Электронный текст подготовлен Дэвидом Мойниханом, Чарли Киршнером, Чарльзом Фрэнксом и

командой онлайн-корректоров проекта «Гутенберг»

ТАЙНЫ ВЕЛИКОГО ГОРОДА

Произведение, описывающее добродетели и пороки, тайны, нищету и преступления города Нью-Йорка

АВТОР:
ЭДВАРД УИНСЛОУ МАРТИН
ГЛАВА I.

ГОРОД НЬЮ-ЙОРК.

Нью-Йорк — крупнейший и важнейший город Америки. Его границы охватывают весь остров Манхэттен, на котором он расположен и который омывается реками Гудзон, Ист-Ривер и Гарлем, а также проливом Спайтен-Дайвил, соединяющим Гарлем с Гудзоном. Будучи почти полностью окруженным глубокими водами, находясь в пределах видимости океана, всего в шестнадцати милях от него, город естественным образом стал величайшим торговым центром страны. Максимальная длина острова составляет пятнадцать миль, а средняя ширина — полторы мили. Город расположен в вершине Нью-Йоркской бухты, которая тянется на многие мили до пролива Нарроус — главных ворот в гавань, открывающих панораму, непревзойденную по своей природной и рукотворной красоте. Жители Нью-Йорка очень гордятся своей бухтой и по праву считают ее одной из самых великолепных в мире.

Город был основан голландцами ближе к концу 1614 года и назван ими Новый Амстердам. В 1664 году он перешел в руки англичан и был назван Нью-Йорком; это же имя было дано и всей провинции. Первое поселение возникло на самой южной оконечности острова, на месте, известном ныне как Бэттери. Там был возведен форт, а небольшая деревушка окружена крепким частоколом для защиты от дикарей. Первые поселенцы были в высшей степени справедливы в своих отношениях с краснокожими и выкупили у них остров, заплатив цену, которую все стороны сочли честной. Они были уверены, что их новому дому суждено со временем стать важным местом. Его торговые преимущества были очевидны с первого взгляда; климат был восхитительным — не таким суровым, как в восточных колониях, и не таким изнуряющим, как в южных. Надежды основателей Нью-Йорка более чем воплотились в сегодняшнем мегаполисе.

Вначале город рос очень медленно. В 1686 году он был официально инкорпорирован на основании хартии. В 1693 году Уильям Брэдфорд установил в городе первый печатный станок. В 1690 году в Нью-Йорке насчитывалось пятьсот девяносто четыре дома и шесть тысяч жителей. В 1790 году, сто лет спустя, население города составляло тридцать три тысячи человек. Лишь в начале нынешнего столетия начался тот удивительный рост, который придал ему нынешнее значение. Сначала он распространялся быстрее на восточной стороне, чем на западной. Еще в конце Революции то, что сейчас является Чемберс-стрит, было крайней северной границей, и эта линия была отмечена крепким частоколом, построенным от реки до реки, с воротами, ведущими к различным проселочным дорогам, пересекавшим верхнюю часть острова.

Ныне город Нью-Йорк простирается от Бэттери до реки Гарлем и пролива Спайтен-Дайвил и застроен с большой регулярностью вплоть до 130-й улицы. Гарлем, Йорквилл, Манхэттенвилл, Блумингдейл, Кармансвилл и Вашингтон-Хайтс (или Форт-Вашингтон) изначально были отдельными деревнями, но теперь стали частями великого города. Остров сужается к Бэттери и от этой оконечности тянется на север, подобно вееру. Наибольшей ширины он достигает на 14-й и 87-й улицах. Бродвей — самая длинная улица, идущая от Бэттери до пролива Спайтен-Дайвил, расстояние составляет пятнадцать миль. Вдоль всей улицы проведено газовое освещение. Уличные железные дороги и омнибусы соединяют различные части города, обеспечивая дешевое и быстрое передвижение в его пределах. Паромы постоянно курсируют между островом и соседними берегами, а железные дороги и пароходы связывают его со всеми частями света.

НАСЕЛЕНИЕ.

Население Нью-Йорка превышает один миллион жителей. Сюда не входит огромный поток приезжих, прибывающих по делам или ради развлечения. По оценкам, ежедневно прибывает и убывает сорок тысяч человек. В периоды повышенного интереса — например, во время национального съезда какой-либо политической партии, собрания крупной религиозной организации, Всемирной выставки или подобных особых мероприятий — число приезжих значительно возрастает. Во время недавней сессии Национального съезда Демократической партии в июле 1868 года число приезжих в городе оценивалось в двести тысяч человек. Сумма денег, привозимая этими приезжими в город, поразительна. Миллионы тратятся ими ежегодно во время посещения мегаполиса.

Население состоит из представителей всех народов под небесами. Коренные жители в меньшинстве. Преобладает иностранный элемент. Ирландцы, немцы, евреи, турки, греки, русские, итальянцы, испанцы, мексиканцы, португальцы, шотландцы, французы, китайцы — словом, представители любой национальности — в изобилии. Они часто селятся вместе, каждый класс отдельно, в определенных частях города, которые, по-видимому, считают своими.

Земля в Нью-Йорке очень дефицитна и дорога, и этот факт вынуждает бедные слои населения жить в большей нужде, чем в большинстве городов мира. Общее число зданий в городе в 1860 году составляло пятьдесят пять тысяч, включая церкви, магазины и т. д. В том же году население составляло восемьсот пять тысяч человек, или сто шестьдесят одна тысяча семей. Из них только пятнадцать тысяч занимали отдельные дома; девять тысяч сто двадцать домов вмещали по две семьи, а шесть тысяч сто — по три семьи. Поскольку нам еще придется вернуться к этой теме, сейчас мы лишь заметим, что эти «доходные дома» города, как их называют, сейчас переполнены больше, чем когда-либо, так как рост числа зданий значительно отстал от роста населения за последние восемь лет.

Такое смешанное население делает Нью-Йорк по-настоящему космополитичным городом; однако в то же время он остается подчеркнуто американским. Хотя коренной нью-йоркский элемент невелик по численности, его влияние очень велико. Кроме того, в город стекаются люди со всех концов Союза, и этот постоянный приток свежей американской жизненной силы во многом способствует тому, что город сохраняет верность общему характеру страны.

Хорошо сказано, что «Нью-Йорк — лучшее место в мире, чтобы сбить с человека спесь». Это правда. Какова бы ни была великая или лестная местная репутация человека, по прибытии в Нью-Йорк он обнаруживает, что его здесь совершенно не знают. Ему приходится сразу же приниматься за работу, чтобы создать себе репутацию здесь, где его будут ценить ровно настолько, сколько он стоит, и не более того. Город — это великая школа изучения человеческой природы, и его жители — мастера в искусстве распознавания характеров.

С точки зрения морали, жители Нью-Йорка, вопреки всему, что о них говорят, выгодно отличаются от жителей любого другого города. Если здесь можно увидеть самую темную сторону жизни, то можно стать свидетелем и лучшей. Здесь можно найти величайших негодяев и чистейших христиан. Естественно, что город, будучи великим центром богатства, должен быть и великим центром всего доброго и прекрасного в жизни. Правда, дела дьявола здесь вершатся в гигантских масштабах, но и воля Господня исполняется в не менее, если не в более значительных масштабах. В своей благотворительности Нью-Йорк стоит во главе американских общин — великое сердце города горячо отзывается на страдания человечества. Муниципальные власти ежегодно расходуют семьсот тысяч долларов на общественную благотворительность. Различные религиозные конфессии тратят ежегодно еще три миллиона, и, помимо этого, город постоянно направляет огромные суммы на облегчение нужды и страданий во всех частях нашей обширной страны.

Жители Нью-Йорка — самые либеральные в Америке в вопросах мнений. Здесь, как правило, никто не стремится влиять на убеждения другого, кроме как в той мере, в какой это позволено всем людям. Любая религиозная вера, любой оттенок политических взглядов терпимы и защищены. Люди занимаются только своими делами. Действительно, это чувство доведено до такой крайности, что породило решительное безразличие между людьми. Люди годами живут как соседи, даже не зная друг друга в лицо. Однажды джентльмен случайно заметил имя своего соседа на дверной табличке. К своему удивлению, он обнаружил, что оно такое же, как у него самого. Заговорив однажды с владельцем таблички впервые, он заметил, что странно, что два человека, носящие одно и то же имя, живут бок о бок годами, не зная друг друга. Это замечание привело к взаимным расспросам и признаниям, и к своему удивлению, двое мужчин обнаружили, что они братья — сыновья одних и тех же родителей. Они не виделись много лет и целых двенадцать лет жили бок о бок как соседи, не зная друг друга. Этот случай может быть преувеличен, но он иллюстрирует характерную черту нью-йоркской жизни.

Приезжих в Нью-Йорке поражает тот факт, что в городе есть только два класса — бедные и богатые. Средний класс, столь многочисленный в других городах, здесь почти отсутствует. Причина этого ясна посвященным. Жизнь в Нью-Йорке настолько дорога, что люди со средним достатком живут в пригородах, некоторые из них — на расстоянии до сорока миль от города. Они приезжают в город по делам толпами между семью и девятью часами утра и буквально выплескиваются из него между четырьмя и семью часами вечера. В хорошую погоду неудобства такой жизни незначительны, но зимой они просто ужасны. Глубокий снег иногда блокирует железнодорожные пути, и люди, живущие за пределами города, либо не могут покинуть Нью-Йорк, либо вынуждены проводить ночь в вагонах. Кроме того, реки бывают настолько полны плавающего льда, что паромам становится очень опасно, если не невозможно, переправляться. В такие времена железнодорожные депо и паромные станции переполнены людьми, с тревогой ожидающими возможности добраться до дома. Однако задержка в Нью-Йорке — не самое большое неудобство, вызванное такими происшествиями. Многие люди часто не могут добраться до города и тем самым теряют несколько дней в делах, когда они могут себе это позволить с большим трудом.

Мы уже упоминали о нехватке жилья. Население города растет так быстро, что невозможно обеспечить всех жильем. Арендная плата за жилье в Нью-Йорке очень высока. Дом для семьи из шести человек в умеренно респектабельном районе обойдется в аренду от шестнадцати сотен до двадцати пяти сотен долларов, причем ставка растет по мере улучшения района. На фешенебельных улицах дома сдаются в аренду от шести до пятнадцати тысяч долларов в год. Следует помнить, что это дворцы. Многие владельцы этих домов живут в Европе или в других частях страны и оплачивают все свои расходы за счет полученной таким образом арендной платы.

Вследствие этой нехватки жилья и огромной арендной платы, запрашиваемой за него, немногие семьи имеют собственные дома. Люди со средним достатком обычно снимают дом и сдают его часть другой семье, берут постояльцев или сдают меблированные или немеблированные комнаты жильцам.

Мебель стоит дорого, и многие предпочитают снимать меблированные дома. Они всегда пользуются спросом и в хороших районах стоят огромных денег. В таких случаях арендатор должен предоставить серьезное обеспечение, так как без этого он мог бы скрыться с мебелью. Многие владельцы домов, предназначенных для сдачи в аренду, обставляют их за свой счет и сдают, причем высокая арендная плата вскоре приносит солидную прибыль на мебель.

Люди, живущие в арендованном доме, постоянно испытывают тревогу. За исключением случаев долгосрочной аренды, никто не знает, насколько может быть увеличена арендная плата в следующем году. Это вызывает постоянную смену жилья и является в высшей степени дорогим и досадным делом. Это отчасти связано с нестабильным состоянием валюты, но главным образом — с нехваткой домов.

Многие — фактически большинство жителей из лучшего класса — предпочитают жить на пансионе. Отели и пансионы хорошо окупаются в Нью-Йорке. Они всегда полны, и их процветание породило замечание, что «Нью-Йорк — это огромный пансион». Мы обсудим эту часть нашей темы более подробно в другой главе.

Для состоятельных людей Нью-Йорк предлагает больше преимуществ в качестве места жительства, чем любой другой город в стране. Его восхитительный климат, космополитичный и столичный характер, а также бесконечное разнообразие достопримечательностей делают его самым приятным домом в Америке. То, что это правда, подтверждается тем фактом, что немногие люди, прожившие в Нью-Йорке двенадцать месяцев, когда-либо хотят покинуть его. Даже те, кто мог бы устроиться лучше в другом месте, не в силах противостоять его очарованию.

[Иллюстрация: Бродвей, вид из отеля «Сент-Николас».]

ГЛАВА II.

УЛИЦЫ НЬЮ-ЙОРКА.

Город Нью-Йорк был регулярно распланирован и измерен на расстоянии двенадцати миль от Бэттери. В нем более двухсот миль мощеных улиц. Большинство улиц в старом голландском городе кривые и узкие, но выше они шире и лучше спланированы; а после пересечения Фултон-стрит они становятся вполне регулярными. Выше 14-й улицы город разбит на правильные кварталы. 1-я улица расположена примерно в миле и четырех пятых выше Бэттери. От нее поперечные улицы тянутся до 228-й улицы.

Длина кварталов между 1-й и 121-й улицами варьируется от ста восьмидесяти одного до двухсот одиннадцати футов одиннадцати дюймов.

Длина кварталов между авеню (которые идут под прямым углом к улицам) варьируется от четырехсот пяти до девятисот двадцати футов.

Все авеню имеют ширину сто футов, за исключением Лексингтон-авеню и Мэдисон-авеню, которые имеют ширину семьдесят пять футов, и Четвертой авеню выше 34-й улицы, которая имеет ширину сто сорок футов.

Все нумерованные улицы имеют ширину шестьдесят футов, за исключением 14-й, 23-й, 34-й, 42-й и одиннадцати других к северу от них, которые имеют ширину сто футов.

Существует двенадцать прекрасных авеню, расположенных параллельно друг другу на расстоянии около восьмисот футов. Они начинаются примерно от 1-й или 4-й улицы и тянутся до конца острова. Вторая и Восьмая — самые длинные, а Пятая и Мэдисон — самые фешенебельные.

БРОДВЕЙ.

Самая удивительная улица в мире — Бродвей. Он тянется, как мы уже говорили, через всю длину острова. Но самые привлекательные его черты находятся между Боулинг-Грин и 34-й улицей — причем основная их часть — ниже 14-й улицы. Улица имеет ширину около шестидесяти футов и заполнена транспортными средствами всех видов. Часто эти транспортные средства загромождают улицы до такой степени, что образуются «заторы», и полиция вынуждена вмешиваться и заставлять водителей следовать по назначенным им маршрутам. Сцена в такое время захватывает дух. Незнакомец уверен, что транспортные средства невозможно растащить без угрозы для жизни или увечья людей или животных, а крики и ругань водителей просто сбивают его с толку. Однако через несколько мгновений он видит, как приближается отряд полицейских и смело бросается в гущу транспортных средств. Крики и ругань водителей стихают, транспортные средства движутся по одному, согласно приказам полиции, и вскоре улица снова свободна, чтобы, возможно, быть заблокированной подобным образом менее чем через час. Двадцать тысяч транспортных средств ежедневно пересекают эту великую магистраль.

Пересечь Бродвей в оживленный сезон всегда трудно. Дамы, пожилые люди и дети находят это невозможным без помощи полиции, в чьи обязанности входит прокладывать им путь сквозь толпы транспортных средств. На углу Бродвея и Фултон-стрит, в самой оживленной части города, был возведен мост для того, чтобы пешеходы могли переходить над головами толпы на улице. Однако он оказался неудачным. Мало кто пользовался им, разве что для того, чтобы увидеть с него великолепную панораму Бродвея, и городские власти приказали его снести. Он очень портит вид улицы, и его снос будет встречен с восторгом коренным населением.

Бродвей должным образом начинается у Боулинг-Грин. От этой точки он тянется прямой линией до 14-й улицы и Юнион-сквер. Ниже Уолл-стрит он в основном посвящен «экспресс-бизнесу», здесь сосредоточены штаб-квартиры и филиалы почти всех линий страны. Напротив Уолл-стрит, на западной стороне Бродвея, находится Троицкая церковь и ее кладбище. От Уолл-стрит до Энн-стрит преобладают страховые компании, агенты по недвижимости, банкиры и брокеры. На углу Энн-стрит находится великолепный «Офис Герольда», рядом с которым расположен «Парк-банк», одно из самых грандиозных сооружений в стране. Напротив них находятся Астор-хаус и церковь Святого Павла. Пройдя Астор-хаус, посетитель видит справа Парк, в котором находится Сити-холл. Через Парк находятся Парк-роу и Принтинг-хаус-сквер, где расположены все основные газетные офисы города. Старый Таммани-холл когда-то стоял на этой площади, но теперь это место занято газетами «Сан» и «Демократ» Брика Помероя — Arcades Ambo (оба хороши).

За Сити-холлом, на северо-восточном углу Чемберс-стрит и Бродвея, находится «мраморный дворец галантерейных товаров Стюарта», как его называют. Это оптовый склад фирмы A. T. Stewart & Co., занимающий целый квартал. Розничный отдел этой крупной фирмы находится выше по городу. Проходя мимо, можно увидеть, взглянув вверх и вниз по поперечным улицам, длинные ряды мраморных и коричневых каменных складов, тянущихся на многие кварталы в обе стороны и служащих неопровержимым доказательством огромности и успеха бизнеса, ведущегося в этой местности.

Напротив Перл-стрит находится Нью-Йоркская больница, стоящая в глубине среди своих благородных старых деревьев; двор отделен от улицы железной решеткой. Пересекая Канал-стрит, самую широкую и заметную из тех, что мы уже прошли, мы видим красивое заведение Lord & Taylor, конкурентов Стюарта в розничной торговле галантерейными товарами, на углу Гранд-стрит. Здание из коричневого камня напротив — это магазин одежды Брукса, самый большой и лучший в стране. Между Брум-стрит и Спринг-стрит находятся мраморные и коричневые каменные здания знаменитого отеля «Сент-Николас». В квартале выше и напротив находится Тиффани, слишком хорошо известный, чтобы нуждаться в описании. На углу Принс-стрит находится Ball & Black, посещение которого стоит поездки в город. По диагонали напротив находится отель «Метрополитен», позади которого находится театр, известный как «Сад Нибло». Выше мы проходим Олимпийский театр, большой долларовый магазин, отель «Южный», отель «Нью-Йорк», Нью-Йоркский театр и знаменитую художественную галерею Гупиля. На углу 10-й улицы находится великолепное железное здание, выкрашенное в белый цвет. Это магазин Стюарта в верхней части города, или розничный магазин. Он всегда заполнен дамами, совершающими «покупки», а улицы вокруг него заблокированы каретами. Толпы элегантно одетых дам проходят туда и обратно, вся сцена оживлена и интересна. Выше находится Грейс-черч, одно из самых красивых религиозных сооружений в городе. На углу 13-й улицы находится театр Уоллака. На 14-й улице мы находим красивую площадь, ранее бывшую фешенебельным местом проживания, но теперь уступающую место деловым домам и отелям. Это Юнион-сквер. Обойдя ее, Бродвей идет в северо-западном направлении, и на пересечении этой великой магистрали с Пятой авеню, на 23-й улице, мы видим великолепный фасад отеля «Пятая авеню». В квартале за ним находятся отели «Альбемарль» и «Хоффман», а чуть выше — «Сент-Джеймс». Напротив находятся памятник Уорту и Мэдисон-сквер. Выше расположены несколько небольших отелей и театр Вуда. Улица мало благоустроена выше 34-й улицы.

Ниже 23-й улицы, и особенно ниже Юнион-сквер, Бродвей застроен великолепно. Мраморные, коричневые каменные и железные склады тянутся длинными рядами по обе стороны улицы. На великой магистрали все еще стоят некоторые старые лачуги, но они быстро исчезают и через несколько лет полностью исчезнут. Вид из любой точки ниже 14-й улицы простирается от Юнион-сквер до Боулинг-Грин и является грандиозным и волнующим, не поддающимся описанию. Витрины магазинов заполнены самыми веселыми и яркими товарами. Драгоценности, шелка, атлас, кружева, ленты, товары для дома, серебряная посуда, игрушки, картины; короче говоря, редкие, дорогие и красивые предметы приветствуют взор со всех сторон.

На Бродвее ниже 14-й улицы нет железнодорожных путей; общественные перевозки осуществляются с помощью омнибусов, или дилижансов, как их называют. Несколько сотен их курсируют по улице от нижних паромов до 23-й улицы, сворачивая в различных точках на боковые улицы и авеню. Ночью разноцветные фонари этих транспортных средств добавляют поразительную и живописную черту в сцену. Они заполнены самыми разными людьми.

Тротуары Бродвея всегда переполнены, и эта толпа прохожих, на наш взгляд, является самой привлекательной чертой оживленной сцены. Здесь представлен каждый класс и оттенок национальности и характера. Америка, Европа, Азия, Африка и даже Океания — у каждой есть свои представители здесь. Высокие и низкие, богатые и бедные проходят по этим тротуарам со скоростью, свойственной Нью-Йорку и положительно сбивающей с толку незнакомца. Никто, кажется, не думает ни о ком, кроме себя, и каждый толкает соседа или задевает его с безразличием, забавным для наблюдения. Изысканные джентльмены в сукне, дамы в шелках и драгоценностях и нищие в убожестве и лохмотьях смешаны здесь в истинно республиканском беспорядке. Суета и шум очень велики, что обычно делает невозможным разговор обычным тоном. С раннего утра до полуночи эта сцена продолжается.

Джентльмен из отдаленной глубинки однажды остановился в отеле «Сент-Николас». Он приехал в город по срочному делу и сказал другу, который был с ним, что собирается отправиться рано утром следующего дня. Этот друг увидел его около полудня следующего дня, ожидающим у дверей отеля «Сент-Николас», осматривающим проходящую толпу с видом нетерпения.

— Вы закончили свои дела? — спросил он.

— Нет, — сказал джентльмен, — я еще не выходил. Я жду здесь три часа, пока эта толпа пройдет, и не вижу никаких признаков того, что она это сделает.

Друг, пожалев его, посадил его в дилижанс и отправил, сказав ему, что эта толпа обычно проходит это место за двадцать четыре часа.

Ночью сцена меняется. Толпа транспортных средств на улице не так плотна, и «пешеходы» несколько поредели. Нижняя часть города, которая посвящена исключительно бизнесу, пустынна. На протяжении кварталов единственные люди, которых можно увидеть, — это полицейские на своих постах. Выше Канал-стрит, однако, все полно жизни и суеты. Улица ярко освещена. Витрины магазинов и ресторанов, а также лампы театров и концертных залов значительно добавляют к общему освещению, в то время как длинные линии красных, зеленых и синих огней дилижансов, поднимающиеся и опускающиеся при движении транспортных средств, добавляют новизну и красоту картине. Звуки музыки или взрывы аплодисментов доносятся в ночном воздухе из мест развлечений, не все из которых респектабельны. Улица полна самых разных людей, все из которых, кажется, в приподнятом настроении, ибо Бродвей — верное лекарство от «хандры». Одна черта портит сцену. Почти на каждом шагу проходишь мимо женщин и девушек, и даже совсем детей, ищущих компании и заигрывающих с прохожими своими взглядами и манерами, а иногда и открытыми словами. Полиция не позволяет этим женщинам останавливаться и разговаривать с мужчинами на улице, и когда они находят спутника, они бросаются с ним на боковую улицу. Это продолжается до полуночи. Затем улица постепенно пустеет, и на несколько часов на Бродвее воцаряется тишина.

БАУЭРИ.

Покинув Сити-холл и пройдя через Чатем-стрит, внезапно выходишь из темного узкого переулка на широкую площадь, с которой улицы ведут во все части города. Она не слишком чиста и имеет вид резкости и отталкивания, которые сразу привлекают внимание. Это Чатем-сквер, великий променад того класса, который обычно называют «фэнси».

В верхней части площади находится широкая, хорошо вымощенная, кричащая улица, тянущаяся на север, заполненная уличными трамваями, транспортными средствами всех видов и пешеходами. Это Бауэри. Она начинается на Чатем-сквер и простирается до Купер-Юнион на 8-й улице, где Третья и Четвертая авеню, первая справа, другая слева, продолжают магистраль до реки Гарлем.

Бауэри впервые появляется в истории Нью-Йорка при следующих обстоятельствах. Около 1642 или 1643 года она была отведена голландцами для проживания престарелых рабов, которые, верно прослужив правительству с самого раннего периода заселения острова, наконец получили разрешение посвятить свой труд поддержке своих зависимых семей, и им были предоставлены участки земли от восьми до двадцати акров каждый. Голландцы руководствовались и другими мотивами, помимо благотворительности в этом вопросе. Район, таким образом предоставленный, находился далеко за пределами Нового Амстердама, и они стремились сделать это негритянское поселение своего рода волнорезом против нападений индейцев, которые начинали доставлять беспокойство. В это время Бауэри была покрыта густым лесом. Год или два спустя вдоль нее были разбиты фермы. Они назывались «Бауэри», от которых нынешняя улица и получила свое название. Бауэри № 1 была куплена губернатором Стейвесантом. Его дом стоял примерно там, где сейчас расположена церковь Святого Марка (епископальная). В 1660 году, или около того года, была проложена дорога или переулок через то, что сейчас является Чатем-стрит, Чатем-сквер и Бауэри, к ферме губернатора Стейвесанта, за которой дороги не было. Ей было дано характерное название «Бауэри-лейн». В 1783 году Бауэри снова стала заметной. 25 ноября того же года американская армия под командованием генерала Вашингтона рано утром вошла в Бауэри и оставалась там до полудня, когда британские войска эвакуировали город и его оборонительные сооружения. После этого американцы промаршировали вниз по Бауэри, через Чатем и Перл-стрит, к Бэттери, где они спустили британский флаг, оставленный врагом, и подняли «Звезды и полосы» новой Республики.

[Иллюстрация: Бродвей, вид вверх от Эксчейндж-плейс.]

После того как город начал расширяться вверх по острову, Бауэри, которая была в высшей степени респектабельной в своей ранней истории, потеряла касту. Порядочные люди покинули ее, и более бедные и неблагополучные классы завладели ею. Наконец, она стала печально известной. Она была известна своими хулиганами, своими буйными пожарными, своими куртизанками — короче говоря, это был рай для худших элементов Нью-Йорка. Марш торговли и улучшений вдоль восточной стороны города произвел частичное исправление, но все же Бауэри обычно считается одной из сомнительных местностей города.

Улица идет параллельно Бродвею и имеет длину около мили. Она намного шире, чем последняя магистраль. Она довольно хорошо застроена и улучшается в этом отношении с каждым годом. В связи с Чатем-сквер это великий маршрут из нижней части острова к реке Гарлем на восточной стороне. Она посвящена в основном дешевой торговле. Здесь много евреев. Демонстрация товаров в магазинах привлекательна, но кричащая. Немногие люди, у которых есть средства покупать в другом месте, заботятся о покупке товара в Бауэри, так как те, кто знаком с ней, знают, что вдоль улицы мало надежных дилеров. Приезжие из деревни, служанки и те, кто вынужден довольствоваться некачественным товаром из-за нехватки нескольких долларов, а часто и нескольких центов, чтобы купить лучший, торгуют здесь. Как правило, продаваемые товары низкого, а часто и бесполезного качества, а запрашиваемые цены высоки, хотя кажутся дешевыми. Огромные состояния делаются торговцами Бауэри, которые, за редким исключением, являются адептами в искусстве обмана своих клиентов.

Ломбарды, «дешевые Джоны», отели второго класса, танцевальные залы, ночлежки пятого разряда, театры низкого класса и концертные залы в изобилии встречаются в нижней части улицы.

Закон о воскресном дне, который, кажется, так строго соблюдается в других частях города, является мертвой буквой в Бауэри. Здесь в воскресенье можно увидеть магазины всех видов — особенно самые гнусные — открытые для торговли. Дешевые магазины одежды и т. д., концертные залы и самые позорные притоны порока работают на полную мощность. Улица и курсирующие по ней трамваи переполнены низшими классами в поисках того, что они называют удовольствием. Ночью все места развлечений открыты и переполнены до отказа. Хулиганы, воры, падшие женщины и даже маленькие дети заполняют их. Действительно, грустно видеть, как много детей можно найти в этих гнусных местах. Плата за вход низкая, и, как ни странно это звучит, почти любой нищий может ее собрать. Люди не представляют, сколько благотворительности, которую они расточают уличным нищим, идет в этом направлении. Развлечения, предлагаемые в этих местах, варьируются от нескромных намеков и аллюзий до грубейшей непристойности.

Еще одна черта Бауэри — огромные пивные сады, которыми она изобилует. Мы имеем в виду те, что относятся к лучшему классу, которые посещаются в основном немецким элементом города. Это огромные здания, оборудованные под имитацию сада. Некоторые из них очень красиво расписаны фресками и иначе украшены. Они могут вместить от четырехсот до двенадцати сотен гостей. Немцы приводят туда свои семьи, чтобы провести день или вечер. Клубы, компании друзей и общественные организации часто совершают такие визиты в эти места. Некоторые приносят свои собственные провизии; другие покупают их у владельца. Платы за вход нет: вход свободный. Пиво и другие жидкости подаются за небольшую плату. Гости приходят и уходят все время. Иногда до пяти тысяч человек посещают одно из этих мест в течение вечера. Музыка — большое развлечение для немцев. Она изысканна в некоторых местах, особенно в «Атлантик-гарден», который расположен в Бауэри, недалеко от Канал-стрит.

[Иллюстрация: Сити-холл]

Прибыль огромна; владельцы часто наживают солидные состояния за несколько лет. Если бы эти места были всем тем, что немцы утверждают о них, они были бы безупречны; но нельзя скрыть тот факт, что они поощряют чрезмерное употребление спиртного и предлагают всяческий стимул для систематического нарушения субботы.

Помимо них, есть салоны и сады, где можно увидеть только опустившихся людей. О них будет сказано далее.

Респектабельные люди избегают Бауэри, насколько это возможно, ночью; но в воскресенье вечером немногие, кроме тех, кто вынужден посещать ее, могут быть замечены в ее пределах. Всякий вид порока и преступления бродит в это время, выслеживая своих жертв. Те, кто не хочет попасть в беду, должны держаться подальше.

АВЕНЮ.

Авеню Нью-Йорка начинаются с Первой авеню, которая является второй к востоку от Бауэри. Они нумеруются регулярно на запад, пока не достигается Двенадцатая авеню. Эта улица образует западный берег острова в самой верхней части Нью-Йорка. К востоку от Первой авеню, выше Хьюстон-стрит, есть пять коротких авеню, называемых A, B, C, D, E — первая является самой западной. Есть также другие более короткие авеню в городе, а именно: Лексингтон, начинающаяся на 14-й улице, лежащая между Третьей и Четвертой авеню и простирающаяся до 66-й улицы; и Мэдисон, начинающаяся на 23-й улице, лежащая между Четвертой и Пятой авеню и идущая до 86-й улицы. Вторая и Восьмая — самые длинные. Третья авеню — главная улица восточной стороны выше 8-й улицы. Восьмая авеню — великая магистраль на западной стороне. Хадсон-стрит, продолжением которой является Восьмая авеню, быстро становится Бауэри западной стороны. Пятая и Мэдисон — самые фешенебельные и великолепно застроены частными резиденциями почти на всей своей длине. Поперечные улицы, соединяющие их в верхней части города, также красиво распланированы и заполнены длинными рядами прекрасных особняков из коричневого камня и мрамора.

Улицы Нью-Йорка хорошо распланированы и вымощены камнем отличного качества. Тротуары обычно состоят из огромных каменных «плит». В нижней части города, в бедных и деловых районах, они грязные и всегда в беспорядке. В верхней части они чистые и часто поддерживаются таковыми за счет частных пожертвований.

Авеню на восточной и западной оконечностях города — это обители нищеты, нужды, а часто и порока, окружающие богатые и чистые районы с обеих сторон. Бедность и богатство — близкие соседи в Нью-Йорке. Всего в полутора кварталах позади самых роскошных частей Бродвея и Пятой авеню нужда и страдания, порок и преступность вершат свой суд. Изысканные дамы могут смотреть сверху из своих высоких окон на убогие притоны своих несчастных сестер.

ГЛАВА III.

ГОРОДСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО.

Город Нью-Йорк управляется мэром, Советом олдерменов и Советом общих членов совета. Мэр был лишен законодательным органом штата почти всякой власти или атрибута власти и сегодня является лишь декоративной фигурой в городском правительстве. Реальная власть заключается в названных выше Советах и в различных «комиссарах», назначенных законодательным органом. Это комиссары, отвечающие за улицы, Кротонский акведук, общественную благотворительность и исправительные учреждения, полицию и пожарные департаменты.

Мы не стремимся возложить вину за бесхозяйственность и позор правительства этого города на какую-либо партию или партии. Это факт, что дела здесь прискорбно запущены, кто бы ни был виноват.

Вместо каких-либо собственных заявлений относительно этой части нашей темы, мы просим внимания читателя к следующим выдержкам из брошюры, недавно опубликованной г-ном Джеймсом Партоном. Он говорит:

Двадцать четыре члена совета, которые обеспечили себя такой широкой помощью при таком дорогостоящем размещении, в основном очень молодые люди — большинство, по-видимому, моложе тридцати. Помнит ли читатель приятное описание, данное г-ном Готорном, бойкого молодого бармена, который так ловко переливает сверкающий напиток из одного стакана в другой? Этот бойкий молодой бармен мог бы стать типом молодых людей, составляющих этот совет. В органе есть респектабельные люди. Есть шестеро, которые никогда сознательно не отдавали ненадлежащего голоса. Есть один респектабельный врач, три юриста, десять механиков и только четверо, которые признаются, что являются торговцами спиртными напитками. Но есть определенный вид у большинства этих молодых членов совета, который в глазах ньюйоркца клеймит их как принадлежащих к тому, что в последние годы называют «нашим правящим классом» — мясники, которые попали в политику, бармены, которые принимали ведущее участие в первичных собраниях округов, и молодые парни, которые околачиваются возле пожарных депо и бильярдных. Незнакомец естественно ожидал бы найти в таком совете людей, которые проявили способности и приобрели известность в частном бизнесе. Мы повторяем, что в органе есть честные и достойные люди; но мы также утверждаем, что в нем нет ни одного человека, который достиг бы сколько-нибудь значительного ранга в профессии, которую он исповедует. Если бы мы напечатали список здесь, ни одно имя не было бы широко узнаваемо. Честный Кристофер Пуллман, например, который возглавляет честное меньшинство из шести человек, тщетно противостоящих каждой схеме грабежа, — молодой человек двадцати семи лет, только начинающий бизнес как краснодеревщик. Честный Уильям Б. Уайт, другой из шести, — управляющий типографией. Честный Стивен Робертс — крепкий кузнец, у которого есть мастерская возле пристани для ремонта железных изделий кораблей. Моррис А. Тинг, другой из честных шести, — молодой юрист, начинающий практику. Мы не делаем никаких замечаний по этим фактам, желая лишь показать деловой статус людей, которым граждане Нью-Йорка доверили трату нескольких миллионов в год. Большинство этого совета примерно равны по опыту и способностям управлению устричным киоском на рынке. Такие выражения, как «те законы», «накрыл стол», «71-й полк» и «те аргументы отыграны», можно услышать почти в любой понедельник или четверг днем, между двумя и тремя часами, в этой роскошной палате.

Но что больше всего поражает и озадачивает незнакомца, так это толпа зрителей за перилами. Это галерея мошенников, ожившая, с кое-где честно выглядящим рабочим, носящим одежду своего призвания. Мы посетили шесть сессий этого «почтенного органа», и по каждому случаю была та же толпа, наблюдающая, которая просиживала сессию до конца. Часто мы наблюдали взгляды и слова узнавания, проходящие между членами и этой любопытной аудиторией; и однажды мы видели, как член весело бросил пачку табака одному из них, который поймал ее с приятной ловкостью. Мы не можем объяснить регулярное присутствие этого большого количества неорнаментальной части наших собратьев, поскольку мы никогда не могли видеть никаких признаков того, что кто-либо из толпы имел интерес в разбирательствах. Поскольку дебаты никогда не сообщаются ни одним из семнадцати репортеров, которым платят двести долларов в год за то, что они этого не делают, и поскольку образованная часть общества никогда не посещает сессии, этот совет заседает, практически, при закрытых дверях. Их схемы и задумываются, и исполняются в тайне, хотя дверь открыта для всех, кто хочет войти. Это тем более удивительно, что почти каждая сессия совета предоставляет материал для отчета, который способный и общественно мыслящий журналист с радостью купил бы по самой высокой цене, выплачиваемой за такую работу в любом городе.

Дебаты — это смехотворное слово для применения к разбирательствам членов совета. Большая часть бизнеса, выполняемого ими, проталкивается без малейшего обсуждения и носит такой характер, что члены не могут быть готовы обсуждать его. Самая безрассудная поспешность отмечает каждую часть представления. Член предлагает, чтобы определенные участки были обеспечены бордюрными камнями; другой — чтобы бесплатный питьевой гидрант был размещен на определенном углу в пяти милях выше по городу; и другой — чтобы определенные кварталы отдаленной улицы были вымощены бельгийской мостовой. Относительно полезности этих работ члены обычно ничего не знают и не могут ничего сказать; также они не являются надлежащими объектами законодательства. Резолюции принимаются, обычно, без единого слова объяснения и со скоростью, которую нужно увидеть, чтобы оценить.

 * * * * *

Почти на каждой сессии мы были свидетелями сцен, подобных следующей: Член предложил арендовать определенное здание для городского суда за две тысячи долларов в год на десять лет. Честный Кристофер Пуллман, верный и трудолюбивый государственный служащий, возразил по одной или двум причинам; во-первых, арендная плата неестественно высока из-за нескольких хорошо известных и временных причин, было бы несправедливо по отношению к городу устанавливать арендную плату по текущим ставкам на столь длительный период; во-вторых, он сам был, чтобы увидеть здание, взял на себя труд проинформировать себя о его стоимости и был готов доказать, что двенадцать сотен долларов в год — это надлежащая арендная плата за него даже при завышенных ставках. Он сделал это заявление с отличной краткостью, умеренностью и хорошим настроением и закончил тем, что предложил срок в два года вместо десяти. Крепкий молодой человек с бычьей шеей и неграмматичными привычками сказал тоном нетерпеливого презрения, что арендодатель здания «отказался» от пятнадцати сотен долларов в год за него. «Вопрос!» «Вопрос!» — закричали полдюжины сердитых голосов, вопрос был немедленно поставлен, когда целая война «нет» проголосовала против поправки г-на Пуллмана. Другой сердечный хор «да» завершил беззаконие. Во всех таких делах посетитель замечает своего рода «неуправляемую склонность голосовать за трату денег и быстрое отвращение к любому препятствию или возражению. Член совета с бычьей шеей и неопределенной грамматикой явно чувствовал, что скромное вмешательство г-на Пуллмана от имени налогоплательщика было самой грубой дерзостью. Он чувствовал себя оскорбленным существом, и его товарищи разделяли его негодование.

Мы переходим к другому и лучшему образцу. Была внесена резолюция, выделяющая четыре тысячи долларов с целью представления знамен пяти полкам городской милиции, которые были названы, каждое знамя должно стоить восемьсот долларов. Г-н Пуллман, как обычно, возразил, и мы просим читателя отметить его возражения. Он сказал, что был членом комитета, который представил резолюцию, но никогда не слышал о ней до того момента; схема была «подброшена» ему. Председатель комитета ответил на это, что, поскольку другим полкам знамена были даны городом, он не предполагал, что кто-либо может возражать против того, чтобы эти оставшиеся пять получили тот же комплимент, и поэтому он не счел нужным вызывать джентльмена. «Кроме того», — сказал он, — «это в любом случае мелкое дело»; — под чем он явно имел в виду намекнуть, что возражающий был очень мелкой персоной. На это последнее замечание член ответил, что он не считает четыре тысячи долларов таким уж мелким делом. «В любом случае», — добавил он, — «мы должны сберечь городу каждый доллар, который можем». Г-н Пуллман возобновил. Он заявил, что законодательный орган штата несколько месяцев назад проголосовал за знамя для каждого пехотного полка в штате; что распределение этих знамен уже началось; что пять полков скоро получат их; и что, следовательно, нет необходимости в том, чтобы они имели знамена, которые теперь предлагалось дать им. Член грубо ответил, что знамена, проголосованные законодательным органом штата, — это просто раскрашенные баннеры, «не имеющие значения». Г-н Пуллман отрицал это. «Я, — сказал он, — капитан в одном из наших городских полков. Две недели назад мы получили наши знамена. Я видел, трогал, осматривал и маршировал под ними; и я могу засвидетельствовать, что они большой красоты и отличного качества, сделанные Тиффани и Компанией, фирмой первого ранга в городе». Он продолжил описывать знамена как сделанные из лучшего шелка и украшенные самым элегантным образом. Он далее возражал против цены, предложенной за знамена. Он заявил, что благодаря своей связи с милицией он познакомился со стоимостью таких предметов и мог бы достать знамена лучшего вида, когда-либо использовавшихся на службе, за триста семьдесят пять долларов. Цена, названная в резолюции, была, следовательно, самой чрезмерной. На это другой член встал и сказал в особенно оскорбительной манере, что пройдет два года, прежде чем Тиффани и Компания сделают все знамена, и некоторым полкам придется ждать все это время. «Другие полки, — сказал он, — имели знамена, представленные городом, и я не вижу, почему мы должны проявлять пристрастность». На что г-н Пуллман проинформировал совет, что городские полки будут все снабжены через несколько недель; и даже если им придется подождать некоторое время, это не имеет значения, ибо у них у всех уже были очень хорошие знамена. Честный Стивен Робертс затем встал и сказал, что это предмет, с которым он не знаком, но что если никто не может опровергнуть то, что сказал г-н Пуллман, он будет вынужден голосовать против резолюции.

Затем последовала пауза. Раздались крики: «На голосование!». Была проведена перекличка, и резолюция была принята восемнадцатью голосами против пяти. Знающие люди полагают, что половина из этих украденных четырех тысяч долларов была потрачена на знамена, а вторая половина распределена между примерно сорока лицами. Предполагают, что каждый член «кольца» членов городского совета, состоящего из тринадцати человек, получил около сорока долларов за свой голос по этому вопросу. Эта сумма в дополнение к его жалованью, составляющему двадцать долларов за заседание, стала неплохим заработком за вторую половину дня.

Любой, кто стал бы свидетелем этой сцены, несомненно, решил бы, что теперь полки ополчения города Нью-Йорка обеспечены знаменами. Каково же было наше удивление, когда несколько дней спустя один из членов совета на полном серьезе предложил выделить восемьсот долларов на то, чтобы преподнести Девятому пехотному полку Нью-Йорка комплект знамен. Мистер Пуллман повторил свои возражения и вновь напомнил о щедрости законодательного собрания штата. Восемнадцать членов совета, не сказав ни слова в ответ, проголосовали за выделение средств, как и прежде. Так случилось, что час спустя, поднимаясь по Бродвею, мы встретили тот самый полк, марширующий с развернутыми знаменами; мы заметили, что эти знамена были почти новыми. В самом деле, у публики существует такая склонность дарить знамена популярным полкам, что у некоторых из них их насчитывается до пяти комплектов различной степени великолепия. Нет ничего, из-за чего члены совета могли бы так мало беспокоиться, как из-за нехватки полковых знамен. Когда, наконец, эти экстравагантные знамена, одобренные корпорацией, преподносятся полкам, разыгрывается новая сцена грабежа. Офицеров привилегированного полка приглашают в комнату в подвале мэрии, где городские чиновники помогают им употребить шампанское, сэндвичи и холодную курицу на сумму триста долларов — оплаченные из городской казны, — в то время как рядовые полка ожидают возвращения своих офицеров в тенистой части прилегающего парка.

Любимый трюк этих членов совета, как и всех политиков, — разрабатывать меры, принятие которых порадует широкие слои избирателей. Это одно из преимуществ, которое предполагается получить от преподнесения знамен полкам; та же система применяется в отношении церквей и обществ. На каждом из шести заседаний совета, на которых мы присутствовали, вносились резолюции о раздаче народных денег богатым организациям. Например, церковь облагается налогом в тысячу долларов на строительство канализации, что повышает стоимость церковной собственности как минимум на сумму этого налога. Тотчас же член совета от этого района предлагает утешить пострадавшую церковь «пожертвованием» в тысячу долларов, чтобы позволить ей оплатить налог; и, поскольку это предложение о выделении денег, оно принимается как нечто само собой разумеющееся. Из наших записей мы выберем лишь одну из этих сцен с пожертвованиями. Один из членов предложил дать две тысячи долларов некой промышленной школе — излюбленной благотворительной организации нынешнего времени, на которую все доброхоты охотно подписываются. Бдительный Кристофер Пуллман напомнил совету, что корпорации теперь незаконно голосовать за выделение денег на любой объект, не указанный в налоговом сборе, окончательно утвержденном законодательным собранием. Он зачитал раздел закона, который это запрещал. Далее он показал, основываясь на заявлении контролера, что в их распоряжении не осталось денег на какие-либо «разные» цели, поскольку ассигнования на «городские непредвиденные расходы» были исчерпаны. Единственным ответом на его замечания стало немедленное принятие резолюции восемнадцатью голосами против пяти. Каким образом закон, вероятно, будет обходиться в таких случаях, мы покажем далее. По всей вероятности, промышленная школа в течение года получит часть этих денег — возможно, даже такую значительную часть, как половина. Может быть, еще до этого кто-то из услужливых людей в мэрии предложил выкупить это требование за тысячу долларов и взять на себя риск, связанный с махинациями, необходимыми для его получения, — что для него вовсе не является риском.

В другом случае было предложено повысить плату инспекторам по весам и мерам, которые получали пятьдесят центов за проверку пары платформенных весов и меньшие суммы за весы и меры меньшего значения. Здесь была тема, в которой честный Стивен Робертс, чья лавка находится на улице, где весов и мер в изобилии, чувствовал себя как дома. Он показал в своей твердой и энергичной манере, что при установленных тогда ставках активный человек мог зарабатывать двести долларов в день. «Подумать только, — сказал он, — человек может проверять, и действительно проверяет, пятьдесят платформенных весов в час». Раздался крик: «На голосование!». Вопрос был поставлен, и последовал обычный громкий хор голосов «за».

Поскольку для выделения денег требуется три четверти голосов — то есть восемнадцать членов, — «Королю» иногда невозможно собрать такое количество. Существует способ предотвратить отсутствие или оппозицию членов, которые могут сорвать излюбленные планы. Это делается путем «пересмотра». Было время, когда мера, четко отвергнутая законным большинством, считалась мертвой. Но благодаря этому приему отклонение меры равносильно лишь ее откладыванию до более благоприятного случая. Как только председатель объявляет резолюцию отклоненной, член совета, ответственный за нее, вносит предложение о пересмотре; и, поскольку для пересмотра требуется лишь голос большинства, это неизменно принимается. Согласно правилу совета, пересмотр переносит меру на будущее заседание — на любое будущее заседание, которое может дать перспективу ее принятия. Член совета, который продвигает ее, выжидает своего шанса, работает с колеблющимися членами вне стен совета и, как только считает, что может провести ее, снова ставит вопрос на голосование — до тех пор, пока, наконец, не будут получены необходимые восемнадцать голосов. Часто случалось, что член совета держал меру в состоянии пересмотра месяцами, ожидая наступления счастливого момента. Был один крепкий молодой член совета, у которого на руках был благотворительный проект по выплате девятисот долларов за извозчичью карету и двух лошадей, которых пьяный кучер загнал с пристани в реку одной холодной ночью прошлой зимой. В «кольце» были некоторые разногласия по этой мере, и крепкому юноше пришлось много раз вносить предложения о пересмотре. Так же долго пришлось договариваться, чтобы добиться назначения «посыльного» к городскому библиотекарю, у которого, пожалуй, меньше работы, чем у любого человека в Нью-Йорке, получающего восемнадцатьсот долларов в год; но упорство вознаграждается. Мы слышали, что этот посыльный теперь курит в мэрии, получая жалованье в пятнадцатьсот долларов.

Существует также маневр для предотвращения присутствия нежелательных, препятствующих членов, таких как «честная шестерка», который является изобретательным и эффективным. Созывается «специальное заседание». Закон гласит, что уведомление о специальном заседании должно быть оставлено по месту жительства или месту работы каждого члена. Место жительства мистера Робертса и место работы мистера Робертса находятся в восьми милях друг от друга, и он уходит из дома по делам до девяти утра. Если требуется присутствие мистера Робертса на специальном заседании в 2 часа дня, уведомление оставляют в его лавке утром. Если оно не требуется, уведомление отправляют в его дом в Гарлеме после того, как он его покинул. Мистер Пуллман, краснодеревщик, уходит из своей мастерской в полдень, идет домой обедать и возвращается вскоре после часа. Если требуется его присутствие на специальном заседании в 2 часа дня, уведомление оставляют у него дома накануне вечером или в его мастерской утром. Если его присутствие не требуется, уведомление оставляют в его мастерской через несколько минут после двенадцати или у него дома через несколько минут после часа. В любом случае он получает уведомление слишком поздно, чтобы успеть в мэрию вовремя. Мы присутствовали в зале заседаний совета, когда мистер Пуллман заявил об этом неудобстве, предположив, что это было случайно, и предложил поправку к правилу, требующую оставлять уведомление за пять часов до времени, назначенного для заседания. Мистер Робертс также поделился своим опытом в вопросе уведомлений, и оба джентльмена говорили с совершенной умеренностью и спокойствием. Мы хотели бы передать нашим читателям представление о грубой наглости, с которой мистер Пуллман в этом случае был осажен и обманут молодым барменом, которому довелось председательствовать. Но это было бы невозможно без очень длинного описания сцены. Предложенная поправка была отклонена тем самым характерным ревом голосов «против», который всегда слышен в этом зале, когда какой-нибудь честный человек пытается создать препятствие на пути свободного грабежа своих сограждан.

Эти недоучившиеся законодатели знакомы с приемом, известным под названием «предыдущий вопрос». Мы стали свидетелями поразительного доказательства этого. Один из самых дерзких и наглых членов «кольца» внес резолюцию, расплывчато сформулированную, целью которой было аннулировать старый контракт на мощение, который не окупался при нынешней стоимости рабочей силы и материалов, и разрешить новый контракт по более высоким ставкам. Прежде чем клерк закончил чтение резолюции, честный Стивен Робертс вскочил со своего места и, развернув протест с приложенными к нему подписями на несколько ярдов, встал, не сводя глаз с председателя, готовый представить его, как только чтение будет завершено. Этот протест, заметим, был подписан большинством заинтересованных домовладельцев — людей, которые должны были быть обложены налогом, чтобы оплатить половину предлагаемого мощения. Представьте себе порывистого Робертса с документом, поднятым вверх, ярды подписей которого тянулись до его ног и уходили далеко под его стол, ожидающего момента, когда ему будет уместно крикнуть: «Мистер председатель». Чтение прекратилось. Послышались два голоса, выкрикивающие: «Мистер председатель». Не Робертсу беспристрастный председатель мог предоставить слово. Член совета, который внес резолюцию, был тем, кто «поймал взгляд спикера», и этот член, заранее предупрежденный о намерении мистера Робертса, внес предложение о «предыдущем вопросе». Напрасно мистер Робертс кричал: «Мистер председатель». Напрасно он размахивал и гремел своей струящейся лентой из исписанной бумаги. Председатель не мог слышать ни слова, пока не было проведено голосование по вопросу о том, должен ли основной вопрос быть поставлен сейчас. Этот вопрос был решен утвердительно хором голосов «за», настолько точно синхронизированным, что это было похоже на голос одного человека. Затем был поставлен основной вопрос, и он был принят другим решительным и одновременным выкриком.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ШАНТАЖ.

Мистер Партон так кратко разоблачает систему политического шантажа, практикуемую в городском управлении:

Грабеж лиц, которым не посчастливилось служить обществу, и тех, кто стремится служить обществу, является систематическим и почти повсеместным. Наши исследования в этой области темы приводят нас к выводу, что существует очень мало жалований, выплачиваемых из городской или окружной казны, которые не приносят ежегодного процента кому-либо из «главных центров» коррупции. То, каким образом иногда осуществляется этот вид хищения, можно понять из рассказа, который мы получили из уст одного из немногих ученых и достойных людей, которых система избрания судей народом оставила на скамье подсудимых в городе Нью-Йорке. Четыре года назад, когда инфляция валюты настолько повысила цену на все товары, что возникла необходимость в общем повышении жалований, государственных и частных, шли разговоры о повышении жалованья четырнадцати судьям, которые были до нелепости недоплачены, даже когда доллар в бумаге и доллар в золоте были одним и тем же. Некоторые судьи были сильно стеснены, пытаясь заставить шесть тысяч полдолларов делать работу, которую шесть тысяч целых долларов выполняли с трудом; и никто, пожалуй, не был стеснен сильнее, чем тот превосходный и гостеприимный судья, чей опыт мы собираемся описать. Человек, известный ему как доверенное лицо ведущих людей в мэрии, зашел к нему однажды и сообщил, что предполагается повысить жалованье всем судьям на 2000 долларов в год. Судья заметил, что он очень рад это слышать, ибо он так глубоко погрузился в Санитарную комиссию и другие проекты по содействию войне и совершил так много дорогостоящих поездок в Вашингтон для продвижения таких проектов, что не видел, как он сможет прожить год, если инфляция продолжится. «Ну, судья, — сказал этот человек, — если судьи готовы быть разумными, дело можно сделать». «Что вы имеете в виду под словом «разумными»?» — спросил судья. Ответ был кратким и по существу: «Двадцать пять процентов от прибавки за один год». Судья сказал «нет». Если его жалованье нельзя повысить без этого, он должен перебиваться, как может, на свой нынешний доход. Человек был явно очень удивлен и сказал: «Мне жаль, что у вас такие старомодные понятия. Полноте, судья, здесь все так делают». Больше ничего не было слышно о повышении жалованья судей в течение целого года, в течение которого сама инфляция стала инфляционной, и каждый швейцар и переписчик получил прибавку к своему жалованью. Наконец, грабители сочли лучшим для своих целей согласиться на то, чтобы жалованье судей было увеличено на 1000 долларов; а год спустя было разрешено добавить еще 1000 долларов.

Недавно было доказано в присутствии губернатора штата, что должность корпоративного адвоката была продана одному из претендентов за круглую сумму в 10 000 долларов. Это достаточно плохо, но предстоит рассказать еще худшее. Показания под присягой тридцати шести свидетелей, взятые следственным комитетом, устанавливают ужасающий факт, что назначения на должности в государственных школах систематически продаются в некоторых районах — тех районах, где государственные школы являются почти единственной цивилизующей силой и где чрезвычайно важно, чтобы школы находились в руках лучших мужчин и женщин. Одна молодая леди, которая только что похоронила отца и должна была содержать беспомощную мать, подала заявление на должность учителя, и ей, как обычно, сказали, что она должна заплатить за это. Она ответила, что не может собрать требуемую сумму, так как расходы на похороны истощили семейные запасы. Тогда ей сообщили, что она может платить «налог» в рассрочку. Другая бедная девушка вышла на свидетельскую трибуну на костылях и показала, что заплатила 75 долларов за должность с жалованьем 300 долларов в год. Другая леди пошла к члену «кольца» и со слезами сказала ему, что не видит способа достать требуемую сумму или даже сэкономить ее из небольшого жалованья на этом месте. Человек был тронут ее мучениями, сжалился над ней и сказал, что простит ей свою долю «налога». Было также показано, что агентом всей этой гнусной несправедливости был не кто иной, как директор одной из школ. Именно он получал и передавал деньги, вырванные из страха и нужд недоплаченных и перегруженных работой учителей. Мы узнаем из отчета комитета, что «кольцо» в этом районе было первоначально сформировано с единственной целью — отдавать должности в новой и красивой школе «тому, кто предложит больше»; и, поскольку открытие новой школы повлекло за собой увольнение небольшого числа учителей, работавших в старых школах, «кольцо» могло воздействовать как на страх, так и на амбиции учителей. «В районе царило полное царство террора», — говорится в отчете следственного комитета. «Агент выполнял свою обязанность с готовностью и с бессердечием, достойным своих работодателей. Оказывается, он не только вызывал учителей к себе, но и звонил их родителям и друзьям по поводу суммы, которую они должны заплатить за свои назначения, — суммы варьировались от 50 до 600 долларов, в зависимости от искомой должности».

И кто же были те члены «кольца», которые совершили это бесчестие? Это было большинство попечителей, избранных народом, и школьный комиссар, избранный народом, — шесть жалких созданий, выбранных из кабака и с пристани и наделенных самым священным интересом республики — образованием ее детей.

РЕЗУЛЬТАТ.

«Результат всего этого грабежа, — продолжает мистер Партон, — заключается в том, что за тридцать шесть лет ставка налогообложения в городе и округе Нью-Йорк увеличилась с двух с половиной до сорока долларов на жителя! В 1830 году город управлялся за полмиллиона долларов. В 1865 году все управление островом, включая налоги на частную собственность для общественных работ, стоило более сорока миллионов долларов. В 1830 году население города составляло немногим более двухсот тысяч человек. Сейчас оно составляет около одного миллиона. Таким образом, в то время как население округа в пять раз больше, чем было в 1830 году, стоимость управления им в шестнадцать раз больше. И все же такова стоимость производительной собственности, принадлежащей городу, — так многочисленны источники дохода от этой собственности, — что способные деловые люди придерживаются твердого мнения, что частная компания могла бы управлять, чистить, поливать и обучать город по контракту, получая в качестве компенсации только справедливый доход, который можно получить от его собственности. Возьмем один пункт в качестве иллюстрации: по старой акцизной системе лицензии на спиртное приносили двенадцать тысяч долларов в год; по новой они приносят один миллион с четвертью. Возьмем другой: корпорация владеет более чем двадцатью милями причалов и набережных, доход от которых не покрывает даже расходов на их ремонт; при надлежащей системе они приносили бы миллион долларов сверх стоимости ремонта».

ГЛАВА IV.

СТОЛИЧНАЯ ПОЛИЦИЯ.

Столичная полиция по праву является гордостью Нью-Йорка, ибо город обязан силам правопорядка своим спокойствием и безопасностью. Старая полицейская система не нуждается здесь в описании. Она была провалом во всех отношениях. Она не смогла защитить ни жизнь, ни собственность. Преступники совершали свои подвиги безнаказанно и во многих случаях либо поощрялись, либо поддерживались полицией. Члены старых сил слишком часто набирались из рядов преступных классов и заставлялись служить целям беспринципных политиков. Наконец, система стала настолько никчемной и коррумпированной, что лучшие люди города и штата, без различия партий, решили взять контроль над полицией из рук мэра и совета и поместить их под руководство комиссара, назначаемого законодательным собранием.

НОВАЯ СИСТЕМА.

Решение сделать полицию независимой от политиков в городском управлении было последним средством, оставшимся у лучшего класса граждан, и законодательное собрание, оценив необходимость быстрых действий, сразу же выполнило требование об изменениях. «Столичный округ», состоящий из городов Нью-Йорк и Бруклин, округов Нью-Йорк, Кингс, Ричмонд и Вестчестер и части округа Куинс, охватывающий окружность около тридцати миль, был создан законом. Контроль над этим округом был передан комиссии из пяти граждан, подлежащей надзору законодательного собрания. Мэры Нью-Йорка и Бруклина были сделаны членами этого совета по должности.

Мистер Вуд, который был мэром Нью-Йорка во время принятия этого закона, решил сопротивляться ему и оставить старую полицию у власти. Его поведение едва не привело к ужасному бунту, но в конце концов его убедили подчиниться закону. Новая система работала плохо в течение нескольких лет из-за некомпетентности лиц, назначенных на должность суперинтенданта; но в 1860 году было произведено изменение. Мистер Джон А. Кеннеди был назначен суперинтендантом столичной полиции, а число комиссаров было сокращено до трех. Закон был переработан, и, помимо других важных изменений, обязанности каждого члена сил были четко определены.

Новый суперинтендант взялся за дело с волей, и вскоре преимущества его администрации стали очевидны. Ему сообщили, что силы почти так же некомпетентны и неэффективны, как их предшественники, и он решил это прекратить. Он добился создания звания инспектора и назначения энергичных и надежных людей. Эти инспекторы обязаны постоянно следить за рядовым составом сил. Они сообщают о каждом нарушении дисциплины, осматривают участки и все, что с ними связано, по своему усмотрению. Ни один член или офицер сил не имеет права отказаться позволить такой осмотр или отказаться отвечать на любой вопрос, заданный ему относительно его обязанностей. Эффект от этого нового ранга был самым счастливым. Люди стали осознавать, что глаза их начальников постоянно на них, и что малейшее нарушение дисциплины с их стороны обязательно будет обнаружено и доложено. Силы стали внимательными и эффективными, как по волшебству. Некомпетентные и непокорные члены были выброшены, а на их места поставлены хорошие люди. Дела продолжали улучшаться, пока теперь, спустя почти восемь лет, город не получил лучшие полицейские силы в мире.

«КОРОЛЬ КЕННЕДИ».

Мистер Кеннеди не является популярным человеком в Нью-Йорке. Сказать, что он совершал ошибки на своей нынешней должности, — значит сказать, что он человек. Перед ним стояла трудная задача, но он успешно ее выполнил. Он дал городу порядок, безопасность и чувство безопасности, и неудивительно, что, делая это, он нажил многочисленных врагов. Он часто превышал свою власть и совершал действия, которые сильно отдают мелкой тиранией; но не может быть сомнений в том факте, что он искренне и верно трудился на благо закона и порядка. Он лучший начальник полиции, которого когда-либо видела эта страна, и когда он уйдет, его место будет трудно заполнить.

У мистера Кеннеди в жилах течет шотландско-ирландская кровь, что, возможно, является причиной его успеха. Он небольшого роста, спокоен и ненавязчив в своем поведении. Он обладает исполнительными способностями высокого порядка, но довольно сильно склоняется к стороне произвольной власти, что и принесло ему среди масс титул «Король Кеннеди». Он вдохнул свою энергию в силы и имеет право на большую часть, если не на всю заслугу в успехе новой системы.

СИЛЫ ПРАВОПОРЯДКА.

Полицейские силы, несущие службу в городе, состоят из одного суперинтенданта, четырех инспекторов, тридцати четырех капитанов, ста тридцати одного сержанта, одной тысячи восьмисот шести патрульных, шестидесяти девяти швейцаров и пятидесяти специальных полицейских, что составляет в общей сложности две тысячи девяносто пять офицеров и рядовых. Люди одеты в аккуратную форму из темно-синего сукна, с фуражками из твердой полированной кожи. Они вооружены дубинками и револьверами и регулярно обучаются военной тактике. В случае бунта это позволяет им действовать вместе и с большей эффективностью против толпы. Царит самая строгая дисциплина, и малейшая ошибка со стороны офицеров или рядовых докладывается в штаб.

Существует тридцать три участка, включая детективный отряд. На силы возложена обязанность охранять около трехсот дневных и четырехсот ночных постов, около четырехсот двадцати пяти миль улиц в патрульных районах и четырнадцать миль причалов. Имеется двадцать пять участков, оборудованных как помещения для ночлега людей, а также имеющих место для размещения бродячих или обездоленных лиц, большое количество которых таким образом получает временный приют.

За год, закончившийся 31 октября 1865 года (который можно считать справедливым образцом работы сил), было произведено 68 873 ареста. Из них 48 754 были мужчинами, 20 119 — женщинами; 53 911 арестов были за преступления против личности; 14 962 — за преступления против собственности. Следующая таблица покажет статус нью-йоркского преступного общества.

Всего Обвинение Мужчины Женщины Аресты Нападение и побои 6 077 1 667 7 744 Нападение с намерением убить 197 1 198 Попытка изнасилования 40 — 40 Аборт 2 2 4 Незаконнорожденность 141 — 141 Двоеженство 14 5 19 Нарушение общественного порядка 8 542 5 412 13 954 Опьянение 11 482 4 936 16 418 Малолетние преступники 154 25 179 Похищение 20 5 25 Подозрительные лица 1 617 440 2 057 Бродяжничество 978 838 1 816 Поджог 35 — 35 Попытки кражи 236 9 245 Кража со взломом 291 3 294 Подделка документов 151 3 154 Мошенничество 104 17 121 Кража в особо крупном размере 1 675 946 2 621 Азартные игры 249 3 252 Разбой на большой дороге 199 6 205 Содержание притона 177 165 342 Карманные кражи 225 20 275 Мелкая кража 3 380 1 860 5 240 Сбыт фальшивых денег 414 46 460 Скупка краденого 166 51 217 Жульничество 5 3 8 Нарушение законов о воскресном дне 183 20 203

НА СЛУЖБЕ.

Полиция собирается в определенный час утра своими офицерами и марширует от участка к своим «постам». Дневной патруль сменяется тем, который назначен на ночную службу. Люди обязаны быть опрятными в своем внешнем виде и одежде, а также быть вежливыми и уважительными к гражданам. Они обязаны предоставлять информацию незнакомцам и гражданам относительно местоположений и т. д., а также оказывать оперативную помощь в подавлении любого рода насилия или беспорядков. Им поручено направлять людей не слоняться и не околачиваться на главных магистралях, которые всегда слишком переполнены, чтобы допускать такие препятствия. Наряды выделяются для мест развлечений и общественного отдыха. Если патрульный, несущий службу в одном из таких мест, видит, что входит известный вор или карманник, он приказывает ему покинуть помещение. Если субъект отказывается подчиниться, он арестовывается и запирается в участке на ночь. Таким образом, респектабельные люди в местах общественного отдыха спасаются от тяжелых потерь от рук «легких на руку господ».

Самые крупные и представительные мужчины выделяются для Бродвейского отряда. Обязанности этого отряда тяжелы и часто требуют не только значительного терпения, но и большой физической выносливости.

ШТАБ-КВАРТИРА.

Полицейская штаб-квартира Столичного округа расположена в красивом мраморном здании, пяти этажей высотой, расположенном на Малберри-стрит, между Хьюстон-стрит и Бликер-стрит. Здание обставлено с большим вкусом специально для размещения дел сил правопорядка. Царит величайший порядок. Все на своем месте, и каждый человек на своем. Нет никакой путаницы. У каждого департамента есть своя отдельная комната.

Офис суперинтенданта соединен телеграфом с каждым участком во всем округе. С помощью этого чудесного изобретения требуется всего несколько секунд, чтобы отправить приказы «Короля Кеннеди» в любую часть округа. Новости об ограблении и описание грабителя мгновенно распространяются по всему городу и прилегающей местности, прежде чем человек успел толком спрятать свою добычу. Если ребенок потерялся, описание отправляется таким же образом в каждый участок, и в удивительно короткое время малыш возвращается в объятия матери. С помощью своего маленького инструмента «Король Кеннеди» может отследить преступника не только по всему своему округу, но и по всему Союзу. Он тверд в осуществлении своей власти — часто суров и слишком импульсивен, но в целом настолько справедлив, насколько человеческая природа позволяет человеку быть.

[Иллюстрация: Образцовый полицейский.]

СУДЕБНАЯ КОМНАТА.

Одной из самых интересных комнат в штаб-квартире является та, что предназначена для рассмотрения жалоб на членов сил правопорядка. Каждое обвинение под присягой доводится до сведения комиссара Актона, который уведомляет обвиняемого явиться к нему для ответа. За исключением очень серьезных случаев, люди не нанимают адвокатов. Обвинение зачитывается, комиссар выслушивает заявления обвиняемого и доказательства с обеих сторон и выносит свое решение, которое должно быть ратифицировано полным «Советом». Большинство обвинений касается нарушений дисциплины. Патрульный покидает свой пост ради чашки кофе холодным утром или ночью, или читает газету, или курит, или останавливается поговорить во время службы. Наказанием за эти проступки является удержание жалованья за день или два. Первые проступки обычно прощаются. Многие благонамеренные, но назойливые граждане подают жалобы на людей. Они, как правило, легкомысленны, но их терпеливо выслушивают и отклоняют с предупреждением обвиняемому избегать причин для жалоб. Воры и сомнительные личности иногда подают жалобы на людей в надежде доставить им неприятности. Опыт комиссара позволяет ему решать эти дела немедленно, как правило, к ужасу и огорчению обвинителя. Любое реальное правонарушение со стороны людей наказывается быстро и сурово, но комиссары стремятся всеми средствами защитить их при исполнении ими своих обязанностей и от любого рода притеснений.

Другая комната в штаб-квартире называется

КОМНАТА ВЕЩЕСТВЕННЫХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ.
Это настоящий «музей диковинок». Она заполнена невостребованным имуществом любого описания, найденным полицией или доставленным ей другими лицами, нашедшими его, или отобранным у преступников во время их ареста. Комната находится в ведении клерка по имуществу, который вносит каждый предмет и факты, связанные с ним, в книгу, ведущуюся для этой цели. Имущество, однажды помещенное в эту комнату, не разрешается забирать, за исключением определенных оговоренных условий. Невостребованные предметы продаются после того, как пролежат определенное время, а вырученные средства выплачиваются в Фонд страхования жизни полиции.

РАЗНОЕ.

Когда человек подает заявление на должность в полицейских силах, он должен представить доказательства своего хорошего характера и способностей, прежде чем его смогут нанять. Как только он назначен, он обеспечивается формой, приписывается к участку и ставится на службу. В течение одного месяца после своего назначения он обязан изучать книгу законов для управления силами и ежедневно экзаменоваться по этим предметам инспектором Джеймсом Леонардом, который отвечает за «Класс обучения». Эти экзамены продолжаются до тех пор, пока новобранец не будет признан компетентным в теоретическом знании своих обязанностей.

Следующая выдержка из Закона о столичной полиции покажет заботу, проявляемую о людях:—

Если какой-либо член Столичных полицейских сил во время фактического исполнения служебных обязанностей станет постоянно нетрудоспособным, так что его увольнение из состава сил станет целесообразным, или если какой-либо такой член станет престарелым после десятилетней службы, сумма, не превышающая ста пятидесяти долларов в качестве аннуитета, подлежащая выплате такому члену, становится возлагаемой на Фонд страхования жизни Столичной полиции. Если какой-либо член Столичных полицейских сил во время фактического исполнения своих обязанностей будет убит или умрет от непосредственного воздействия любого повреждения, полученного им во время такого исполнения обязанностей, или умрет после десяти лет службы в силах и оставит вдову, а если нет вдовы, то любого ребенка или детей в возрасте до шестнадцати лет, такая же сумма в виде аннуитета становится возлагаемой на указанный фонд, подлежащая выплате такой вдове только до тех пор, пока она остается незамужней, или такому ребенку или детям до тех пор, пока указанный ребенок или младший из указанных детей продолжает оставаться в возрасте до шестнадцати лет.

Мы не утверждаем в том, что мы написали, что полиция этого города совершенна, но мы утверждаем, что они лучше, чем полиция любого другого американского города.

ГЛАВА V.

ОБЩЕСТВО.

В Нью-Йорке бедность — это великое преступление, и главная цель жизни каждого мужчины и женщины — обеспечить богатство. Общество в этом городе во многом похоже на общество других крупных американских городов, за исключением того, что деньги здесь являются главным требованием. В других городах бедных людей, которые могут похвастаться тем, что являются членами семьи, вызывающей уважение своими талантами или другими хорошими качествами, или которые обладают собственными достоинствами, приветствуют в так называемых «избранных кругах» с такой же теплотой, как если бы они были миллионерами. В Нью-Йорке, однако, мужчин и женщин судят по их банковским счетам. Самый неграмотный мужлан, самый беспринципный плут находит каждую модную дверь открытой для него без ограничений, в то время как сам святой Петр, если бы он пришел «без кошелька и сумы», увидел бы ее закрытой перед своим лицом. Деньги восполняют любой недостаток в морали, интеллекте или поведении.

И это неудивительно. Большинство модных людей никогда не знали никаких искусств и утонченностей цивилизации, кроме тех, которые может купить простое богатство. Деньги подняли их со дна жизни, и они являются твердыми верующими в них. Без образования, без светского лоска они видят, что их обхаживают и им льстят за их богатство, и они естественно полагают, что нет ничего другого «хорошего под солнцем».

КТО ТАКИЕ МОДНИКИ.

Большинство обитателей дворцов великого города — это люди, которые поднялись из низов. Это сказано не в их дискредитацию. Напротив, каждый разумный человек гордится тем фактом, что в этой стране в силах любого подняться так высоко, как позволят его способности. Люди, о которых мы говорим, однако, делают вид, что презирают это. Они не гордятся институтами, которые были столь полезны для них, но смотрят с высшим презрением на тех, кто пробивает себе путь наверх. Они стыдятся своего происхождения, и вы не можете оскорбить одного из них сильнее, чем намекнув, что знали его несколько лет назад как механика или лавочника.

