это добротный, легко идущий, неспешный корабль, который будет идти через океан около десяти дней и имеет все удобства, о которых могут подумать голландцы, а они мастера создавать комфорт. Он имеет репутацию устойчивого и хорошо кормящего судна, что делает его популярным среди людей, которые путешествовали по Атлантике и наслаждаются морским путешествием как лучшей частью поездки за границу. Он прибывает в Роттердам, один из лучших портов Европы, расположенный прямо в центре самой интересной части Старого Света.

Лоцман покинул нас у Сэнди-Хук, и теперь «Потсдам» идет прямо в большую воду. Прохладный бриз сменил горячий воздух Нью-Йорка. Океан спокоен; нет ни качки, ни килевой болтанки. Все поздравляют себя с тем, что это будет спокойное плавание. Существенный обед все еще остается там, где ему положено, и мы осматриваем других пассажиров, а они осматривают нас. Нет никакой возможности сойти и вернуться назад, даже если бы мы захотели. А мы не хотим — пока что.

На «Потсдаме»

Пароход «Потсдам», 14 июля.

Повседневную жизнь на борту можно было бы счесть монотонной, если бы тебе за это платили, но в нынешних обстоятельствах и окружении время летит быстро. Все замечали, что дела, которыми они обязаны заниматься, скучны и неинтересны. Любой обычный американец потребовал бы около 10 долларов в день за то, чтобы запереть себя на лодке и оставаться там десять дней. Ему надоело бы общество, тошнило бы от еды, и он возненавидел бы свою работу. Но назови это «весельем», и он платит 10 долларов в день за удовольствие от поездки. «Потсдам» имеет 560 футов в длину, шестьдесят два фута в ширину и семь этажей в высоту — четыре над ватерлинией и три под ней. В этой поездке его первоклассные каюты заполнены, около 260 человек; но второй класс не переполнен, а менее сотни пассажиров третьего класса занимают ту часть корабля, которая часто перевозит 2100 человек. Третий класс переполнен в поездке в Америку, полон мужчин и женщин, которые покидают дом и отечество, чтобы добиться лучшего для себя и своих детей. Они возвращаются в более поздние годы, с визитом, но не путешествуют в третьем классе. Они несут маленькие американские флаги и сеют мысли о свободе и свободных людях в старых землях.

Это голландский корабль, и язык офицеров и экипажа — голландский. Хотя некоторые из них говорят по-английски, а большинство знает немного, общий эффект — попадание в совершенно иностранную среду. Голландский язык — это своеобразная смесь. Кажется, что он частично происходит от немецкого, частично от английского, а частично от чокто. Произношение трудное, потому что оно не похоже ни на немецкий, ни на английский, ни на латинские языки. Обычное слово, написанное по буквам, выглядит как товарный поезд из вагонов с несколькими тормозными будками. Как сказал один из моих голландских попутчиков, когда учил меня произносить название столицы Голландии: «Не пытайся сказать это; чихни». Огромный интерес к самым мелким разговорам добавляет сомнение в том, говорит ли вам голландский собеседник, что пора обедать, или он проглотил свои вставные зубы.

Что напоминает мне маленькую историю, которую рассказал мне Бен Насбаум о голландце, который зашел в кафе «Оксфорд», сел у стойки и по всем правилам голландского этикета поприветствовал официанта: «Wie gehts?» Повернувшись к кухне, официант пропел: «Wheat cakes!» (пшеничные лепешки). «Nein! nein!» — закричал голландец. «Девять (nine), — сказал официант с презрением, — тебе чертовски повезет, если получишь три!»

Основное занятие на борту голландского корабля — еда, а второе по важности — питье. Еда начинается с сытного завтрака с 8 до 10 часов. В 11 часов — говяжий бульон, сэндвичи и крекеры. В 12:30 — изысканный обед. В 4 часа — послеобеденный чай с сэндвичами и изысканными пирожными. В 7 часов — большой ужин. В 9 часов — кофе, сэндвичи и т. д. В любое время между этими приемами пищи можно получить что-нибудь поесть, от говядины до булочек, а стол в курительной комнате всегда завален сыром, колбасой, ветчиной, пирожными и всеми теми мелочами, которые искушают тебя взять что-нибудь, проходя мимо. И все же удивляются, что некоторых людей укачивает.

Вы можете получить все, что хотите выпить, кроме воды, которая в дефиците и, по-видимому, используется только для мытья палубы и купания. Конечно, стюард найдет вам немного воды, если вы из Канзаса, но он подумает, что вы больны, захочет принести грелку и предложит, чтобы судовой врач вам помог.

Я уже говорил о голландском оркестре. Он хороший и любит играть. Первый концерт в 10 утра. Оркестровая музыка звучит во время обеда и ужина, а концерты — днем и вечером. Мне нравится немецкий или голландский оркестр, пока он придерживается своего надлежащего репертуара. Но еще не было немецкого оркестра, который мог бы сыграть «Мой старый дом в Кентукки» и «Реку Суони», и каждый немецкий оркестр упорно делает это в честь американцев. Полагаю, это желание делать то, что ты не умеешь, не ограничивается голландскими музыкантами. Я знаю человека, который умеет свистеть как птица, но он настаивает, что он скрипач, и играет вторую скрипку. Я знаю певца с действительно великим голосом, который упорно придерживается теории, что может читать стихи, чего он не умеет. Поэтому он ужасный зануда, и никто не думает, что он даже петь умеет. Почти все мы в какой-то мере страдаем этим, и голландский оркестр на «Потсдаме» просто подчеркивает эту черту в меди.

