«Словарь ислама»

«Один из самых ранних трудов по гражданскому и уголовному праву был написан Абдаллой ибн Али аль-Халаби. Однако не похоже, чтобы какие-либо из его юридических сочинений сохранились».

«Ряд юридических трактатов данного класса был составлен Юнасом ибн Абд-ур-Рахманом (о котором уже говорилось как о писателе по преданиям). Самый известный из этих трактатов называется «Джами-уль-Кабир»».

«Несколько трудов по праву было написано Абу аль-Хасаном Али ибн аль-Хасаном аль-Куми, обычно называемым Ибну Бабавайхом, один из которых называется «Китабу аш-Шарайя». «Макнаа фи аль-Фикх» (Maqnaʿ fī ʾl-Fiqh) — наиболее известный из юридических трудов данного класса, составленный Абу Джафаром».

«Абу Абдаллах Мухаммад ан-Нуамани, по прозвищу шейх Муфид и Ибну Муаллим, известный шиитский юрист, как утверждается, написал двести трудов, среди которых хорошо известен один под названием «Иршад». Когда шейха Муфида цитируют вместе с Абу Джафаром ат-Туси, их также называют «двумя шейхами» (Шейхайн)».

«Главными трудами по праву, написанными Абу Джафаром Мухаммадом ат-Туси (Abū Jaʿfar Muḥammad at̤-T̤ūsī), являются «Мабсут», «Хиляф», «Нихая» и «Мухит». Эти труды пользуются большим уважением, и он считается одним из высших авторитетов в праве. «Рисалат-и-Джафария» также является юридическим трактатом ат-Туси, который часто цитируется».

««Шарайя уль-Ислам», написанная шейхом Наджм-ад-Дином Абу-уль-Касимом Джафаром ибн Муайидом аль-Хилли, обычно называемым шейхом Муайидом, является трудом высочайшего авторитета, по крайней мере в Индии, и к ней обращаются более повсеместно, чем к любой другой шиитской юридической книге, и она является главным авторитетом для права шиитов в Индии. Обширный и ценный комментарий к «Шарайя уль-Ислам» под названием «Масалик уль-Афхам» был написан Зайн-ад-Дином Али ас-Сайили, обычно называемым «Шахид-и-Сани» (второй мученик). Существуют два других комментария к «Шарайя уль-Ислам», соответственно озаглавленные «Мадар уль-Ахкам» и «Джавахир уль-Калам», последний из которых был написан шейхом Мухаммадом Хасаном ан-Наджафи».

«Из трудов по юриспруденции, написанных Яхьей ибн Ахмадом аль-Хилли, который славился своими знаниями преданий и хорошо известен среди имамитских сект своими трудами, «Джами аш-Шарайя» и «Мудхал дар Усуль-и-Фикх» пользуются наибольшей репутацией».

«Из многочисленных юридических книг, написанных шейхом Алламой Джамал-ад-Дином Хасаном ибн Юсуфом ибн аль-Мутаххиром аль-Хилли, которого называют главой юристов Хиллы и чьи труды часто упоминаются как авторитетные источники неоспоримого достоинства, самыми известными являются «Талхис уль-Марам», «Гайит уль-Ахкам» и «Тахрир уль-Ахкам», последний из которых является по праву прославленным трудом. «Мухталаф-уш-Шиа» также является известным сочинением этого великого юриста, а его «Иршад уль-Азхан» постоянно цитируется как авторитетный источник под названием «Иршад-и-Аллама»».

««Джами-уль-Аббаси» — это краткий и всеобъемлющий трактат по шиитскому праву в двадцати книгах или главах. Он в целом считается трудом Баха-ад-Дина Мухаммада Аамили, скончавшегося в 1031 г. х.».

««Мафатих» Мухаммада ибн Муртазы, по прозвищу Мухсан, и комментарий к этой книге его племянника, который носил то же имя, но был прозван Хади, являются современными трудами, заслуживающими внимания».

««Роузат уль-Ахкам», написанная на персидском языке третьим муджтахидом Ауда, состоит из четырех глав. Первая из них посвящена наследованию, которое рассматривается в ней наиболее полно и ясно. Этот труд был литографирован в Лакхнау, впервые в 1257 г. х., и снова в 1264 г. х.».

«Общий дайджест имамитского права по светским вопросам был составлен под руководством сэра Уильяма Джонса. Эта книга состоит из выдержек из труда под названием «Кафи», который является комментарием к «Мафатиху», а также из «Шарайя уль-Ислам». Рукопись этого дайджеста до сих пор находится в распоряжении Высокого суда Калькутты».

«Самые ранние трактаты о фараиз, или наследовании, у шиитов, по-видимому, были написаны Абдул Азизом ибн Ахмадом аль-Азади и Абу Мухаммадом аль-Кинди, последний из которых, как говорят, жил в правление Харуна ар-Рашида».

«Труд по праву наследования под названием «аль-Иджаз фи аль-Фараиз» был оставлен Абу Джафаром Мухаммадом ат-Туси в дополнение к его общим трудам по Корану, хадисам и юриспруденции».

«Наиболее известными и почитаемыми трудами по праву наследования являются «Ихтиджадж уш-Шиа» Саада ибн Абдаллаха аль-Ашари, «Китаб уль-Маварис» Абу аль-Хасана Али Бабавайха, «Хамаль уль-Фараиз» и «Фараиз уш-Шария» шейха Муфида. «Шарайя уль-Ислам», которая, как уже было сказано, является одним из высших авторитетов по шиитскому праву, также содержит главу о наследовании».

Из всех вышеупомянутых книг по гражданскому и уголовному праву в Индии обычно ссылаются на следующие: «Шарайя уль-Ислам», «Роузат-уль-Ахкам», «Шарах-и-Лума», «Мафатих», «Тахрир» и «Иршад уль-Азхан».

«Из книг по этой отрасли мусульманского права только та часть «Шарайя уль-Ислам», которая касается судебного права, была переведена, хотя и не полностью, г-ном Нилом Бейли. Значительная часть дайджеста, составленного под руководством сэра Уильяма Джонса (как уже упоминалось), была переведена полковником Бейли, из которой глава о наследовании была напечатана г-ном Нилом Бейли в конце второй части его дайджеста мусульманского права. Хотя упомянутая выше глава является обширной, следует отметить, что она не столь ясна и полезна, как «Шарайя-уль-Ислам» и «Роузат уль-Ахкам»». (См. «Лекции по праву Тагора, 1874 г., Имамитский кодекс» Шама Чуруна Сиркара; Thacker, Spink and Co., Калькутта.)

ЛАЗА (لظى). «Огонь, пламя». Раздел, или ступень ада, упомянутая в Коране, сура lxx. 15. Комментатор аль-Багави говорит, что это та часть ада, которая предназначена для христиан, не уверовавших в Мухаммада. [АД.]

ЛАЗАРЬ. Арабское аль-Азар (العازر). По имени в Коране не упоминается, но Джалал-ад-дин, комментируя суру iii. 43: «Я оживлю мертвых с дозволения Аллаха», говорит, что среди тех, кого Иса воскресил из мертвых, был аль-Азар, который был его особым другом и спутником. Рассказ, приведенный комментаторами аль-Камаланом о воскрешении Лазаря, очень похож на тот, что дан в Новом Завете.

АРЕНДА. Арабское иджара (اجارة). [НАЕМ.]