Некоторые из «модников» появляются очень внезапно перед миром. Неделю назад семья могла жить в доходном доме для бедноты. Внезапная удачная спекуляция со стороны мужа или отца могла принести им огромное богатство в течение нескольких дней. Мгновенно совершается переезд из доходного дома в особняк на Пятой или Мэдисон-авеню. Недавно приобретенное богатство щедро тратится на «обустройство», и счастливые владельцы его внезапно врываются в мир моды как звезды первой величины. Их обхаживают все, и приглашения в дома других «звезд» сыплются на них. Они могут быть грубыми, невежественными, неотесанными в своих манерах, но у них есть богатство, а это все, что требует нью-йоркское общество. Им повезет, если они удержат свои позиции очень долго. Немногие умудряются удержать богатство, которое приходит к ним так внезапно, но, как общее правило, те, кому просто «повезло» в начале, находят госпожу Фортуну очень капризной богиней, и при следующем повороте ее колеса уходят со сцены, чтобы уступить место другим, которые скоро разделят их судьбу.

Этот элемент известен в городе как «Общество нуворишей». Во время нефтяных спекуляций многие люди внезапно и неожиданно разбогатели благодаря удачным предприятиям в нефтяных землях и акциях, и элемент нуворишей был в своей славе; но теперь находятся другие спекуляции, чтобы пополнить ряды этого класса. Уолл-стрит постоянно посылает свежих «звезд», чтобы блистать на Пятой авеню, и безжалостно сметает других, чтобы освободить для них место.

Элемент «нуворишей» отнюдь не ограничивается теми, кто делает состояния быстро или путем спекуляций. Есть много тех, кто поднимается очень медленно в мире, и кто, будучи благословленным состоянием, бросается сломя голову в объятия «нуворишей».

Нетрудно узнать этих людей. Они одеваются не просто красиво, а великолепно. Действительно, они компенсируют в показухе то, чего им не хватает во вкусе. Они покрывают себя драгоценностями, и их бриллианты, носимые в обычных случаях, могли бы в некоторых случаях справедливо соперничать с государственными драгоценностями европейских монархов. Их красные, жесткие руки, грубые лица, вульгарные манеры и громкие, грубые голоса поразительно контрастируют с великолепием, которым они себя окружают. Они носят свои почести беспокойно, ясно показывая, как мало они привыкли к таким вещам. Они смотрят с презрением на всех, кто менее удачлив в богатстве, чем они сами, и поклоняются как полубогам тем, чей банковский счет больше их собственного. У них мало или совсем нет личного достоинства, но они заменяют его высокомерным гонором.

ПОРАЖЕНИЕ И ТРИУМФ.

Следующий инцидент покажет, как поклоняются деньгам в Нью-Йорке: Джентльмен, ныне один из самых богатых людей города, несколько лет назад обнаружил, что он хорошо обеспечен земными благами. Он был обладателем одного миллиона долларов. Он жил в то время в скромном доме, на скромной улице и стремился попасть в общество. Чтобы сделать это, он решил дать бал и пригласить самые богатые и старые семьи Нью-Йорка. Эти люди были его клиентами в бизнесе; и он полагал, что они не будут возражать против принятия его гостеприимства. Он был, в отличие от большинства тех, кто поклоняется обществу, человеком реальных достоинств. Его приглашения были разосланы, и в назначенное время его особняк был готов к великолепному развлечению, но, хотя семья ждала, а комнаты оставались освещенными до «ранних часов утра», ни один из тех, кому были посланы приглашения, не появился в течение вечера. Унижение несостоявшегося хозяина и семьи было огромным, и говорят, что он дал великую клятву, что приобретет богатство и роскошь, достаточные, чтобы принудить к близости тех, кто презирал его, потому что он был менее удачлив, чем они сами. Он сдержал свое слово, и сегодня он стоит во главе того класса, к которому когда-то стремился напрасно.

О ЧЕМ ОНИ ГОВОРЯТ.

Работа, недавно опубликованная в Париже, дает следующий отчет о темах, обсуждаемых на балу «нуворишей»:

Следуя совету моего спутника, я прислушался к джентльменам, которые праздно бродили по комнатам. Везде это слово «доллар», постоянно повторяемое, ударяло мне в уши. Все разговоры имели своим предметом торговые и финансовые операции; прибыли, либо реализованные, либо подлежащие реализации говорящими, или общие перспективы рынка. Литература, искусство, наука, драма, те темы, которые обсуждаются в вежливом европейском обществе, даже не упоминались. Другую особенность я заметил — а именно, практику самовосхваления и похвалы. Эгоизм, казалось, пронизывал разум каждого — слово «я» постоянно было на устах говорящих.

МОДНАЯ РАСПУЩЕННОСТЬ.

Бал или вечеринка — это место, чтобы выявить приверженцев моды. Они заполняют салоны хозяина или хозяйки. Часто они уделяют мало внимания своим развлекателям, кроме как высмеивать их неловкость и странности, осознавая все время, что подобные замечания будут сделаны о них, когда они откроют свои собственные дома для своих друзей.

Опера привлекает их толпами, особенно опера-буфф. Немногие понимают французский или итальянский языки, немногие являются знатоками музыки, но они идут, потому что «это модно, вы знаете». Опера-буфф очень популярна, ибо те, кто не может понять язык, обычно достаточно быстры, чтобы уловить или оценить непристойность сюжета или ситуаций. Чем непристойнее пьеса, тем более она уверена в долгом успехе.

У немногих модных женщин есть время заниматься своими семьями. Они оставлены на милость наемников. Титулы жены и матери становятся просто комплиментарными. Они перестают предполагать лучшие и чистейшие типы женственности. Титул матери становится решительно старомодным, и сегодня ваша светская дама заботится о том, чтобы ее материнские инстинкты были подавлены, и чтобы ее семья не увеличивалась сверх удобного числа. Дети растут в праздности и расточительстве и не приспособлены ни к одной из великих обязанностей жизни. Их учат рассматривать богатство как единственную вещь, к которой стоит стремиться, и их заставляют как можно быстрее присоединиться к рядам быстрых молодых людей и женщин Нью-Йорка, которые позорят то, что называется нашими «высшими кругами».

РАСТОЧИТЕЛЬСТВО.

Расточительство — это главный грех нью-йоркского общества. Деньги выбрасываются на ветер. Состояния тратятся каждый год на одежду и на всевозможные глупости. Дома обставлены и оборудованы в самом роскошном стиле, здание и его содержимое часто стоят более миллиона долларов.

[Иллюстрация: Модная воровка — магазинная кража.]

Люди живут на каждый цент своих доходов, а часто и сверх них. Нередко случается, что прекрасный особняк, его мебель, картины и даже драгоценности и одежда его обитателей закладываются какому-нибудь ростовщику ради средств, с помощью которых можно вести эту жизнь в роскоши. Каждый человек стремится превзойти остальных своих знакомых. Страсть к дорогим домам и дорогой одежде доведена до поразительной степени, и чтобы приобрести их, люди предполагаемой респектабельности опустятся почти до чего угодно. В последние годы ряд модных дам были обнаружены в магазинах мануфактурных товаров в акте кражи тонких кружев, вышивок и других товаров и прятания их под своими юбками.

ДАМСКАЯ ПЕРЧАТКА.

Два или три года назад модный мир был приведен в состояние возбуждения свадьбой красавицы с Пятой авеню с джентльменом огромного богатства. В ночь перед свадьбой подарки невесты, составляющие по стоимости небольшое состояние, были выставлены для избранного круга друзей. Среди различных предметов было великолепное бриллиантовое ожерелье, подарок жениха, которое привлекло всеобщее внимание. После того как гости разошлись, невеста, перед тем как лечь спать, вернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на свои бриллианты. К ее ужасу, они исчезли. Была поднята тревога, и был проведен обыск. Драгоценности, однако, не удалось найти, но маленькая лайковая перчатка — дамская — была обнаружена лежащей на столе. Отец невесты был разумным банкиром, и он сразу же «замял» дело, передав перчатку и футляр в руки опытного детектива. Через несколько недель воровка была обнаружена. Ею оказалась жена богатого купца. Она украла бриллианты с намерением отвезти их в Европу, чтобы переделать их. Вследствие возврата драгоценностей и социального положения воровки дело было прекращено.

БРАКИ.

Только богатые браки терпимы в нью-йоркском обществе. Для мужчин или женщин жениться «ниже» себя — это преступление, которое общество не может простить. С одной стороны должно быть состояние. Браки ради денег прямо поощряются. Нередко человек, который заработал деньги, делает брак своей дочери средством введения семьи в общество. Он пойдет к какому-нибудь молодому человеку в пределах хорошего общества и предложит ему руку своей дочери и состояние. Условие со стороны лица, которому делается предложение, заключается в том, что он должен использовать свое влияние, чтобы ввести семью невесты в «зачарованный круг». Такие предложения редко отвергаются.

Когда брак решен, святой обязанностью счастливой пары является венчание в модной церкви. Венчаться в церкви Грейс или быть похороненным из нее — желание каждого модного сердца. Приглашения рассылаются друзьям и знакомым двух семей, и никто не допускается в церковь без такой карточки. Часто выпускаются «без карточек», и церковь забивается внешней толпой, которая оскверняет святой храм своей невоспитанной борьбой за то, чтобы занять места, откуда можно наблюдать церемонию. Два священника нанимаются, чтобы связать узы, одного министра недостаточно для таких грандиозных дел. Репортер на месте, который предоставляет городским газетам полные подробности дела. Платья, драгоценности, внешний вид невесты и жениха и компания в целом описываются с раболепием, которое позорно.

Если свадьба проходит в церкви Грейс, то все приготовления берет на себя Браун, «великий церковный староста». Он разбирается в каждой детали, связанной с подобным мероприятием, и не позволит никому вмешиваться в свою работу. Свадьба, которую он организует, непременно пройдет успешно. Излишне говорить, что его время плотно занято такими заказами. На свадьбах и приемах Браун составляет список приглашенных. Он не терпит вмешательства. Он знает, что его приглашения будут приняты, и, поскольку он осведомлен о том, кто сейчас в городе — как приезжие, так и местные жители, — он всегда может составить полный список. Он руководит всем и осуществляет свои планы с решительностью и властностью автократа. Великий пост — его кошмар. В Нью-Йорке модно соблюдать пост, и похороны в это время — единственная возможность для проявления его особых талантов. Их он делает настолько интересными, насколько это возможно. Он берет высокую плату за свои услуги и, как говорят, сколотил значительное состояние.

МОДНАЯ СМЕРТЬ.

Поскольку каждый стремится жить модно, главное желание людей — быть погребенными с тем же шиком. Распорядителями на модных похоронах обычно выступают церковные старосты каких-нибудь фешенебельных церквей, возможно, той самой, которую покойный имел обыкновение посещать. Этот человек предписывает порядок проведения церемонии и дает советы относительно определенных стилей семейного траура. Иногда жалюзи опускают и зажигают газ. Освещение в таких случаях устраивается самым художественным образом, и все делается для того, чтобы выглядеть как можно более «интересно».

Один модный церковный староста всегда отказывается позволить женщинам из семьи следовать за гробом покойного. Он вообще не позволяет им показываться на похоронах, заявляя: «ужасно вульгарно видеть кучу женщин, рыдающих над трупом; к тому же они вечно путаются под ногами».

После похорон никто из скорбящих не показывается на людях в течение определенного времени, период которого регулируется установленным правилом. Дни своего уединения они проводят в консультациях со своей модисткой, готовя самый модный траур, какой только можно придумать; в этом они полностью согласны с одной известной модисткой, которая заявила недавно овдовевшей даме, что «модный и подобающий траур так утешает человека в горе».

РОМАН С ПЯТОЙ АВЕНЮ.

Как бы ни было пусто общество нуворишей в Нью-Йорке, в нем есть свои романы. Один из самых ярких, приходящих нам на ум, — это история семьи, которую мы обозначим фамилией Свигг. Несомненно, найдутся те, кто их узнает.

Если у мистера и миссис Эфраим Свигг и была слабость к чему-либо, так это к тому, чтобы считаться среди тех «избранных и счастливых немногих», которых внешний мир называет «высшим светом». У мистера Свигга были деньги, а миссис Свигг намеревалась их тратить. Она не видела смысла иметь деньги, если не использовать их как средство «проникновения в общество»; и хотя она довольствовалась такой скромностью в своих публичных высказываниях, в душе она была полна решимости сделать свои деньги силой, которая позволит ей возглавить общество. Она хотела блистать как звезда первой величины, перед чьим великолепием склонится весь модный мир. Она больше не будет просто миссис Эфраим Свигг, а станет великой и богатой миссис Свигг, чей блеск затмит все, что когда-либо видел Готэм. О! Она заставит Пятую авеню позеленеть от зависти. На пути было лишь одно препятствие — мистер Свигг мог не захотеть предоставить сумму, необходимую для осуществления этой грандиозной цели: все же она попытается, надеясь, что, как только он в полной мере вкусит радости светской жизни, он будет настолько очарован ими, что не пожалеет «жалких сумм», необходимых для их продолжения.

Мистер и миссис Свигг не всегда пользовались такими преимуществами. Было время, когда эту даму можно было увидеть в рыночной лавке, где ее пышная красота привлекала толпы поклонников сомнительной репутации. Однако она сделала мудрый выбор и, холодно взглянув на этих ухажеров, отдала свою руку Эфраиму Свиггу, подающему надежды молодому мяснику, который торговал своими товарами на том же рынке. Конечно, мистер Свигг не был красавцем и даже не был так хорош собой, как самый невзрачный из поклонников, которых она отвергла; но у него была более существенная рекомендация, чем у любого из них. Он был владельцем прибыльного дела и имел несколько тысяч, отложенных наличными. Итак, под влиянием этих соображений мисс Полли Докинз стала миссис Эфраим Свигг. Справедливости ради надо сказать, что она стала хорошей женой. Он был столь же предан ей, и они были по-настоящему счастливы. У них был один ребенок, дочь, которая, повзрослев, обещала превратиться в очень красивую женщину.

Они неуклонно процветали, и дела их шли гладко до тех пор, пока восстание не внушило людям достатка смутный страх за сохранность их мирских владений; тогда мистер Свигг, подсчитав свое имущество, обнаружил, что обладает солидным состоянием. Он с тревогой наблюдал за ходом событий до великой катастрофы при Булл-Ране, а затем, как истинный патриот, принялся искать способы помочь стране выйти из трудностей. Патриотизм мистера Свигга был вполне осязаемым — он извлекал из него главную выгоду. Он решил взять контракт на поставку Потомакской армии скота и других необходимых товаров. Он привел свой план в исполнение, и, как и все, за что он брался, это увенчалось успехом. Армия была накормлена, и к концу 1864 года мистер Свигг обнаружил, что его состояние составляет три миллиона долларов.

Конечно, имея все это в качестве «поддержки», Свигги сразу стали людьми заметными. Их вхождение в общество прошло достаточно легко, и никто не был настолько невежлив, чтобы припоминать им их прошлое. Грубое красное лицо мистера Свигга приписывали его крепкому здоровью, его манеры называли эксцентричностью, а частые нарушения этикета оставляли без внимания в вежливом молчании. Миссис и мисс Свигг преуспели больше. Мамаша была от природы проницательной женщиной и быстро приспособилась к требованиям нью-йоркского общества, которые очень немногочисленны и просты для той, у кого в распоряжении два или три миллиона. Дочь получила больше преимуществ, чем ее родители; она обучалась в лучших школах и, насколько позволял ее слабый от природы ум, извлекла пользу из усилий своих учителей. Она была слабой и глупой девушкой, и родители потакали любой ее прихоти и капризу. Ей было девятнадцать лет, и, оправдав надежды юности, она действительно была красивой девушкой. Конечно, она была красавицей — единственная наследница трех миллионов не могла быть никем иным, даже если бы она была уродлива, как Геката.

Миссис Свигг рассудила верно. При всей своей проницательности и здравом смысле, ее господин и повелитель разделял ее слабость к высшему свету и охотно выполнял все ее просьбы о деньгах. В душе он не был скупым человеком и был искренне рад видеть, что его жена и дочь так преуспевают. На самом деле они были очень неплохими людьми — просто их внезапный взлет в обществе вскружил им головы.

Мистер Свигг приобрел элегантный особняк на Пятой авеню, который выставил на продажу какой-то разорившийся аристократ, и семья начала свою светскую карьеру в лучах славы. У них было одно из самых изысканных поместий в городе; они давали великолепные приемы, и «золотая молодежь» вскоре обнаружила, что может развлекаться на приемах у Свиггов как душе угодно, поскольку хозяин и хозяйка были слишком рады видеть их, чтобы слишком строго критиковать их поведение. Достойная чета насчитывала среди своих гостей немало знаменитостей. Там были генералы, как бригадные, так и дивизионные, полковники и капитаны в изобилии, и время от времени какой-нибудь темнокожий, усатый иностранец, который радовался титулу графа, маркиза или лорда и который выглядел так, будто провел свои дни на галерах, а не при дворах старого света. Самый теплый прием хозяина и хозяйки, особенно последней, был зарезервирован для этих джентльменов. Между человеком в сине-золотом мундире своей страны, который ежедневно рисковал жизнью ради незыблемости институтов, создавших состояние Свиггов, и титулованным, подозрительного вида иностранцем, о котором они ничего не знали наверняка, добрые люди никогда не колебались. Предпочтение отдавалось последнему.

Один из этих джентльменов был особенно желанным гостем. Это был барон фон Шторк, который выдавал себя за австрийского дворянина с огромным состоянием. В подтверждение своих слов, когда он появлялся на светских приемах, он покрывал переднюю часть своего сюртука лентами всех цветов радуги. Он появился в нью-йоркском обществе почти одновременно со Свиггами и с самого начала посвятил себя им, в особенности мисс Арабелле, наследнице трех миллионов.

Как и следовало ожидать, через несколько месяцев барон сделал предложение мисс Арабелле, к великой радости папаши и мамаши, и «молодые люди» были официально помолвлены. После этого барышня и ее мать постоянно развлекались тем, что писали будущий титул первой, «просто чтобы посмотреть, как это выглядит». Такое счастье нельзя было сохранить в тайне; и мисс Арабелла стала объектом зависти множества девиц, которые тщетно пытались заманить элегантного иностранца в свои сети, которые были не так щедро приправлены наживкой.

Однажды утром барон явился к миссис Свигг и, предъявив огромный документ, написанный по-немецки и снабженный массивной красной печатью с изображением орла, сообщил ей, что эта бумага — срочный приказ от его правительства, который он только что получил, предписывающий ему немедленно вернуться домой, так как его услуги потребовались. Он добавил, что не может ослушаться приказа своего монарха, и попросил, чтобы его свадьба с Арабеллой состоялась немедленно, чтобы они могли отплыть в старый свет на следующем бременском пароходе.

Вызвали мистера Свигга и изложили ему дело. Сначала он колебался, так как ему не нравилась такая спешка; но жена и дочь в конце концов вырвали у него неохотное согласие, и брак был заключен с большой пышностью в церкви Грейс, причем неизменный Браун, как обычно, заявил, что никогда в жизни не испытывал такого удовлетворения.

Мистер Свигг, как хороший отец, выделил своей дочери полмиллиона долларов. Барон ожидал большего, но проницательность старика пришла ему на помощь в этом случае, и он заявил жене, что это достаточно денег, чтобы рисковать ими за один раз. Его подозрения были очень смутными, и его благоверная их решительно отвергла. Он промолчал и после свадьбы вручил барону переводные векселя на Париж и Вену на пятьсот тысяч. Герр фон Шторк, со своей стороны, официально передал своему тестю дарственную, составленную на немецком языке (и которая поразительно походила на письмо об отзыве, которое он показывал миссис Свигг), в которой он якобы передавал своей невесте богатое поместье под Веной. Он извинился за то, что не сделал ей обычного подарка в виде бриллиантов, сказав, что его фамильные драгоценности великолепнее всего, что можно найти в Нью-Йорке, и что он боится рисковать, отправляя их через океан. Они ждали его невесту в его родовом гнезде. Родители выразили полное удовлетворение и умоляли его не упоминать о «таких пустяках».

«Молодожены» должны были отплыть на второй день после свадьбы; и в назначенное время новая баронесса ждала мужа с упакованными чемоданами. Он ушел рано утром, чтобы завершить свои дела в австрийском консульстве. Пароход должен был отплыть в полдень, и по мере приближения часа, когда барон не появился, страхи папаши Свигга начали расти. Два, три, четыре часа дня, а барона фон Шторка все нет. Ужас и страх воцарились в сердцах семьи Свигг.

Около пяти часов в особняк прибыл полицейский в сопровождении грубоватой немецкой женщины. Он сообщил мистеру Свиггу, что у него есть ордер на арест Конрада Кройцера, известного под именем барона фон Шторка. Развязка наконец наступила. Полицейский сообщил старику, что предполагаемый барон — просто немецкий парикмахер, который недавно вышел из тюрьмы, где отбывал срок за двоеженство, а женщина, сопровождавшая его, — законная жена Кройцера.

Бедный папаша Свигг! Бедная мамаша Свигг! Бедная Арабелла, «баронесса фон Шторк»! Это был страшный удар для них, но он был не совсем незаслуженным.

Преуспевающий негодяй отплыл в полдень на пароходе под своим вымышленным именем, увозя с собой переводные векселя, которые были оплачены при предъявлении в Европе, так как тогда не было трансатлантического телеграфа, чтобы разоблачить его злодейство до его прибытия в старый свет. С тех пор о нем ничего не слышали.

Его жертвам повезло меньше. Весь Нью-Йорк гудел от этой истории, и те, кто больше всех старался навлечь на себя такую судьбу, громче всех насмехались над Свиггами за их «глупость»; так что в конце концов родители и дочь были рады уйти из светской жизни в более уединенное существование, где они остаются до сих пор, став печальнее и определенно мудрее, чем когда начинали свою карьеру. Мистер Свигг относится к делу философски, утешая себя решением голосовать против любого иностранца, который может «баллотироваться на должность» в его округе. Его жена и Арабелла, однако, до сих пор тяжело страдают от своего унижения и твердо убеждены, что из всех слоев европейского общества немецкое дворянство — самое насквозь коррумпированное.

ЭТИКЕТ ВИЗИТНЫХ КАРТОЧЕК.

Из следующей статьи, которая недавно появилась в Evening Mail, читатель получит ясное представление о некоторых внешних обычаях общества:

Даже формат картона, на котором человек объявляет свое имя, регулируется модой. Человек, который хочет, чтобы его почтовая бумага, конверты и карточки были «по правилам», должен знать, что сейчас в моде. Визитные карточки в текущем сезоне будут несколько больше, чем раньше, и из лучшего неглазированного бристольского картона. Новые размеры будут скорее стремиться к квадрату, чем к чему-либо другому. Форма карточки может варьироваться в зависимости от вкуса, при условии сохранения правильного соответствия размеру шрифта.

[Иллюстрация: Пятая авеню, недалеко от Тридцать четвертой улицы.]

Среди различных используемых шрифтов ничто не вытеснит английский курсив и те неподражаемые стили старинного английского шрифта; самыми новыми являются те, что с опущенными заглавными буквами и чрезвычайно изящным, дополнительным затенением. Визитные карточки с привычными словами, обозначающими цель визита, будут оставаться в употреблении в некоторой степени, особенно для поздравительных визитов или визитов соболезнования. Слово visite в левом верхнем углу будет гравироваться на обратной стороне. Угол, содержащий нужное слово, будет загибаться, чтобы обозначить цель визита. Слово в правом углу, Felicitation, будет использоваться для поздравительных визитов по случаю какого-либо счастливого события, как, например, свадьба или рождение ребенка; в левом нижнем углу — слово Conge, используемое для визита перед отъездом из города; другой угол должен быть помечен как Condolence. Карточки, отправляемые друзьям перед отъездом в долгое путешествие, выпускаются с добавлением P. P. C. в левом углу. Эти карточки вкладываются в плотные и элегантные, хотя и простые конверты, украшенные со вкусом выполненной монограммой или инициалом.

В свадебных приглашениях будут избегать всех сокращений, таких как «веч.» для вечера, а также «П. П.»; предпочтительнее слово «после обеда». Приглашения на торжественные свадьбы состоят из квадратного листа для заметок, украшенного большой рельефной монограммой, переплетающей объединенные инициалы невесты и жениха. Также должны быть вложены индивидуальные карточки как невесты, так и жениха, соединенные аккуратной белой атласной ленточкой; а в некоторых случаях — еще одна карточка с днями приема на следующий месяц.

Очень изящный стиль карточки имеет обычное «дома» на листе для заметок, карточку с церемонией (в назначенное время) и объединенные карточки невесты и жениха, все вложенные в великолепный большой конверт из тончайшего материала с искусной монограммой или декоративным инициалом. Среди более изящных форм для тихой свадьбы дома — следующая:

МИСТЕР И МИССИС —
Просят удовольствия видеть М.—- у себя на завтраке в среду, 16 декабря, в час дня. «— Гамильтон-сквер.»

Карточки невесты и жениха должны быть вложены для общих приглашений. Самые простые формы — в лучшем вкусе. Они могут варьироваться в зависимости от случая, будь то дежене, обеденный прием или вечерние вечеринки. Например:

МИССИС УИЛСОН. ДОМА,
Вечер среды, 7 января. «— Пятая авеню. Котильон в 9.»

Или: Танцевальный вечер.

МИСТЕР И МИССИС Э. ДЭЙ
Просят удовольствия видеть вас в понедельник вечером, в 9 часов. Просьба ответить.

Послеобеденный свадебный прием может быть объявлен в таких выражениях, как следующие:

МИСТЕР И МИССИС ГЕНРИ РОБИНСОН
Просят удовольствия видеть вас на свадебном приеме их дочери в четверг, 15 октября, с 2 до 4 часов.

«— Мейпл-Гроув.» Или снова: МИСТЕР И МИССИС РИЧАРД УИЛСОН

Просят удовольствия видеть вас на церемонии бракосочетания их дочери Аделаиды с мистером Джонсом в часовне Троицы в среду вечером, 5 октября, в 8 часов. Прием с 9 до 11 часов. «— Уэст-Гамильтон-стрит.»

Режим частных обедов может претендовать на отдельный абзац. В последнее время частные обеды проводятся с большой церемонностью. Меню, или список блюд, кладется у каждой тарелки, а верх меню украшает иллюминированная монограмма. Список блюд, написанный со вкусом, и красиво оформленная иллюминированная карточка кладутся на каждую тарелку, чтобы обозначить место конкретного гостя. Другой стиль этих карточек — простой белый, с каймой малинового или синего цвета, и имеет слова Bon Appetit, написанные красивыми буквами над именем гостя, которое также красиво написано в том же оригинальном стиле или, возможно, цветными чернилами.

Записки с согласием или отказом оказываются очень полезными и удобными в некоторых случаях. Лучшие формы:

МИСТЕР И МИССИС К. УАЙТ
С почтением к миссис —, с удовольствием принимают ее любезное приглашение на вечер среды, 14 января 1869 года. «— Клинтон-Плейс.»

Если записка с отказом, то вместо этого пишется «сожалея о необходимости отклонить». Эти бланки аккуратно упакованы в небольшие пачки с соответствующими конвертами.

Для билетов или почтовой бумаги только что были представлены некоторые новые стили тонкой парижской бумаги, и из-за чрезвычайной изящности дизайна или рисунка на бумаге они стали очень модными. Различные стили бумаги и конвертов едва ли можно перечислить. Формы бывают маленькие, квадратные и довольно большие, продолговатые; обе складываются в квадратный конверт с заостренным клапаном. Только что была представлена новинка — лист бумаги, разрезанный так, чтобы сочетать лист для заметок с конвертом.

Монограммы в этом сезоне будут стремиться к увеличенному размеру, помимо того, что они будут более сложными, чем обычно. Во многих случаях монограммы пишутся ласковыми именами, а иногда и именами из нескольких слогов. Иллюминированные монограммы, особенно для заголовков приглашений на вечеринки или балы, будут пользоваться большим спросом. Для обычной переписки в моде будут монограммы в одном нежном цвете или белые тисненые. Они очень стильно смотрятся на плотной английской кремовой бумаге. Названия загородных резиденций в деревенском стиле также используются в верхней части листа для заметок. Жокейские монограммы формируются из снаряжения для верховой езды. Недавно появились некоторые новинки в этом роде. Для любителей игры в крокет монограммы формируются из предметов игры; а курильщики могут расположить свои курительные принадлежности так, чтобы они представляли их инициалы.

ЭКОНОМНАЯ СВАДЬБА.

Нью-Йорк давно славится своими великолепными приемами, и особенно свадьбами и свадебными завтраками. В таких случаях гости, не желая уступать хозяину в щедрости, иногда соревнуются друг с другом в преподнесении невесте дорогостоящих подарков всех видов. Одна, две или три комнаты, в зависимости от обстоятельств, отводятся на каждой «модной свадьбе», где подарки выставляются напоказ и обсуждаются приглашенными гостями. Более благоразумные члены общества часто предлагали полностью отказаться от этих подношений и чтобы никто, кроме ближайших родственников, не отмечал день таким образом; но эта идея не находила поддержки, пока недавно один из наших модных «принцев Мюррей-Хилла» не сделал самый решительный шаг к реформе. Поскольку это единственный случай такого рода, описание свадьбы может быть небезынтересным. Было разослано несколько сотен приглашений, и в назначенный час гостиные были переполнены почти до удушья. Невеста была одета в белое марселиновое шелковое платье самых скудных пропорций; ее фата состояла из одного полотна тюля, приколотого к гребню на затылке; никаких цветов не было, кроме крошечного букетика спереди на платье. Жених был одет с такой же простотой, чем привлек значительное внимание.

Утомленным гостям не предложили никаких угощений, и они с радостью попрощались и вернулись в свои дома. У некоторых возникла ложная надежда, когда они увидели большой свадебный торт в углу, что, возможно, будут поданы бокал вина и кусочек торта; но иллюзия рассеялась после расспросов официанта (он был один), который сообщил им, что получил инструкции не резать его! Подарки были разложены на маленьком столе и вызвали немалое изумление. Одна золотая монета в пять долларов лежала на карточке с надписью: «От твоего любящего дедушки». Монета вдвое меньшей стоимости была преподнесена «любящей бабушкой», в то время как преданные братья и сестры засвидетельствовали свою привязанность, подарив по золотому доллару каждый. Как и следовало ожидать, гости разошлись рано. Одной даме не повезло: она заказала карету к полуночи. Она видела, как все уходят, а затем села ждать, терпеливо ожидая ее приезда. Через некоторое время в воздухе поплыл аппетитный запах устриц, кофе и т. д. С некоторым замешательством члены семьи один за другим исчезли, и после некоторой задержки хозяин нерешительно пригласил ее отведать угощения. Она отказалась, и семья удалилась обсуждать ужин, оставив ее ждать карету в одиночестве в гостиной.

ЛУЧШЕЕ ОБЩЕСТВО.

Если в нью-йоркском высшем свете и есть избыток позолоты и блеска, то есть и настоящее золото. Лучшее общество города находится не в так называемых «модных кругах». Оно состоит из образованных и утонченных людей, которые являются одними из самых воспитанных и культурных американцев. К этому классу принадлежали Фенимор Купер и Вашингтон Ирвинг. Оно небольшое, очень закрытое и осторожное в том, кого допускает к своим почестям. Общество нуворишей и его приверженцы не могут войти в него, и поэтому оно решительно немодное.

ГЛАВА VI.

ТЮРЬМА «ТОМБС».

Покинув Бродвей на Леонард-стрит или Франклин-стрит, человек оказывается, пройдя два квартала в восточном направлении, на широкой магистрали под названием Центр-стрит. Его внимание сразу же привлекает большое, тяжелое гранитное здание, построенное в стиле египетского храма. Это «Томбс». Правильное название здания — «Залы правосудия», но по общему согласию его называют просто «Томбс». Оно занимает целый квартал и ограничено улицами Центр, Элм, Франклин и Леонард. Главный вход находится на Центр-стрит, через обширный и мрачный коридор, суровость которого способна вселить ужас в душу преступника. Внутри стен, выходящих на улицу, находится большой четырехугольник. В нем расположены три тюрьмы, высотой в несколько этажей. Одна из них — для мужчин, другая — для мальчиков, а третья — для женщин. Виселица стоит во дворе тюрьмы, когда в ней есть необходимость, поскольку все казни преступников в этом городе проводятся как можно более приватно.

Тюрьма — одна из самых маленьких в Америке и совершенно не соответствует потребностям города. Она была построена в то время, когда Нью-Йорк был едва ли вдвое меньше нынешнего мегаполиса, и сейчас почти всегда переполнена до такой степени, что это пугает. Она содержится в идеальной чистоте, ее санитарные правила очень строги. Внутри она очень мрачная и является одной из самых прочных и надежных тюрем в мире.

[Иллюстрация: «Томбс» — Городская тюрьма.]

В камерах, которые очень малы, не разрешается иметь свет, но узкое отверстие, прорезанное наискосок в стене возле потолка, пропускает солнечный свет и в то же время отрезает заключенных от вида того, что происходит снаружи. Кроме них, есть шесть комфортабельных камер, расположенных прямо над главным входом. Они предназначены для использования преступниками из более состоятельного класса, которые могут позволить себе платить за такие удобства. Фальшивомонетчики, мошенники-торговцы и им подобные проводят часы своего заключения в этих комнатах, в то время как их более скромные, но не более виновные братья по преступлению заперты в тесных, узких камерах, которые мы описали. Из этих комнат открывается вид на улицу, так что их обитатели не полностью отрезаны от внешнего мира.

КАМЕРА БРОДЯГ.

Главная камера в тюрьме — это большая комната, вмещающая около двухсот человек. Она известна как «Камера бродяг». Обычно она полна в субботу вечером, что всегда является напряженным временем для полиции. Рабочий класс получает свою недельную зарплату в субботу и, не имея работы в воскресенье, использует субботний вечер для своих периодических кутежей, утешая себя мыслью, что если они предадутся слишком сильным излишествам, то смогут проспать дурные последствия в воскресенье.

С заката до глубокой ночи в субботу полиция занята очисткой улиц от пьяных и нарушающих порядок лиц. Как только человека арестовывают, его доставляют в «Томбс» или в один из полицейских участков. В обязанность капитана, отвечающего за участок, входит запирать каждого доставленного таким образом человека. У него нет права на усмотрение, и он часто вынужден бросать тех, в чьей невиновности он уверен, в компанию самых опустившихся негодяев на всю ночь. Пьянство, нарушение общественного порядка и драки — основные обвинения, предъявляемые субботним ночным обитателям «Камеры бродяг». Многие гости города, поддавшись искушению выпить слишком много спиртного, расплачиваются за свою глупость знакомством с «Камерой бродяг». Они теряют самообладание в роскошных джиновых дворцах города, а когда приходят в себя, обнаруживают, что находятся в жаркой, душной комнате, наполненной самыми гнусными и развращенными негодяями. Шум, сквернословие и непристойности ужасны. Там представлены все классы, все возрасты. Даже маленькие дети навсегда теряются, будучи заточенными на одну ночь в такой ужасной компании. Женщины содержатся в отдельной части тюрьмы. Никакие мольбы или объяснения не помогают. Все должны ждать с как можно большим терпением открытия суда на следующее утро.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ СУД В «ТОМБС».

Суд открывается в шесть часов утра в воскресенье. Его возглавляет судья Джозеф Даулинг, невысокий, коренастый человек с красивым лицом и полной, хорошо сформированной головой, указывающей как на способности, так и на решительность. Судья Даулинг еще молодой человек и один из самых эффективных магистратов в городе. Его решения выносятся быстро и, как правило, справедливы. Ему приходится иметь дело с тяжелым контингентом людей, и это сделало его манеру поведения довольно резкой. Незнакомец сразу поражается быстрой, проницательной силе его взгляда. Кажется, он видит преступника насквозь, и люди, предстающие перед ним, обычно находят невозможным обмануть его. Это сделало его ужасом для преступников, которые стали считать вызов в суд перед ним равносильным обвинительному приговору, поскольку одно почти наверняка следует за другим. В то же время он добр и внимателен к тем, кто просто несчастен. Порок находит в нем неумолимого врага, а добродетель — бесстрашного защитника. Вот и все о человеке.

Как только суд открывается, заключенных вызывают в порядке их прибытия в течение предыдущей ночи. Здесь пьянство без нарушения порядка и первые правонарушения незначительного характера наказываются выговором, и заключенные освобождаются. Эти дела составляют большинство арестов, и количество людей на скамье подсудимых вскоре сокращается до горстки. Более серьезные дела либо откладываются для дальнейшего расследования, либо направляются на рассмотрение в суд высшей инстанции.

Все классы людей приходят к судье с жалобами самого разного рода. Женщины приходят жаловаться на своих мужей, а мужчины — на своих жен. Судья выслушивает их всех, и если требуется средство правовой защиты, применяет надлежащее без промедления. В большинстве случаев он отпускает стороны с добрым советом, так как их случаи не предусмотрены законом.

ПЕЧАЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ.

Некоторые дела, которые рассматриваются в суде «Томбс», глубоко интересны. Мы приводим следующее из отчета генерального агента Нью-Йоркской тюремной ассоциации:

Упомянутый случай — это дело женщины, обвиняемой в краже со взломом и крупной краже. Она была виновна, и она чувствовала и признавала это. Она жила в соседнем городе последние шесть лет, а последние три года — на одном этаже с истцом, и в результате они были очень дружны и близки. Ее муж получил серьезную травму при падении и с тех пор был в слабом здоровье, не зарабатывая ничего последние восемнадцать месяцев. Наконец его рассудок помутился, и друзья посоветовали поместить его в психиатрическую лечебницу. Он был там шесть месяцев, и жена часто навещала его, всегда внося вклад в его нужды и комфорт. Он поправлялся так быстро, что врач сообщил жене, что на следующей неделе, если погода будет ясной и хорошей, он выпишет его. Жена хотела сделать свой дом более радостным, а мужа — счастливым, но у нее не было средств. Она подумала об изобилии одежды, которой обладала ее соседка, и о том, что некоторые вещи можно одолжить на короткое время, вероятно, без обнаружения; и если ее обнаружат до того, как она сможет их вернуть, подруга ее простит. Она придумала способ проникнуть внутрь и отнесла в ломбард две посылки с одеждой, за которые выручила девять долларов; она сделала некоторые покупки для дома, выкупила пальто для мужа, а затем отправилась в лечебницу, чтобы забрать его домой. Но по ее прибытии туда врач сказал ей, что он ушел несколько часов назад, что он здоров и счастлив и что она должна поддерживать его в таком состоянии. По ее возвращении домой кража была обнаружена, а имущество найдено в ломбарде; оно было заложено на ее собственное имя, где ее хорошо знали и относились к ней благосклонно. Офицер ждал, и ее обвинили в преступлении; она уничтожила квитанцию. Истец передал ее под стражу офицеру, но обещал простить ее, если все имущество будет возвращено. Муж отправился к своим друзьям, и они предоставили средства для выкупа имущества. Оно было возвращено, а также оплачена шляпа, которая была взята. Я тщательно изучил это дело и все его обстоятельства. Женщина имела репутацию трезвого, трудолюбивого, честного человека; ее состояние было поистине тяжелым, ее самым большим страхом было то, что у мужа случится рецидив и она станет причиной всех его будущих страданий. Я представил все эти факты окружному прокурору; он не мог согласиться на какой-либо компромисс и снова направил меня к окружному судье, который не уступил ни на йоту. Поскольку адвокат был назначен, он подал заявление о признании вины в крупной краже, и она была оставлена под стражей до вынесения приговора в субботу. Я чувствовал себя очень несчастным из-за ее состояния. В пятницу вечером я пытался найти окружного прокурора, но безуспешно; в субботу утром я написал ему и попросил признать, что ее нельзя осудить за кражу со взломом, и тогда, не было ли очень сомнительно, можно ли ее осудить за что-либо большее, чем мелкая кража? Если так, я убеждал его согласиться на отзыв заявления, поданного ее адвокатом, и затем разрешить заменить его заявлением о мелкой краже. Мое предложение встретило поддержку; его рекомендации были приняты, и заключенная вместо позора в государственной тюрьме была отправлена в исправительное учреждение на три месяца. Женщина сейчас работает, но ее ум не в покое, так как о муже ничего не было слышно с момента ее заключения.

СПАСЕННЫЙ ВО ВРЕМЯ.

«Член известной фирмы в этом городе», — говорит джентльмен, из отчета которого взят вышеуказанный случай, — «обратился ко мне с просьбой посетить юношу семнадцати лет, находящегося сейчас в «Томбс», обвиняемого по его жалобе в присвоении различных денежных сумм во время работы у них в качестве сборщика платежей. Он хотел, чтобы я увидел его, а затем посоветовал, что следует сделать. На следующее утро я отправился в тюрьму и велел вывести юношу из его камеры, после чего он сделал следующее заявление: что он жил и питался со своей овдовевшей матерью и сестрами в соседнем городе, где также принимал активное участие во всех их религиозных собраниях и предприятиях. Он думает, что пережил великую моральную перемену, когда впервые стал членом, и до недавнего времени считал религиозные обязанности своим величайшим наслаждением. Он считал свою семью одной из самых счастливых, какие только можно найти. Около семи или восьми месяцев назад его представили упомянутой фирме, и они наняли его, согласившись платить пять долларов в неделю. Его вскоре оценили работодатели, и они повысили его зарплату до семи долларов в неделю, из которых он платил матери за питание пять долларов и один доллар за еженедельный проезд на железной дороге. Это оставляло ему всего один доллар для собственных нужд. Он вскоре познакомился с другими сборщиками платежей, с которыми обедал, сначала сэндвичем и чашкой кофе, а затем обедами и десертом. Таким образом деньги его работодателей исчезли. Он не мог обвинить себя в каком-то одном особом акте расточительства. Он чувствовал, сказал он, стыд перед самим собой и глубокую боль перед Богом, и удивлялся, что не мог видеть и чувствовать раньше, что тяжко согрешил. Теперь я убеждал его ничего не скрывать, а говорить правду, и только правду, и остановиться и подумать, прежде чем отвечать на следующий вопрос, который я должен был ему задать, так как он был очень серьезным. «Сколько времени потребуется, чтобы побудить его, с торжественной целью в сердце, решить, неизменно решить, никогда не быть виновным в повторении преступления, никогда не тратить ни цента, принадлежащего другому?» Наказание за его преступление составляло от одного года до пяти в государственной тюрьме. Затем я попросил его сообщить мне, как я должен подойти к его чести судье, перед которым он должен предстать, если будет привлечен к ответственности. Должен ли я просить суд проявить к нему милосердие и отправить его всего на два года? Или потребуется более длительный срок, чтобы добиться постоянных перемен в его жизни? Он горько плакал и сказал: «О, спасите меня от такой участи, если не ради меня, то ради моей матери. Умоляйте фирму проявить ко мне милосердие, и я буду осторожным и честным в будущем». Один из джентльменов обратился ко мне и поинтересовался, видел ли я этого юношу».

[Иллюстрация: Сцена в полицейском суде «Томбс»]

Я ответил, что видел. «Тогда что вы посоветуете?» Я спросил, известно ли в фирме, что парень — неплательщик. «Никому, кроме моего партнера», — ответил он. Тогда, сказал я, лучший совет, который я могу дать, — простите его, попросите суд освободить его и возьмите его обратно в свой офис. Я счастлив сказать, что мой совет был принят. Юноша был освобожден, прощен и взят обратно в фирму, и сейчас выполняет свои обязанности с готовностью, очень благодарен Ассоциации и, особенно, фирме за их благородное поведение в этом деле. Этот молодой человек, несомненно, был спасен от преступной карьеры.

РЕЛИГИОЗНЫЕ СЛУЖБЫ.

Заключенным, содержащимся в «Томбс», предоставляется возможность слушать богослужения каждое воскресенье. Римско-католическое духовенство имеет исключительную привилегию заботиться о духовных нуждах женщин и детей, и для этой цели в женском отделении тюрьмы оборудована довольно хорошая маленькая часовня. Сестры милосердия постоянно руководят этой частью тюрьмы, и никому не позволено вмешиваться в их работу.

Протестантскому духовенству разрешено проповедовать заключенным-мужчинам в главном коридоре тюрьмы. Проповедник стоит на платформе в верхнем конце прохода, и заключенные в своих камерах могут слышать его, не видя. Они почти не обращают на него внимания, но принимают друзей в своих камерах или занимаются своими делами по своему усмотрению во время проповеди. Бродяги сгруппированы в коридоре прямо под проповедником, и их время от времени вызывают надзиратели, когда они нужны в зале суда. Министра часто раздражают и смущают крики, насмешки и подражания заключенных в их камерах.

ГЛАВА VII.

ИСПРАВИТЕЛЬНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ.

Основными исправительными учреждениями города Нью-Йорка являются исправительная тюрьма на острове Блэкуэлл и Дом убежища, предназначенный для несовершеннолетних преступников, на острове Рэндалл.

ИСПРАВИТЕЛЬНАЯ ТЮРЬМА.

Большое скопление зданий, которое образует такой заметный объект на острове Блэкуэлл, известное как исправительная тюрьма, знакомо большинству жителей Нью-Йорка, хотя повседневная жизнь ее обитателей практически известна только тому классу, к которому они непосредственно принадлежат.

Исправительная тюрьма, находящаяся под управлением мистера Фитча, способна вместить около семисот пятидесяти заключенных, но в настоящее время их число немного меньше пятисот — около трехсот мужчин и девяноста женщин. Заключенные делятся на классы, особая одежда каждого из которых указывает на характер и тяжесть их правонарушений, и хотя они подчиняются одним и тем же законам в отношении труда и дисциплины, они работают отдельными группами и питаются отдельно. Они находятся под контролем двадцати четырех надзирателей, каждый из которых, будучи тяжело вооруженным, имеет под своим началом пятнадцать человек, чью перекличку он проводит и за отсутствие которых несет ответственность. В шесть часов всех заключенных выстраивают для переклички, в половине седьмого у них завтрак, состоящий из сухого хлеба и миски кофе, а в семь часов тех, кто является квалифицированными рабочими, направляют в кузнечные, столярные, портняжные и ткацкие мастерские, где выполняются все необходимые ремонтные работы здания и его оборудования, а также шьется одежда для заключенных; другие работают в садах и полях, в то время как остальные маршируют двумя отрядами: один — работать в каменоломнях на месте, другие — для перевозки паровым судном комиссаров «Белвью» в каменоломни на острове Уорд. Женщины-заключенные в основном заняты в швейной мастерской, на фабрике щеток, стиркой одежды и мытьем камер.

Большинство заключенных совершили нападение и побои или кражу на сроки от одного месяца до четырех с половиной лет; те, кто совершил более тяжкие преступления, содержатся в Синг-Синге; все пьяницы, бродяги и нарушители порядка — в работном доме. За прошедший год было заключено две тысячи триста пятнадцать человек на разные сроки — две тысячи сто тридцать девять белых, сто семьдесят шесть черных. Из них около трети были коренными американцами, треть — ирландцами, десятая часть — немцами, а остальные — различных национальностей. Посетитель исправительной тюрьмы не может не поразиться молодости заключенных-мужчин по сравнению с женщинами: большая часть мужчин в возрасте от четырнадцати до тридцати лет, женщины — от двадцати пяти до пятидесяти. Немногие молодые девушки попадают сюда, так как в начале своей карьеры они способны заработать достаточно проституцией, не совершая краж, и, следовательно, не прибегают к ним, пока их чары не начинают увядать, и последующее уменьшение их средств к существованию из такого источника вынуждает их прибегать к чему-то другому. Есть еще один факт, который появляется в этой статистике преступности, весьма примечательный для домохозяйки. Из четырехсот одиннадцати женщин-заключенных, заключенных в тюрьму за прошедший год, не менее трехсот двух были домашними служанками, и из них двести сорок одна — ирландские девушки и женщины.

В двенадцать часов тюремный колокол звонит к обеду. Печальное зрелище — стоять на террасе и видеть, как различные группы мужчин и парней маршируют домой с работы, большая часть из них — крепкие, здоровые на вид молодые парни; еще печальнее видеть некоторых из них, несущих тяжелый железный шар и цепь, перекинутые через плечо и прикрепленные к прочному железному обручу, запертому вокруг ноги непосредственно над лодыжкой. Эти люди пытались бежать. Как бы ни было необходимо принимать такие меры, чтобы предотвратить повторение попытки, безусловно, излишне жестоко заставлять этих бедных существ носить кандалы ночью. Их обед состоит из банки супа, тарелки мяса и десяти унций хлеба. Им разрешается один час, а затем их снова отправляют на работу в каменоломни; у них ужин, хлеб и кофе, в пять часов, а в половине шестого их всех запирают в камерах, которые, хотя и безукоризненно чистые, безусловно, слишком малы (размером с обычный платяной шкаф), учитывая, что заключенные должны проводить в них двенадцать часов из двадцати четырех.

В воскресенье швейная мастерская женщин-заключенных используется как часовня, мужчины посещают службы утром, женщины — днем; раз в месяц проводится служба для заключенных-католиков. Осужденные не имеют привилегий; сообразительный, умный парень может стать посыльным или получить работу в столовой; или механик может быть назначен в одну из мастерских и таким образом получить некоторое облегчение от монотонности своей жизни; но они не получают никакого вознаграждения, кроме небольшого количества табака раз в неделю для жевания; курение строго запрещено; раз в месяц им разрешается принимать посетителей. При входе в здание посетитель оказывается под сильным впечатлением от следующей надписи над дверным проемом.

«Тяжек путь преступающего закон».

Таково приветствие, которое слышит несчастный преступник, впервые — а зачастую и не в первый раз — переступая порог тюрьмы. Если уж необходимо было сделать надпись, Департамент общественных благотворительных учреждений и исправительных заведений мог бы выбрать что-то менее суровое; что-то, что дышало бы большей христианской милостью к бедному ближнему, что могло бы предложить ему хоть крупицу того ободрения, которое так необходимо для его исправления. Какой-нибудь афоризм вроде «никогда не поздно исправиться» был бы куда уместнее и гораздо обнадеживающее.

ДОМ ПРИЮТА.

Комиссары общественных благотворительных учреждений и исправительных заведений в своем последнем отчете сделали поразительное заявление: в Нью-Йорке насчитывается не менее тридцати девяти тысяч детей, которые растут в невежестве и праздности. Эти дети, с колыбели находящиеся под влиянием самой ужасной среды, не имеют иного выбора, кроме как стать нищими и ворами, едва научившись ходить. Тысячи из них — сироты, а то и хуже, ибо зачастую это дети родителей, которые, пренебрегая законами природы, используют их для достижения своих порочных целей. Они живут преимущественно в районе, изобилующем ночлежками для моряков, низкопробными питейными заведениями, танцевальными и концертными залами и прочими злачными местами; в районе, кишащем борделями, чьи жалкие обитательницы позволяют себе открыто выставлять напоказ свой грех и наряды, торгуя своим ненавистным товаром и днем и ночью; где в полночь ссоры, драки и беспорядки настолько шумны и часты, что никто не может надеяться на ночной покой, пока не привыкнет к этому; где ночь за ночью они становятся свидетелями самых отчаянных стычек между пьяными мужчинами и женщинами, которые пинают, кусают друг друга и выдирают волосы, катаясь по сточной канаве, или, что случается слишком часто, пускают в ход смертоносное оружие, а толпа, вместо того чтобы вмешаться и прекратить эти ужасные сцены, стоит рядом, с животным наслаждением наблюдая за ними, подстрекая и поощряя главных участников. А их дома — что они собой представляют? Их отцы, часто безработные, не в состоянии содержать семьи; одежда, постельное белье, мебель — все ушло в ломбард; отец, мать и дети часто вынуждены спать на голых досках, сбившись в кучу ради тепла в одной плохо построенной, плохо проветриваемой комнате. Среди этой нищеты, этого пренебрежения элементарными приличиями, этой бесстыдной наглости безрассудного порока и преступности, какой шанс у этих бедных несчастных маленьких детей стать достойными членами общества? Они болезненны из-за отсутствия надлежащего питания, порочны из-за дурного примера, невежественны, потому что не стремятся учиться, а родители не утруждают себя тем, чтобы заставить их это делать, и они неизбежно вырастут лишь для того, чтобы увеличить и без того пугающую численность нашего преступного населения. В десять лет мальчики становятся ворами, в пятнадцать девочки — все поголовно проститутками.

Система государственных исправительных учреждений и государственного ученичества в широком масштабе — единственный способ справиться с этим ужасным положением дел. Такие учреждения, как Дом приюта на острове Рэндалла, сделали и делают многое, но в одном только штате Нью-Йорк можно было бы с пользой основать дюжину подобных заведений. На острове Рэндалла юный преступник имеет возможность приобрести правильные привычки и освоить полезную профессию. Они подчиняются гуманной, хотя и строгой дисциплине, и очень большой процент, особенно среди мальчиков, несомненно, встает на путь исправления. Это исправительное учреждение, представляющее собой разумное сочетание школы и тюрьмы, может вместить тысячу воспитанников. В настоящее время в списках числится около восьмисот мальчиков и ста пятидесяти девочек. Здание для мальчиков разделено на два отделения: первое отделение в одном крыле полностью отделено от второго отделения в другом. Второе отделение состоит из тех, чей характер определенно плох или чье преступление было тяжким. Однако мальчик может за хорошее поведение получить повышение из второго отделения в первое. Как правило, во втором отделении дети значительно старше, чем в первом. Каждое отделение делится на четыре класса. Каждый мальчик при поступлении в исправительное учреждение помещается в третий класс; если он ведет себя хорошо, через неделю его переводят во второй, а через месяц — в первый класс; если он продолжает вести себя удовлетворительно в течение трех месяцев, его переводят в почетный класс, и он носит значок на груди. Каждый мальчик в первом отделении должен оставаться шесть месяцев, во втором отделении — двенадцать месяцев в первом классе, прежде чем он сможет быть отдан в ученики по какой-либо специальности. Эти два отделения находятся под присмотром двадцати пяти учителей и двадцати пяти надзирателей. В половине седьмого утра камеры отпираются, каждый докладывает о себе надзирателю, а затем отправляется в умывальную; в семь часов, после построения, их маршем ведут в учебные классы для участия в религиозных упражнениях в течение получаса; в половине восьмого у них завтрак, а в восемь часов их распределяют по мастерским, где они остаются до двенадцати, когда снова происходит построение перед обедом. На обед им дают большую тарелку отличного супа, небольшую порцию мяса, маленькую буханку хлеба и кружку воды. В час дня они возвращаются к работе. Когда они заканчивают свою дневную норму, им разрешается играть до четырех часов, когда наступает время ужина. В половине пятого они идут в школу, где остаются до восьми часов — времени отхода ко сну. У каждого мальчика отдельная камера, которая на ночь запирается на засов. Камеры расположены в длинных, высоких, хорошо проветриваемых коридорах, в каждом из которых по сто камер. Двери камер решетчатые, чтобы мальчики получали свет и воздух, а также находились под прямым надзором офицеров, которые, хотя и очень строги, по-видимому, хорошо знают, как сочетать строгость с добротой. Перед сном полчаса снова отводятся на религиозные упражнения: пение гимнов, чтение Библии и т. д. Есть большая часовня, где по воскресеньям проводятся службы, причем девочки занимают балкон. Однако католической службы нет. Это, безусловно, неправильно. В пенитенциарном учреждении на острове Блэкуэлл служба для католиков проводится раз в месяц. Из шестисот восьмидесяти двух детей, направленных судами в течение 1867 года, не менее четырехсот четырнадцати были ирландцами, и, по всей вероятности, большая часть из них — католики. Учреждения такого рода, безусловно, должны быть максимально внеконфессиональными.

Одной из самых интересных и в то же время самых важных особенностей приюта является мастерская. Войдя в нее, посетитель с удивлением обнаруживает множество маленьких сорванцов, занятых изготовлением дамских кринолинов по последней моде; почти 100 человек заняты в отделе кринолинов. В том же длинном помещении около 50 человек плетут проволоку для сит, делают проволочные сита, крысоловки, решетки для жарки, корзины для цветов, намордники для скота и т. д. Однако основная работа ведется в отделе обуви. Труд мальчиков сдается внаем подрядчикам, которые предоставляют своих мастеров для обучения мальчиков и руководства работой, но у общества есть свои люди для поддержания порядка и наказания мальчиков в случае необходимости, причем людям подрядчиков ни в коем случае не разрешается вмешиваться в их дела. В этом отделе 590 мальчиков. В среднем им удается выпускать около 2500 пар обуви ежедневно, которые в основном отправляются в южные штаты. Каждому утром выдается определенный объем работы, который он обязан выполнить до четырех часов дня. Некоторые быстрее и прилежнее других и заканчивают работу к двум часам; это дает два часа игры тем, кто в первом отделении, а второе отделение должно идти в школу, когда закончит работу, до трех часов, им разрешается только один час на отдых. Власти очень стремятся договориться о том, чтобы у острова был пришвартован правительственный корабль, который использовался бы как учебное судно для самых предприимчивых душ. Если этот замысел будет осуществлен, он станет очень ценным дополнением к работе учреждения и позволит директорам принимать гораздо больше мальчиков, не неся расходов на расширение существующих зданий. Девочки также заняты изготовлением кринолинов, пошивом одежды для себя и мальчиков, всевозможным ремонтом, стиркой белья и общим ведением домашнего хозяйства. Девочки, как правило, менее послушны, чем мальчики; возможно, это объясняется тем, что они старше, некоторым из них уже по двадцать пять-двадцать шесть лет. Средний возраст мальчиков — около 13 или 14 лет, девочек — 17 или 18. Почти две трети мальчиков были чистильщиками обуви, остальные — в основном те, кого технически называют «портовыми крысами». Некоторые из них находятся в приюте уже в третий раз; один, мальчик всего 15 лет, провел год в приюте для несовершеннолетних, четыре года в исправительном учреждении, а теперь находится на острове Рэндалла. Другой был трижды судим за кражу лошадей; он поздно ночью просил разрешения переночевать в конюшне; он полный калека, и, вызывая сочувствие, его просьбу часто удовлетворяли; когда все уходили, он тихо открывал дверь и выводил лошадей. Каждый раз, когда его осуждали, ему удавалось увести по три лошади. Другой малыш, всего шести лет, вместе с приятелем взломал магазин трубок и украл 150 пенковых трубок; однако его обнаружили, когда он пытался их сбыть. Есть цветной паренек лет восемнадцати, который очень забавен; он великий оратор и обращается к остальным на все темы, как общие, так и политические. Однажды, когда директор рискнул спросить его, кого он выбрал своим образцом для подражания в ораторском искусстве, он величественно ответил: «Должен заметить вам, сэр, что я не рабский подражатель». Некоторые мальчики не могут преодолеть свои воровские наклонности и даже в приюте крадут вещи, которые не могут принести им никакой пользы, если им представится случай. Они очень быстры и искусны. Всего несколько дней назад один из мальчиков упал в припадке в классе; некоторые другие помогли учителю вынести его на свежий воздух. У бедняги в одном кармане была коллекция безделушек, а в другом около 20 пенни, но за тот момент, пока его выносили, оба кармана были опустошены. Директора Дома приюта, проявляя должное внимание к благополучию своих подопечных, очень правильно заботятся о том, чтобы они не чувствовали себя настолько комфортно или не были настолько хорошо накормлены, чтобы оставаться в исправительном учреждении дольше, чем необходимо. Как только мальчики кажутся действительно исправленными, их отдают в ученики к фермерам и представителям различных профессий. В 1867 году таким образом начали самостоятельную жизнь не менее 633 мальчиков и 146 девочек. Любое лицо, желающее взять ребенка в ученики, должно подать официальное заявление в комитет, одновременно предоставив рекомендации о характере и т. д. Наводятся справки, и если ответы удовлетворительны, ребенок передается под опеку, причем заявитель обязуется кормить, одевать и обучать своего юного ученика. Новый хозяин мальчика должен время от времени присылать офицеру письменный отчет о его здоровье и общем поведении. Если мальчик ведет себя плохо, его отправляют обратно в приют, где он остается до 21 года. Большинство детей, однако, преуспевают, и многие из них заняли достойное положение в обществе. Летопись общества в этом отношении весьма отрадна и интересна. Многие молодые люди никогда не забывают приют, который вовремя спас их от преступной жизни и которому они обязаны самим своим существованием. Вместо того чтобы скитаться между трущобами Уотер-стрит и тюрьмой Синг-Синг, многие из них находятся на верном пути к тому, чтобы составить состояние. Один молодой человек, который там вырос и сейчас процветает, недавно заходил в офис, чтобы договориться о помещении в Дом двух своих младших братьев, которые после смерти отца попали в дурную компанию. Не так давно в учреждении произошло весьма примечательное событие. Джентльмен с женой, по-видимому, занимающие хорошее положение в обществе, зашли в приют и попросили разрешения осмотреть его. Осмотрев различные отделения, перед самым уходом джентльмен сказал жене: «А теперь я открою тебе большой секрет. Я вырос в этом месте». Дама выглядела очень удивленной и поразила всех, тихо заметив: «И я тоже». Так странны совпадения человеческой жизни.

«Последний финансовый отчет, выпущенный управляющими, безусловно, обнадеживает и может быть с пользой изучен директорами других государственных учреждений. Общие расходы за 1867 год при среднем количестве девятьсот девяносто воспитанников составили 115 036 долларов; но доходы мастерских составили 55 090 долларов, что делает чистые расходы равными 59 946 долларам. В 1864 году чистая стоимость содержания каждого ребенка составляла 83 доллара; в 1865 — 80 долларов; в 1866 — 74 доллара, а в 1867 — 61 доллар. В 1864 году чистый заработок каждого ребенка составлял 39 долларов; в 1865 — 42 доллара; в 1866 — 49 долларов, а в 1867 — 56 долларов, что с каждым годом показывает лучший результат. В исправительном учреждении Ред-Хилл в Англии чистая стоимость содержания каждого ребенка за 1867 год составила 135 долларов, а чистый заработок каждого ребенка — 30 долларов. Общие расходы пенитенциарного учреждения на острове Блэкуэлл за прошлый год составили 93 966 долларов при среднем количестве пятьсот тридцать три заключенных; за вычетом 15 175 долларов, стоимости труда заключенных, чистые расходы составили 77 791 доллар, что делает чистую годовую стоимость содержания каждого заключенного равной 146 долларам. Сделав все поправки на разницу в возрасте и т. д., мы видим очень большой разрыв между 146 и 61 долларом. Директор приюта, г-н Израэль К. Джонс, занимается исправительной работой в течение семнадцати лет, и, несомненно, успешные результаты деятельности этого общества в основном обусловлены его огромным опытом. Г-н Джонс с большим удовольствием принимает посетителей, желающих увидеть практическую работу его системы».

ГЛАВА VIII.

ТРАНСПОРТНЫЕ МАГИСТРАЛИ.

В таком огромном городе, как Нью-Йорк, одной из важнейших задач является обеспечение широких возможностей для быстрого и надежного перемещения из одной части города в другую. Люди, живущие на верхнем конце острова, не могут и думать о том, чтобы ходить пешком к месту своей работы или службы. Не говоря уже о потере времени, усталость от такой ходьбы сделала бы девять из десяти человек непригодными к выполнению дневных обязанностей. По этой причине все транспортные линии в городе каждый день более или менее переполнены. Средства передвижения, находящиеся сейчас в распоряжении населения, — это уличные железные дороги и омнибусы, или дилижансы, как их называют.

УЛИЧНЫЕ ВАГОНЫ.

Большинство линий уличных железных дорог сходятся у «Астор-хауса» и Сити-холла. Отсюда всегда можно найти вагон практически в любую точку города. Проезд стоит шесть центов в любую часть города ниже 62-й улицы и семь центов в любую точку выше этой улицы и ниже 130-й улицы. Все вагоны более или менее переполнены. За исключением нескольких линий, они грязные. Их количество недостаточно, и половина пассажиров вынуждена стоять. Кондукторы и кучера часто грубы, а иногда и жестоки в своем обращении с пассажирами. В этих вагонах можно встретить самых разных людей. Большинство из них грубы и грязны, и контакт с ними заставляет человека постоянно опасаться заражения чесоткой или каким-либо подобным заболеванием. Переполненные вагоны — излюбленное место карманников, и ежегодно в этих транспортных средствах воруется множество ценных вещей и денег.

Заработная плата, выплачиваемая сотрудникам различными компаниями, невелика, и кучера с кондукторами восполняют этот недостаток, присваивая часть платы за проезд. Некоторые очень искусны в этом, но многих разоблачают, увольняют со службы и передают полиции. Компании энергично пытаются пресечь подобные практики, но пока безуспешно. Шпионы, или «споттеры», как называют их дорожные рабочие, постоянно ездят по линиям, чтобы следить за кондукторами. Они отмечают количество перевезенных пассажиров за рейс, и когда отчеты кондукторов сдаются в офис приемщика, те проверяют их и указывают на любые неточности. Вскоре они становятся известны рабочим. Их искренне ненавидят, и иногда им приходится несладко от рук тех, чьи злодеяния они разоблачили. Поскольку все деньги, уплаченные за проезд, получает кондуктор, только он один может присвоить «добычу». Однако он вынужден делиться ею с кучером, чтобы купить его молчание. Таким образом, компании ежегодно теряют огромные суммы денег.

На всех главных улицах, идущих с севера на юг, есть либо маршрут вагона, либо дилижанса. Кроме них, существует несколько «поперечных» линий, или линий, идущих через весь город с востока на запад, от реки до реки. Проезд на них стоит пять центов. Они пересекают все остальные железные дороги, а их конечные пункты находятся у определенных паромных переправ на реках Гудзон и Ист-Ривер.

ДИЛИЖАНСЫ.

Нью-йоркские дилижансы — это особенность великого города, которую нужно увидеть, чтобы оценить. Это изящные, красивые экипажи с сиденьями, расположенными вдоль бортов, вмещающие от двенадцати до четырнадцати человек. Они запряжены двумя лошадьми и обладают всей легкостью и комфортом хорошего рессорного фургона. Их маршруты начинаются у различных паромных переправ на Ист-Ривер, откуда они добираются до Бродвея кратчайшими путями. Они проезжают по Бродвею более мили и сворачивают с него в другие районы города в различных точках между Бликер-стрит и 23-й улицей. Проезд в этих экипажах стоит десять центов и оплачивается кучеру, который общается с пассажиром через отверстие в верхней передней части экипажа. Шнурок для сигнала проходит от двери через это отверстие и привязан к ноге кучера. С его помощью пассажир может в любой момент остановить дилижанс. Чтобы кучер мог отличить сигнал об остановке экипажа от сигнала об оплате проезда, сбоку от отверстия прикреплен небольшой гонг, работающий от пружины. Ударяя по нему, пассажир сразу привлекает внимание кучера.

Кучера дилижансов полностью открыты всем ветрам и сильно страдают от крайностей жары и холода. Они не могут покинуть свои места и зачастую ужасно замерзают зимой, прежде чем доберутся до конца своих маршрутов. Они постоянно высматривают пассажиров, и забавно наблюдать за уловками, к которым они прибегают, чтобы заполнить свои экипажи. Ранним утром и ближе к концу дня им не нужно искать клиентов, ибо тогда и дилижансы, и вагоны переполнены до предела. В остальное время дня, однако, они стараются заполнить свои экипажи. Им приходится проявлять немалое мастерство в вождении. Бродвей и поперечные улицы вдоль их маршрутов всегда забиты транспортом, и требуется больше ловкости, чем можно было бы предположить на первый взгляд, чтобы избежать аварий.

Хорошие кучера всегда востребованы. Их заработная плата вполне приличная, им предоставляется большая часть субботы или какой-либо другой день недели, а поскольку дилижансы не ходят по воскресеньям, они всегда обеспечены двумя «выходными» из семи. Как и работники уличных железных дорог, они считают совершенно законным наполнять свои карманы за счет владельцев экипажей. Автор этих строк однажды имел долгий разговор на эту тему с кучером дилижанса. Иегу пытался оправдать практику обкрадывания своих работодателей рядом весьма изобретательных аргументов и в конце концов закончил замечанием:

«Ну, видите ли, мистер Мартин, если хозяин — человек разумный, он не возражает, чтобы кучер заработал несколько долларов для себя, ибо он знает, что человек, который может заработать кучу денег для себя, всегда заработает кучу и для хозяина, чтобы его не разоблачили; и это факт, сэр, что те, кто больше всего зарабатывает для себя, всегда приносят самую большую выручку в контору».

Кучера часто попадают в неприятности с полицией. Они испытывают священный ужас перед тем, как попасть в руки этих слуг закона, и это чувство заставляет их быть осторожнее в вождении и общем поведении во время дежурства.

Из-за высокой стоимости проезда в дилижансах в них редко можно встретить более грубую и грязную часть общества. Пассажиры, как правило, относятся к лучшему классу, и здесь можно встретить больше вежливости и хороших манер, чем в уличных вагонах. Дамы, не сопровождаемые джентльменами, предпочитают дилижансы вагонам. Они чище, и женщины менее подвержены домогательствам.

[Иллюстрация: Сцена на Бродвее — Опасности перехода]

Однако, как и вагоны, они являются излюбленным местом карманников. По ночам ими пользуются в такой степени уличные проститутки в поисках клиентов, что городская пресса окрестила их «передвижными домами свиданий».

ПАРОМЫ.

Включая линии Гарлема и Статен-Айленда, между Нью-Йорком и прилегающими берегами курсируют двадцать три паромные линии. Из них девять — на реке Гудзон, а четырнадцать — на Ист-Ривер. Суда представляют собой большие колесные пароходы, способные перевозить как пешеходов, так и лошадей с экипажами. Рано утром они переполнены людьми и повозками, въезжающими в город, а во второй половине дня поток людей, выезжающих из города, столь же велик. На некоторых линиях суда ходят каждые пять минут; на других интервалы больше. Суда на Гарлем и Статен-Айленд отправляются каждый час — проезд на этих линиях стоит десять центов. На линиях Ист-Ривер он составляет два цента, на реке Гудзон — три цента.

Суда большие и красивые. Почти все они освещаются газом, и по меньшей мере два десятка из них можно увидеть на реке одновременно. Ночью, со своими разноцветными огнями, они придают реке праздничный вид. Пассажиропоток на них огромен. Ежегодно они перевозят более пятидесяти миллионов человек. Многие часто берут на борт от 800 до 1000 пассажиров за один рейс.

Летом приятно пересекать любую из рек, окружающих остров; но зимой такие поездки очень опасны. Снежные бури, туманы и плавучий лед сильно мешают движению судов и делают аварии неизбежными. Столкновения часты в бурную или туманную погоду, а лед иногда уносит суда на мили с их курса. Ист-Ривер всегда более или менее заполнена судами всех видов, движущимися или стоящими на якоре, и даже в хорошую погоду только благодаря величайшему мастерству лоцмана можно избежать столкновений. Следующий инцидент из одной городской газеты от 14 ноября 1868 года покажет, насколько ужасны эти аварии:

«Рано утром, когда паромы Бруклина наиболее переполнены, в основном рабочими и девушками, едущими в город как раз перед началом рабочего дня, произошло ужасное столкновение, когда один из паромов Фултон-Ферри входил в нью-йоркскую пристань, в результате чего было ранено, вероятно, двадцать человек, многие из них смертельно. В этот час на линии Фултон-Ферри работают четыре судна: «Юнион» и «Колумбия» на одной линии, а также «Гамильтон» и «Клинтон». Поскольку «Клинтон» немного задержался на нью-йоркской стороне, «Гамильтон», ожидая его, простоял у бруклинской пристани дольше обычного и принял поэтому огромный груз пассажиров, вероятно, более тысячи. В это время суток, при приливном течении, сильное течение направляется вверх по Ист-Ривер от Губернаторского острова, что в данный момент еще больше усиливается паводком на Гудзоне. Поэтому «Гамильтон», после того как его отнесло вверх по бруклинской стороне, и разворота в центре реки, пошел вниз на некоторое расстояние ниже нью-йоркской пристани, как обычно, чтобы его не унесло дальше приливным течением. Развернувшись, он подошел к пристани, где у южного или нижнего причала стоял пришвартованный «Юнион». Вблизи пирсов водоворот от основного течения, которое ударяет в Нью-Йорк примерно у Бикман-стрит, сильно тянет вниз по течению. Когда «Гамильтон» вошел в пристань снизу, целясь в верхний причал, его нос был подхвачен этим водоворотом и с большой силой развернут к борту «Юниона». Поскольку «Гамильтон» был полностью загружен, а «Юнион» только что высадил своих пассажиров, первый сидел в воде гораздо глубже. Выступающий борт «Юниона» вошел в переднюю часть дамского салона примерно на уровне сидений, а также разбил перила на внешней палубе. Эта конкретная часть судна была, конечно, наиболее плотно заполнена, и последствия удара были ужасными. Один мальчик, Джордж Брюэр, который, как говорили, находился снаружи цепи, был зажат ногой и мгновенно убит, его голова и значительная часть тела были превращены в месиво. Нескольким людям отрезало ступни ниже колена, а дюжина других получили серьезные травмы. Ниже приводится список тех, о ком известно, что они пострадали. Вероятно, несколько случаев еще не обнаружены, а один или двое могли упасть за борт, и их отсутствие еще не заметили. Люди, с тревогой разыскивающие пропавших друзей, которые, как предполагается, были на злополучном судне, в большом количестве приходят в течение утра к паромной станции и в полицейский участок».