Сегодня я видел кита. Каждый раз, когда я в океане, я вижу кита. Сначала никто другой не мог его увидеть, но вскоре многие смогли. Было много волнения, и пассажиры разделились на две фракции: те, кто видел кита, и те, кто не видел и, очевидно, думал, что мы тоже. Спор длился почти все утро и продолжался бы до сих пор, если бы вдали не показался корабль, и наши пассажиры немедленно разделились во мнениях, был ли это лайнер «Кунарда», французский лайнер или норвежский грузовой пароход. Эта дискуссия займет наше драгоценное время весь день. Друзья станут врагами, и некоторые из тех, кто сплотился вокруг истории с китом, почти сверкают глазами друг на друга из-за национальности того далекого судна. Я пытаюсь держаться подальше от этих дебатов, так как я своего рода герой, потому что видел кита. Я уже рассказывал о своем морском опыте на ручье Коу-Крик, поэтому, хотя я чувствую, что меня сочли бы авторитетом, лучше позволить другим амбициозным путешественникам заработать репутацию.

Знаменитости корабля

Пароход «Потсдам», 19 июля.

На корабле всегда есть «знаменитости», не те, что рычат и трясут гривами, а те, на кого указывают другие пассажиры и потом вспоминают с гордостью. Я часто небрежно говорю о том времени, когда пересекал океан с Уилли Вандерголдом, хотя он ни разу не выходил из своей каюты во время рейса и, вероятно, отсыпался после долгой попойки. Однажды я был попутчиком Джулии Марлоу, факт, который Джулия, казалось, никогда не признавала. На океанском лайнере всегда есть несколько графов и капиталистов, и корабль без знаменитости — неудачный корабль. Наш самый крупный и лучший экземпляр — Бут Таркингтон, глава индианской школы художественной литературы, автор, чьи книги принесли ему славу и деньги, и драматург, чьи инсценировки имели успех. Он самая ручная знаменитость, с которой я когда-либо путешествовал. Он восхитительно демократичен, ни капли не заносчив, а скорее скромен и так же дружелюбен к путешествующему джейхокеру, как и к выдающимся членам компании. На самом деле он понимает и говорит на канзасском языке как местный житель. Его идеал жизни — иметь дом на острове на пути следования океанских лайнеров, чтобы можно было сидеть на веранде и смотреть, как приходят и уходят корабли. Не по мне. Это слишком похоже на жизнь в городке Канзаса, где поезда № 3 и № 4 не останавливаются, и каждый день локомотивы фыркают и проносятся мимо, даже не замедляя хода.

Таркингтон — честный человек, так он говорит, и он рассказывает хорошие морские истории. Его любимая правдивая история — о Тобога Билле, большой акуле, которая следовала за кораблями вверх и вниз по побережью Южной Америки, кормясь объедками, которые повара выбрасывали за борт. Друг Таркингтона, капитан Харви, стал замечать, что в каждом рейсе его лодку сопровождал Тобога Билл, чье лысое пятно на макушке и бородавка на носу делали его легко узнаваемым. Харви стал регулярно кормить его испорченным мясом и овощами, и Тобога Билл всплывал на поверхность, хлопал плавником капитану и благодарил его так ясно, как только могла акула. После нескольких лет этого взаимного знакомства капитан оказался в шлюпке, направляясь к своему кораблю в порту Центральной Америки. Лодка перевернулась, и капитан с матросами были немедленно окружены стаей акул-людоедов. Берег был в миле, и капитан проплыл это расстояние, единственный, кто спасся; и всю дорогу он видел Тобогу Билла с прямо стоящим плавником, удерживающим других акул от своего старого друга. Иногда Тобога давал капитану легкий толчок и, наконец, подтолкнул его к пляжу.

Эту историю, признался Таркингтон, звучит как рыбацкая байка, но у него есть моторная лодка по имени Тобога Билл, что подтверждает рассказ.

Это напомнило мне канзасскую рыбацкую историю, которую я представил аудитории. Все в Канзасе знают о стаде безрогих сомов, которых разводят возле плотины Бауэрсок в Лоуренсе. Несколько лет назад мистер Бауэрсок, владеющий плотиной, которая обеспечивает энергией мельницу и другие фабрики, пришел к мысли, что большие сомы из реки Кау, проходя через мельничный желоб и попадая на водяное колесо, значительно увеличивают вырабатываемую мощность. Затем он прочитал, что рыбы очень чувствительны к музыке. Поэтому он нанял человека с гармошкой, чтобы тот стоял над мельничным желобом и играл. Сомы приплывали вверх и вниз по течению, чтобы послушать музыку, и почти неизбежно проплывали через желоб, попадали на колесо и увеличивали мощность. Рога рыб раньше запутывались в колесе и травмировали рыбу; поэтому мистер Бауэрсок, который является добросердечным человеком и очень настойчивым, приказал выловить много рыбы и обезрожить ее, и через год или два у него было большое стадо безрогих сомов. Эти рыбы не только приплывают послушать музыку, но и научились наслаждаться поездкой через мельничный желоб и по колесу, так что каждое воскресенье или чаще целые семьи сомов — а у них большие семьи — приходят к плотине Бауэрсока, чтобы скатиться с горки, примерно так же, как люди ездят кататься на живописной железной дороге. Всякий раз, когда вода в реке становится низкой, мистер Бауэрсок приказывает оркестру играть: сомы собираются и кружатся по колесу, обеспечивая энергией мельницу Бауэрсока, когда каждое другое колесо на реке простаивает из-за нехватки воды.