ЛИВАН. Арабское Лубнан (لبنان). В Коране не упоминается, но предание гласит, что Исмаил собрал камни для Каабы с пяти священных гор, одной из которых была гора Ливан. Последователи Исмаила ад-Дарази, известные как друзы, фанатичная секта мусульман, проживают на южном хребте Ливанской цепи. [ДРУЗЫ.]

НАСЛЕДСТВО. [ЗАВЕЩАНИЯ.]

ЗАКОННОРОЖДЕННОСТЬ. Валад уль-халяль (ولد الحلال), «законнорожденный ребенок»; валад уз-зина (ولد الزناء), «незаконнорожденный ребенок».

Мусульманское право, в отличие от права Англии, делает законнорожденность зависимой не только от факта рождения ребенка в «законном браке», но и от того, был ли он зачат после законного брака.

Согласно суннитам и шиитам, а также согласно учению самого Корана, кратчайший период беременности, признаваемый законом, составляет шесть месяцев, и, следовательно, ребенок, рожденный в любое время после шести месяцев с даты брака, имеет право на законнорожденность. Среди суннитов простое отрицание отцовства ребенка, рожденного таким образом, не лишает его статуса законнорожденности. Но шииты придерживаются мнения, что если мужчина заставит женщину забеременеть, а затем женится на ней, и она родит ребенка в течение шести месяцев после брака, законнорожденность не устанавливается.

Что касается самого долгого периода беременности, то в мусульманском праве существуют некоторые странные постановления. Шииты, на основании решения, вынесенного Али, признают десять лунных месяцев самым долгим периодом беременности, и это сейчас рассматривается как самый долгий законный период как шиитами, так и суннитами. Но Абу Ханифа и два его ученика, опираясь на предание, переданное Аишей, считают два года самым долгим периодом беременности, а имам аш-Шафии продлил его до четырех, а имам Малик — до пяти и даже семи лет! Говорят, что эти суннитские ученые основывали свои мнения на легендарном рождении Зухака Тази и других, которые, как рассказывается, родились на четвертый год после зачатия! Но мусульманские богословы говорят, что старые правоведы суннитской школы руководствовались чувством гуманности, а не безразличием к законам природы, и их главным желанием было предотвратить злоупотребление положениями закона относительно развода и отречения от детей. Общий консенсус мусульманских ученых указывает на десять месяцев как на самый долгий период беременности, который может быть признан любым судом.

[По старому римскому праву это было десять месяцев. В Кодексе Наполеона, статья 312, это триста дней. По еврейскому праву муж имел абсолютное право на отречение. См. Code Rabbinique, том ii, стр. 63.]

Мусульманское право, подобно английскому праву, не признает узаконение детей, рожденных до брака. В то время как по французскому и шотландскому праву такие дети узакониваются последующим браком родителей.

В суннитском праве недействительный брак не влияет на законнорожденность детей, рожденных от него. Не влияет он и в шиитском праве; но шиитское право требует доказательств того, что такой брак был добросовестным (bona fide), в то время как ханафитский кодекс не столь строг в этом пункте.

В случае развода через лиан [ЛИАН], валад уль-мулаана, или «ребенок проклятия», лишается права наследования от своего отца.

(См. Syud Ameer Ali’s Personal Law of Muhammadans, стр. 160; Фатава-и-Аламгири, стр. 210; Шараиу ль-Ислам, стр. 301.) [ПРОИСХОЖДЕНИЕ.]

ПИСЬМА. Письма мусульман отличаются несколькими особенностями, продиктованными правилами вежливости. «Бумага толстая, белая и хорошо отполированная; иногда она украшена золотыми цветами; а края всегда обрезаны ровно ножницами. Верхняя половина обычно оставляется пустой; и письмо никогда не занимает никакой части второй стороны. Имя лица, которому адресовано письмо, когда пишущий является подчиненным или равным, и даже в некоторых других случаях, обычно встречается в первом предложении, предваряемое несколькими почетными титулами; и часто пишется немного выше строки, к которой оно относится, при этом место под ним в этой строке оставляется пустым; иногда оно пишется золотыми буквами или красными чернилами. Король, пишущий подданному, или великий человек, пишущий зависимому лицу, обычно ставит свое имя и печать в начале письма. Печать — это оттиск перстня (обычно кольца, носимого на мизинце правой руки), на котором выгравировано имя человека, обычно сопровождаемое словами «Его (т.е. Божий) раб» или какими-либо другими словами, выражающими упование на Бога и т.д. Его оттиск считается более действительным, чем собственноручная подпись, и необходим для придания письму авторитетности. Он делается путем нанесения чернил на поверхность перстня и прижатия его к бумаге: место, которое должно быть проштамповано, сначала увлажняется прикосновением языка к пальцу правой руки, а затем осторожным растиранием этой части тем же пальцем. Человек, пишущий вышестоящему, или равному, или даже нижестоящему, которому он желает выказать уважение, подписывает свое имя внизу письма, рядом с левой стороной или углом, и ставит печать непосредственно справа от него; но если он особенно желает засвидетельствовать свое смирение, он ставит ее под своим именем или даже частично над нижним краем бумаги, который, следовательно, не получает всего оттиска». (Lane’s Arabian Nights, том i, стр. 23.)

ЛИАН (لعان). Букв. «Взаимное проклятие». Форма развода, которая происходит при следующих обстоятельствах. «Если мужчина обвиняет свою жену в прелюбодеянии и не доказывает это четырьмя свидетелями, он должен четырежды поклясться перед Богом, что он говорит правду, а затем добавить: «Если я лжец, пусть Бог проклянет меня». Затем жена четырежды говорит: «Клянусь перед Богом, что мой муж лжет»; и затем добавляет: «Пусть гнев Божий падет на меня, если этот человек говорит правду». После этого развод происходит ipso facto». (См. Сура ан-Нур, xxiv. 6; Мишкат, книга xiii, гл. xv.).

В случае лиана, как и в других формах развода, женщина может требовать свой махр.

Лиан не допускается в четырех случаях, а именно: христианка, вышедшая замуж за мусульманина, иудейка, вышедшая замуж за мусульманина, свободная женщина, вышедшая замуж за раба, и рабыня, вышедшая замуж за свободного человека.

Дети женщины, разведенной через лиан, являются незаконнорожденными.

ЛИБАС (لباس). [ОДЕЖДА.]

ЩЕДРОСТЬ. Арабское сахава (سخاوة), «гостеприимство»; инфак (انفاق), «общая щедрость во всем».

Щедрость особо восхваляется Мухаммадом в преданиях:—

«Щедрый человек близок к Богу, близок к Раю, близок к людям и далек от ада. Скупой далек от Бога, далек от Рая, далек от людей и близок к огню. Поистине, невежественный, но щедрый человек более любим Богом, чем скупой, который является поклоняющимся Богу».

«Три человека не войдут в Рай: обманщик, скупой и тот, кто упрекает других обязательством после даяния».

«Каждое утро Бог посылает двух ангелов, и один из них говорит: «О Боже, дай щедрому человеку что-то взамен того, что он отдал!», а другой говорит: «О Боже, разори имущество скупого!»»

«Скупой и щедрый человек подобны двум людям, одетым в кольчуги, их руки приклеены к груди и ключицам из-за тесноты кольчуг. Щедрый человек встает, когда дает милостыню, и кольчуга расширяется для него. Скупой встает, когда намеревается дать милостыню; кольчуга становится тесной, и каждое ее кольцо намертво прилипает к своему месту».