Предпринимались попытки перекинуть через Ист-Ривер мост с целью обеспечения надежного и безопасного сообщения между этим городом и Бруклином, но план всегда встречал самую суровую и бескомпромиссную враждебность со стороны паромных компаний, которые хотят сохранить свой нынешний огромный бизнес.

ГЛАВА IX.

УЛИЧНЫЕ МУЗЫКАНТЫ.

Уличных музыкантов в Нью-Йорке так же много, как листьев в Валломброзе. Нельзя пройти два квартала во всем городе, не услышав от одного до полудюжины уличных инструментов в полном разгаре. Несколько инструментов хороши и идеально настроены, но большинство издает лишь ужаснейший диссонанс.

ШАРМАНЩИКИ.

Лишь немногие шарманщики владеют своими шарманками. Большинство нанимает их у лиц, которые делают бизнес на их сдаче в аренду. Арендная плата варьируется от двух до двадцати долларов в месяц, в зависимости от качества инструмента; французская флейтовая шарманка ценится выше всего. Владельцы шарманок обычно умудряются внушить «шарманщикам» здоровый страх перед собой, так что немногие инструменты уносят незаконно, да и в конце концов, шарманщики, как правило, скорее несчастны, чем нечестны.

Эти люди, как правило, итальянцы. Иногда можно увидеть немца или швейцарца, но большинство составляют выходцы из Италии. Женщин на улицах в таком качестве видят нечасто, разве что в компании своих родственников или возлюбленных, и тогда они аккомпанируют шарманке на бубне.

В хорошую погоду человек с хорошей флейтовой шарманкой может заработать от двух до пяти долларов в день. Те, у кого лучшие инструменты, ищут лучшие районы в верхней части города. Там они всегда уверены в аудитории из детей, чьи родители хорошо платят, и некоторые из этих, казалось бы, бедных парней зарабатывали до десяти-пятнадцати долларов за день и вечер. Однако в плохую погоду они вынуждены бездельничать, так как хорошую шарманку нельзя безнаказанно выставлять в такое время. «Шарманщики» платят от пяти до восьми долларов в месяц за свои комнаты и содержат свои семьи исключительно на макаронах. Они используют всего одну комнату для всех нужд семьи, и, независимо от того, сколько человек нужно разместить на ночлег, умудряются как-то устроиться. Они очень замкнуты и держатся особняком в районе Пяти углов. Бакстер-стрит, Парк-стрит и прилегающие улицы в значительной степени заняты итальянцами.

Итальянцы получше содержат свои квартиры в максимально возможной чистоте. Будучи детьми солнечного климата, они любят тепло, и температура в их комнатах держится на уровне, который задушил бы американца.

Как правило, шарманщикам в этой стране живется лучше, чем на родине. Их потребности просты, и они могут с комфортом жить на удивительно малую сумму.

Однако есть много тех, кому не так повезло, как тем, о ком мы упоминали. Это подавляющее большинство шарманщиков, владельцев или арендаторов гнусных, диссонирующих инструментов, которые являются бичом городских жителей. Они зарабатывают сравнительно мало, кроме пинков и проклятий. Разгневанные домовладельцы выгоняют их, и они не встречают почти никакого внимания со стороны полиции. Они живут в нищете и нужде. Их дома гнусны и грязны, и они являются виновниками многих преступлений, позорящих город. Они частые посетители тюрьмы «Томбс» и готовы взяться за любую грязную работу, для которой их могут пожелать нанять недобросовестные люди.

СТРАНСТВУЮЩИЕ МЕНЕСТРЕЛИ.

Любой, кто может крутить ручку, может справиться с уличной шарманкой. Поскольку устройство инструмента полностью автоматическое, шарманщику не требуется никакого знания музыки. Другой класс уличных менестрелей должен обладать определенным количеством музыкальных навыков, чтобы выступать достойно. Это бродячие арфисты и скрипачи. Как и шарманщики, они в основном итальянцы, но им не так везет в денежном отношении. Их заработки очень скудны, и они живут в нужде и нищете. Очень немногие из них — отличные исполнители, но у подавляющей массы нет ни малейшего представления о музыке.

ДЕТИ-МЕНЕСТРЕЛИ.

Говорят, что в Нью-Йорке насчитывается несколько сотен детей-менестрелей, под которыми мы подразумеваем детей в возрасте до шестнадцати или семнадцати лет. Они в основном итальянцы, но среди них есть несколько швейцарцев и немцев. Их обычно можно встретить на улицах парами; но иногда «путешествуют» втроем, а иногда можно встретить только одного.

Г-н Натан Д. Урнер из «Трибьюн», чей опыт городской жизни сделал его ценным авторитетом в таких вопросах, недавно написал статью на эту тему для «Пэкардс Мансли» за ноябрь 1868 года, из которой мы делаем следующие интересные цитаты:

«Как правило, у малышей есть родители или родственники — в основном занятые в том же бизнесе, — чьему содержанию они способствуют; но в городе есть как мужчины, так и женщины — и это самые бессердечные, никчемные негодяи, — которые ввозят детей-сирот из Неаполя и Тосканы с целью практического использования их детских талантов, как музыкантов и нищих. Действительно, много лет назад жил на Бакстер-стрит один злодей, который одно время использовал таким образом четырнадцать детей, в основном девочек. Его имя, если память мне не изменяет, было Антонелли. Во всяком случае, с помощью жестокой системы наказаний и полуголодного существования он извлекал значительную прибыль из этих несчастных — заставляя их воровать, а также просить милостыню, и превращая девочек в изгоев в самом раннем возрасте — пока его арест и заключение в тюрьму соседнего штата не освободили их от рабства, хотя, как приходится опасаться, лишь для того, чтобы попасть в руки не менее плохие. Но им редко бывает намного лучше, даже если у них есть родители. Один детектив из полиции сказал мне, что знает полдюжины случаев, когда итальянские отцы этого класса сделали регулярным бизнесом сдачу своих детей в наем для целей проституции; и преждевременное развитие и выражение лица, часто выдаваемые девочками, еще юными годами, являются печальным свидетельством правдивости его слов».

Удивительно видеть, как мало музыкального таланта проявляют эти малыши, чья натура происходит из страны музыки. Мы неоднократно видели, как они терпеливо пилят на скрипке или дергают струны арфы, но не могли уловить никакого подобия мелодии в шуме, который они производили. Немало малышей пытаются компенсировать танцами то, чего им не хватает в музыкальном мастерстве. Их родители или хозяева суровы и строги с ними и пытаются вбить в них хоть какие-то знания их искусства, но проходит много времени, прежде чем они преуспевают. Иногда смерть вмешивается, чтобы положить конец страданиям ребенка, прежде чем успех увенчает усилия родителя. Будем надеяться, что маленькие голоса будут более мелодичными в невидимом мире.

Иногда этих детей можно встретить на улицах парами: мальчик с маленькой арфой и девочка со скрипкой; или иногда две девочки: одна со старой, разбитой гитарой, а другая с бубном; или, опять же, два мальчика с арфой и скрипкой. Их музыка в лучшем случае никчемна, а их голоса имеют надтреснутый, резкий, монотонный тембр, но в них также есть печаль, которая редко не приносит пенни или два в протянутую шляпу. Они грязные, оборванные и больше похожи на обезьянок, чем на детей, но в их взгляде и манерах есть такая тоска и усталость, что сердце сжимается. Так грустно видеть маленьких детей, обреченных на такую жизнь. Они очень малы, средний возраст — восемь лет, но они не похожи на детей. Вы думаете, что это маленькие старички и старушки.

В любое время дня и до поздней ночи вы можете слышать их музыку на улицах и слушать их печальные, юные голоса, возносящиеся к уху, которое всегда открыто для них. Они полуголодны и полураздеты, и на их грязь больно смотреть. В хорошую погоду они спят под дверным порогом, в каком-нибудь проходе или подвале, или в ящике или бочке на улице, а зимой сбиваются в кучу в холоде и темноте своих спальных мест, ибо мы не можем назвать их домами, и ждут прихода утра. Холодная погода очень тяжела для них. Они любят теплое солнце, и во время сезона льда и снега находятся в постоянном состоянии полуоцепенения. Вы видите их на улице, в их тонкой, рваной одежде, настолько подавленных холодом, что они едва могут ударить по струнам или издать звук. Иногда смотритель какого-нибудь салуна разрешает им подойти к своей печке на минуту или две. Это светлые периоды их темных жизней, ибо, как правило, они вынуждены оставаться на улицах, занимаясь своим ремеслом до поздней ночи, ибо побои и проклятия — их награда, если они не принесут тем, кто ими владеет, дневную выручку. Дайте им пенни или два, если они попросят, читатель. Вы не обеднеете. Для них это больше, чем для вас, и вам не повредит, если ангел-записчик напишет напротив глупостей и грехов вашей жизни, что вы бросили один луч солнца в сердце одного из этих маленьких менестрелей.

СЛУЧАЙ.

Во время одного из сильных снегопадов прошлой зимой один из этих детей-арфистов устало брел по Пятой авеню, направляясь в гнусный квартал, где ему предстояло провести ночь. Было очень холодно, и силы маленького парня были настолько истощены резким ночным ветром, что он шатался под тяжестью своей арфы. Наконец он сел на ступени великолепного особняка, чтобы отдохнуть. Дом был ярко освещен, и он робко огляделся, садясь, ожидая обычного приказа убираться прочь. Однако никто не заметил его, и он устало прислонился к балюстраде и уставился на красивые окна, через которые богатый, теплый свет лился в зимний воздух. Пока он сидел там, звуки изысканной музыки и танцев доносились в ночь. Малыш в экстазе сжал руки и слушал. Он никогда не слышал такой мелодии, и его сердце сжималось от мысли, насколько бедна и жалка его собственная музыка по сравнению с той, которой сейчас услаждались его уши. Ветер яростно и пронзительно дул по грандиозной улице, кружа снег в ослепительных облаках, но мальчик не видел и не слышал борьбы стихий. Он слышал только изысканную мелодию, которая доносилась до него из теплого, роскошного особняка и которая с каждой минутой становилась все слаще и богаче. Холодная, твердая улица становилась все более неясной для него, и он сидел очень тихо, сложив руки и закрыв глаза.

Бал закончился ближе к утру, и грохот карет, подъезжающих к дверям особняка, дал гостям сигнал, что пора уезжать. Никто не видел странного вида сверток, который лежал на уличных ступенях, наполовину занесенный снегом, и который мог бы пролежать там до утра, если бы кто-то не споткнулся о него, спускаясь к каретам. С полупроклятием один из мужчин наклонился, чтобы осмотреть странный предмет, и обнаружил, что сверток из тряпья и грязи содержит бессознательное тело ребенка. Арфа, лежавшая рядом с ним, рассказала его историю. Он был одним из маленьких изгоев улиц. Презирая прикасаться к такому объекту, мужчина тронул его ногой, чтобы разбудить, думая, что он уснул. Увы! Это был вечный сон.

ГРУСТНАЯ ИСТОРИЯ.

Г-н Натан Д. Урнер, из чьей интересной статьи в «Пэкардс Мансли» мы уже цитировали, рисует следующую трогательную картину жизни менестрелей:

«Было совершено ужасное убийство. Все участники, включая жертву, были иностранцами. В этом деянии не было ни одной искупающей черты, даже такой двусмысленной, как безумие страсти. Оно было преднамеренным, долго планируемым, корыстным, чудовищным и кровавым. Убийцы — их было двое — вскоре были арестованы; преданы суду, признаны виновными и приговорены к смерти с быстротой и неумолимостью, что — вероятно, из-за их одиночества — было несколько необычно по законам этого штата. Самым волнующим инцидентом, связанным с осужденными — оба они были отчаянными злодеями, — была сцена прощания между итальянским преступником (его товарищ был испанцем) и его ребенком. Это была маленькая девочка, едва десяти лет от роду; сомневаюсь, что ей было столько. Мужчина был с низким лбом, узкими висками и в целом имел жестокий, отталкивающий вид. Его собирались вести в темницу осужденных, окованная дверь которой не открылась бы снова, кроме как для того, чтобы допустить его проход к виселице; и его бедное дитя было рядом с ним. Закоренелый, запятнанный грехом, отец был заметно тронут; но буря дикого, страстного горя, которая волновала маленькую девочку, так скоро оставшуюся сиротой, была чем-то примечательным для ее лет».

Она была явно ребенком улиц. Ее платье было рваным и грязным, и даже лицо настолько нечистым, что едва ли спасалось большими, красивыми черными глазами, которые одни выдавали солнечный климат ее происхождения. В то время как несчастный преступник стоял перед ней, стыдливо опустив голову, она упала на его закованные в кандалы руки, дико целуя их и проявляя в своем детском горе всю глубокую, чувствительную, отчаянную скорбь женщины. Злодей перед ней, возможно, часто бил ее, унижал неимоверно, но таинственная нить, связывавшая их бьющиеся сердца, была неразрывна, хотя она звенела, как тетива, в порывистом ужасе, пронесшемся между ними, и натянулась до предела, когда старший дух погрузился, стоная, в бездну собственного нечестия. Горячие слезы хлынули из ее глаз, ее маленькое горло было сдавлено удушающими рыданиями, а узкая, покрытая тряпьем грудь вздымалась в бурной агонии. Но после того, как его увели, когда железная дверь, которая для нее была, по сути, дверью гробницы, закрылась между ними навсегда, она быстро успокоилась, и на ее лице вскоре появилось выражение тихой покорности.

Когда она собиралась покинуть зал суда, она наклонилась и подняла потертую гитару. Я догадался о ее призвании и решил поговорить с ней.

«Как тебя зовут, малышка?»

«Анджела, сэр». Это был печальный голос, но очень нежный.

«И ты играешь на этом, чтобы заработать на жизнь?»

«Я играю и пою тоже, сэр».

Суд был распущен, и толпа в замешательстве расходилась.

«Послушай, девчушка, не споешь ли нам чего-нибудь перед уходом?» — сказал бестактный полицейский, желая быть добродушным.

«Я не буду петь сегодня, сэр!» — решительно сказала маленькая девочка; а затем, с достоинством горя, которое хорошо смотрелось на ней, несмотря на ее лохмотья, она вышла из комнаты со своей грязной гитарой, в то время как крупный мужчина, который так грубо обратился к ней, отступил, смущенный, перед взглядом, которым черные глаза упрекнули его до глубины души, прежде чем они исчезли в толпе.

Вот был шанс для меня. Я оказался единственным репортером, присутствовавшим на сцене — «сенсация» была моей сильной стороной — «удар» по всем другим ежедневным газетам пришел прямо мне в руки. Был конец недели, и мне также представилась возможность выгодно обстряпать это дело для двух или трех еженедельных газет. Но все это стояло передо мной как картина, которую казалось святотатством копировать. Поэтому я обманул «Трибьюн» вместе с остальными и впервые в жизни упустил возможность для сенсации. Никакой заслуги ни сердцу, ни уму, однако, ибо рецидив моего хронического состояния безденежья на следующей неделе заставил меня проклинать брезгливость, отсутствие которой могло бы принести пару десятков долларов.

Но я вскоре забыл об инцидентах в зале суда среди многообразных и монотонных обязанностей моей профессии.

Несколько месяцев спустя, однако, я проходил по Парк-Роу, когда мое внимание привлекла маленькая девочка, играющая на гитаре и поющая итальянскую песню в жалобном, монотонном темпе. Ее платье и голос привлекли мое внимание в тот же миг, и, когда я увидел ее лицо, я узнал Анджелу, девочку из сцены суда. Это был ее отец, которого в тот самый момент я собирался увидеть повешенным. Я застыл от изумления, совпадение было таким поразительным.

Когда она закончила свою песню и собрала несколько медяков, положенных ей в руку беспечной и некритичной толпой, я подошел к ней и сказал:

«Анджела, ты помнишь меня?»

«Да, сэр», — ответила она, ее темное лицо осветилось проблеском узнавания.

«Ты знаешь, какой сегодня день?»

«Это утро смерти моего отца — как я могу забыть его?»

«Ты отказалась петь в день его приговора — можешь ли ты найти в себе силы сделать это в этот страшный час?»

Грязные маленькие пальчики нервно задрожали над струнами — как творческая рука могла бы сделать с человеческим сердцем, чья судьба была под сомнением. На мгновение мука агонии исказила юное лицо до глубины его выражений, но она немедленно вернулась к своей печальной безмятежности.

«Я пою своей матери за морем», — сказала она тихо.

Затем, снова взяв гитару, она заиграла еще более жалобную мелодию и подняла свой юный, пронзительный голос в песне. Толпа вокруг нее не увеличилась, интерес не возрос, и скупые пенни одобрения были так же редки, как и прежде. Но для меня в мелодии, которая так безразлично падала на уши толпы, была дикая, пустынная меланхолия. Они не видели и не слышали того, что я. Они просто видели смуглую иностранную девушку, использующую свой голос для скудного пропитания. Я видел терпеливый, страдающий, религиозный дух, выпевающий свою агонию родному духу за восемьсот лиг бушующей пучины (я готов поставить свою жизнь, что мать слышала ту песню, если бы она была похоронена в лоне Апеннин); и глубокая меланхолия тех больших, темных глаз, поднятых так жалобно, святая утонченность скорби, которая задерживалась на мягком, оливковом лице, говорившем о далекой Италии, «божественное отчаяние» мягкого голоса преследовали меня странно и неприятно, пока я спешил прочь к месту смерти.

ЧТО СТАНЕТ С ЭТИМИ ДЕТЬМИ.

Очень печально думать о будущем этих малышей. Не имея образования, с ранних лет познав нужду, нищету, жестокость и преступность, маленькие уличные музыканты редко «выходят в люди». Девочки вырастают и встают на путь порока, и, к счастью, умирают молодыми. Мальчики становятся бродягами, ворами, а зачастую и убийцами. Вскоре они оказываются в исправительных учреждениях и тюрьмах города. Полиция пристально следит за ними и никогда не оставляет без внимания ни одного их проступка. Все их осуждают, и никто не задумывается о том, что они не несут ответственности за свои грехи. «Как согнешь прутик, так и дерево вырастет».

ГЛАВА X.

ПРЕССА.

Пресса Нью-Йорка — это тема, требующая больше времени и места для освещения, чем можно уделить ей в данном томе, поэтому мы вынуждены ограничиться лишь кратким обзором. Она делится на две ветви: светскую и религиозную, причем к первой мы относим все политические и литературные журналы города.

УТРЕННИЕ ГАЗЕТЫ.

Ежедневные газеты Нью-Йорка — самые способные и лучше всего поставленные в Америке, а также одни из самых блестящих в мире. Их влияние огромно, и они, как правило, формируют и направляют тон провинциальных изданий. Они управляются по превосходной системе в том, что касается их внутренней организации, а работающие в них люди — это профессионалы, обладающие знаниями и опытом. Как финансовые вложения, они приносят солидный доход. Их акции очень ценны, и приобрести их невозможно ни за какие деньги, поскольку нынешние владельцы не желают их продавать. Почти все главные газеты имеют собственные прекрасные типографии. Новое здание редакции «Геральд» — одно из самых великолепных сооружений в городе, а по внутреннему устройству — самое удобное в мире.

К утренним газетам относятся «Геральд», «Трибьюн», «Таймс», «Уорлд», «Сан», «Демократ», «Джорнал оф Коммерс», «Штаатс Цайтунг» и «Коммершиал Адвертайзер».

«ГЕРАЛЬД»

«Геральд» считается образцовой газетой Соединенных Штатов. Ее редакция расположена на углу Бродвея и Анн-стрит и построена из белого мрамора в современном французском стиле. Под тротуаром находятся два огромных подвала, или хранилища, один под другим, в которых установлены две паровые машины мощностью по тридцать пять лошадиных сил каждая. Три огромных печатных станка Хоу работают непрерывно с полуночи до семи часов утра, печатая ежедневный тираж. Помещения и оборудование содержатся в идеальном порядке. Ничто не должно лежать не на своем месте, и малейшее пятнышко грязи, замеченное в любой части здания, вызывает резкий выговор от мистера Беннетта, который часто посещает каждый отдел газеты.

На первом этаже находится главный зал — общественная приемная редакции. Входы в нее расположены с Бродвея и Анн-стрит. Пол выложен мраморной плиткой, а столы, стойки, стеллажи и прочее выполнены из цельного черного ореха и украшены зеркальным стеклом. Все содержится в безупречной чистоте, и помещение выглядит как офис богатого банка.

На третьем этаже расположены редакторские кабинеты. Главное помещение — «Советная комната», окна которой выходят на Бродвей. У каждого другого подразделения редакции есть свой отдельный кабинет, и все они оснащены всеми удобствами, необходимыми для выполнения работы с максимальной точностью и быстротой.

Каждый день в полдень двенадцать редакторов «Геральд» собираются в «Советной комнате». Мистер Беннетт, если он в городе, занимает место во главе стола, а остальные рассаживаются на отведенные им места. Если мистер Беннетт отсутствует, председательствует его сын, Джеймс Гордон Беннетт-младший, а в отсутствие и отца, и сына во главе стола садится главный редактор.

Совет открывает мистер Беннетт или его представитель, который представляет список тем. Они рассматриваются по порядку и обсуждаются всеми присутствующими. Темы, которые будут представлены в редакционных колонках «Геральд» на следующий день, определяются, и каждому редактору поручается тема, которую он должен «написать». Все это решается в короткий срок. Затем мистер Беннетт просит присутствующих господ внести свои предложения. Он внимательно выслушивает каждого и быстро решает, будут ли они представлены в «Геральд» и в какое время; если он хочет, чтобы была написана какая-то тема, он высказывает свое пожелание и в своей характерной решительной манере «набрасывает» различные заголовки и стиль изложения.

В «Геральд» работают двенадцать редакторов и тридцать пять репортеров. Им щедро платят за их услуги. Любой, кто приносит новости, хорошо вознаграждается за свои хлопоты.

Наборные цеха расположены на верхнем этаже; они просторные, светлые и хорошо проветриваемые. «Немой официант», или вертикальный подъемник, связывает их с печатным цехом; а переговорные трубы и небольшой «конвейер» позволяют общаться и передавать мелкие пакеты между этим помещением и различными частями здания. В различных отделах газеты занято пятьсот человек.

ДРУГИЕ ГАЗЕТЫ.

«Уорлд», «Трибьюн», «Таймс» и другие газеты имеют собственные прекрасные предприятия, причем «Таймс» занимает место сразу после только что описанной. Преимущества системы «Геральд» настолько очевидны, что другие городские ежедневные газеты перенимают ее как можно быстрее.

ВЕЧЕРНИЕ ГАЗЕТЫ.

Вечерние газеты — примечательная черта великого города. Это «Ивнинг Пост», «Ивнинг Мейл», «Экспресс», «Телеграм», «Ньюс» и «Стар». Они выпускают свои первые издания в час дня, а последние — в пять или шесть часов вечера. В случаях, представляющих особый интерес, каждый час вплоть до одиннадцати или двенадцати часов ночи выходят экстренные выпуски. Вечерние газеты содержат последние новости, сплетни и разнообразные легкие и развлекательные материалы; их покупают в основном люди, желающие почитать их дома, когда заботы и усталость дня остались позади.

ЕЖЕНЕДЕЛЬНИКИ.

Еженедельников слишком много, чтобы перечислять их все. Основные из них: «Раунд Тейбл», «Нейшн», «Леджер», «Меркьюри», «Нью-Йорк Уикли», «Сандей Меркьюри», «Ньюс», «Диспатч», «Лидер», «Экзаминер энд Кроникл», «Курьер», «Клиппер», «Уилкс Спирит», «Терф, Филд энд Фарм», «Харперс Уикли», «Фрэнк Леслис Ньюспейпер», «Базар», «Альбион», «Ситизен», «Айриш Ситизен», «Айриш Американ» и т. д. Все эти издания демонстрируют в той или иной степени мастерство, и у каждого есть своя специализация. Некоторые посвящены политике, некоторые только литературе, некоторые спортивным событиям, некоторые полицейским сводкам, а некоторые — общим новостям.

РЕЛИГИОЗНЫЕ ГАЗЕТЫ.

Основные религиозные газеты — «Обсервер», «Индепендент», «Протестант Черчмен», «Черч Джорнал», «Методист» и т. д. Они посвящены главным образом конфессиональным и сектантским вопросам, но слишком часто вмешиваются в политику до такой степени, что становятся более партийными, чем того хотелось бы мирянам от религиозных изданий.

ПРИНТИНГ-ХАУС-СКВЕР.

Напротив Сити-холла, на пересечении Нассо-стрит, Спрус-стрит и Парк-роу, находится большая открытая площадь, известная как «Принтинг-Хаус-Сквер», названная так потому, что офисы ведущих газет города находятся либо непосредственно на этой площади, либо в паре кварталов от нее. Стоя в парке в этом месте, можно насчитать вывески по меньшей мере тридцати первоклассных газет различного толка.

ДИКОВИНКА ПРЕССЫ.

Одной из достопримечательностей Принтинг-Хаус-Сквер является огромный двигатель, который приводит в действие множество печатных станков. Он принадлежит фирме на Спрус-стрит между Уильям-стрит и Нассо-стрит и занимает подвал их здания. Там есть большой двигатель мощностью сто пятьдесят лошадиных сил, который работает днем, и двигатель мощностью семьдесят пять лошадиных сил, который сменяет его ночью. От него валы и ремни распределяют энергию во всех направлениях. Один вал идет к Франкфорт-стрит и пересекает ее, снабжая энергией «Мейл» и другие офисы, другой пересекает Уильям-стрит и приводит в движение шестицилиндровые прессы, которые печатают триста тысяч экземпляров «Леджер» в ее прекрасном печатном цехе. Еще один вал пересекает Спрус-стрит, проходит через Бикман-стрит и даже снабжает прессы на Анн-стрит.

В общей сложности эти двигатели снабжают энергией более ста двадцати пяти печатных станков — каждый из которых оценивается и оплачивается по количеству лошадиных сил согласно этой оценке. Он приводит в движение три четверти мили главного вала, не считая мили или более соединительных валов и такого же количества ремней. Один из этих ремней, каучуковый, длиной сто двадцать футов, соединяет пресс на пятом этаже на Нассо-стрит с главным валом на Спрус-стрит через промежуточные дворы, а другой, кожаный, на Бикман-стрит, длиной сто сорок футов, расположенный строго вертикально, соединяет подвал и чердак.

«Этот двигатель печатает все детские книги Маклафлина, обслуживает огромные предприятия Брэдстрита и Дж. У. Оливера, а также многих других типографий, фабрику кринолинов и несколько переплетных мастерских, и печатает почти пятьдесят газет, не считая бесчисленных журналов и книг; среди них: «Мейл», «Индепендент», «Диспатч», «Лидер», «Стар», «Экзаминер энд Кроникл», «Обсервер», «Курьер», «Клиппер», «Уилкс Спирит», «Терф, Филд энд Фарм», «Полис Газетт», «Ла Кросс Демократ», «Леджер», «Нью-Йорк Уикли», «Литерари Элбом», «Сандей Таймс», «Нью-Йоркер Демократ», «Коммонвелт», «Скоттиш Американ», «Фрименс Джорнал», «Таблет», «Эмералд», «Айриш Американ», «Айриш Пипл» и т. д. Поистине, это сила в мире».

[Иллюстрация: Вид на Уолл-стрит.]

ГЛАВА XI.

УОЛЛ-СТРИТ.

Если вы пройдете по Бродвею до главного входа в Троицкую церковь, а затем резко повернете налево и перейдете улицу, то окажетесь в начале Уолл-стрит, великого финансового центра Америки. Это узкая улица, простирающаяся от Бродвея до Ист-Ривер и застроенная красивыми зданиями из коричневого камня, мрамора и гранита. Едва ли найдется дом, в котором нет по меньшей мере двадцати офисов, а в некоторых их почти в три раза больше. Место на Уолл-стрит очень дорогое, и некоторым ведущим фирмам приходится довольствоваться узкой, маленькой, темной дырой, которую добросовестный человек вряд ли назвал бы офисом. Арендная плата, требуемая за эти «офисы», огромна, и здания приносят своим владельцам сказочные состояния каждый год. Все дома увешаны вывесками, имена на которых сразу узнаются как знаменитые в финансовом мире. Улицы, примыкающие к Уолл-стрит на расстоянии одного-двух кварталов справа и слева, также заняты офисами банкиров и брокеров и включаются в общее понятие «Уолл-стрит» или «улица».

ЕЕ ИСТОРИЯ.

Уолл-стрит всегда была знаменита в истории Нью-Йорка. Первоначально она использовалась как пастбище для овец. Ее естественное состояние представляло собой частично холмистую возвышенность, а частично болотистый луг. Название улицы возникло так: в 1653 году голландские поселенцы, которым угрожало нападение со стороны соседей из Новой Англии, решили укрепить город, построив стену или частокол поперек острова чуть дальше северных границ поселения. Выбранная линия проходила через старое овечье пастбище. Через несколько лет, когда ожидаемые военные действия миновали, поселенцы начали строить дома вдоль линии городской стены, и новая улица, когда ее проложили, получила по общему согласию название «Уолл-стрит» (Уличная стена), которое она носит с тех пор. Стена, пришедшая в упадок, была снесена около 1699 года, а камни были использованы при строительстве первого Сити-холла, который стоял на месте нынешнего угла Нассо-стрит и Уолл-стрит, где сегодня находится здание Суб-казначейства. Это здание использовалось для различных нужд городского управления до конца Революции. В нем, помимо залов совета и суда, находились помещение для пожарной машины, тюрьма для содержания и наказания преступников, а также долговая тюрьма, которая располагалась на чердаке, клетка и позорный столб. На противоположной стороне улицы были установлены колодки, в которых преступников выставляли на возмущенный взор добропорядочной публики.

После окончания Революции здание было расширено и улучшено для нужд федерального правительства. Первый Конгресс Соединенных Штатов собрался в его стенах в 1789 году, и на его просторном портике Джордж Вашингтон принес присягу поддерживать и защищать Конституцию в качестве президента Соединенных Штатов.

Улица изначально была застроена частными домами, но со временем финансовые учреждения начали проникать сюда. Банк Нью-Йорка расположился здесь в 1791 году на углу Уильям-стрит. Другие учреждения и частные банкиры вскоре последовали его примеру, и работа по благоустройству продолжалась, пока не получилась нынешняя улица. Знаменитые юристы также имели свои офисы на этой улице. Вывеску Александра Гамильтона когда-то можно было увидеть здесь, недалеко от того места, где сейчас стоит его скромный памятник на кладбище Троицкой церкви, а имя Калеба Кушинга сейчас можно найти чуть ниже Бродвея.

Улица по-настоящему начала свою нынешнюю карьеру во времена Джейкоба Литтла, «великого медведя Уолл-стрит». Он открыл здесь офис в 1822 году и за двенадцать лет, благодаря такому труду, на который способны немногие, поставил себя во главе американских операторов. Его кредит был хорош на любую сумму, ибо его честность была безупречной. Он мог управлять рынком, как хотел, а его контракты выполнялись с пунктуальностью и верностью, которые делали «его слово таким же надежным, как его облигация». Предпринимались попытки разорить его, но его гений и дальновидность позволили ему победить всех врагов их же оружием. Его доходы были огромны, как и его убытки. Последние он встречал бодро. Однако недавняя война принесла ему такие быстрые неудачи, что у него не было времени встретить одну, прежде чем другая смотрела ему в лицо. Тем не менее, он был спокоен и невозмутим. Он отдал свой последний доллар без сожаления, говоря, что охотно пожертвовал бы даже самой жизнью ради сохранения Союза и Конституции. Он умер в начале 1861 года, почитаемый всеми, оставив свою жизнь в пример тем из нас, кто остался после него. Он был набожным членом Епископальной церкви, но распространял свою благотворительность, которая, хотя и была тихой, была необычайно большой, на все конфессии.

СУБ-КАЗНАЧЕЙСТВО.

Суб-казначейство — это красивое здание из белого мрамора, расположенное на углу Уолл-стрит и Нассо-стрит. Казначейство построено в дорическом архитектурном стиле; его массивный лестничный марш и красивый портик производят поразительное впечатление. Оно построено самым основательным образом и имеет вход с тыльной стороны на Пайн-стрит. Интерьер оформлен со вкусом, а массивные железные решетки защищают сотрудников от внезапного нападения и ограбления. Хранилища защищены от взлома. Это главное хранилище правительства, и в его сейфах всегда находятся миллионы долларов.

ТАМОЖНЯ.

Таможня была построена для Торговой биржи и ранее использовалась ею. Она расположена на углу Уолл-стрит и Уильям-стрит и представляет собой большое, красивое гранитное здание. Колоннада у главного входа и ротонда заслуживают того, чтобы их увидеть.

БАНКОВСКИЕ ДОМА.

Сразу за Таможней находится красивое мраморное здание Браун Бразерс, банкиров, одного из образцовых домов Нью-Йорка, как в отношении фирмы, так и здания. Господа Браун считаются самыми надежными и опытными операторами на улице. Напротив, в невзрачном гранитном здании, находится офис Огаста Белмонта и Ко., американских агентов Ротшильдов и банкиров, действующих от своего имени. Джей Кук и Ко. занимают прекрасное мраморное здание на углу Уолл-стрит и Нассо-стрит, напротив Казначейства, и ведут там нью-йоркский филиал своего огромного бизнеса. Фиск и Хэтч, финансовые агенты великой Тихоокеанской железной дороги, находятся на несколько шагов выше по Нассо-стрит. Генри Кльюс и Ко. находятся в здании, занимаемом Пробирной палатой Соединенных Штатов. Другие фирмы, более или менее известные, заполняют улицу. У некоторых есть прекрасные, показные офисы, другие работают в темных, грязных дырах.

ФОНДОВАЯ БИРЖА.

Фондовая биржа расположена на Брод-стрит, к югу от Уолл-стрит. Это прекрасное здание из белого мрамора, простирающееся до Нью-стрит, которая также занята брокерскими конторами. Есть вход с Уолл-стрит, но главное здание находится на Брод-стрит. В нем находятся «Длинный зал», «Нью-Йоркская фондовая биржа», «Горнодобывающий совет», ныне упраздненный «Нефтяной совет» и «Правительственный совет». В этом здании покупаются и продаются все виды акций. «Эри» и «Пасифик Мейл» наиболее привлекательны для посвященных, а также наиболее катастрофичны.

Зал Совета фондовых брокеров — это большое, красиво обставленное помещение, внешне напоминающее лекционный зал. Каждому брокеру отведено место. Посторонние не допускаются на заседания совета, но любой может связаться с членом совета, передав свою карточку швейцару, который немедленно вызовет этого господина. Заседания Совета возглавляет президент, но работу выполняет вице-президент, который с десяти часов до часа зачитывает список акций и объявляет о продажах. Каждый день составляется список акций, которые должны быть выставлены на рынок, и никакие другие не могут быть проданы во время сессий. Совет имеет право отказаться выставлять на продажу любые акции, и от стороны, совершающей продажу, требуется гарантия. Члены Совета — люди с репутацией, и их сделки честны и открыты. Они обязаны добросовестно выполнять все контракты, независимо от того, насколько велик их убыток, под страхом исключения из Совета, и исключенный член не может быть восстановлен. Вступительный взнос составляет три тысячи долларов. Лица, желающие стать членами, должны подавать свои заявления в определенное время. Это публично объявляется, и если кто-то может представить и подтвердить обвинение, затрагивающее честность заявителя, он не принимается.

Обычно продажа предлагаемых акций проходит монотонно и скучно, но когда называют «Эри», «Пасифик Мейл» или любую другую популярную акцию, каждый человек вскакивает со своего места. Ставки делаются быстро и яростно, руки, шляпы и трости неистово размахиваются над головой, чтобы привлечь внимание председательствующего. В зале царит самое сильное возбуждение, а крики и вопли оглушительны. Продажи совершаются с предельной быстротой, и возбуждение поддерживается на высшей точке до тех пор, пока предлагается что-то интересное. Если продажа оспаривается, президент называет покупателя, и его решение является окончательным, если только оно не отменяется мгновенным голосованием Совета.

ОТКРЫТЫЙ СОВЕТ.

Открытый совет фондовых брокеров собирается на втором этаже красивого здания из коричневого камня, примыкающего к Фондовой бирже. Их заседания проходят с десяти до часа. Деятельность Совета аналогична деятельности Фондовой биржи и ведется с такой же точностью, быстротой и шумом.

ЗОЛОТОЙ ЗАЛ.

Спускаясь с Брод-стрит в подвал здания, используемого «Открытым советом», мы оказываемся в длинном, тускло освещенном проходе, который ведет нас в небольшой внутренний двор. Когда мы выходим в этот двор, мы слышим над головами неясный гул, который становится громче, когда мы поднимаемся по крутой лестнице перед нами. Пройдя через узкий, грязный вход, мы открываем боковую дверь, и наши уши буквально болят от воплей и визгов, которыми нас встречают. На мгновение нам кажется, что мы собираемся войти в компанию сумасшедших, но мы проходим дальше, успокоенные, и в следующее мгновение оказываемся в Золотом зале.

Это красивое помещение в стиле амфитеатра с фонтаном в центре. Вокруг верхней части проходит галерея, и с залом соединены несколько телеграфных офисов. Скамеек мало. Члены Совета всегда слишком возбуждены, чтобы сидеть, и места только мешают. Хотя главный вход находится с Бродвея, Золотой зал на самом деле выходит на Нью-стрит. Во время заседаний Совета он заполнен возбужденной, кричащей толпой, которая дико мечется, и, для постороннего, без какой-либо видимой цели. Люди топают, кричат, яростно трясут руками, головами и телами и почти затаптывают друг друга в яростной борьбе. Люди, которые в частной жизни вызывают восхищение своих друзей и знакомых спокойствием и достоинством своих манер, здесь полностью теряют самообладание и больше похожи на маньяков, чем на разумных существ.

Немногие члены как Фондового, так и Золотого советов работают на себя. Обычно они покупают и продают для сторонних лиц, от которых с самого начала требуют гарантии, и взимают справедливую комиссию за свои услуги. Члены доверяют друг другу, ибо знают, что никто не может позволить себе быть нечестным. Исключение, финансовый крах и позор — это быстрые и неизбежные наказания за недобросовестность.

Есть много людей, чьи сделки на фондовом и золотом рынках составляют миллионы долларов каждый год, но которые не могут войти в эти советы в качестве членов. Их считают ненадежными, и их прошения неизменно отклоняются. Обычно они работают через постоянных членов.

БРОКЕРЫ С ТРОТУАРА.

Любому, кто может платить сто долларов в год за привилегию, разрешается работать в «Длинном зале», как называют нижний этаж Фондовой биржи. Его капитал может быть один, сто или тысячу долларов, но если он регулярно платит взносы, никто не имеет права его беспокоить. Никакие правила или положения не связывают этих операторов. Честный человек и мошенник свободно смешиваются друг с другом. Лица, имеющие с ними дело, не имеют гарантии их добросовестности и должны остерегаться грубого обращения с их стороны. Они переполняют зал, забивают ступени и тротуары и выходят на улицу. Из-за этого обстоятельства их называют «брокерами с тротуара» — имя, которое, вероятно, прилипнет к ним. Немногие из этих операторов — люди честные, которые, будучи не в состоянии войти в официальные советы, вынуждены вести свой бизнес таким образом. У них есть постоянные места для ведения бизнеса на некоторых соседних улицах, и они так же честны и порядочны в своих сделках, как и любой член любого из советов; но подавляющее большинство — просто мошенники, люди, которые не будут покрывать свои убытки и которые обдерут любого, кто попадет им в руки, до последнего цента.

ИГРА НА БИРЖЕ.

Было замечено, что люди, ведущие бизнес на Уолл-стрит, выглядят преждевременно постаревшими и умирают в сравнительно раннем возрасте. Это неудивительно. Они живут слишком быстро. Их тела и умы перенапряжены слишком сильно, чтобы долго продержаться. Они проводят свои дни в состоянии сильного возбуждения. Каждое малейшее колебание рынка радует или угнетает их до ужасной степени, даже если они могут не осознавать этого в то время. По ночам они либо планируют кампанию следующего дня, либо усердно работают в отелях.

[Иллюстрация: Суб-казначейство Соединенных Штатов.]

В воскресенье их мысли все еще заняты бизнесом, и некоторых можно увидеть усердно работающими в своих офисах, где, как они думают, они защищены от наблюдения. Тело и разум работают слишком усердно, и им не дают отдыха.

Главная причина всего этого сильного возбуждения — неопределенность, которая сопровождает такие операции. Никто не может сказать через неделю, будет ли он нищим или миллионером в следующую, причем шансы решительно в пользу первого. Девять из десяти, кто спекулирует акциями или золотом, проигрывают. Как и все игроки, они не обескуражены своей первой неудачей и рискуют во второй раз. Они снова проигрывают и, чтобы возместить убытки, рискуют в третий раз, рискуя в конечном итоге своим последним долларом. Очарование игры на бирже равно очарованию карточного стола и держит своих жертв железной рукой. Единственное безопасное правило для тех, кто хочет разбогатеть, — держаться подальше от Уолл-стрит. В то время как один человек делает состояние на внезапном росте акций или золота, тысяча разоряются. Даже самые надежные и хорошо зарекомендовавшие себя фирмы рушатся под ударами этих внезапных неудач. Самые безопасные — те, кто покупает и продает за комиссионные. Если прибыль уходит другим сторонам, в таких случаях убытки ложатся и на посторонних, так что при любых обстоятельствах законный комиссионный бизнес является самым безопасным, а также самым прибыльным в конечном итоге. Это доказывается тем фактом, что на «улице» очень мало старых фирм. Дома, которые считаются хорошо зарекомендовавшими себя, терпят крах каждый день, а новые возникают, чтобы занять их места. На Уолл-стрит нет ничего определенного, и мы повторяем: лучше избегать ее. Инвестируйте свои деньги во что-то более стабильное, чем спекуляции акциями.

ХИТРАЯ ИГРА.

Несколько лет назад знаменитый Джейкоб Литтл решил снизить рыночную стоимость акций «Эри», которые тогда легко продавались по номиналу. Он заключил контракт с определенными сторонами на поставку им необычайно большого количества этих акций в определенный день. На улице немедленно была сформирована комбинация, чтобы разорить его. Стороны, участвовавшие в этой лиге, принимали его контракты так быстро, как они предлагались, и скупали все акции на рынке. Делая это, они твердо верили, что помещают все эти бумаги вне досягаемости мистера Литтла, который будет разорен, будучи не в состоянии поставить акции в срок и в количествах, оговоренных в контракте. Его друзья зловеще качали головами и заявляли, что его враги на этот раз оказались «слишком хитрыми» для него; но «Великий медведь», как его называли, держал свои планы при себе. Когда настал день поставки акций, его враги ликовали, и вся Уолл-стрит была в лихорадке возбуждения; но он был так же спокоен и улыбчив, как всегда. Отправившись в офис компании «Эри Рейлвэй», он представил изумленным чиновникам дороги ряд сертификатов задолженности. Вера компании была заложена, чтобы выкупить эти сертификаты акциями по предъявлении. Мистер Литтл потребовал выполнения этого контракта. Компания не могла отказать ему, и акции были выпущены на его имя. С их помощью он быстро выполнил свои контракты. Результат был ужасен для его врагов. Этот внезапный и неожиданный выпуск новых акций привел к резкому падению «Эри», и остроумные операторы, которые покупали их либо по номиналу, либо с премией, исключительно чтобы разорить своего великого соперника, сами оказались разорены, почти до единого.

«ДОРОГАЯ» ПРОДАЖА.

Но совсем недавно одна фирма на Уолл-стрит, которая зашла слишком далеко в своих спекуляциях, обанкротилась. Она честно урегулировала свои обязательства, но у нее не осталось ни гроша. Один из партнеров использовал облигации США на сумму пятнадцать тысяч долларов, принадлежащие родственнику, и они были сметены. Будь то с целью возмещения этой суммы или для собственной выгоды, брокер решил немедленно завладеть аналогичной суммой в облигациях. Крах его фирмы не стал широко известен, и он решил не терять времени в своих операциях.

Отправившись в офис известной фирмы однажды утром, как только открылись деловые часы, он попросил правительственные облигации на сумму пятнадцать тысяч долларов и предложил чек своей фирмы в оплату за них. Будучи хорошо и благоприятно известным сторонам, его просьба (которая основывалась на лжи, что он хочет облигации, чтобы выполнить заказ для соотечественника, который спешит покинуть город, и что у него нет этой суммы в собственном сейфе) была удовлетворена. Облигации были доставлены ему, а его чек принят в оплату. Он немедленно ушел, а банкир, не чувствуя беспокойства по поводу сделки, не отправил чек в банк немедленно. Прошло несколько часов, и он услышал слухи о крахе фирмы, которой он продал облигации. Чек был немедленно отправлен в банк; в оплате было отказано на том основании, что фирма обанкротилась и не имеет средств в банке. Мошенничество стало очевидным, и банкир, отправившись в офис злополучной фирмы, был проинформирован партнером своего друга, что сделка была аферой. Детективы были немедленно пущены по следу мошенника, который совершил побег сразу после получения облигаций.

КАК ДЕЛАЮТСЯ И ТЕРЯЮТСЯ СОСТОЯНИЯ.

Состояния делаются быстрее и теряются легче в Нью-Йорке, чем в любом другом месте в мире. Внезапный рост акций или удачная спекуляция в каком-то другом предприятии часто ставит сравнительно бедного человека в обладание огромным богатством. Посмотрите на кареты, которые проносятся по Пятой авеню, направляясь в парк и возвращаясь из него. Они так же элегантны и роскошны, как может сделать их богатство. Владельцы, откинувшись на мягкие подушки, одеты по последней моде. По их нарядам они могли бы быть принцами и принцессами. Это во многом заслуга искусства. А теперь заметьте грубые, резкие черты лица, невоспитанный взгляд, высокомерную грубость, которую они пытаются выдать за достоинство. Видите ли вы какую-нибудь разницу между ними и лакеем в ливрее на козлах кареты? И хозяин, и слуга принадлежат к одному классу — только один богат, а другой нет. Но этот лакей может занять место хозяина через пару лет или даже быстрее. Такие перемены могут показаться удивительными, но они очень обычны в Нью-Йорке.

Посмотрите на того джентльмена, который управляет этой великолепной парой рысаков. Он прекрасный образец чисто животной красоты. Как хорошо он управляет. Легкость и небрежность, с которыми он управляет своими великолепными скакунами, вызывают восхищение у всех на дороге. Он привык к этому. Пять лет назад он был водителем общественного извозчика. Он накопил небольшую сумму денег и, будучи от природы острым, проницательным человеком, пошел на Уолл-стрит и присоединился к «брокерам с тротуара». Его сделки не всегда были открыты для строгой проверки, но они были прибыльными для него. Он инвестировал в нефтяные акции и со своей обычной удачей сделал состояние. Теперь он работает через своего брокера. Его сделки тяжелы, его спекуляции смелы и дерзки, но он обычно успешен. Он живет в большой роскоши в одном из самых красивых особняков города, а его кареты и лошади превосходны. Его жена и дочери полностью увлечены своей удачей и смотрят с презрением на всех, кто не равен им или не превосходит их в богатстве. Они вульгарны и невоспитанны, но они богаты, и общество поклоняется им. Когда-нибудь наступит перемена. Муж и отец рискнет один раз слишком много в своих спекуляциях, и его великолепное состояние рухнет, и семья вернется к своему прежнему состоянию или, возможно, опустится еще ниже, ибо очень мало людей, у которых есть моральное мужество попытаться подняться снова после такого падения, и этот человек не из их числа.

Наблюдая за толпой на Бродвее, часто можно увидеть в каком-нибудь бедно одетом человеке, который с надвинутой на глаза шляпой явно уклоняется от возможности быть узнанным, того, кто еще несколько недель назад был одним из самых богатых в городе. Тогда он был окружен роскошью. Теперь он едва знает, где достать хлеб для своей семьи. Тогда он жил в элегантном особняке. Теперь одна или две комнаты на верхнем этаже какого-нибудь доходного дома составляют его жилище. Он уклоняется от встречи со своими старыми друзьями, хорошо зная, что никто из них не узнает его, разве что чтобы оскорбить презрительным взглядом. Семьи постоянно исчезают из социальных кругов, в которых они блистали в течение большего или меньшего времени. Они исчезают почти в одно мгновение и больше никогда не появляются. Вы можете встретить их на каком-нибудь блестящем балу вечером. Пройдите мимо их резиденции на следующий день, и вы увидите объявление о скорой продаже особняка и мебели. Мирское имущество семьи находится в руках кредиторов «главы», а сама семья либо в более скромном доме в деревне, либо в доходном доме. Вы едва ли сможете пройти двадцать кварталов по Пятой авеню, не увидев одно из этих объявлений, рассказывающих свою печальную историю павшего величия.

Лучший и самый безопасный способ быть богатым в Нью-Йорке, как и везде, — это ограничиться своим законным бизнесом. Немногие люди приобретают богатство внезапно. Девяносто девять терпят неудачу, где один преуспевает. Однако бич нью-йоркской коммерческой жизни заключается в том, что у людей нет терпения ждать богатства. Каждый хочет разбогатеть в спешке, а так как никакой обычный бизнес не позволит этого сделать здесь или где-либо еще, прибегают к спекуляциям. Мошенники и обманщики, которые кишат на Уолл-стрит, знают эту слабость нью-йоркских купцов. Они берут на себя труд узнать о характере, средствах и доверчивости купцов, а затем используют все искусство, чтобы втянуть их в спекуляции, в которых искуситель обогащается, а искушаемый разоряется. В девяти случаях из десяти купец совершенно не знает природы спекуляции, в которую он ввязывается. Он не способен сформировать разумное мнение о ее уместности или шансе на успех, потому что вся сделка настолько быстра, что у него нет шанса изучить ее. Он оставляет бизнес, в котором приобрел ценные знания и опыт, и доверяет себя милости человека, о котором он мало или ничего не знает, и берется за операцию, которой не знает, как управлять. Занятие спекуляциями делает людей непригодными для их обычных занятий. Им начинает нравиться возбуждение от таких предприятий, и они безумно бросаются в свой ошибочный курс, надеясь возместить свои убытки одной удачной спекуляцией, и в конце концов полное разорение пробуждает их от их снов.

Хотя Нью-Йорк является главным деловым центром страны, состояния здесь делаются медленно и неуклонно. Великое богатство — это накопление лет. Такое богатство приносит с собой честь и процветание. Тот, кто достигает его честно, по праву заслужил гордый титул «купца»; но немногие готовы вести долгую жизнь труда, необходимую для его достижения. Они делают пятьдесят тысяч долларов законным путем, а затем их охватывает безумное желание удвоить эту сумму за день. Девять теряют все, где один делает свое состояние.

Причина ясна. Спекуляция акциями контролируется людьми без принципов, чья единственная цель — обогатиться за счет своих жертв. «Геральд» недавно представила следующую картину сделок на фондовом рынке:

За последние несколько дней мы стали свидетелями самых гигантских мошеннических операций, проводимых на Уолл-стрит, которые до сих пор позорили наш финансовый центр. Великая железная дорога — одна из двух, соединяющих Запад с атлантическим побережьем, — подбрасывалась как футбольный мяч, ее настоящие акционеры видели, как их собственностью злоупотребляют люди, которым они доверили ее интересы, и которые, предав это доверие, совершили преступления, которые в аналогичных случаях в меньшем масштабе заслуженно отправили бы их в Синг-Синг. Если эти стороны останутся безнаказанными, то мы совершаем несправедливость, заключая преступников в наши государственные тюрьмы за меньшие преступления.

До такой отвратительной степени развращенности мы видим, как доводятся эти биржевые операции, что члены церкви высокого положения предлагают, когда их «загоняют в угол», предать своих братьев-«приятелей» и, забывая о морали, которую они свято слушают каждое воскресенье, заявляют, что «все, что их волнует, — это позаботиться о себе». Менеджера великой корпорации просят выпустить облигации своей компании без полномочий, предлагая «купить облигации, если вас поймают, или купить облигации с пониманием не платить за них, если вас не поймают». Эта попытка фискальной операции, однако, не сработала и привела к хорошему доказательству старой пословицы, что требуется «мошенник, чтобы поймать мошенника».

Казначей железной дороги смело заявляет, что он без полномочий выпустил акции компании на большую сумму. Он предлагает их брокеру для продажи с пониманием того, что все, полученное сверх фиксированной стоимости, должно пойти в его (казначея) карман. Из того факта, что этот человек не арестован за ненадлежащее управление собственностью компании, мы судим, что это законная операция, и что это может в дальнейшем служить моделью или стандартом морали для всех президентов, директоров, казначеев и менеджеров железных дорог и других великих корпораций. Очевидно, что мир совершил большую ошибку в вопросе морали, и что по мере того, как мы прогрессируем в цивилизации с нашей современной системой этики Уолл-стрит, мы сможем иметь новый и более точный перевод Библии — издание Уолл-стрит — для блага биржевых игроков и биржевых воров всех описаний. На великом банковском доме, выходящем на Уолл-стрит, у нас будут золотыми буквами на зеленом фоне следующие заповеди:

1. Воруй много или не воруй вовсе; ибо разве не проповедуется в Готэме, что тот, кто ворует много и делает пожертвования Церкви, войдет в царство небесное, в то время как тому, кто ограничивает свои кражи скромными хищениями, будут открыты двери Синг-Синга?

2. Воруй много! ибо пропорционально величине твоих краж ты будешь процветать и становиться респектабельным по всему Готэму.

3. Воруй много! ибо как ты воруешь, так ты покажешь свою пригодность для высоких мест в стране; так ты будешь приглашен применить свои таланты на многочисленных должностях доверия и прибыли; так ты добавишь чести и славы правительству своих отцов, и дни твои будут долгими в стране.

4. Воруй много! ибо своими кражами ты создашь новую мораль; и так ты построишь великий народ, который будет процветать сверх всех других наций.

Это новый кодекс, который мы предлагаем — кодекс, которому нас научили времена и факты, которые нападают на нас. Когда мы видим, как «честный» судья «Яго» встает со своей постели в полночь, чтобы потакать презренному мошенничеству биржевых воров, у нас мало надежды даже на то, что мы называем законом. Когда мы видим, как наши церкви позволяют толпе игроков собираться для ложного поклонения в своих святилищах и потакают им, чтобы они могли разделить их добычу на «благо Господа», у нас еще меньше надежды на наше будущее. Когда мы видим, что великих преступников уважают, а меньших преступников сажают в тюрьму, мы верим, что американский ум печально сбился с правильного морального пути.

«Операции, проводимые сейчас на Уолл-стрит, будь то акции или золото, требуют вмешательства какой-то силы, достаточной, чтобы сокрушить их. Если город или штат бессильны, пусть общее правительство возьмет дело в свои руки ради общего блага. Возьмем золото, например. Существует не более двух миллионов твердой монеты, используемой в качестве основы для операций, которые за один месяц представляют сумму, вдвое превышающую размер нашего национального долга. Гарпии, которые собираются вокруг Золотых залов в своих безумных криках, в то же время кричат «Смерть республике!». Они расшатывают все ценности и являются, как масса, общественным бедствием, и с ними следует обращаться как с таковыми. Как с золотом, так и с акциями, и ни одна нация не может долго позволить себе позволить своему будущему зависеть от воли массы беспринципных людей, которые ежедневно обескровливают ее процветание сверх всяких расчетов».

Эти вещи хорошо известны в Нью-Йорке, но никто не обращает на них внимания. Каждый думает, что он достаточно проницателен, чтобы избежать опасностей, которые погубили других, и обнаруживает свою ошибку только тогда, когда уже слишком поздно ее исправлять. Люди всех классов, даже служители Евангелия, и часто женщины, бросаются на Уолл-стрит в погоне за внезапным богатством, где, говоря старой пословицей, «если их не забодают до смерти Быки, их обязательно сожрут Медведи».

Люди, которые хотят преуспеть в Нью-Йорке или где-либо еще, должны избегать спекуляций. Законный бизнес предлагает здесь блестящие награды, но спекуляция означает разорение. Если вы хотите, чтобы это утверждение было подкреплено, зайдите в магазины Стюарта или Клэфлина и посмотрите, сколько продавцов на небольших зарплатах вы найдете там, которые когда-то были богатыми купцами, ведущими бизнес за свой счет. Они преуспели в своих законных занятиях, но не были удовлетворены своим успехом. Они хотели большего, начали спекулировать и потеряли все. Люди, чтобы преуспеть здесь, должны быть энергичными, осторожными, предприимчивыми и экономными.

ФИКТИВНЫЕ АКЦИОНЕРНЫЕ КОМПАНИИ.

В погожие дни посетители парка не упускают возможности заметить красивый экипаж, управляемый стильным молодым человеком с розовыми щеками и светлыми кудрявыми волосами. Его лицо — идеальная картина счастливой невинности. Он очень богат и владеет большим количеством недвижимости в городе. То, как он заработал свои деньги, покажет, как другие люди обогащаются.

Несколько лет назад он, в компании с несколькими другими, организовал схему разработки определенных золотых рудников, которые, как говорили, расположены на далекой территории. Была создана компания, страна была наводнена яркими описаниями ценного рудника, и были выпущены акции, которые легко продавались. Облигации были быстро раскуплены, и через месяц или два так называемая компания начала выплачивать солидные дивиденды. Несколько золотых слитков с клеймом монетного двора были выставлены в офисе компании и триумфально демонстрировались как одни из первых результатов ценного рудника. В течение нескольких месяцев дивиденды выплачивались регулярно, и акции компании поднялись до великолепной премии. Их было трудно купить по любой цене. Никто ни на мгновение не сомневался в подлинности дела, и удачливая компания была предметом зависти всей Уолл-стрит.

Через несколько месяцев, когда все акции были распроданы, компания перестала выплачивать дивиденды. Это вызвало подозрение у некоторых из самых проницательных держателей акций, и дело было расследовано. Было обнаружено, что чудесного рудника не существовало в реальности. Золотые слитки были просто золотыми монетами, расплавленными в эту форму на Монетном дворе и проштампованными правительством как слитки. Дивиденды выплачивались из денег, предоставленных компанией, которая состояла просто из полудюжины беспринципных мошенников. Акционеры были разорены, но компания получила прибыль в чистые полмиллиона долларов от этой позорной сделки. Судебные разбирательства дороги и утомительны, когда они возбуждаются против таких сторон, и акционеры, вместо того чтобы увеличивать свои убытки из-за расходов, необходимых для судебного процесса, позволили мошенникам уйти безнаказанными.

Один биржевой маклер, стремившийся приумножить свое состояние, несколько лет назад приобрел двадцать акров земли в одном из западных штатов и начал бурение нефтяной скважины. Потратив несколько недель на эту работу, он к своему ужасу обнаружил, что на его участке нет ни малейшего следа нефти. Тем не менее он никому не сказал ни слова и заплатил рабочим, чтобы те держали язык за зубами. Примерно в то же время по всему Нью-Йорку поползли слухи, что он наткнулся на нефть. Он немедленно организовал компанию и добился назначения комитета, который должен был отправиться на Запад и осмотреть скважину. Через несколько недель комитет вернулся в приподнятом настроении и доложил, что скважина содержит нефть самого высокого качества и для развития ее потенциала требуются лишь капитал и усовершенствованное оборудование. В подтверждение этого утверждения они привезли с собой многочисленные бутылки с образцами нефти. Этот отчет решил дело на Уолл-стрит, и все акции, выпущенные компанией, были распроданы с солидной премией. Когда продажи прекратились, поползли слухи, что скважина перестала фонтанировать. Это было правдой. Никакой нефти на участке не было. То, что находилось в скважине, было куплено в Пенсильвании и залито туда агентами владельца, а членам проверочного комитета были выплачены крупные суммы за благоприятный отчет. Владелец скважины обогатился, как и его сообщники по фиктивной компании, а держатели акций были обмануты, причем многие из них разорились.

НЕФТЯНОЙ ПРИНЦ.

Мы приводим следующий отрывок из работы, недавно опубликованной в Париже. Она содержит наблюдения одного интеллигентного французского джентльмена, сделанные им во время проживания в Нью-Йорке:

Тридцать лет назад в Филадельфию прибыл ирландец. По профессии он был каменщиком, трудолюбивым и трезвым, что нечасто встречается среди уроженцев Изумрудного острова. Ему удалось скопить несколько сотен долларов, после чего он женился.

Он наслаждался семейным счастьем более десяти лет, когда однажды рано утром, направляясь на работу, обнаружил недалеко от своего дома корзину, накрытую льняной тканью. Он принес ее домой, открыл и увидел перед собой красивого младенца. К одежде ребенка была приколота записка с несколькими строками, в которых человека, в чьи руки попадет корзина, именем Всевышнего просили позаботиться о новорожденном ради несчастного ближнего. Ирландец и его жена, не имевшие детей, сразу же усыновили малыша, считая его даром Провидения. Несколько лет спустя ирландец, который благодаря своим сбережениям скопил довольно приличную сумму денег, купил небольшую ферму в малонаселенном округе Пенсильвании и жил там тихо и довольствовался своим положением, пока однажды при рубке дерева оно не упало на него, и он был раздавлен насмерть под его тяжестью. После этого печального события его вдова с помощью приемного сына вела хозяйство на ферме, часто сожалея, что не может дать мальчику образование; но они жили так далеко от какой-либо школы, что она не могла и помыслить о том, чтобы отправить сына так далеко от дома.

Однажды по всей Пенсильвании распространился слух, что в некоторых частях штата при бурении земли на умеренную глубину из нее начинает бить нефть. Как ни поразителен был этот слух, многие были вынуждены поверить в него, когда увидели своими глазами, как из определенных скважин, пробуренных для эксперимента, выходит черная жидкость, дающая яркий свет. После этого все начали проводить эксперименты на своих участках. Ирландская вдова последовала примеру соседей и с помощью приемного сына пробурила скважину в своем саду. После нескольких дней работы они наткнулись на нефть — фонтанирующая скважина вознаградила их за предприимчивость!

Тем временем спекулянты, обезумевшие от ажиотажа вокруг этого открытия, осадили Пенсильванию, и штат вскоре наводнился ими. Желание завладеть частью этих чудесных земель овладело каждым умом. По всем штатам всех охватила новая болезнь, названная «нефтью в голове»; и вскоре стоимость нефтеносных районов взлетела до невероятных цифр. Во многих случаях за акр земли платили до пятидесяти тысяч долларов. Пользуясь всеобщим помешательством, ирландская вдова продала свою ферму за два миллиона долларов бостонской компании, которая сочла, что отдать чуть менее семи тысяч долларов за акр нефтеносной земли — это очень дешево. Триста акров фермы вдовы стоили триста долларов несколько лет назад, то есть один доллар за акр! Помимо двух миллионов долларов, ирландская вдова оговорила, что половина фонтанирующей скважины в ее саду должна принадлежать ей. Эта скважина давала от пяти до шестисот баррелей нефти в день. Вы можете быть уверены, что старушка души в ней не чаяла. Она навещала ее сто раз на дню, постоянно осматривая с изумлением и проверяя, столь же ли она продуктивна, как прежде. Даже ночью она вставала с постели, чтобы пойти и посмотреть на чудесный источник. Во время одной из таких ночных прогулок она неосторожно подошла слишком близко к скважине с огнем — источник вспыхнул с молниеносной быстротой, и бедная женщина, охваченная пламенем, сгорела заживо. Был вызван коронер для проведения дознания. Когда все закончилось, соседи вдовы, желая узнать, действительно ли она продала свою ферму за такую огромную сумму, как ходили слухи, убедили коронера открыть ее сейф. В нем оказалось двести тысяч долларов золотом, что, несомненно, представляло собой прибыль вдовы от ее зарезервированных прав на скважину; а также облигации Соединенных Штатов на сумму два миллиона долларов, причем указанные облигации были зарегистрированы на имя Питера Крейзи, приемного сына вдовы, единственного наследника и легатария согласно ее завещанию, которое также было найдено в сейфе.

Итак, молодой человек, чьи крупные ставки несколько минут назад произвели такой фурор, — это тот самый Питер Крейзи, приемный сын вдовы; и он пришел сюда сегодня вечером, чтобы завершить свое разорение. Но теперь я должен рассказать, что стало с ним после того, как он стал обладателем княжеского состояния.

В то время, когда он вступил в наследство, Крейзи не знал разницы между одной тысячей и ста тысячами долларов. Он едва умел написать свое имя; и, к несчастью, у него не нашлось никого, кто предостерег бы его от опасностей, подстерегающих молодежь в этом мире, и сделал бы из него, вместо транжиры, человека, полезного обществу.

Предположим, филантроп, добросердечный, высокомыслящий человек, внезапно стал бы обладателем двух миллионов долларов, каким благодетелем для своих ближних он мог бы стать! Какие полезные и благотворительные учреждения он мог бы основать! Какое развитие могла бы получить каждая отрасль человеческого труда, если бы он решил направить на нее часть своего богатства.

Как только стало известно, что Крейзи унаследовал огромное состояние, многие авантюристы, которыми кишело новое Эльдорадо, набросились на него, как хищные птицы на падаль; и тогда для Крейзи началась жизнь, полная расточительства и порока, конец которой уже близок.

В Филадельфии он остановился со своими приятелями в одном из самых элегантных и просторных отелей города, оговорив его исключительное использование на время их пребывания. Он покупал прекрасных лошадей, экипажи самого лучшего образца и обставил «maison de joie» (дом радости), где кутил каждую ночь. Многие филадельфийцы надолго запомнят его ежедневные выходки и расточительство. Я расскажу об одной из них как о примере остальных. Однажды, когда полк остановился в городе по пути на Запад, он подарил ему тысячу корзин шампанского — по одной корзине каждому человеку — щедрость, которая обошлась ему в двадцать пять тысяч долларов. Потратив полмиллиона долларов в «Квакерском городе», он приехал в Нью-Йорк в поисках новых острых ощущений.

Здесь он встретил людей, которые пробудили в его сознании новое чувство — чувство гордости. Те капиталисты и спекулянты, которые правят своими модными упряжками в Центральном парке, которые держат скаковых лошадей, которые изо всех сил пытаются возродить прекрасные старые времена Франции эпохи Регентства, были, как ему сказали, не так богаты, как он сам. Он был обязан жить с шиком, чтобы его не приняли за выскочку-подрядчика, который не знает, как тратить свои деньги. Поэтому Крейзи подражал лидерам моды — но так же, как европейским лесорубам подражают австралийские дикари, которые, срубив дерево, ждут его падения, пока их не раздавит его тяжесть. Он держал до сорока лошадей; делал крупные ставки на скачках и каждый раз проигрывал; и нанял театральную труппу, которую обеспечил дорогостоящими костюмами и которая играла только для него и нескольких друзей. Однажды ночью он был настолько восхищен танцевальным мастерством и пируэтами танцовщиц своей труппы, что подарил каждой из них, с такой грацией, которой позавидовал бы сам Бэкингем, жемчуга и бриллианты стоимостью более ста тысяч долларов. Короче говоря, в течение года он предавался всем мыслимым порокам. Но Провидение приготовило для него одно из тех посещений, которые время от времени потрясают и наставляют мир.

«Крейзи верит, что его основной доход никогда не иссякнет. Помимо ста тысяч долларов, которые у него в кармане — последних денег, найденных в сейфе ирландской вдовы, — он воображает, что обладает неисчерпаемыми средствами в нефтяной скважине. Вернувшись, он узнает, что этот источник богатства иссяк, и все его состояние состоит из пятидесяти двух пальто, которые он купил за последний месяц».

ГЛАВА XII.

ДЕЛОВАЯ ЖИЗНЬ В НЬЮ-ЙОРКЕ.

Легитимный бизнес Нью-Йорка масштабнее, чем в любом другом месте Америки. Город, будучи главным центром нашей торговли, предлагает лицам, занимающимся торговлей, самые большие преимущества среди всех городов страны. Купцы издалека покупают здесь все, что могут, потому что любят посещать это место и могут таким образом совместить приятное с полезным. Два или три миллиона приезжих ежегодно посещают Нью-Йорк и, находясь здесь, тратят значительные суммы на покупки. Люди в других частях страны придают дополнительную ценность товару, потому что он был куплен в великом городе. Кроме того, здесь можно найти лучший товар на рынке, поскольку вполне естественно, что главный центр богатства должен притягивать к себе лучшие таланты в искусствах и ремеслах.

Купцам из провинции нравится либеральный и предприимчивый дух, который характеризует сделки нью-йоркских торговцев. Они могут покупать здесь на лучших условиях, чем где-либо еще, и их отношения с купцами этого города, как правило, удовлетворительны и приятны.

В Нью-Йорке все уступает место бизнесу. Частные кварталы исчезают каждый год, и длинные ряды великолепных складов занимают места комфортабельных старых особняков былых времен. Сейчас ниже Четвертой улицы почти не осталось респектабельных жилых кварталов. Деловой центр города неуклонно продвигается вверх по острову. Нижняя часть города застраивается оптовыми и комиссионными конторами и мануфактурами. Розничные торговцы постоянно перемещаются выше. На Бродвее теперь почти не осталось жилых домов на всем его протяжении; Вашингтон-сквер, Уэверли-плейс, Клинтон-плейс и даже Пятая авеню ниже Двадцать третьей улицы стремительно захватываются деловыми учреждениями.

Предприимчивость, энергия и талант отличают бизнес этого города. Человек, способный сколотить состояние, может сделать это здесь легче, чем где-либо еще, но он должен обладать терпением. Мир не был создан за один день, и богатство приходит медленно, но оно приходит наверняка к тому, кто будет работать ради него честно и терпеливо.

ПРИМЕРЫ.

Харперы и Эпплтоны, стоящие во главе книжной торговли в Нью-Йорке, начинали как бедные мальчики и медленно и терпеливо прокладывали себе путь к богатству. Корнелиус Вандербильт был бедным лодочником. Дэниел Дрю был погонщиком скота. А. Т. Стюарт — скромным, борющимся за выживание лавочником. Один из самых известных президентов банков города начинал с того, что чистил сапоги. Он делал свою работу хорошо. Это известные примеры, но в городе тысячи купцов, ведущих комфортный бизнес, некоторые из которых станут миллионерами, а начинали они бедными и одинокими. Они работали честно и терпеливо, и их жизни — примеры для всех начинающих.

ОПЕРАЦИИ С НЕДВИЖИМОСТЬЮ.

Многие капиталисты сколотили свои состояния на успешных операциях с недвижимостью. Это нельзя ставить в один ряд со спекуляциями облигациями или акциями. Конечно, можно быть обманутым при покупке недвижимости, как и при любой другой покупке; но, как правило, тот, кто вкладывает свои деньги в дома или земли, получает их полную стоимость. Быстрый рост города увеличил стоимость собственности в верхних районах с поразительной скоростью и составил состояние каждого, кто владел землей в этих районах. Асторы, А. Т. Стюарт, Клафлин, Вандербильт, Дрю и сотни других, которые были достаточно мудры, чтобы предвидеть и верить в будущее Нью-Йорка, сделали солидные состояния на инвестициях, сделанных ими несколько лет назад.

В 1860 году один джентльмен купил красивый дом в модном районе. Это был угловой дом, выходящий фасадом на Пятую авеню. Он заплатил за него пятьдесят тысяч долларов. Еще двадцать пять тысяч он потратил на обстановку и обустройство. Его друзья качали головами, глядя на его расточительность. С тех пор он проживает в этом доме, и с каждым годом его собственность растет в цене. Несколько месяцев назад ему предложили почти триста тысяч долларов за дом и мебель, и он отказался, заявив о своей уверенности, что через десять лет эта собственность будет стоить более полумиллиона.