Были некоторые скептически настроенные люди, которые слышали мою простую историю и делали вид, что не верят. Но я заверил их, что это легко доказать, и если они поедут в Лоуренс, я покажу им плотину Бауэрсока и сомов. Всегда хорошо иметь доказательства для рыбацкой истории.

Следующая «знаменитость» на борту — губернатор Фук, возвращающийся из Голландской Вест-Индии, где он управлял островами и Голландской Гвианой. Губернатор — хорошо информированный джентльмен и великолепный игрок в пинокл. У голландцев есть бережливая привычка заставлять свои колонии приносить доход. Они не «мировая держава» и им не нужно экспериментировать с попытками нести бремя белого человека. Их идея в том, что вест-индеец и ост-индеец, живущие под голландским флагом, должны работать. Американская идея — просвещать и обращать язычников и содержать их на пенсию, освобождая от труда. Наша теория звучит неплохо, но она приводит к несчастным филиппинцам и увеличенным расходам для американцев. Голландские колонисты окупают свои расходы, получают они образование или нет.

Тот, кто не знаком с современными путешествиями на пароходах, подумал бы, что капитан и его первый и второй помощники — важные чиновники на борту. Это не так. Офицеры ранжируются примерно так: 1-й — повар, 2-й — инженер, 3-й — парикмахер, а после этого — все остальные. Повар на океанском лайнере получает больше, чем капитан, и теперь считается офицером. Управляющий директор крупной немецкой компании имел обыкновение при посещении любого корабля их линии сначала пожимать руку повару, а затем капитану. Когда один из офицеров предположил, что он не следует этикету, он ответил, что нет проблем с поиском капитанов и лейтенантов, но чертовски трудно найти повара. Повар должен покупать, планировать питание, контролировать кухню и управлять ею экономично для компании и удовлетворительно для пассажиров, более чем для 2000 человек.

Парикмахер — это человек на корабле, который знает все наверняка. Спросите капитана, когда мы прибудем в Роттердам, и он будет осторожничать и урезать свой ответ, ссылаясь на возможные ветры и приливы, и не скажет точно. Спросите парикмахера, и он скажет вам, что мы будем там в 10 часов вечера в пятницу. Он знает все, что происходит на лодке, от вида груза, перевозимого в трюме, до значения цветов, нарисованных на дымовой трубе. Во время этого рейса я узнал больше фактов, чем кто-либо другой, потому что не тратил время на разговоры с капитаном, казначеем или стюардом, а получал информацию прямо из источника знаний — парикмахерской. Однако это не уникально для кораблей. Тот же принцип применим в Хатчинсоне и любом другом городе.

Океанские течения

Пароход «Потсдам», 21 июля.

Это одиннадцатый день плавания из Нью-Йорка, и если «Потсдам» не проколет колесо или не сломает дышло, он прибудет в Роттердам поздно вечером. «Потсдам» — очень комфортабельная лодка, но она никуда не спешит. Она держится ниже хатчинсонского ограничения скорости в пятнадцать миль в час. Но пароход никогда не останавливается за водой или маслом, или чтобы уступить путь, или ждать стыковки. Этот ровный ход в четырнадцать миль в час обеспечивает легкую скорость для пассажира, и вердикт компании этого корабля таков: «Потсдам» — отличный корабль, а капитан и повар — что надо.

Почти весь путь через Атлантику мы находились в Гольфстриме. Я читал об этом феноменальном течении, которое берет начало в Мексиканском заливе и поднимается вдоль восточного побережья Соединенных Штатов настолько теплым, что влияет на климат везде, где его касается. Затем, почти напротив Новой Англии, оно поворачивает и пересекает Атлантику, река теплой воды шириной во много миль, текущая через океан, который сравнительно холоден. Это течение — помощь лодкам, идущим в его направлении, хотя у него есть плохая черта — частые туманы, вызванные конденсацией, которая возникает при встрече теплых и холодных воздушных потоков. Считается, что Гольфстрим ответственен за зелень Ирландии и за зимние курорты южной Англии. Он проходит через всю Атлантику и в Ла-Манш, с ответвлением к Ирландии. Что вызывает Гольфстрим? Я забыл научные термины, но вот как это обстоит, по словам моего друга мистера Вишера, бывшего офицера немецкого флота. Вода в Мексиканском заливе естественно теплая. Движение Земли с запада на восток и другие течения, входящие в залив, вытесняют теплую воду и посылают большой широкий поток в Атлантику с вихрем, который направляет его в северном и восточном направлении. Тот же Промысел, который заставляет расти траву, создает и курс течения, и оно течет тысячи миль, постепенно рассеиваясь по краям, но все еще оставаясь рекой теплой воды, пока не разбивается о побережье Британских островов и в Северное море. Возможно, мистер Вишер не узнал бы это объяснение, но я перевел его на язык, который могу понять.

Гольфстрим напоминает мне о Средиземном море. Не имея других поводов для беспокойства, я начал беспокоиться о Средиземном море. Океан всегда впадает в море. Течение через Гибралтарский пролив всегда направлено внутрь. Многие великие реки вносят свой вклад в синие воды великого моря. Нет известного выхода. Почему Средиземное море не переполняется и не заполняет пустыню Сахара, которая значительно ниже уровня моря? Ученые пытались это выяснить, и единственная осязаемая теория заключается в том, что дно Средиземного моря сильно протекает в некоторых местах, и что вода находит путь через подземные каналы обратно в океан. Что произойдет, если извержение Везувия закупорит эту сливную трубу? Вот теперь беспокойство.