ЛИХЬЯ (لحية). [БОРОДА.]

ЛИСАНУ ЛЬ-ХАКК (لسان الحق). Букв. «Язык истины». Инсану ль-Камиль, или «совершенный человек», в котором очевидны тайные влияния аль-Мутакаллима, «Говорящего» (т.е. Бога).

МУСУЛЬМАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА. Арабское Ильму ль-Адаб (علم الادب). Самые старые из сохранившихся образцов арабской литературы были созданы в столетии, предшествовавшем рождению Мухаммада. Они состоят из коротких экспромтных элегий, впоследствии записанных, или повествований о сражениях враждующих племен, написанных ритмической прозой, подобной той, которую мы находим в Коране.

Барон Де Слан говорит, что «Хамаса», «Китабу ль-Агани» и «Амали» Абу Алийу ль-Кали предоставляют обильный запас примеров, которые доказывают, что искусство сочинения ритмической прозой не только существовало до времен Мухаммада, но даже тогда широко практиковалось и было доведено до высокой степени совершенства. Разнообразие ее словоизменений, регулярность синтаксиса и гармония просодии сами по себе служат доказательством высокой степени культуры, которой достигла речь доисламских арабов. Ежегодные собрания поэтов на ярмарке в Указе поощряли литературу и способствовали приданию регулярности формы и элегантности стиля этим ранним поэтическим излияниям.

Появление Корана привело к постепенному, но заметному изменению тона и духа арабской литературы. Будучи необычайной смесью лжи и истины, он был дан миру его автором как несотворенное и Вечное Слово, и как постоянное чудо не только здравого учения, но и литературного стиля и языка. Это странное утверждение, конечно, сдерживало почти любую попытку подражания, хотя рассказывается, что Ибн аль-Мукаффа, аль-Мутанабби и несколько других лиц скептического склада ума пытались в некоторых своих писаниях превзойти стиль Корана. Но поскольку мусульмане во все времена черпали свои принципы грамматики и риторики из самого Корана, нам не следует удивляться, что эти и любые другие попытки превзойти его совершенства считались неудачными.

Одно обстоятельство в ранней истории ислама само по себе способствовало возникновению обширнейшей литературы особого класса. Коран (в отличие от Пятикнижия и Нового Завета) не был повествованием о жизни своего автора. И все же в то же время Мухаммад оставил очень особые предписания относительно передачи своих наставлений и действий. [ПРЕДАНИЕ.] Изучение этих традиционных изречений, наряду с изучением Корана, породило все отрасли арабского знания.

Ахадисы, или «изречения Мухаммада», рассматривались его последователями как результат божественного вдохновения, и поэтому они хранились в памяти его последователей с той же заботой, с какой они заучивали наизусть суры Корана. Они записывали не только то, что Пророк говорил и делал, но и то, от чего он воздерживался в словах и делах, причем само его молчание (суннату с-сукут) по вопросам доктрины или правил жизни также рассматривалось как результат божественного руководства. Поэтому для тех, кто был искренним последователем Мухаммада, стало первостепенной важностью обладать его наставлениями и практиками, и даже самыми незначительными обстоятельствами его повседневной жизни. Масса преданий быстро увеличивалась и стала настолько огромной, что ни один человек не мог запомнить их все.

Согласно Джалалу д-дину ас-Суюти, первым, кто записал традиционные изречения Пророка, был Ибн Шихаб аз-Зухри во время правления халифа Умара II ибн Абди ль-Азиза (99–101 гг. х.); но имам Малик (95–179 гг. х.), составитель книги, известной как «аль-Муватта», в целом считается автором самого раннего сборника преданий. (См. «Кашфу з-Зунун», in loco.)

Эта отрасль мусульманского знания увеличивалась так быстро, что когда аль-Бухари (194–256 гг. х.) решил сделать тщательную сверку заслуживающих доверия преданий, он обнаружил не менее 300 000 существующих, из которых он отобрал 7 275.

Необходимость отличать подлинные предания от ложных породила новые отрасли литературы. Правильная оценка доверия, которого заслуживал каждый передатчик преданий, могла быть сформирована только на основе знания деталей его истории и морального характера его жизни. Отсюда были составлены многочисленные биографические труды, расположенные в хронологическом порядке, содержащие краткие сведения об основных лицах, связанных с ранней историей ислама. Необходимость прослеживания мест их рождения и рода, из которого они происходили, привела мусульманских критиков к изучению генеалогии и географии.

Смысл Корана, с его случайными отсылками как к современной, так и к прошлой истории, во многих местах ощущался как трудный и неясный; и это побудило ученых мусульман изучать не только традиционные изречения Мухаммада, о которых уже упоминалось, но и любые исторические или географические труды, которые помогли бы им в понимании текста «Книги».

В ранние дни ислама общая история рассматривалась с малым одобрением как предмет для изучения, и многие ортодоксальные доктора мусульманского права по религиозным соображениям были склонны осуждать изучение светской истории; а труды греческих и латинских поэтов, филологов, грамматиков и историков получали их одобрение лишь постольку, поскольку они служили для объяснения текста Корана и традиционных записей последователей Мухаммада.

Реальное отношение лидеров ислама было решительно враждебным ко всей литературе, которая не находилась в строгой гармонии с учениями их религии. Если в последующие века сарацины стали, как они несомненно стали, щедрыми покровителями литературы и науки, то не может быть сомнений, что в самые ранние века ислама, во дни четырех «праведных» халифов, не просто величайшее безразличие, но самая фанатичная оппозиция проявлялась ко всем литературным усилиям, которые не исходили из самого источника ислама. И, следовательно, дикие нецивилизованные завоеватели Иерусалима, Кесарии, Дамаска и Александрии взирали на уничтожение литературных знаний веков, которые хранились в тех древних городах, с безразличием, если не с нескрываемым удовлетворением. Все — наука, история и религия — должно было быть приведено к уровню и стандарту учения Корана и жизни Пророка Аравии, и все, что отличалось от этого, было от самого Дьявола и заслуживало благочестивого осуждения каждого истинного дитя веры.

Но обладание властью и богатством породило новые чувства, и благочестивое отвращение к интеллектуальным занятиям постепенно ослабевало по мере расширения их империи. Обладание теми странами, которые так долго были очагами древней литературы и искусства, естественно внесло среди мусульман дух утонченности и любовь к знаниям. Но это не было результатом их религиозного верования, это было результатом особых обстоятельств, которые сопровождали их беспримерное завоевание цивилизованного мира. Их суровый фанатизм уступил мягкому влиянию словесности, и, «по странной аномалии», говорит Эндрю Крайтон, «в истории наций Европа стала обязана непримиримым врагам своей религии и своих свобод своими самыми ценными уроками в науке и искусствах». В этом они представляют собой резкий контраст готам и гуннам; и что наиболее примечательно, так это не то, что успешные завоеватели должны поощрять литературу, а то, что в течение одного столетия раса верующих должна была пройти от периода глубочайшего варварства до периода всеобщего распространения науки. В 641 г. н. э. халиф Умар, как говорят, уничтожил Александрийскую библиотеку. В 750 г. н. э. халифы Багдада, щедрые покровители литературы, взошли на трон. Восемь веков прошло от основания Рима до века Августа, в то время как одно столетие отмечает переход от дикого варварства халифов Мекки к интеллектуальной утонченности халифов Куфы и Багдада. Сарацины, когда они завоевали города Запада, вступили во владение богатейшим наследием интеллектуального богатства, и они использовали это наследие таким образом, что заслужили себе самое видное место на страницах истории как покровители знаний. Но правда в том, что литература великой Византийской империи осуществляла своего рода покровительство над сарацинскими царями. Если сарацины не создали много оригинальных трудов по науке, философии или искусству, у них хватило энергии и здравого смысла перевести труды Греции и Рима. (См. список арабских трудов в «Кашфу з-Зунун».)