Ферма рядом с Центральным парком, которая семь лет назад не могла найти покупателя за несколько тысяч, шесть месяцев назад была продана под застройку за несколько миллионов.

Мы могли бы умножить эти примеры, но вышеприведенных достаточно, чтобы проиллюстрировать эту часть нашей темы.

Арендная недвижимость приносит солидный доход. До двадцати процентов от стоимости часто получается в качестве арендной платы за жилье, а некоторые из лучших магазинов на Бродвее приносят своим владельцам сто или двести тысяч долларов ежегодно. Поскольку вся арендная плата выплачивается авансом, а для крупных сумм требуется залог, владелец относительно защищен в своих инвестициях.

ГЛАВА XIII.

МОДНЫЙ ШОПИНГ.

Модные места для покупок расположены вдоль Бродвея, от Канал-стрит до Двадцать третьей улицы, и на некоторых поперечных улицах между этими магистралями. Основные из них — Стюарта, Лорда и Тейлора, а также Арнольда и Констебля.

СТЮАРТА.

Магазин розничной торговли А. Т. Стюарта и Ко. в верхней части города расположен на Бродвее, между Девятой и Десятой улицами. Он простирается назад до Четвертой авеню и занимает весь квартал, за исключением угла Бродвея и Девятой улицы, который занят знаменитыми торговцами картинами «Гупиль и Ко». Этот разрыв в здании мистера Стюарта придает всему сооружению, если смотреть с Бродвея, неловкий вид. Говорят, что великий купец стремится купить этот угол, но не хочет платить запрашиваемую цену, так как считает ее грабительской. Здание представляет собой красивое железное сооружение в стиле аркада на аркаде и выкрашено в белый цвет, что заставляет некоторых называть его «мраморным дворцом». Оно содержит в своих различных отделах все, что относится к торговле мануфактурными товарами. В нем также есть отдел готовой одежды для женщин и детей, и люди могут здесь в мгновение ока приобрести полный комплект одежды в любом стиле, который позволяют их средства. Товары варьируются от простоты до великолепия по стилю и качеству.

Залы всегда полны покупателей. Городская торговля как таковая огромна, и большинство приезжих, прибывающих в город, делают покупки здесь.

[Иллюстрация: Оптовый магазин А. Т. Стюарта.]

Никто не хочет приезжать в Нью-Йорк, не увидев магазин Стюарта, и все уезжают удовлетворенными тем, что это огромное заведение является одной из достопримечательностей мегаполиса.

ЛОРДА И ТЕЙЛОРА.

Магазин этой известной фирмы расположен на углу Бродвея и Гранд-стрит. Это один из самых красивых магазинов в городе, построен из белого мрамора и богато украшен. Его широкие витрины содержат лучшую демонстрацию товаров, которую можно увидеть в Америке. Интерьер, хотя и не такой большой, как у Стюарта, столь же красив, а различные отделы управляются с таким же мастерством и системой. Отдел готовой одежды — это особенность, заслуживающая внимания. Заведение не имеет такой большой торговли, как у Стюарта, но соперничает с ним в превосходстве своих товаров и во вкусе, проявленном при их выборе. Многие люди предпочитают этот магазин любому другому в городе.

АРНОЛЬДА И КОНСТЕБЛЯ.

Арнольд и Констебль сейчас расположены на углу Канал-стрит и Мерсер-стрит, но скоро переедут в свой элегантный мраморный магазин, который сейчас строится на углу Бродвея и Девятнадцатой улицы. Это один из любимых домов Нью-Йорка. Его торговля обширна и модна, и он делит почести города с уже упомянутыми.

ИНТЕРЬЕР ПЕРВОКЛАССНОГО МАГАЗИНА.

Незнакомец, входя в первоклассный магазин мануфактурных товаров в этом городе, сразу поражается порядку и системе, которые царят во всем заведении. Дверь для него открывает маленький мальчик при входе и выходе. Как только он входит, к нему вежливо обращается джентльмен, который спрашивает, что он желает купить. После того как он излагает свое дело, его провожают в отдел, где находится искомый товар, и взгляд его сопровождающего не отрывается от него, пока он не окажется под наблюдением клерка, у которого он делает покупку. Это необходимо для защиты от кражи. Так много мелких предметов лежит в магазине на виду, что вор мог бы легко унести что-то ценное, если бы не эта бдительность. Частные детективы нанимаются главными домами, и как только профессиональный магазинный вор входит, он или она предупреждается об удалении с территории детективом, чей опыт позволяет ему распознать таких лиц с первого взгляда. Отказ принять это предупреждение влечет за собой немедленный арест.

Оплачивая свои товары, покупатель замечает, что продавец делает памятку о товарах и отправляет ее вместе с деньгами кассиру через маленького мальчика. Если покупателю причитается сдача, мальчик приносит ее обратно. Товары также забираются в то же время, проверяются и перемеряются, чтобы убедиться, что продажа верна. Затем покупка либо доставляется покупателю, либо отправляется по его адресу, как он пожелает.

Мальчиков, о которых мы упомянули, называют «кассовыми мальчиками», и они сейчас являются необходимостью в любом хорошо организованном заведении. Стюарт нанимает почти триста таких мальчиков в своем верхнем магазине и сто в нижнем. Хорошие, надежные кассовые мальчики пользуются спросом. Интеллект в этом отделе ценится высоко. Пусть мальчик принесет надлежащую рекомендацию от своего учителя из государственной или воскресной школы, и если он умен, здоров и опрятен, его сразу же возьмут на испытательный срок. Он начинает с зарплаты в 3 доллара в неделю. Если он проявляет способности, его повышают как можно быстрее. Самая высокая зарплата составляет 8 долларов в неделю, но он может дорасти до продавца, если будет работать стабильно и разумно. Эти мальчики обычно имеют живой и яркий вид. Они работают кассовыми мальчиками, разносят посылки покупателям, следят за дверями и выполняют другие полезные действия. За ними строго следят, и любое неподобающее поведение наказывается немедленным увольнением. Они обычно принадлежат к респектабельным семьям и живут дома с родителями. Многие из них посещают вечерние школы после работы и таким образом готовятся к великой жизненной борьбе, которая ждет их впереди. Такие мальчики, как правило, хорошо устраиваются в жизни. Многие, однако, после освобождения из магазинов подражают повадкам клерков и продавцов. Они проявляют такую прыть, на которую больно смотреть в столь юном возрасте. Они щеголяют обилием броских украшений, посещают дешевые места развлечений и их можно увидеть в низкопробных концертных салонах и других гнусных притонах города. Нетрудно предсказать будущее этих мальчиков.

ГЛАВА XIV.

САМОЗВАНЦЫ.

Нью-Йорк — рай для самозванцев. Они процветают здесь. Они практикуют всевозможные трюки на доверчивых людях и исчезают, прежде чем кто-либо успеет наложить на них руки. Иногда их ловят, судят и приговаривают к тюремному заключению.

ИНОСТРАННЫЙ МОШЕННИК.

Несколько месяцев назад иностранец, называвший себя русским графом и притворявшийся полковником инженерных войск на русской императорской службе, появился в этом городе и объявил себя агентом своего правительства для заключения контрактов с определенными инженерными фирмами в этой стране. Он нанял офис в нижней части города и время от времени показывал тем, с кем познакомился, планы работ, выполняемых под его руководством. Он привез с собой рекомендательные письма от многих ведущих людей Европы, и этого, в сочетании с непринужденными манерами и хорошим обращением, было достаточно, чтобы получить доступ в самое изысканное и эксклюзивное общество в этом и соседних городах. В Вашингтоне к нему относились с подчеркнутым вниманием, показывали государственные здания и разрешили осмотреть военно-морские верфи в Вашингтоне и Бруклине, а также укрепления в этом городе и других местах. К несчастью, ожидаемый денежный перевод из России по какой-то неизвестной причине не прибыл, и барон был вынужден обратиться к своим американским друзьям за займами, и он занял у разных лиц суммы от 500 до 2000 долларов, составившие в совокупности 25 000 или 30 000 долларов. Одному джентльмену, который неоднократно одалживал ему 1500 долларов, барон недавно сказал, что его долгожданный перевод прибыл, и назначил встречу своему кредитору в определенный день, чтобы пойти с ним к брокеру и получить валюту за свое русское золото. Зайдя в офис барона в назначенный день, джентльмен застал его занятым объяснением некоторых планов незнакомцу, и, поскольку для него было невозможно пойти к брокеру в этот день, он попросил снисхождения у своего друга и назвал другой день. Прежде чем этот день наступил, барон исчез, и полиция, будучи информированной об обстоятельствах, провела расследование и установила, что человек, соответствующий описанию разыскиваемого, сел на пароход до Европы.

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЕ САМОЗВАНЦЫ.

В городе всегда можно найти мужчин и женщин, ищущих помощи для какого-либо благотворительного учреждения. Они носят книги и карандаши, в которых каждого жертвователя просят вписать свое имя и данную сумму. Малые одолжения принимаются с благодарностью, и они уходят, заверяя вас самым смиренным и святошеским образом, что «Господь любит дающего с радостью». Если вы не можете дать сегодня, они готовы зайти завтра, на следующей неделе — в любое время, которое вам удобно. Вы не можете их оскорбить, ибо, подобно Урии Гипу, они всегда «такие смиренные». Вам трудно их подозревать, но, по правде говоря, они самые настоящие самозванцы, которых можно встретить в городе. Они выпрашивают деньги только для себя и не имеют никакого отношения ни к какому благотворительному учреждению.

ДРУГИЕ САМОЗВАНЦЫ.

Однорукие или одноногие нищие, чья отсутствующая конечность, здоровая, как ваша собственная, привязана к телу так, чтобы быть надежно скрытой от глаз, женщины, желающие похоронить своих мужей или детей, женщины с одолженными или нанятыми младенцами и прочие объекты, призванные вызвать вашу жалость, встречаются вам на каждом шагу. Они бродяги. Бог знает, что в этом великом городе достаточно страданий, но девять из десяти этих людей — самозванцы. Если вы дадите им деньги, они пойдут на выпивку.

МОДНАЯ САМОЗВАНКА.

К известному банкиру, который выступал агентом одной из многочисленных благотворительных ассоциаций этого города, однажды обратилась дама большого изящества, которая сказала, что пришла по просьбе миссис ——, назвав одну из дам-управляющих ассоциации, чтобы попросить сто долларов, в которых она остро нуждалась. Поскольку упомянутая дама никогда не снимала у него деньги, кроме как с помощью обычного чека, банкир заподозрил, что что-то не так, и сообщил своей посетительнице, что ему будет неудобно дать ей эту сумму прямо сейчас, и попросил ее зайти на следующий день. Она ушла, а на следующее утро была пунктуальна к своей встрече. Тем временем банкир выяснил у дамы-управляющей, что просьба, с которой к нему обратились, была мошенничеством. Его не было на месте, когда посетительница пришла во второй раз, но его сын встретил даму и, так как он знал ее, выразил свое удивление, увидев ее там. Охваченная смущением, она удалилась, сказав, что вернется, когда банкир вернется. Она не появилась, и сын, упоминая о ее визите отцу, был проинформирован о его цели. Было решено оставить дело без внимания, и молодым человеком была отправлена записка соответствующего содержания даме — она ответила, поблагодарив его за молчание, она сказала, что нуждается в деньгах и не хочет, чтобы ее муж знал об этом, и надеялась собрать их таким образом и вернуть до того, как мошенничество будет обнаружено. Она была женщиной хорошего социального положения и женой богатого гражданина.

ГЛАВА XV.

ВОСКРЕСЕНЬЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ.

Приезжие с удивлением отмечали тишину, которая царит в черте города в день субботний. Улицы выглядят чище, свежее, и, за исключением Бауэри и Чатем-стрит, закрыты для торговли. Причалы тихи и спокойны, а река и залив лежат спокойные и приглушенные в свете воскресного солнца. Все, кажется, стараются выглядеть как можно опрятнее и чище. Поезда ходят в воскресенье, как и в будни. Это необходимо в таком большом городе, так как без них многие люди не смогли бы посещать церковь, так как их дома находятся в милях от мест их богослужения.

ПОСЕЩЕНИЕ ЦЕРКВИ.

Утром различные церкви хорошо заполнены, ибо нью-йоркцы считают делом принципа посещать утреннюю службу. Улицы заполнены людьми, спешащими в церковь, поезда переполнены, а красивые экипажи проносятся мимо, доставляя своих богатых владельцев к их единственному часу молитвы.

Церкви почти все находятся выше Бликер-стрит. Троицкая церковь, церковь Святого Павла, старая голландская церковь на Фултон-стрит и несколько моряцких приютов вдоль реки — единственные места богослужения, оставшиеся для жителей нижней части города, которые в основном являются бедными и нуждающимися. Мало или совсем не заботятся об этой части населения, и все же это могло бы быть хорошей миссионерской почвой. Троицкая церковь изо всех сил пытается привлечь их в свое лоно, но больше никто, кажется, не заботится о них.

Церкви в верхней части города хорошо заполнены по утрам. Музыка, слава проповедника, ранг церкви в модном мире — все эти вещи способствуют увеличению прихода. Это, как правило, великолепные здания, возведенные с большим вкусом и с большими затратами. Они теснятся в модных районах, часто располагаясь так близко друг к другу, что музыка одной будет мешать молитвам прихожан другой. Оправдание этому заключается в том, что старые места в нижней части города были неудобны для большинства прихожан. Многие из новых мест, однако, столь же труднодоступны. Скамейки сдаются в аренду за суммы, далеко выходящие за рамки кошельков людей со средним достатком, так что большинство нью-йоркцев вынуждены бродить из церкви в церковь, чтобы вообще услышать Евангелие. В большинстве церквей приезжим рады, и их принимают с вежливостью, но в других к ним относятся с величайшей грубостью, если они случайно попадают на скамью какого-нибудь выскочки, и нередко их просят уступить свои места.

На нью-йоркских кафедрах есть интеллектуальные гиганты, но их очень мало. Большинство духовенства — люди с небольшим интеллектом и еще меньшей ораторской силой. Они популярны, однако, среди своих прихожан, и большинство из них хорошо обеспечены. Они, несомненно, понимают, как

«Проповедовать, чтобы угодить грешникам, И заполнить пустующие скамьи».

ВОСКРЕСНЫЙ ПОЛУДЕНЬ.

Утренняя служба закончена, следует ранний обед. Затем все думают о том, чтобы развлечься, если погода хорошая, или проспать вторую половину дня, если день слишком дождливый, чтобы выходить на улицу. Поезда заполнены людьми, направляющимися в Парк, чтобы приятно провести вторую половину дня — проезды этого прекрасного курорта заполнены элегантными экипажами модников, а церкви сравнительно пусты. Почти каждый наемный экипаж, багги или другое транспортное средство в городе заказывается на воскресенье за несколько дней вперед, и бедные лошади не знают никакой пощады в этот день.

Низкопробные театры и места развлечений на Бауэри и прилегающих улицах открываются ближе к закату, и порок царит там торжествующе. В пивных садах Бауэри продают лимонад и содовую воду, а также такие напитки, которые не запрещены законом об акцизах, а оркестры и оркестрионы играют музыку из ритуала Римско-католической церкви.

Закон об акцизах запрещает продажу спиртных или солодовых напитков в день субботний, и бары закрыты с полуночи субботы до утра понедельника. Полиция имеет приказы арестовывать всех лиц, нарушающих этот закон. Нет сомнений, однако, что спиртное можно получить тем, кто готов пойти на риск, необходимый для его получения; но поскольку большинство не хочет брать на себя этот труд, паромы через Северную реку в воскресенье переполнены людьми, отправляющимися в Нью-Джерси за своим пивом, вином и более крепкими напитками. В этом штате нет закона о воскресном дне, а Джерси-Сити и Хобокен находятся всего в пяти минутах езды от Нью-Йорка.

По вечерам церкви посещаются лучше, чем днем, но не так хорошо, как утром. Многие священники не открывают свои церкви для дневной службы, потому что знают, что не смогут заполнить и дюжины скамеек в это время. Их прихожане ездят в Парке — молодые люди, возможно, в Хобокене, за лагером.

Воскресные концерты сейчас становятся особенностью нью-йоркской жизни. Они проводятся в главных залах города, и музыка состоит из подборок священных жемчужин из шедевров великих композиторов. Исполнители известны по всей стране своим музыкальным мастерством, а аудитория многочисленна и модна. Никто, кажется, не считает греховным таким образом осквернять святой день Божий, и надо признать, что эти концерты — наименее предосудительные воскресные развлечения, известные нашим людям.

Причина всего этого разгула в день субботний проста. Люди настолько поглощены погоней за богатством, что у них нет времени на отдых или развлечения в течение недели. Они ждут воскресенья, чтобы сделать это, и жалеют те несколько часов утром, которые приличия требуют от них провести в церкви.

АКЦИЗНЫЕ СУДЫ.

Едва ли проходит воскресенье без многочисленных арестов за нарушение закона об акцизах. Эти дела рассматриваются Советом комиссаров по акцизам, которые, если правонарушение достаточно грубое, отбирают лицензию у обвиняемой стороны или наказывают его в соответствии с условиями закона. Некоторые странные картины человечества демонстрируются на этих процессах.

ГЛАВА XVI.

ДЕТЕКТИВЫ.

Детективный корпус Нью-Йорка состоит из двадцати пяти человек под руководством капитана Янга. Это люди с опытом, интеллектом и энергией. Они хорошо обучены искусству выслеживания преступлений и, как правило, преуспевают в объектах, которые привлекают их внимание. Они имеют отдельную организацию от столичной полиции, хотя и подчиняются приказам комиссаров.

Требуется необычайное количество интеллекта, чтобы стать хорошим детективом. Человек должен быть честным, решительным, храбрым и полностью владеть каждым чувством своей натуры. Он также должен быть способен к большой выносливости, большой находчивости и обладать немалой изобретательностью. Ему приходится принимать все виды маскировки, и он часто подвергается искушениям, которым может противостоять только честный человек. Любое действие, хоть немного отдающее нечестностью, наказывается немедленным исключением из состава сил.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КОРПУСА.

Людей всегда можно найти в штаб-квартире полиции на Малберри-стрит, где у них есть отдельное помещение, когда они не на дежурстве. Они постоянно заняты. Приезжие, прибывающие в город, напиваются за ночь в местах с дурной репутацией и их грабят. На следующее утро они приходят просить помощи полиции в обнаружении своей собственности. Если их заявление об обстоятельствах дела правдиво, они, как правило, могут вернуть потерянные вещи с помощью детективов, если их вообще можно вернуть. Силы находятся в постоянной телеграфной связи с другими городами и всегда дают или получают сведения о преступных делах и передвижениях, так что если преступление совершено в каком-либо городе, полицейские силы всего Союза находятся в состоянии готовности для задержания преступника.

Индивидуальность преступления примечательна. У каждого взломщика есть свой особый метод ведения своих операций, и опыт детектива позволяет ему мгновенно распознать эти признаки или характеристики. Благодаря этому опыту, который является результатом долгого и терпеливого изучения, он редко затрудняется назвать виновника преступления, если этот человек «профессионал». Внешние проявления, которые не имеют значения для простого постороннего, для него полны смысла. Он может с абсолютной уверенностью определить, было ли злодеяние совершено умелыми или неумелыми руками; было ли оно совершено в спешке или не спеша; и может за несколько минут решить, какой курс следует предпринять для задержания вора и возвращения собственности.

«Некоторое время назад в Четвертый полицейский участок пришел человек и пожаловался, что его дом был ограблен. Вора преследовали безрезультатно, но во время бега заметили, что он уронил долото и разорвал кусок бумаги, который также выбросил. Капитан Торн и присутствовавший детектив тщательно допросили человека относительно способа, которым было совершено проникновение, следов, оставленных инструментами, вида взятой собственности, а также действий и поведения вора во время бегства. Выяснив все факты, которые они могли получить, они оба согласились, что это было сделано определенной бандой. Когда это было установлено к их удовлетворению, следующим делом было идентифицировать лицо или лиц, принадлежащих к указанной банде, которые совершили ограбление. Капитан Торн приступил к склеиванию куска бумаги, на котором он собрал вместе маленькие кусочки бумаги, выброшенные вором. Это сразу раскрыло имя грабителя, который был хорошо известен полиции как член банды, которую капитан Торн и детектив, исходя из предоставленных указаний, сочли преступниками. Затем детектив сказал, что вора наверняка найдут в одном из трех мест, которые он назвал. Соответственно, за ним были посланы три полицейских, по одному в каждое из названных мест; и капитан заверил нас, что солнце не более верно взойдет на следующее утро, чем то, что человек будет в участке. Теперь, как полиция смогла так легко определить преступников в этом случае? Просто благодаря их глубокому знанию их стиля работы. Они знали их почерк так же, как человек знает почерк своего корреспондента. Когда они определили человека, совершившего ограбление, их знание всех его привычек позволило им с уверенностью предсказать, где он будет найден, и дать такое точное описание его личности, которое позволило бы любому, кто никогда его не видел, узнать его с первого взгляда».

ДОРОГОСТОЯЩЕЕ ДЕЛО.

Необходимые расходы на раскрытие преступлений часто значительны. Информацию необходимо получать, даже если за нее приходится щедро платить. Офицеры должны находиться в укрытии неделями, а иногда и месяцами. Нередко приходится совершать долгие путешествия; и сотней способов потребуются большие расходы. Нам рассказали о случае, когда казначейская банкнота правительства была подделана с непревзойденным мастерством, и стало жизненно важным получить клише, с которого печаталась подделка. Один из самых успешных детективов был нанят для работы над делом, который вскоре обнаружил, что стоимость его обеспечения будет настолько велика, что мало вероятно, что казначей проверит его счета. Поэтому он сказал правительству, что стоимость будет настолько велика, что он отказался взяться за это; но обладание клише и информация, которую даст его захват, были настолько чрезвычайно важны, что детективу было разрешено продолжить. Он сделал это; клише было получено; вся искомая информация была добыта, а фальшивомонетчики и их пособники были захвачены. Но правительству это стоило сто двадцать тысяч долларов, чтобы достичь этого результата. Были регулярные ваучеры на каждый платеж, и каждый тщательно проверялся и верифицировался. Не было никаких сомнений в том, что все расходы были сделаны добросовестно и с предельной экономией. Несомненно, правительство чувствовало, что обладание этим клише и полученные знания стоили всего, что они стоили.

ВЫСЛЕЖИВАНИЕ УБИЙЦЫ.

Следующий случай, который произошел несколько лет назад в соседнем городе, покажет, как детективы выслеживают и захватывают свою дичь:

Было совершено ужасное убийство. Дерн едва был навален на гроб убитого человека, когда один из его убийц был надежно заперт в камерах центрального участка. Арест был необычайно трудным. Когда детективы посетили место убийства, единственной зацепкой к преступникам был окровавленный носовой платок и кляп, использованный при удушении их жертвы. С этими слабыми следами было мало надежды выследить убийцу, но детектив Джошуа Таггарт взял на себя эту задачу. Вернувшись в магазин, он осмотрел помещение с новой тщательностью. Затем был обнаружен новый след. Новое врезное долото, завернутое в кусок коричневой бумаги, лежало на полке в комнате. Долото не было собственностью владельцев стоматологического склада. Оно явно было принесено туда взломщиками. Выследить его стало задачей детектива. От него зависела его единственная надежда выследить убийство от мертвого сторожа до взломщиков, которые убили невинного смотрителя.

При ограблении магазина не было обычных признаков преступления. Опытный детектив знает каждого вора в своей юрисдикции, и их операции ему знакомы и легко узнаваемы. Вид взломанной двери укажет на человека, который ее выломал. Опытный детектив выследит взломщика по манере открывания двери так же легко, как банковский кассир узнает почерк одного из своих вкладчиков. Размер использованного лома, манера его применения, место, через которое проникают в дом, будь то дверь, окно, крыша или подвальная решетка, — все это безошибочные указания для детектива на взломщиков, чьи операции он отслеживает. Но в этом случае не было совершено взлома. Это было просто убийство и ограбление. Убитый человек либо открыл дверь склада, либо убийцы открыли дверь ключами, взятыми у связанного или лишенного чувств сторожа. Вынос товаров означал ограбление. Золото, серебро и платина на сумму три тысячи долларов были унесены, но не было никаких следов или доказательств взломщиков. Убитый человек лежал мертвым в прихожей, ряд полок стоял пустым у стены, но ни ключа, ни следа, ни отпечатка ноги, ни отпечатка пальца не существовало, чтобы помочь или направить проницательность детектива в его поиске. Детектив Таггарт знал это. Он чувствовал трудность своего положения и сохранил долото как первое звено доказательства, которое он должен был выковать и скрепить в цепь изобличающих улик. Он взял долото домой. Торговая марка не могла направить его. Сотни долот фирмы еженедельно продавались в городе, и зацепка, казалось, теряла свою силу, когда несколько цифр на обратной стороне оберточной бумаги, в которую было завернуто долото, привлекли внимание Таггарта. Эти цифры были, очевидно, расчетом продавца скобяных товаров цены инструмента, сведением медленной рукой торговой марки бизнеса к простой стоимости цифр. Найти человека, который сделал памятку на обратной стороне бумаги, было первым шагом в обнаружении убийцы.

Мистер Таггарт посещал продавцов скобяных товаров одного за другим, пока не отчаялся найти того, кто продал долото. Не было никаких доказательств того, что инструмент был куплен в Филадельфии. Нью-Йорк, Питтсбург, Балтимор и Бостон продают такие долота в розницу, и вероятность его покупки в Сент-Луисе была такой же сильной, как идея его покупки здесь. Но Таггарт нашел человека, который продал долото. Продавец скобяных товаров узнал расчет на обертке и вспомнил человека, который его купил. Два человека, сказал он, пришли в магазин. Один был стройный и высокий, другой — низкий и коренастый, с густыми черными усами и черными волосами. Последний купил долото. Напарник стоял на заднем плане и ничего не говорил.

Это было начало дела. Кем был коренастый человек, Таггарт не мог предположить. Это мог быть один из десятка воров, и в течение четырех дней он не мог составить никакого представления о личности убийцы, пока однажды ночью, проснувшись от беспокойного сна, Хью Доннелли не вспыхнул в его сознании, как мысль, и, прокручивая свою память за последние несколько недель, он вспомнил, что в то время, когда было совершено убийство, Доннелли был в городе. Большая трудность в отслеживании дела была преодолена.

За Доннелли сразу же установили наблюдение. Кем был второй человек, Таггарт хорошо догадывался. Он следовал за Хью в каждый квартал города, чтобы увидеть, общается ли он со своим напарником, который был с ним, когда покупалось долото — который был с ним, когда был убит сторож. Но второй убийца сбежал. Таггарт сам следовал за Доннелли ночь за ночью, преследовал его в каждую кабацкую дыру и воровской притон, где он задерживался ненадолго или надолго, наблюдая за ним ночью, пока он не ложился спать, но так и не нашел его напарника, который является соучастником преступления в этой трагедии. Через неделю после того, как Доннелли был замечен, Таггарт обнаружил, что его напарник покинул город, и если Доннелли не арестовать, он тоже уедет. Следуя по следу, он встретил Хью на Вашингтон-сквер. Доннелли не спеша переходил площадь, когда рука легла тяжело на его плечо. Он повернулся и встретился лицом к лицу с детективом, который просто сказал:

«Ты мне нужен, Доннелли».

«За что?»

«Убийство».

«Когда были в участке, послали за продавцом. Черных усов Доннелли не было. Его лицо было чисто выбрито. Его поместили в галерею мошенников. Ряд людей похожего телосложения, как с усами, так и с чистым лицом, были помещены в ту же комнату. Продавца провели в галерею. «Укажите человека, который купил долото», — была команда детектива. Без колебаний или сомнений продавец положил руку на плечо Доннелли. Затем Таггарт последовал за вторым убийцей. Он поехал в Балтимор, но дальше продвинуться не смог. Все следы были потеряны в этом городе, и нынешнее местонахождение сообщника Доннелли не обнаружено. Необходимость держать арест в тайне отпала, и теперь детектив призывает на помощь далеко идущее влияние прессы и телеграфа, чтобы полицейские власти других городов могли завершить работу, начатую здесь, и предать правосудию другого убийцу, который находится на свободе вопреки ее законам».

Потребовался бы целый том, чтобы описать все подвиги детективов, поэтому мы ограничимся уже приведенными случаями.

Если бы, как мы уже говорили, люди, ищущие помощи полиции, говорили в своих показаниях правду, оказываемая им помощь была бы гораздо более эффективной и быстрой; в конце концов, бесполезно пытаться обмануть этих проницательных знатоков человеческой натуры. Детектив по характеру потери может определить, правдиво или ложно изложение обстоятельств, поскольку он знает, что определенные кражи происходят только в определенных местах.

Люди часто возмущаются тем, что тех, кто их ограбил, не арестовывают и не отдают под суд. Несомненно, это было бы весьма желательно, но не всегда возможно. Зачастую против виновной стороны невозможно получить доказательства, и ее арест стал бы бесполезной тратой городских средств, поэтому детектив в таких случаях вынужден довольствоваться возвращением имущества. По авторитетным данным, стоимость украденных товаров, таким образом возвращенных владельцам, составляет два миллиона долларов ежегодно. [Сноска: Отчет Ассоциации тюрем. 1866 г.]

Во многих случаях детектив очень неохотно арестовывает преступника. Возможно, это первое правонарушение какого-нибудь юноши, или же жертва обстоятельств, которые опытный офицер может понять и оценить. В таких случаях он обычно склоняется к милосердию, ибо люди из нью-йоркской полиции добры и гуманны. Их совет стороне, против которой было совершено преступление, заключается не в том, чтобы прибегать к закону, а в том, чтобы дать правонарушителю еще один шанс. Таким образом, они спасли немало душ от гибели, которую повлекли бы за собой разоблачение и наказание, и вернули многих заблудших на путь добродетели и честности. Сегодня в этом городе есть люди с проверенной честностью, занимающие ответственные посты, чьи жизни,

«Если бы только можно было рассказать их историю»,

подтвердили бы это утверждение.

ГЛАВА XVII.

ПЯТЬ УГЛОВ (FIVE POINTS).

Выйдите с Бродвея напротив Нью-Йоркской больницы и направляйтесь по Перл-стрит в восточном направлении. Пять минут ходьбы приведут вас в обитель нищеты и страданий — место, которое странным образом контрастирует с элегантной магистралью, которую мы только что покинули. Пересеките Сентер-стрит, продолжайте движение на восток, и через несколько минут вы окажетесь на Парк-стрит. Сверните налево, следуйте вдоль Парк-стрит, и через несколько минут вы увидите этот благословенный маяк в море человеческих страданий и греха — «Миссию Пяти углов». Теперь вы находитесь в самом сердце района Пять углов. Это ужасное место, и вы содрогаетесь, глядя на него. Улицы здесь темные и узкие, жилища — грязные и мрачные, и, кажется, полны тайн и преступлений. Это худший квартал города, и отсюда до самого Ист-Ривер вы вряд ли найдете что-то лучшее.

И все же, как бы плохо это ни было, это бесконечно лучше, чем Пять углов пятнадцать или даже десять лет назад. Тогда это место было печально известно своими преступлениями. Убийства, грабежи, всевозможные бесчинства происходили ежедневно. Представители закона не осмеливались входить в этот район для пресечения преступлений, и беглецы от правосудия находили здесь надежное убежище. Человек, входивший в этот район, рисковал жизнью, и если он не был в тайном или явном сговоре с обитателями квартала, то почти наверняка терял ее. Сейчас там, Бог знает, достаточно порока и преступности, но район значительно улучшился. Постоянное продвижение бизнеса и торговли вверх по острову разрушило многие из самых гнусных притонов квартала и сделало движение по его улицам более оживленным. Кроме того, новая полицейская система сделала район безопасным, за исключением некоторых ночных часов, благодаря тщательному патрулированию и быстрому наказанию за беспорядки и насилие. Характер жителей также улучшился, и теперь в районе проживают тысячи людей, которые бедны, но не являются преступниками. Дурная публика также рассеялась и больше не собирается вокруг «Старой пивоварни», которая когда-то была избранной штаб-квартирой преступного мира. Теперь в этом месте располагается Миссия, и дело Господне вершится там, где когда-то безраздельно властвовал Дьявол.

НАСЕЛЕНИЕ.

И все же, как мы уже сказали, преступности и нужды в Пяти углах предостаточно. Четвертый и Шестой округа, составляющие этот район, известны как самые жалкие и криминальные в городе. Они также являются самыми густонаселенными — в одном из них проживает больше людей, чем во всем штате Делавэр.

Улицы этой части города, как правило, узкие и извилистые, а крайняя нищета и грязь, обезображивающие их, делают их гораздо темнее, чем они есть на самом деле. Каждый дом переполнен до предела. В некоторых из этих домов живут просто бедняки. В других же контингент таков, что ни один полицейский не войдет туда в одиночку, да и группами — только будучи хорошо вооруженными.

Эти здания, кажется, переполнены людьми. Полмиллиона человек ютятся в этом и прилегающих кварталах города. Говорят, что в одном квартале этого района проживает триста восемьдесят две семьи. Повсюду царят грязь и нечистоты.

[Иллюстрация: Притон на Бакстер-стрит.]

Мало кто из этих людей умеет читать или писать, и единственное образование, которое получают дети, — это обучение преступному ремеслу. Дома почти все находятся в совершенно запущенном состоянии. Лестницы шаткие и, кажется, вот-вот рухнут под ногами. Входы темные и зловонные. В одной комнате ютятся до дюжины человек. О морали и приличиях здесь никогда не слышали. Подвалы, настолько темные, что непривычный человек не увидит в них ни зги без яркого света, заполнены несчастными обитателями. Некоторые из них имеют тайные ходы, соединяющие их с другими зданиями, и используются для преступных целей, или же в них есть тайники, известные только посвященным, где преступник может скрыться от полиции или где бандит может спрятать или заточить свою жертву, не опасаясь разоблачения. Ром, джин, виски и другие спиртные напитки самого низкого качества здесь льются рекой. Некоторые из этих несчастных никогда не покидают своих притонов, оставаясь в них «круглый год», одурманенные спиртным, ради которого их жены, дети или мужья будут просить милостыню или воровать. Тысячи детей рождаются в этих грязных местах каждый год. Они никогда не видят дневного света, пока не научатся ползать по улицам. Они умирают с пугающей, но счастливой скоростью, ибо вдыхают вместе с воздухом болезни всех видов.

Говорят, что в этой части великого города насчитывается сорок тысяч бродячих и обездоленных детей. В основном это дети иностранного происхождения. Они не посещают государственные школы, так как у них нет одежды, необходимой для этого, и они слишком грязны и полны паразитов, чтобы быть безопасными товарищами для других детей. У бедных маленьких несчастных нет друзей, кроме благочестивых и трудолюбивых сотрудников Миссий, расположенных в их среде. По утрам те, кто ими занимается, выгоняют их из их ужасных домов собирать тряпье, кости, золу или все, что можно использовать или продать, либо просить милостыню или воровать, ибо их тщательно обучают нечестности. Они отвратительно грязны, и все, кроме миссионеров, избегают контакта с ними. Некоторые из них обладают роковым даром красоты, но большинство выглядят старыми и уродливыми. С того момента, как они начинают что-то замечать, они знакомы с пороком и преступностью, ибо видят их повсюду вокруг себя. Они неизбежно и неуклонно растут, перенимая повадки своих старших. Мальчики пополняют ряды карманников, воров, убийц и «головорезов» города; девочки становятся официантками в концертных салонах или уличными девками и опускаются оттуда на самое дно позора. Одна только Уотер-стрит может показать тысячу доказательств этого утверждения.

МАЛЕНЬКАЯ ВОРОВКА.

Несколько лет назад в великом городе жила маленькая девочка, такая крошечная, что никто бы никогда не подумал, что ей девять лет. И все же она прожила на земле девять печальных лет. Она жила с парой, у которой был свой подвал в Пяти углах. Это были грубые, жестокие люди, проводившие большую часть времени в пьянстве и драках. Маленькая Нелли, как мы будем ее называть, ходила в лохмотьях, и ее часто жестоко избивали те, кто называл себя ее родителями, хотя никто не знал, была ли она их ребенком или нет. Долгими зимами она почти погибала от холода и была почти истощена от голода. Было удивительно, как ей удавалось выжить; ведь в самую холодную погоду ее посылали туда-сюда по замерзшим улицам ее так называемые родители, а единственной защитой была рваная шаль, которую она плотно оборачивала вокруг головы. Ее маленькие ступни и ноги были голыми и обмороженными, и часто оставляли красные следы на чистом белом снегу. По ночам ее постелью был кусок старого ковра в темном углу подвала, где она плакала, засыпая, и мечтала умереть. Несмотря на юный возраст, смерть не была для нее страшна, ибо она считала ее избавлением от страданий. Если бы она знала, как молиться, она бы молилась об этом; но по своему невежеству она просто хотела умереть.

Не ужасайтесь, читатель, когда мы скажем, что она никогда не молилась. Правда в том, что, за исключением постоянных богохульств людей, с которыми она жила, а их она слышала слишком много, она редко слышала о Боге. Однажды она зашла в церковь и услышала, как человек говорит о Нем так, что она не могла понять. Когда она услышала орган, он звучал так сладко, что она подумала, что Бог должен быть там, наверху, и попыталась увидеть Его; но какой-то грубый человек выставил ее из церкви и сказал, что это не место для таких, как она (увы! дом Божий — не место для бедных!), и что если она когда-нибудь придет сюда снова, он сдаст ее полиции. Она ушла, чувствуя себя потрясенной и обиженной, и была полностью убеждена, что Бог не любит нищих. Затем она вспомнила, как хорошо и тепло было в церкви и как изысканно были одеты люди, и начала задаваться вопросом, почему она была создана такой бедной и беспомощной.

«Ах! мне», — вздохнула она, — «я не дитя Божье. Он бы не заметил меня, я такая бедная, грязная, и мои ноги так обморожены».

Ей некому было сказать, как сильно Бог заботится о бедных, как Он наблюдает за ними и отмечает каждое доброе и злое дело, совершенное по отношению к ним. Она думала, что Ей нет до нее дела; и когда кто-то сказал ей, что Он может сделать все, она удивилась, почему Он не сделал ее жизнь более комфортной и не дал ей хорошей теплой одежды. В конце концов, маленькая Нелли начала считать Его жестоким, суровым Богом, и в итоге возненавидела Его. Ужасно испорченная, скажете вы, дорогой читатель; но, увы, была ли она виновата? Помоги нам Бог! В великом городе есть много таких, как она.

Когда Нелли было восемь лет, муж женщины, с которой она жила, умер, и женщина начала пить еще сильнее, чем прежде. Это сделало положение Нелли еще хуже, чем до смерти мужчины. Тогда у нее была хоть какая-то передышка от преследований; ибо, хотя мужчина часто бил ее, он иногда спасал ее от ярости своей пьяной жены. Теперь некому было заступиться за нее. Женщина редко бывала трезвой, и удары сыпались на ребенка чаще, чем когда-либо. Бедная маленькая Нелли! ее беды множились с каждым днем, и ее желание умереть становилось все сильнее. Иногда она спускалась к причалам, смотрела на темные воды, проносившиеся под ними, и гадала, обретет ли она покой, если утопится. Но, хотя она не боялась смерти, воды выглядели такими свирепыми и гневными, что пугали ее, и она уходила, содрогаясь от страха, который не могла понять. Если бы не это, она бы искала в прохладных волнах покоя, которого так жаждала.

Дела шли от плохого к худшему, но в конце концов они подошли к концу, но не так, как хотела Нелли. Женщина, с которой она жила, начала думать, что ребенок достаточно взрослый, чтобы быть ей полезным, ведь ей уже исполнилось девять лет. Увы! Какую пользу она из нее извлекла. Не было ничего честного, что мог бы сделать такой маленький ребенок, поэтому она решила попробовать приобщить ее к нечестности. Зима была пугающе холодной, и невоздержанные привычки женщины мешали ей зарабатывать на жизнь. Чтобы исправить это, она отправила Нелли с корзиной и велела ей идти на определенную улицу, где она видела несколько частично открытых тюков хлопка, лежащих перед магазином. Она велела ребенку выждать момент и, когда никто не смотрит, наполнить корзину и как можно быстрее прибежать с ней к ней. Нелли не понравилась эта затея, и она умоляла не посылать ее; но женщина грубо сказала ей, что если она не пойдет и не вернется через час, она убьет ее.

Нелли отправилась в путь с тяжелым сердцем, ибо у нее было смутное предчувствие, что с ней должно случиться что-то ужасное. Она добралась до места, нашла хлопок и, поскольку никто не смотрел, быстро наполнила свою корзину. Она уже собиралась уходить, как тяжелая рука легла ей на плечо, и грубый голос воскликнул:

«Ах ты, маленькая воровка! Попалась, а?»

Нелли в ужасе подняла глаза. Богато одетый мужчина держал ее и грубо тряс.

«Пожалуйста, сэр, отпустите меня, и я положу хлопок обратно».

«Нет, не положишь, — холодно сказал он. — Я преподам тебе урок».

Сказав это, он поманил полицейского с другой стороны улицы и велел ему арестовать ребенка за кражу хлопка на сумму в один доллар. Нелли предстала перед мировым судьей, и, поскольку кража была доказана, ее отправили под суд на следующую сессию суда, а торговец ушел довольный. Некому было внести за нее залог, и ее отправили в тюрьму «Томбс» до начала судебного заседания.

Сердце тюремщика сжималось от боли, когда он видел, как этот маленький ребенок входит в камеру, в которую его долг обязывал ее поместить. Он задавался вопросом, почему ее не отправили в одно из многочисленных исправительных учреждений, где ее можно было бы спасти от преступной жизни. Но нет, ребенка обвинили в краже, и закон требовал судить ее за преступление, а в случае признания виновной — отправить в тюрьму, чтобы разделить компанию с преступниками и, возможно, опуститься в позор. Помоги нам Бог, если таковым всегда будет характер нью-йоркского правосудия.

Жизнь Нелли в тюрьме была одновременно приятной и ужасной. Приятной, поскольку она освобождала ее от жестокой женщины, с которой она жила, и ужасной, потому что оставляла ее одну на всю ночь в холодной темной камере.

В конце концов, однако, пришел конец. Это была ужасно холодная ночь, и заключенные в своих камерах страдали невыносимо. Некоторые слышали тихие рыдания в камере маленькой Нелли, но никто не обратил на них внимания. На следующее утро тюремщик отправился навестить ее во время своего утреннего обхода и нашел ее лежащей, окоченевшей и холодной. Она замерзла насмерть за ночь, и ее желание исполнилось. Маленькая воровка предстала перед судом судьи, который смягчает правосудие милосердием и заботится о тех, кто беспомощен и угнетен.

В великом городе есть люди, которые помнят этот случай, так как с момента его происшествия прошло не так много времени.

ДОМАШНЯЯ МИССИЯ.

Семнадцать лет назад «Старая пивоварня» на Парк-стрит была центром преступности в Нью-Йорке. Внимание гуманных людей часто привлекалось к количеству страданий и порока, окружавших ее, но все, казалось, были согласны с тем, что с Пятью углами ничего нельзя поделать. Мало у кого хватало смелости рискнуть отправиться туда, а те, кто знал это место, недоверчиво улыбались при мысли о его реформировании. «Старая пивоварня» использовалась как доходный дом для бедноты и вмещала тысячу обитателей, и более гнусного и жалкого сборища людей нельзя было найти в великом городе.

Ряд христианских женщин из высшего общества и состоятельных, знавших об этом районе только по слухам, решили, с мужеством, присущим их полу, разрушить этот притон и превратить его в оплот религии и добродетели. Их план считался химерическим; но, не испугавшись трудностей, они взялись за дело, уповая на помощь Того, в чьем деле они трудились. Школа была открыта на Парк-стрит, прямо напротив «Старой пивоварни», и передана под руководство преподобного Л. М. Писа из Методистской церкви. Эта школа сразу же собрала оборванных, грязных детей из окрестностей, и поначалу казалось, что сделать с ними что-либо — задача не из легких. Однако терпение и энергия в конце концов восторжествовали. Школа стала успешной. Тогда дамы, задумавшие ее, решили расширить ее. Они купили «Старую пивоварню», снесли ее и построили нынешнюю «Миссию», которая сейчас находится под руководством преподобного мистера Шаффера.

Миссия зависит от добровольных пожертвований для своего существования. Еда, одежда, деньги и все, что может быть полезно в таком учреждении, передается ей. Они поступают со всех концов страны, ибо Миссия широко известна, и тысячи христиан работают на нее. Железнодорожные и экспресс-компании доставляют все посылки для нее по своим линиям бесплатно.

Дети — главная забота Миссии. Те, кто руководит ею, верят, что первые впечатления — самые сильные и самые долговечные. Они забирают маленьких детей из притонов порока и преступности, одевают их и заботятся о них. Их регулярно и тщательно обучают основам английского образования и воспитывают в духе служения Господу, который воздвиг для них таких добрых друзей. В надлежащем возрасте им предоставляют жилье или достойную работу и ставят на путь становления христианскими мужчинами и женщинами. Сотни, нет, тысячи хороших и полезных людей были воспитаны этим учреждением с момента его основания. Они были вырваны из притонов преступности, будучи детьми, и обязаны своим нынешним положением Миссии. Год за годом работа продолжается. Детей принимают каждый день, насколько позволяют условия, и тщательно обучают добродетели и интеллекту, и каждый год «Дом», как любят называть его обитатели, выпускает в мир группу ярких, смелых, полезных молодых сердец, которые, если бы не его благословенная помощь, стали бы еще одним пополнением преступного класса страны.

Читатель, если вы можете сделать что-то для этого благородного учреждения, не удерживайте свою руку, а сделайте это. Ваша помощь необходима.

ДРУГИЕ МИССИИ.

Помимо «Дома», о котором мы упоминали, «Городской миссионерский дом для маленьких странников» и «Дом индустрии Пяти углов» усердно работают над улучшением положения бедных и несчастных города. Они нанимают группу энергичных, трудолюбивых христианских мужчин и женщин и ежедневно творят добро. Однако нет сомнений, что лучше всего они преуспевают с детьми. После того как дьявол поставил свою метку на мужчинах и женщинах, ее очень трудно стереть; но с детьми дело обстоит иначе. Они слишком молоды, чтобы быть окончательно заброшенными или испорченными, и их можно, при заботе и терпении, в девяти случаях из десяти, привлечь на сторону добра.

Активные усилия миссионеров не только отвлекают людей от преступлений и порока, но и сами Миссии приносят пользу. Они хорошо известны и являются постоянным напоминанием падшим, что у них есть шанс подняться. Некоторые пользуются этим шансом. Мужчины и женщины, особенно молодые, часто приходят и просят миссионеров помочь им исправиться. Им нужны совет, помощь или защита. Все, что необходимо, предоставляется, если это в средствах учреждения. Если нет, миссионер ищет это в другом месте и редко не находит. Мало кто из тех, кто не знает о работе этих учреждений, может правильно оценить объем добра, совершаемого ими. Они действительно являются «Городами-убежищами», в которые никто никогда не приходит напрасно.

Часть работы «Городской миссии» заключается в распространении брошюр и простом религиозном обучении. Это простые маленькие документы, но они приносят много пользы. Они исправляли пьяниц, обращали нерелигиозных, закрывали рот сквернословам и приносили мир не одному сердцу. Работа выполняется так тихо и без претензий, что немногие, кроме тех, кто ею занимается, знают, насколько велики ее результаты. Они воодушевлены свидетельствами, которые имеют, и с радостью продолжают свою работу.

Кроме того, эти миссионеры постоянно ходят в те части города, от которых «популярные проповедники» в ужасе отшатываются, и если бы не их преданность, тысячи наших бедняков никогда бы не услышали проповедь Евангелия. Они дежурят у постели больных и умирающих, совершают последние религиозные обряды для кающегося нищего и возносят Великому Судье единственную мольбу о милосердии, которая когда-либо возносится от имени многих душ, уходящих в своих грехах. Они не отступают ни перед какими трудностями, ни перед какими жертвами. Это трудолюбивая, самоотверженная, благородная группа.

ДОМ ДЛЯ МАЛЕНЬКИХ СТРАННИКОВ.

Это учреждение расположено на Бауэри, недалеко от Перл-стрит, и находится под руководством преподобного мистера Ван Метера. Его также называют «Миссией Говарда». Стремясь помочь всем, кто обращается к нему за поддержкой, он в основном заботится о детях. Его цель — спасти малышей от нужды и страданий и сделать их жизнь комфортной. Их обучают, учат их долгу как детей Господних, а в определенном возрасте предоставляют жилье или обучают ремеслам. Малышей, голодающих или замерзающих на улицах, постоянно подбирают и привозят сюда. Полиция часто привозит таких гостей. Всех приветствуют и стараются сделать их жизнь максимально комфортной. Вы можете увидеть их тепло и опрятно одетыми или уложенными в уютную постель — маленьких детей, даже младенцев, которые еще накануне почти умирали от холода на улицах.

Как и «Женский дом», «Дом маленьких странников» полностью зависит от добровольных пожертвований для своего существования.

[Иллюстрация: Отель «Пятая авеню».]

ГЛАВА XVIII.

ЖИЗНЬ В ОТЕЛЕ.

Как мы уже говорили ранее, большинство представителей лучших слоев Нью-Йорка предпочитают жить в пансионах, а не вести собственное хозяйство. Из них большое количество проживает в отелях, остальные — в частных пансионах.

Основными отелями города являются «Астор», «Сент-Николас», «Метрополитен», «Нью-Йорк», «Пятая авеню», а также «Хоффман», «Альбемарль», «Кларендон», «Эверетт» и «Коулман-хаус». Они возглавляют список, но есть десятки первоклассных заведений, некоторые из которых элегантны во всех отношениях. Временный поток клиентов в отелях города огромен, но постоянные постояльцы этих заведений очень выгодны. Цены высоки, и большинство этих домов хорошо окупаются для своих владельцев. В городе известны два типа заведений — те, которые ведутся в старом американском стиле, и те, которые известны как «европейские дома». Первые предоставляют гостям проживание и полный пансион по определенной цене в день или неделю, в то время как другие предоставляют только комнату и обслуживание и либо не имеют возможности обеспечивать гостей питанием, либо взимают плату за каждый предмет еды отдельно. Трудно сказать, какая система более популярна, хотя кажется, что европейская завоевывает все большую популярность.

ГОСТИ.

Владельцы городских отелей очень активно стремятся исключить из своих домов неподобающих личностей, но, несмотря на всю свою бдительность, не всегда преуспевают в этом. Никогда нельзя быть уверенным в респектабельности соседа за столом, и лучше никогда не спешить заводить знакомства в таких местах. Падшие женщины высших слоев и игроки в изобилии встречаются в отелях. Владелец не может выгнать их, пока они не совершат какой-либо явный проступок, опасаясь навлечь на себя неприятности. Однако, как только его внимание привлекает какое-либо неподобающее поведение с их стороны, их выставляют на улицу, независимо от того, в какое время дня или ночи, и оставляют на произвол судьбы.

ОТЕЛЬНЫЕ МОШЕННИКИ.

Довольно много людей в этом городе сделали своим постоянным занятием проживание в отелях и бегство без оплаты счетов. Этот класс состоит как из мужчин, так и из женщин и гораздо многочисленнее, чем думает большинство людей. Мы приводим следующие описания некоторых из наиболее известных из них из ежедневных городских газет. Они также покажут их методы работы:

Человек по фамилии Д— или Р—, якобы прибывший из Сент-Луиса, имеет многолетний опыт в качестве отельного «проходимца». Это высокий, довольно приятный на вид малый, с приемлемыми манерами, который обычно путешествует в сопровождении жены и троих детей, а также с большим сундуком; его жена иногда ухитряется тайно пронести третьего ребенка и спрятать его в отведенной им комнате, так что в счете фигурируют только двое детей. В любом случае, счет никогда не оплачивается, когда требуется расчет. Мистера Д— или Р— всегда можно найти в его номере сидящим за столом, занятым сложным набором рукописей, и настолько занятым, что его действительно нельзя беспокоить в данный момент. Завтра он займется всем. Но завтра птички улетают или уходят по одному из отеля, и когда сундук открывается, там обнаруживается жалкий набор кирпичей, старых коробок, старого тряпья и ковров, причем первые служили для того, чтобы придать сундуку вес, а вторые — чтобы предотвратить любой шум или перекатывание, которые могли бы вызвать подозрение.

Другой авантюрист, холостяк по фамилии М—, притворяется эксцентричным, и по мере приближения дня предъявления счета его эксцентричность граничит с безумием, пока, наконец, когда документ действительно предъявлен, он становится абсолютно сумасшедшим — кричит, поет, ведет себя нелепо и объявляет себя королем иудейским, президентом Соединенных Штатов или кем-то в этом роде. Однако в его безумии есть достаточный расчет, чтобы получить преимущество перед владельцами отелей, так как однажды он обманул отель «Пятая авеню» на сто семьдесят один доллар за проживание и питание. Иногда его можно увидеть на Бродвее в облике военного офицера.

Один из самых хитрых и успешных авантюристов известен под именем У—, он же Джонс, он же под несколькими другими именами. Этот малый — невысокого роста, слепой на один глаз, но с очень благородными и располагающими манерами, и обычно его сопровождает жена. Они практикуют «игру с узлом», что является очень ловким трюком. Их modus operandi заключается в следующем: они путешествуют с большим сундуком «Саратога», который действительно хорошо укомплектован бельем и одеждой. Об этом факте они ухитряются дать понять детективу и служащим отеля, чтобы усыпить любые подозрения. Начав таким образом, они продолжают действовать как можно дольше, примерно до двух дней до срока окончательного расчета. Внезапно у миссис У— или Джонс, по-видимому, начинается мания бегать вверх и вниз по лестнице, а также входить и выходить из отеля, неся в руках маленькие свертки к модисткам, портнихам и т. д. Ее муж также обнаруживает, что его одежда нуждается в переделке, и отправляет ее портным. Посыльные также приходят в их номера за свертками и т. д., и, наконец, мистер Джонс или У— объявляет в конторе, что собирается уехать на следующий день и хотел бы, чтобы его счет был составлен «до завтрашнего вечера». Тем временем он заявляет, что, поскольку его сундук требует ремонта, он переложил свой гардероб в ящики комода и т. д., и послал за носильщиком, чтобы тот перенес его в ближайшее заведение, и просит разрешения, чтобы слуга помог носильщику снести его вниз. Слугу посылают в номер, он видит, что ничего не выносят, кроме пустого сундука, и все в порядке. Авантюрист и его сообщница с аппетитом едят, выходят из отеля под руку и больше их не видят, ни их сундука, ни их гардероба, который, как показывает проверка, не был переложен в ящики комода; короче говоря, одежда достойной пары была вынесена сверток за свертком, посылка за посылкой и оставлена в удобных местах по соседству, чтобы их забрали, в то время как сундук был сдан на хранение другу до дальнейшего уведомления.

Благодаря этой системе операций пострадали отели «Сент-Николас», «Лафарж», «Нью-Йорк» и «Говард». Однако их триумфальная карьера была пресечена в отеле «Пятая авеню» усилиями специального детектива отеля, который однажды обнаружил листок бумаги, содержащий личную записку У— Джонса о местах, где он и его жена оставили свои различные свертки. Столкнувшись с Джонсом, обвинив его в нечестности, предъявив бумагу и сопроводив его nolens volens в эти различные места, детектив сумел взыскать счет, причитающийся его отелю.

Вокруг отеля околачивается много авантюристов, которые, однако, не числятся среди его постоянных постояльцев. Есть множество «проходимцев», которые направляют свою энергию только на получение бесплатной еды, пользуясь наплывом людей к столам во время обеденных часов. Только за один месяц в отеле «Пятая авеню» было обнаружено до тридцати четырех человек этого класса. Эти авантюристы часто практикуют «шляпную игру», оставляя при входе в столовую никчемную шляпу и забирая при выходе ценную — конечно, по рассеянности. В отеле «Метрополитен» работает чернокожий служащий, стоящий у дверей столовых, который до сих пор оказался не по зубам усилиям любого из этих господ, следовательно, этот отель в этом отношении был особенно удачлив.

Человек по фамилии У— недавно перехитрил отельного детектива довольно забавным образом. Он имел привычку воровать еду и был пойман на этом, но так как однажды его также видели вынимающим из кармана золотые часы, прикрепленные к тяжелой цепочке, было решено дать ему еще немного поблажки. Наконец его время истекло, и офицер, подойдя к нему, сказал, что его ждали; что он съел столько-то обедов и должен заплатить столько-то денег. «Но у меня нет денег». «Тогда я конфискую ваши часы». Но вот незадача! Часы исчезли, и все, что детектив смог найти на их месте, была лишь связка ключей — сами часы были изначально одолжены для цели, которую они выполнили.

ОТЕЛЬНЫЕ ВОРЫ.

Все первоклассные отели нанимают частных детективов и сторожей. Задача этих людей — следить за верхней частью дома, чтобы предотвратить проникновение воров и ограбление номеров гостей. Подозрительные лица немедленно задерживаются и должны дать отчет о себе.

Друг автора однажды зашел к знакомому в «Сент-Николас» и, будучи в близких отношениях с этим джентльменом, сразу же направился в его номер, не сделав обычных запросов в конторе. Хотя он очень хорошо знал дом, он сбился с пути в длинном коридоре и не смог найти лестницу. Пытаясь «сориентироваться», он был остановлен спокойным человеком, который сказал ему, что он должен пойти с ним в контору и дать отчет о себе. Этот человек был частным детективом отеля и, увидев, что джентльмен заблудился, сразу предположил, что это отельный вор, который растерялся, пытаясь выбраться из дома. К счастью, джентльмен был хорошо известен в конторе, где ошибка была немедленно обнаружена и принесены извинения.

ПРОВОРНЫЙ ВОР.

Некоторое время назад человек вошел в «Сент-Николас» и во время сна ограбил постояльца одного из номеров, похитив золотые часы с цепочкой стоимостью около ста пятидесяти долларов, небольшую сумму денег и золотую запонку, с которыми он скрылся в коридоре. Преуспев, он решил попробовать еще раз и направился в номер 175, занятый кассиром отеля, взял одежду этого джентльмена со стола и украл немного денег из карманов. Когда вор уже выходил из номера, кассир проснулся и, увидев незнакомца, спросил: «Кто здесь?» На что грабитель ответил: «Прошу прощения, сэр; я немного ошибся». После чего он поспешно ушел, преследуемый кассиром, который кричал: «Держи вора!» В этот момент детектив Голден, работающий в отеле, появился на месте действия и начал преследование беглеца. Последний в спешке спрыгнул вниз через целый лестничный пролет, когда детектив Голден крикнул людям внизу остановить его; и, соответственно, он был схвачен и удерживался, пока детектив не спустился и не взял на себя заботу о заключенном. При обыске у него были обнаружены золотые часы с цепочкой; а также пять различных свертков с деньгами, несомненно, украденными из стольких же разных номеров.

[Иллюстрация: Отель «Сент-Николас».]

ГЛАВА XIX.

РЕСТОРАНЫ.

Тысячи людей, иногда целые семьи, живут в комнатах и либо питаются в ресторанах, либо заказывают еду на дом. Это стало настолько обычным явлением, что перестало привлекать внимание в городе, но приезжих это поражает, и они быстро замечают дурные последствия этого.

Питание в ресторанах порождает нерегулярность в часах приема пищи и тем самым способствует ухудшению здоровья; а отсутствие ограничений, которые налагает семейный стол дома или даже общий стол в отеле, является началом распущенности в манерах, за которой почти всегда следует аналогичный дефект в морали. Кухня в большинстве ресторанов нездоровая, а спиртные напитки продаются в необычайном количестве как часть меню.

Основные рестораны в верхней части города в значительной степени посещаются сомнительной публикой. Городские женщины ходят туда, чтобы найти клиентов, а мужчины — чтобы найти таких спутниц. Женщины хорошего социального положения не стесняются встречаться со своими любовниками в таких местах, ибо в старой пословице, которая гласит, что «нет места более уединенного, чем переполненный зал», есть много правды. Спокойный, но внимательный наблюдатель часто увидит кивок, улыбку или многозначительный взгляд, промелькнувший между вполне респектабельными людьми противоположного пола, и иногда увидит записку, украдкой переданную официантом или ловко брошенную в руку женщине, когда мужчина проходит мимо. Некоторые из этих номинально респектабельных мест настолько сильно посещаются этим классом, что добродетельная женщина постоянно рискует быть оскорбленной, если случайно зайдет в одно из них.

ОБМАНУТЫЙ ОБМАНЩИК.

Рестораны, как и отели, являются объектом постоянного внимания мошенников, хотя операции проводятся в меньшем масштабе. Некоторые из этих людей номинально респектабельны.

Банковский клерк с приличной зарплатой и респектабельными связями имел привычку посещать модный ресторан, наслаждаясь роскошными обедами и ужинами и уклоняясь от полной оплаты под предлогом того, что он забыл кошелек или в спешке дел не успел запастись мелочью и т. д. Таким образом, если его счет составлял один доллар, он платил шестьдесят центов, но неизменно забывал на следующий или любой последующий день «погасить» причитающийся остаток в сорок центов. Эта «маленькая игра», столь выгодная для него самого, велась некоторое время с успехом, но возмездие пришло в конце концов, неожиданно и очень ловко. Клерк, видя, как обстоят дела, начал вести на листке бумаги учет сумм, причитающихся и выплаченных в каждый последующий день в его заведении этим изобретательным клиентом, и однажды, когда банковский клерк положил на прилавок свой чек на один доллар двадцать пять центов и десятидолларовую купюру в оплату (так как он хотел в этом конкретном случае получить немного мелочи для своих нужд), клерк спокойно взял купюру, а затем выдал два доллара двадцать центов сдачи. «Должно быть, какая-то ошибка», — сказал банковский клерк. «О, никакой ошибки», — сказал кассир. «Разве я не дал вам десятидолларовую купюру?» «Да, сэр». «А разве мой чек не был на один доллар двадцать пять центов?» «Да, сэр». «Тогда где моя сдача?» — спросил банковский клерк. «Она здесь, сэр», — ответил кассир, указывая на листок бумаги, который он протянул изумленному банковскому клерку. «Что это за бумага?» «Это ваш счет». «Мой счет!» «Да, сэр, вы найдете его правильным во всех отношениях, — сказал кассир; — я пройдусь по пунктам вместе с вами. В такой-то день ваш чек был на такую-то сумму; вы заплатили только столько-то, оставив такой-то остаток. На следующий день вы заказали то-то и то-то, заплатили только столько-то и оставили, конечно, вы видите, этот остаток. Всего, сэр, вы должны заведению в качестве задолженности за еду и спиртное по сегодняшний день ровно семь долларов с половиной. Я вычел эту сумму, и вы найдете, что сдача верна».

«Слова были бесполезны — банковский клерк был перехитрен, ушел в отвращении и с того дня больше ни разу не переступал порог этого ресторана».

ГЛАВА XX.

ПАНСИОНЫ.

Как мы уже говорили в другом месте, было замечено, что Нью-Йорк — это огромный пансион. Если кто-то сомневается в этом, ему достаточно обратиться к колонкам «Геральд» и увидеть длинные ряды объявлений на эту тему. Дома лучшего класса в городе не уступают никаким другим в мире, но здесь есть десятки заведений в пределах респектабельности, которые являются испытанием для стойкости и философии любого человека. Действительно желанный дом — это редкость здесь, как и везде, и его очень трудно найти. Тот, кому посчастливилось обосноваться в одном из таких, мудр, если остается там.

ПОИСК ПАНСИОНА.

Несколько лет назад вышла работа на тему пансионов, из которой мы приводим следующее описание опыта человека, ищущего пансион в Нью-Йорке.

Он либо размещает в «Геральд», «Трибьюн» или «Таймс» объявление с указанием своих особых требований, либо консультируется с теми, кто обращается к человечеству в целом через их колонки — возможно, принимает обе меры. В первом случае на следующее утро он получает огромное количество корреспонденции, от изящно написанных и деликатно запечатанных писем из престижных районов до плохо написанных, нацарапанных карандашом, незапечатанных записок из Гринвич- и Хадсон-стрит. Не имеет значения, что он указал определенную местность; оптимистичные домовладельцы из отдаленных районов Бруклина хватаются за него, жители Хобокена тянутся к нему, а автор случайного письма из Вильямсбурга «уверена, что можно договориться», если он окажет ей визит. Отложив в сторону как неподходящие столько писем, сколько Смитов в нью-йоркском справочнике, он посвящает утро целям осмотра и выбора.

Он знакомится со странными местностями и дверными ручками. Он изучает информационные клочки бумаги, приклеенные возле дверных проемов. Он терпит утомительное ожидание на порогах — любопытный факт, связанный с пансионами, заключается в том, что однократное обращение за приемом через обычные средства никогда не обеспечивает его. И в зависимости от того, высоки или низки его запросы, будет варьироваться и его опыт.

Если первые, он может ожидать, что его проводят в просторные и роскошно обставленные гостиные, где, сидя в удобно обитых креслах-качалках и созерцая мраморные столы, на которых художественно расставлены роскошно переплетенные тома; рояли стоимостью в тысячу долларов и зеркала, способные смутить скромного человека до полного онемения, он будет дожидаться прихода статных дам, чьи платья шуршат, словно от осознания богатства. Он будет следовать за ними — они щепетильны в отношении обнажения лодыжек — вверх по широким лестницам в красивые апартаменты и с мягким удовлетворением слушать перечисление «всех современных удобств», которые включают их особняки; и, возможно, не будет удивлен «цифрой», за которую ими можно наслаждаться. Если «деньги не имеют значения», ему не придется искать далеко или плохо устраиваться.

«Но поиски того, чьи стремления ограничены мелким кошельком, принесут иные результаты. Ирландские девушки с нечесаными волосами и нечистой физиономией проводят его в гостиные, где венецианские жалюзи держатся скрупулезно закрытыми, с двойной целью: исключить мух и предотвратить слишком пристальное изучение обивки. У него будут интервью с хозяйками пансионов разной внешности, возраста и характеристик — хозяйками сомнительными и грязными, хозяйками суровыми и подозрительными (непреклонными в отношении «рекомендаций или оплаты вперед»), хозяйками спокойными и доверчивыми, хозяйками болтливыми и примирительными — большинство из которых вдовы. Он осмотрит бесчисленные комнаты — обычно в том особенно «веселом» виде, который сопутствует незастеленным кроватям и невылитым умывальникам — и, если он придерживается санитарных принципов, изучит конструкцию окон, чтобы определить, являются ли они асфиксирующими или подвижными. Он найдет повод восхититься тем, как комнаты могут быть плохо проветриваемы полуокнами, а чердаки построены так, что стоять в них прямо можно только в одном месте. Как полоска потертого ковра размером три фута на шестнадцать дюймов, зеркало из Чатем-сквер за двенадцать с половиной центов и сломанный стул могут, в живом воображении владелиц пансионов, считаться мебелью. Как двойные, тройные и даже пятерные кровати в одноместных номерах и шкафы, в которые он может попасть только путем сильного сжатия между «койкой» и стеной, считаются весьма подходящими условиями для одиноких джентльменов. Как перегородки (чисто номинального характера) никоим образом не могут помешать обитателям соседних комнат вести беседу друг с другом, становясь свидетелями соседского храпа или ворочания в постели. Он заметит, что туалетные принадлежности в основном несовершенны, обычно состоящие из хрупкого и шаткого умывальника, который, по-видимому, веками существовал в Ниагаре мыльной пены, кувшина и таза ограниченной вместимости, а также хлопчатобумажного, паутиноподобного полотенца, примерно так же приспособленного для своей цели, как был бы лист промокательной бумаги аналогичного размера. В комнатах, которые недавно не подвергались очищающей кисти маляра, он заметит останки комаров (не говоря уже о более зловонных и неприятных насекомых), украшающие потолки и стены, где они встретили Судьбу в виде тапочек или подошв сапог прежних обитателей».

ОПЫТ.

Все пансионы начинают заполняться к зиме примерно с первого октября. У немногих владельцев возникают проблемы с заполнением своих заведений, так как в зимний сезон в город обычно устремляется поток приезжих. Несколько лучших домов удерживают своих постояльцев годами, но обитатели большинства из них меняют жилье каждую осень. Поначалу стол обильно снабжается лучшими продуктами, какие только можно найти на рынках, обслуживание превосходное, а владелец настолько услужлив и приятен, насколько можно пожелать. Это продолжается месяц или два, пока хороший пансион в городе не становится редкостью. Затем обслуживание становится хуже. Владелец не может позволить себе содержать так много слуг, и самых лучших из них увольняют. Еда становится скудной и некачественной, а владелец, уверенный, что мало кто захочет менять жилье так поздно в сезоне, отвечает на все жалобы грубым намеком, что вы можете покинуть дом, если недовольны. Вам хочется последовать его совету, и вы бы так и сделали, если бы не знали, что в другом месте вам будет так же плохо или еще хуже. Вы принимаете решение смириться и терпеть все неудобства дома до мая, когда улыбающееся лицо весны позовет вас в деревню или предложит возможность улучшить свое положение.

Все дома летом более либеральны к своим постояльцам, чем зимой — город в это время сравнительно пуст, и большинство «весьма респектабельных заведений» очень нуждаются в гостях. Тогда они предлагают необычные заманчивые условия и вынуждены в силу обстоятельств хоть как-то искупить свою зимнюю суровость.

ПЕРСОНАЖИ ПАНСИОНОВ.

Люди, ищущие пансион в Нью-Йорке, часто жалуются на то, что их раздражает требование хозяйки (ибо владелец в большинстве случаев — женщина) предоставить рекомендации. Возможно, это неприятно для излишне чувствительных натур, но это абсолютно необходимо. Почти каждый постоялец поначалу является незнакомцем для своей хозяйки. Она не знает, является ли мужчина джентльменом или вором, а женщина — святой или падшей. Она, естественно, стремится уберечь свой дом от неподобающих личностей и обеспечить себе гостей, которые будут платить ей своевременно и регулярно.

Несмотря на эти усилия, однако, можно с уверенностью утверждать, что в городе нет и десяти пансионов, в которых не было бы неподобающих личностей. Наблюдателей поражает количество красивых молодых вдов, которые часто посещают эти места. Иногда эти женщины выдают себя за жен мужчин, находящихся в далеких Территориях или в Европе, и делают вид, что получают от них письма и денежные переводы. В девяти случаях из десяти такие женщины зарабатывают на жизнь способом, о котором они не хотят распространяться. Они ведут себя с величайшей пристойностью по отношению ко всем живущим с ними в доме людям и считаются леди даже в глазах проницательных судей. Эти же судьи иногда бывают немного поражены, встречая этих добродетельных дам в местах, где леди никогда не бывают. Конечно, тайна сохраняется, и женщина продолжает обманывать своих сожителей.

Хозяйки пансионов являются объектом особого внимания мошенников и очень страдают от них. Беспринципные люди прибегают ко всякого рода уловкам, чтобы жить, не оплачивая свое проживание.

МОДНЫЙ МОШЕННИК.

Прошлой зимой один «джентльмен» нанес визит даме, управляющей модным пансионом на Лексингтон-авеню, и, представившись Уильямом Аспинволлом из «филиала Howland and Aspinwall», получил комнату на втором этаже. Эту квартиру он занимал в течение трех недель, постоянно «обещая» хозяйке дома деньги, но столь же постоянно «оказываясь разочарованным в своих переводах от друзей», однако, «если бы дама подождала еще день или два, он бы обратился, если бы его переводы не прибыли, лично к мистеру Аспинволлу и получил бы тысячу или две». Наконец, однажды этот мнимый отпрыск Аспиноллов исчез, оставив после себя сундук, который при осмотре оказался очень полным и очень тяжелым, но только с кирпичами и тряпками. Весь гардероб мистера Аспинолла был при нем на его драгоценной персоне. Однако было найдено письмо, которое доказало, что его настоящее имя было Чарльз Х., или, по крайней мере, что он был известен временами под этим именем.

ХИТРАЯ ИГРА.