Сегодня вечером мы видели еще одно явление — северное сияние. Для меня это выглядело как красивый закат на севере. Мы плывем по Северному морю вдоль побережья Бельгии, и вода достигает севера до самого полюса. Северное сияние — еще одно явление, которое нелегко объяснить, но мистер Вишер говорит, что это, вероятно, отражение солнца от ледяного зеркала Арктики. И действительно, становится странно, когда видишь, как свет, по-видимому, заката вспыхивает по направлению к «Ковшу» и Полярной звезде.

Некоторые из наших пассажиров высадились сегодня в Булони. Это был первый раз, когда «Потсдам» остановился с тех пор, как покинул Нью-Йорк в позапрошлый вторник. Это была остановка для пассажиров, которые едут прямо в Париж. Голландцы, возвращающиеся домой, и те из нас, кто считает лучшим немного побродить, прежде чем столкнуться с опасностями Парижа, продолжают путь в Роттердам. Мы должны были бы провести вечер с картами и путеводителями, готовясь к художественным галереям, соборам, каналам и ветряным мельницам. На самом деле мы гадаем, что происходит дома. В человеческом сердце есть балансир, который заставляет обычного гражданина, находящегося далеко в поле или в плавании, обращаться к мыслям о доме, который он оставил, ища перемен.

История из курительной комнаты: Американец в европейской художественной галерее вел группу семьи и друзей для изучения искусства. Его уверенность была более выраженной, чем его знания. «Посмотрите на этого прекрасного Тициана, — сказал он. — Какой великолепный цвет, и отметьте красоту тонких линий. Разве это не прелесть? А рядом с ним — Рубенс того же художника!»

Голландцы

Роттердам, Голландия, 23 июля.

Мне это казалось ненужным, но мне пришлось объяснять некоторым друзьям, почему я еду именно в Голландию. Это самая большая маленькая страна в мире. В искусстве она соперничает с Италией, в бизнесе конкурирует с Англией, исторически она имела больше острых ощущений на милю, чем Франция, а по внешнему виду она самая странная, самая необычная и самая отличная от нашей собственной страны из всех наций Центральной Европы. Голландия дает вам больше за ваши деньги и ваше время, чем любая другая, и именно поэтому я вернулся сюда, чтобы возобновить поспешное знакомство с голландцами, сделанное несколько лет назад.

Высадка в Роттердаме была экспериментом. Путеводители и туристические власти обходят Роттердам кратким упоминанием. Бедекер, друг путешественника, предполагает, что Роттердам можно осмотреть за полдня. Это потому, что в Роттердаме мало картинных галерей и соборов. Это большой, оживленный город с полумиллионным населением и один из самых активных в коммерческом отношении в мире. Это порт, где лодки с Рейна встречаются с кораблями моря. Это величайший грузовой порт северной Европы. Это город будущего на севере из-за своих естественных преимуществ в дешевых фрахтовых ставках. После беглого осмотра он кажется мне одним из самых интересных городов. Я не собираюсь убегать от соборов и галерей. Я не намерен уклоняться, когда увижу красивый пейзаж. Но я выполнил свой долг в прошлом и видел великие соборы и выставки искусства. Никто не может приехать в Европу и не увидеть эти вещи хотя бы раз, ибо если бы он это сделал, он не смог бы поднять голову в присутствии других путешественников. Но ему не обязательно делать это во второй раз. Если я захочу увидеть картины голландских дам с надписью «Мадонна», я их увижу. Если я не захочу, мне не обязательно. Другими словами, если я пойду к «туристическим восторгам», это будет моя собственная вина.

Я предпочел бы видеть самих людей, чем их изображения. Я хочу наблюдать, как они работают, ради чего они работают, каковы их перспективы и чем они отличаются от великих американцев.

Человек создал большую часть Голландии. Почти вся страна находится ниже уровня моря, большая ее часть — на много футов ниже. Все, что удерживает прилив Северного моря от затопления страны водой глубиной от десяти до ста футов каждый день, — это дамбы, которые построил человек. За этими огромными насыпями лежит страна, плоская, как самая плоская прерия в Канзасе. Несколько песчаных холмов и случайное небольшое возвышение могли бы торчать из воды, если бы дамбы прорвались, но я сомневаюсь. Эта «созданная» земля была удобрена и построена илом рек, дополненным трудом и наукой человека, пока не стала огромным рыночным садом. Вода рек отводится во всех направлениях в каналы. У рек нет течения; поверхность слишком плоская, и пресная вода подпирается дважды в день океанскими приливами в устьях. Практически нет шлюзов, и движение воды едва заметно, за исключением побережья, где она реагирует на наступление и отступление моря. Эти каналы — абсолютная необходимость для дренажа, иначе страна была бы болотом. Затем они используются как дороги, и практически все грузы перевозятся на рынок дешево на баржах. Каналы также служат заборами. Дренажная вода перекачивается ветряными мельницами, которые затем используются для обеспечения энергией для любых мыслимых производственных целей, от распиловки древесины до помола пшеницы. Дешевая энергия ветра позволила людям очистить землю от воды. Так что вы видите, почему в Голландии есть дамбы, каналы и ветряные мельницы: потому что они были единственными доступными инструментами в руках человека, чтобы отбить море и создать продуктивную почву. Они не были вставлены в голландский пейзаж ради красоты или искусства, а потому, что были необходимостью; и все же великие художники приезжают в Голландию, чтобы писать картины этих практичных вещей, а когда хотят добавить больше красоты, вставляют голландский скот и деревянные башмаки. Все это показывает, что простые повседневные вещи вокруг нас действительно живописны; и они таковы, смотрите ли вы на песчаные холмы вдоль Арканзаса или на дюны вдоль Северного моря.