При халифах из династии Омейядов греческий гений начал оказывать влияние на умы мусульман.

Абд аль-Малик, пятый халиф династии Омейядов (65 г. х.), сам был поэтом и собрал вокруг себя при дворе самых выдающихся поэтов своего времени. Даже христианский поэт аль-Ахталь занял место в первом ряду литературных любимцев двора.

Но именно при халифе-Аббасиде аль-Мансуре (136 г. х.) на Востоке начался золотой век арабской литературы. Случай познакомил его с греческим врачом по имени Георгий, который был приглашен ко двору и которому сарацины обязаны изучением медицины.

Знаменитый Харун ар-Рашид, герой «Тысячи и одной ночи», был особым покровителем наук. Его всегда окружали ученые мужи, и, возводя мечеть, он неизменно основывал при ней учебное заведение, обеспечивая его средствами. Рассказывают, что среди подарков, отправленных им императору Карлу Великому, были гидравлические часы. Главой его школ и главным руководителем образования в его империи был Иоанн ибн Массуа, несторианский христианин из Дамаска.

Правление аль-Мамуна (198 г. х.) называют августовским периодом арабской литературы. Халиф аль-Мамун сам был ученым и выбирал себе в спутники самых выдающихся мыслителей с Востока и Запада. Багдад стал прибежищем для поэтов, философов, историков и математиков из всех стран и всех вероисповеданий. Среди ученых его двора был аль-Кинди, христианский автор замечательного трактата в защиту христианства против ислама, бок о бок с философом аль-Кинди, который перевел множество классических и философских трудов для своего щедрого покровителя и написал письмо с опровержением доктрины Троицы. [КИНДИ.] Говорят, что во времена аль-Мамуна «литературные реликвии завоеванных провинций, которые его полководцы собирали с бесконечной тщательностью, приносились к подножию трона как самая драгоценная дань, которую он мог потребовать. Сотни верблюдов можно было видеть входящими в ворота Багдада, груженными не чем иным, как томами греческой, еврейской и персидской литературы». Мастера, наставники, переводчики и комментаторы составляли двор Багдада, который казался скорее ученой академией, чем столицей великой нации завоевателей. Когда был заключен мирный договор с греческим императором Михаилом III, было оговорено, что большая и ценная коллекция книг должна быть отправлена в Багдад из библиотек Константинополя, которые были переведены учеными его двора на арабский язык; и утверждается, что оригинальные рукописи были уничтожены, чтобы знания мира могли быть сохранены на «божественном языке Пророка!»

Халиф аль-Васик (227 г. х.), чья резиденция была перенесена его предшественником аль-Мутасимом из Багдада в Самарру, также был покровителем словесности. Он особенно покровительствовал поэзии и музыке.

При аль-Мутамиде (256 г. х.) Багдад вновь стал центром науки.

Аль-Мустансир (623 г. х.), предпоследний из халифов-Аббасидов, украсил Багдад, воздвигнув мечеть и медресе, которые носили его имя и которые, как говорят историки, не имели равных в мусульманском мире. В то время как Багдад при династии Аббасидов был великим центром науки, Басра и Куфа почти сравнялись со столицей по своей репутации и по количеству знаменитых авторов и трактатов, которые они породили. Дамаск, Алеппо, Балх, Исфахан и Самарканд также стали известны как центры науки. Говорят, что некий ученый однажды был вынужден отклонить приглашение поселиться в Самарканде, потому что для перевозки его книг потребовалось бы 400 верблюдов!

При халифах-Фатимидах (910–1160 гг. н. э.) Египет во второй раз стал прибежищем литературы. В Александрии было более двадцати учебных заведений, а Каир, основанный аль-Муиззом (955 г. н. э.), вскоре обладал королевской библиотекой из 100 000 рукописей. Дар аль-Хикма, или школа наук, была основана халифом аль-Хакимом (996 г. н. э.) в городе Каире с годовым доходом в 2570 динаров. Учреждение сочетало в себе все преимущества бесплатной школы и бесплатной библиотеки.

Но именно в Испании (по-арабски Андалус) арабская литература продолжала процветать дольше, чем в школах Каира и Багдада. Города Кордова, Севилья и Гранада, находившиеся под властью мусульман в течение нескольких столетий (Кордова — с 755 по 1236 г. н. э., Гранада — до 1484 г. н. э.), соперничали друг с другом в великолепии своих академий, колледжей и библиотек. Мусульманские историки говорят, что одна только Кордова породила не менее 170 выдающихся мужей, а ее библиотека, основанная аль-Хакамом II (961 г. н. э.), содержала 400 000 томов; и сам халиф был столь выдающимся ученым, что тщательно изучил каждую из этих книг лично и собственноручно написал в каждой книге генеалогии, даты рождения и смерти их соответствующих авторов.

Мухаммад, первый халиф Гранады, был покровителем литературы, и знаменитая академия этого города долгое время находилась под руководством Шамсуддина из Мурсии, столь известного среди арабов своим мастерством в изящной словесности. Касири записал имена 120 авторов, чьи таланты принесли достоинство и славу мусульманскому университету Гранады.

Покровительство литературе в Испании было настолько всеобщим, что в городах Андалузского королевства насчитывалось до семидесяти бесплатных библиотек, открытых для публики, а также семнадцать выдающихся учебных заведений.

(Для получения интересного отчета о состоянии литературы в Испании при маврах английский читатель может обратиться к переводу Паскуаля де Гаянгоса «Истории мусульманских династий в Испании» аль-Маккари, Лондон, 1840 г.)

История, которой так пренебрегали древние арабы, усердно культивировалась мусульманами. Существует огромное количество работ в этой области литературы. Составитель библиографического словаря «Кашф аз-зунун» приводит список имен и названий 1300 исторических трудов, включая анналы, хроники и мемуары. Как и следовало ожидать, самые ранние мусульманские истории были составлены с особой целью — поведать миру историю Пророка Аравии и его ближайших преемников. Самым ранним историком, от которого до нас дошли обширные фрагменты, является Ибн Исхак, умерший в 151 г. х., или через пятнадцать лет после падения династии Омейядов. Его преемником стал Ибн Хишам, умерший в 213 г. х., который сделал труды Ибн Исхака основой своей истории. Другим знаменитым мусульманским историком является Ибн Саад, который обычно известен как Катиб аль-Вакиди, или секретарь аль-Вакиди, и считается, что он даже превзошел своего учителя в исторической точности.

Абу Джафар ибн Джарир ат-Табари процветал во второй половине третьего века мусульманской эры, и Гиббон назвал его «арабским Ливием». Он жил в Багдаде, где и умер в 310 г. х. Ат-Табари составил не только анналы жизни Мухаммада, но и написал историю развития ислама при ранних халифах. Абуль-Фарадж, христианский врач из Малатьи в Армении, Абуль-Фида, правитель Хамы, и Ибн Катиб из Гранады входят в число знаменитых историков более поздних времен. Говорят, что сочинения Ибн Хусейна из Кордовы содержат 160 000 страниц!