Человека, называющего себя доктором Торном, часто можно встретить в городских пансионах. Он женатый человек, что, конечно, делает его еще более опасным для своих жертв, так как он ухитряется содержать за их счет не только себя, но и свою жену с детьми. Доктор — дородный, густобородый джентльмен (по крайней мере, по манерам); его жена, более искусный «Джереми Диддлер», чем он сам, — одна из самых мягких в общении и самых любезных на вид представительниц своего пола. Доктор ведет свою маленькую игру следующим образом: он получает первоклассные комнаты по первоклассным ценам, закладывая в качестве обеспечения оплаты этих цен большой ассортимент действительно ценного багажа в виде одежды и белья. Заняв свои комнаты, он через неделю внезапно вызывается по делам в Чикаго или Сент-Луис; он уладит небольшой остаток долга по возвращении. Он, соответственно, уезжает, но не в Сент-Луис или Чикаго — о, боже, нет. Он знает трюк получше. Он просто снимает маленькую комнату на уединенной улице за самую низкую возможную арендную плату и там проживает. Его жена и дети — два мальчика, одному десять, другому двенадцать лет, и оба очень «шустрые» — ежедневно приносят ему еду в корзине, в кармане или иным способом, в зависимости от обстоятельств, причем еда непреднамеренно предоставляется обманутой хозяйкой пансиона, у которой проживает его семья. Но из пансиона выносится не только еда. Багаж также выносится, часть за частью, тайно, и перевозится в маленькую комнату, где проживает «глава и отец» этого интересного семейства. Так что однажды, после необъяснимого отсутствия доктора Торна дома и после получения его женой ежедневных писем от мужа, но без денег, хотя деньги всегда ожидаются с ближайшей почтой, вся семья исчезает, один за другим, и никогда не возвращается. Хозяйка поздравляет себя с тем, что она сохранила хотя бы багаж — но увы, при осмотре она обнаруживает, что ей не осталось ничего взамен месячного проживания трех человек и недельного проживания четвертого, кроме нескольких пустых сундуков. В течение нескольких дней после этой развязки доктор Торн с семьей живут в уединении. Затем они смело появляются и повторяют ту же серию операций в других районах этого изрядно обманутого города.

ТРИО ЖЕНЩИН-МОШЕННИЦ.

Около двенадцати месяцев назад пожилая вдова открыла пансион на Юниверсити-плейс, вложив в заведение и мебель весь свой капитал. Она не испытала трудностей с поиском постояльцев, и среди ее гостей была невысокая, круглолицая, но проницательная женщина по имени Агнес С., которая сняла большую комнату на втором этаже. Эта миссис С. исчерпала все свои уловки, чтобы завоевать дружбу хозяйки, и преуспела в этом. Вскоре она стала неразлучной спутницей и близкой подругой пожилой вдовы, которая никогда не предпринимала ни одного важного шага, не посоветовавшись предварительно со своей дорогой Агнес. «Дорогая Агнес» укрепила свою близость и разыграла свои карты так хорошо, что, хотя она никогда не платила за пансион, ее никогда не просили об этом, и таким образом она пользовалась незавидным преимуществом жить бесплатно. Достигнув своей первой цели, она теперь взялась за вторую. Однажды она нашла вдову и в порыве восторженно-нежной откровенности открыла своей сочувствующей подруге историю своего сердца; она сказала вдове, что, хотя и сходит за девицу, на самом деле она замужняя женщина, но ее муж был вынужден скрываться от глаз публики из-за некоторых «неудачных» деловых операций, в которые он был вовлечен исключительно ради своего брата на Западе.

Не примет ли она (вдова) этого мужа ради нее в дом? Не согласится ли она приютить под своей крышей бедного несчастного спутника ее жизни, пока дело не утихнет? Обожающая вдова согласилась на это предложение, и таким образом Агнес С. и ее «муж» (который на самом деле был не более ее мужем, чем любой мужчина, читающий это) воссоединились и жили несколько недель в роскоши за счет вдовы; хотя среди постояльцев возник большой скандал по этому поводу, и несколько ее «лучше всего платящих жильцов» уехали вследствие этих «событий». Наконец вдова заболела, и тогда, «бросив свой хлеб на воды, она нашла его спустя много дней», и нашла его «поджаренным». С того часа, как она слегла в постель, «Агнес С. и муж» правили домом. Достойная пара управляла заведением, нанимала и увольняла слуг, действовала как дворецкий и экономка, и не только это, но и абсолютно самостоятельно составляла еженедельные счета и собирала их; и не только собирала их, но и клала деньги в свои собственные карманы.

«В прошлый четверг дело завершилось внезапным отъездом Агнес С. и мужа из дома на Юниверсити-плейс в неизвестном направлении. Их «маленькая игра» была эффективно «сыграна», и хозяйка наконец восстановила свое здоровье и здравый смысл. Но авантюрные птички успели свить свои гнезда и лишь затаились на время, чтобы, по всей вероятности, возобновить свои «благородные мошенничества» в каком-нибудь другом городе, или, возможно, только в другой части этого самого мегаполиса».

«Вторую из этих достойных дам мы назовем миссис Адель Гарнье. Она статная особа, но наделенная большой долей привлекательности и достоинства в манерах. Она годами проживала в модных отелях и ухитрялась жить на свой «фасад» в более чем одном смысле. Она особенно примечательна тремя фактами, которые были в изобилии продемонстрированы в ее карьере. Во-первых, она удивительно хорошо образованная женщина, искусный лингвист, свободно говорящая на французском, немецком и итальянском языках, умелый исполнитель на фортепиано и досконально разбирающаяся в современной литературе. Во-вторых, она всегда проявляла неприязнь, граничащую почти с ужасом, к браку; и хотя она за свою богатую событиями историю получала несколько выгодных предложений руки и сердца, она отклонила их все, решительно возражая против того, чтобы ее личные передвижения ограничивались в какой-либо степени волей любого существа на земле, даже мужа. В-третьих, и последнее, и самое примечательное из всех, вопреки ее образованию и таланту, вопреки ее шансам на замужество, она неуклонно придерживалась образа жизни, который постоянно подвергал ее длинной череде унижений, по-видимому, предпочитая дикую, беспечную, беззаконную и скандальную богемность трезвой рутине и условным требованиям обычного существования современной леди. Ее последнее «приключение» произошло несколько недель назад в отеле на Бродвее, откуда она была выдворена в очень короткий срок владельцами в присутствии ряда гостей. Предполагается, что в настоящее время она почти без гроша, хотя никто не может с уверенностью предсказать, в каком месте или в каком обличье она может появиться в будущем. Ибо авантюрист, как кошка, имеет девять жизней».

«Третья, мисс Элис Моли, — миниатюрная блондинка с очаровательными манерами, большими голубыми глазами и роскошной копной волос. Элис была «пилигримом и странницей» в городах Филадельфия, Бостон, Балтимор и Сент-Луис с шестнадцати лет и «наслаждалась» привилегией широкого круга знакомств — включая полицию этих городов. Ее образ жизни граничит с «сентиментальным», а ее особая страсть — пленять чувства «молодых повес». Она не заботится о «любви», так называемой, и сама по себе целомудренна и безупречна в моральном отношении; но она посвящает свою энергию получению всех денег, драгоценностей, бриллиантов и подарков, которые она может получить от своих «влюбленных» до их «предложений руки и сердца». Затем она, «удивленная их ошибочной самонадеянностью», оставляет их сожалеть о своей глупости, но никогда ни при каких обстоятельствах не возвращает их подарки. Недавно она серьезно «скомпрометировала» перспективы единственного сына и наследника богатого купца мегаполиса, от которого она получила около десяти тысяч долларов в виде «знаков внимания» и «сувениров». Но благодаря усилиям и житейской проницательности папаши молодого дурака, она была вынуждена покинуть Нью-Йорк и за последние несколько дней была замечена в Цинциннати».

ГЛАВА XXI.

ПРИХОД ТРОИЦЫ.

Приход Троицы был образован в 1697 году. Первая церковь была простым квадратным зданием с уродливым шпилем, в котором проводились первые службы Церкви Англии в Нью-Йорке. Сейчас на этом месте стоит великолепный собор, самое красивое церковное здание в городе.

Приход охватывает большую часть Нью-Йорка. Он включает в себя следующие церкви или часовни, как их называют: церковь Святого Павла, церковь Святого Иоанна, Часовню Троицы и церковь Троицы. Он находится под управлением ректора, который является своего рода маленьким епископом в этой маленькой епархии. У него восемь помощников. Каждая церковь или часовня имеет своего пастора, который подчиняется надзору ректора. Преподобный Морган Дикс, доктор богословия, сын американского посла во Франции, является нынешним ректором.

Троица хорошо заботится о своем духовенстве. Жалования вполне достаточно, чтобы обеспечить комфортное существование, и для каждого, у кого есть семья, предоставляется хорошо обставленный дом. Если священнослужитель становится престарелым на службе прихода, он щедро содержится в течение всей своей жизни; и если он умирает во время своего служения, обеспечивается содержание для его семьи.

Богатство прихода огромно. Оно оценивается по-разному: от шестидесяти до ста миллионов долларов. Оно в основном состоит из недвижимости, аренда которой приносит огромный доход.

ЦЕРКОВЬ ТРОИЦЫ.

[Иллюстрация: Церковь Троицы.]

Церковь Троицы, собор, расположена на Бродвее, в начале Уолл-стрит. Она построена из коричневого камня и является самым красивым и великолепным церковным зданием в Америке. Она очень большая и способна вместить огромную толпу. Ее службы очень красивы и привлекательны. Они напоминают службы Церкви Англии, так как почти полностью являются хоровыми. Музыка — лучшая в городе, и сотни людей привлекаются в церковь ею. На Рождество и Пасху она грандиозна. В сочельник, в полночь, колокола церкви возвещают благословенное утро, продолжая тем самым старый обычай, который соблюдается сейчас только в некоторых частях Европы.

Церковь открыта с раннего утра до заката. В зимний сезон она всегда хорошо отапливается, и сотни бедняков находят тепло и приют в ее святых стенах. Это единственная церковь в Нью-Йорке, в которой не делается различий между богатыми и бедными. Автор часто видел нищих в лохмотьях, которых церковный староста и его помощники проводили на лучшие места в церкви.

Ректор и его помощники осознают тот факт, что это одна из немногих церквей, оставшихся в нижней части города, и они стремятся сделать ее великим миссионерским центром. Их лучшие усилия направлены на помощь бедным. Тем, кто насмехается над богатством прихода, было бы полезно потрудиться увидеть, какое хорошее применение ему находится.

Ультрамодный элемент прихожан посещает Часовню Троицы, или «Троицу в верхней части города», на Двадцать пятой улице, недалеко от Бродвея. Это красивая церковь с большой и богатой паствой.

ЦЕРКОВНОЕ КЛАДБИЩЕ.

Длинная железная ограда отделяет церковное кладбище Старой Троицы от Бродвея, и густые ряды старых надгробий, все крошащиеся и покрытые пятнами времени, представляют собой странный контраст с суетой, жизненной силой и великолепием, которыми они окружены. Они торжественно смотрят вниз на Уолл-стрит и предлагают горький комментарий к борьбе и тревогам денежных королей.

Это место обладает атмосферой покоя, которая приятна посреди такого шума и смятения, и его стоит посетить.

Рядом с южной дверью церкви вы увидите простую плиту из коричневого камня с такой надписью: «Склеп Уолтера и Роберта О. Ливингстонов, сыновей Роберта Ливингстона из поместья Ливингстон». Это одна из мекк мира науки, ибо бренные останки Роберта Фултона покоятся в склепе внизу, на виду у могучих паровых флотов, которые породил его гений. Простой обелиск на самом южном конце церковного кладбища отмечает могилу Александра Гамильтона; а Джеймс Лоуренс, героический командир «Чесапика», покоится у южной двери, и его саркофаг является самым заметным объектом в той части кладбища.

На северной оконечности кладбища, обращенной к Пайн-стрит, находится красивый памятник, воздвигнутый в память о тех патриотах, которые умерли от последствий британской жестокости в «Старом сахарном заводе» и на тюремных судах в заливе Уоллабаут, на месте нынешней Бруклинской военно-морской верфи.

ГЛАВА XXII.

ПРАЗДНИКИ В ГОРОДЕ.

Нью-Йорк очень тщательно соблюдает праздники года. Смешение старых голландских, ортодоксальных английских и пуританских элементов способствовало сохранению во всей чистоте каждого из фестивалей, которые были так дороги нашим отцам. Житель Нью-Йорка празднует свой День благодарения со всем пылом жителя Новой Англии и в то же время справляет свой рождественский праздник так же сердечно, как это делали его предки, в то время как Новый год почитается особым соблюдением.

НОВЫЙ ГОД.

Новый год — один из институтов Нью-Йорка. Его празднование было введено голландцами, которые считали своим долгом никогда не вступать в новый сезон иначе как в самом бодром духе. Они сделали это временем для возобновления старых дружеских отношений и для пожеланий друг другу добра. Каждая семья в это время обязательно была дома, и общественное веселье и наслаждение правили часом. Старые распри забывались, семейные разрывы исцелялись, и никто не думал питать какие-либо чувства, кроме добрых, к своим родственникам или друзьям. Веселый старый кникербокер сидел в теплом свете своего огромного очага и курил свою длинную трубку в счастье и покое, пока его дети и дети его детей веселились вокруг него.

Последующие поколения продолжали соблюдать этот обычай, и сегодня он так же энергичен и свеж, как и тогда, когда Новый Амстердам был в своей первобытной славе.

ПОДГОТОВКА.

За несколько недель до наступления Нового года почти каждый дом в городе находится в состоянии смятения. Все заведение тщательно перебирается и чистится, и ни хозяйка, ни служанка не имеют отдыха от своих трудов. Мужчины в такие времена — обуза, и постепенно держатся в стороне, чтобы не мешать уборке. Люди, которые планируют обновить обстановку своих домов, обычно ждут до конца года, прежде чем сделать это, чтобы все было новым в великий день. Те, кто не может обновить обстановку, стараются сделать так, чтобы их заведения выглядели как можно более свежими и новыми. Начинается общая выпечка, варка, тушение, жарка, и кладовые загружаются хорошими вещами, чтобы есть и пить.

У всей семьи должны быть новые наряды для этого случая, и портные и модистки находят этот сезон прибыльным. Быть замеченным в платье, которое уже когда-то надевали, считается верхом вульгарности.

Стол накрыт в великолепном стиле. Элегантный фарфор и стекло, а также великолепное серебро украшают его. Он завален деликатесами всех видов. Вина, лимонады, кофе, бренди, виски и пунш в изобилии. Пунш виден во всей своей красе в этот день, и каждый домовладелец стремится иметь лучший экземпляр этого напитка. В городе есть регулярные изготовители пунша, которые пожинают урожай в это время. Их услуги заказываются заранее, и они заняты все утро, переходя из дома в дом, чтобы приготовить этот напиток, который нигде не бывает так приятен на вкус, как в этом городе.

Парикмахеры, или «артисты по волосам», как они себя называют, также востребованы на Новый год, ибо каждая леди тогда желает иметь свою прическу как можно более великолепной. Это день тяжелой работы для этих артистов, и чтобы успеть на все свои заказы, они начинают свои обходы в полночь. Они пунктуальны до минуты, и с того времени до полудня в день Нового года заняты делом. Конечно, те, чьи головы уложены в столь неурочные часы, не могут думать о том, чтобы лечь спать, так как их «головной убор» был бы испорчен такой процедурой. Они вынуждены отдыхать, сидя прямо, или с головами, покоящимися на столе или спинке стула.

Иногда семья, желающая «блистать» в таких случаях, обнаруживает, что не в состоянии, после покрытия других расходов, обеспечить необходимую одежду и драгоценности. Они тогда нанимаются у модисток и ювелиров, при условии предоставления надлежащего обеспечения их возврата.

НОВОГОДНИЕ ВИЗИТЫ.

Весь Нью-Йорк на ногах к восьми часам. К девяти улицы заполнены нарядно одетыми людьми, направляющимися совершать свои ежегодные визиты. Частные кареты, наемные экипажи и другие транспортные средства вскоре появляются, заполненные людьми, направляющимися в подобные экспедиции. Дела в городе полностью приостановлены, день является законным праздником и добросовестно соблюдается всеми классами. Плата за наем экипажа огромна — сорок или пятьдесят долларов — цена кареты на день. Вагоны переполнены, и, если погода хорошая, все в самом приподнятом настроении. Иностранца поражает тот факт, что толпа на улицах состоит почти исключительно из мужчин. Женщины редко отваживаются выходить в этот день. Это не считается респектабельным, и, по правде говоря, это небезопасно.

Самое раннее время, в которое можно нанести визит, — десять часов. Ультрамодные люди не начинают «принимать» до двенадцати. В надлежащее время хозяйка дома, в сопровождении своих дочерей, если они есть, занимает свое место в гостиной у гостеприимного стола. Через некоторое время звонит дверной колокольчик, и входит первый посетитель. Он приветствует хозяйку, и после нескольких приятных слов его приглашают отведать угощения. Несколько закусок проглатываются в спешке — посетитель болтает все время с набитым ртом — бокал вина или пунша «заглатывается», и джентльмен раскланивается. У него нет времени терять, ибо у него десятки подобных визитов, которые нужно совершить. Это продолжается до поздней ночи.

Джентльмен, отправляясь в путь, запасается письменным списком визитов, которые он намерен совершить, и «отмечает» каждый из них своим карандашом, когда он сделан. Этот список необходим, так как немногие трезвые люди могут вспомнить всех своих друзей в таких случаях, и после того, как первая дюжина визитов завершена, такой список очень нужен. Каждый человек старается совершить как можно больше визитов, чтобы потом хвастаться этим подвигом. Вначале, конечно, все проводится с величайшей пристойностью, но по мере того, как день клонится к вечеру, щедрые спиртные напитки, которые они выпили, начинают «сказываться» на посетителях, и результатом становятся многие эксцентричности, чтобы не использовать более резкий термин. Ближе к концу дня все в смятении — дверной колокольчик никогда не умолкает. Толпы молодых людей в различных стадиях опьянения врываются в освещенные гостиные, смотрят на хозяйку в тщетной попытке выразить свое почтение, требуют спиртного, пьют его и шатаясь выходят, чтобы повторить сцену в другом доме. Часто они не в состоянии узнать дома своих друзей и шатаясь входят не в тот дом. Некоторые падают в начале дня и укладываются в постель друзьями; другие опускаются беспомощными к ногам хозяйки и отправляются домой; а немногие ухитряются продержаться весь день. Как ни странно это может показаться, нет никакого позора в том, чтобы напиться в день Нового года. Эти нескромности ожидаются в такие времена; и нередко случается, что дамы сами поддаются соблазнительному влиянию «пунша» ближе к концу вечера и укладываются в постель слугами. Те, кто все же ложится спать трезвыми, совершенно измотаны.

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ.

На следующий день половина Нью-Йорка больна. Врачи востребованы. Головные боли и различные другие недуги, вызванные «пуншем», часты. У деловых людей усталый, бессонный вид, и требуется одна или две ночи отдыха, чтобы восстановить ум и тело до надлежащего состояния. Если вы навестите подругу, вы, вероятно, найдете ее нездоровой — причину ее болезни вы легко можете себе представить. Полицейские суды заняты второго января. Беспорядки, пьянство и драки часты в новогоднюю ночь.

ДЕНЬ НЕЗАВИСИМОСТИ.

Четвертое июля — просто обуза в Нью-Йорке. Погода обычно очень теплая. Ранним утром проходит парад Первой дивизии Национальной гвардии, а ночью устраиваются прекрасные фейерверки в различных частях города. Большая часть дня, однако, посвящена пьянству и актам беззакония. Петарды, римские свечи, вертушки и тому подобное в изобилии. Полиция пытается остановить их, но безуспешно. Город оглашается выстрелами, воздух наполнен сернистыми парами, которые раздражают горло и глаза, а уши оглушены взрывами. Молодая Америка в своей славе, а тихие, порядочные люди доведены почти до безумия.

ДЕНЬ ЭВАКУАЦИИ.

25 ноября 1783 года британские войска эвакуировались из города Нью-Йорк и погрузились на свои корабли, а американская армия под личным командованием генерала Вашингтона заняла город и его оборонительные сооружения. Это был гордый день для города и всей страны, и жители Нью-Йорка всегда отмечали его грандиозным военным парадом. Он почитается парадом Первой дивизии, и войска принимаются по этому случаю губернатором штата. Парад — самый лучший из тех, что можно увидеть в Америке, двенадцать или тринадцать тысяч человек, с кавалерией и артиллерией, находятся в это время под ружьем.

ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ.

Это «домашний праздник», и соблюдение его было введено элементом населения из Новой Англии. Он отмечается утренней службой во всех церквях. Остаток дня отдается отдыху и общественному наслаждению, а обильный обед, для которого все члены семьи собираются в каком-то определенном доме, дает повод для многих дружеских и семейных воссоединений. Вечером театры и места развлечений предлагают дополнительные аттракционы для любителей удовольствий.

РОЖДЕСТВО.

Когда колокол старой Троицы перестает бить час полночи 24 декабря, наступает короткая пауза, а затем полные, богатые перезвоны старой церкви начинают радостный перезвон. Сладкие тона эхом отдаются в темных и тихих улицах, призывая великий город радоваться, ибо пришло веселое время Рождества.

За несколько недель до праздника вы увидите более яркий, более нарядный вид на рынках и в магазинах. Магазины игрушек, особенно, делают бойкую торговлю, так же как и те, в которых продаются товары, предназначенные для подарков. Жители города заняты закупкой деликатесов к сезону и покупкой подарков для своих детей, родственников и друзей.

В день Рождества празднества почти такие же, как и в других местах. Они сердечны и веселы здесь, как и везде, и сезон — время счастья. Бедные не забыты. Те, кто ничего не дает в другое время, подпишутся на обеды или одежду для несчастных на Рождество. Различные благотворительные учреждения заняты получением и доставкой подарков, отправленных им. Их подопечные обеспечены обильными, существенными обедами и имеют обильные средства разделить счастье, которое, кажется, пронизывает весь город.

ГЛАВА XXIII.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПАРК.

В течение многих лет быстрый рост города делал желательным, чтобы люди были обеспечены общественными площадками в пределах легкой досягаемости, к которым они могли бы прибегать для отдыха и развлечений. Природные особенности острова делали ясным, что такое место отдыха должно быть создано искусственными средствами, и некоторое время сомневались, можно ли сделать какой-либо участок в черте города служащим этой цели.

5 апреля 1851 года мэр Кингсленд в специальном послании Общему совету обратил внимание на важность общественного парка, достаточно обширного, чтобы удовлетворить растущие потребности городского населения. Послание было передано в специальный комитет, который высказался в пользу покупки участка в сто пятьдесят акров, известного как Джонс-Вуд, лежащего между Шестьдесят шестой и Семьдесят пятой улицами, Третьей авеню и Ист-Ривер. Это место было близко к тому, чтобы быть решенным и купленным, но ссора по этому поводу между двумя членами Законодательного собрания от города Нью-Йорка привлекла к нему внимание общественности и властей штата и, к счастью, сорвала всю схему. 5 августа 1851 года был назначен комитет для изучения того, нельзя ли найти другое, более подходящее место для парка, и результатом расследования стал выбор места, известного как Центральный парк.

ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ РАБОТА.

Центральный парк, так называемый потому, что он расположен почти в центре острова, представляет собой параллелограмм и лежит между Пятой и Восьмой авеню, а также Пятьдесят девятой и Сто десятой улицами. Он занимает площадь восемьсот сорок три акра и имеет около двух с половиной миль в длину и полмили в ширину.

Когда место было выбрано и работа начата, вся территория, за исключением водохранилищ Кротон в верхней части, была бесплодной пустошью. Это была череда скалистых возвышенностей, стоячих водоемов и песчаных равнин. Она была покрыта грубым подлеском, который просто обезображивал ее, и была занята жалкими лачугами ряда ирландских семей, известных как «сквоттеры». Глядя на характер земли, окружающей ее, читатель может легко составить правильное представление о первобытном характере парка и об огромном труде, который был выполнен при превращении этой бесплодной пустоши в великолепные земли сегодняшнего дня.

Поскольку было морально очевидно, что власти города Нью-Йорка не будут выполнять работу так честно и так быстро, как это было желательно, Законодательное собрание передало управление делами в руки Комиссии, состоящей из видных граждан всех партий. Под эгидой этой Комиссии работа была начата в 1858 году и продвигалась как можно быстрее к своему нынешнему состоянию. Эти комиссары до сих пор руководят им и ведут его дела с тем же мастерством и энергией, которые достигли так многого в прошлом.

Парк теперь содержит плац площадью пятьдесят акров для маневрирования больших групп войск, игровые площадки, площадки для бейсбола, дорожки для верховой езды, проезды, прогулочные аллеи и т. д. В нем девять миль каретных дорог, четыре мили дорог для верховой езды и двадцать пять миль прогулочных аллей. Он больше, чем любой городской парк в мире, за исключением Булонского леса в Париже, Пратера в Вене и Феникс-парка в Дублине. Скалистый хребет, который пересекает весь остров, проходит почти через самый центр территории; и предоставил средство сделать пейзаж наиболее красивым и разнообразным. Часть территории образует миниатюрный альпийский регион; другая часть — совершенство водного пейзажа; а еще одна простирается в одну из самых прекрасных лужаек в мире. Почва будет питать почти любой вид дерева, кустарника или растения; и более ста шестидесяти тысяч деревьев и кустарников всех видов были посажены, и работа продолжается. Любая из главных аллей проведет посетителя по всей территории и предоставит ему прекрасный вид на главные объекты интереса.

Все входы на Пятьдесят девятой улице ведут к красивой мраморной арке возле восточной стороны. Пройдя через эту арку и поднявшись по широкому лестничному маршу, посетитель оказывается на большой аллее, которая, начинаясь возле главного входа на Пятой авеню, ведет к террасе, являющейся одной из главных достопримечательностей. Терраса красиво построена из мягкого желтого камня, вырезанного искусно и со вкусом. Три широких лестничных марша, по одному с каждой стороны и один крытый лестничный марш в центре, ведут к эспланаде внизу, в которой находится главный фонтан и в конце которой находится озеро.

ОЗЕРО.

[Иллюстрация: Вид в Центральном парке.]

На наш взгляд, это главная достопримечательность парка. Оно занимает площадь сто акров и служит одним из приемных водохранилищ города. Раньше это было неприглядное болото, но трудно было бы найти сейчас более прекрасную гладь воды, чем эта. Оно перекрыто несколькими красивыми мостами, и пейзаж вдоль его берегов одновременно красив и разнообразен. Здесь глаз скользит по низкому берегу, покрытому богатой зеленью, которая простирается далеко вдаль; там смелый водопад перепрыгивает через свой скалистый барьер и низвергается в озеро с высоты пятидесяти или шестидесяти футов. С одной стороны берега поднимаются смело и сурово, с оттенком строгости, а с другой — подъем постепенный и красивый. Гребные лодки постоянно снуют по озеру в мягкий сезон, и в них посетитель может насладиться за небольшую сумму удовольствием от гребли по озеру. Никто не может должным образом оценить красоту и разнообразие пейзажа этой прекрасной глади воды, не совершив этого маленького путешествия.

Есть еще одно, меньшее озеро возле входа с Пятой авеню. Оно находится рядом со стеной на Пятьдесят девятой улице и лежит в глубокой лощине, образованной высокими, скалистыми сторонами, которые придают ему дикий, горный вид.

ЛЮБИТЕЛИ УДОВОЛЬСТВИЙ.

В хорошую погоду комиссары парка организуют бесплатные концерты на аллее каждую субботу после обеда в исполнении одного из лучших оркестров города. Музыка высокого качества, и тысячи стекаются туда, чтобы послушать ее. Парк полон посетителей в погожие дни, и лодки на озере переполнены. Лошади и экипажи более состоятельных классов составляют одно из его величайших аттракционов в таких случаях. Они приходят в большом количестве. Все знаменитости города и многие из других частей мира могут быть замечены здесь, и лошади теперь выгодно сравниваются с лошадьми любого другого американского города. До открытия парка не было проездов вокруг или в Нью-Йорке, и лошади мегаполиса были посмешищем страны. Теперь дело обстоит иначе.

В зимний сезон, когда озеро и пруды замерзают, катание на коньках — главное развлечение. Большие навесы возводятся в главных точках, содержащие отдельные помещения для полов, рестораны, гардеробные и места для обогрева и надевания или снятия коньков. Лед тщательно проверяется, и опасные места четко обозначены. Каждая мера предосторожности принимается для предотвращения несчастных случаев, и средства помощи всегда под рукой. Когда лед в хорошем состоянии, большой шар поднимается на Арсенале, и маленькие флажки прикрепляются к различным уличным вагонам, идущим к парку. Таким образом, новость вскоре распространяется по городу, и толпы людей стекаются в парк, чтобы насладиться спортом. Сцена одновременно блестящая и бодрящая. Комиссары подготавливают кодекс либеральных правил для управления конькобежцами и размещают их в видных точках. Все лица, выходящие на лед, обязаны соблюдать их под страхом исключения из спорта.

Хорошее катание на санях — редкость в мегаполисе, но когда оно возможно, лучшее всегда в парке.

АРСЕНАЛ.

Это здание расположено на Пятой авеню, прямо внутри ограды парка. Оно первоначально использовалось для целей, обозначенных названием, которое оно носит, но сейчас является бесплатным музеем естественной истории и искусства. Оно содержит ядро Зоологического сада, который сейчас находится в процессе строительства возле центра парка, на линии Восьмой авеню, и хотя коллекция животных, птиц и т. д. невелика, она очень интересна. В верхней части здания находятся модели скульптора Кроуфорда, подаренные городу его вдовой, и многие другие интересные образцы искусства.

ВОДОХРАНИЛИЩА КРОТОН.

Они расположены в верхнем парке и занимают значительную площадь. С холма, на котором они расположены, можно получить прекрасный вид на нижний парк, простирающийся в своей красоте более чем на милю. Эти водохранилища получают воду непосредственно из акведука, который приносит ее из озера Кротон, и передают ее в распределительное водохранилище на Сорок второй улице.

Пейзаж этой части парка дикий и романтичный. Говорят, что «глубокое ущелье, называемое проходом Макгоуэна, разделяющее эту северную часть, — это долина, которая своими темно-лесными склонами укрывала тайных гонцов, проходящих между разрозненными отрядами американских войск, которые в течение нескольких дней, прошедших между их обескураживающим разгромом на Лонг-Айленде и битвой на равнинах Гарлема, сплотились вокруг гряды холмов, простирающейся от форта Вашингтон до Блумингдейла». Небольшая часть «Старой Бостонской дороги» все еще видна в этой части парка, и вдалеке открывается вид на Высокий мост и округ Вестчестер, в то время как Вашингтон-Хайтс красиво поднимаются к северу. К востоку мы видим белые паруса судов в проливе Лонг-Айленд и получаем слабый проблеск города Флашинг на Лонг-Айленде и Нью-Рошель на материке.

ПОПЕРЕЧНЫЕ ДОРОГИ.

Было предвидено, когда парк был разбит, что, поскольку он будет простираться на такое большое расстояние прямо через центр острова, будет необходимо обеспечить средства связи между восточной и западной сторонами острова, не заставляя людей обходить верхний или нижний концы ограды. В то же время чувствовалось, что желательно сделать эти дороги как можно более частными, чтобы красота парка не была испорчена ими или длинными поездами фургонов, телег и других транспортных средств, которые будут проходить по ним. Гений инженеров-строителей вскоре решил эту трудность. Была принята и осуществлена система поперечных дорог. Их четыре, и они пересекают парк на Шестьдесят пятой, Семьдесят девятой, Восемьдесят пятой и Девяносто седьмой улицах. Они опущены значительно ниже общего уровня парка и надежно обнесены каменной кладкой. Виноградные лозы, деревья и кустарники посажены и тщательно обучены вдоль краев этих стен, которые скрывают дороги от глаз. Посетители с помощью арок или мостов проходят над этими дорогами, ловя лишь мгновенный проблеск их в одних местах и в полном неведении о них в других.

ЗООЛОГИЧЕСКИЙ САД.

Это, когда будет завершено, станет одной из главных достопримечательностей парка. Он расположен между озером и Восьмой авеню, и работа сейчас идет полным ходом, чтобы подготовить его для приема животных. Он очень скалистый и дикий и имеет много природных преимуществ для цели, для которой он должен быть применен. Он лежит прямо за пределами главной ограды и будет соединен с ней с помощью туннеля под авеню.

ВНУТРЕННЯЯ АДМИНИСТРАЦИЯ.

Первоначальная стоимость парка составила почти пять миллионов долларов. Общая стоимость к настоящему времени составила почти девять миллионов. Около полумиллиона долларов ежегодно тратится на улучшения и поддержание территории в порядке.

Контроль над делами возложен на совет из восьми комиссаров, но общее управление осуществляется контролером, мистером Эндрю Х. Грином.

Дисциплина очень строгая. Сила специальных полицейских, которых можно узнать по их серым мундирам, была поставлена на дежурство в парке, с теми же полномочиями и обязанностями, что и у столичной полиции. Один из них всегда дежурит у каждых ворот, чтобы направлять посетителей и предоставлять информацию, а также предотвращать въезд транспортных средств на территорию на слишком высокой скорости. Другие из сил разбросаны по территории на таких удобных расстояниях, что один из них всегда в пределах вызова. Никому из служащих не разрешается просить или получать плату за свои услуги. Их заработная плата либеральна. Когда предмет найден кем-либо из служащих парка, его обязанность — отнести его к клерку по имуществу в Арсенал, где он может быть идентифицирован и возвращен законным владельцем.

Неподобающее поведение всех видов запрещено и оперативно пресекается. Посетителей просят не ходить по траве, за исключением тех мест, где вывешено слово «Общее»; не срывать цветы, листья или кустарники, или каким-либо образом обезображивать листву; не бросать камни или другие снаряды; не царапать или обезображивать кладку или резьбу; и не вредить или кормить птиц. Никому не разрешается предлагать что-либо для продажи в пределах ограды без специальной лицензии от комиссаров. Есть несколько отелей или ресторанов на территории. Они ведутся в первоклассном стиле лицами ответственности и характера. Частные туалеты для мужчин, которые можно отличить по знаку «Только для джентльменов», расположены в удобных точках по всему парку, и коттеджи для дам и детей столь же многочисленны. Последние находятся под присмотром женщины-служительницы, чье дело — обслуживать посетителей и заботиться о них в случае внезапной болезни, пока не может быть получена медицинская помощь.

Кареты напрокат можно найти у всех главных входов в парк. Комиссары не имеют контроля над этими транспортными средствами, и посетитель должен сам договариваться с водителем; дело, о котором ему лучше позаботиться до входа в транспортное средство, ибо эти «Иегу» знают, как заключить жесткую сделку.

Эффект от этого великолепного места отдыха был самым благотворным. Тысячи бедных людей в великом городе имеют средства дышать чистым свежим воздухом и наслаждаться красотами природы во все свои праздничные случаи. Здоровье этой части населения улучшилось очень значительно, и люди всех классов получили соответствующую пользу. Каждый житель великого города имеет особую гордость за парк, и, благодаря этому чувству, комиссары имеют мало или совсем не имеют проблем с обеспечением соблюдения своих правил. Не было никаких актов хулиганства или беззакония в пределах ограды, ибо даже самые развращенные чувствуют себя обязанными уважать правила места. Через несколько лет улицы, обращенные к стенам, будут заняты великолепными резиденциями и общественными зданиями, и район будет самым восхитительным на острове.

ГЛАВА XXIV.

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ШКОЛЫ.

Нью-Йорк занимает первое место среди всех американских городов по уровню и масштабам системы государственного образования. В нем есть один бесплатный колледж, пятьдесят пять окружных или грамматических школ, сорок начальных школ и десять школ для цветного населения. Окружные школы делятся на три отделения: начальное, мужское и женское, а остальные — на два, по одному для каждого пола. Здания, как правило, кирпичные, со вкусом отделанные тесаным камнем или гранитом, и являются одними из самых красивых в городе. Они просторны и во всех отношениях соответствуют предъявляемым к ним требованиям. Классы большие, светлые и опрятные. Здания хорошо отапливаются и вентилируются, и делается все возможное, чтобы обеспечить учителям и ученикам максимальный комфорт. Число учителей составляет от двух с половиной до трех тысяч, а число детей — около трехсот тысяч. В каждом здании проживает смотритель, который отвечает за его чистоту и санитарное состояние.

Учебная программа весьма основательна. Ученики поступают в начальные классы и проходят через различные ступени начальных и грамматических школ до завершения курса. Затем колледж города Нью-Йорка открыт для всех желающих, кто регулярно и успешно окончил низшие школы. В этом учебном заведении преподаются все дисциплины полноценного и всестороннего университетского курса. Президентом колледжа является доктор права Гораций Вебстер, а преподавательский состав включает в себя одних из самых ученых людей города. Учреждение выдает дипломы, присваивает ученые степени и обладает всеми привилегиями колледжа первого класса.

Вся система бесплатна для всех детей города, чьи родители пожелают ею воспользоваться. Учебники и все необходимое предоставляются бесплатно, и не жалеется никаких усилий, чтобы сделать обучение как можно более основательным и полезным. Ученик не несет никаких расходов, но от него требуется соблюдать правила чистоты и опрятности. Для мальчиков и девочек предусмотрены отдельные помещения, и они входят в здание через разные двери. В некоторых районах открыты вечерние школы для тех, кто не может посещать дневные занятия, и они пользуются большой популярностью. Многие рассыльные, клерки, носильщики, кучера и другие с радостью пользуются этой возможностью получить знания.

Ежегодные расходы города на эту великолепную систему составляют от двух с половиной до трех миллионов долларов. Это тяжелый налог на муниципальную казну, но он выплачивается охотно, ибо спасает мегаполис от тех орд праздных, невежественных мужчин и женщин, которые являются проклятием всех больших городов. Даже самые бедные мужчины и женщины могут таким образом дать своим детям бесценный дар знаний, которого были лишены в юности. Извлекая пользу из полученных преимуществ, эти дети в будущем могут достичь славы и богатства. Таким образом, не только мегаполис, но и вся страна пожинает плоды этой великолепной системы бесплатного образования.

Лучшим доказательством ее превосходства служит тот факт, что некоторое время назад комитет, назначенный властями города Бостона для изучения систем государственных школ других американских городов с целью улучшения системы «Хаба» (Бостона), в своем отчете заявил, что считает систему, действующую в Нью-Йорке, лучшей в мире, и рекомендовал взять ее за образец для школьной системы Бостона.

Однако, какими бы обширными ни были наши средства распространения знаний, их необходимо продолжать увеличивать. Они должны доходить до тех низших слоев человечества, ради которых миссионерские школы великого города совершают столь благородную работу. Только когда это будет сделано, система станет совершенной.

ГЛАВА XXV.

БЕДНЯКИ НЬЮ-ЙОРКА.

Как мы уже говорили, земля под застройку в Нью-Йорке очень дорогая и дефицитная. Вследствие этого арендная плата за жилье здесь выше, чем в других американских городах. Создание Центрального парка принесло несомненную пользу городу и его жителям, но у этого блага была и обратная сторона. Оно сократило «жилую площадь» острова на восемьсот акров, которые могли бы обеспечить комфортное размещение для семидесяти двух тысяч человек, и, естественно, еще сильнее переполнило бедные кварталы города. Санитарная ассоциация Нью-Йорка провела тщательную оценку и сообщила, что в трех четвертях населения приходится в среднем по шесть семей на каждый дом.

Беднейшие слои населения можно встретить во всех частях города, но наиболее многочисленны они вдоль Ист-Ривер и Норт-Ривер, а также между Четырнадцатой улицей и Канал-стрит. Большинство из них, вне всякого сомнения, честные люди, готовые работать, и во времена высокой коммерческой активности почти все могут найти какой-то источник заработка; но в периоды застоя, когда торговцы и промышленники вынуждены увольнять своих сотрудников, тысячи людей остаются без работы, и в бедных районах царят величайшие страдания и нужда. Помимо них, существуют тысячи бродяг, пьяниц и сомнительных личностей, которые предпочтут украсть или попрошайничать, чем работать, и чья нищета ужасает.

Нас не следует понимать так, будто все желающие найти работу могут получить ее в Нью-Йорке. На самом деле все обстоит как раз наоборот. Труд и навыки почти любого рода здесь в избытке. На каждое место постоянной работы приходится не менее пяти претендентов, поэтому четыре пятых бедняков вынуждены прибегать к любым средствам, чтобы поддерживать честное существование. Некоторые из этих средств мы намерены рассмотреть отдельно.

НИЗШИЕ ГЛУБИНЫ.

Вы увидите крайнюю степень нищеты и нужды в районе Пяти углов и его окрестностях. Днем полураздетые, грязные, изможденные существа проходят мимо вас по мрачным улицам и поражают видом страдания, которое они несут на себе. Ночью эти несчастные существа забиваются в подвалы, настолько сырые, зловонные и зараженные, что кажется невозможным, чтобы человек мог в них существовать. Стены уставлены «нарами» или «койками», а деревянные конструкции и постельные принадлежности кишат паразитами; полы покрыты жалкими подстилками в таком же состоянии. В помещении либо темно, как в полночь, либо тускло горит сальная свеча. Иногда там можно найти печь, которая лишь помогает отравлять атмосферу, иногда — жаровню с углями, а зачастую нет никаких средств обогрева. Мужчины, женщины и дети набиваются в эти норы, причем в некоторых из них насчитывается до тридцати человек. Они платят небольшую сумму негодяю, который выступает в роли домовладельца, за привилегию получить это укрытие от холодной ночи. Полы смешиваются без разбора, и царит грубейшая непристойность. Воздух пропитан богохульствами и проклятиями и тяжел от таких зловоний, что человек, не привыкший к этому, не может оставаться в таком месте и пяти минут.

Чердаки в доходных домах низшего класса ничем не лучше этих подвалов. Они холоднее и больше подвержены воздействию стихии, но страдания в них не меньше.

ДОХОДНЫЕ ДОМА.

Дефицит земли в городе привел к строительству множества зданий, известных как «доходные дома». Это большие строения, содержащие много комнат и часто столько же семей. Они в изобилии встречаются в основном в Десятом, Одиннадцатом и Семнадцатом округах. Большинство людей, живущих в этих домах, — иностранцы. «Однако не следует делать вывод, что только бедность вызывает такое плотное заселение, поскольку среди этих людей проявляется дух экономии и бережливости, который не позволяет тратить слишком много на высокую арендную плату или на частые поездки на железной дороге». Тем не менее, каковы бы ни были причины, заставляющие людей ютиться в таких зданиях, результат во всех случаях один и тот же. Район становится грязным и нездоровым, а сами здания — настоящими рассадниками болезней. Некоторые из них выглядят опрятно и со вкусом снаружи, другие же — гнусные и грязные повсюду.

Сейчас их, как правило, строят именно для этой цели. Как денежные вложения они приносят хороший доход, арендная плата иногда дает тридцать пять процентов прибыли на вложенный капитал. Следующее описание даст читателю верное представление о них. Один из таких домов стоит на участке с фасадом в пятьдесят футов и глубиной в двести пятьдесят футов. С каждой стороны дома проходит переулок на всю его глубину. Эти переулки вырыты до уровня подвалов, перекрыты сводами и вымощены плитами, в которых через равные промежутки сделаны открытые решетки для освещения нижнего уровня; все пространство вдоль них занято туалетами без дверей, под которыми находятся открытые стоки, сообщающиеся с уличной канализацией. Здание имеет пять этажей и плоскую крышу. Единственная вентиляция осуществляется через окно, которое выходит на глухую стену на расстоянии восьми футов, куда поднимаются испарения из выгребной ямы внизу. На каждом этаже есть вода, и по всему зданию проложены газовые трубы, так что желающие могут пользоваться газом. В здании проживает сто двадцать шесть семей, или около семисот человек. У каждой семьи есть узкая гостиная, которая также используется для работы и еды, и каморка, называемая спальней. Лишь немногие комнаты должным образом проветриваются. Солнце никогда не заглядывает в окна, и если небо затянуто тучами, в комнатах так темно, что требуется искусственное освещение. Весь дом грязный и наполнен смешанными запахами от кухонных плит и раковин. Зимой в комнатах слишком душно из-за печей, а летом естественная жара становится в десять раз сильнее из-за огня для приготовления пищи и стирки. Пройдите мимо этих домов в жаркую ночь, и вы увидите, что улицы перед ними заполнены жильцами, а каждое окно забито человеческими головами, и все они тяжело дышат, моля о спасении и свежем воздухе. Иногда семьи, живущие в тесных комнатах, которые мы описали, берут «жильцов», которые оплачивают часть расходов на «хозяйство». Раньше жильцы этих зданий выливали свои нечистоты и отбросы прямо на общественные улицы, которые в этих кварталах были просто ужасны на вид; но в последние годы полиция, принуждая к строгому соблюдению санитарных законов, значительно улучшила состояние домов и улиц, а следовательно, и здоровье людей. Читатель не должен думать, что описанный нами дом — единственный пример. Существует множество целых кварталов жилых домов, в которых проживает вдвое больше семей, чем на Пятой авеню, по обе стороны этой улицы, от Вашингтон-сквер до парка, или чем в сплошном ряду жилых домов, подобных тем, что на Пятой авеню, протяженностью в три или четыре мили. Существует множество таких кварталов, любой из которых содержит большее население, чем весь город Хартфорд, штат Коннектикут, который занимает площадь в семь миль. [Сноска: Ежегодная энциклопедия, 1861] В городе есть один дом, в котором проживает двенадцать сотен человек.

КРАХ СОСТОЯНИЙ.

В этих доходных домах вы увидите все классы людей, и, среди прочих, тех, кто знал богатство и комфорт. Увы! Что так оно и есть. Вы увидите, как они пробираются быстро и бесшумно, избегая других обитателей с отвращением, которое не могут скрыть, и словно боясь быть узнанными кем-то, кто знал их в лучшие времена. Они живут совершенно обособленно, страдая больше, чем те, кто привык к бедности. Если им удается найти работу, они берутся за нее с радостью и трудятся добросовестно. Если не могут ее получить, они страдают и часто голодают в молчании. Только когда их доводит до крайности самая острая необходимость, они ищут помощи у благотворительных лиц или организаций. В великом городе много таких мужчин и женщин, людей достойных и утонченных, чья бедность и страдания известны лишь оку, видящему все сущее.

РОМАН О ШИНЬОНЕ.

Многие светские дамы, замирая перед зеркалом, чтобы полюбоваться эффектом прекрасных локонов, которыми они обязаны своему богатству, а не природе, содрогнулись бы от ужаса при виде этих сверкающих прядей, если бы знали всю их историю. Мы расскажем ее.

Бедная швея, чьим единственным богатством были «роскошные волосы», умерла в доходном доме в одном из самых жалких кварталов города. Ее жизнь была страшной борьбой с нуждой и искушением, и смерть стала для нее избавлением. Она умерла в одиночестве, в своем жалком жилище, и некому было позаботиться о ее последних нуждах. О ее смерти стало известно обитателям дома, которые уведомили городские власти. Были приняты меры, чтобы предать тело земле на «Поттерс-филд» (кладбище для бедняков), и до тех пор, пока они не были завершены, оно оставалось в тишине и одиночестве комнаты, ставшей свидетельницей ее земных страданий. Пока оно лежало там, дверь бесшумно отворилась, и вошел человек в грубой одежде, с частично скрытым лицом, осторожно оглядываясь, чтобы увидеть, не заметил ли его кто. Затем, быстро закрыв дверь, он подошел к телу и достал пару больших ножниц; грубо приподняв безжизненное тело одной рукой, другой он быстро отсек длинные косы с холодной головы и, собрав их, удалился так же бесшумно, как и пришел, унося с собой единственный источник счастья, который когда-либо был у умершей женщины. Коса была продана за бесценок модному парикмахеру, который не задавал никаких вопросов, и когда ее увидели в следующий раз, ее носила какая-то светская дама, которая в своем легкомысленном тщеславии никогда не задумывалась о ее истории.

ГЛАВА XXVI.

БЕДНЫЕ ДЕВУШКИ.

Мы не можем надеяться отдать должное этой части нашей темы. Чтобы осветить ее должным образом, потребовался бы целый том, ибо она полна самой печальной, суровой и правдивой романтики. Автор статьи в журнале «Патнэмс мэгэзин» за апрель 1868 года представил глубокий и достоверный материал на эту тему, который настолько полон и интересен, что мы решили привести здесь несколько выдержек из него вместо собственных суждений.

Там, где Бауэри переходит в Чатем-стрит, мы останавливаемся и из-под плотно застегнутых пальто выглядываем из-за шарфов на проходящую толпу. В ней много новых черт, но оставим их. Заметьте этих легко одетых существ, которые дрожа проносятся мимо, пока пронизывающий ветер ледяными пальцами пробирается сквозь их скудную одежду и кружит ослепительный снег в их жалких, усталых лицах. Мы считаем их десятками, сотнями, пока терпеливо стоим здесь — все они имеют одно и то же выражение лица, все тревожно спешат вперед, как будто это утреннее путешествие — самое важное в их жизни. Но они совершают одно и то же путешествие каждое утро, год за годом, светит ли солнце, идет ли дождь, или свистят холодные ветры и снег бьет им в лицо с болью, подобной порезам ножей. Одни и те же лица проходят в этой унылой процессии месяц за месяцем. Иногда кто-то исчезает — она умерла. Другая: она хуже, чем мертва — в ее лице была красота. Так, одну за другой, я видел, как они исчезают — схваченные болезнью, порожденной их работой и нуждой, приносящей скорый конец усталой, пустой жизни; схваченные искушением и увлеченные в головокружительный водоворот греха, чтобы не выйти оттуда уже никогда.

Завтра утром встаньте у парома Фултон или Кэтрин, и вы увидите, как мимо дрожа проходит почти такая же процессия. На следующий день расположитесь где-нибудь на западной стороне, скажем, на Канал-стрит, в нескольких кварталах от Бродвея; вот она снова. Если бы вы, подобно Асмодею, могли парить в воздухе над крышами города и смотреть вниз на его бесчисленные улицы в этот час, вы бы увидели такие процессии в каждом квартале мегаполиса. Это зрелище помогло бы вам составить некоторое представление о необъятности темы, которая сейчас перед нами.

Определим бедных девушек как тех, кто вынужден зарабатывать на любую еду, которую они едят, на любую одежду, которую они носят, тяжелым трудом; девушек, которые не получают ни цента, ни крошки от мертвых, беспомощных или нерадивых родителей, которые привели их в этот мир. Конечно, невозможно точно назвать их число; но существует результат, достижимый путем настойчивого наблюдения, изо дня в день и из недели в неделю, во все часы и во всех возможных местах, который столь же надежен и удовледителен, как и любой, полученный через неуклюжих переписчиков; и я знаю, что эта армия бедных девушек очень велика. Я слышал, как одни только швеи оцениваются в тридцать тысяч, от того, кто ежедневно, годами, находится в контакте с ними. Подумайте, это лишь один класс среди бедных девушек. Оценка может показаться преувеличенной. Тогда мы обезоружим критику, приняв ее за половину от сказанного. Если, соответственно, мы скажем тридцать тысяч для всех — для всех классов — это все еще расплывчатая цифра... Мало кто когда-либо видел тридцать тысяч человек, собранных вместе. Но мы все понимаем расстояния. Если бы эта армия бедных девушек выстроилась в одну процессию, она была бы более десяти миль в длину.

ШВЕИ.

В Нью-Йорке есть два класса швей. Те, кто работает на дому, и те, кто ходит работать в места, предоставленные работодателями. Тех, кто работает на дому, сравнительно немного. Они остаются там не по своей воле, а по необходимости. Физические недостатки, немощность, болезнь, или больные родители, или родственники, которых они не могут оставить, удерживают их там.

Автор в «Патнэме», к глубоко интересному заявлению которого мы отсылаем читателя за дальнейшей информацией по этому вопросу, нашел бедную девушку из этого класса, которую удерживала дома болезнь отца, страдающего чахоткой; она жила и работала в жалком доходном доме в верхней части Малберри-стрит. После короткого разговора с ней он спросил:

— Какую арендную плату вы платите за эту комнату, Мэри?

— Четыре доллара в месяц, сэр.

«Это, — продолжает он, — чуть больше тринадцати центов в день, заметьте».

— Что вы получаете за изготовление такой рубашки, как эта?

— Шесть центов, сэр.

— Что! Вы делаете рубашку за шесть центов?

— Да, сэр, и предоставляю нитки.

Если мой читатель настроен скептически, я могу заверить его, что Мэри не лжет; ибо я знаю, что такую цену платят некоторые из самых «респектабельных» фирм в Нью-Йорке. — Неужели вы не можете найти работу с более высокой оплатой?

— Иногда, сэр. Но эти люди лучше многих других; они платят регулярно. Некоторые, кто предлагает лучшие цены, обманывают или не платят, когда работу приносят домой. Эти люди дают мне много работы, и мне никогда не приходится ждать; поэтому я не ищу лучшего. Я не могу позволить себе рисковать, сэр; так многие нас обманывают.

Респектабельность — это хорошая вещь, видите ли. Позвольте мне прошептать вам несколько других цен, которые респектабельность платит своим бедным девушкам. Пятнадцать или двадцать центов за изготовление льняного пиджака целиком; шестьдесят два цента за дюжину за изготовление тяжелых мужских комбинезонов; один доллар за дюжину за изготовление фланелевых рубашек. Цифры обычно очень скучные вещи, но какую историю они рассказывают здесь! Эти последние цены я получил не от Мэри. Я получил их, во-первых, от благородной дамы, которая работает сердцем и руками, день за днем, все свое время, пытаясь улучшить положение бедных девушек Нью-Йорка. Но я получил их, во-вторых, от самих работодателей. Пойдя к ним с карандашом в руке и желая получить веселые маленькие подробности для публикации? Вряд ли! Я отправил своего офисного мальчика на поиски работы для воображаемой «сестры» и узнать, сколько ей будут платить. Узнав и получив ответ, излишне говорить, что Джеймс пришел к выводу, что его сестра может прожить, не беря шитье на дом.

Итак, видите, чтобы просто заплатить за аренду, Мэри должна делать две рубашки в день. Сделав это, она должна делать больше, чтобы покрыть другие расходы. Ей нужно покупать топливо — а ведро угля стоит ей пятнадцать центов. Ей нужно покупать еду — но она ест очень мало, отец еще меньше. Она не пробовала никакого мяса уже больше года, говорит она нам. Что же тогда она ест? Хлеб и картофель, в основном; она пьет чашку дешевого чая, без молока или сахара, на ночь — если он у нее есть, чего часто не бывает. Ей также приходится покупать (я не рисую фантастические картины, я излагаю факты, которые не регулируются никакими правилами, известными нашему опыту) «немного виски». Отец Мэри не был воспитан трезвенником, и хотя я был, и не имею вкуса к спиртному, я могу понять, как немного виски может быть последним физическим утешением, возможным для этого несчастного человека, чьи ноги ступают по краю могилы чахоточного.

«Возможно, вы думаете, что это не может быть ни одна из наших первых и богатейших фирм, которые платят бедным девушкам голодные цены за их работу. Но вы ошибаетесь. Если бы мои издатели не сочли это неразумным, я бы назвал имена некоторых из наших лучших домов на Бродвее в числе тех, кто нарушает права бедных девушек».

БОРЬБА ЗА ЖИЗНЬ.

«Давайте проследим за одной из этих бедных девушек, — говорит автор, которого мы цитировали, — когда она выходит из логова этого хищного зверя и уходит, заламывая руки в агонии отчаяния. День и ночь, с изнурительным усердием, она работала над дюжиной рубашек, которые он дал ей сделать. Она с нетерпением — с каким, вы едва ли можете осознать — ждала часа, когда сможет принести ему свою работу, получить оплату и вернуть свой залог или получить еще рубашек. Теперь она выброшена на улицу ни с чем! Она не смеет вернуться в свое жалкое жилье на Деланси-стрит, ибо ее ирландская домовладелица требует плату за две недели, которая уже просрочена. Шесть долларов! Сумма огромна для нее. Она надеялась, что сегодня вечером сможет вручить ирландке деньги, которые заработала, и что это, вместе с обещанием скорой оплаты, может успокоить ее. Но теперь у нее ничего нет для нее — ничего. Отчаяние овладевает ею. Голод — его спутник, ибо у нее не было ужина. Куда ей идти?»

Наступила ночь с тех пор, как она покинула Деланси-стрит, неся тяжелый узел с новыми рубашками. Улицы освещены и полны суеты. Не заботясь о том, какой путь выбрать, незамеченная, никем не опекаемая в великом океане человечества, чьи волны бурлят вокруг нее, она бредет дальше и вскоре сворачивает на Бродвей. Бродвей, вечно блестящий — с витринами магазинов, где богатство сверкает в тысяче редких и красивых форм; Бродвей, с его переполненными омнибусами и потоком жизни, его ниагарским ревом, его ослепительным светом — для нее полное одиночество. Огненные буквы над входами в театры светятся всеми цветами радуги. Весело одетые дамы, девушки ее возраста, благословленные любовниками или братьями, вливаются в портал, за которым она воображает всякое наслаждение — музыку, красоту, аромат цветов и тепло. Она с тоской заглядывает внутрь, обнимая свои дрожащие плечи под тонкой шалью, пока полицейский не велит ей «проходить дальше». Из ресторанов доносятся восхитительные запахи готовящегося мяса, заставляя ее чувствовать себя еще голоднее. Ее глаза останавливаются с полудиким и отчаянным взглядом на накрашенных женщинах, которые проходят в шуршащих шелках, нося подобие счастья. По крайней мере, они сыты — они одеты — они могут сидеть в светлых гостиных, хотя и сидят с грехом. Легко поддаться искушению. Так многие делают! Вы мало знаете, как многие. В Париже она, возможно, пошла бы и бросилась в Сену. В Нью-Йорке такие самоубийства не распространены; но есть моральное самоубийство, которое распространено. Тысячи и тысячи бедных девушек бросились в этот поток в последней агонии отчаяния; погружаясь в темное течение греха, чтобы о них больше никогда не слышали.

Но у этой бедной странницы есть воспоминания о доме и матери, под чьей защитой ее учили содрогаться при мысли о грехе. Она не может броситься в эту ужасную реку с широко открытыми глазами — по крайней мере, пока нет. Она идет дальше.

Ее слух улавливает звуки музыки и смеха, песни и взрывы аплодисментов, которые доносятся из этих подвальных концертных залов. Она слышала о «хорошеньких официантках» — красивой одежде, которую они носят, веселой жизни, которую они ведут, их единственная работа — обслуживать посетителей салона и болтать с ними, пока они сидят за столиками, слушая музыку. «Это райская жизнь, — бормочет она, — по сравнению с той жизнью, которую веду я!» По крайней мере, думает она, нет никакого реального греха в том, чтобы быть официанткой. Она видит большое расстояние между спуском по этим подвальным лестницам, чтобы попросить о работе, и тем другим ужасным средством.

Бедные девушки, которые работают в этих подземных адах, не получают хорошей оплаты, и их работа не легка. Они заперты в этих зловонных местах, густых от табачного дыма и отравленных ядовитыми запахами, до двух часов ночи; в некоторых местах до пяти часов. Их плата составляет от четырех до шести долларов в неделю; цифры, конечно, выше, чем получают тысячи работающих девушек, но по двум причинам, по сути, ниже. Первая из этих двух причин заключается в том, что официантка должна одеваться с некоторой степенью привлекательности. Вторая, и самая весомая, заключается в том, что она должна платить высокую цену за жилье. Возвращаясь домой далеко за полночь, она должна жить где-то поблизости от салона. Затем женщина, которая, взяв девушку на постой, обнаруживает, что она приходит домой после двух часов каждую ночь, сразу делает свои выводы. Эта девушка должна хорошо платить за свое жилье, если, конечно, ее не выгонят из дома без лишних слов. Едва ли поможет дело, если девушка объяснит, что она работает в концертном салоне. Женщина очень хорошо знает, кто такие «хорошенькие официантки». «Эти создания» должны платить за то, что имеют, и платить сполна. Результат в том, что занятие официантки не может прокормить ее. Следующий результат в том, что в концертных салонах Бродвея нет добродетельных девушек — если только это не такие девушки, как та, за которой мы следуем сегодня вечером, когда она бродит по улицам, останавливаясь, чтобы заглянуть в этот воображаемый полурай, только чтобы войти в него в конце концов в поисках «хорошей оплаты».

Давайте спустимся с ней. Она толкает зеленую суконную дверь и робко подходит к баре. Девушка, которая сносно хорошенькая, почти всегда может получить здесь место. Здоровенный, похожий на призового бойца грубиян за баром сразу читает историю нашей странницы. «Свежие» девушки редки в том квартале. Ей помогают немного улучшить одежду — в некоторых случаях этих девушек обеспечивают маскарадным костюмом à la Turque, который они надевают по приходе и снимают при уходе каждую ночь — и она начинает свою работу. Толпа полупьяных хулиганов входит и зовет ее обслужить их, привлеченные ее милым лицом. Ей наносятся грубейшие оскорбления, ее характер принимается как должное; с ее персоной совершаются позорные вольности, а над ее смущением смеются. Она бы сразу сбежала из этого места, если бы осмелилась; но она не смеет — она боится человека за баром. Ее опыт общения с мужчинами научил ее ожидать от них только жестокости, если она хоть в чем-то их обидит. Когда усталые часы тянутся к концу и заведение закрывается, она снова выходит на улицу с толпой других девушек. Улица тиха и пустынна; длинные ряды фонарей мерцают в тишине; витрины магазинов окутаны тьмой; нет грохочущих колес, кроме тех случаев, когда проезжает случайный извозчик с медленно рысящими лошадьми.

Теперь она должна решить, как ей поступить. Это критический момент. Придержится ли она своей новой работы? Если да, то одна из ее спутниц вызовется отвести ее на постой — и с этого часа она потеряна. Но, возможно, она вырывается: мимо прогуливается полицейский, и она обращается к нему, умоляя отвести ее в полицейский участок, чтобы поспать — обычное средство для бездомной бедной девушки — и на следующее утро возобновляет свою смертельную борьбу за существование. Как долго это продлится — как долго она будет бороться со своей почти неизбежной судьбой — никто не может сказать.

«Но бедные девушки, которые работают в мастерских, предоставленных их работодателями, живут лучше, вы думаете. По крайней мере, они находят укрытие и тепло в холодную зиму, пока работают? По крайней мере, им позволено дышать и жить».

МАСТЕРСКИЕ БЕДНЫХ ДЕВУШЕК.

Существуют фабрики кринолинов, где под непрекращающийся шум машин девушки весь день стоят на усталых ногах за пятьдесят центов. Существуют фотоателье — вы проходите мимо них на Бродвее с восхищением — где девушки «монтируют» фотографии в темных комнатах, которые жаркие летом и холодные зимой, за те же деньги. Есть девушки, которые делают веера, работают с перьями, перебирают и сортируют тряпье для бумажных складов, работают «стрипперами» в табачных лавках, делают кепки, картонные коробки и игрушки, и почти все, что можно себе представить. Есть модистки, переплетчицы и работницы типографий — подавальщицы бумаги, фальцовщицы книг, отделочницы шляп. Не следует полагать, что все эти места предосудительны; не следует полагать, что все места, где работают швеи, предосудительны; но в каждом классе есть очень много — слишком много — где существуют пороки самого серьезного характера, где бедные девушки подвергаются несправедливости, а невинные страдают. Есть места, где в холодную погоду не поддерживается достаточный огонь, и где бедная девушка, приходя мокрой и дрожащей от бури, должна немедленно приступать к работе, мокрой, как она есть, и так продолжать весь день. Есть места, где жестко соблюдается «система молчания» тюрем, где существуют суровые наказания за шепот с соседом, и где окна плотно занавешены, чтобы ни одна девушка не могла выглядывать на улицу; таким образом, заранее приучая девушек к тяготам тюремной дисциплины, ввиду возможности того, что они когда-нибудь станут преступницами! Есть места, где работодатель обращается со своими девушками как с рабынями, во всех смыслах этого слова. Остановитесь на мгновение и подумайте обо всем, что это означает. Как на Юге «как это было», некоторым из этих девушек достаются проклятия, и даже удары, и даже пинки; в то время как другие являются особыми любимицами либо «босса», либо кого-то из его подчиненных-мужчин, и хорошо одеваются, платят четыре доллара в неделю за жилье и живут хорошо в целом — на зарплату в три доллара в неделю.

ИСКУШЕНИЯ.

Пока вы не прожили жизнь работающей девушки, леди, читающая эту страницу, вы не можете знать, в чем заключается их искушение — как трудно удержаться от греха и позора. Через все двери, через которые искушение может войти к вам, оно входит к ним; и через многие другие двери, о которых вы ничего не знаете по опыту. Оно приходит к ним под видом дружбы, к тем, кто совершенно лишен друзей в мире. Оно приходит под видом любви — и вы думаете, что бедная девушка никогда не жаждет ласкового прикосновения ладони любви к своему ноющему лбу? никогда не мечтает быть заключенной в утешающие объятия сильных рук любви? Ах, она знает цену любви! Оно приходит также через женское тщеславие, как и к ее более счастливым сестрам, которые сидят выше на социальной лестнице. Но в дополнение к этому, искушение приходит к бедной девушке через пытки голода, который грызет жизненно важные органы — холода, который леденит молодую кровь своим льдом — усталости, от которой дрожат конечности, кружится голова, все тело падает ниц.

«Если бы вы голодали и не могли иначе получить еду, возможно, вы бы украли ее. Я бы украл. Если голод может подтолкнуть сильных мужчин к активному преступлению, как легко должно быть ему привести бедную девушку к просто пассивному греху! И все же она борется с храбростью, которую мало кто оценил бы по достоинству — с этим, как и со всеми своими искушениями. Была Агнес —, красивая девушка семнадцати лет, которая сопротивлялась искушению, пришедшему к ней от ее собственного работодателя. Он уволил ее. Не имея возможности заплатить за жилье, она была выброшена на улицу. Это был горький январский день. Четыре дня она бродила по улицам в поисках работы — только работы. «Я завидовала мальчикам, которые расчищали снег с тротуаров. Я бы с радостью делала их работу за половину того, что они получали». Голодная, она заложила свою шаль. Когда и она исчезла, она двадцать четыре часа не ела ни крошки, дрожа на улицах. Ночью она спала в полицейском участке — без кровати, благодарная за простое укрытие. Снова и снова ее искушали; но она не поддалась. Наконец она нашла работу и ведет свою жестокую жизнь до сих пор, терпеливо и без жалоб. Была Кэролайн Г—, которая приехала с Запада в Нью-Йорк, воображая, что в великом городе будет много работы для нее. Она тоже бродила по улицам и спала по ночам в полицейском участке. На третий день — который был христианским воскресеньем — милосердие, казалось, нашло ее. Человек с джентльменской внешностью заговорил с ней и, узнав о ее нужде, предложил дать ей место швеи в своей семье. Он жил недалеко в сельской местности, сказал он, и отвез ее в отель, чтобы остаться до следующего дня, когда они поедут на поезде к нему домой. Отель был элегантным; комната, данная ей, была украшена шелком и кружевом; но она предпочла жесткий пол полицейского участка в ту ночь его роскошному убранству — ибо ее «защитник» был волком в овечьей шкуре».

ГЛАВА XXVII.

УЛИЧНЫЕ МАЛЬЧИШКИ.

Вы едва ли сможете пройти хотя бы один квартал, чтобы ваше внимание не привлек один или несколько представителей класса, называемого «уличными мальчишками». Мы уже посвятили отдельную главу музыкантам, и теперь должны попытаться дать читателю представление об остальной части этого класса.

ГАЗЕТЧИКИ.

Каждое утро, спозаранку, и каждый день между часом дня и темнотой, если вам случится оказаться в районе площади Печатного дома, вы увидите толпы мальчишек, неистово выбегающих из подвалов типографий ежедневных газет. Едва миновав порталы, они начинают свой утренний крик пронзительным, резким тоном: «Вот ваш “Геральд”, “Утренний Таймс”, “Купите “Трибьюн”?”» и т. д. Днем они выкрикивают вам в уши названия «Ньюс», «Мейл», «Экспресс», «Телеграм», «Пост» и других вечерних газет, приправляя свои объявления криками вроде: «Еще одно убийство!», «Потрясающая сенсация!», «Ужасная перестрелка!», «Ужасный несчастный случай!» и так далее. Они забираются на ступеньки омнибуса, просовывают свои грязные маленькие лица в окна и почти заставляют нервных пассажиров вскакивать со своих мест своими воплями; или, забираясь в уличный вагон, они предложат вам свои газеты таким искренним, умоляющим тоном, что в девяти случаях из десяти вы купите их из чистой жалости к мальчикам.

Мальчиков, которые продают утренние газеты, очень мало. Газетные киоски, кажется, имеют полную монополию на эту ветвь торговли, и усилия газетчиков ограничены вечерними газетами — особенно дешевыми — некоторые из которых, однако, являются дорогими покупками за пенни. Они роятся вокруг Сити-холла и в восточной части города, ниже Канал-стрит; и в первой местности полдюжины иногда окружают незадачливого пешехода, тыча ему в лицо своим товаром и буквально заставляя его купить один, чтобы избавиться от них. В тот момент, когда он проявляет малейшую склонность уступить, они начинают драться между собой за «честь» обслужить его. Они оборванные и грязные. У некоторых нет пальто, нет обуви и нет шляпы. Некоторые просто глупы, другие — яркие, умные маленькие ребята, которые могли бы стать хорошими и полезными людьми, если бы у них был шанс.

Большинство этих мальчиков живут дома, но многие из них — скитальцы по улицам, продающие газеты в одно время и попрошайничающие в другое. Некоторые отдают свои заработки, которые редко превышают тридцать центов в день, своим матерям — другие тратят их на табак, крепкие напитки и на посещение дешевых театров и концертных залов.

Раньше эти маленькие ребята очень страдали от воздействия стихии и голода. В холодные зимние ночи они спали на лестницах редакций газет, в старых ящиках или бочках, под дверными ступенями, а иногда искали «теплую постель» на уличных решетках типографий, где теплый пар из подвалов внизу мог проходить над ними. В 1854 году внимание «Ассоциации помощи детям» было привлечено к их тяготам, и была предпринята попытка облегчить их положение путем создания ночлежки для газетчиков.

НОЧЛЕЖКА ДЛЯ ГАЗЕТЧИКОВ.

Сейчас она расположена на Парк-плейс, недалеко от Бродвея, и ее стоит посетить. По ночам она всегда полна. Мальчики платят пять центов за ужин и пять центов за постель. Все устройство находится под наблюдением мистера и миссис О'Коннор, которые были весьма эффективны в управлении домом. Требуется много такта, чтобы держать этих мальчиков в надлежащей дисциплине, не давая им при этом почувствовать, что ограничения слишком суровы. Ужин подается им между шестью и семью часами и состоит из простой, сытной пищи. Затем мальчики переходят в лекционный зал, где им предоставляются книги и где в течение вечера они вместе поют различные гимны. Иногда приходят джентльмены и читают лекции. Некоторые мальчики стремятся научиться писать, и им предоставляются письменные принадлежности. Заседание обычно заканчивается около девяти часов чтением молитвы «Отче наш» и пением доксологии. Пение отмечено силой, а не большой точностью; иногда оно очень сильно напоминает рев. Но ребята развлечены, а может быть, и немного просвещены, так что что-то достигнуто. После этих упражнений усталые идут спать, оживленные ребята — в гимнастический зал, философски настроенные — за шашки или домино. Гимнастический зал — самое забавное место. Есть один маленький мальчик по имени «Крис», газетчик, одиннадцати лет, который потерял ногу, попав под угольную тележку около четырех лет назад, чья ловкость просто удивительна. Он отбрасывает костыль с презрением, прыгает через комнату с невероятной быстротой, хватает кольца качелей и летает по воздуху, как птица. У некоторых газетчиков есть значительные сбережения, и это очень хорошо воспитанные ребята. В прошлом месяце один из них подобрал пачку купюр на сумму двести долларов. Он немедленно принес ее мистеру О'Коннору и спросил его совета. Было решено, что о находке следует объявить; но так как владелец не объявился, мальчик положил свои сбережения в банк и значительно увеличил первоначальную сумму.

ЧИСТИЛЬЩИКИ ОБУВИ.

Чистильщики обуви составляют особую черту нью-йоркской жизни. Это мальчики от десяти до шестнадцати лет. Некоторым больше, и есть несколько мужчин, занимающихся этим ремеслом на улице. Однако под этим классом всегда подразумеваются мальчики. Некоторые из них рано утром — газетчики, а остаток дня — чистильщики обуви.