В этой маленькой стране, содержащей 12 500 квадратных миль суши и воды, меньше, чем седьмой избирательный округ Канзаса, живут почти 6 000 000 самых занятых людей на земле. Их характер можно вывести из их истории. Они сначала выбили океан с арены, а затем создали почву. Они встретили и преодолели больше препятствий, чем любой другой народ, получая свою землю. А затем в течение нескольких столетий им приходилось сражаться со всей остальной Европой, чтобы не быть поглощенными одной или другой из великих держав. Они изгнали испанцев в то время, когда Испания считалась непобедимой. Они победили Англию на море, и голландский адмирал Тромп плавал вверх и вниз по Ла-Маншу с метлой на мачте своего корабля. Они изгнали солдат Наполеона и его короля из страны. Они никогда добровольно не склонялись ни перед кем и никогда не оставались внизу надолго, когда их били.

Голландцы веками считались лучшими торговцами в Европе. У них есть порты для торговли, и у них есть деньги. Они владеют 706 000 квадратных миль колоний с населением в шесть раз больше их собственного. С самого начала ими правили купцы и деловые люди, а не короли и принцы, люди, которые знали, как покупать, продавать и сражаться. Они были бережливы и экономны и могут выкопать больше наличности, чем любая другая группа жителей на земном шаре. Они вложили немного денег в американские железные дороги, но вернули их, и они всегда берут проценты. Рыночное садоводство, производство и торговля были их ресурсами, и ничто не может победить эту тройку в накоплении прибыли и обеспечении способа заставить деньги работать.

Конечно, эти характеристики и эта среда сделали голландцев своеобразными в некоторых отношениях, и их обычно считают немного прижимистыми или «близкими». Они привычно используют свою мелкую монету, стоимостью две пятых американского цента, и они хотят и отдают все, что причитается. У них хорошие лошади, толстые животы и много детей. Они приятны, но не экспансивны, и они так же гордятся своей страной, как и жители любого места на земле. Они верят в то, что все должны работать, включая женщин и собак. Их борьба с морем никогда не заканчивается, и они следуют тому же настойчивому курсу в каждой линии развития. Они настолько чисты, что удивительно, как им комфортно, и они верят в еду, питье и хорошо проведенное время, лишь бы это не стоило слишком дорого. Они великий народ, и вот взгляд на них.

В старом Дордрехте

Дордрехт, 23 июля.

Это старейший город в Голландии, и когда-то он был великим коммерческим городом. Он находится примерно в пятнадцати милях от Роттердама, и помните, что пятнадцать миль — это большое расстояние в этой стране. Он построен на острове; две реки и любое количество каналов бегут вокруг него и через него, когда прилив убывает или прибывает. Океанские пароходы приличного размера подходят к его пристаням, и до тех пор, пока другие города не развили более глубокие гавани, Дордрехт был Хатчинсоном юго-западной Голландии. А теперь позвольте мне объяснить, что жители этой страны не называют ее Голландией, а Нидерландами. Первоначально Голландия была западной частью нынешних Нидерландов. Дордрехт находится в старой Южной Голландии. Около девятисот лет назад граф Голландии, который тогда правил в этом округе, решил ввести налог или тариф на все товары, перевозимые по этому маршруту, главной дороге из Англии на Восток. Другие графы, короли и епископы возмутились, но после борьбы право графа Голландии было оправдано, и он построил город Дордрехт как своего рода таможню. Это было в 1008 году. В течение нескольких сотен лет Дордрехт процветал и был известен как великий коммерческий город. Затем Антверпен, Роттердам и Амстердам вышли вперед с лучшими гаванями, и Дордрехт отошел на второй план. Но он всегда был одним из важных мест в Нидерландах. Когда Вильгельм Оранский взял на себя руководство революцией против Испании, первая конференция представителей голландских штатов состоялась в Дордрехте, и он всегда был верен делу голландской свободы. Лучший отель и ресторан в городе сегодня — «Оранж», названный в честь королевского дома, который так долго стоял во главе голландского правительства. Мое представление о действительно важном государственном деятеле — это тот, в честь кого называют отели и сигары спустя столетия после того, как он ушел из жизни.

Сегодня воскресенье, и я вынужден верить, что голландцы — не очень хорошие прихожане. Мы пошли на вечернюю службу в большой собор. На самом деле мы пошли в собор, и внезапно служба началась, не дав нам времени изящно удалиться. Поэтому мы решили остаться, и на видном месте был список цен на места. Некоторые стоили десять центов, некоторые пять центов, а некоторые были помечены как бесплатные. Я передал десять центов даме, отвечающей за это, и мы заняли два места в задней части, которые, как я позже обнаружил, были бесплатными. Женщины, кажется, управляют церковью так же, как и дома. Голландские гимны были не так плохи, но голландская проповедь не была интересна для меня. Во время заключительной песни мы подумали, что тихо ускользнем, но когда дошли до двери, обнаружили, что она заперта. Обычай заключается в том, чтобы запирать дверь и не позволять никому входить или выходить во время службы, но в качестве особого одолжения американцам, которые, очевидно, не знали, что делают, страж двери отпер ее, и мы вышли среди общего интереса прихожан.

Мы приехали из Роттердама на маленьком пароходе, который носился по рекам и каналам, как трамвай. Очень часто канал был построен выше прилегающей земли, и это давало странное ощущение плавания по воздуху. Нет пустующей земли. Каждый фут ее, не занятый домом или курятником, — это пастбище или находится под культивацией. У каждого фермера есть стадо тех черно-белых коров. В некоторых стадах до шести или семи коров. Но каждая корова вела себя так, будто выполняет свой полный долг по превращению Голландии в богатейшую из наций.