Биографические труды и мемуары людей, особо отличившихся своими достижениями, были бесчисленны. Самой примечательной работой такого рода является «Библиографический словарь» Ибн Халликана, который был переведен на английский язык Де Слейном (Париж, 1843 г.). «Словарь наук» Мухаммада Абу Абдиллы из Гранады — это обстоятельный труд. Библиографический словарь под названием «Кашф аз-зунун» (часто цитируемый в настоящей работе) представляет собой кропотливую компиляцию, содержащую имена нескольких тысяч известных книг и авторов во всех областях литературы. Абдуль-Мунзар из Валенсии написал генеалогическую историю знаменитых лошадей, а другой знаменитый автор — историю верблюдов. Энциклопедии, справочники и другие подобные компиляции весьма многочисленны.

Арабские лексиконы составлялись в регулярной последовательности, начиная с первого появления труда, предположительно составленного Халилем ибн Ахмадом под названием «Китаб аль-айн», который должен был быть написан около 170 г. х., и заканчивая самыми последними публикациями, вышедшими из типографий Лакхнау, Бомбея и Каира. [АРАБСКИЕ ЛЕКСИКОНЫ.]

Поэзия издавна была излюбленным занятием арабского народа и после введения наук халифами Багдада культивировалась с энтузиазмом. Аль-Мутанабби из Куфы, Халиль ибн Ахмад и другие являются известными поэтами времен халифов-Аббасидов. Число арабских поэтов было столь велико, что сокращенный словарь жизнеописаний самых знаменитых из них, составленный Абуль-Аббасом, сыном халифа аль-Мутасима, содержит сведения о 130 поэтах. [ПОЭЗИЯ.]

Сарацины Испании были хорошо знакомы с нумизматикой, а Макризи и Намари писали истории арабских денег. Изучение географии не было заброшено. В библиотеке Каира были два массивных глобуса, а шариф Идриси из Кордовы изготовил серебряный глобус для Рожера II, короля Сицилии. Ибн Рашид, выдающийся географ, путешествовал по Африке, Египту и Сирии в интересах географической науки. Но чтобы примирить некоторые утверждения мусульманского предания с географическими открытиями, должно было потребоваться сильное напряжение воображения. [КАФ.]

Изучению медицины арабы уделяли особое внимание. Многие из наших современных фармацевтических терминов, таких как камфора, ялапа и сироп, имеют арабское происхождение. Христианский врач Георгий ввел изучение медицины при дворе халифа аль-Мансура. [МЕДИЦИНА.]

Суеверное чувство мусульман относительно оскверняющего прикосновения к мертвому телу удерживало ортодоксов от попыток изучения анатомии. Доктрина о том, что даже после смерти душа не покидает тело, и народное поверье, что и душа, и тело должны предстать целиком для прохождения допроса Мункаром и Накиром в могиле, были достаточными причинами, по которым вскрытие мертвого тела не должно было предприниматься.

Операция по поводу катаракты глаза была арабской практикой, и знаменитый философ Авиценна (Абу Али ибн Сина) писал в защиту метода депрессии (оттеснения) вместо экстракции, которую он считал опасным экспериментом.

Ботаника как вспомогательная дисциплина медицины изучалась сарацинами; и говорят, что арабские ботаники открыли несколько растительных средств, которые не были известны грекам. Ибн аль-Байтар, уроженец Малаги, умерший в Дамаске в 1248 г. н. э., был самым выдающимся арабским ботаником. Аль-Бируни, умерший в 941 г. н. э., прожил в Индии почти сорок лет, чтобы изучать ботанику и химию.

Первым великим арабским химиком был Джабир, уроженец Харрана в Месопотамии. Он жил в восьмом веке, всего через 150 лет после хиджры Мухаммада. Ему приписывают открытие серной кислоты, азотной кислоты и царской водки. Д’Эрбело утверждает, что он написал 500 работ по химии. Номенклатура науки демонстрирует, как многим она обязана арабам — алкоголь, алембик, щелочь и другие подобные термины происходят от сарацинов.

Астрономия, поскольку она была необходима для изучения оккультной науки астрологии, культивировалась с большим рвением. Халиф аль-Мамун сам был предан этому изучению. Под его покровительством астрономы Багдада и Куфы точно измерили градус большого круга Земли и определили всю окружность земного шара в 24 000 миль. (См. Абуль-Фида и Ибн Халликан.) Наклон эклиптики был вычислен примерно в двадцать три с половиной градуса, «но», как отмечает Эндрю Крайтон, «не было сделано ни одного шага к открытию солнечной системы, выходящего за рамки гипотезы Птолемея». Современная астрономия обязана сарацинам введением обсерваторий. Знаменитый астроном и математик Джабир (1196 г. н. э.) воздвиг одну из них в Севилье, которую можно увидеть и по сей день. Байи в своей «Истории астрономии» утверждает, что Кеплер почерпнул идеи, приведшие его к открытию эллиптических орбит планет, у сарацина Нуруддина, чей трактат о сфере хранится в библиотеке Эскориала.

Алгебра, хотя и не является изобретением арабов, получила ценные дополнения благодаря их талантам, а Ибн Муса и Джабир составили оригинальные труды по сферической тригонометрии. Аль-Кинди перевел «О движущейся сфере» Автолика и написал собственный трактат «О шести величинах».

Архитектура была искусством, в котором сарацины преуспели, но их здания возводились на руинах городов, замков и крепостей, которые они разрушили, и сарацинский стиль является лишь копией византийского. [АРХИТЕКТУРА.]

Ранние мусульмане считали изображения и скульптуру нечестивыми и противоречащими божественному закону, и именно этим сильным религиозным чувствам мы обязаны появлением того своеобразного стиля украшения, который называется арабеской и который отвергает любые изображения человеческих и животных фигур.

В каллиграфии, или декоративном письме, мусульмане преуспевают даже по сей день, хотя чистотой и элегантностью своей бумаги они обязаны китайцам.

Музыка, как принято считать, была запрещена в мусульманской религии, но как в Багдаде, так и в Кордове были основаны школы для развития этого искусства. [МУЗЫКА.]

Можно было бы написать гораздо больше на тему мусульманской или сарацинской литературы, но это вышло бы за рамки нашей настоящей работы. Сказанного достаточно, чтобы показать, что, несмотря на свое варварское происхождение, они в свое время стали покровителями литературы и науки. Однако они не могут претендовать на высокий ранг изобретателей и первооткрывателей, ибо многие из их лучших и наиболее полезных трудов были лишь переводами с греческого. Слишком много значения придается долгу, который западный мир имеет или, как предполагается, имеет перед своими сарацинскими завоевателями за их покровительство литературе. Было бы странно, если бы раса завоевателей, внезапно и быстро овладевшая некоторыми из самых культурных и утонченных регионов земли, не зажгла новые огни у тех древних маяков литературы и науки, которые тлели под их ногами.