Они обеспечивают себя ящиком с выдвижной крышкой и подставкой для ног своих клиентов, коробкой ваксы и парой хороших щеток. Все предметы хранятся в ящике, когда не используются, и владелец носит это вместилище с помощью кожаного ремня, прикрепленного к нему. Он перекидывает его через плечо и бредет дальше с ящиком на спине. Штаб-квартира этого класса находится в районе Пяти углов или рядом с ним. Они образуют регулярное братство и имеют свои собственные законы или обычаи. Как правило, это острые, проницательные ребята с любым количеством вредных привычек и почти полным отсутствием принципов. Они неохотно дают много информации о себе или своем обществе, вступление в которое требует уплаты двух долларов. На какие цели тратятся полученные таким образом деньги, трудно сказать, но целью ассоциации, по-видимому, является взаимная защита. «Орден» устанавливает фиксированную цену за труд и заботится о защите своих членов от конкуренции со стороны нерегулярных нарушителей. Установленная цена за чистку пары сапог или ботинок составляет десять центов. Когда члену общества становится известно, что посторонний чистит за меньшую сумму, этот факт сообщается обществу, которое назначает делегацию для присмотра за самонадеянным индивидом. Его оперативно предупреждают, что он должен работать по установленной цене или «бросить работу». Если он отказывается сделать и то, и другое, его голова, на элегантном языке общества, «пробивается», и его изгоняют с улицы. Делами общества управляет «Капитан чистильщиков обуви», чье слово является высшим и который осуществляет свою власть, как и все деспотические правители.

Цена нового снаряжения, или «комплекта», такого, как мы описали, составляет от двух до трех долларов. Подержанные комплекты можно купить у скупщиков старья за гораздо меньшую цену. Когда их спрашивают, сколько они зарабатывают, мальчики дают уклончивые ответы, и говорят, что их общество не позволяет им говорить правду на этот счет. Один доллар считается средним ежедневным заработком прилежного мальчика. Автор был однажды очень позабавлен тем, что маленький паренек с видом большой важности рассказал ему, что собирается вечером присутствовать на суде над Биллом Симпсоном, нерадивым чистильщиком обуви, которого должны были «привести перед общество за чистку сапог за пять центов». Суд, должно быть, был поучительным. Где и когда встречается общество и каков характер его сделок — секреты, известные только посвященным.

Большая часть заработков чистильщиков обуви тратится на табак и выпивку. Они являются завсегдатаями театров и концертных залов Бауэри, и их критические замечания по поводу представлений часто стоит послушать. «Общество помощи детям» делает их объектами своей особой заботы, его великая цель и стремление — «побудить мальчиков эмигрировать на Запад». Образ жизни, который они ведут, приводит к печальным результатам. Когда чистильщику обуви исполняется семнадцать, он обнаруживает, что его карьера закончена — она не приносит достаточно денег — и он приобрел ленивые, апатичные привычки, которые полностью делают его непригодным для любой работы. Он становится бездельником, бродягой, а может быть, и хуже. Чтобы спасти мальчиков от этой участи, общество самым серьезным образом трудится, чтобы побудить их отправиться на Запад; и утверждается, что желание мальчиков обеспечить себе западные дома растет из года в год. К настоящему времени около семисот из них были отправлены туда, и многие из них сейчас занимают достойные положения в обществе.

ГЛАВА XXVIII.

НИЩИЕ.

Прожив в Нью-Йорке несколько месяцев, вы не можете не прийти к выводу, что это город нищих. Вы встречаете их на каждом шагу, и они следуют за вами в ваше жилище и место работы. Некоторых вы знаете как подлинных, и вы даете им с радостью, но не можете удержаться от убеждения, что большинство тех, кто пристает к вам, — просто самозванцы, как, впрочем, они и есть. Попрошайничество не разрешено в уличных вагонах, омнибусах, на паромах или в любом месте развлечений, но нет закона против практики этого на улицах. Бродвей — излюбленное место этого класса, так как это главный променад городских жителей, а Четырнадцатая, Двадцать третья улицы и Пятая авеню становятся неприятными из-за этого.

Помимо этих уличных нищих, существует множество благовоспитанных и, несомненно, благонамеренных людей, которые сделали своим делом просить милостыню для других. Они вторгаются к вам в самое неподходящее время и проникают в ваши личные покои со свободой и уверенностью, которые вас просто поражают. Откажите им, и они начнут хамить.

Есть и те, кто обращается к вам посредством писем. Они шлют вам самые жалобные просьбы о помощи, уверяя, что лишь крайняя нужда заставляет их писать подобное письмо и что они ни при каких обстоятельствах не сделали бы этого, если бы не знали о вашей известной благотворительности. Некоторые люди, известные своим богатством, получают до дюжины таких писем каждый день. В девяноста девяти случаях из ста они исходят от мошенников и по праву отправляются в корзину для мусора.

Домохозяйки ежедневно сталкиваются с частыми просьбами о еде. Обычно их удовлетворяют, так как во всех семьях среднего достатка остается много того, что приходится либо отдавать, либо выбрасывать. Дети и старики обычно занимаются таким попрошайничеством. Они приходят с длинными лицами и жалобными голосами и просят еды самым скорбным тоном. Удовлетворите их просьбы, и вас позабавит то, с какой невозмутимостью они достанут большие корзины, наполненные провизией, и сложат туда ваш дар. Многие ирландские семьи добывают все свои припасы именно таким способом.

Одна дама, желавшая помочь маленькой девочке, которая имела обыкновение приходить к ней с такими просьбами, однажды спросила ее, чем занимается ее мать?

«Она держит пансион», — последовал невинный ответ.

«Пансион!» — удивленно воскликнула дама. — «Тогда почему она посылает тебя просить милостыню?»

«Ой! — наивно сказала девочка. — Она следит за домом, а я хожу за покупками. Она не называет это попрошайничеством».

Хладнокровная наглость уличных нищих часто бывает забавной. Некоторое время назад автор сидел в кабинете у друга, когда вошел человек и начал рассказывать самую жалостную историю. Джентльмен дал ему пенни или два, а затем, впервые взглянув на него, сказал:

«Как же так, мой друг? Вы уже второй раз здесь сегодня. Я давал вам что-то утром».

Мужчина, очевидно, по ошибке забрел в этот кабинет, и теперь он испытующе посмотрел на джентльмена и по сторонам. Узнав их, он рассмеялся своей ошибке и вышел из комнаты, не ответив.

Большинство нищих в городе, к счастью, являются иностранцами и их детьми. Американского нищего встретишь редко. Наши люди скорее будут молча страдать, чем просить, но иностранцы, похоже, не испытывают подобных чувств. Несомненно, они привыкли к этому у себя на родине и привезли свои нищенские привычки сюда. Мы делаем исключение для немцев. Это трудолюбивый народ, и они редко просят милостыню.

Город щедро обеспечивает бедняков, а благотворительные организации делают еще больше, но все же невозможно облегчить все страдания. Читатель найдет в одной из гравюр этой книги пример того, как бедняков обеспечивают едой в тюрьме «Томбс».

ГЛАВА XXIX.

ЭМИГРАНТЫ.

Девять десятых эмиграции из Европы в Соединенные Штаты проходит через порт Нью-Йорка. Число прибывающих сюда эмигрантов настолько велико, что власти были вынуждены создать пункт для особого размещения этой категории лиц. Этот пункт расположен на Бэттери.

БЭТТЕРИ.

Бэттери раньше было одним из самых восхитительных мест в Нью-Йорке. Оно занимает крайнюю нижнюю оконечность острова и открывает прекрасный вид на залив и гавань. Раньше здесь была гранитная набережная, вдоль которой проходил излюбленный городской променад, и она была укрыта рощей прекрасных дубов, которые голландские поселенцы были достаточно мудры, чтобы сохранить. Парк был почти треугольной формы, и с двух сторон был застроен величественными особняками старого стиля, в которых проживал цвет метрополии. Он обладал элегантным и аристократическим видом, что делало его очень привлекательным как для местных жителей, так и для приезжих.

Дома и деревья стоят до сих пор, но обитатели, которые делали это место таким оживленным двадцать лет назад, перебрались вглубь острова, а здания заняты офисами различных судоходных линий, курсирующих между этим и другими портами, а также дешевыми отелями, барами и матросскими пансионами. Трава на лужайках вытоптана, а само место стало грязным и отталкивающим. Ограда заставлена длинными рядами лотков уличных торговцев, а ворота были сняты. Толпы эмигрантов, пьяных мужчин, неопрятных женщин и грязных детей можно увидеть в любое время дня в старом парке, и единственная красота, все еще присущая этому месту, — это простор синей воды, простирающийся от него в сторону моря. Ночью Бэттери — небезопасное место для посещения, ибо его завсегдатаи не уважают ни жизнь, ни собственность, а залив находится совсем рядом, чтобы скрыть все следы преступлений.

КАСЛ-ГАРДЕН.

Эмигрантские суда, как парусные, так и пароходы, после входа в порт бросают якорь на рейде. Обычно они стоят у своих причалов и ждут, пока на борт поднимется катер таможни. Как только это сделано и все необходимые формальности соблюдены, начинаются приготовления к высадке эмигрантов, так как судно не может занять свое место у причала, пока эта обязанность не выполнена. Эмигрантов и их багаж размещают на таможенном пароходе и немедленно доставляют в Касл-Гарден — круглое здание, выступающее в воду на самом краю Бэттери.

В 1807 году федеральным правительством были начаты работы по строительству этого здания на участке, уступленном городом. Предполагалось возвести мощное укрепление, которое должно было называться Касл-Клинтон, но в 1820 году выяснилось, что фундаменты недостаточно прочны, чтобы выдержать тяжелую артиллерию, и Конгресс вернул участок городу. Затем здание было достроено как оперный театр и использовалось для оперных и театральных представлений, концертов и публичных приемов. Это был самый большой и элегантный зал такого рода в стране, излюбленное место отдыха любителей развлечений. Дженни Линд пела там во время своего визита в Соединенные Штаты. Оно использовалось для этих целей до 1855 года, когда, из-за того что мода и богатство города переместились слишком далеко в верхнюю часть города, сделав его нерентабельным, оно было сдано в аренду Комиссарам по делам эмиграции в качестве места высадки эмигрантов.

Эта Комиссия осуществляет исключительный надзор за Пунктом высадки и его обитателями. Она состоит из шести комиссаров, назначаемых губернатором штата. Мэры Нью-Йорка и Бруклина, а также президенты Ирландского и Немецкого эмигрантских обществ являются членами комиссии по должности. Они несут ответственность за свои действия перед Законодательным собранием.

Пункт высадки оборудован помещениями для эмигрантов и их багажа, а также различными лавками, где они могут приобрести предметы первой необходимости по умеренным ценам. Поскольку большинство из них прибывают с деньгами, на территории есть обменный пункт, где они могут получить американскую валюту за свои иностранные деньги. Многие из них приезжают с железнодорожными билетами до мест назначения на Западе, которые они приобрели в Европе, но большинство покупает билеты в этом городе. В здании есть офис для этой цели, где агенты различных линий, ведущих из города на Великий Запад, готовы продать билеты. Никто не обязан вести свои дела в здании, но всем советуют делать это, так как там с ними будут обращаться справедливо, в то время как снаружи они рискуют попасть в руки мошенников. При учреждении есть чиновник, в чьи обязанности входит предоставление любой информации, необходимой эмигрантам, и консультирование их относительно пансионов города, заслуживающих их доверия. Владельцы этих домов несут строгую ответственность за обращение со своими постояльцами.

Большинство эмигрантов отправляются на Запад через несколько дней после прибытия. Некоторые уже решили, где будут жить, еще до отъезда из Европы, а на других влияют сведения, полученные уже по прибытии в эту страну. Если они желают остаться в этом городе, они часто могут получить работу через Биржу труда, связанную с Пунктом высадки, и тем же путем многие находят работу в других частях страны — Комиссары следят за тем, чтобы заключенные таким образом контракты были законными и справедливыми для обеих сторон.

Как мы уже говорили, большинство прибывающих сюда эмигрантов имеют при себе деньги. Другие, сумевшие собрать лишь достаточно средств, чтобы добраться до этой «земли обетованной», или обманутые шарлатанами в европейских портах, прибывают сюда в самом бедственном положении. Сначала они становятся бременем для города и штата и немедленно отправляются в Приют и больницу для эмигрантов.

ПРИЮТ И БОЛЬНИЦА ДЛЯ ЭМИГРАНТОВ.

Это учреждение расположено на острове Уордс-Айленд в реке Гарлем и состоит из нескольких больших зданий для больниц, детских приютов и других целей. К нему прилегает ферма площадью сто шесть акров. Нуждающиеся эмигранты направляются в это учреждение, как только их положение становится ясным, и находятся там на попечении до тех пор, пока они либо не получат работу, либо не будут обеспечены своими друзьями в этой стране, либо не будут отправлены к местам своего первоначального назначения на Западе за счет Комиссаров. Медицинское обслуживание предоставляется в Пункте высадки и является бесплатным для всех нуждающихся. Тяжелые случаи направляются в больницу на Уордс-Айленд, где предоставляется квалифицированная медицинская помощь и уход.

Число эмигрантов в Приюте иногда достигает нескольких сотен всех национальностей. Преобладают ирландский и немецкий элементы, и, поскольку они враждуют друг с другом, власти часто вынуждены принимать суровые меры, чтобы предотвратить открытые столкновения между ними. Зимой 1867-68 годов ирландские и немецкие жители острова сошлись в драке, и между ними начался кровавый бунт, который был подавлен лишь благодаря быстрому прибытию сильного отряда городской полиции.

ОПАСНОСТИ ДЛЯ ЭМИГРАНТОВ.

Комиссары принимают все возможные меры, чтобы обитатели Пункта высадки не попали в руки мошенников. Каждый эмигрант, выходящий за пределы территории по какой-либо причине, обязан получить разрешение, без которого он не может вернуться, и никто не допускается полицейским, дежурящим у ворот, без разрешения соответствующих властей. Таким образом, шарлатаны и мошенники не допускаются на территорию, внутри которой эмигрант находится в полной безопасности; а когда он выходит наружу, его предупреждают об опасностях, с которыми ему придется столкнуться, как только он покинет ворота.

Большинство эмигрантов не говорят на нашем языке, и все они не знают страны, ее законов и обычаев. Это делает их легкой добычей для негодяев, которые толпятся на Бэттери в ожидании их.

Приближаясь к этим беднягам, когда они оглядываются вокруг с робостью и одиночеством чужестранцев в чужой стране, негодяи заговаривают с ними на их родном языке. Рады снова услышать родную речь, эмигранты охотно вступают в разговор с этим типом и раскрывают ему пункт своего назначения, свои планы и сумму денег, которая у них есть. Шарлатан, после нескольких любезностей, призванных усыпить подозрения жертвы, предлагает показать, где можно купить железнодорожные билеты по более низкой цене, чем в офисе Пункта высадки, и, если эмигрант соглашается, ведет его в дом на Вашингтон, Гринвич, Уэст-стрит или какую-нибудь соседнюю улицу, где сообщник продает ему так называемые железнодорожные билеты и забирает его деньги. Затем его ведут обратно к Бэттери другим путем, и шарлатан оставляет его. Наведя справки в офисе, он узнает, что его дешевые билеты — это просто бесполезные бумажки и что его обманом лишили денег, которые, возможно, были всем, что у него имелось. Конечно, он не может найти место, где его ограбили, и не имеет никакой возможности добиться возмещения убытков.

[Иллюстрация: Касл-Гарден, место высадки эмигрантов — мошенники пытаются их обмануть.]

Других уводят люди, притворяющиеся друзьями, чтобы выпить по дружеской чарке в соседнем баре. В их напитки подмешивают наркотики, и они вскоре теряют сознание, после чего их грабят, забирая деньги, ценности и даже одежду, и в таком состоянии выбрасывают на улицу, где их подбирает полиция.

Всякого рода бесполезные товары сбываются им недобросовестными мерзавцами. Их втягивают в азартные игры и обирают до нитки. Десятки мошенников следят за ними, и горе им, если они попадут в руки этих негодяев.

Женщины занимают видное место среди врагов эмигрантов. Владельцы танцевальных залов и борделей города посылают своих агентов на Бэттери, чтобы высмотреть возможность заманить свежих, здоровых девушек-эмигранток в свои притоны. Они уводят их обещаниями выгодной работы и другими обманами и увозят в дома своих бессердечных хозяев и хозяек. Там их одурманивают и губят или иными способами буквально принуждают к позорной жизни.

ГЛАВА XXX.

БРОДЯГИ.

Из недавнего номера «Нью-Йорк Таймс» мы приводим следующее превосходное описание этого класса, который характерен для метрополии:—

Подобно Западной армии и Потомакской армии во время войны, город Нью-Йорк обладает своим отрядом бродяг — людей, которые ненавидят жизненную дисциплину, презирают маршировку в рядах трудящихся и питают отвращение к трудолюбию. Они состоят из двух классов: временные, ставшие таковыми из-за несчастий или по собственной вине, и постоянные, которые выбрали этот путь сознательно. Первые заслуживают того, что редко получают — нашей жалости и сочувствия, в то время как вторые столь же редко получают по заслугам — презрение и отвращение. Обычный бродяга — это смесь вора и нищего, обычно обладающая чертами последнего больше, чем первого, так как его трусость и лень не позволяют ему подняться высоко в рядах преступников. Его самое сильное чувство — ужас перед любой регулярной работой; его главное счастье — лежать с полным желудком на Бэттери, на солнце, и спать; его ад, или «бесконечный страх» — быть арестованным полицией и отправленным на остров в качестве бродяги.

Все, что может потребоваться человеку, будь то богач или бедняк, — это еда, одежда, жилье и деньги на развлечения или роскошь. Большего не может получить даже самый богатый — меньшим редко обладает бродяга. Его главный принцип — никогда не платить за еду, даже если у него есть деньги. «В таком городе, как этот, где каждый день выбрасывается полно хорошей еды, стыдно любому человеку ходить голодным», — заметил один из этого племени, — «и я не буду ходить с пустым брюхом; я прошу, пока не наемся». Это чувство всех, и все действуют в соответствии с ним. Он просит хлеб у пекарей и объедки у ресторанов и частных домов. Летом он бродит по рынку, чтобы подобрать или украсть то, что найдет. Свои деньги он потратит на выпивку для себя и друзей, но считает их потраченными впустую, если они пойдут на покупку еды. Он угостит брата по несчастью пятицентовым виски, пока у него есть деньги, но его товарищ может умереть с голоду, прежде чем он купит ему буханку хлеба. У него есть свои постоянные маршруты и клиенты, которых он посещает, и некоторые из этих «рыцарей индустрии» ведут списки благотворителей, их адреса, время, когда лучше зайти, и вероятный результат такого визита. «Мистер такой-то, улица такая-то, кофе и хлеб, 7 и 8 утра; мистер такой-то, улица такая-то, 9 утра, хлеб, холодное мясо или сыр; дом из коричневого камня на углу такой-то улицы, 8 вечера, ирландская служанка, обед; пекарня, улица такая-то, хлеб; галетная пекарня, улица такая-то; дом в четырех дверях от такой-то улицы, дама, много еды и денег; сестры на такой-то улице, суп; отель, улица такая-то, суповое мясо, 12:30 дня» и т. д. Это частичная копия списка, виденного автором. Как правило, он не ходит в одно и то же место два дня подряд, но, имея список, может собирать дань с интервалами и при этом оставаться сытым. Горе благотворительному владельцу ресторана, который выразит сочувствие — его завалят просьбами. Владелец одной закусочной недалеко от Сити-холла, в ответ на благодарность за еду, которую он дал нашему обжоре, сказал: «Вы всегда желанный гость. Я никогда не отправляю никого голодным от своих дверей». Это выражение распространилось, и его чуть не задавили. В один из дней, менее чем через неделю после этого неудачного замечания, у него было тридцать два посетителя за двадцать четыре часа, и он был вынужден отказать всем, чтобы обрести покой.

Одежда бродяги, хотя, конечно, редко бывает по последней моде, все же обычно целая и прочная, за исключением случаев, когда он отправляется на поиски гардероба. Это он добывает «просьбами», хотя иногда покупает поношенные вещи на Бакстер-стрит, но в целом предпочитает выпрашивать их. Некоторые держат ветхую одежду специально для того, чтобы носить ее во время попрошайничества, и даже одалживают ее другим для этой цели. Некоторые также составляют список мест, где они могут получить то, что им нужно. Этот список они получают из ежедневных газет. Каждое утро они просматривают некрологи и записывают на бумагу дату смерти людей примерно своего возраста; примерно через неделю или две после этого они приходят к скорбящей семье и очень часто получают помощь. То, что они не могут использовать, они обменивают у одного из многочисленных торговцев подержанными вещами на то, что им нужно, или продают.

Их место ночлега огромно, оно состоит из всего города. Они настоящие кочевники, не имеющие постоянного места жительства, гонимые полицией или погодой с одного места на другое. Парк Сити-холла — их обычная штаб-квартира днем. Многие также посещают уголовные суды, чтобы скоротать время, но окрестности Сити-холла, по-видимому, являются их любимым местом отдыха. Всякий раз, когда небо чистое, их можно увидеть сидящими на скамейках, тщетно пытаясь не заснуть. Если их движения становятся слишком бурными или они падают со своих мест, бдительная полиция набрасывается на них и, с помощью нескольких тычков дубинкой, заставляет их изгнать Морфея, заставляя ходить — за пределами парка. Те, кто не отдохнул ночью, на рассвете направляются туда и, растянувшись на скамейках, пытаются вздремнуть, но, если их заметят, их всегда бьют; ибо единственный метод пробуждения человека, который понимают наши горожане, — это выбивание побудки на его ногах дубинкой. На Бэттери, у самой кромки воды летом, была большая куча гравия. Это в сухую погоду было излюбленным местом отдыха. Здесь каждую ночь с девяти часов можно было увидеть восемнадцать или двадцать фигур, растянувшихся в самых разных позах. У большинства под ними были старые газеты; у некоторых кирпич или камень вместо подушки, но все были без головных уборов. Шляпы были опасным предметом собственности, так как если их оставляли без присмотра, их обязательно крали. Полиция редко беспокоила их; их главными врагами были комары. Многие из этих ночных птиц спят в подъездах или на крыльцах. Некоторые забираются в пустые фургоны, другие посещают баржи с сеном на Норт-Ривер. Фермеры, которые привозят свою продукцию на Вашингтонский рынок, прибывают туда рано утром, и они, а также носильщики, помогающие им разгружаться, обычно спят в дверных проемах напротив своих повозок. Среди них бродяги часто пробираются отдохнуть, и, поскольку у полиции нет ни времени, ни желания выискивать их, черные овцы остаются с белыми до рассвета, когда они уползают или шныряют вокруг лотков торговцев, чтобы собрать выброшенные фрукты. Когда погода холодная или дождливая, полицейский участок принимается как последнее прибежище. Описание ночлега там увело бы нас от темы; достаточно сказать, что только настоящий бродяга может насладиться отдыхом в таком месте. Жизнь такого существа, по необходимости, является лишь животным существованием, и, как правило, он не заботится ни о каких развлечениях, кроме прослушивания судебных процессов в уголовных судах. Если с полным желудком он может проспать свое время, он доволен и не просит большего. Когда, однако, он желает какого-либо отдыха, он посещает театр Тони Пастора на Бауэри. В последнем месте его часто можно увидеть стоящим у двери в надежде, что кто-то, кто уходит рано, отдаст ему свой пропуск. Немного денег ему нужно, чтобы попытать счастья в лотереях «Политика» и, особенно, чтобы заплатить за выпивку. Его методы «добывания средств» ограничены только его изобретательностью. Простое попрошайничество, без оправдания, он пробует редко, так как, будучи здоровым, его просьбы были бы грубо отвергнуты. Он часто продает шляпы, ботинки и предметы одежды, которые выпросил. Когда он находится в таком туре по сбору вещей, он тщательно прячет свою шляпу или отдает ее товарищу, а затем заходит в какой-нибудь оптовый шляпный магазин. Там он рассказывает жалостную историю о том, что был вынужден спать на улице и у него украли шляпу. Он ходит из места в место и часто преуспевает в сборе довольно большого количества. Один из этих джентльменов хвастался, что получил пятнадцать разных шляп, все хорошие, за один день. Ботинки и туфли он собирает, показывая свои ноги, вырывающиеся из покрытия, которое он надел на них для этого случая. Самый необычный способ зарабатывания денег практикуется немцем, который рассказывал об этом с большой гордостью. Каждое утро он просматривает некрологи в немецких газетах. Затем он пишет несколько строк того, что называет поэзией, о каждом покойном. Он несет это скорбящей семье и говорит им, что, увидев смерть «дорогого человека» в газете, он написал следующие мысли, и затем отдает им свою рукопись. На вопрос, нужно ли что-то платить, он отвечает, что он беден и примет все, что они сочтут нужным дать. Большинство дает десять центов, некоторые двадцать пять, и он даже получал доллар, вероятно, там, где горе было очень глубоким. Когда все другие средства исчерпаны, наш субъект посещает различные паромы и там просит людей, собирающихся переправиться, дать на оплату проезда. Таким образом, он собирает небольшую сумму в течение дня, но, поскольку это утомительная и медленная работа, он никогда не берется за нее, кроме как в крайнем случае. С половиной тех усилий, которые он тратит на попрошайничество, он мог бы заработать на приличную жизнь, но, ненавидя регулярность, он никогда не берется за нее. Одно чувство стыда, однако, все еще остается у него. Он скрывает свое попрошайничество под эвфемизмом; он никогда не говорит, что «просит», а всегда «спрашивает». Немцы называют это fechten, сражаться. Они самые успешные по двум причинам: во-первых, потому что немецкая нация особенно гостеприимна и милосердна к своим соотечественникам. Те, кто говорит на одном языке и приехал из одной страны, всегда принимаются радушно и получают помощь. Пруссак помогает пруссаку, саксонец саксонцу и т. д.; во-вторых, они меньше стесняются просить о том, что им нужно, будучи приученными к этому у себя на родине. Там, когда ремесленник выучился своему делу, он отправляется в странствие и, редко имея деньги, должен просить милостыню в пути. Ему редко отказывают в его reisepfennig, дорожном пенни, и никогда в еде и ночлеге. Когда он прибывает в место, где есть хозяин в его ремесле, если для него нет работы, каждый подмастерье дает ему что-то, а хозяин вдвое больше. Таков обычай, и когда он получает работу, он должен делать то же самое для тех, кто придет после него. Здесь он почти не испытывает стыда, прося деньги, еду или одежду. У немецких аптекарей есть странный обычай давать два цента всем нищим своей национальности. Почему они дают именно эту сумму — загадка, но, кажется, это их привычка.

Таковы бродяги Нью-Йорка, набросанные наспех. Можно было бы рассказать гораздо больше, если бы позволило место, но этого достаточно, чтобы показать природу этих наростов на теле общества; людей, которые своей ленью и наглостью отравляют молоко человеческой доброты и обескураживают благотворителей, забирая помощь, которая сделала бы счастливыми более достойных людей.

ГЛАВА XXXI.

СОЦИАЛЬНОЕ ЗЛО.

В январе 1866 года епископ Симпсон из Методистской церкви поразил страну заявлением, сделанным на публичном собрании в Купер-Институте, что проституток в Нью-Йорке столько же, сколько членов Методистской церкви. Следующее письмо мистера Джона А. Кеннеди, суперинтенданта столичной полиции, содержит наиболее достоверное изложение фактов по этому делу:

          OFFICE OF THE SUPERINTENDENT OF METROPOLITAN POLICE,

                          300 MULBERRY STREET.

                     NEW YORK, January 22, 1866.

«ДОРОГОЙ СЭР. — Ваша записка от сегодняшнего дня передо мной, вместе с печатным листом «Великая метрополия в сокращении», с вопросом, можно ли подтвердить цифры в параграфе, помеченном как «Распущенность». Должен сказать, что у меня нет ничего, что могло бы подтвердить столь чудовищные утверждения. Прошлой осенью я провел тщательную проверку концертных салонов в этом городе с целью использования результатов в нашем ежегодном отчете, который вы найдете в ведущих ежедневных газетах от пятницы, 5 января сего года. В то время мы обнаружили тысячу сто девяносто одну официантку, работавшую в двухстах двадцати трех концертных и питейных салонах. Хотя большая часть этих девушек уже являются проститутками, у нас есть доказательства того, что не все они таковы; но продолжение работы в этой сфере обязательно сделает их всех одинаковыми. До этого я не проводил никакой переписи лиц такого характера с 24 января 1864 года, когда итоги были следующими:

Дома проституции — пятьсот девяносто девять. Публичные проститутки — две тысячи сто двадцать три. Концертные салоны дурной репутации — семьдесят два. Число официанток тогда не учитывалось.

Газеты на прошлой неделе, сообщая о речи епископа Симпсона, произнесенной в церкви Святого Павла, приписали ему слова о том, что в Нью-Йорке двадцать тысяч проституток. Я почувствовал, что пора исправить впечатления таких благонамеренных людей, как он, и в прошлый четверг я отдал приказ о проведении новой переписи. У меня почти все данные, и я обнаружил гораздо меньший рост, чем ожидал. Большое количество тех, кто следовал за армией во время войны, вполне естественно тяготело к этому городу. Куда еще им было идти? Но при всем этом рост ниже моих оценок. На 22-й день января 1866 года отчет выглядит следующим образом:

Дома проституции — шестьсот двадцать один. Дома свиданий — девяносто девять. Концертные салоны дурной репутации — семьдесят пять. Публичные проститутки — две тысячи шестьсот семьдесят. Официантки в концертных и питейных салонах — семьсот сорок семь.

Вы увидите, что дома проституции увеличились на двадцать два за два года, а дома свиданий уменьшились на тринадцать. Концертные салоны увеличились на четыре. Проститутки увеличились на пятьсот сорок семь. Число официанток увеличится за счет поступающих данных.

Что касается «других женщин», у нас нет средств узнать что-либо об их числе. То, что их много, нельзя отрицать; количество домов для их размещения говорит нам об этом; но нет такого числа, как две тысячи пятьсот, можете быть уверены, посещающих эти места, и из тех, кто посещает, официантки составляют большую часть.

Таким образом, если взять всех публичных проституток и всех официанток в музыкальных салонах (а их мы знаем до единицы), то их всего три тысячи триста.

Медицинские оценки — это обман, от доктора Д. М. Ривза до доктора Сэнгера. Согласно доктору Ривзу, каждая женщина в городе старше тринадцати лет должна была быть включена в его оценку распутных женщин, а доктор Сэнгер немногим более разумен. С глубоким уважением, ваш, ДЖОН А. КЕННЕДИ.

Прошло почти три года с тех пор, как было написано вышеуказанное письмо, и нет сомнений, что за этот промежуток времени произошел весьма значительный рост этого вида порока. Наибольший рост, возможно, наблюдается в классе, названном мистером Кеннеди «другими женщинами», к которому относятся женщины номинальной респектабельности, чей порок известен только им самим и их любовникам. Они — последние люди в мире, которых кто-либо подумал бы обвинить, ибо их даже не подозревают в неблаговидных поступках. Многие из них кажутся невинными юными девушками, другие — женами и матерями несомненной чистоты. Общество в великом городе развращено до самого сердца, и есть тысячи номинально добродетельных женщин, которые втайне ведут позорную жизнь. Власти не могут включить этот класс в свою статистику, так как ничего о них не знают.

ДОМА ПЕРВОГО КЛАССА.

В городе очень мало домов терпимости первого класса, и они расположены в лучших районах. Обычно их нанимают полностью обставленными, причем годовая арендная плата в некоторых случаях доходит до десяти и двенадцати тысяч долларов. Соседи почти или совсем не подозревают об их характере, который в таких случаях известен только полиции и их завсегдатаям. Заведение роскошно обставлено и ведется с величайшим внешним приличием.

Хозяйка обычно женщина средних лет с приятной внешностью. С ней живет мужчина, который выдает себя за ее мужа, чтобы она могла показать законного защитника в случае неприятностей с властями. Эта пара обычно берет себе какое-нибудь иностранное имя и выдает себя перед ничего не подозревающими людьми за лиц высочайшей респектабельности.

Обитательницы обычно молодые женщины или женщины в расцвете сил. Их тщательно выбирают за красоту и обаяние, и часто они являются людьми образованными и утонченными. От них требуется соблюдать величайшую скромность в гостиных дома, а их туалеты изысканны и скромны. Они никогда не заводят знакомств на улице, да им это и не нужно. Женщины, наполняющие эти дома, обычно достойного происхождения. Они дочери, часто жены или вдовы лиц самого высокого социального положения. Некоторые были сбиты с пути злодеями; некоторые были одурманены и погублены и бежали в эти места, чтобы скрыть свой позор от друзей; некоторые выбрали эту жизнь, чтобы избежать бедности, когда их средства были внезапно утрачены; некоторые вступили из мотивов расточительности и тщеславия; некоторые — замужние женщины, которые были неверны своим мужьям и были брошены вследствие этого; некоторые были погублены жестокостью и пренебрежением своих мужей; некоторые, как бы ужасно это ни казалось, были принуждены к такой жизни своими родителями; и другие, которые составляют наименьший класс, приняли эту жизнь из мотивов чистой распущенности. Но, какова бы ни была причина, факт очевиден для всех — эти места всегда полны женщин, способных украсить лучшие круги общественной жизни.

Посетители этих мест — люди состоятельные. Никто другой не может позволить себе посещать их. Помимо денег, выплачиваемых своей спутнице, каждый мужчина должен потратить значительную сумму на вино. Спиртные напитки принадлежат и продаются хозяйкой, причем ее цены обычно вдвое выше, чем в лучших винных магазинах Бродвея. Ее прибыль огромна. «Первые люди» города и страны посещают эти места. Доля женатых мужчин среди гостей очень велика. Губернаторы, конгрессмены, юристы, судьи, врачи и, увы, что приходится это говорить, даже служители Евангелия могут быть замечены там. Мужчины, приезжающие в Нью-Йорк из других частей страны, по-видимому, считают себя свободными от всех ограничений морали и религии и, находясь здесь, совершают акты греха и распутства, о которых они и не мечтали бы в своих собственных общинах. Они полностью равняются и часто превосходят городское население в этом отношении.

Владельцы этих домов проявляют большую заботу о том, чтобы визиты их гостей были как можно более конфиденциальными. При звонке в дверь посетитель допускается изысканно одетым слугой и провожается в гостиную. Если он желает встречи с каким-то конкретным лицом, он быстро допускается в ее присутствие. Если его визит «общий», он ожидает в гостиной появления обитательниц дома, которые заходят время от времени. Никакой другой джентльмен не допускается в гостиную, пока он там находится, и при выходе из дома никому не разрешается входить или заглядывать в гостиные. Если двое мужчин входят вместе, они попадают в гостиную одновременно.

Заработки обитательниц очень велики. Они платят экстравагантную плату за пансион и должны одеваться изысканно. Они редко что-либо откладывают. Хозяйка хорошо заботится о них, пока они приносят ей прибыль, но в случае болезни или потери красоты их без малейшего колебания выставляют за дверь. Обычно в такие моменты они должны хозяйке, и их имущество конфискуется ею для удовлетворения ее требований.

Вступая в эти дома, женщины верят, что всегда смогут оставаться среди лучших классов таких женщин. Однако вскоре они разочаровываются. Правило настолько жесткое, что не бывает более одного исключения на тысячу случаев. Они редко остаются в домах первого класса более нескольких месяцев или года в самом крайнем случае. Покидая их, они начинают спускаться по лестнице, пока не достигают танцевальных залов и трущоб города, где их ждут болезнь и смерть в самых ужасных формах. Все это за несколько лет, ибо жизнь, которую ведут такие женщины, даже лучшие из них, настолько страшно разрушительна для тела и души, что очень немногие выживают в ней более пяти лет в самом крайнем случае. Полицейские власти говорят, что дома первого класса меняют своих обитательниц каждые несколько месяцев.

Пусть ни одна женщина не обманывает себя: «Возмездие за грех — смерть». Однажды вступив на путь позора, как бы блестяще он ни выглядел вначале, ее судьба предрешена — если только она не приблизит свой окончательный конец самоубийством. Она не может исправиться, даже если бы захотела. Никто не поможет ей вернуться на пути праведности. Даже те, кто любил ее больше всего, в ее добродетели, отвернутся от нее в ужасе в ее грехе. Она будет гонима мстительной судьбой, которой не сможет сопротивляться, даже если бы захотела, пока не станет одной из тех несчастных, падших существ, чьи притоны находятся в трущобах Пяти углов и Уотер-стрит. Есть только одно средство спасения. Избегайте первого шага. Однажды ступив на путь вниз, вы погибли. «Возмездие за грех — смерть».

ДОМА ВТОРОГО КЛАССА.

Эти заведения лучше известны широкой публике, чем те, что мы только что описали, так как они открыты для всех лиц среднего достатка. Они расположены во всех частях города, многие из них находятся в респектабельных районах. Они изысканно обставлены и ведутся в кричащем стиле. Обитательницы — это те, кто по разным причинам был изгнан из домов первого класса или кто никогда не мог попасть в эти заведения. Они не стесняются предлагать свои услуги на улицах и в общественных местах, хотя, как правило, не обязаны этого делать.

Это второй шаг в нисходящей карьере падших женщин. С этого шага спуск происходит быстро. Дома третьего и четвертого класса, а затем улицы достигаются быстро, после чего танцевальные залы и притоны Пяти углов забирают своих жертв.

ОТКУДА ПРИХОДЯТ НЕСЧАСТНЫЕ.

Обычно очень трудно узнать истинную историю падших женщин Нью-Йорка, ибо почти все хотят представить свою прошлую судьбу лучше, чем она была на самом деле, с меланхоличной надеждой возвыситься в глазах своих нынешних знакомых. Можно, однако, с уверенностью утверждать, что большинство из них происходят из низших слоев общества. Женщины прежнего положения и утонченности — исключение. Бедность и желание иметь возможность удовлетворить любовь к красивой одежде — среди главных причин проституции в этом городе. В то же время владельцы домов всех классов не жалеют усилий, чтобы затянуть в свои сети всех жертв, которые будут их слушать. У них есть агенты, разбросанные по всей стране, которые используют все средства, чтобы соблазнить молодых девушек приехать в великий город, чтобы заняться этой позорной жизнью. Они обещают им деньги, красивую одежду, легкость и элегантный дом. Семинарии и сельские районы страны поставляют большую часть этого класса. Отели в этом городе находятся под пристальным наблюдением агентов этих позорных заведений, особенно отели более простого и менее дорогого типа. Эти гарпии выжидают своего шанса, и когда они начинают осаду цветущей молодой девушки, окружают ее всякого рода соблазнами. Ее ведут в церковь, в места развлечений или в Парк, а по возвращении наносится визит в дом друга гарпии. Предлагаются угощения, и бокал одурманенного вина погружает жертву в оцепенение, из которого она просыпается погубленной женщиной.

ПРИМЕР ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ.

Несколько месяцев назад две девушки, дочери респектабельного человека, работавшего прорабом в Проспект-парке, Бруклин, встретили объявление с призывом девушек обучиться ремеслу портнихи на Уэст-Бродвее, Нью-Йорк. Две сестры, о которых идет речь, подали заявление и получили место. Проработав там несколько дней с зарплатой три доллара в неделю, женщина, у которой они работали, предложила, чтобы в течение недели они жили у нее. В развитие этой идеи женщина посетила родителей девушек в этом городе и сделала им то же предложение. Очень довольные ее приятными манерами и добрым интересом к благополучию их дочерей, родители согласились на ее просьбу с условием, что они будут возвращаться домой каждую субботу вечером. Субботний вечер наступил, а с ним и дождь, но не дочери. В понедельник утром женщина появилась перед встревоженными родителями, предложив в качестве оправдания неявки девушек в субботу вечером то, что она не сочла благоразумным для них выходить из-за ненастной погоды, и заверив стариков, что они посетят их в четверг вечером, каковое заверение не было выполнено. На следующее утро отец, встревожившись за их безопасность, отправился в Нью-Йорк и искал дом портнихи на Уэст-Бродвее, но не смог его найти или узнать что-либо о женщине. Теперь, полностью осознав опасность их положения, он начал тщательный поиск, заручившись услугами нью-йоркской детективной полиции. Спустя пять недель младшая девушка была обнаружена в низкопробном доме на Балтик-стрит, Бруклин. Тогда несчастный отец услышал историю от своей падшей дочери. После поступления на службу к женщине сестер удерживали против их воли и подвергали самому бесчеловечному и унизительному обращению. Наконец их разлучили друг с другом, и они стали обитательницами притонов. Местонахождение женщины полиции неизвестно, а старшая сестра до сих пор числится пропавшей. Вышеуказанные факты подтверждаются самыми несомненными авторитетами.

РЕКРУТЫ ИЗ НОВОЙ АНГЛИИ.

Очень большое число женщин, занятых в этом позорном бизнесе, — из Новой Англии. Эта часть страны настолько перенаселена, а женщин в ней так много, что дома места хватает не всем. Как следствие, сотни приезжают в город каждый год. Они приезжают с большими надеждами, но вскоре обнаруживают, что здесь так же трудно, если не труднее, получить работу. Зазывалы домов терпимости всегда следят за ними, и по разным причинам эти девушки становятся их жертвами и присоединяются к падшему сестринству. Они обычно дочери фермеров или рабочих, и когда приезжают, они свежи конституцией и цветут своей юной красотой. Боже, помилуй их! Эти благословения вскоре исчезают. Они не смеют бежать из своего рабства, ибо у них нет средств заработать на жизнь в великом городе, и они знают, что их не приняли бы дома, если бы их история стала известна. Сами матери отвернулись бы от них с отвращением. Без надежды они цепляются за свой позор и опускаются все ниже и ниже, пока смерть милосердно не положит конец их человеческим страданиям. Пока они процветают, они представляют в своих письмах домой, что заняты постоянным, честным делом, и страхи родителей усыпляются. Через некоторое время эти письма становятся реже. Наконец они прекращаются вовсе. Если отец хочет найти своего ребенка после этого, он должен искать ее в самых грязных притонах города.

СПАСЕННЫЕ ВО ВРЕМЯ.

К полиции часто обращаются люди из других частей страны за помощью в поисках потерянной дочери, сестры или какой-либо родственницы. Иногда эти поиски, которые всегда проводятся оперативно, вознаграждаются успехом. Некоторые несчастные таким образом спасаются, прежде чем они опустились настолько низко, что усилия в их пользу стали тщетными. Другие, охваченные отчаянием, отказываются оставить свой позор. Они не могут вынести жалости или молчаливого презрения своих бывших родственников и друзей и предпочитают цепляться за свои нынешние дома. Падшей женщине очень трудно вернуться назад, даже если ее друзья или родственники готовы помочь ей в этом.

Прошлой зимой старый седовласый человек приехал в город со своей фермы в Новой Англии в сопровождении сына, мужественного юноши, в поисках своей потерянной дочери. Его описание позволило полиции узнать девушку как ту, что лишь недавно появилась на улицах, и они немедленно привели отца и брата к дверям дома, в котором она жила. Когда они вошли в переполненную гостиную, девушка узнала своего отца. С криком радости она бросилась в его объятия. Нежно подняв ее, старик вынес ее на улицу, восклицая сквозь слезы:

«Мы спасли ее, слава Богу! Мы спасли нашу Лиззи».

В ту же ночь все трое покинули город, направляясь в свой далекий дом.

Нам приходит на ум еще один пример:

Один джентльмен однажды нашел свою дочь в одном из домов первого класса города, куда она была выслежена полицией. Он искал ее там, и она встретила его со всеми проявлениями радости и привязанности. Он убеждал ее вернуться домой с ним, обещая, что все будет прощено и забыто, но она отказалась сделать это и была глуха ко всем его мольбам. Он привел ее мать, чтобы та увидела ее, и хотя девушка цеплялась за нее и горько плакала при расставании, она не пошла домой. Она чувствовала, что уже слишком поздно. Она была потеряна.

Многие из этих бедных существ священно хранят воспоминания о своем детстве и доме. Они говорят о них со спокойствием, которое показывает, насколько глубоко и реально их отчаяние. Они бежали бы от своей ужасной жизни, если бы могли, но они настолько порабощены, что не в состоянии сделать это. Их грех давит их к земле, и они не могут подняться над ним.

РЯД СЕСТЕР.

Это название, данное ряду домов первого класса на Западной двадцать пятой улице, все модные дома проституции. Женщина приехала в этот город из деревни Новой Англии и была завлечена в один из модных притонов. Она нанесла визит домой, нарядившись во все свои украшения. Ее родители верили, что она продавщица на Бродвее, но своим сестрам, одну за другой, она доверила жизнь веселья и удовольствий, которую вела, и одна за другой сестры покинули мирную деревню, пока, наконец, все семь сестер не оказались в позолоченных преступлением дворцах на Западной двадцать пятой улице. Таким образом, одна сестра погубила шестерых в своей собственной семье; сколько других в том же месте — неизвестно.

Еще один пример: женщина по имени [имя пропущено] родом из Бингемтона, что в этом же штате. Разумеется, у нее есть знакомые в тех краях; она знает всех легкомысленных девиц в городке; она знает всех несчастных жен. В результате ее дом — это маленький Бингемтон. Таким образом, одна девушка из деревни может погубить десяток других; именно так они с такой легкостью находят в чужом городе тот приют, который ищут.

БИЗНЕС С АЛЬБОМАМИ.

Особенность 29-го полицейского участка города, где расположено большинство домов более высокого класса, — это огромное количество постоялиц, которые, по-видимому, ничем не зарабатывают на жизнь. Они живут в меблированных комнатах или снимают жилье в приличных семьях. Они оставляют свои визитные карточки хозяйке дома вместе с фотографией. Они живут в нескольких минутах ходьбы, и когда джентльмен входит в гостиную, он перекидывается парой слов с хозяйкой, которая подает ему альбом. Он пробегает глазами по фотографиям, делает выбор, и посыльный отправляется за номером 12 или 24. Это те, кого можно назвать «дневными дамами» или приходящими постоялицами. Некоторые из них замужем и живут с мужьями, которые понятия не имеют о том, что происходит, и, возможно, некоторые из них уже показывали читателям «Sun», как дешево они могут вести хозяйство, хорошо одеваться и при этом откладывать деньги в банк при определенном еженедельном доходе мужа. Те дамы, которые снимают меблированные комнаты, обедают в ресторанах, но их никогда не встретишь зазывающими мужчин на улице. Правда, в ресторане они могут принять знак внимания, но мужчине следует быть осторожным в своих действиях.

ПОПЫТКИ ЗАКРЫТЬ ЭТИ ДОМА.

«Двадцать лет назад, когда Мэтселл был шефом полиции, он пытался закрыть самые печально известные дома, выставляя полицейского у дверей, и когда кто-то входил или выходил, свет фонаря направляли в лицо прохожему. Это никогда не было эффективно. Капитан Спейт попробовал это в случае с миссис [имя пропущено], которая содержит самый роскошно обставленный дом на Западной 25-й улице. Она владеет домом и имеет нескольких постояльцев, которые платят ей пятьдесят долларов в неделю за пансион, десять долларов за бутылку вина и двадцать пять процентов от прибыли ее постояльцев. Была предпринята попытка выселить эту женщину, но она очень вежливо сказала капитану, что он может оказывать ей честь полицейским с фонарем столько, сколько ему угодно, но она может терпеть это так же долго, как и он; она владеет домом и намерена в нем жить; против него ничего нельзя было доказать, а арестовать ее они не смели. В результате через некоторое время фонарь убрали».

НОВАЯ УЛОВКА.

Последняя уловка, применяемая для привлечения новых девушек из сельской местности или города, — это публикация в газетах объявления о поиске «молодой леди с некоторыми талантами в качестве компаньонки для дамы, собирающейся путешествовать за границу. Кандидатка должна владеть французским языком, хорошо читать, обладать знаниями и вкусом к музыке, а также иметь живой характер». Такое объявление привело молодую леди из Ньюарка в определенный дом на 25-й улице. Не успела она пробыть в гостиной и недолгого времени, как сразу поняла характер этого заведения. После этого они обе заговорили довольно прямо. Кандидатке дали неделю на размышление. Через неделю она вернулась и добровольно вошла в дом. Она оставалась там шесть месяцев. Испытывая отвращение к этому занятию, она вернулась к родителям — которые до сих пор верят, что все это время она была за границей, — а впоследствии вышла замуж за весьма почтенного джентльмена, и теперь считается добродетельной женщиной.

«Прекрасная семнадцатилетняя девушка из Данбери, штат Коннектикут, когда отец забрал ее из одного из таких домов, сказала ему в полицейском участке, что он может забрать ее домой, но она сбежит при первой же возможности. Ее единственным оправданием было: «Мать сварливая, а дома скучно, уныло и тоскливо».

ПАДШАЯ ДУША.

1 декабря 1857 года похоронная процессия медленно двигалась по переполненному Бродвею — по крайней мере, несколько кварталов — привлекая определенное внимание гуляющих по этой модной магистрали. За катафалком следовали всего две кареты, а в самом катафалке находилось все, что осталось от молодой женщины — девушки, которая умерла на восемнадцатом году жизни и чье имя на земле было Мэри Р.

Мэри Р. была дочерью бедной четы из глубинки штата Нью-Йорк. Она была девушкой исключительной грации и красоты, но ее жизнь была полна тяжелого труда до шестнадцати лет, когда она привлекла внимание сына городского миллионера, чье загородное поместье находилось по соседству. Он был очарован ее красотой, и она, простая и доверчивая, без борьбы отдала ему свое сердце. Она доверилась ему и стала жертвой его уловок. Он увез ее с собой в Нью-Йорк и поселил в аккуратной маленькой комнате на Шестой авеню.

Она была «падшей душой», действительно, но самой нежной, дорогой и преданной из всех «душ», «падшей» не по своей воле, а по вине других — оскверненной снаружи, но не порочной внутри. Есть много таких душ, как она — бедные создания, которых нужно жалеть, а не порицать, и уж точно не подражать им, но не стоит и сурово или полностью осуждать — они скорее жертвы греха, чем грешницы.

Некоторое время жизнь Мэри Р. в Нью-Йорке была раем — по крайней мере, для нее это был рай. Она целыми днями жила в своей уютной маленькой квартирке, сама вела хозяйство, сама готовила себе скромный обед, напевала свои песенки и была счастлива, как птичка, все время думая о нем, человеке, которого любила — человеке, чья улыбка была для нее всем на свете. По вечерам она встречала своего возлюбленного в своем лучшем платье и с самой милой улыбкой; и если он удостаивал ее прогулкой вокруг квартала или брал с собой в Центральный парк, она чувствовала себя бесконечно счастливой и танцевала вокруг него от восторга. Она ничего не стоила, или почти ничего; ее потребности были просты, ее тщеславие и любовь к развлечениям были значительно ниже среднего уровня ее пола, ей была нужна только любовь, а есть старая поговорка, что «любовь дешева». Но, увы! Нет более дорогой роскоши, чем любовь — ибо любовь требует того, чем обладают немногие мужчины, — сердца, а именно этого предмета, сердца, у сына купца не было. Со временем он устал от этой девушки и ее привязанности; ее нежность стала обыденностью; к тому же он обнаружил другие увлечения. И поэтому он решил «покончить с Мэри», и действительно покончил. Хотя он знал, что она боготворит саму землю, по которой он ходит, хотя он знал, что каждое его недоброе слово пронзает ее сердце, как удар ножом, хотя он знал, что сама мысль о том, что он оставит ее, поразит ее счастье, как удар молнии; тем не менее он смело объявил ей, что их близость должна прекратиться, что «он должен оставить ее». Правда, он обещал, что «позаботится о том, чтобы она была обеспечена, по крайней мере, некоторое время, пока не найдет другого покровителя» и так далее.

«Обезумевшая от горя Мэри не могла слушать ничего больше. Впервые в жизни, из муки и истинной любви своего сердца, она упрекнула человека, которому посвящала каждую свою мысль — она напомнила ему обо всех его обещаниях любви, обо всех его клятвах страсти, она цеплялась за него и клялась всем, что считала святым, самим собой, что не отпустит его. Короче говоря, она устроила то, что «светские повесы» называют сценой, а сцена была как раз тем, что раздражало сына купца сверх всякой меры.

«Негодяй, ибо именно таким он был, хотя по рождению, воспитанию и положению — джентльмен, раздраженный ее мольбами, раздосадованный на самого себя, презирая низость собственной души и ненавидя ее за то, что она открыла ее ему, поднял руку и, несмотря на ее взгляд, полный любви и печали, ударил ее так, что она упала на землю. Бедная девушка не закричала, не сопротивлялась, она даже поцеловала с почти божественно нежным прощением его руку — руку, которая ударила ее, — а затем упала на пол своей приятной, хотя и скромной маленькой комнаты, потеряв сознание.

«С проклятием, наполовину обращенным к ней, наполовину к самому себе, лживый «любовник» ушел. Молодой миллионер больше никогда не видел лица Мэри Р. Через три дня смотреть было уже не на что; ибо «падшая душа» за это время умерла — не от удара, о нет, это была мелочь; а от жестокости этого поступка; не от перелома конечности или разрыва кровеносного сосуда, а от разбитого сердца. Ее похоронили за счет женщины, у которой ее губитель снимал маленькую квартиру на Шестой авеню, где она провела свои самые счастливые и последние дни. Сын богатого купца услышал о ее смерти с полувздохом, а затем пожал плечами; но если когда-либо кровь человека лежала на голове другого, то кровь бедной Мэри Р. лежит на голове сына богатого купца, и с него она будет взыскана».

В городе существует несколько ассоциаций, цель которых — спасение падших женщин от жизни в позоре. Среди них наиболее известна «Полуночная миссия».

ПОЛУНОЧНАЯ МИССИЯ.

Это учреждение расположено на Амити-стрит и открыто в любое время для всех, кто ищет его двери добровольно или направлен туда. Управляющие в недавнем отчете сообщают о своих успехах следующее:

«Управляющие имеют основания полагать, что более шестидесяти женщин получили помощь благодаря их недавним усилиям, многие из которых оставили позорный образ жизни, а значительная часть уже вернулась к своим друзьям или была устроена на достойные места, где они зарабатывают честным трудом. Двадцать человек сейчас находятся под опекой, проходя производственное, моральное и религиозное обучение, готовясь к занятию полезных и достойных должностей. Если бы их могла видеть публика, как видим их мы, после окончания дневной работы, собравшимися вместе для беседы, невинного отдыха или молитвы, с лицами, уже сияющими светом надежды на эту жизнь и жизнь грядущую, нам, безусловно, не потребовалось бы никаких других аргументов, чтобы побудить христианских людей добрыми словами и щедрыми дарами ускорить нашу работу любви».

Мы бы ни при каких обстоятельствах не стали ослаблять ни единого усилия в пользу этих бедных созданий, но мы не можем скрыть тот факт, что лишь немногие из этого класса спасаются. Женщины, вставшие на путь падения, редко возвращаются назад.

ГЛАВА XXXII.

ДОМА СВИДАНИЙ.

В Нью-Йорке насчитывается более ста домов свиданий, известных полиции. Помимо них, существуют места, используемые в качестве таковых, которые представители закона не могут и не включают в общее определение. Это дешевые гостиницы, где женщины снимают комнаты без питания и принимают посетителей, с которыми договариваются на улицах или в местах развлечений. Некоторые действительно хорошие дома были погублены таким образом. Терпя одну или двух женщин такого рода, они привлекали к себе других и в конечном итоге оказывались ими переполнены до такой степени, что приличные люди стали их избегать. Даже первоклассные отели вынуждены постоянно очищаться от этого зла.

Лучшие дома расположены в респектабельных, а некоторые — в модных районах. Различными путями они быстро приобретают известность среди лиц, имеющих в них нужду. В большинстве из них хозяйка проживает одна. Ее посетители — люди всех слоев общества. Замужние женщины встречаются здесь со своими любовниками, а юные девушки проводят в этих оскверненных покоях часы, которые их родители считают посвященными здоровым и невинным развлечениям. Сотни номинально добродетельных женщин посещают эти места один или несколько раз в неделю. Они приходят иногда днем, но чаще ночью. Поход в театр, оперу или на концерт слишком часто заканчивается посещением одного из таких мест, куда некоторые женщины высокого социального положения имеют ключи. Некоторые посещают эти места, потому что любят других мужчин больше своих мужей; другие — из корыстных побуждений. Замужние женщины, чьи средства ограничены, слишком часто прибегают к такому способу, чтобы позволить себе красиво одеваться.

Комнаты арендуются у владельца за определенную плату в час, причем цена, как правило, очень высока. Если требуются закуски, они предоставляются по огромным ценам.

В других домах женщины снимают комнаты и питаются вне дома. Они приводят своих друзей-мужчин в свои комнаты в любое время, так как у них есть ключи от дома. Эти заведения в округе считаются респектабельными меблированными комнатами.

Мужчины «респектабельного» положения часто обставляют дома для этой цели и либо нанимают женщин для управления ими, либо сдают их в аренду за огромные суммы. Они живут на широкую ногу и содержат свои семьи на доходы от этих притонов порока.

Городские газеты полны объявлений этих мест. Они представлены как «Комнаты для сдачи тихим людям» или «Комнаты в строго частной семье, где постояльцев не беспокоят неуместными вопросами», или «Красивая комната для сдачи, с пансионом только для дамы», или «Красивые апартаменты для джентльменов, от вдовы, живущей одной». Эти объявления сразу узнаются теми, кто их ищет. Семьи из сельской местности часто натыкаются на эти места случайно. Если представительницы женского пола молоды и красивы, их принимают, и ошибка обнаруживается, возможно, только тогда, когда становится слишком поздно.

Респектабельные семьи часто становятся жертвами, покупая или арендуя жилье, которое ранее использовалось как дома такого рода. Один мексиканский посланник в Соединенных Штатах однажды попался на этом довольно любопытным образом. Будучи незнакомцем в городе, он увидел в печати объявление о продаже великолепного дома с мебелью на Западной 27-й улице. Он поехал, осмотрел его и остался доволен местоположением, домом, мебелью и даже ценой. Он купил его и переехал туда с семьей. Не прошло и двадцати четырех часов, как он обнаружил, что купленный им дом был печально известным домом свиданий и что он оказался зажат между двумя такими же известными домами. Много проклятий слетало с его уст, когда молодой или старый седовласый Хотспер звонил в дверь; и многие старые клиенты дома были удивлены, когда им самым бесцеремонным образом предлагали идти дальше, чем соседняя дверь, за тем, что им нужно. Старый мексиканец умудрился продержаться шесть месяцев, а агент по недвижимости, имевший нюх на дела и знавший, что его можно соблазнить продажей, дал объявление о поиске дома на 27-й улице в испанской газете. Наживка сработала — дипломат был счастлив продать его за половину стоимости; думая, что кто-то другой обожжется, он был рад избавиться от него по любой цене. Через несколько недель дом был перепродан за двойную сумму и возвращен к своим прежним целям.

ГЛАВА XXXIII.

УЛИЧНЫЕ ДЕВУШКИ.

Как только солнце заходит над Великим городом, Бродвей и улицы, идущие параллельно ему, наполняются множеством молодых девушек и женщин, которые ходят взад и вперед по магистралям с быстрым, загадочным видом, который редко не привлекает к ним внимания. Они известны как уличные девушки, и, судя по внешним признакам, их число неуклонно растет. Самых красивых и хорошо одетых можно увидеть на Бродвее, а также в частях Пятой и Четвертой авеню. Остальные соответствуют тем районам, которые они посещают. В основном это молодые девушки, средний возраст которых составляет семнадцать лет, но среди них можно увидеть детей двенадцати и тринадцати лет. Очень немногие гуляют по Бродвею ниже Канал-стрит. Наиболее посещаемыми являются окрестности отелей и мест развлечений. Некоторые из девушек миловидны и скромны, но большинство — уродливы и наглы. На Бродвее постоянно появляются новые лица, занимающие места старых, которые опустились на самое дно.

Большинство девушек имеют какую-то постоянную работу, на которой трудятся днем. Их обычный заработок невелик, и они используют этот способ, чтобы увеличить его. Некоторые, однако, спят весь день, а ночью занимаются своим позорным ремеслом. Бывают случаи, когда девушек толкают на такую жизнь родители, которые либо хотят избавиться от необходимости содержать ребенка, либо нажиться на ее заработках. Мы знали случаи, когда девушки добровольно содержали своих родителей на заработки от своего позора. Мы однажды слышали о двух сестрах, хорошо известных на Бродвее, которые тратили свои заработки на погашение крупного долга своего отца, который он был не в состоянии выплатить. Иногда эти девушки заслуживают больше жалости, чем осуждения; но очень большая часть из них, возможно, большинство, действуют как приманки для грабителей и воров. Сотни незнакомцев, приезжающих в город, следуют за ними в их комнаты, только чтобы оказаться во власти воров, которые под угрозой немедленной смерти заставляют их отдать все свои ценности. Комната, снятая приманкой, освобождается сразу после ограбления, девушка и ее сообщник исчезают, и найти их невозможно.

Полиция не позволяет этим девушкам останавливаться и разговаривать с мужчинами на Бродвее. Если девушке удается найти спутника, она манит его на одну из боковых улиц, где полиция не будет ей мешать. Если он согласен пойти с ней, она ведет его в свою комнату, которая находится в одном из многочисленных ночлежных домов города.

НОЧЛЕЖНЫЕ ДОМА

Эти ночлежные дома — это просто большие или маленькие жилые здания, содержащие много меблированных комнат, которые сдаются уличным девушкам понедельно или нанимаются соискателями любого класса на ночь. Они очень прибыльны и часто принадлежат людям хорошего социального положения, которые сдают их в аренду другим или сохраняют право собственности и нанимают управляющего. Арендная плата, будь то еженедельная или ночная, неизменно вносится вперед, так что домовладелец ничего не теряет.

[Иллюстрация: Ограблен другом.]

Девушка ведет своего спутника в один из таких домов, и если у нее уже снята комната, направляется прямо в нее; если нет, то комната нанимается у прислуги на месте, цена оплачивается, и пары провожают наверх. Место содержится в темноте и тишине, чтобы избежать внимания полиции. Дома более или менее комфортабельны и красивы, в зависимости от класса, которым они посещаются. Иногда им отдают предпочтение виновные стороны из высшего общества, так как риск быть увиденным и узнанным там меньше, чем в более аристократических домах. В этих домах постоянный поток посетителей с восьми часов вечера до глубокой ночи.

ПУТЕШЕСТВУЮЩИЕ УЛИЧНЫЕ ДЕВУШКИ.

Различные ночные линии пароходов, курсирующие из города Нью-Йорка, буквально переполнены падшими женщинами, ищущими спутников. Олбанская и Бостонская линии становятся крайне неприятными из-за таких лиц. Корреспондент одной из газет Нью-Джерси так описывает свой опыт на борту одного из великолепных судов Бостонской линии.

Большой салон заполнен толпой путешественников, слушающих приятную музыку, исполняемую оркестром на верхней галерее, нанятым на сезон компанией. Нельзя не заметить со смешанным чувством боли и негодования большое количество наглых проституток и профессиональных игроков, которые расхаживают по салону и галереям, выискивая свою добычу среди ничего не подозревающих пассажиров.

 * * * * *

Если джентльмен сидит один, к нему подходит одна из этих накрашенных несчастных, смело обращаясь к нему, и чтобы избежать ее ужасных предложений, он должен искать другую часть лодки или последовать примеру каждой респектабельной дамы, заняв свою каюту в ранний вечерний час. Даме действительно становится чрезвычайно неприятно и неудобно путешествовать по этой линии, даже если ее сопровождает джентльмен; и пусть никто не позволяет родственнице или подруге женского пола пользоваться этим маршрутом в одиночку, если у них есть хоть малейшее уважение к приличиям и правилам жизни. Пока оркестр исполнял приятные музыкальные произведения, из переднего салона послышались пронзительные крики. Пассажиры бросились на место происшествия. Молодую женщину силой, примененной слугами, несли вниз. Она яростно сопротивлялась, кусаясь, ударяя и проклиная! Какое ужасное зрелище. Один наблюдатель, по крайней мере, искренне надеется, что никогда больше не увидит подобного. Она была одной из куртизанок, которые весь вечер расхаживали по салонам. Она заманила наивного деревенского жителя в каюту и ограбила его. Он сообщил о ней капитану и пригрозил публичным разоблачением сделки, прежде чем смог получить помощь! И теперь ее крики можно отчетливо услышать, разносящиеся по позолоченным салонам, поверх шума механизмов и звуков музыкантов.

КРАЖА ЧЕРЕЗ ПАНЕЛЬ.

Этот метод ограбления тесно связан с уличным блудом. Девушка в этом случае действует в сговоре с сообщником, который обычно является мужчиной. Она приводит свою жертву в комнату и указывает ему положить одежду на стул, который стоит всего в нескольких дюймах от стены в конце комнаты. Эта стена фальшивая и обычно деревянная. Она построена в трех-четырех футах от настоящей стены комнаты, образуя таким образом чулан. Поскольку вся комната оклеена обоями и слабо освещена, посетитель не может обнаружить, что это обман. Панель, которая сдвигается бесшумно и быстро, устроена в фальшивой стене, и стул с одеждой посетителя ставится прямо перед ней. Пока внимание посетителя занято в другом месте, сообщник девушки, скрытый в чулане, сдвигает панель и обшаривает карманы одежды на стуле. Затем панель бесшумно закрывается. Когда посетитель собирается уйти, или иногда не раньше, чем через долгое время после его ухода, он обнаруживает свою потерю. Он уверен, что девушка его не грабила, и он совершенно сбит с толку в своих попытках объяснить ограбление. Конечно, полиция могла бы сказать ему, как были взяты его деньги, и могла бы вернуть их, но в девяти случаях из десяти мужчина стыдится обращаться за их помощью, так как не хочет, чтобы его визит в такое место стал достоянием общественности.

«ИГРА В МУЖА».

Уличные девушки — мастера обмана. Их главная цель — получить деньги, и они не стесняются грабить своих жертв, чтобы получить их. Одна из их любимых «уловок» называется «игра в мужа». Она разыгрывается следующим образом. Мужчину подбирают на улице после девяти часов и привозят в комнату девушки. Его просят заплатить деньги вперед, что он и делает. Затем девушка приглушает свет и, кажется, собирается готовиться ко сну, как вдруг слышится громкий стук. Девушка в испуге сообщает ему, что она замужняя женщина и что ее муж вернулся. Она умоляет его бежать, иначе его убьют. Посетитель, ужасно напуганный, рад выбраться через боковую дверь. Его деньги не возвращаются, но женщина обещает встретиться с ним на следующую ночь, что, конечно, никогда не выполняется. Через десять минут она снова на Бродвее в поисках новой жертвы.

ГЛАВА XXXIV.

КОНЦЕРТНЫЕ САЛОНЫ.

В Нью-Йорке семьдесят пять концертных салонов, в которых работают семьсот сорок семь официанток. Бордели, обычно называемые танцевальными залами, включены в эту оценку, но, поскольку мы планируем обратиться к ним специально в другой главе, мы пропустим их на данный момент и посвятим эту главу собственно концертным салонам.

Восемь лет назад филадельфийский менеджер открыл концертный зал, который он назвал «Мелодеон», в старых Китайских ассамблеях на Бродвее. Это было первое учреждение такого рода, когда-либо виденное в Нью-Йорке, и подражания ему вскоре стали обычным явлением.

Мы находим следующее верное описание одного из таких салонов в одном из популярных изданий того времени.

«На Бродвее, недалеко от [название пропущено]-стрит, мы замечаем, прямо над входом в подвал, светящуюся вывеску с надписью «Аркада мадам X». Спустившись на несколько ступенек, мы обнаруживаем, что наш обзор интерьера перекрыт большим экраном, выкрашенным в белый цвет, с грубо нарисованной на нем почти обнаженной фигурой танцующей Венеры. Экран стоит поперек входа, в нескольких футах от двери, заставляя нас обойти его, а-ля Шерман, и войти в зал, обогнув его. Мы обнаруживаем, что пол красиво покрыт циновкой и клеенкой. С правой стороны, ближе к двери, находится бар, над которым председательствует гений мужского пола, чьи главные достоинства состоят в решительно рыжей голове и огромной пастовой булавке, воткнутой в грудь рубашки с жабо. Бар хорошо оборудован, и любой напиток, от пива до шампанского, можно получить мгновенно. Значительная особенность, которая легко привлекает внимание, — это грозный револьвер Кольта длиной в фут, подвешенный прямо над буфетом. Это оружие, можно заметить, помещено туда не как украшение; оно само по себе является монитором, предупреждающим тех, кто склонен к беспорядкам, об опасности зайти слишком далеко в своей шумности или хулиганстве. На стенах — черные гравюры французской школы, подходящие украшения для этого места. Но пока мы проводим этот беглый осмотр, одна из присутствующих нимф, с большой скудостью одежды, позволяющей демонстрировать голые плечи и не самые некрасивые лодыжки, появляется и голосом притворной сладости, совершенно не вяжущимся с ее наглым лицом и дерзким видом, просит нас присесть и спрашивает, что мы будем. Мы скромно просим «Два эля», которые вскоре ставят перед нами и оплачивают. Пока мы тихо потягиваем напиток, давайте взглянем на наше окружение. В глубине зала — мы сидим за столиком недалеко от центра помещения — на возвышении стоит астматическое фортепиано, на котором индивид в потертом пиджаке, бесцветном жилете и выцветших нанковых брюках изо всех сил бренчит. Будучи сам не в ладах с музыкой, он мучает бедный инструмент так, что угрожает его немедленным распадом, разрывая его струны и заставляя его визжать от боли, выстанывая мелодию, от которой умерла старая корова! Это единственное музыкальное произведение, которое знает исполнитель, судя по настойчивости, с которой он придерживается его. Чего ему не хватает в музыкальных знаниях, он восполняет намерением и стучит довольно мужественно, останавливаясь лишь время от времени, чтобы попросить выпить, чтобы восстановить свои истощенные силы.

«Но мы пришли увидеть главную достопримечательность заведения — «хорошеньких официанток».

ОФИЦИАНТКИ.

«Оглядевшись вокруг, мы видим, пожалуй, двадцать женщин в различных стилях одежды — некоторые в турецких костюмах (предполагается, что это гурии, без сомнения); другие одеты как испанские крестьянки; а третьи — в простой вечерней одежде. Последние по большей части далеки от обладания прелестями и, судя по их виду, давно пережили свою красоту; но то, чего им не хватает в этом отношении, они восполняют в другом. Девушка, которая обслуживала нас при входе, снова приближается и, видя наши пустые стаканы, забирает их, чтобы наполнить. Она вскоре появляется снова и в ответ на наше приглашение садится рядом с нами, пока мы вступаем с ней в разговор. Она — хороший образец (извините за меркантильный термин) своего класса, и ее история — это история большинства ее соратниц. Не лишенная привлекательности внешне, Эллен — так, говорит она, ее зовут — двадцати двух лет от роду; родилась в деревне Тарритаун; жила с родителями до восемнадцати лет, когда умер ее отец. Оставив мать с младшим братом, она приехала в Нью-Йорк искать работу. Прибыв в город, она получила место в магазине дамских шляпок. Пробыла там недолго; осталась без работы; не было ни друзей, ни денег. Не хотела возвращаться к матери, которая была бедна. Увидела объявление мадам [имя пропущено] о поиске «хорошеньких официанток». Ответила на него. Была нанята в салон; соблазнена (частично обещаниями, частично угрозами) одним из завсегдатаев заведения — и с тех пор ведет жизнь проститутки! Эллен рассказала свою историю без малейших эмоций, а когда ее спросили о матери, небрежно ответила: «Она полагала, что старуха к этому времени уже умерла».

«Таковы последствия порока и позорной жизни для благородных чувств и естественных порывов женского сердца. С восклицанием: «О, вон мой мужчина!» наша сопровождающая внезапно покинула нас и присоединилась к индивиду, который только что вошел в помещение, и мы больше ее не видели.