Улицы Дордрехта обычно узкие, как во всех старых городах. Многие здания очень старые, и излюбленный стиль архитектуры — когда фасад выступает на несколько футов вперед над улицей. Вершины противоположных зданий часто почти встречаются. Я не понимаю, почему они не встречаются и не рушатся с грохотом, но они этого не делают. Представьте эти причудливые улицы со старыми голландскими домами, белыми и синими, с красными черепичными крышами, с добавлением зеленого и желтого для цвета, с углами, слуховыми окнами и любопытными поворотами, вершины которых выступают навстречу друг другу, и вы можете увидеть, насколько интересной может быть голландская улица, если она старается, как это делает Дордрехт. Конечно, во внешних и новых частях города есть более широкие улицы и более современные дома, с прекрасными садами и цветочными клумбами, которые сбили бы с толку художника цветом, но старый Дордрехт — самый интересный. Добавьте к уличному пейзажу канал посередине, и вы получите частое разнообразие. Поместите странные голландские лодки в воду, наполните их грузом и детьми, и вы получите еще одно. Если бы это не было живописно, это было бы гротескно для американских глаз, но это фактическое развитие голландской цивилизации, и это то, за что вы платите деньги, когда какой-нибудь художник ловит вдохновение, которое он может получить здесь, если где-либо.

СКРЕБОК — НАЦИОНАЛЬНАЯ ЭМБЛЕМА ГОЛЛАНДИИ

Конечно, улицы вымощены, и они чисты, как пол обычного американского жилища. Все знают, что голландцы чисты и что их национальной эмблемой должен быть скребок. Они настолько чисты, что это почти больно. Очень часто нет тротуаров, а когда они есть, они неровные и обычно огорожены. Они принадлежат прилегающей собственности и не предназначены для ходьбы публики. Люди ходят по улице, и к этому обычаю немного трудно привыкнуть. Перед передним окном почти каждого дома есть зеркало, закрепленное так, что те, кто внутри дома, могут видеть улицу вверх и вниз, наблюдать, кто идет и кто уходит, и куда. Этот обычай, если бы его ввели дома, сэкономил бы много вытягивания шей. Но поначалу человек чрезмерно осознает множество глаз, которые наблюдают за его походкой, и множество умов, которые, несомненно, пытаются угадать, куда, зачем и кто. Но этот зеркальный обычай не беспокоит голландскую молодежь, не сильно. Также принято, чтобы молодой человек и его возлюбленная прогуливались по улице рука об руку, под руку или как придется, если они хотят — а они хотят очень много. Поначалу это выглядело как грубая демонстрация привязанности, но после того, как вы понаблюдали за этим некоторое время, скажем, час или около того, это кажется совсем неплохим — если бы вы только были голландцем.

В Дордрехте проживает около 40 000 человек, и в воскресенье все они высыпают на улицы или сидят у окон. Салуны открыты, но ничего крепче джина там не продают. Голландцы, ведя себя тихо, по-джентльменски и по-дамски, очевидно, пытаются выпить всё пиво, которое только можно произвести в Голландии или импортировать. Конечно, им это не удается, но, как говорится, они, вероятно, заставляют пивоварни работать по ночам. В этой стране действительно есть потребность в обществе трезвости, и я бы сказал, что работы ему хватило бы на несколько тысяч лет.

Голландки

Роттердам, 24 июля.

Секрет успеха голландцев вовсе не секрет. Работают все, включая отца, дедушку и бабушку. Полагаю, эта привычка зародилась вместе с непрекращающейся борьбой с морем, строительством дамб, откачкой воды и созданием почвы. Она сохранилась до сих пор, и нет народа более упорно трудолюбивого. Они рано встают и берутся за дело. Женщины готовят, драят полы и работают на баржах, в лавках и в полях. Дети ходят в школу одиннадцать месяцев в году. Мужчины крепкие, расторопные и трудятся с раннего утра до позднего вечера. В Голландии работают даже собаки. Поначалу было довольно тяжело видеть собак, запряженных в маленькие тележки и тянущих тяжелые грузы, иногда с сидящим в тележке человеком. Это суровая страна для псов, и, должно быть, именно здесь зародилась фраза «пахать как собака». В большинстве мест собака — это друг и любимец человека, но в Голландии она должна вносить свой вклад в добывание средств к существованию, и вскоре учится везти груз, тяжело и добросовестно налегая на постромки. У нее мало времени на драки и игры, но зато есть огромное удовольствие от отдыха, который приходит после тяжелого труда. Впрочем, если бы я был собакой и выбирал страну для жизни, я бы держался подальше от Голландии. Нередко можно увидеть женщину с ремнем через плечо, тянущую баржу или небольшую тележку. На самом деле, женщины Нидерландов обладают правами, о которых даже не просят в Соединенных Штатах, и никто не оспаривает их прерогативу много работать. В Голландии нет «суфражисток», но женщина может делать почти все, что захочет, кроме голосования, к которому она, по-видимому, не стремится. В Голландии много богатых людей; на самом деле, бедных почти нет. Но они не составляют праздный класс. Состоятельный голландский джентльмен просто работает еще усерднее, а состоятельная голландская «фрау» драит полы и ведет хозяйство или управляет лавкой точно так же, как она делала это в ранние годы борьбы.