В «Кашф аз-зунун» рассказывается, что когда Саад ибн Абу Ваккас завоевал Персию, он написал халифу Умару и спросил его, что делать с философскими трудами, которые они нашли в библиотеках персидских городов, следует ли их сохранить или отправить в Мекку; тогда Умар ответил: «Бросьте их в реки, ибо если в этих книгах есть руководство (к жизни), то у нас есть еще лучшее руководство в книге Бога (Коране), а если, напротив, в них есть то, что собьет нас с пути, то да защитит нас от них Бог»; и, согласно этим указаниям, Саад бросил часть в реки, а часть в огонь. Так была потеряна для нас философия Персии! («Кашф аз-зунун», стр. 341.)

Таков был дух, в котором ранние мусульмане относились к литературе завоеванных ими стран, что породило часто повторяемую историю о том, что Умар приказал уничтожить библиотеки Александрии, Кесарии и Исфахана, в то время как даже просвещенному аль-Мамуну приписывают сожжение греческих и латинских оригиналов книг, которые он приказал перевести. Поэтому кажется вероятным, что мир литературы потерял не меньше, чем приобрел в результате сарацинского завоевания Запада. Каково отношение мусульманского мира к науке и литературе сейчас, покажет положение мусульман в Северной Африке, Турции, Афганистане и Индии. Положение дел, возникающее из особенностей религиозных верований. Если мы внимательно изучим своеобразную структуру ислама как религиозной системы и ознакомимся с фактическим положением дел среди существующих ныне мусульманских народов, мы будем вынуждены признать, что покровительство литературе со стороны мусульманских халифов Кордовы, Каира и Багдада должно было быть результатом импульсов, полученных из иных источников, нежели пример и наставления арабского законодателя или учение Корана.

(См. «Биографический словарь» Ибн Халликана; «Аравию» Крайтона; «Восточную библиотеку» Д’Эрбело; «Мусульманские династии в Испании» аль-Маккари; Покока; «Магомета» Мьюра; Абуль-Фиду; «Литература турок» Тодерини; «Кашф аз-зунун»; «Азиатские исследования» сэра Уильяма Джонса; «Арабскую библиотеку» Шнуррера; «Талких» Ибн аль-Джаузи; М. де Саси; «Табакат аш-Шафиийин».)

ЛИТУРГИЯ. [МОЛИТВА.]

ЛИВА (لواء). Знамя; штандарт. [ЗНАМЕНА.]

САРАНЧА (араб. джарад, جراد) является дозволенной пищей для мусульман без необходимости заклания (забх). [ПИЩА.]

ЛОГИКА. Араб. «Ильм аль-мантик» (علم المنطق), «наука о разумной речи», от «натак» — «говорить»; «Ильм аль-мизан» (علم الميزان), «наука о взвешивании» (доказательств), от «мизан» — «весы».

Автор «Ахлак-и Джалали» говорит: «Древние мудрецы, чья мудрость заимствовала свой блеск из источника пророчества, всегда направляли ищущего совершенства сначала к изучению «Ильм аль-ахлак» — «науки о нравственном воспитании», затем «Ильм аль-мантик» — «науки о логике», затем «Ильм ар-риядият» — «математики», затем «Ильм аль-хикма» — «физики» и, наконец, «Ильм аль-илахи» — «теологии». Но Хаким Абу Али аль-Маскавейх (X в. н. э.) ставил математику перед логикой, что кажется более предпочтительным путем. Это объясняет надпись, сделанную Платоном над дверью своего дома: «Не знающий геометрии да не войдет сюда»». (См. изд. Томпсона, стр. 31.)

Арабы, внезапно призванные из пустынь Аравии ко всем обязанностям и достоинствам цивилизованной жизни, поначалу испытывали большие затруднения в примирении простоты предписаний своего Пророка с условиями своего нового состояния; и, следовательно, множество различий, как в морали, так и в юриспруденции, которые они были вынуждены принять, придало изучению диалектики в религии ислама значение, которое она никогда не теряла. Имам Малик говорил о великом учителе Абу Ханифе, что тот был таким мастером логики, что если бы он стал утверждать, что деревянный столб сделан из золота, он доказал бы вам это правилами логики.

Первым известным мусульманином, уделившим внимание изучению логики, был Халид ибн Язид (60 г. х.), о котором сообщается, что он был человеком великих знаний и приказал перевести некоторые греческие труды по логике на арабский язык. Халиф аль-Мамун (198 г. х.) уделял большое внимание этой и любой другой отрасли знаний и приказал перевести на арабский язык несколько греческих книг по логике, привезенных из библиотеки Константинополя. Мулла Катиб Челеби приводит длинный список тех, кто переводил труды по логике. Стефан, названный Истифану аль-Кадим, перевел книгу для Халида ибн Язида. Батрик сделал перевод для халифа аль-Мансура. Ибн Яхья перевел персидскую книгу по логике на арабский для халифа аль-Мамуна, также Ибн Наима Абдуль-Масих (христианин), Хусейн бин Бахрик, Хилал ибн Аби Хилал из Хомса и многие другие переводили книги по логике с персидского. Муса и Юсуф, два сына Халида, и Хасан ибн Сахль упоминаются как переводившие с языка Хинд (Индии) на арабский. Среди философов, переводивших греческие книги по логике на арабский, упоминаются Хунайн, Абуль-Фарадж, Абу Сулейман ас-Санджари, Яхья ан-Нахви, Якуб ибн Исхак аль-Кинди, Абу Зайд Ахмад ибн Сахль аль-Балхи, Ибн Сина (Авиценна) и очень многие другие.

Арабский трактат по логике был переведен на английский язык Бенгальским азиатским обществом.

ВЕЧЕРЯ ГОСПОДНЯ. [ЕВХАРИСТИЯ.]

ЛОТ. Араб. «Лут» (لوط). Евр. לוט. Почитается мусульманами как «праведный человек», специально посланный пророком в город Содом.

Комментатор аль-Байдави говорит, что Лот был сыном Харана, сына Азара, или Тараха, и, следовательно, племянником Ибрахима, который привез его с собой из Халдеи в Палестину, где, как говорят, он был послан Богом, чтобы отвратить жителей Содома и других соседних городов, которые были низвергнуты вместе с ним, от противоестественного порока, к которому они были пристрастны. И это мусульманское предание, по-видимому, подтверждается словами апостола о том, что этот праведник, живя среди них, видя и слыша, «мучил в день праведную душу свою от беззаконных дел», откуда вероятно, что он не упускал возможности попытаться их исправить. Его имя часто встречается в Коране, как видно из следующих отрывков:—

Сура vii. 72–82: «И (послали Мы) Лута. Вот сказал он своему народу: «Неужели вы совершаете мерзость, которой не совершал до вас никто из миров? Вы приходите с вожделением к мужчинам вместо женщин. Да, вы — народ, преступающий границы!» Но ответом его народа было лишь то, что они сказали: «Выведите их из вашего селения! Ведь они — люди, которые хотят быть чистыми». И Мы спасли его и его семью, кроме его жены: она была из оставшихся позади. И пролили Мы на них дождь. Посмотри же, каков был конец грешников!»

Сура xxi. 74, 75: «И Луту даровали Мы мудрость и знание и спасли его от селения, которое совершало мерзости. Ведь они были народом злым, распутным. И ввели Мы его в Нашу милость. Ведь он — из числа праведников».