«За столиком, почти напротив нашего, сидит пара, один из которых, по крайней мере, даже для случайного наблюдателя, является чужаком в этом месте и его окружении; в этом нет сомнений. Полностью поглощенный красотой и грацией своей спутницы, он совершенно не замечает всего происходящего вокруг. Она применяет все свои уловки, чтобы завлечь «зеленого» в свои сети, и вскоре будет подсчитывать сумму его наличности — в то время как он, ее дурак, будет слишком поздно размышлять о порочности хорошеньких официанток. К этому времени салон переполнен мужчинами и женщинами всех степеней социального положения. Вот светский человек, завсегдатай отелей, в одежде безупречного кроя и пошива, серьезно разговаривающий с женщиной, чья опущенная вуаль скрывает лицо — возможно, какая-то несчастная жертва его похоти, или, вероятно, его любовница, пришедшая просить справедливости или своего недельного пособия. Вон там юноша, как сказал бы Сильванус Кобб-младший, «восемнадцати лет от роду», молод годами, но стар в грехе, который держит на коленях нимфу мостовой, с которой он вошел с улицы и на которую тратит свою последнюю квартальную зарплату или доходы от инспекции кассы своего работодателя. В том углу — вернувшийся солдат, которому только что заплатили и который сейчас тратит с трудом заработанные гроши правительства на какую-то накрашенную и разряженную куртизанку, в то время как, возможно, его жена и семья страдают от нехватки самых необходимых жизненных потребностей. Крик боли, за которым следует взрыв грубого смеха, заставляет нас повернуть глаза в угол, как раз вовремя, чтобы стать свидетелями того, как женщина падает на землю, сбитая с ног ударом сжатого кулака грубияна, с которым она ссорилась. На мгновение в зале воцаряется тишина; но только на мгновение. Девушку поднимает одна из ее подруг — несколько грубых шуток за ее счет — и все продолжается, как прежде. Такие сцены происходят слишком часто, чтобы вызывать комментарии. Посмотрите на ту пару, спускающуюся по ступенькам; красивый, почти благородного вида мужчина, но на чьем лице запечатлена печать распутной жизни — под руку с ним женщина, ее лицо скрыто от глаз темной вуалью. Они направляются к бару. Джентльмен шепчет слово на ухо одной из девушек, многозначительная улыбка мелькает на ее лице, когда она протягивает ему ключ, которым он открывает дверь в конце комнаты и исчезает с женщиной. Читатель, вы видели полдюжины подобных пар, прибывающих и исчезающих через ту же дверь. Знаете ли вы причину и следствие этого действия? Этот салон — один из самых печально известных домов свиданий в Нью-Йорке. Мы могли бы продолжить и более полно заметить различных персонажей и сцены, постоянно меняющиеся в этом доме; но у нас сейчас нет ни места, ни времени — к тому же задача эта не из приятных. Итак, давайте покинем мрачную атмосферу «притона» и еще раз вдохнем чистый воздух небес».

Как бы плохи они ни были, концертные салоны Бродвея — лучшие в городе. Те, что на Бауэри и Чатем-стрит, — это просто бордели, в которых жизнь ни одного человека не находится в безопасности.

Люди, входящие в эти места, идут на страшный риск. Они добровольно помещают себя в среду множества падших несчастных, готовых на любое насилие или преступление. Их не волнует ничего, кроме денег, и они ограбят или убьют ради них. Респектабельным людям нечего делать в таких местах. У них обязательно вытащат кошельки, и они подвергаются опасности насилия. Многие мужчины, которые утром покидают свои счастливые дома, посещают эти места ради развлечения или из любопытства ночью. Их одурманивают, грабят, убивают, а затем портовая полиция может найти их безжизненные тела, плавающие в реке на рассвете.

ГЛАВА XXXV.

ТАНЦЕВАЛЬНЫЕ ЗАЛЫ.

ЭТИ дома отличаются от салонов двумя вещами — они ниже и подлее, а их гости собираются с целью танцевать, а также пить. Они принадлежат в основном мужчинам, хотя есть некоторые, которые являются собственностью женщин и управляются ими. Они расположены в худших кварталах города, как правило, на улицах возле Ист-Ривер и Норт-Ривер, чтобы быть легкодоступными для моряков.

Здания сильно обветшали и имеют шаткий, грязный вид. Главный вход ведет в длинный узкий зал, пол которого хорошо посыпан песком. Стены украшены кричащими принтами, а потолок — цветной папиросной бумагой, вырезанной в различных причудливых формах. В дальнем конце комнаты есть бар, который хорошо укомплектован самыми низкопробными спиртными напитками, а вокруг разбросаны стулья и скамейки.

От пяти до дюжины женщин, настолько отекших и ужасных на вид, что порядочный человек содрогается от отвращения, глядя на них, слоняются по комнате. Они достигли последней ступени в нисходящей карьере падших женщин и никогда не покинут это место, пока их не вынесут из него в могилы, которые уже недалеко. Они жалко одеты и почти всегда полубезумны от спиртного. Их проклинает и пинает жестокий владелец заведения, и они страдают от еще большего насилия, временами, в пьяных драках, которыми славятся эти дома. Их спальни находятся наверху. Их ищут моряки и самые низкие и деградировавшие слои городского населения. Они — рабы своих хозяев. У них нет собственных денег. Он требует часть их позорных заработков и забирает остальное за еду и одежду. Мало у кого хватает мужества бежать из этих адов, и если они предпринимают попытку, их силой возвращает владелец, которому часто помогают в этом нечестивом деле законы страны. Они не могут выйти на улицу голыми, и он заявляет, что одежда на их спинах — его собственность. Если они покидают помещение в этой одежде, он обвиняет их в краже.

КАК ЗАКОН ПОМОГАЕТ ПОРОКУ.

В «Packard's Monthly» за сентябрь 1868 года читатель найдет глубоко интересную статью на эту тему, написанную мистером Оливером Дайером, из которой мы берем следующую иллюстрацию к нашим замечаниям.

В городе, вероятно, нет ни одного полицейского репортера с большим опытом, который не видел бы одну из этих девушек, привлеченную к суду в «Томбс» или в каком-либо другом полицейском суде по обвинению в краже; потому что, спасаясь от невыносимого рабства какого-нибудь притона порока, ей приходилось носить одежду, принадлежащую содержательнице — не имея своей собственной, чтобы прикрыть наготу.

«Мы приведем сцену такого рода. Место — «Томбс», время — шесть часов утра; присутствуют мировой судья, судебные чиновники, около тридцати заключенных, полицейские, выступающие в качестве свидетелей, и стороны, выдвигающие обвинения против заключенных. После того как было названо имя девушки, на которую поступила жалоба, состоялось следующее разбирательство:

«Судья: — «В чем обвиняется эта девушка?»

«Полицейский: — «Фелония — кража предметов одежды».

«Судья: — «Кто истец?»

«Полицейский: — «Вот эта женщина», указывая на содержательницу притона, из которого сбежала девушка — самую гнусную старую ведьму.

«Судья (содержательнице): — «Что украла девушка?»

«Содержательница: — «Каждую тряпку, что на ней есть; будь она проклята».

«Судья (девушке): — «Мэри, чья это шаль, которая на тебе?»

«Мэри: — «Ее, сэр», указывая на женщину.

«Судья: — «Чья это шляпа и платье, которые на тебе?»

«Мэри: — «Ее».

«Судья: — «Разве у тебя нет ничего своего, чтобы надеть?»

«Мэри: — «Ничего, сэр».

«Судья: — «Эта женщина владеет ими всеми — всей одеждой, которая на тебе, так ведь?»

«Мэри: — «Да, сэр».

«Судья: — «Если они ее, ты не должна была их брать».

«Мэри: — «Пожалуйста, сэр, я не могла больше оставаться в ее доме, и я не могла выйти на улицу голая».

«Судья: — «Это тяжелый случай, Мэри, но кража есть кража, и я должен отправить тебя на двадцать дней».

«И вот Мэри отправляют в тюрьму на острове Блэкуэлл на двадцать дней (а иногда и на более долгий срок), одетую в «краденую» одежду; а ведьма-содержательница возвращается в свой притон и рассказывает другим девушкам о судьбе Мэри, довольная тем, что отдала поношенную одежду, в которую была облачена жертва, в обмен на «моральный эффект» от осуждения и тюремного заключения девушки для тех, кто все еще находится в ее когтях.

«Судья Даулинг, как мы полагаем, никогда не осуждает девушку за кражу при таких обстоятельствах, а устраивает ее обвинителю такой разнос в открытом суде, что та возвращается в свой притон в ярости и стыде».

ОТКУДА БЕРУТСЯ ЖЕНЩИНЫ.

Пусть никто не думает, что эти женщины вступили на такой жалкий путь добровольно. Многих одурманивали и принуждали к этому, но большинство — это падшие женщины, которые регулярно спускались по лестнице на эту глубину. Вы можете найти в этих адах женщин, которые еще несколько лет назад были украшением общества. Ни одна женщина, вступающая на путь позора, не может надеяться избежать попадания в эти места в конце. Как только она делает первый шаг в грехе, она сделает и этот последний, как бы она ни боролась с этим. Это последняя глубина. У нее есть только один яркий луч во всей ее тьме — она длится не более нескольких месяцев, ибо смерть вскоре заканчивает ее. Но, о! Ужасы такой смерти. Ни один человек, не видевший такого смертного одра, не может представить, в какой ужасной форме приходит Великий Разрушитель. Надежды нет. Бедная несчастная переходит от невыразимых страданий в этой жизни к судьбе, которая ждет тех, кто умирает в своих грехах.

О, родители, следите за своими детьми. Охраняйте их так, как вы никогда не охраняли их раньше. Сделайте дом счастливым и светлым для них. Окружите их любовью и нежностью. Взвешивайте каждый свой поступок и слово, ибо вы можете узнать однажды, когда будет слишком поздно, что ваша преступная беспечность стала причиной того, что ваш ребенок вступил на путь, который неизбежно ведет вниз, в ад.

Содержатели этих притонов используют все средства, чтобы заманить девушек-эмигранток в свои логова. Как мы показали в другой главе, им это часто удается. Мистер Оливер Дайер в статье, из которой мы только что цитировали, рассказывает следующее, что покажет, как это делается. Мы лишь заметим, что это, пожалуй, единственный случай, когда беспомощная жертва была спасена:

«В феврале 1852 года Айзек У. Ингленд, эсквайр, ранее городской редактор «New York Tribune», впоследствии управляющий редактор «Chicago Republican», затем главный редактор «Jersey City Times», а ныне управляющий редактор «New York Sun», возвращался в этот город из Ливерпуля на эмигрантском пакетботе «New York», на котором он взял билет во второй класс с целью практически узнать, как живут эмигранты на таких судах.

«Мистер Ингленд сделал это с целью разоблачения зверств, практиковавшихся тогда в отношении эмигрантов, что он впоследствии и сделал на страницах «Tribune» с таким эффектом, что стал в значительной степени способствовать фундаментальному возрождению всего эмигрантского бизнеса и созданию Комиссии Касл-Гарден.

«Среди пассажиров второго класса пакетбота была красивая английская девушка, лет девятнадцати, из мест недалеко от родного города мистера Ингленда. Тот факт, что девушка была родом из мест недалеко от его родного города, побудил мистера Ингленда проявить к ней интерес, и он узнал, что она едет в Америку, чтобы присоединиться к своему брату, жившему тогда недалеко от Поттсвилла, в Пенсильвании.

«По прибытии в Нью-Йорк девушка отправилась в пансион на Гринвич-стрит, чтобы ждать приезда брата — так как было условлено, что он приедет за ней в Нью-Йорк.

«Мэри (ибо таково было ее имя) пробыла в пансионе не много дней, когда туда зашла немецкая женщина в поисках барменши, и, увидев Мэри, она сразу же попыталась убедить ее принять это предложение. Не редкость, когда английские девушки того класса, к которому принадлежала Мэри, работают барменшами в Англии, так как это там считается респектабельным занятием.

«Обманутая любезными манерами и привлеченная щедрыми обещаниями немецкой женщины, ничего не подозревающая английская девушка приняла ее предложение и отправилась с ней в ее салон — подвал на Уильям-стрит, недалеко от Перл-стрит.

«После одного дня работы барменшей Мэри была прямо проинформирована своей работодательницей, что ее привезли сюда, чтобы служить в качестве, которое мы не будем называть, и ей было приказано готовиться к немедленному вступлению на путь позорной жизни.

«Охваченная ужасом девушка, обезумевшая от страха, немедленно принялась покидать помещение. Но она была слишком ценным призом, чтобы ей позволили сбежать. Ведьма, в чьи когти она попала, заперла ее в задней подвальной комнате, выходящей под решетку во дворе и открытой для непогоды, и держала ее там два дня и две ночи — девушка не смела есть или пить ничего все это время, из страха быть одурманенной до потери сознания и погубленной.

Единственной пищей, которая попадала в рот этой девушке в течение сорока восьми часов, был снег, который она соскребала с решетки приямка. Она не смела даже на мгновение закрыть глаза, чтобы поспать.

И пока она находилась в таком заточении, предпринимались постоянные попытки запугать ее или принудить к той участи, на которую ее был полон решимости обречь содержатель этого места. С этой целью к ней в заточение посылали одного мужчину за другим. Некоторым из них было достаточно простого объяснения ситуации, чтобы они отказались от своих намерений; но против других ей приходилось бороться, как за жизнь, за то, что было ей дороже жизни.

Но недостаток пищи и сна начал сказываться на ней. Силы покидали ее, разум слабел, и казалось, что ее участь предрешена.

На третий день заточения Мэри мистер Ингленд, который собирался отбыть в Род-Айленд, вспомнил о своей юной соотечественнице и решил зайти в пансион на Гринвич-стрит, чтобы узнать, что с ней стало. Он так и сделал, и ему сообщили, что она нанялась буфетчицей в салун на Уильям-стрит.

Зная о подобных заведениях, мистер Ингленд был встревожен этой новостью и, хотя был ограничен во времени, решил зайти в салун и посмотреть, в чьи руки попала Мэри. Он отправился туда и, как только вошел, сразу понял, что это за место.

На вопрос хозяйке о Мэри ему ответили, что она уехала в Пенсильванию со своим братом, который приезжал за ней два дня назад. Что-то в поведении женщины вызвало подозрения мистера Ингленда, и он сказал ей, что, по его мнению, она его обманывает и что Мэри все еще находится в доме.

При этих словах женщина пришла в ярость и начала громко ругать мистера Ингленда на нескольких языках. Это укрепило его подозрения в недобром, и он стал говорить более решительным тоном. Пока он спорил с хозяйкой, одна из прислуживающих девушек прошла мимо него и пробормотала что-то, что он понял как подтверждение того, что Мэри действительно находится в доме.

После этого мистер Ингленд занял твердую позицию и сказал женщине, что если она немедленно не выведет девушку, он пойдет за полицейским и добьется ее ареста. Это заставило ее уступить. Она дала одной из официанток ключ и распоряжение на немецком языке, выполняя которое, девушка пошла и отперла комнату, в которой была заперта Мэри. Как только дверь открылась, Мэри выбежала, и, увидев мистера Ингленда, бросилась к нему, истерически рыдая и цепляясь за его руку, и закричала:

«Увезите меня отсюда, мистер Ингленд; увезите меня отсюда!»

Потребовав сундук Мэри, который был ему передан вместе со всеми ее вещами, мистер Ингленд немедленно отвез спасенную девушку в безопасное место.

Брат Мэри, как она вскоре узнала, умер, пока она была в пути на встречу с ним. Но один молодой нью-йоркский юрист увидел ее, полюбил, стал ухаживать, добился ее руки, женился на ней, и сейчас она живет, счастливая и благополучная, в Бруклине.

Но представьте, что мистера Ингленда не оказалось бы рядом. Или представьте, что мистер Ингленд уехал бы в Род-Айленд, не потрудившись разыскать эту бездомную юную незнакомку!

Что ж, тогда она встретила бы свою жалкую участь в том притоне на Уильям-стрит и стала бы одной из тех, о ком написана эта статья.

ГЛАВА XXXVI.

САМЫЙ ПОРОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК В НЬЮ-ЙОРКЕ

В июльском номере «Packard's Monthly», способного и оживленного журнала, издаваемого в этом городе, появилась статья мистера Оливера Дайера под названием «Самый порочный человек в Нью-Йорке». Это был пространный и интересный рассказ о танцевальном зале, который содержал на Уотер-стрит, 304 — в одном из самых гнусных районов города — некий Джон Аллен, а также о самом владельце. Поскольку многие наши читатели, возможно, не видели эту статью, мы приводим ее части, отсылая их за остальным к самому журналу.

Самого порочного человека в Нью-Йорке зовут Джон Аллен. Он живет на Уотер-стрит, 304. Там он содержит танцевальный зал. Ему около сорока пяти лет. Считается, что его состояние составляет сто тысяч долларов, плюс-минус, и достоверно известно, что оно превышает семьдесят тысяч долларов. У него три брата, которые являются священнослужителями — двое из них пресвитериане, а третий баптист — и, как сообщается, он сам когда-то был проповедником Евангелия. Известно, что раньше он был школьным учителем, это человек образованный и обладающий прекрасными природными способностями; изначально он был хорошим человеком; и во многих отношениях остается «славным малым» и по сей день. Если бы не его положительные качества, он никогда не смог бы достичь той дурной славы, которая сделала его Самым порочным человеком в Нью-Йорке.

Лучшее из дурного — всегда худшее.

В целом, наш Самый порочный человек — это феномен. Он читает Библию своим танцовщицам, а его любимые газеты — «New York Observer» и «Independent». Он выписывает их регулярно и читает. Мы неоднократно видели их лежащими на стойке его бара среди графинов и стаканов, рядом с ежедневными «Herald» и «Sun». Мы также видели по дюжине экземпляров «Little Wanderer's Friend» за раз, разбросанных по его заведению, ибо он проявляет интерес к миссионерской работе и вообще «ратует» за прогресс для других людей.

Этот Самый порочный человек — единственная сущность, относящаяся к теневой стороне нью-йоркской жизни, которую мы оказались не в состоянии постичь, проанализировать и объяснить. Но он нам не по зубам. Почему человек с его образованием, природными наклонностями, силой характера и богатством продолжает жить в танцевальном зале на Уотер-стрит и воспитывать своих детей в разрушающей душу атмосфере греха и деградации — выше нашего понимания.

Ибо Самый порочный человек любит своих детей. Его пятилетний сын — зеница его ока, сердце его сердца и главный объект его поклонения. Он никогда не упускает возможности расхвалить ребенка и продемонстрировать его таланты. И, если принять все во внимание, малыш действительно чудо. Он полон знаний по самым разным темам и всегда готов откликнуться на попытки своего обожающего отца сделать его смышленость очевидной для всех.

Мы никогда не посещали танцевальный зал Самого порочного человека, не обратив вновь внимание на способности его маленького сына, за исключением одного раза, когда он отвел нас в школу, которую посещает ребенок, чтобы мы убедились, что он на хорошем счету и является любимчиком учителя. Это было 28 мая прошлого года, около без четверти двенадцать дня, когда мы пришли на Уотер-стрит, 304, чтобы сказать мистеру Аллену, что пришло время представить его в журнальной статье.

Ибо пусть будет известно читателю, что мы точили перо на Джона Аллена почти два года. В 1865 году, в субботу после убийства президента Линкольна, мы начали исследование и изучение глубин Нью-Йорка в том, что касается его преступности, нищеты, нужды, горя, страданий и деградации, чем и занимались с тех пор, насколько позволяли другие дела. Конечно, прошло немного времени, прежде чем мы обнаружили Джона Аллена. Мы сразу распознали его гений порочности и сделали его предметом особого изучения. Но, как мы уже сказали, он сбивает нас с толку. Мы говорили ему об этом и часто просили помочь нам разрешить нашу дилемму, но он всегда не договаривает до конца.

Мы думаем, что знаем, почему этот Самый порочный человек упорно продолжает жить в своем притоне на Уотер-стрит — что мы, по сути, проникли в его тайну; но поскольку мы не уверены в этом на сто процентов, мы не будем излагать свои подозрения в печати, чтобы не поступить с ним несправедливо.

Мы сказали, что наш Самый порочный человек — это феномен. Мы имели в виду это применительно к самым глубоким истокам его характера; но это также, и, возможно, в равной степени, применимо к внешним проявлениям этих самых глубоких истоков.

Имеет ли читатель хоть какое-то представление о танцевальном зале на Уотер-стрит? Конкретно говоря, это дыхательное отверстие ада — люк в бездонную пропасть. Вы входите с улицы в бар, где скрываются вшивые бездельники, который в некоторых случаях находится на уровне тротуара, а в других — глубоко под ним; и вот вы в самой гуще событий, если это танцевальный зал самого низкого пошиба. Но обычно в глубине бара есть «салон».

Выйдя из бара через дверь в перегородке в его задней части, вы попадаете в танцевальный зал, размер которого варьируется от пятнадцати футов в квадрате до двадцати пяти на пятьдесят футов. Вдоль стены этого зала, обычно с трех сторон, тянется скамья. В дальнем конце зала находится оркестр, соответствующий по численности и мастерству процветанию заведения. Количество музыкантов иногда доходит до шести, но в среднем их не более трех. В одном из задних углов салона есть небольшая барная стойка, где девушки могут выпить со своими жертвами, не выставляя свои прелести на неблагодарный взор неплатежеспособной и осуждающей публики снаружи.

Сидя на скамейках, или сгруппировавшись на полу, или кружась в танце, находятся девушки, число которых варьируется от четырех до двадцати, но в среднем их около десяти.

Эти девушки нечасто бывают привлекательны для привередливого глаза. Но для моряка, только что вернувшегося из долгого плавания, где годами не видел ничего более милого, чем его обветренные товарищи по кораблю, они не лишены притягательности. Так же и некоторые сухопутные жители деградировавшего типа отдают дань их грубым чарам. Но порядочный человек, находящийся в полном здравии и равновесии своих способностей, может смотреть на них только с невыразимой печалью и жалостью, слишком глубокой для слез.

Единственная девушка, которую мы когда-либо видели в танцевальном зале, в которой мы могли заметить хоть малейший след привлекательности или утонченности, пробыла там всего несколько часов и, как говорили, была дочерью бывшего вице-губернатора одного из штатов Новой Англии.

В первый раз, когда мы вошли в танцевальный зал Джона Аллена, он был в самом разгаре. Было одиннадцать часов вечера. В салоне было тринадцать девушек, три музыканта в оркестре и семь клиентов, поддающихся соблазнам такого же количества одетых в балетные костюмы сирен, которые наполняли комнату. Наша группа состояла из сопровождавшего нас полицейского, трех священнослужителей, которые искали «диковинку», мистера Альберта К. Арнольда из миссии Говарда и автора.

Самый порочный человек был в ударе. Все шло бойко. Он оказал нам радушный прием, приказал оркестру играть изо всех сил и сказал девушкам «разбить нам сердца». Последовал энергичный танец, после чего хозяин выкрикнул:

«Хартфорд, иди наверх и принеси моего ребенка». Хартфорд оказалась одной из девушек, которая немедленно исчезла и вскоре вернулась, неся на руках раздетого сонного ребенка, завернутого в шаль. Это был юный вундеркинд. Его отец взял его на руки с сиянием гордости и привязанности.

«Ну, господа, вы писатели, философы и проповедники; но я покажу, что мой ребенок знает не меньше любого из вас. Он чертовски хорош в чтении, письме, молитвах и драках».

И без лишних слов он поставил сонного малыша на пол и начал экзаменовать его по древней истории, как священной, так и светской, а затем по современной истории, географии, политической истории Соединенных Штатов и т. д., и т. д., с результатом, который поразил всех. Внезапно он воскликнул:

«Честер, спой-ка нам».

И Честер, ибо именно так зовут ребенка, спел нам песню.

«А теперь, Честер, давай нам брейк-даун». Оркестр сыграл «брейк-даун», и Честер станцевал его с точностью и энергией, а его мать смотрела с восторгом.

«А теперь, Честер, прочти нам молитву».

И ребенок прочитал сначала молитву Господню, а затем другие, одну за другой, перемежая их таким количеством сквернословия и богохульства со стороны отца, что это ранило нас в самое сердце. И именно здесь мы получили представление о выдающейся порочности этого человека — порочности, ему самому неведомой, и тем более ужасной из-за его неосознанности; порочности, которая побуждает его воспитывать этого обожаемого мальчика таким образом и в такой атмосфере, что это в конечном итоге сделает его объектом отвращения даже для его собственного сердца.

Для этого ребенка из танцевального зала, кажется, нет духовной надежды. Священное и профанное настолько переплетены в его детском сознании, что он никогда не сможет отличить одно от другого; а поскольку его натура упряма и воинственна, он вырастет в высший возможный тип порочности, если вообще вырастет. Из тысяч болезненных случаев, с которыми мы сталкивались в этом городе, случай маленького Честера Аллена причиняет нам, пожалуй, самую острую боль.

После того как юный феномен был отправлен обратно в постель, его отец спросил нашу группу, не хотим ли мы «присоединиться» и потанцевать с девушками.

«Это пойдет вам на пользу, — сказал он, — немного потанцевать на легких фантастических ножках. К тому же я люблю поступать по справедливости с почетными гостями. Я люблю литературных людей, и особенно священнослужителей. У меня самого три брата, которые украшают священный сан; и твердость, и благодать текут в нашей семье, как Тигр и Иордан через Святую Землю. Вперед, господа; девушки вас не обидят. Я буду присматривать за вами, как курица за своими цыплятами, и вы покинете мои владения такими же добродетельными, как... когда вошли! Ха-ха! Ну, что скажете?»

Получив заверение, что мы не будем «танцевать на легких фантастических ножках», он спросил нас, не окажем ли мы (то есть наша группа) честь девушкам песней, на что мистер Арнольд предложил нам всем спеть вместе и спросил девушек, что бы они хотели услышать больше всего. Несколько из них немедленно ответили в пользу «Есть покой для усталых».

«Вы знаете ее?» — спросил один из священнослужителей.

«Да», — ответили по меньшей мере полдюжины девушек.

«Где вы ее выучили?» — спросил другой священнослужитель.

«В воскресной школе», — был ответ.

Мы все посмотрели друг на друга. Это было откровение. Эти девушки были воспитаны в воскресной школе! Возможно, они были дочерьми христианских родителей! Но у нас не было времени продолжать эти болезненные размышления, ибо девушки начали петь —

«В доме христианина в Славе
Есть земля покоя;
И мой Спаситель ушел предо мною,
Чтобы исполнить просьбу моей души.

ПРИПЕВ: Есть покой для усталых,
Есть покой для тебя,
На другой стороне Иордана,
На сладких полях Эдема,
Где цветет Древо Жизни,
Есть покой для тебя».

И о, с каким рвением и пафосом они пели — особенно припев — который в конце каждого куплета они пели трижды; некоторые из них, в конце концов, плакали, пока пели. Какие девичьи воспоминания вызывали эти сладкие, простые мелодии! Воспоминания, возможно, о когда-то счастливых домах, и любящих учителях воскресной школы, и любимых товарищах, так сладко контрастирующие с их положением в танцевальном зале. И поэтому эти уставшие душой создания нежно задерживались на строках и повторяли их снова и снова:

«На другой стороне Иордана,
На сладких полях Эдема,
Где цветет Древо Жизни,
Есть покой для тебя».

С того случая мы неоднократно посещали обитель Самого порочного человека в Нью-Йорке с целью «изучить его» и попытаться найти какие-то способы побудить его оставить такой образ жизни и спасти его мальчика. Ибо, по правде говоря, мы не только чувствуем интерес к нему, но и в некотором роде симпатизируем ему, каким бы порочным он ни был. И почти все, кого мы приводили к нему, тоже; а мы приводили десятки — большинство из них священнослужители.

Но все наши попытки найти к нему какой-то жизненно важный подход были тщетны. Он всегда сердечен; всегда готов позволить девушкам «немного духовно попеть»; даже разрешит немного поучить их в своем танцевальном зале; и щедр на свои «Observer» и «Independent». Но он продолжает идти своим путем с непреклонным упорством.

Однажды наша группа предложила ему разрешить нам провести молитвенное собрание в его зале. Немного подумав, он ответил:

«Ну, нет, господа, на это я пойти не могу. Вы знаете, что каждый человек должен считаться со своей профессией и мнением соседей. С моими «Observer» и «Independent», да еще и с вами, ребята, приходящими сюда и распевающими лагерные гимны, на меня в округе уже смотрят как на довольно распущенного и ненадежного; и если вдобавок ко всему этому я позволю вам провести здесь молитвенное собрание, я потеряю те крохи репутации, что у меня остались».

Но наш друг Арнольд из миссии Говарда был полон решимости добиться проведения молитвенного собрания. И в течение четвертой недели мая прошлого года, когда в городе было много его друзей-священнослужителей, мистер Арнольд решил, что устроит мощную духовную канонаду по Аллену и посмотрит, что из этого выйдет. Итак, в понедельник вечером, 25 мая, после тщательно проведенного предварительного времени молитвы, был сформирован штурмовой отряд, включающий шесть священнослужителей из разных частей страны, чтобы двинуться на цитадель врага. Когда мы прибыли, было половина первого; ставни были закрыты, и мы боялись, что опоздали. Но свет пробивался через окно над дверью, и по нашему требованию нас впустили и оказали радушный прием. Аллен как раз в это время проходил процедуру мытья головы; с той целью, как он откровенно заявил, чтобы иметь возможность лечь спать трезвым. Он добавил:

«Видите ли, господа, деловому человеку не годится ложиться спать пьяным, да и литературному тоже. Так что теперь вы просто послушайтесь моего совета, и всякий раз, когда обнаружите, что напились ко времени отхода ко сну, просто примите хорошее мытье головы, и вы обнаружите, что вложения принесут большие дивиденды утром. Но проходите в салон, господа; проходите. Девушки там отдыхают и курят после утомительных обязанностей вечера. Проходите».

Мы вошли и обнаружили девушек, курящих трубки, сидящих и слоняющихся по комнате. Через несколько минут вошел Аллен и предложил, чтобы девушки потанцевали для нас, но мы отказались.

«Ну тогда, Арнольд, давайте споем», — воскликнул он.

Мистер Арнольд, как обычно, спросил девушек, что бы они хотели услышать, и они сразу попросили свою любимую — «Есть покой для усталых».

«Сюда, мать, дай мне мою скрипку», — сказал Аллен своей жене, — «и принеси книги», имея в виду «Little Wanderer's Friend», запас которых он держит.

Книги были достаны одной из девушек, скрипка была передана ему женой, и Аллен заиграл партию первой скрипки, и все присоединились. В комнате было одиннадцать девушек, и они пели в припеве с необычайным рвением, даже для них. Как только эта песня была закончена, пара девушек одновременно попросили «Есть свет в окне для тебя, брат», которая была спета с выражением и чувством.

По окончании последней упомянутой песни мистер Арнольд поверил, что назначенный час настал, и, похлопав Аллена по плечу, сказал:

«Ну, Джон, старина, дай руку: я чувствую, что хочу помолиться здесь вместе с тобой!»

Аллен взял протянутую руку и грубо сказал: «Что, молиться? Ты хочешь сказать, молиться? Нет, сэр, никогда!»

«Ну, Джон, — ответил мистер Арнольд, — я все равно собираюсь помолиться здесь. Если я не буду молиться громко, я буду молиться тихо. Ты, во всяком случае, не пропустишь молитву».

«Ну, Арнольд, запомни, если ты будешь молиться, я не буду тебя слушать; запомни это. Я ничего об этом не знаю. Я не буду тебя слушать».

И, медленно пятясь из комнаты и повторяя «Я не буду тебя слушать» снова и снова, Аллен прошел через дверь, ведущую в бар, и закрыл ее за собой.

Затем мистер Арнольд пригласил девушек присоединиться к нему в молитве, что они и сделали, некоторые из них опустились на колени на пол, как и посетители, а другие склонили головы на руки, в то время как Аллен наблюдал через окно двери перегородки за этой необычной сценой.

Сердце мистера Арнольда было почти слишком полно, чтобы говорить, но его рвение вскоре развязало ему язык, и он излил простую, прямую и искреннюю молитву, которая сильно подействовала на слушателей. Многие девушки поднялись на ноги, рыдая, и несколько из них окружили мистера Арнольда и умоляли его во имя Бога забрать их из этого места. Они бы работали до изнеможения, если бы для них можно было найти честную работу; они бы вынесли любые лишения, если бы только могли вернуться к возможностям для добродетели и христианской жизни.

Бедный Арнольд! Он был воплощением отчаяния. На него вдруг снизошло, что для таких нет помощи по эту сторону могилы. Он наконец завоевал свою возможность и помолился с этими детьми греха и позора, и теперь, когда они призывали его ответить на его собственную молитву — дать им шанс вкусить хлеб жизни — он был вынужден отмахнуться от них камнем уклонения.

Забрать их из этого места! Куда он мог их забрать? Во всей этой христианской стране нет христианского дома, который открыл бы свои двери для раскаявшейся грешницы, кроме как для того, чтобы выставить ее из дома.

Зайдя к мистеру Арнольду на следующий день, мы застали его в комнате в миссии, с головой, склоненной на стол, как будто в молитве. Взглянув на нас пылающими глазами, он воскликнул:

«Сэр, что с этим делать?»

«С чем?» — спросили мы.

«С этими бедными девушками, — ответил он. — Я думал и молился, и молился и думал об этом всю ночь, но не вижу никакого просвета. Сэр, (сжимая голову между ладонями,) я сойду с ума».

В районе мистера Аллена около сорока танцевальных залов; то есть в пределах полумили, центром которой является Уотер-стрит, 304. Среднее количество девушек в каждом из этих домов в течение сезона составляет десять, что в сумме дает четыреста. Таким образом, чтобы прокормить эту полумилю позора, требуется восемьдесят новых девушек в год. Чтобы прокормить весь город, требуется в среднем две тысячи сто девяносто четыре девушки в год, что составляет чуть больше шести в день, включая воскресенье! Шесть новых девушек в день из воскресных школ и добродетельных домов страны, чтобы прокормить распутную пасть этого мегаполиса западного мира.

ВОЗРОЖДЕНИЕ НА УОТЕР-СТРИТ.

Результатом публикации статьи мистера Дайера стало сосредоточение на Джоне Аллене необычайной доли общественного внимания. Некоторые священнослужители в городе, посчитав этот случай подходящим для попытки создать религиозное пробуждение среди худших слоев города, решили попытаться убедить Джона Аллена оставить свои порочные пути и вести лучшую жизнь, надеясь, что его обращение окажет сильное влияние на его класс. Они принялись за работу. 30 августа 1868 года дом Джона Аллена был закрыт впервые за семнадцать лет. Листовка, расклеенная на двери, содержала следующее объявление:

ЭТОТ ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЗАЛ ЗАКРЫТ.

«Никакие джентльмены не допускаются, если они не сопровождаются своими женами, которые желают нанять Магдалин в качестве служанок». На следующий день было объявлено, что Аллен оставил свое позорное призвание, чтобы никогда больше к нему не возвращаться.

Чтобы воздать должное всем сторонам, мы приводим следующее, в котором излагается дело инициаторов возрождения их собственными словами. Документ подписан Дж. М. Уордом, доктором медицины; преподобным Г. К. Фишем, доктором богословия; преподобным У. К. Ван Метером; А. К. Арнольдом; преподобным У. Х. Булом; преподобным Ф. Брауном; Оливером Дайером; преподобным Исааком М. Ли; преподобным мистером Хантингтоном.

Факты таковы:

Первое. — В полночь в субботу, 29 августа 1868 года, ДЖОН АЛЛЕН закрыл свой танцевальный зал на Уотер-стрит, 304, где он почти семнадцать лет держал кабак и публичный дом. Как только после закрытия танцевального зала комнаты можно было подготовить для этой цели, в танцевальном зале было проведено молитвенное собрание с согласия мистера АЛЛЕНА и его жены. Это собрание началось примерно через полчаса после полуночи и продолжалось до часа ночи. Его вели и участвовали в нем господа АЛЬБЕРТ К. АРНОЛЬД, преподобный Г. К. БИЧ и ОЛИВЕР ДАЙЕР; присутствовали мистер и миссис АЛЛЕН, девушки из заведения и пара соседей Аллена, один из которых был продавцом спиртного в Четвертом округе в течение двадцати лет.

Второе. — На следующий день, в субботу, мистер АЛЛЕН посетил богослужение во второй половине дня в миссии Говарда и там же публично объявил, что закрыл свой танцевальный зал, чтобы никогда больше не открывать его для каких-либо злых целей. Вечером того же дня в доме АЛЛЕНА впервые было проведено публичное молитвенное собрание, сотни людей всех классов заполнили помещение, среди которых были некоторые из самых опустившихся персонажей района.

Третье. — С тех пор как эти собрания были начаты, они продолжаются ежедневно с полудня до часа дня в доме мистера АЛЛЕНА; а по субботам перед помещением проводятся большие собрания на открытом воздухе. 11 сентября дом ТОМАСА ХАДДЕНА на Уотер-стрит, 374, который содержался как низкопробный кабак и пансион для моряков, также был открыт для религиозных служб в 12 часов; комнаты были переполнены, многие не могли войти. В тот же час молитвенное собрание проходило у Аллена, а другое — на тротуаре напротив, чтобы вместить тех, кто не мог попасть внутрь ни к Аллену, ни к Хаддену.

[Иллюстрация: Полуденное молитвенное собрание в танцевальном зале «Самого порочного человека».]

Четвертое. — Эти собрания посещались и поддерживались христианами всех конфессий и неизменно характеризовались необычайным рвением и силой. Прихожане в значительной степени состояли из моряков и жителей округа (Четвертого), который известен как худший округ в городе. Некоторые из самых жалких изгоев этой позорной местности присутствовали и в нескольких случаях просили молитвы и частного религиозного наставления; некоторые случаи привели, как есть надежда, к их постоянному исправлению и обращению.

ДРУГАЯ СТОРОНА.

Едва ли возможно, чтобы такие религиозные демонстрации, как молитвенные собрания, проводившиеся на Уотер-стрит в сентябре 1868 года, не принесли никому пользы. Друзья движения, однако, совершили серьезную ошибку, объявив и распространив сообщение об обращении Джона Аллена и даже позволив ему принять участие в их собраниях, когда им было известно, что он не был даже раскаявшимся, не говоря уже об обращенном человеке. Объявление о его обращении вызвало расследование со стороны городской прессы, результаты которого изложены «New York Times» от 19 сентября.

Весьма сенсационные истории о «самом порочном человеке в Нью-Йорке», которыми в последнее время потчевали глаза и уши публики, пробудили интерес к Джону (Ван) Аллену, какого не было со времен достопамятного исправления «Ужасного» (Орвилла) Гарднера, печально известного кулачного бойца и игрока, который почти одиннадцать лет назад внезапно оставил призовой ринг и карточный стол с их гнусными ассоциациями и начал жить как честный человек и уважаемый член общества. Гарднер в течение нескольких лет был компаньоном Аллена в череде открытых, бесстыдных грехов и был отнесен к самым низшим слоям человечества. Когда было объявлено о его «обращении», немногие верили в искренность этого человека, в то время как еще меньше людей имели хоть какую-то веру в основательность или вероятную долговечность исправления. Гарднер, однако, обманул массы своих собратьев, строго придерживаясь своего торжественного обещания «служить Богу в будущем так же ревностно, как он служил Сатане в прошлом», и по сей день он подтверждает эту клятву жизнью самого безупречного характера.

Та же глубина общественного интереса, которая родилась вместе с исправлением призового бойца и игрока в 1857 году, проявилась недавно, когда общество было поражено странной новостью о том, что Король содержателей танцевальных залов Уотер-стрит оставил свой порочный бизнес и, подобно своему старому соратнику, пообещал посвятить остаток своих дней служению высшим интересам человечества. То, что Гарднер был искренен и серьезен, и что его мотивы были чисты и бескорыстны, когда он обещал стать лучшим человеком, время полностью оправдало; но то, что Аллен заслуживает такой же похвалы, мягко говоря, очень сомнительно, как показывают несоответствия его краткой испытательной карьеры. Говоря прямо, нет больше сомнений в том, что религиозное сообщество было грубо обмануто в отношении «возрождения» на Уотер-стрит, что будет видно, если взглянуть на несколько упрямых фактов, которые невозможно примирить с более благоприятной теорией. На чьих плечах лежит вина за этот обман, возможно, еще не обнаружено, но, безусловно, праведный гнев публики падет без пощады на того, кто может заслужить его навлечение.

Факты, изложенные отрицательно, вкратце и прямо таковы: среди жалких обитателей танцевальных залов Уотер-стрит и пансионов для моряков не происходит никакого религиозного возрождения, и в последнее время не происходило, как это было представлено публике. Ни Аллен, ни Томми Хадден, ни Слокам, ни «Кит» Бернс не являются «обращенными» или исправленными людьми, вопреки всем сообщениям об обратном. Все движение зародилось несколько месяцев назад в усилиях кольпортеров определенной миссии по улучшению положения моряков и падших женщин Четвертого округа. Миссионеры в течение значительного времени совершали поквартирные обходы, но не достигли всего, чего желали. Наконец было решено, что следует применить необычный и сенсационный метод, чтобы взбудоражить Уотер-стрит, и Уотер-стрит была соответствующим образом взбудоражена. Аллен был выбран в качестве жертвы, против которой должны были быть специально направлены стрелы религии, и они, следовательно, были направлены на него. В определенном журнале появились две статьи, привлекающие внимание к Аллену как к «самому порочному человеку в Нью-Йорке», и вскоре он стал самым печально известным персонажем в стране. Цель рассматриваемой статьи была явно в том, чтобы пристыдить Джона Аллена, побудив его к изменению жизни, и тем самым получить плацдарм среди его гнусных соседей и соратников по греху. Удар был смелым, но он полностью провалился в своей цели смягчить сердце Джона. Результатом, однако, стало то, что тысячи религиозных людей — священнослужителей и других — ежедневно стекались в его дом, либо из любопытства, либо чтобы побудить Джона оставить свою порочную жизнь и стать религиозным человеком. Это он решительно отказался сделать, угрожая вышвырнуть за дверь любых проповедующих или молящихся людей, которые могли бы туда прийти. Наплыв посетителей из высших слоев общества в его дом полностью разрушил его бизнес, и в течение нескольких недель он не получил ни доллара прибыли своим обычным способом. Обнаружив, что Аллена нельзя принудить к исправлению, и опасаясь, что игра будет проиграна, его религиозные пастыри сделали ему предложение нанять его дом на один месяц, до 1 октября, для ежедневных молитвенных собраний, и такая договоренность была после некоторого обсуждения доведена до совершенства. За использование комнат, как известно, чек на триста пятьдесят долларов был передан Аллену на прошлой неделе стороной, контролирующей движение, и дом теперь находится в законном владении того, кто выписал чек. Молитвы, песни и увещевания Аллена, которыми он интересовал молящихся простаков, собравшихся в его доме, были, безусловно, фальшивыми, и, после того как они продолжались два или три дня, они были оставлены, и с тех пор в пьяном беспамятстве или хитрой скрытности «самый порочный человек» проводил свое время, избегая посетителей и говоря только тогда, когда был вынужден это делать. Что он намерен делать в дальнейшем, станет известно в ходе этой статьи. Вот и все о ложно приписываемом обращении Аллена!

Что касается исправления других людей, то это такая же абсолютная мистификация, как и у Аллена. Томми Хадден притворяется благочестивым в надежде избежать суда перед Судом общих сессий за то, что недавно «насильно завербовал в матросы» жителя Бруклина, а также в обмен на солидную денежную договоренность со своими нанимателями — аналогичную той, что была с Алленом. Крысиная яма «Кита» Бернса также будет открыта для религиозных служб в следующий понедельник; но публике не стоит обольщаться по поводу его исправления. Его мотив, как и у других, — заработать деньги, и, пусть будет известно, что он должен получать по сто пятьдесят долларов в месяц за использование своей ямы по часу каждый день. Слокам просил молитв в миссии Говарда в прошлое воскресенье, но, как понимается, его не собираются делать «звездой», потому что миссионеры не желают платить ему достаточно высокую арендную плату за его зал. Что касается общего движения, проводимого на Уотер-стрит под ложным предлогом, что эти люди добровольно и по чисто религиозным мотивам предложили свои салуны для публичного богослужения и сами решили исправиться, то сказать можно очень мало. Ежедневные молитвенные собрания — это не что иное, как собрания религиозных людей из высших слоев общества в том, что когда-то было низкопробными танцевальными залами. На этих собраниях проявляется необычайный интерес, и много хорошего, несомненно, было достигнуто благодаря этому, но также является фактом, что там присутствует лишь несколько, а иногда и ни одного из тех жалких женщин или грубых, порочных мужчин из этого района. Эти слои населения вообще не охвачены, и ложно говорить, что среди них происходит возрождение. Характер аудитории и упражнений похож на характер полуденного собрания в церкви на Фултон-стрит.

С целью прозондировать Аллена по различным вопросам общественного интереса, связанным с этим захватывающим делом, автор в четверг нанес визит в дьявольское царство, монархом которого является Аллен, и там увидел и услышал некоторые вещи, которые стоят внимания читателя. Дом 304 по Уотер-стрит был легко найден. Открыв дверь, ведущую с улицы в помещение, которое когда-то служило баром, он (автор) спросил, дома ли мистер Аллен, и был проинформирован мальчиком, к которому был обращен вопрос, что его нет — он через дорогу разговаривает со Слокамом (владельцем соседнего танцевального зала), и если дело, по которому пришел посетитель, важное, то его позовут. За Алленом, соответственно, послали, и с явной неохотой он сопровождал мальчика в комнату, о которой мы говорили.

В тот момент, когда он вошел, было легко заметить, что он был сильно пьян. Его походка была твердой, но блуждающее выражение его налитых кровью глаз, глупая ухмылка, игравшая на его губах, и безошибочный запах рома от его дыхания, когда он приближался, делали очевидным, что он был пьян. Он не стал ждать формальностей представления, а сразу начал: «Ну, кто вы такой? Как вас зовут? Где вы живете? Какое у вас дело — спасение, грешники, а?» — все на одном дыхании и с такой быстротой, которая бросила бы вызов карандашу самого искусного стенографиста. В тоне его голоса также была нотка властности, которая, казалось, говорила: «Давай, говори быстрее, а потом иди по своим делам; у меня нет времени на пустяки». На вопросы, в основном, были получены ответы, Аллен закрыл дверь салона, притащил маленький столик и два стула в середину комнаты и, сделав это и выпроводив мальчика и отвратительного вида девушку, которая готовилась мыть помещение, велел нам садиться, а затем возобновил разговор, который велся примерно в следующем ключе:

«Ну, мистер Аллен, что вы хотите сказать публике об этой работе по исправлению?»

«Не знаю, что сказать об этом — все в порядке, я полагаю. Можете сказать им, что эти молящиеся «ребята» сломали все мои тростниковые стулья, и мне пришлось купить деревянные — думаю, их они не сломают. Разбили там мое стекло, тоже, разнесли его, и они ломают все, к чему прикасаются. Кто-то украл мое пальто, тоже — я бы хотел поймать его. Мне не очень нравятся эти молящиеся люди, в любом случае», — сказал он.

«Почему?» — последовал ответ с явным удивлением, — «публику заставили поверить, что вы «обратились», Джон, и что вы любите христианских людей — будет большое удивление, когда станет известно, что это не так».

«О!» — ответил он, перебивая посетителя, — «я исправился, и я принял решение служить моему великому Искупителю, пока он позволяет мне жить. Я никогда не отвернусь от Него, истинно говорю вам. Я просто собираюсь дать миру знать, что я второй апостол Павел — никто не собирается победить меня в этом деле, будьте уверены, раз меня зовут Джон Аллен».

«Что вы имеете в виду под «вторым апостолом Павлом»?» — рискнули мы спросить.

«Что я имею в виду?» — был ответ. — «Ну, я имею в виду именно то, что говорю; я собираюсь учиться на проповедника, и я собираюсь смести все на этой улице. Если одна церковь не примет меня, другая примет; и я скажу этим порочным грешникам в мире, что им лучше остерегаться, или они проснутся однажды прекрасным утром в адском огне».

«Вы говорите, что собираетесь проповедовать, Джон. Вы полагаете, что люди будут слушать вас с кафедры, если вы не перестанете пить ром?»

«Кто сказал вам, что я пил ром?» — спросил он свирепо — и, не дожидаясь ответа, продолжил: «Я никогда в жизни не был пьян. Я выпиваю стаканчик время от времени, когда чувствую в этом потребность; и в последнее время я начал понемногу завязывать. Я собираюсь прекратить это, со временем, когда буду готов».

ПОСЛЕДНЕЕ О САМОМ ПОРОЧНОМ ЧЕЛОВЕКЕ.

Последнее появление «самого порочного человека» на публике было не так давно, когда он, его жена и несколько его девушек были доставлены перед судьей Даулингом в полицейский суд «Томбс» по обвинению в ограблении моряка на пятнадцать долларов. Суд, как сообщалось в ежедневных газетах, был суровым комментарием к возрождениям и тем, кто их проводил. Ниже приводится отчет об этом:

Джон Аллен с женой и несколькими девушками, которые сделали дом этой святой особы своим домом, предстали вчера утром перед судьей Даулингом, чтобы ответить на ряд разрушительных обвинений — среди них содержание притона для воров, игроков и проституток, а также ограбление Бенджамина Свона, моряка. Историю лучше всего может рассказать сама жертва, которая была допрошена судьей Даулингом следующим образом.

Судья. — «Расскажите мне, Свон, как произошло это ограбление».

Свон. — «Ну, ваша честь, я шел по Уотер-стрит в пятницу вечером, и меня подобрала девушка и отвела в отдельную комнату в доме Аллена. Я дал миссис Аллен пять долларов, чтобы заплатить за напитки и т. д.; и в течение ночи моя соседка по постели, Маргарет Уэр, взяла из кармана моих брюк пятнадцать долларов, которые, как она сказала, отдала миссис Аллен на хранение. Когда я попросил вернуть их, они не захотели мне их отдавать. Я уверен, что это был дом Джона Аллена».

После того как показания этого свидетеля были приняты, капитан Торн подал официальную жалобу на Джона Аллена за содержание беспорядочного дома.

Судья. — «Откуда вы знаете, что он содержит беспорядочный дом, капитан?»

Капитан. — «Я принимаю это на основании показаний этого человека, который был там ограблен».

Судья. — «Да, но у вас должны быть более сильные доказательства, чем это. Закон говорит, что требуется более одного акта, чтобы составить беспорядочное место».

Капитан. — «У меня есть полицейские здесь, чтобы доказать, что он беспорядочный».

Судья. — «Аллен, что вы скажете на это обвинение?»

Аллен. — «Ваша честь, в течение последних шести недель я не вел никакой деятельности. Мой дом все это время использовался для молитвенных собраний».

Судья. — «Что насчет ограбления этого человека?»

Аллен. — «Мне нечего сказать по этому поводу, ибо прошлой ночью меня не было дома. Я прекрасно знаю, что капитан не хочет, чтобы меня запирали. Мы ведь всегда были хорошими друзьями, не так ли, капитан?»

Капитан. — «Мне нечего сказать по этому поводу».

Аллен. — «Если обвинение не предъявлено, я обещаю не иметь никаких дел с политикой».

Судья. — «Вы хотите сказать, что политика имела какое-то отношение к вашему аресту?»

Аллен. — «Я ничего не говорю об этом, ваша честь».

Судья. — «Тогда почему вы намекаете на это?»

Аллен. — «Я обещаю не вмешиваться ни в ту, ни в другую сторону, если мне позволят уйти».

Завсегдатаи суда, знающие кое-что о своеобразной политике Четвертого округа, при этих словах неудержимо рассмеялись.

Судья. — «Идите к капитану и расскажите ему все как есть».

Аллен. — «Я вообще не буду голосовать, если меня отпустят. Я всегда поддерживаю хорошие отношения с полицией». (Смех.)

Судья. — «Это правильно».

Аллен. — «Только благодаря доброте полиции я никогда не смог бы удерживаться на своем месте столько лет. Они всегда были моими друзьями». (Смех.)

Судья. — «Как давно у вас в доме проводились молитвенные собрания?»

Аллен. — «Около восьми дней назад».

Судья. — «Значит, вы с ними покончили, так?»

Аллен. — «Ну да, в моем доме они больше не проводятся, но они все равно проходят у Джима Миллера, по соседству».

Судья. — «Я считаю, что эти молящиеся — самые неблагонадежные люди на Уотер-стрит. Капитан, если бы вы арестовали их как-нибудь и обвинили в нарушении общественного порядка, я думаю, вы оказали бы хорошую услугу обществу, ибо их религиозные собрания — это фарс».

Маргарет Уэр была предана суду, а Джон Аллен был оставлен под залогом в триста долларов для ответа в Специальной сессии. Дэниел Кридон, содержатель ночлежки, владеющий недвижимостью на десять тысяч долларов, стал поручителем Джона Аллена. Джон говорит, что его арест подстроил Оливер Дайер и что все это было «подставой».

РЕЗУЛЬТАТ.

Мы без колебаний признаем, что те, кто организовал и проводил возрождения на Уотер-стрит, руководствовались достойными мотивами; но, представив обе стороны дела, мы утверждаем, что все это было серьезной ошибкой. Подлинного обращения главных действующих лиц не произошло, и этот факт вскоре стал очевиден. Общественность была возмущена этим обманом. Тот слой общества, ради блага которого затевалось движение, морально пострадал от него. Добропорядочные люди теперь опасаются участвовать в проектах по обращению порочных личностей, боясь быть втянутыми в еще одно «дело Джона Аллена», а те несчастные, которых собирались спасти, быстро распознав лицемерие, практикуемое в этом деле, клеймят все усилия и заявления участников этого процесса как ханжество и лицемерие и еще долго будут держаться от них в стороне. В целом, следовательно, мы можем рассматривать дело религии скорее как пострадавшее, нежели выигравшее от ошибочного рвения тех, кто проводил возрождения на Уотер-стрит. Сами эти люди вне подозрений. Их мотивы ни один беспристрастный человек не станет оспаривать, но их мудрость и здравый смысл открыты для самой суровой критики.

ГЛАВА XXXVII.

ДЕШЕВЫЕ НОЧЛЕЖКИ.

Бауэри и восточная часть города полны дешевых ночлежек, которые являются характерной чертой городской жизни. «Существует очень большой и растущий класс бродяг, живущих впроголодь, которые, не дотягивая даже до уровня самых низкопробных пансионов, находят ночлег в дешевых притонах. Эти заведения устроены так, чтобы обеспечить максимальное размещение по количеству людей при минимуме комфорта. Холлы, или, вернее, проходы, узкие, а комнаты маленькие, темные, грязные и кишат паразитами. Постель состоит из соломенного тюфяка, грубых простыней и покрывала такого низкого качества, что оно не может считаться предметом роскоши. В некоторых домах нет ни простыней, ни покрывал, но даже при лучших из этих условий постоялец страдает от холода зимой, а летом его заедают клопы. За такие условия в комнате, которую могут делить полдюжины человек, постоялец платит десять центов, хотя говорят, что есть и более глубокое дно, где спят на полу и платят вдвое меньше вышеупомянутой цены. О прибыли этого бизнеса можно судить по тому факту, что в каждом доме продается сто пятьдесят ночлегов, а в некоторых случаях и гораздо больше, что дает чистый доход в 15 долларов за ночь, к чему следует добавить прибыль от бара, где самый мерзкий виски разливается по «десятицентовым порциям». Работа ночлежки редко начинается раньше десяти часов, и самый большой наплыв бывает сразу после закрытия театров; но всю ночь, до трех часов утра, они принимают тех представителей отверженного населения, которые могут предложить цену за койку. Для любого, кто интересуется нищетой города, картина, открывающаяся в таких случаях, весьма поразительна. Видишь все типы характеров: сбежавших мальчишек, прогульщиков-учеников, пьяных механиков и опустившихся людей в целом. Среди них есть люди, которые видели лучшие дни. Это разорившиеся джентльмены, которые регулярно появляются на Уолл-стрит и перебиваются мелкими делами, какие только могут подвернуться, и им повезет, если они заработают достаточно, чтобы продержаться до утра. Во всех ночлежках действует правило «кто первый пришел, того и тапки», и последний вошедший в комнату получает худшее место. Каждый спит в одежде, а шляпу кладет под голову, чтобы ее не украли. В восемь часов утра всех проспавших будят, а комнаты готовят к следующей ночи. Никому не разрешается ничего выносить, и если у постояльца есть сверток, он обязан оставить его в баре. Это предотвращает кражу постельных принадлежностей. Поскольку расходы, связанные с ночлежками, очень невелики, они, как правило, прибыльны, и в некоторых случаях на этом бизнесе были сколочены огромные состояния. Тот дом, который недавно сгорел, был наглядной иллюстрацией пороков и нищеты бедняков: наверху ночлежка, а в подвале концертный салон, так что нищета, порожденная одним, могла найти приют в другом».

ГЛАВА XXXVIII.

ШАНТАЖ.

Детективы постоянно работают над попытками, которые обычно успешны, защитить добропорядочных людей от когтей той беспринципной категории лиц, известных как шантажисты. Этих людей в городе очень много, и их обычно можно найти среди самых отчаянных и порочных представителей сомнительных слоев общества. Чаще всего этим занимаются уличные девицы и распутные женщины всех мастей. Женщина — видимый исполнитель, но ее обычно поддерживает громила или профессиональный вор, или карманник. Они не довольствуются тем, что делают жертвами тех, кто действительно совершил неосторожные поступки, о которых им стало известно, но цепляются и за невинных и действительно добродетельных, прекрасно зная, что девять человек из десяти, даже будучи совершенно невиновными, предпочтут выполнить их требования, чем связывать свое имя со скандалом. Такие люди думают, что негодяй не осмелится обвинить их в преступлении или попытаться вымогать деньги во второй раз, и не жалеют о первой выплате. Им никогда не следует уступать, будь они виновны или невиновны, ибо негодяи обязательно будут повторять требования к тем, кто достаточно слаб, чтобы им подчиниться. Закон делает преступлением попытку вымогать деньги таким образом, и никто, кому угрожают, не должен ни на минуту колебаться, обращаясь в полицию.

ШАНТАЖ В ОТНОШЕНИИ СВЯЩЕННИКА.

Один священник, имя которого мы называть не будем, выходил из своей ризницы в субботний вечер после службы и шел по проходу к выходу из здания, когда к нему обратилась хорошо одетая и довольно красивая женщина, попросившая уделить ей несколько минут для разговора. Он удовлетворил ее просьбу, и она сказала, что пришла просить его пойти с ней к ее сестре, которая лежит при смерти в пансионе на улице ———. Она казалась очень расстроенной и заявила, что «сойдет с ума», если ее сестра умрет, не увидев священника. Она добавила, что они с сестрой обе приезжие в городе и что, поскольку они никогда не ходили ни в какую другую церковь, кроме той, которой руководит джентльмен, к которому она обращается, они предпочли бы его служение служению любого другого лица. Рассказ женщины был настолько прост и прямолинеен, что священник не замедлил поверить ей и сопровождал ее в простой, но прилично выглядящий дом на улице ———. Он заметил, пока они ехали в вагоне — ибо они воспользовались этим средством передвижения, чтобы сэкономить время, — что многие люди смотрели на его спутницу и на него довольно странно, но все же он ничего не заподозрил.

Добравшись до дома, женщина позвонила в дверь, и их впустили. Она попросила его подождать минутку в гостиной. Комната была кричаще обставлена, а вид мужчин и женщин, сгруппировавшихся в ней, был далек от респектабельного, хотя в их поведении не было ничего непристойного. Подозрения священника сразу же пробудились из-за общего вида обстановки и усилились, когда он увидел перешептывание между другими обитателями комнаты, предметом которого он, очевидно, был. Через несколько минут его спутница вернулась и, попросив его следовать за ней, повела наверх в свою комнату. Он пошел с ней, все еще думая, что его подозрения могли быть ошибочными. Несколько женщин прошли мимо него на лестнице, каждая из которых встретила его нахальным смехом. Войдя в комнату, священник обнаружил, что его обманули. Больной женщины там не было, и он остался наедине со своей гнусной спутницей. Закрыв дверь, она подошла к нему и обняла его. Он сурово отстранил ее.

— Что это значит? — спросил он.

— Я хотела насладиться вашим обществом, — сказала женщина, смеясь. — Раз уж вы здесь, вам лучше остаться.

Не говоря ни слова, священник повернулся к двери, но женщина вскочила перед ним.

— Вы не уйдете от меня просто так, — сказала она. — Мне нужны деньги, и я должна их получить.

— У меня нет для вас денег, — сказал священник. — Дайте мне пройти.

— Послушайте меня, — сказала женщина: — Мне нужно двести долларов. Заплатите деньги, и я никогда не расскажу о вашем визите сюда. Если вы мне откажете, я разнесу эту историю по всему городу.

— Делайте что хотите, — последовал ответ. — Я расскажу, как меня заманили сюда, как меня обманули, и я добьюсь вашего ареста.

— Моя история лучше, — вызывающе сказала женщина. — Я могу доказать ваше присутствие в гостиной каждой девушкой в доме, а те, кто видел вас в холле, поклянутся, что вы пришли в мою комнату вместе со мной. И они не будут лгать, а девять человек из десяти поверят моей истории, а не вашей. По меньшей мере, — добавила она, — это навлечет на вас такое подозрение, которое погубит вас в глазах вашей паствы; так что лучше заплатите мне деньги.

Священник на мгновение замолчал. Он чувствовал, что его присутствие в этом месте вызовет ужасное подозрение, и знал, что человек в его положении не может позволить себе быть под подозрением. Каким бы невиновным он ни был, малейшее дуновение скандала сильно повредило бы ему. Он быстро обдумал дело и, наконец, сказал:

— Сумма, которую вы называете, для меня очень велика, и я не смог бы заплатить вам сегодня вечером, даже если бы захотел. Дайте мне время до завтра, чтобы подумать.

Глаза женщины блеснули, ибо она подумала, что ее жертва непременно уступит.

— Где я могу увидеть вас завтра? — спросила она.

— У меня дома, на У——-стрит, дом №—, в двенадцать часов, — сказал он. — Назовитесь миссис Уайт, и я сразу вас приму.

— Вам лучше так и сделать, — подчеркнуто сказала женщина. — Теперь можете идти.

Она проводила священника вниз по лестнице и позволила ему покинуть дом. Вместо того чтобы идти домой, он направился прямо в штаб-квартиру полиции, сделал заявление дежурному офицеру и получил совет относительно того, как ему следует поступить. Затем он пошел домой и рассказал жене обо всем происшедшем и о плане действий, который он наметил.

На следующий день, ровно в полдень, так называемая миссис Уайт в сопровождении злодейского вида мужчины прибыла в дом священника, и их обоих проводили в его кабинет. Он принял их спокойно, и женщина представила мужчину как «своего друга, который пришел проследить за честной игрой». Это заявление ничуть не смутило священника, который перешел к изложению простыми словами событий, связанных с делом прошлой ночи.

— Вы признаете, что это правдивое изложение? — спросил он женщину.

— Да, это правда, — сказала она, — но ваша невиновность не помешает людям подозревать вас.

— Вы требуете сумму в двести долларов в качестве цены за ваше молчание по этому вопросу, — продолжил он.

— Это моя цена.

— Если я дам триста, подпишете ли вы бумагу, признающую ваш обман и мою невиновность? — спросил он, доставая пачку банкнот.

— Да, — ответила она, посоветовавшись со своим спутником.

— Тогда подпишите это, — сказал он, протягивая ей написанную бумагу и ручку.

Мужчина прочитал ее, кивнул головой, и она подписала.

— А теперь, джентльмены, — сказал священник, повышая голос и придвигая бумагу к себе, — вы можете войти и засвидетельствовать подпись.

Как только он произнес эти слова, дверь соседней комнаты открылась, и вошли детектив и один из церковных старост церкви священника. Они были спрятаны в соседней комнате и слышали и видели всю сделку.

— Кто эти люди? — спросила женщина, вскакивая.

— Ну, разве ты меня не узнаешь, Элиза? — хладнокровно спросил детектив. — Это не первый раз, когда я кладу конец твоему злодейству. Думаю, в этот раз ты сядешь на несколько лет.

— Отдайте мне мои деньги и позвольте мне уйти, — яростно сказала женщина, повернувшись спиной к детективу и лицом к священнику.

— Элиза, — сказал детектив, — ты не получишь ни цента. Этот джентльмен хочет, чтобы дело было закрыто здесь, и если ты не дура, то займешься своим делом. Ты подписала бумагу, снимающую с мистера ——— все подозрения, и больше не сможешь причинить ему никакого вреда. Дело в моих руках. Если ты сегодня же уедешь из Нью-Йорка в Бостон или Филадельфию, я буду молчать — я буду следить за тобой, и если ты будешь в городе завтра, то через два месяца окажешься в Синг-Синге. А теперь иди домой и пакуй чемодан.

— Я была дурой, — горько сказала женщина.

— Так и есть, дорогая, — сказал детектив. — А теперь иди домой и забери с собой этого интересного молодого человека.

Виновная пара молча удалилась, и священника они больше не беспокоили. Мужество и благоразумие невиновного человека позволили ему сорвать этот глубоко продуманный план его разорения. Если бы он уступил и заплатил деньги, требование было бы возобновлено, и в конце концов он был бы разорен и опозорен, так и не совершив преступления.

Недавно мы слышали о случае противоположного характера. К священнику, служившему в большой и богатой общине, подошла одна из таких женщин и обвинила его в преступлении, в котором он был совершенно невиновен. Женщина заявила, что у нее есть масса доказательств против него. Он был слабым, тщеславным человеком, гордящимся своей репутацией и боящимся малейшего шепота скандала, и был напуган дерзкими утверждениями женщины. Чтобы избавиться от нее, он заплатил ей требуемую сумму и получил ее обещание больше его не беспокоить. Через несколько недель она вернулась и потребовала большую сумму, которая была выплачена. Эти требования стали настолько частыми и тяжелыми, что священник едва мог содержать свою семью на то, что оставалось от его жалованья. Он ушел со своего поста и принял приглашение в далекий город, надеясь спастись от своих преследователей, ибо не мог сомневаться, что женщину подстрекали другие; но они последовали за ним на новое место и так изводили и грабили его, что он был вынужден просить помощи у полиции, которая обнаружила и арестовала его мучителей. Это положило конец требованиям к его кошельку, но он был ограблен на сумму более восьми тысяч долларов, которая была для него полностью потеряна. Если бы он с самого начала действовал как разумный человек, он был бы избавлен от своих потерь и страданий.

НЕВЕСТА В СЕТЯХ.

Не так давно к молодой светской даме, собиравшейся выйти замуж за богатого джентльмена нашего города, пришла женщина, которая была ей незнакома. Незнакомка без промедления изложила свое дело. Она слышала, что молодая леди, которую мы назовем мисс Р——, собирается выйти замуж за мистера Ф——.

— Я пришла сказать, — добавила она, — что мне нужны деньги. Мне нужно пятьсот долларов, что является небольшой суммой для такой богатой женщины, как вы. Я намерена сделать этот брак средством их получения. Если вы не заплатите мне деньги, я пойду к мистеру Ф—— и скажу ему, что вы не добродетельная женщина. Он не поверит мне поначалу, но я пущу слух, который вскоре станет известен всем вашим светским друзьям.

— Но, по вашим же словам, в этом не будет ни слова правды, — сказала мисс Р——, пораженная наглостью женщины.

— Это правда, — сказала женщина, — но вы знаете, что ложный слух может сделать столько же, сколько и правдивый. Я позабочусь о том, чтобы слух был хорошо распространен, и если вы откажете мне в деньгах, по всему Нью-Йорку будут говорить, что ваша добродетель вызывает сомнения. Ваша репутация будет запятнана, а ваш брак расстроится.

Мисс Р—— была ошеломлена таким хладнокровным злодейством, но, к счастью, мужество и самообладание не покинули ее. Попросив женщину подождать ее возвращения, она вышла из комнаты и направилась прямо к своему возлюбленному, который, к счастью, был в это время в доме. Она рассказала ему обо всем, что произошло, и они сразу же нашли ее отца и изложили ему дело. Старый джентльмен посоветовал им пойти в гостиную и встретиться с женщиной лицом к лицу, а заодно послал за полицейским, который был на этом «посту». Женщина, казалось, удивилась, когда увидела, что влюбленные вошли в комнату, и в тревоге поднялась на ноги. — Это мистер Ф——, — спокойно сказала мисс Р——, — и я только что рассказала ему о вашем гнусном предложении.

— Вы победили меня, — сказала женщина, — но я позабочусь о том, чтобы вы за это поплатились.

Она уже собиралась выйти из комнаты, когда мистер Ф—— встал перед дверью.

— Вы не можете покинуть этот дом, — сурово сказал он. — Мы послали за полицейским, и вы должны подождать, пока он придет.

Женщина молча села, и через несколько минут прибыл полицейский. Он узнал в ней старую преступницу и, поздравив мисс Р—— с хладнокровием и здравым смыслом, увел женщину. Шантажистка была отправлена в тюрьму, а свадьба состоялась без помех.

ОТЧАЯННЫЕ ПЕРСОНАЖИ.

Приведенные выше случаи покажут, как осуществляется эта система. Как правило, с негодяями легко расправиться с помощью полиции, но иногда требуется вся изобретательность самого опытного детектива, чтобы раскрыть и сорвать заговор. Эти негодяи знают, что добропорядочные люди боятся скандала, и извлекают выгоду из этого знания. Они иногда смелы и беспринципны в способах ведения своих дел, а в другое время пытаются выдать себя за пострадавших невинных. Они редко связываются с женщинами, так как трудности на их пути больше; но, зная, что почти любой истории о мужчине поверят, они присасываются, как пиявки, к мужскому полу. Молодых людей, собирающихся заключить богатые браки, обирают без стеснения, ибо немногие захотят рисковать скандалом, который может расстроить все дело. Если молодой человек отказывает одной из них в таких случаях, она смело идет к даме, на которой он собирается жениться, и объявляет себя невинной и обиженной жертвой вышеупомянутого молодого человека. Это ее месть, и большинство молодых людей, зная, что они способны на такой шаг, выполняют их требования на месте. Нет ничего, чего бы эти негодяи не сделали, нет места, куда бы они не вторглись, чтобы вымогать деньги у своих жертв.

Люди из сельской местности, останавливающиеся в городских отелях, часто становятся объектами нападок шантажистов. Имя человека узнают из регистра отеля, к нему смело подходят и обвиняют в поведении, в котором он и не мечтал быть виновным. Мерзавец делает вид, что знает его и всю его семью, и называет цену своего молчания. Слишком часто требование выполняется, и деньги выплачиваются. Правильный образ действий, когда к вам пристают таким образом, — позвать ближайшего полицейского для помощи в том, чтобы отделаться от негодяя.

ГЛАВА XXXIX.

ЧАТЕМ-СТРИТ.

Чатем-стрит начинается у Сити-Холл-Плейс и заканчивается у Чатем-сквер. Она не превышает четверти мили в длину, узкая и грязная. Она занята, в основном, евреями и низшими слоями иностранцев. На улице также есть несколько дешевых отелей и ночлежек, несколько ломбардов и полдюжины концертных салонов. Низшие слои евреев изобилуют в этом квартале, и это подлые, грязные негодяи. Они торгуют имитацией ювелирных изделий, старой одеждой и дешевыми вещами. На этой улице мало, если вообще есть, честности, и любой, кто покупает товар в ее пределах, должен ожидать, что его обманут. Улицы, отходящие вправо и влево, ведут к Пяти углам и подобным районам, и именно эта жалкая часть города поставляет наибольшее количество клиентов на Чатем-стрит. Здания обычно построены в старом стиле, новый дом — редкость в этой местности, и они грязные и мрачные. Магазины низкие и темные, и от них ужасно пахнет. Мужчины и женщины, которые их посещают, выглядят как каторжники, и когда они сидят в своих дверях, высматривая покупателей, они кажутся скорее дикими зверями, ожидающими свою добычу, чем человеческими существами. У них нет респектабельных клиентов, кроме бедняков, которые приходят в этот район в надежде сэкономить деньги на своих покупках. Они становятся жертвами мошенников, которые выстроились вдоль улицы, и товары, которые они покупают, дороги по любой цене, которую они могут за них заплатить. Говорят, что краденые товары часто попадают на Чатем-стрит и что очень большая часть торговли в этой местности ведется в нарушение закона. Как бы то ни было, у нас есть лишь одно простое предупреждение для всех лиц, посещающих великий город. Покупайте ничего на Чатем-стрит и держитесь подальше от нее после наступления темноты.

ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ ПРОДАЖИ.