Говоря о голландках, я нахожу их привлекательными. Они почти всегда выглядят здоровыми и крепкими, с хорошим цветом лица, умными глазами и выражением способности к делу. Возможно, для кого-то они покажутся тяжеловатыми, но это дело вкуса. Старинные голландские крестьянские костюмы кое-где еще носят, но, как правило, их одежда сшита по тем же лекалам, что и у американок. Голландку с детства приучают работать, распоряжаться и советоваться со своим мужчиной. Она выглядит интеллигентно и действует быстро. Она образованна и приятна в общении. Ну и что, если у нее исчезает талия? Ну и что, если у нее нет щиколоток, а только ступни и ноги? Возможно, кто-то решит, что я зашел слишком далеко в своих исследованиях, но голландские дамы ездят на велосипедах так повсеместно, что даже человек из Америки может кое-что заметить, как бы он ни старался смотреть в другую сторону, рискуя попасть под колеса.

Королева Голландии — женщина. Это не поразительное заявление, ибо, насколько мне известно, мужчина никогда не был королевой ни в одной стране. Но короля нет. Муж королевы Вильгельмины, принц Генрих, не является королем. Если в Голландии и нужно кем-то править, то это делает Вильгельмина. Генрих не может даже назначить нотариуса. Никто не обращает на него внимания, и, насколько я понимаю, Вильгельмина дала понять, что его слова для нее ничего не значат. Я пытаюсь разобраться в положении дел в королевской семье, потому что у меня сложилось мнение, что Вильгельмина — несчастная молодая королева с плохим мужем. Возможно, так оно и было несколько лет назад, но теперь, как я понимаю, она скандально помыкает беднягой Генри, не обращает внимания на его желания и многозначительно напоминает ему раза три в день о том, что он всего лишь «принц на побегушках», а она — хозяйка в семье и королевстве. Это невероятно нравится голландцам, ибо Генрих — немец, а голландцы не любят немцев. Они считают немцев тщеславными и высокомерными, а императора Вильгельма — планирующим в конечном итоге аннексировать Нидерланды. Поэтому каждый раз, когда Вильгельмина ставит на место немецкого принца, все голландцы считают, что это прекрасно, и ее популярность огромна. Генрих получает хорошее жалованье, но его работа была бы тяжелой для уважающего себя американца. Я понимаю, что он очень недоволен, но его не обучили никакому ремеслу, и если бы Вильгельмина перестала платить ему, он остался бы голодным и трезвым — два условия, которые сделали бы жизнь невыносимой для немецкого принца.

У Вильгельмины есть двухлетняя дочь по имени Юлиана. Полагаю, Генрих приходится Юлиане родственником, но ему это не идет в зачет. Куда бы вы ни пошли, вы видите портреты Вильгельмины и Юлианы, но не Генриха. Принцесса — это действительно то, что нужно голландцам, ибо их монарх фактически не имеет власти, а правительство полностью управляется представителями народа. Но принц, скорее всего, был бы буйным и мог бы захотеть вмешаться в общественные дела. Принцесса — лучшая «фигура для украшения» государства. Она будет довольна новым платьем и украшенной вручную короной, и не будет требовать армию и линкоры, как мог бы сделать принц. Вильгельмина олицетворяет для голландского народа правящую семью Оранских, которая провела их через многие кризисы, а Юлиана — еще одна представительница Оранских. Генрих — лишь лимон, который подсунули им немцы.

Королевская семья уехала с визитом в Брюссель, и я никого из них не встретил. Эту информацию я почерпнул у портье в отелях, капитанов лодок, горничных и клерков, говорящих по-английски. Полагаю, я ближе подобрался к истине, чем если бы отправил свою визитную карточку в королевский дворец.

Отплытие пилигримов

Делфтсхавен, 25 июля.

Это город, из которого пилигримы отправились в путешествие, сделавшее Плимут-Рок знаменитым. Почти сотня прихожан преподобного Джона Робинсона из Лейдена приехала в этот небольшой пригород Роттердама и погрузилась на «Спидвелл». Ночь перед отплытием прихожане провели в наставлениях и молитвах в маленькой церкви, которая стоит до сих пор, и этот факт запечатлен на большой мемориальной доске. Пилигримы отправились в Саутгемптон, обнаружили, что «Спидвелл» не пригоден для плавания, и пересели на «Мейфлауэр».

Тех английских пуритан, которые эмигрировали из своей страны в Голландию, считали «религиозными чудаками» даже в те времена, когда сражения и убийства ради религии считались подобающим занятием христианина. Пуритане в Англии были многочисленны, и хотя королева Елизавета косо смотрела на них как на диссидентов, отколовшихся от церкви, главой которой она была, она была достаточно опытным политиком, чтобы сдерживать их преследование, ибо они были полезными гражданами и любили умирать, сражаясь с испанцами. Но нескольких экстремистов, упорствовавших в проповедях в общественных местах, приговорили к тюремному заключению, и некоторые из них сбежали в Голландию. Королева Елизавета умерла, и королем Англии стал Яков, а он был ограниченным человеком. Он ненавидел нонконформистов так же сильно, как и католиков. Поэтому еще больше пуритан, которые не могли притвориться, что подчиняются, отправились в Голландию, и в Лейдене и Амстердаме они основали небольшие поселения. Голландия была страной свободы, а пуритане хотели права не соглашаться, не подчиняться, спорить и дебатировать по спорным вопросам. У них было несколько общин, и они не могли договориться по важным доктринам, например, на какой стороне — на боку или посередине — был пробор у Иоанна Крестителя. Проводились публичные дебаты, доставлявшие огромное удовольствие, хотя нет никаких записей о том, чтобы кто-то изменил свое мнение под влиянием аргументов, а сторона, чью историю вы читаете, всегда побеждала другую.