Сура xxix. 27–34: «И (послали Мы) Лута. Вот сказал он своему народу: «Неужели вы совершаете мерзость, которой не совершал до вас никто из миров? Неужели вы приходите к мужчинам, грабите на дорогах и совершаете в ваших собраниях порицаемое?» Но ответом его народа было лишь то, что они сказали: «Приведи к нам наказание Аллаха, если ты из числа правдивых». Он сказал: «Господи! Помоги мне против народа, распространяющего нечестие». Когда же Наши посланцы пришли к Ибрахиму с радостной вестью (о сыне), они сказали: «Мы погубим жителей этого селения, ибо его жители были беззаконниками». Он сказал: «Ведь там Лот». Они сказали: «Нам лучше знать, кто там. Мы спасем его и его семью, кроме его жены: она будет из оставшихся позади». Когда же Наши посланцы пришли к Луту, он был опечален из-за них, и его рука была слишком слаба, чтобы защитить их. Они сказали: «Не бойся и не печалься! Мы спасем тебя и твою семью, кроме твоей жены: она будет из оставшихся позади. Мы низведем на жителей этого селения наказание с неба за то, что они грешили». И Мы оставили от него ясное знамение для людей разумеющих».

Сура xxvi. 160–175: «Народ Лута счел лжецами посланников, когда брат их Лут сказал им: «Неужели вы не устрашитесь? Я для вас — посланник, достойный доверия. Бойтесь же Аллаха и повинуйтесь мне. Я не прошу у вас за это награды: моя награда — только у Господа миров. Неужели вы приходите к мужчинам из всех миров и оставляете тех, кого создал для вас ваш Господь из ваших жен? О нет, вы — народ, преступающий границы!» Они сказали: «Если ты, о Лут, не прекратишь, то непременно окажешься среди изгнанных». Он сказал: «Я ненавижу ваши деяния. Господи! Спаси меня и мою семью от того, что они делают». И Мы спасли его и всю его семью, кроме старухи, которая была среди оставшихся позади. Потом Мы погубили остальных и пролили на них дождь. Как же скверен был дождь тех, кого предостерегали! Воистину, в этом — знамение, но большинство их не веруют. Воистину, твой Господь — Могущественный, Милосердный!»

Сура xxvii. 55–59: «И Лут, когда сказал он своему народу: «Неужели вы совершаете мерзость, видя (ее)? Неужели вы приходите с вожделением к мужчинам вместо женщин? О нет, вы — народ невежественный!» Но ответом его народа было лишь то, что они сказали: «Выведите семью Лута из вашего селения! Ведь они — люди, которые хотят быть чистыми». И Мы спасли его и его семью, кроме его жены: Мы предопределили ей быть из оставшихся позади. И пролили Мы на них дождь. Как же скверен был дождь тех, кого предостерегали!»

ЖРЕБИЙ, бросание. Существует два слова, используемых для обозначения бросания жребия — «майсир» (ميسر) и «кур’а» (قرعة). Первое используется для азартных игр, которые осуждаются в Коране (Суры ii. 216; v. 92); второе — для бросания жребия при разделе земли или имущества. («Хидая», том iv, стр. 17.)

ЛЮБОВЬ. Слова, используемые в Коране для обозначения любви и ее синонимов: «вудд» (ود), «хубб» (حب), «махабба» (محبه) и «мавадда» (مودة).

(1) Вудд. Сура xix. 96: «Воистину, тем, которые уверовали и совершали праведные деяния, Милосердный дарует любовь».

(2) Хубб. Сура v. 59: «Аллах приведет людей, которых Он любит и которые любят Его».

Сура ii. 160: «Они любят их (идолов) так, как любят Аллаха, тогда как те, которые уверовали, любят Аллаха сильнее».

Сура lxxxix. 21: «Вы любите богатство всепоглощающей любовью».

Сура xii. 30: «Он (Юсуф) вскружил ей (Зулейхе) голову любовью».

(3) Махабба. Сура xx. 39: «Я (Бог) одарил тебя (Мусу) любовью от Меня».

(4) Мавадда. Сура iv. 75: «Как будто между вами и им не было дружбы».

Сура v. 85: «Ты непременно найдешь, что самыми близкими в дружбе к верующим являются те, которые говорят: «Мы — христиане».

Сура xxix. 24: «Воистину, вы взяли себе идолов помимо Аллаха из-за взаимной дружбы в мирской жизни».

Сура xxx. 20: «Он установил между вами любовь и милосердие».

Сура xli. 22: «Скажи: «Я не прошу у вас за это награды, только любви к ближним».

Сура lx. 1: «О те, которые уверовали! Не берите Моего врага и вашего врага своими покровителями, встречая их с любовью».

Сура lx. 7: «Может быть, Аллах установит любовь между вами».

Из приведенных выше цитат видно, что в Коране слово «мавадда» используется только для обозначения дружбы и привязанности, но другие термины являются синонимами и используются как для божественной, так и для человеческой любви.

В преданиях «хубб» также используется для обоих видов любви (см. «Мишкат», книга xxii, гл. xvi), и целый раздел хадисов посвящен рассмотрению «братской любви ради удовольствия Бога».

Аиша передает, что Пророк сказал: «Души были сначала собраны вместе (в духовном мире), как собранные армии, а затем они были рассеяны и посланы в тела; и, следовательно, те, кто был знаком друг с другом в духовном мире, стали таковыми и в этом, а те, кто был чужим там, будут чужими здесь».

Автор «Ахлак-и Джалали» проводит различие между животной любовью и духовной любовью. Животная любовь, говорит он, возникает из избытка аппетита. Но духовная любовь, которая возникает из гармонии душ, не должна считаться пороком, а, напротив, видом добродетели:—

«Пусть любовь будет твоим господином, превыше всех господ,

Ибо добрые и великие — все ученики любви».

Причиной любви, говорит он, является чрезмерное стремление либо к удовольствию, либо к благу; первое — это животная любовь, и она предосудительна; второе — это духовная любовь, и она является похвальной добродетелью. (См. изд. Томпсона, стр. 227–234.)

Термин, более часто используемый в восточных писаниях для страсти любви, — это «Ишк» (عشق), слово, которое аз-Замахшари в своем труде «Асас» (цитируемом Лейном) называет производным от слова «аль-ашака» — вида плюща, который обвивается вокруг деревьев и цепляется за них. Но представляется не невероятным, что оно связано с еврейским «ишша» — «женщина», или происходит от «хашак» — «желать». (См. Втор. vii. 7: «Господь возлюбил тебя»; и Пс. xci. 14: «Так как он возлюбил Меня».) Философ Ибн Сина (Авиценна) в трактате об «аль-Ишке» (рассматривая его как страсть естественных склонностей) говорит, что это страсть, присущая не только человеческому роду, но и пронизывающая все существующее, как на небесах, так и на земле, в животном, растительном и даже в минеральном царстве; и что ее смысл не осознается и не познается, и становится еще более неясным от объяснений оного. (См. «Тадж аль-арус» Сайида Муртады.)

Мир Абуль-Бака в своем труде под названием «Куллият» определяет различные степени любви, которые, как предполагается, представляют не только интенсивность естественной любви между мужчиной и женщиной, но также суфийскую или божественную любовь, которая является предметом столь многих мистических работ: во-первых, «хава» — склонение души или ума к объекту любви; затем «Илака» — любовь, прилепляющаяся к сердцу; затем «калаф» — неистовая и сильная любовь, сопровождаемая замешательством; затем «ишк» — любовное желание, сопровождаемое меланхолией; затем «шагаф» — пыл любви, сопровождаемый удовольствием; затем «джава» — внутренняя любовь, сопровождаемая любовным желанием, или горем и печалью; затем «татаюм» — состояние порабощения; затем «табл» — любовная болезнь; затем «вала» — отвлечение, сопровождаемое потерей разума; и, наконец, «хуям» — подавляющая любовь, с блужданием наугад.

В небольшой работе профессора Палмера о восточном мистицизме, основанной на персидской рукописи Азиза ибн Мухаммада ан-Насафи под названием «Максад-и Акса», или «Дальнейшая цель», мы читаем: «Человек обращает свое лицо к этому миру и запутывается в любви к богатству и достоинству, пока благодать Божья не вмешается и не обратит его сердце к Богу. Склонность, исходящая от Бога, называется Притяжением; та, что исходит от человека, называется Склонностью, Желанием и Любовью. По мере того как склонность возрастает, ее название меняется, и она заставляет Путника отречься от всего, кроме Бога (который становится его Киблой), и, таким образом, обращая свое лицо к Богу и забывая обо всем, кроме Бога, она развивается в Любовь».

Это отнюдь не последняя и окончательная стадия пути, но говорят, что большинство людей довольствуются тем, что проводят в ней свою жизнь и покидают мир, не делая в ней дальнейшего прогресса [СУФИЗМ]. Такого человека суфии называют «Маджзуб», или Привлеченный. И именно в этом состоянии «Ишк», или духовная любовь, становится предметом религиозного созерцания, точно так же, как в Песни Песней: «Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо любовь твоя лучше вина». Но в то время как возлюбленный в Песни Песней, как предполагается, представляет Всемогущего Бога, а возлюбленная — Церковь, в восточной суфийской поэзии «ашик», или любовник, — это человек, а «маш’ук», или Возлюбленный, — это Бог.

Суфийский поэт Джами в своем «Саламане и Абсале» так пишет о радости Божественной любви; и его пролог к Божеству, в переводе на английский язык, проиллюстрирует мистическую концепцию любви.

«Пришло время

Раскрыть Твою совершенную красоту. Я хотел бы быть

Твоим любовником, и только Твоим — я, мои глаза

Запечатлены в свете Твоем, для всего, кроме Тебя,

Да, в откровении Тебя Самого

Потерявший себя, и свободный от совести добра и зла,

Ты движешься под всеми формами истины,

Под формами всех сотворенных вещей;

Смотрю, откуда бы я ни смотрел, все же ничего не различаю

Кроме Тебя во всей вселенной, в которой

Ты облекаешь Себя, и через глаза

Человека, тонкого цензора, исследуешь.

В Твой гарем

Индивидуальность не находит входа — ни слова об этом и том;

Сделай Ты мое отдельное и производное «я»

Единым с Твоим сущностным! Оставь мне место

На том диване, который не оставляет места для двоих:

Чтобы, подобно простому курду, о котором рассказывают,

Я не пришел в замешательство, о Боже, между «Я» и «Ты».

Если «Я» — откуда это достоинство и мудрость?

Если «Ты» — тогда что это за жалкое бессилие?»

[Басня о курде, которая также рассказывается в стихах, такова. Курд покинул уединение пустыни ради суеты оживленного города. Устав от шума вокруг, он лег спать. Но боясь, что он может не узнать себя, когда проснется, посреди такой суеты, он привязал тыкву к своей ноге. Плут, который слышал, как он размышлял о трудности узнать себя снова, снял тыкву с ноги курда и привязал ее к своей собственной. Когда курд проснулся, он был озадачен и воскликнул —

«Я ли это, или нет,

Если я — почему тыква на тебе?

Если ты — тогда где я, и кто?»]

Для получения дополнительной информации по теме мистической любви см. СУФИЗМ.

ЛУББ (لب). Сердце или душа человека. Та способность ума, которая просвещена и очищена Святым Светом, т. е. Нуруль-Кудс (Светом Бога). («Китаб ат-Тарифат», на месте.)

ЛУДД (لد). Небольшой город в Палестине, где, как говорят, Иса найдет ад-Даджаля аль-Масиха и убьет его. («Мишкат», книга xxiii, гл. iv.) Древняя Лидда, в девяти милях от Иоппии. (См. Деян. ix. 32, 38.) Это современный Диосполь, который во времена Иеронима был епископской кафедрой. Остатки древней церкви можно увидеть и сейчас. Говорят, что это родной город святого Георгия.

LUNATIC (УМАЛИШЕННЫЙ). Арабское слово маджнун (مجنون) охватывает всех душевнобольных, будь то врожденные слабоумные или лица, ставшие безумными. Согласно мусульманскому праву, умалишенный не подлежит наказанию за грабеж или возмездию за убийство. Закат (обязательная милостыня) с него не взимается, и его нельзя убивать на войне. Вероотступничество умалишенного не считается изменением веры, поскольку во всех делах, как гражданских, так и религиозных, он не несет ответственности ни перед Богом, ни перед людьми. На Востоке простолюдины обычно считают слабоумного или дурака человеком, наделенным божественным даром. Г-н Лейн в своей книге «Современные египтяне» пишет: «Большинство почитаемых святых Египта — это либо умалишенные, либо слабоумные, либо самозванцы». Это замечание в равной степени применимо к Индии и Центральной Азии.

LUQMĀN (ЛУКМАН) (لقمان). Выдающаяся личность, известная как Лукману-ль-Хаким, или Лукман Мудрый, упомянутый в Коране как человек, которому Бог даровал мудрость.

Сура xxxi. 11–19: «Мы даровали Лукману мудрость: “Благодари Аллаха! Тот, кто благодарит, поступает во благо себе. А если кто неблагодарен, то ведь Аллах — Богат, Достохвален”. Вот Лукман сказал своему сыну, наставляя его: “О сын мой! Не приобщай к Аллаху сотоварищей, ибо многобожие является великой несправедливостью”. О сын мой! Совершай намаз, повелевай совершать одобряемое и запрещай предосудительное, и терпи то, что постигает тебя. Воистину, в этих делах требуется решимость. Не отворачивай своего лица от людей из высокомерия и не шествуй по земле кичливо. Воистину, Аллах не любит всяких гордецов и бахвалов. Ступай размеренной поступью и понижай свой голос, ибо самый неприятный голос — это рев осла». Разве вы не видите, что Аллах подчинил вам то, что на небесах, и то, что на земле, и одарил вас Своими милостями — явными и незримыми? Но среди людей есть такие, которые спорят об Аллахе, не имея ни знания, ни верного руководства, ни озаряющего Писания».

Комментаторы расходятся во мнениях относительно того, был ли Лукман пророком, получившим откровение, или нет. Хусейн говорит, что большинство ученых считают его философом, а не пророком. Некоторые говорят, что он был сыном Баура и племянником Айюба (Иова), сыном его сестры; другие — что он был племянником Ибрахима (Авраама); третьи — что он родился во времена царя Дауда (Давида) и дожил до времен Юнуса (Ионы), прожив тысячу лет. Есть и такие, кто утверждает, что он был африканским рабом и пастухом у израильтян. Некоторые говорят, что он был портным, другие — плотником. Все арабские историки признают, что он был баснописцем и автором пословиц, и, следовательно, европейские авторы пришли к выводу, что он должен быть тем же лицом, которого греки, не зная его настоящего имени, называли Эзопом, т.е. Эфиопом.