Пуритане не особо смешивались с голландцами и, естественно, тосковали в изгнании. У них возник план эмигрировать в Новый Свет и там утвердить право поклоняться Богу в соответствии со своей совестью. Влиятельные пуритане в Англии, которые не были такими чудаками, чтобы покидать дом, помогли с королем, и в конце концов они получили от Якова разрешение поселиться в Америке и владеть землей, которую они освоят. Яков заметил в то время, что предпочел бы, чтобы они отправились в ад, где им и место, но ему нужен был заем от английских пуритан, поэтому он дал разрешение. Пуритане в старой Англии также предоставили значительную часть денег на снаряжение экспедиции. В то время среди пуритан в Англии наблюдалось общее движение за массовую миграцию в Новый Свет. Это должно было стать своего рода экспериментальной станцией. В то время королем был Яков, а за ним должен был следовать Карл, распутный принц. Пуритане были подавлены и готовы покинуть родную землю. Но вскоре после того, как пилигримы основали свое поселение в Новой Англии, пуритане на родине выдвинули лидеров, которые втянули их в борьбу за Старую Англию. Затем появился Кромвель, и в течение многих лет английские пуритане управляли правительством, и необходимость в безопасном месте за морем и убежище для религиозной свободы отпала, насколько это их касалось, хотя их интерес к колонистам сохранялся. Сыновья этих пуритан, которые пересекли океан, предпочтя это государственной церкви, спустя около 150 лет отказались платить налог на чай и сформировали новую страну с новым флагом. Это было частью результата отплытия небольшой компании из паствы преподобного мистера Робинсона после ночи, проведенной в молитве в этом городе Делфтсхавене, как раз в это время года в 1620 году.

Пребывание пуритан в Голландии никак не повлияло на голландцев. Они позволяли пуританам болтать что угодно, а пуританин процветает и обращает в свою веру только при наличии оппозиции. Но голландцы сегодняшнего дня получают хорошие дивиденды от тех давних вложений. В Голландии есть дюжина мест, здесь, в Амстердаме и Лейдене, которые ежегодно посещают американцы, потому что они являются историческими местами, связанными с пилигримами. В каждом таком месте на виду стоит кружка для пожертвований, и голландская церковь или город, владеющий собственностью, получает солидный доход. Церкви Новой Англии щедро жертвуют на ремонт голландских церквей, которые могут предъявить запись о том, что когда-то здесь проповедовал какой-нибудь пуританин.

Деревянные башмаки в Голландии не вышли из моды. Их по-прежнему повсеместно носят в сельской местности, а также бедные дети и мужчины в городах. Они дешевы, что является большим плюсом для голландцев. Они теплые, говорят, намного теплее кожаных. Им не вредит сырость, что очень желательно в этой пропитанной водой стране. Все это веские причины, и как только вы привыкаете к стуку и кажущейся неуклюжести, вы понимаете, что «кломпы», как их называют голландцы, — это разумный стиль для Голландии. Их не носят в доме, а оставляют в прихожей, а внутрь надевают домашние туфли или ходят в одних чулках. Голландский фермер гордится своими башмаками, красит их, вырезает на них узоры и драит до блеска. Человек, у которого много свободного времени, например рыбак, часто тратит месяцы на украшение пары деревянных башмаков. Они считаются подходящим подарком от молодого мужа своей невесте, и она будет использовать их во время уборки, что занимает добрую часть времени. Башмаки обычно делают из тополя, по размеру ноги. Когда нога растет, можно выдолбить в башмаке еще немного места. Деревянные башмаки здесь так же обычны, как комбинезоны в Америке, и они не станут менее популярными, если только Голландия не высохнет — чего я не предвижу.

Фермерские дома обычно строятся вместе с сараями: семья живет в передней части, а скот и корм занимают заднюю. Это довольно принято в холодном климате, и вы должны помнить, что Голландия находится севернее Квебека. Зимы бывают очень холодными, а каналы и реки замерзают. Катание на коньках — великий национальный вид спорта. Похоже, что летом нет особого спорта, кроме уборки. Все лето люди копают, пропалывают, удобряют и готовятся к рынку. Дамбы и каналы должны поддерживаться в порядке, а из короткого сезона нужно извлечь максимум пользы. Зимой они могут жить вместе с красивым черно-белым скотом, овцами и лошадьми и хорошо проводить время.

Амстердам и другие

Амстердам, 27 июля.

Это самый большой и важный город Голландии. В нем примерно столько же торговли, сколько в Роттердаме, и он богаче историей, мануфактурами, искусством и общественной жизнью. Это был первый крупный город, построенный на системе каналов, и его 600-тысячное население — доказательство того, что из ничего можно что-то построить. Примерно в 1300–1400 годах это был маленький городок на болоте. Когда в 1656 году началась война за независимость от Испании, Амстердам выиграл от своего расположения на Зёйдер-Зе. Испанцы разорили большинство городов-соперников и на время положили конец торговле Антверпена, а Амстердам принял ремесленников и купцов, бежавших от солдат Альбы. Название означает «дамба» или плотина на реке Амстел. Болото было отвоевано у воды с помощью дамб и дренажных каналов, но даже сейчас каждый дом в городе должен иметь фундамент на сваях. Слово «дам» (dam), или его включение в название, означает примерно то же, что и в английском, при условии, что вы имеете в виду правильную дамбу, а не ругательство. Поскольку почти все голландские города построены на местах дамб, многие из них — это «какой-то-дам». Амстердам построен ниже уровня моря, которое находится прямо рядом с ним, а воду из каналов выкачивают мощные насосы и перебрасывают через дамбу в море. Если бы этого не делали, вода залила бы город, и Амстердам вернулся бы в состояние болота и не стоил бы ни гроша.