Когда торговля в этой местности идет вяло, «купцы» прибегают ко многим уловкам, чтобы наполнить свои сундуки. Один из их маневров называется «принудительной продажей». Человека, идущего по улице, хватают и затаскивают в магазин одежды. Он может протестовать, что не хочет ничего покупать, но «купец» и его клерки будут настаивать, что хочет, и прежде чем он успеет опомниться, они сорвут с него пальто, нахлобучат на него одно из магазинных пальто и объявят, что оно «сидит идеально». Затем новое пальто снимут и заменят старым, а жертве позволят покинуть магазин. Когда он выходит из дверей, новое пальто суют ему под мышку, и его хватают владелец и его помощники, которые кричат «держи вора!» и обвиняют его в краже пальто. Их шум и страх быть арестованным по обвинению в краже часто настолько сбивают с толку и пугают жертву, что он выполняет их требование, которое заключается в том, чтобы он купил пальто. После этого ему позволяют уйти. Отказ уступить не повредил бы ему, ибо мерзавцы редко осмеливаются вызывать полицию, боясь навлечь на себя неприятности, так как их трюки хорошо известны служителям закона.

ГЛАВА XL.

ВОРЫ.

Воров в Нью-Йорке много. Как правило, они сбиваются в стаи в худших кварталах города — на Пяти углах и вдоль Ист-Ривер, — где они могут быстро и легко общаться друг с другом и где могут скрываться от полиции, не опасаясь обнаружения. В этом братстве много неумех, но есть и много опытных рук, которые причиняют большой ущерб и доставляют массу хлопот властям. Они, как правило, хорошо известны полиции.

ВОРОВСКОЙ ЯЗЫК.

У воров города есть язык, или арго, свойственный только им. Те, кто вырос в этом бизнесе, используют это арго до такой степени, что незнакомцу понять их так же невозможно, как если бы они говорили на иностранном языке. «Руководство для детективов» дает глоссарий этого языка, из которого мы берем следующие примеры, которые можно найти в этой работе под заголовком буквы B.:

Badger (Барсук) — вор, проникающий через филенчатую панель.

Bagged (В мешке) — заключенный в тюрьму.

Bag of nails (Мешок гвоздей) — все в беспорядке.

Balram (Балрам) — деньги.

Bandog (Бандог) — гражданский чиновник.

Barking irons (Лающие утюги) — пистолеты.

Bene (Бене) — хорошо, первоклассно.

Benjamin (Бенджамин) — пальто.

Bilk (Билк) — обманывать.

Bill of sale (Купчая) — вдовьи траурные одежды.

Bingo (Бинго) — спиртное.

Bingo boy (Бинго-бой) — пьяный мужчина.

Bingo mort (Бинго-морт) — пьяная женщина.

Blue-billy (Синий билли) — странный носовой платок.

Blue ruin (Синяя погибель) — плохой джин.

Boarding-school (Школа-интернат) — тюрьма.

Bone box (Костяная коробка) — рот.

Bowsprit in parenthesis (Бушприт в скобках) — свернутый нос.

Brother of the blade (Брат клинка) — солдат.

Brother of the bolus (Брат болюса) — врач.

Brush (Щетка) — льстить, дурачить.

Bug (Жук) — брошь.

Bugger (Баггер) — карманник.

Bull (Бык) — локомотив.

Bull-traps (Бычьи ловушки) — мошенники, выдающие себя за чиновников для вымогательства денег.

Мы могли бы умножить эти примеры, но вышеприведенных достаточно, чтобы проиллюстрировать эту часть нашего предмета.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ВОРЫ.

Бедные несчастные, которые крадут на несколько долларов среди бела дня из магазинов и ларьков, не считаются профессиональными ворами «братством», которое включает в себя домушников, карманников и взломщиков. Эти люди тщательно обучаются «старыми руками» и практикой доводятся до максимально возможного совершенства в своих искусствах. Действительно, чтобы быть искусным взломщиком, требуется очень высокая степень интеллекта, мужества, силы и изобретательности. У всех этих людей есть определенные методы выполнения своей работы, так что после того, как они поработают некоторое время, детектив может, изучив следы, с абсолютной уверенностью назвать имя взломщика. Кроме того, жизнь, которую ведут эти люди, накладывает на их лица и общую манеру держаться отпечатки, которые опытный офицер узнает с первого взгляда. У вора-карманника, взломщика и домушника есть определенные привычки, позы, притоны; они действуют определенным образом, когда оказываются в определенных положениях, что выдает их и их занятия тренированному глазу с почти такой же уверенностью, с какой форма и вид травинки выдают ее род и вид глазу тренированного ботаника. Опытный детектив будет стоять на углу улицы в незнакомом городе, в который он никогда раньше не входил, и почти безошибочно выберет прохожих, принадлежащих к этому преступному классу. Он скажет: «Это вор-домушник»; «Это карманник»; «Этот человек только что вышел из тюрьмы штата»; «Этот — игрок, подсадная утка» и т. д., руководствуясь в своих суждениях определенными признаками, которые преступник невольно проявляет в силу привычки.

Вор-домушник проходит мимо с тем быстрым, беглым взглядом, который отличает это племя; сейчас он останавливается на своем пути; это лишь на мгновение; никакой непрофессиональный глаз, направленный на него, не заметил бы этого; но внезапная пауза сказала бы о многом опытному полицейскому. Он знает, что глаз вора уловил вид серебра, лежащего на виду в подвале. Через час после этого он слышит, что в подвал проникли, а серебро в нем унесли. Он знает, кто его взял, так же хорошо, как если бы он сам видел, как человек берет его своими глазами; но если вор успел добежать до ближайшего притона скупщика, серебро уже в плавильном котле, вне досягаемости для опознания.

КАК ГРАБЯТ ХОРОШИЕ ДОМА.

Семьи, живущие в городе, конечно, не могут знать, кого они принимают в свою среду в качестве слуг, и часто случается, что эти девушки являются сообщницами взломщиков. Они приходят с целью выведать обстановку и время от времени сообщают о внутреннем расположении своим «мужчинам». В нужный момент взломщик, который таким образом приобрел достаточное знакомство с домом, впускается девушкой. Он выполняет свою работу иногда без обнаружения, но иногда добавляет к своему преступлению убийство или попытку убийства. Эти люди хорошо известны полиции, но поскольку они должны считаться невиновными до тех пор, пока не доказана их вина, трудно, если не невозможно, предотвратить их преступления. Служанка видна во дворе ближе к вечеру с метлой в руке; рядом с ней мужчина, который серьезно беседует с ней. Полицейский, проходя мимо, узнает в нем известного взломщика. Той ночью дом взламывают и грабят, а возможно, и кого-то из членов семьи убивают. Офицер прекрасно знает, кто это сделал, но это знание ничего не значит перед законом. Человек должен быть официально предан суду и признан виновным. Хотя офицер чувствует уверенность, что мужчина и женщина планируют кражу со взломом, когда видит их во дворе, он не может предотвратить ее, арестовав мужчину.

Недавний случай, иллюстрирующий эту знакомую опасность, произошел совсем недавно. В дом джентльмена, расположенный на Пятой авеню, недалеко от Тридцать второй улицы, в ночь на 24 марта проникла пара взломщиков, которые, как показало последующее расследование, были впущены через подвальный или служебный вход одной из горничных.

Взломщикам удалось получить значительное количество добычи, но их встревожило неожиданное пробуждение некоторых обитателей дома, и они поспешно удалились. Подозрение пало на провинившуюся горничную, которая была допрошена, призналась в своей вине, заявила, что главный взломщик был ее возлюбленным, и пообещала, что если ей позволят избежать заслуженного публичного наказания за ее преступление, она позаботится о том, чтобы пропавшее имущество было возвращено законным владельцам. Эта «договоренность» была принята, девушка выполнила свою часть контракта, и каждая украденная вещь была оперативно возвращена. Горничная была уволена, и дальнейшее преследование по этому делу было прекращено. В данном конкретном случае видно, что дело закончилось благополучно, но было бы хорошо, если бы богатые граждане были предупреждены о «семейном» риске, которому подвергается их имущество, и были побуждены принять самые строгие меры предосторожности против этих опасностей, особенно когда летние удовольствия будут манить большинство поклонников веселья и моды «за город», оставляя их жилища почти полностью на «попечение» не всегда надежной прислуги.

ВОР ВОЛОС.

Летом 1868 года молодая леди, проживающая в респектабельной части города, была завлечена пожилой женщиной (под предлогом возможности познакомить молодую леди с дешевой портнихой) в неблагополучный район, где ее схватили двое мужчин, затащили в лачугу и там удерживали головорезы, в то время как старая карга, заманившая ее туда, парой ножниц отрезала большую часть ее роскошных волос — чтобы выполнить, как она хладнокровно сообщила своей жертве, «заказ от изготовителя париков». Крики и борьба бедной обманутой девушки были тщетны, и когда ее наконец вытолкнули за дверь ее мучители, она была так напугана, что механически бродила по улицам, пока не встретила полицейского, который, выслушав ее историю, вызвал экипаж и отправил ее домой, но не смог по ее бессвязному и неточному описанию ни идентифицировать место, где было совершено преступление, ни людей, которыми оно было совершено.

[Иллюстрация: Биржа воров — питейное заведение, куда ломбардщики ходят покупать краденые товары.]

БИРЖА ВОРОВ.

В Восьмом округе города есть «Биржа», где собираются ловкие джентльмены и обмениваются конфиденциальной информацией, новостями своей профессии и обмениваются крадеными товарами, временно находящимися в их распоряжении. К этому примыкает склад владельца, который является просто скупщиком краденого. В городе много таких мест.

Агент Нью-Йоркской тюремной ассоциации в одном из своих отчетов говорит:

Когда взломщик успешно проник в магазин и унес большое количество имущества в виде дорогих товаров, это имущество само по себе не более полезно для него, чем уличная пыль. Он не хочет носить кружева или ювелирные изделия. Ему не нужны часы или футляры для карандашей. Он не может есть камеи или вазы. Поэтому он немедленно несет свою добычу своему «скупщику» и получает от него деньгами такую цену, о которой обычно договариваются. Очень трудно с какой-либо степенью точности установить, какую долю стоимости добычи в среднем получает вор; но, основываясь на лучшей информации, которую мы смогли получить, мы уверены, что она не превышает одной шестой.

Человек, которого мы встретили в одной из тюрем, сказал нам, что поначалу он был неудачлив, потому что не получил никаких инструкций в этом искусстве. Мы спросили его, что он считает самой важной информацией, которую должен получить новичок в этом деле. Он ответил быстро: «Знать имена и характеры всех «скупщиков» в радиусе тридцати миль». Он мало что мог сделать без этого знания.

В сельских районах эти скупщики краденого совершенно неизвестны, кроме как среди самих воров, если только какой-нибудь необычайно активный заместитель шерифа не сделает открытие; но в городах, особенно в Нью-Йорке и Бруклине, они так же хорошо известны полицейским офицерам, как и городские ратуши этих мест. Эти офицеры уверены, что все, что у них есть на складах, краденое; они знакомы с их методами ведения бизнеса; и они знают, к каким ворам каждый из них обращается и где они сбывают свое нечестно нажитое имущество. Однако это знание мало помогает в достижении целей правосудия. Редко кто из этого класса осуждается за свои преступления. Причина в том, что строгие юридические доказательства их вины можно получить очень редко.

Изучение средств быстрого и эффективного удаления меток, по которым можно идентифицировать имущество в их руках, — главное дело их жизни, и они приобретают степень мастерства и ловкости в изменении или стирании этих меток, которая поистине удивительна. Плавильный котел всегда стоит на огне, куда отправляется все серебро, как только оно получено. Метки на белье, полотенцах и носовых платках удаляются, иногда химикатами, иногда тонкими ножницами, сделанными специально для этой цели. Ювелирные изделия немедленно извлекаются из оправы, а золото либо переплавляется, либо гравировка вычищается, чтобы в любом случае сделать опознание невозможным. Дорогие бархатные и шелковые одежды трансформируются путем удаления и перестановки пуговиц и отделки. Заостренные края закругляются, а закругленные заостряются, полностью меняя весь вид одежды, с такой быстротой, что дама, которая носила платье утром, не заподозрила бы ни малейшего подозрения, что это то же самое платье вечером. Хлопок, шерсть, тряпки и старые веревки не требуют никакой манипуляции. Будучи однажды брошенными в кучу, они бросают вызов самому пристальному вниманию владельцев. Едва ли найдется предмет, который может стать объектом кражи, который ресурсы этих людей не позволили бы им в очень короткое время замаскировать до неузнаваемости. Их помещения искусно приспособлены для сокрытия. Они обильно снабжены потайными дверями и раздвижными панелями, сообщающимися с темными нишами. В перегородках прорезаны отверстия, так что человека, входящего спереди, можно отчетливо видеть, прежде чем он войдет в комнату. «Скупщик» так же хорошо разбирается в природе доказательств, как и любой адвокат. Он знает разницу между вероятностью и доказательством так же хорошо, как сам сэр Уильям Гамильтон. Он не беспокоит себя никаким количеством вероятностей, которые детективы могут накопить против него; но упомянутый детектив должен быть удивительно проницательным, если он когда-либо сможет получить против него что-то, что будет равносильно строго юридическому доказательству.

ГЛАВА XLI.

КАРМАННИКИ.

Приезжим в Нью-Йорк следует всегда быть начеку из-за карманников, и даже местные жители недостаточно осторожны в этом отношении. Карманные кражи здесь превратились в науку и практикуются многими людьми как профессия. Это требует долгой практики и большого мастерства, но они, будучи однажды приобретенными, делают своего обладателя опасным членом общества. Женщины, благодаря легкости прикосновения и большой ловкости в манипулировании своими жертвами, являются самыми опасными операторами в городе. Паромы, вагоны, дилижансы, переполненные залы и общественные места предоставляют карманникам лучшие возможности для проявления своего мастерства.

Дама, едущая в омнибусе, обнаруживает, что потеряла кошелек, который, как она знает, был у нее, когда она садилась в дилижанс. Рядом с ней сидит хорошо одетый джентльмен, чьи руки спокойно скрещены перед ним, а пальцы, облаченные в безупречные лайковые перчатки, переплетены у него на коленях, на виду у всех пассажиров, которые уверены, что он не двигал ими с тех пор, как вошел в дилижанс. Несколько человек вошли и вышли из транспортного средства, и дама, естественно полагая, что один из них был вором, выходит, чтобы посоветоваться с полицейским о том, как ей лучше поступить. Офицер мог бы сказать ей, взглянув на безупречного джентльмена, который был ее соседом, что руки, так заметно скрещенные у него на коленях, фальшивые, а его настоящие руки все это время свободны действовать под складками его пальто. Офицер справедливо указал бы на него как на вора.

Во всех уличных вагонах вы увидите знак «Остерегайтесь карманников!», вывешенный на видном месте для предупреждения пассажиров. Эти негодяи работают бандами по два, три или четыре человека. Они пробираются в переполненные вагоны и редко покидают их, не прихватив что-нибудь ценное. Офицер узнает их сразу. Он видит известного карманника, преграждающего вход в вагон; другой карманник оскорбляет его самыми резкими словами за это, в то же время жадно помогая респектабельному джентльмену или хорошо одетой даме пройти через препятствие. Один или два других карманника стоят рядом. Все это так же понятно полицейскому, как буквы на уличной вывеске. Он знает, что человек, который помогает джентльмену или даме, крадет у него или нее из кармана; он знает, что человек, который преграждает вход, — его сообщник; он знает, что другие, которые околачиваются рядом, получат содержимое кошелька, как только их главарь вытащит его. Однако он не может арестовать их, если только он или кто-то другой не увидит, как совершается акт; но они не останутся надолго после того, как увидят его — они поднимут тревогу, так как знают, что его глаз на них, и покинут вагон как можно скорее.

Однажды детектив заметил карманника, едущего в переполненном дилижансе на Бродвее. Остановив транспортное средство, он взобрался на подножку и сказал:

— Джентльмены, в этом дилижансе находится известный карманник. Он должен стоять на месте, пока он не выйдет из него.

Это объявление вызвало немалое смятение среди пассажиров, и каждый начал ощупывать свои ценности. К счастью, никто ничего не потерял, но все начали чувствовать себя неловко, так как было ясно, что каждый подозревает всех остальных в транспортном средстве. Прошло пять минут мучительного молчания, офицер держал дилижанс на остановке; и, наконец, почтенный, весьма респектабельно выглядящий старый джентльмен встал и направился к двери, воскликнув:

«У меня при себе крупная сумма денег, господа, и я не могу позволить себе оставаться в такой компании».

Он вышел из экипажа, и детектив уступил ему дорогу. Сделав это, офицер закрыл дверь и крикнул кучеру: «Поезжай, он вышел!»

Облегчение пассажиров могло сравниться только с их удивлением.

Паромы, которые прибывают в город или отправляются из него поздно ночью или рано утром с грузом сонных и уставших путешественников, пользуются большой популярностью у карманников. В такое время пассажиры теряют бдительность больше, чем в другое, и результаты оказываются значительнее.

Люди с заметными булавками на рубашках или цепочками от часов — одни из главных жертв этого братства. Те, кто достаточно глуп, чтобы демонстрировать свои деньги в общественных местах, страдают так же. Лучший способ — никогда не брать деньги или ценности в общественные места.

Женщины-карманницы в омнибусах часто грабят джентльменов, пока те открывают или закрывают для них окно. Часы, бумажник или ценную булавку легко украсть в этот момент, так как внимание жертвы полностью поглощено актом вежливости.

Женщины проносят свое воровство даже в церкви. Католические церкви, где проходы обычно заполнены и где к набожному прихожанину легко подойти, как правило, выбираются для таких вылазок. Городские газеты часто публикуют сообщения о подобных кражах.

[Иллюстрация: Набожная воровка.]

Женщина подходит к мужчине на улице ночью и, обратившись к нему по знакомому имени, берет его под руку и идет дальше вместе с ним. Поскольку большинство мужчин любят приключения, скорее всего, они не будут пытаться отстранить женщину, которая, пройдя и проболтав несколько кварталов, внезапно повернется к нему и воскликнет, вздрогнув:

«Ой! Вы вовсе не Гарри; я ошиблась!»

И с самыми обильными извинениями она скроется. Немедленная проверка покажет мужчине, что она унесла с собой его бумажник или часы.

Мальчишки, называемые «кидами», — очень опасные преступники. Они работают бандами по три-четыре человека и, толкая свою жертву, хватают все, что могут, и убегают. Иногда одного из членов банды арестовывают, но так как он успевает передать добычу своим сообщникам, которые скрылись, улик против него нет.

Члены этого братства хорошо знают друг друга и тщательно распределяют места своих операций, или «участки». Никто не будет вторгаться на «участок» другого, ибо «есть честь даже среди воров».

ГЛАВА XLII.

ПЬЯНСТВО.

Пьянство в Нью-Йорке очень распространено. Ежегодно производится около восемнадцати тысяч арестов только за пьянство и почти десять тысяч — за пьянство и нарушение общественного порядка. Помимо этого, существуют тысячи случаев, о которых полиция никогда не узнает. Этот порок не ограничивается каким-либо одним классом. Его можно наблюдать во всех слоях общества и у обоих полов. Изо дня в день вы будете видеть людей под воздействием спиртного, шатающихся по улицам или лежащих под деревьями в общественных парках. Полиция быстро очищает улицы от таких случаев, которых сравнительно немного в дневное время.

Ночью число пьяных увеличивается. Вы увидите здесь все классы пьяниц. Вот идет молодой человек, изысканно одетый, очевидно, сын богатой семьи, неспособный стоять на ногах, которого ведет под руку друг, чья главная забота — избегать полиции. Вот клерк, чьи привычки скоро лишат его места. А вот женщина, тоже хорошо одетая, шатающаяся с такой скоростью, что скоро она окажется в объятиях полицейского. На улицах представлены как высшие, так и низшие слои общества.

Бары и пивные сады работают вовсю и не закрываются до полуночи. Заведения высшего класса тихи и благопристойны, но шум и беспорядок нарастают по мере того, как мы спускаемся по шкале так называемой респектабельности этих мест. Продажа спиртного огромна, и разрушение тела и души, которое происходит, ужасает. Бары, пивные сады, рестораны, клубы, отели, притоны, концертные залы и танцевальные площадки ведут огромную торговлю, и тысячи людей заняты тем, что отравляют себя спиртным.

[Иллюстрация: Модный нью-йоркец — слишком много вина.]

Респектабельные мужчины посещают бары высшего класса, а респектабельные женщины — дамские рестораны. В последних женщины тратят очень много денег на выпивку. Жены и матери, и даже молодые девушки, которые стесняются пить дома, ходят в эти модные рестораны за спиртным. Некоторые пьют открыто, другие стараются максимально замаскировать это. В последние годы в этих местах появился абсент, и говорят, что он очень популярен у слабого пола. Те, кто знает о его последствиях, содрогнутся от этого. Мы видели много пьяных женщин в Нью-Йорке, и большинство из них были хорошо одеты и имели респектабельный вид.

Недавно одна дама зашла в кондитерскую, чтобы купить конфет. Она была изысканно одета и довольно хороша собой. Пока владелец упаковывал ее покупку, он увидел, как она пошатнулась и упала. Поспешив из-за прилавка, он обнаружил ее лежащей беспомощно на полу, мертвецки пьяной.

Однажды прошлой зимой, стоя у окна, мы заметили двух дам, очевидно мать и дочь, выходящих из одного из самых модных частных особняков города, где они были в гостях. Они ждали на углу экипаж, который показался из-за парка, и к нашему изумлению мы увидели, как пожилая дама села прямо на мостовую. Ее мгновенно дернула вверх молодая женщина, чье выражение крайнего отвращения мы не скоро забудем. Когда старушка снова встала на ноги, ее нетвердая походка выдала причину такого странного поведения — она была пьяна.

В Нью-Йорке существует такая глубина нищеты, которую не могут себе представить те, кто ее не видел. Она существует среди беднейших классов, которые тратят свои заработки на выпивку. Они всегда наполовину одурманены спиртным, жестоки и неопрятны. Они получают этот яд в дешевых лавках, называемых «бакет-хаусами».

БАКЕТ-ХАУСЫ.

Эти лавки продают самое гнусное и ядовитое спиртное и получили свое название от того, что их клиенты обычно приносят ведра, миски или кувшины для пойла, вместо бутылок или графинов. Они ютятся в худших кварталах города и грязны и убоги до невозможности описать. Владельцы — жестокие негодяи, способные на любое преступление. Они делают все возможное, чтобы поощрять пьянство ради увеличения своей прибыли. Они сознательно продают настоящий яд вместо выпивки — спиртное, которое ничто не заставило бы их самих употреблять. По субботам вечером наплыв в эти места очень велик. На следующий день спиртное достать нельзя, поэтому бедные жертвы торговца ромом запасаются двойным количеством и проводят субботу в состоянии скотского опьянения.

ГЛАВА XLIII.

ИГОРНЫЕ ДОМА

Азартные игры всех видов запрещены во всех штатах законами, которые предусматривают различные суровые наказания за это правонарушение; но, несмотря на этот запрет, нет в мире страны, где азартные игры были бы более распространены, чем в нашей, и нет города во всем Союзе, где они велись бы в таких масштабах, как в Нью-Йорке.

В городе существует несколько классов игорных домов, которые мы постараемся описать по порядку.

ДОМА ПЕРВОГО КЛАССА.

В Нью-Йорке таких домов очень мало — возможно, не более дюжины. Они расположены в модных кварталах и внешне ничем не отличаются от элегантных частных особняков, которые их окружают, за исключением того, что жалюзи закрыты весь день, и дом имеет тихий, заброшенный вид. Внутреннее убранство великолепно. Мебель, ковры и вся обстановка превосходны. Отборные картины и произведения искусства разбросаны по комнатам в поистине королевском изобилии. Все, что могут сделать деньги, чтобы сделать место привлекательным и роскошным, было сделано, и так как деньги всегда могут обеспечить вкус, работа была выполнена хорошо.

Слуги, приставленные к заведению, как правило, негры высшего класса. Они хорошо обучены, многие из них воспитывались в качестве камердинеров или дворецких у южных джентльменов и подходят для таких мест лучше, чем белые, поскольку они тихи, неразговорчивы, внимательны и почтительны. Один из этих людей всегда дежурит у входной двери, и посетители допускаются с осторожностью, так как крайне желательно принимать только так называемых респектабельных людей.

Говорят из достоверных источников, что для содержания игорных домов первого класса в городе требуется ежегодный расход в один миллион долларов. Это большая сумма, но прибыль заведений огромна.

В работе, недавно опубликованной в Париже, приводится следующее описание заведения знаменитого джентльмена, чья история больше похожа на роман, чем на реальность.

ДОМ ДЖОНА МОРРИССИ.

«Мой спутник кивнул слуге, стоявшему в холле, — говорит упомянутый писатель, — и нам позволили войти. Мы прошли через элегантно обставленную гостиную, в которой находилось много завсегдатаев дома, беседующих или читающих газеты. Затем мы вошли в большую комнату, освещенную многочисленными газовыми рожками. В центре этого помещения стоял длинный стол, покрытый зеленым сукном. Комната была переполнена людьми, занятыми азартными играми. В Соединенных Штатах в моде разные азартные игры; но любимая игра европейских игроков, рулетка, в заведении, которое мы посещали, не допускалась. Почти во всех штатах азартные игры на деньги, независимо от их суммы, запрещены, а игорные дома, считающиеся противоречащими добрым нравам, запрещены. Поэтому азартные игры на деньги там открыто не велись. Ставки состояли из жетонов или фишек, предоставляемых заведением. Игроки рассчитывались за свои проигрыши с помощью этих фишек или жетонов, представляющих условную стоимость. Таким образом, по-видимому, буква, если не дух закона, была соблюдена. В случае внезапного налета полиции было невозможно доказать, что люди, участвующие в играх, играли на деньги, так как денег, по сути, не было видно.

«Нет такого народа, — сказал Асмодей в ходе своих объяснений, — который проявлял бы больше уважения к закону, чем американцы; но никто не умеет так хорошо обходить его, когда он мешает его собственным интересам».

«Мой спутник также сообщил мне, что никто не может взыскать деньги, проигранные в азартные игры, потому что сами азартные игры незаконны. Но долги такого рода так же надежны, как и любые другие, особенно среди профессиональных игроков, и от них редко отказываются.

«Все эти жетоны и фишки, — сказал он, — так же хороши, как золото, и в этом отношении никаких трудностей возникнуть не может. Но есть в двух или трех смежных комнатах игры разных видов, проводимые в частном порядке; и дом, конечно, не несет ответственности за ставки. Там можно проиграть деньги на честном слове; но проигравший, который не хочет или не может выполнить свое обещание, обычно оказывается в опасном положении. Ибо, хотя здесь есть несколько человек, пришедших из любопытства или потому, что им больше нечего делать, большинство — это профессиональные игроки, чьи револьверы всегда наготове для чрезвычайных ситуаций».

«Помимо стола в центре комнаты, было еще полдюжины других в дальних углах, а также в смежных комнатах, которые, как заметил Асмодей, были заняты людьми, играющими в какую-нибудь любимую игру. Вокруг большого стола стояла встревоженная толпа. Очевидно, шла захватывающая игра. Рядом с центром стола сидел банкир или дилер с большим количеством фишек по правую руку, номиналом в пять, десять, двадцать долларов и выше. Тринадцать карт, представляющих полную колоду, были прикреплены к столу на удобном расстоянии друг от друга, чтобы четко отмечать ставки, сделанные на каждую. Те, кто хотел играть, клали сумму, которую намеревались поставить, на любую конкретную карту на столе. Затем дилер, достав и перетасовав колоду карт, поместил их в коробку, из которой заставлял их выскальзывать одну за другой. Он проигрывал, когда карта, равная по очкам той, на которую была сделана ставка, выпадала справа от него; но он выигрывал, когда она оказывалась слева. Он добросовестно и серьезно выполнял свою роль, как будто он был государственным нотариусом или любым другим должностным лицом. Все, казалось, были довольны его действиями и решениями; ибо за время нашего пребывания в этом «аду» (название, обычно даваемое в Америке всем игорным домам) игроки не издали ни единого возгласа».

«Я принял его сначала за владельца заведения. «Вы ошибаетесь, — сказал Асмодей; — хозяин — тот плотный мужчина, чей галстук заколот большой бриллиантовой булавкой и который играет в экарте у вон того окна с постоянным посетителем своего дома. Несколько лет назад он был одним из самых известных кулачных бойцов в Соединенных Штатах. На прибыль, полученную от своих жертв в этом мужественном искусстве, он купил прекрасный дом, в котором собирались покровители и любители этого искусства, которое сегодня в Америке в моде больше, чем в Англии. Вскоре после этого он обнаружил, что стал, возможно, неожиданно, управляющим банком фараона. Игра в фараон сейчас идет за зеленым столом. Он постепенно отошел от шумных товарищей своих юных лет и вскоре имел удовольствие видеть, как банкиры, брокеры, купцы и люди, принадлежащие к богатым классам, стекаются в его заведение. Поскольку его бизнес быстро рос, он купил этот красивый дом, расположенный на одной из самых модных улиц Нью-Йорка. Он стал излюбленным местом для многих людей с хорошим положением в обществе и для «элиты» Нью-Йорка. Все сделки вне подозрений, ибо обман был бы опасным экспериментом. Хозяин женат и очень следит за тем, чтобы все проходило в порядке. Женщины не допускаются в игорные залы или даже в гостиные дома. Каждый вечер для завсегдатаев и посетителей сервируется элегантный ужин.

«В этот самый момент пришел лакей и объявил ужин. Большинство игроков не обратили внимания на приглашение, так глубоко они были погружены в игру. Несколько зрителей, включая Асмодея и меня, спустились в столовую, которая, как и все остальные в заведении, была изысканно обставлена. Несколько декоративных буфетов были заставлены деликатесами. Шампанское лучших марок свободно передавалось по кругу; а когда ужин закончился, хозяин угостил своих гостей лучшими гаванскими сигарами. Я ожидал, что нам придется столкнуться с довольно внушительным счетом за это развлечение, и уже собирался достать свое портмоне, когда Асмодей прошептал мне ничего подобного не делать. «Такой поступок, — сказал он, — был бы воспринят владельцем как оскорбление». Каждый, независимо от того, знают его или нет, может прийти сюда и либо принять участие в игре, либо посмотреть на нее, как часто ему заблагорассудится, и к тому же насладиться хорошим ужином. Владелец едва замечает тех посетителей, которые приходят исключительно ради того, чтобы отведать угощения, подаваемые на его ужинах, и выпить его шампанского».

КАК НАХОДЯТ ЖЕРТВ.

«Те, кто содержит игорные дома, — продолжает писатель, которого мы только что цитировали, — заботятся о том, чтобы быть в курсе всего, что происходит в городе и что может представлять интерес для их бизнеса. Вы, возможно, замечали, что вокруг самых модных отелей слоняется много хорошо одетых молодых людей, которые свободно тратят деньги, хотя у них нет известных источников дохода. Это агенты игорных домов: их дело — следить за шагами путешественников, посещающих Нью-Йорк по делам или ради удовольствия. Они втираются в доверие к незнакомцам; показывают им все, что стоит увидеть в городе; и, наконец, представляют их своим работодателям, владельцам игорных домов. Эта охота за богатыми незнакомцами ведется систематически — это наука. Эти агенты ничего не оставляют на волю случая; они никогда не торопят завершение сделки. Когда неосторожный незнакомец готов к жертвоприношению, они ведут его к игорному столу с таким же безразличием и хладнокровием, с каким мясники гонят овец на бойню. Эти агенты получают комиссионные с прибыли, полученной от всех клиентов, которых они приводят к игорному столу, и они проявляют такую способность, что редко не удается заманить тех, кого они выбирают в качестве своих жертв».

Безопасное правило — подозревать каждого, кто подходит к вам с предложением дружбы, не будучи должным образом представленным. Избегайте такого общества, ибо надежда разорить вас — это единственное, что побуждает этих людей искать вас.

АГАРТ КАК НАЦИОНАЛЬНАЯ СТРАСТЬ.

«В Нью-Йорке сто пятьдесят «адов», или игорных домов, хорошо известных полиции, в которых каждый год неосторожные люди проигрывают несколько миллионов долларов. Время от времени полицейские совершают налет на самые опасные из них или (что случается слишком часто) на те, владельцы которых имеют мало политического влияния. Через двадцать четыре часа после налета приобретаются новые игорные принадлежности взамен изъятых, и бизнес возобновляется, как прежде.

«Азартные игры сейчас в моде по всем штатам и быстро множатся, потому что жажда внезапного богатства повсюду растет. В азартные игры играют даже на борту тех великолепных пароходов, которые курсируют вверх и вниз по рекам страны; и не один пассажир, доведенный до безумия проигрышами за игорным столом, бросился за борт.

«Как я уже отмечал, здесь не стоит опасаться мошенничества, так как процент, заранее изымаемый из ставок, обеспечивает владельцу дома солидную прибыль. Но во многих «адах» часто прибегают к обману; и в некоторых из них, независимо от того, проигрывает посетитель или выигрывает, его обязательно обчистят до нитки, прежде чем позволят уйти. В этих местах часто проливается кровь, так как их завсегдатаи запасаются на всякий случай оружием всех видов. Некоторые игорные дома нанимают красивых женщин, и к опасностям игорного стола добавляются соблазны этих сирен. Нью-Йорк идет в ногу во всех этих отношениях с крупными городами Европы; и во многих «maisons de joie» ничего не подозревающие люди рискуют в любой момент дня и ночи потерять свое состояние, здоровье и честь».

ГОСТИ.

«Людей, посещающих игорные дома, можно разделить на два класса: случайные игроки и профессиональные игроки. К первым можно отнести тех, кого привлекает любопытство, и тех незнакомцев, о которых я упоминал, которых приводят платные посредники. Второй состоит из людей, которые играют, чтобы отыграться, или тех, кто пытается обмануть и заглушить свое горе через захватывающие развлечения, которые царят в этих местах.

«Я вижу, например, справа от дилера высокого мужчину с аккуратно подстриженной бородой. Он генерал армии Соединенных Штатов и женился на молодой девушке из одной из наших лучших семей. Через несколько лет после свадьбы его жена исчезла. Поскольку она казалась очень привязанной к мужу и была образцом целомудрия, всеобщее мнение склонялось к тому, что она стала жертвой какого-то гнусного преступления. Друзья ее семьи и полиция вели активные, но безрезультатные поиски; и исчезновение дамы оставалось окутанным тайной, пока ее не узнал американский путешественник, знакомый, в одном итальянском городе. Оказывается, она переехала туда после своего таинственного исчезновения с родины и жила вполне комфортно с сослуживцем своего мужа. Генерал до сего дня не смог забыть свою неверную жену и приходит сюда каждую ночь, чтобы попытаться с помощью азартных игр отвлечься от горя.

«Рядом с ним тот человек, чьи пальцы унизаны броскими кольцами и который жеманится, — владелец газеты, которая любит восхвалять аристократические институты Старого Света — безобидное времяпрепровождение, которым можно безопасно предаваться в стране, где нет закона против прессы и где каждый может облегчить свою душу от любой глупой идеи или прихоти без ущерба для чего-либо, кроме своей репутации. Азартные игры для этой персоны — больше, чем страсть, это сама его жизнь, такая же необходимая ему, как воздух, которым он дышит. Он организовал лотереи по всем штатам, и хотя они запрещены суровыми законами, он нашел средства обойти их все и сколотить большое состояние. Он часто играет по-крупному и недавно чуть не разорил банк. Последний понес убыток в двести тысяч долларов.

«Игрок, который сейчас покидает игорный стол, — кассир в одном из наших городских банков. Он долго пользовался доверием директоров; но несколько дней назад они решили установить за ним наблюдение в нерабочее время — мера, к которой сейчас прибегают многие финансовые учреждения из-за частых растрат. Завтра утром совет директоров попросит этого кассира показать свои книги и дать отчет о положении и перспективах банка. Но, несмотря на свое мастерство в бухгалтерии, он не сможет подсчитать и представить семьдесят пять тысяч долларов, которые он промотал в игорных домах с тех пор, как шесть месяцев назад начал их посещать.

«Я также узнаю за столом адвоката, который несколько лет назад женился на куртизанке, у которой алчность к богатству стала в последние годы ее жизни господствующей страстью. Через несколько недель после свадьбы куртизанка умерла, завещав адвокату все свое состояние. В то время предполагалось, что она была отравлена; и, возможно, ее муж приходит сюда, чтобы утопить свои угрызения совести.

«Тот черноволосый, довольно тучный мужчина, чье лицо испорчено нечестным взглядом, а манеры запятнаны врожденной вульгарностью, — учитель иностранных языков. Он принимает важный вид, как это обычно делают учителя, и хотя в своих речах выказывает пуританскую строгость, немногие люди более страстно преданы погоне за наживой. Авантюрист, он имел только одну цель, когда поселился в Соединенных Штатах и начал преподавать, — найти наследницу. После бесплодных поисков среди своих юных учениц прекрасного пола он наконец очаровал и женился на старой деве. Ее сбережения каждую ночь тают за игорным столом».

РОМАН ЗА КАРТОЧНЫМ СТОЛОМ.

Один из городских журналов недавно опубликовал следующий отчет об инциденте, который произошел некоторое время назад в одном из самых известных игорных притонов на Бродвее. Упомянутые лица являются членами одной из самых богатых и модных семей города:

В течение нескольких недель один из самых модных игорных домов на Бродвее был удостоен присутствия лихого молодого человека, которому на вид было не более девятнадцати или двадцати лет. Джентльмен назвал себя Диком Харли и заявил, что приехал из Нового Орлеана. Поскольку он демонстрировал туго набитый бумажник, его, конечно, приветствовали.

В игре ему удивительно везло, по крайней мере, некоторое время. Это привлекло дополнительное внимание и сделало его объектом не только зависти, но и ревности. Многие из самых опытных прибегали ко всем известным уловкам игры, чтобы ощипать юнца, но сами оказались в дураках.

Во время всех этих визитов молодой Харли, казалось, проявлял особый интерес к одному из посетителей, который, как было известно, занимал ответственную должность в банковском доме в нижней части города. Этот человек почти всегда проигрывал, и его манера поведения ясно говорила о том, что эти потери сильно влияли на него. Он всегда был беспокоен, глаза его были воспалены, а руки дрожали, при этом он часто вскакивал и ходил взад-вперед по комнате, в состоянии, граничащем с безумием. Вскоре поползли слухи, что человек полностью разорен — что скоро будет еще одна сенсация о банковской растрате, а возможно, и самоубийство.

[Иллюстрация: Сцена в игорном салоне.]

Некоторое время молодой Харли пытался привлечь исключительное внимание банковского служащего, но безуспешно. Наконец, однако, ему это удалось, и новоорлеанский франт и разорившийся игрок сели вместе.

Удача теперь, казалось, изменилась. У Харли было пятьдесят тысяч долларов, которые он выиграл. Но теперь он начал проигрывать, а банковский служащий стал победителем. Игра продолжалась, и Харли все проигрывал. Он оставался совершенно спокойным, в то время как победитель стал даже более возбужденным, чем когда ему не везло.

Наконец пятьдесят тысяч долларов перешли из рук в руки, и банкир спросил:

«Продолжим игру, сэр?

«Нет», — ответил Харли.

«Но вы хотите шанс на реванш?

«Нет, я больше не буду с вами играть. Однако я хотел бы поставить одно условие».

«Какое?»

«Отойдите со мной в сторону, и вы узнаете».

Харли и победитель отошли немного в сторону, когда первый прошептал:

«Сэр, ваше поведение слишком ясно говорит о том, что ваши проигрыши вот-вот втянут вас в беду. Эти проигрыши только начались; но если вы продолжите игру, они скоро станут очень большими, и вы и ваша семья будете раздавлены. Вы выиграли сегодня достаточно, чтобы спасти свою честь, не так ли?

«Слава Богу, да», — был искренний ответ.

«Тогда условие, которое я хочу поставить, таково: покиньте это место и никогда больше сюда не возвращайтесь».

«Я сделаю это», — был почти неистовый ответ, и банкир повернулся, чтобы покинуть комнату.

В то же время окружающие не собирались упускать такую возможность, которая представилась сейчас. Эти пятьдесят тысяч долларов должны были снова сменить владельца. Один из присутствующих мужчин подошел и, положив руки на плечо Харли, сказал:

«Послушай, юнец, ты заходишь слишком далеко. Ты выиграл у нас много».

«Да, и снова проиграл», — был спокойный ответ.

«Так же, как и мы; и ты не должен стоять на пути нашего возмещения этого убытка».

«Как я могу это сделать?»

«Убедив победителя твоих денег больше не играть».

«Разве я не имею на это права?»

«Нет».

«Тогда я присвою себе это право».

Сказав это, Харли схватил банковского служащего за руку и повел его к двери. Но маленького человека мгновенно схватили и швырнули на противоположную сторону комнаты, где он упал с немалой силой.

Он мгновенно вскочил на ноги, а его глаза сверкнули огнем. В то же время он выхватил револьвер и воскликнул:

«Отойдите от двери, иначе здесь прольется кровь».

В подобных случаях револьвер обычно отвечает револьвером. Так было и в этот раз; Харли получил два выстрела, которые заставили его пошатнуться на ковер. Багровое пятно появилось возле его виска, и он схватился руками за грудь.

Конечно, среди присутствующих были те, кому не нравилась идея убийства, и такие бросились на помощь раненому юноше. Черный парик упал с его головы, и тогда длинные золотистые локоны предстали взору. Жилет был расстегнут, и грудь, вздымающаяся под безупречным бельем, была женской.

Удивление всех было очень велико, и никого больше, чем молодого банковского служащего, когда он обнаружил в Дике Харли никого иного, как свою собственную сестру. Она узнала об азартных играх и последовала за ним, чтобы спасти его от разорения. Ей это удалось, ибо теперь никто не пытался ее тронуть. Рана на голове была лишь легкой, хотя и оглушила ее на несколько мгновений.

Она покинула дом вместе с братом, и вряд ли кто-либо из них когда-нибудь снова войдет туда.

ДОМА ВТОРОГО КЛАССА.

В городе много заведений такого рода. Они не так элегантно обставлены и не так избирательны в отношении своих гостей, как дома первого класса. Есть и другое важное отличие. В доме первого класса посетитель обязательно встретит людей, которые будут играть с ним честно; и если он проигрывает, как он почти наверняка сделает, то это потому, что он играет против более опытных рук, чем его собственные. Это то, что называется «честной игрой». Все открыто и справедливо, и банк полагается на переменчивость карт и превосходное мастерство своего дилера. Однако в домах второго класса посетителя буквально обдирают. Используется любое преимущество против него, и морально очевидно, что он проиграет каждый цент, которым рискует. В домах первого класса можно играть или смотреть, как угодно. В домах второго класса посетитель, который отказывается чем-либо рисковать, подвергается опасности физического насилия. Его оскорбит владелец или один из его приспешников; и если он ответит на оскорбление, его жизнь будет висеть на очень тонкой нити. Система «зазывал» очень широко практикуется в связи с этими домами. Посетителя непрерывно поят спиртным во время его пребывания в комнатах, и проигрыши несчастного человека в этот период полусознания ужасают.

Многие люди, приезжающие в город, поддаются искушению посетить эти места просто ради того, чтобы увидеть их. Они намереваются проиграть всего доллар или два в качестве цены за зрелище. Такие люди добровольно ищут опасность, которая им угрожает. Девять из десяти, кто идет туда только из любопытства, теряют все свои деньги. Люди, которые управляют «адом», понимают, как обращаться с такими случаями, и редко терпят неудачу.

Именно в этих местах разоряются клерки и другие молодые люди. Они проигрывают и играют снова, надеясь отыграться. Таким образом они растрачивают свои собственные средства; и слишком часто начинают воровать у своих работодателей в тщетной надежде вернуть все, что они потеряли.

Есть только одно средство безопасности для всех классов — держитесь подальше от игорного стола вообще.

ДНЕВНЫЕ ИГОРНЫЕ ДОМА

Сначала азартные игры велись только ночью. Однако очарование игры теперь стало настолько велико, что в нижней части города были открыты дневные игорные дома. Они расположены на Бродвее, ниже Фултон-стрит, и на одной или двух других улицах в непосредственной близости от Уолл-стрит.

Эти «дома», как их называют, на самом деле не более чем комнаты. Они расположены на верхнем этаже здания, остальная часть которого занята магазинами, офисами и т. д. Они управляются по плану, похожему на ночные игорные дома, и окна все тщательно закрыты деревянными ставнями, чтобы предотвратить любой звук, слышимый снаружи. Комнаты элегантно обставлены, ярко освещены газом, а спиртное и закуски в изобилии. Поскольку лестница заполнена людьми, проходящими вверх и вниз в любое время дня, никто не замечает входящих в здание с целью игры. У заведения есть свои «зазывалы» и «вербовщики», как и у ночных домов, которым платят процент от выигрыша их жертв, а владелец дневного дома, как правило, является владельцем ночного дома выше по городу.

Честные игры в этих домах проводятся редко. Жертву, как правило, обдирают. Люди, которые играют на бирже, уличные брокеры и другие тщетно пытаются отыграть часть своих потерь в этих местах. Они просто терпят неудачу. Клерки, офисные мальчики и другие, кто может потратить лишь несколько минут и проиграть всего несколько долларов за раз, постоянно видны в этих адах. Совокупность этих небольших выигрышей банком очень велика в течение дня. Карманники и воры также видны здесь в значительном количестве. Они приходят не для того, чтобы практиковать свое искусство, ибо им не было бы никакой пощады, если бы они это сделали, а приходят, чтобы проиграть свою добычу или ее выручку.

ГЛАВА XLIV.

У КИТА БЕРНСА.

Дав читателю описание «самого порочного человека в Нью-Йорке», мы должны теперь представить его мистеру Кристоферу Бернсу, или, как его фамильярно называют, Киту Бернсу, соратнику известного Джона Аллена.

Прогуливаясь по Уотер-стрит, вы заметите простое кирпичное здание, довольно более опрятное на вид, чем окружающие его. Нижняя часть выкрашена в зеленый цвет, и перед дверью горит маленький газовый фонарь. Номер 273 очень заметен, и вы также заметите слова над дверью, несколько пострадавшие от воздействия погоды: «Кит Бернс», «Зал спортсмена».

Официальное занятие Кита Бернса — содержатель таверны, и говорят, что его заведение хорошо содержится для своего класса. Бар ведет процветающий бизнес и хорошо укомплектован тем видом спиртного, которое используется на Уотер-стрит.

Однако к таверне примыкают главные достопримечательности этого места для тех, кто его посещает. Это ямы для крыс и собак.

ЯМА ДЛЯ КРЫС.

Крыс в изобилии вдоль Ист-Ривер, и у Бернса нет проблем с тем, чтобы достать столько, сколько он пожелает. Они и его собаки обеспечивают развлечение, в котором он находит удовольствие. Главная комната дома устроена как амфитеатр. Сиденья — грубые деревянные скамьи, а в центре находится ринг или яма, огороженная круговым деревянным забором высотой в несколько футов. В эту яму выпускают несколько крыс, и туда же бросают собаку лучшей породы хорьков. Маленькое существо сразу принимается за дело, убивая крыс, при этом делаются ставки, что она уничтожит столько-то крыс за определенное время. Время обычно «делается» маленьким животным, которое хорошо известно и является большим любителем среди кричащих богохульных негодяев, выстроившихся на скамьях. Представление сопровождается криками, клятвами и другими неистовыми проявлениями восторга. Некоторые из мужчин подхватывают собаку на руки и прижимают ее к груди в припадке радости или целуют ее, как если бы она была человеком, не обращая внимания или не заботясь о том, что все это время животное испачкано кровью своих жертв. Сцена отвратительна до невозможности описать.

[Иллюстрация: Собачий бой у Кита Бернса]

СОБАЧЬИ БОИ.

Кит Бернс очень гордится своими собаками, и в его подвале собрана коллекция самых свирепых и ужасно отвратительных животных, которых можно найти в Америке. Они очень послушны со своим хозяином и, кажется, действительно любят его. Они хорошо накормлены и тщательно обихожены, ибо являются источником большой прибыли для своего владельца.

Объявляется, что в такое-то время в «Зале спортсмена» состоится собачий бой, и когда наступает это время, хулиганы и задиры из окрестностей заполняют скамьи амфитеатра. Более жестокую, злодейскую компанию трудно найти. Они выглядят более бесчеловечно, чем собаки.

Два огромных бульдога, которых хозяева едва могут сдержать, помещаются в яму, и хозяин или спонсор каждой собаки приседает на своем месте, один справа, другой слева, а собаки посередине. По данному сигналу животных выпускают, и в следующий момент начинается бой. Это просто тошнотворно. Большинство наших читателей были свидетелями собачьей драки на улицах. Пусть они представят себе животных, окруженных толпой жестоких негодяев, чье поведение клеймит их как стоящих ниже борющихся зверей, и они получат верное представление о сцене у Кита Бернса.

ВОЗРОЖДЕНИЕ У КИТА БЕРНСА.

Летом 1868 года, пока на Уотер-стрит у Джона Аллена шло возрождение, участники движения пытались убедить Кита Бернса присоединиться к ним. Он отказался от всех их предложений, и в конце концов они наняли его яму для крыс за высокую цену с целью использования ее для религиозных служб по одному часу в день. Это было сделано, и собрания, проводимые там, были печально позорными для дела христианства. Мы берем следующий отчет об одном из этих собраний из «New York World», наше извинение за вторжение — наше желание представить правдивую картину.

Молитвенные собрания на Уотер-стрит продолжаются. Вчера в полдень в питейном заведении Кита Бернса собралась большая толпа, очень немногие из которых были хулиганами. Большинство, казалось, были деловыми людьми и клерками, которые зашли посмотреть, что происходит, в случайном порядке. Через несколько минут после двенадцати часов яма была заполнена очень комфортно, и мистер Ван Метер появился и занял позицию, где он мог обратиться к толпе из центра ямы, внутри барьеров. Хулиганы и клерки из магазинов тканей нагромоздились так высоко, как до крыши, ярус за ярусом, и тошнотворный запах исходил от собак и обломков крысиных костей под сиденьями.

Кит стоял снаружи, проклиная глаза миссионеров за то, что они не торопятся.

Кит сказал: «Будь я проклят, если некоторых людей, которые сюда приходят, не следует отдубасить. Можно подумать, что они никогда раньше не видели собачью яму. Должно быть, я чертовски хорош собой, раз так много парней смотрят на меня».

Внутри увещевания поддерживались до температуры кипения. В небольшой галерее над ямой, не более чем в четырех футах от грязного потолка, было полдюжины увядших и старомодных женщин, которые подпевали хором музыке Небесного Иерусалима, а именно:

«Богу, могучему Господу
Вашу радостную благодарность повторяйте;
Ему подобающую хвалу воздайте,
Столь же добр Он, сколь велик.
Ибо Бог доказывает
Наш постоянный друг;
Его безграничная любовь
Никогда не закончится-а-а».

«Вот что я называю пением чертового евангелия. Человек, который написал эту балладу, был не промах», — выкрикнул Джордж Лиз, по прозвищу «Снэтчем», один из худших негодяев в Нью-Йорке, который сейчас находится на спасительном пути благодати. Как скотский, непристойный негодяй, «Снэтчем» никогда не имел себе равных в Америке, согласно его собственному признанию. Писатель видел этого парня на призовых боях, с парой револьверов за поясом, занятого отвратительным делом высасывания крови из диких зверей, которые перестали колотить друг друга на несколько секунд. Этот человек с выпученными, луковичными, водянисто-голубыми глазами, опухшим красным лицом и грубой развязной походкой был печально известен годами в Нью-Йорке. Полиция хорошо знакома с ним, и он гордится своей известностью.

«Снэтчем» спросил нашего репортера, видел ли он когда-нибудь в своей жизни такого «драчливого-стоящего-чтобы-быть-сбитым-с-ног сукина сына, как он».

«Видел ли ты когда-нибудь такого парня, который бьет-в-голову-ножом-в-темной-комнате, как я, а?»

Наш репортер кротко ответил «нет».

«Я хочу билет в четверть пути, чтобы отправиться к славе, я хочу. Я могу идти в упряжке, проповедуя чертово евангелие против любого священника в Нью-Йорке. Я знаю все гимны Уоттса и «Фистиану», и я хотел бы быть ангелом и откусить ухо Гавриилу».

Один человек встал на одну из скамеек в яме и начал проповедовать в неистовстве толпе. Он рассказал о своем опыте игрока в нескольких игорных домах на Энн-стрит и на Бродвее. Он рассказывал очень трогательные истории о молодых людях, которые покупали стопки фишек, а впоследствии были доведены до последнего доллара и нищеты.

Священник спросил, «если кто-либо из присутствующих нуждается в его молитве или в воде из Иордана, чтобы смыть свои грехи, пусть поднимет руку».

Джордж Лиз сделал это. «Он хотел всю воду, которую мог получить из Иордана или любой другой реки».

Человек, который объявил, что его зовут Сэм Ирвинг, и который был большим негодяем и собачьим бойцом, сказал, что он раньше ходил к Гарри Дженнингсу; к Батлеру, на Девятую авеню; к Маклафлину, на Первую авеню; и к Киту Бернсу, чтобы посмотреть, как собаки дерутся и рычат друг на друга; он однажды ездил в Ирландию, чтобы привезти боевую собаку; человек, который дал ему ту собаку, закончил ужасно от собственной руки. Оратор был воспитан в грехе и позоре; он знал жизнь улиц; но теперь Иисус схватил его там, где он жил, и он собирался стать лучше. Он хотел, чтобы каждый принял предупреждение от него. Они могли получить Христа так же, как и он. Молитвенное собрание закончилось пением Доксологии.

ГЛАВА XLV.

МАТРОССКИЕ НОЧЛЕЖКИ.

Прогуливаясь по улицам вблизи воды, вы заметите много зданий с вывеской «Матросская ночлежка». Можно было бы предположить, что бедному Джеку нужно уютное место для отдыха после его долгих и штормовых путешествий, но это едва ли не последнее, что он находит в Нью-Йорке. Дома для его размещения — это низкие, грязные, гнусные места, где предпринимаются все усилия, чтобы выманить у него деньги; владельцы — безжалостные акулы, и они держат матросов, которые приходят в этот порт, в состоянии самого жалкого рабства.

Корабль возвращается из долгого плавания. Экипаж распускают и выплачивают жалованье. Зазывалы из ночлежек поджидают моряков и, как только те получают деньги, уводят их в заведения, которые оказываются для них губительными. Там их спаивают, обирают до нитки, лишая денег, ценностей и всей приличной одежды, и загоняют в долги перед хозяином заведения. Капитан, которому нужен экипаж, обращается к одному из таких хозяев. Чтобы заполучить людей, он вынужден выплатить авансом часть их жалованья, которую хозяин ночлежки присваивает в счет долгов, которых Джек никогда не делал. Моряков спаивают, и в таком состоянии они подписывают судовые роли и отправляются в море. Когда к ним возвращается рассудок, они уже в открытом море и предпочитают свое нынешнее положение участи быть во власти хозяев ночлежек. Таким образом, часто случается, что бедняга Джек так и не получает ни пенни из своих кровно заработанных денег.

Добросовестные судовладельцы пытались положить конец бесчинствам хозяев ночлежек, но каждая попытка терпела неудачу. Эти негодяи объединились и препятствовали найму моряков, и в конечном итоге судовладельцы были вынуждены оставить матросов на милость их мучителей. Только закон Конгресса, регулирующий деятельность матросских ночлежек по образцу системы, ныне действующей в Англии, сможет исправить это зло.

Достопочтенный У. Ф. Г. Шенкс, посвятивший много времени изучению этого вопроса, в недавнем сообщении для городской газеты так подводит итог своему опыту и открытиям:

Среди того, что я узнал, и моментов, в которых я полностью убедился, я могу упомянуть следующее, что может представлять интерес для общественности:

1. Я тщательно подсчитал, что не менее тысячи обездоленных женщин и пятисот мужчин содержатся за счет ста семидесяти ночлежек и тридцати контор по найму экипажей в Нью-Йорке.

2. Ежегодно эти люди грабят не менее пятнадцати тысяч моряков всех национальностей на сумму не менее двух миллионов долларов. Я называю эту сумму как минимальную; полагаю, что она как минимум в полтора раза больше.

3. Только два из этих заведений существуют на законных основаниях; все остальные работают вопреки закону штата, принятому в 1866 году «для лучшей защиты моряков», на которых охотятся эти «сухопутные акулы». Было созвано большое жюри, которое предъявило обвинения правонарушителям, отказавшимся получать лицензию в соответствии с этим законом, но государственные комиссары тщетно призывали городского прокурора привлечь преступников к ответственности.

4. Хозяева ночлежек смеются над властью государственных комиссаров по лицензированию ночлежек для моряков, президентом которых является г-н Э. У. Честер, и полагаются на лицензию на продажу спиртных напитков, выданную Полицейским советом, президентом которого является г-н Актон, как на свою надежную защиту.

5. Хозяева ночлежек сосредоточились главным образом в Четвертом и Шестом округах города, чтобы влиять на них, если не контролировать их политически. Союз, существующий между владельцами ночлежек и судовыми агентами, позволяет им подавать на любых выборах в городе не менее тысячи голосов, а вероятно, и больше.

6. Большая часть контрабанды в этом порту осуществляется зазывалами этих заведений.

7. Многим преступникам, бегущим от правосудия, эти люди помогают уйти в море; а во время войны сотни дезертиров из армии, которые никогда не видели моря и ничего не знали об обязанностях рядового матроса, были отправлены ими как «хорошие моряки».

8. Владельцы, капитаны или судовые агенты не интересуются моральным обликом или профессиональными навыками людей, нанимаемых этими агентами.

9. Морякам разрешается наниматься только тогда, когда они остаются без гроша, и часто без достаточного количества одежды, чтобы защититься от суровой погоды.

10. Их увольняют с кораблей, не выплатив причитающееся жалованье, и у них нет иного выбора, кроме как идти к людям, которые, как они знают, их ограбят; а законы Соединенных Штатов разрешают владельцам судов задерживать выплату жалованья до десяти дней после разгрузки судна — гораздо дольше, чем владельцы обычно его удерживают. Именно эти законы бросают моряка во власть «сухопутных акул».

11. Иностранных моряков склоняют к дезертирству с кораблей и переходу на другие суда хозяева ночлежек, стремящиеся ограбить их, присвоив аванс, который требует обычай. Таким образом, моряки не только теряют из-за дезертирства жалованье, причитающееся им с покинутого корабля, а также аванс, полученный от нового капитана, но и лишаются гражданства и защиты своего прежнего флага.

12. Иностранные капитаны часто вынуждают своих людей дезертировать, чтобы сэкономить на их содержании и выплате задолженности по жалованью. Они добиваются этого либо плохим обращением с людьми, либо в сговоре с хозяевами ночлежек.

13. Крупные корабли часто задерживаются в порту после погрузки груза из-за отказа хозяев ночлежек позволить морякам наниматься, пока у тех остаются деньги.

14. Владельцы мирятся с этим косвенным контролем над своими крупными интересами из страха вызвать недовольство людей, которые поставляют и контролируют экипажи. В Соединенных Штатах нет закона, который защитил бы владельцев в их попытках изменить систему найма моряков, улучшить их положение, защитить их права или увеличить число и полезность моряков.

15. В этом порту нет ни одного учебного или школьного корабля, хотя Бостон может похвастаться двумя успешно работающими. Законы Соединенных Штатов не требуют, как следовало бы, чтобы каждое судно, покидающее американский порт под флагом Соединенных Штатов, имело полный комплект учеников. Ни одно из этих практических средств развития торгового флота не получило широкого распространения в Соединенных Штатах, хотя опыт Англии и других великих морских держав показал пользу и необходимость обеих систем.

16. Вообще говоря, самыми злейшими врагами моряка во всех портах являются консулы, которые призваны их защищать. На практике они являются пособниками и сообщниками хозяев ночлежек. Возможно, есть исключительные случаи, но я не рискну их назвать. Специальное расследование злоупотреблений в консульствах показало бы, что моряк — самая частая жертва.

Я мог бы упомянуть и другие важные моменты, если бы позволило место. Короче говоря, я убедился, что моряк лишен защиты со стороны государственных законов, государственных агентов или владельцев, чьим интересам он служит. Его систематически грабят, сажают в тюрьму и продают в самое тяжкое рабство так же открыто, как несколько лет назад на Юге продавали негров. Если он жалуется на ограбление, судьи, занимающие свои должности благодаря милости хозяев ночлежек, совершающих это ограбление, выпускают преступника под залог, а моряка отправляют в Дом предварительного заключения в качестве свидетеля, где о нем забывают или в конечном итоге выбрасывают без гроша на улицу, чтобы он снова брел к человеку, который его ограбил, просить о помощи и работе. Если он отказывается наниматься на условиях, продиктованных хозяевами ночлежек, его насильно сажают на борт с помощью юридических процедур или посредством бутылки виски, и в обоих случаях отправляют в море без гроша и почти нагишом. Они никогда не жалуются на условия продажи. После того как Джек проводит на пакетботе два месяца, он рад сбежать любыми средствами от бед ночлежек, а после того как вытерпит это рабство в течение двух недель, он только слишком рад броситься обратно к тяготам океанской жизни, которые еще недавно казались ему такими ужасными. Его жизнь — это отчаянная попытка избежать тех бед, что у него есть, и лететь к другим, которые он знает достаточно хорошо. Моряк не уважает философию Гамлета.

ГЛАВА XLVI.

ЦЕРКВИ И ДУХОВЕНСТВО.

Церкви Нью-Йорка — образцы архитектурной красоты. Троицкая церковь, Грейс-черковь, храм Эману-Эль и новый собор на Пятой авеню — самые красивые религиозные сооружения в Америке. Католики и епископалы больше не владеют всеми великолепными церквями, ибо другие конфессии идут по их стопам.

Почти все церкви города находятся выше Четвертой улицы, и в некоторых местах они теснят друг друга слишком сильно. Лишь немногие из них очень богаты и хорошо содержатся, но большинство бедны и едва сводят концы с концами. Аренда церковных скамей в Нью-Йорке очень дорога, и только состоятельные люди могут позволить себе иметь места в процветающей церкви. Кроме того, люди в Нью-Йорке, кажется, мало заботятся о церквях. В этом великом городе тысячи респектабельных людей, которые никогда не переступают порог церкви, если только их не привлекает туда какое-то особое событие. Таким образом, все содержание церквей ложится на плечи немногих.

Модные церкви, за исключением Грейс-черкви, теперь расположены в верхней части города. Они большие и красивые, а прихожане — люди богатые и исключительные. На формальностях настаивают жестко, и репутация церкви как элитарной настолько хорошо известна, что люди из более скромных слоев общества даже не мечтают войти в ее двери. Они чувствуют, что им будут не рады, что девять десятых прихожан сочтут их недостойными обращать свои молитвы к Великому Белому Престолу из столь эксклюзивного места. Лепта вдовы вызвала бы на лице церковного старосты лишь вежливую улыбку презрительного изумления, если бы она легла посреди хрустящих банкнот сбора; а Лазарь долго лежал бы у дверей этих церквей, если бы полиция не убрала его.

Богатство и великолепие видны повсюду. Музыка божественна, служба исполняется до совершенства, и священник убеждает свою паству, что все они идут «узким путем», который его Учитель когда-то назвал столь трудным для ног богача. Но это было тысячу восемьсот лет назад, и с тех пор многое изменилось.

СВЯТОГО АЛБАНА.

Епископальная часовня Святого Албана на Сорок седьмой улице, недалеко от Лексингтон-авеню, в последнее время привлекает к себе много внимания как наиболее передовая по ритуальному характеру своих служб. Автор журнала «Патнэмс мэгэзин» так описывает то, как «совершается» служба в этой часовне.

Одним ясным воскресным утром, не так давно, я посетил «Церковь Святого Албана». Она расположена на Сорок седьмой улице, недалеко от Лексингтон-авеню, совсем в стороне от деловой части города, и представляет собой довольно простое на вид кирпичное здание с остроконечной крышей, низкими витражными окнами и колоколом на фронтоне, увенчанным крестом. Я прибыл за некоторое время до начала службы и имел возможность немного осмотреться и отметить внутреннее убранство. Я обнаружил, что церковь способна вместить около двухсот пятидесяти прихожан, с простыми деревянными скамьями по обе стороны от центрального прохода, и на каждой скамье было вывешено объявление следующего содержания.

Места в этой церкви БЕСПЛАТНЫЕ, при соблюдении следующих условий, выполнение которых является обязательным для каждого человека, занимающего место:

«I. Вести себя как в присутствии ВСЕМОГУЩЕГО БОГА.

«II. Не покидать церковь во время службы; оставаться до тех пор, пока духовенство и хористы не удалятся.

«III. Каждый прихожанин должен вносить вклад, согласно своим возможностям, в сборы, которые являются единственным средством содержания церкви. Бедные могут дать немного, и они всегда желанны; но те, кто способен дать, не должны желать занимать места (которые могли бы быть использованы другими), не внося свою справедливую долю в расходы».

Кафедра, возвышающаяся всего на три или четыре ступени, стоит слева от прихожан, близко к двери или проходу в ризницу и перед ними. Хоры примыкают к органу в нише со стороны ризницы, а другие — напротив них — предназначены для антифонного пения. Лектор, или подставка, на которую кладется Библия для чтения уроков, находится с правой стороны, напротив кафедры. Здесь нет пюпитра для других частей службы, как в большинстве епископальных церквей.

Устройство алтарной части занимает значительное пространство для здания такого размера, и все очень тщательно проработано и украшено. Она поднята на несколько ступеней, а внутри перил еще выше, чтобы алтарь был хорошо виден. Этот алтарь очень большой, пристроен к задней стене церкви, с супералтарем, имеющим высокий позолоченный крест в центре. Украшения на стене и вокруг алтарного окна выполнены по самым одобренным образцам, взятым из высших авторитетов в области ритуализма и церковного декора. Эти слова, написанные красивым староанглийским шрифтом, венчают, так сказать, алтарь в церкви Святого Албана: «Ядущий МЕНЯ жить будет МНОЮ». (Иоанна vi. 57.)

По обе стороны от большого позолоченного креста на супералтаре стоит высокий подсвечник со свечой высотой около семи футов, а может и больше. Четыре других подсвечника, не такие высокие, и еще четыре, еще менее высокие, стоят по обе стороны от алтаря у стены; а в алтарной части, на некотором расстоянии от стены, справа и слева, стоят канделябры с ветвями, вмещающие по двадцать свечей каждый. Ни одна из них не была зажжена, когда я вошел. Вскоре после того, как колокол перестал звонить, орган начал добровольное вступление на низкой ноте, предваряющее начало службы.

Вскоре начался входной гимн, и затем из двери или прохода ризницы первым показался большой деревянный крест, который пришлось опустить, чтобы пронести через проход, и который, будучи поднятым, возвышался на шесть футов над головой маленького мальчика, несшего его, и, конечно, был виден всей пастве. Этот мальчик и другие, следовавшие за ним, были в белых одеждах, или стихарях. Двое мальчиков несли знамена с символикой, и все они, вместе с несколькими взрослыми хористами, медленно продвигались к алтарю, распевая входной гимн. Последними вышли три священника, или служителя, в пурпурных бархатных шапочках в форме короны и белых одеждах, сшитых как мешки и украшенных различными цветами и символами. Были совершены глубокие поклоны в сторону алтаря; гимн закончился; хористы заняли свои места; и один из священников, подойдя к перилам алтаря, начал интонировать Литанию. Утренняя молитва была прочитана ранее.

Литания была прочитана, как в Епископальном молитвеннике, сразу после чего было объявлено, что состоится собрание «Братства...» — точно чего и кого, я в тот момент не уловил. Затем священники на время удалились, в течение чего две свечи на алтаре и ветвистые свечи по обе стороны в алтарной части были зажжены мальчиком с длинной палкой, или шестом, с огоньком на конце для этой цели. Этот мальчик прошел полдюжины или более раз перед алтарем и каждый раз совершал или пытался совершить поклон — но не с большим успехом. Частое повторение, казалось, свело его к немногим большему, чем «модный кивок».

Интроитом был один из псалмов Псалтири. Пока его распевали, священники вернулись и с низкими поклонами, даже до колена, прошли внутрь алтаря и направились к передней части алтаря. Затем была прочитана Анте-Коммунио, причем Послание и Евангелие читали разные люди. После чего было объявлено о причастии и о том, что на неделе состоится «торжественное празднование». Люди встали и оставались стоять, пока один из священников не покинул алтарь, направился к кафедре и, перекрестившись, сказал: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь».

Когда прихожане снова сели, последовала проповедь длиной около двадцати минут, серьезная по тону и манере, с множеством добрых увещеваний. Некоторые образы проповедника были довольно поразительными, особенно когда речь шла о Вечере Господней. Он говорил своим слушателям о «кровоточащих руках Всемогущего», предлагая им есть плоть Христа и пить кровь Христа. Гомилия закончилась тем, что священник повернулся к алтарю и сказал: «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу». Затем он вернулся к алтарю, где остальные сидели в шапочках, слушая проповедь.

Затем по рядам пустили тарелки, и собранные пожертвования были помещены на алтарь. Затем со столика справа двое мальчиков, дежуривших в алтаре, передали священнику сосуды с хлебом и вином, которые были поставлены на алтарь. Затем были зажжены оставшиеся свечи. После этого служба причастия продолжилась; и когда священник повернулся к прихожанам, чтобы произнести увещевание и т. д., один из других, на ступень ниже его, держал книгу открытой, чтобы он мог читать — служа, таким образом, своего рода пюпитром. Везде, где это было возможно, священники старательно сохраняли положение спиной к прихожанам. В той части службы причастия, где освящаются хлеб и вино, священник произносил слова в тишине. Точно так же, когда он сам причащался, это делалось в полной тишине, с крестными знамениями, глубочайшими коленопреклонениями и позами поклонения. Не претендуя на знание смысла рубрик в Молитвеннике, я рискну предположить, что язык в отношении этой части службы достаточно ясен и требует, чтобы священник произносил все это открыто и в присутствии людей, чтобы они могли видеть или быть свидетелями того, что он делает в каждом таком торжественном случае. Но в церкви Святого Албана священники стояли лицом к алтарю и спиной к прихожанам, и поэтому было почти невозможно что-либо увидеть и быть уверенным в том, что было сделано или не сделано.

Значительная часть прихожан теперь направилась к перилам алтаря, вдоль или поверх которых были положены салфетки или ткани, чтобы ни одна крошка или капля не упала на пол. Пока люди стояли на коленях у перил, священники оставались стоять, высоко подняв патену и чашу с их содержимым для благоговейного и глубокого почитания. Совершение таинства было таким же, как обычно в Епископальной церкви, за исключением того, что первая часть слов («Тело Господа нашего Иисуса Христа», «Кровь Господа нашего Иисуса Христа») произносилась, когда хлеб или вино давались каждому причастнику, а последняя («Прими и ешь это», «пей это») произносилась для трех или четырех человек вместе. Чаша также удерживалась в руках священника, а не «передавалась» в руки причастника.

Когда все желающие причаститься подошли, сосуды были возвращены на алтарь и тщательно накрыты, заключительные молитвы были проинтонированы, был пропет «Gloria in Excelsis» и дано прощальное благословение. Через несколько мгновений вся паства встала и оставалась стоять, пока священники, получив от мальчиков воду и салфетки, тщательно очищали и вытирали сосуды, отдавая их мальчикам, чтобы те поставили их на столик. Маленький паренек снова взял большой крест, остальные собрались в линию вместе со старшими хористами и, медленно двигаясь под музыку к проходу сбоку, священники наконец исчезли в ризнице.

Служба в этот раз заняла ровно два часа; после чего людям было позволено идти своей дорогой и извлечь пользу из того, что они видели и слышали.

ДУХОВЕНСТВО.

Талант, подкрепленный опытом и трудолюбием, в конечном итоге добьется успеха в Нью-Йорке, но талант не является обязательным условием успеха здесь. Мы часто задавались вопросом, что же обеспечивает успех некоторым людям в этом городе. Они преуспели, не обладая достоинствами ораторов на кафедре. В других городах хороший пастор не обязательно должен быть хорошим проповедником. Он может расположить к себе свою паству тысячей способов, и они могут позволить его другим хорошим качествам искупить его ораторские недостатки. В Нью-Йорке, однако, пастырские обязанности почти полностью ограничиваются служением в церкви. Город настолько огромен, паства настолько рассеяна, что немногие священнослужители могут посетить всех своих прихожан. В результате пастырские визиты здесь практикуются мало. Священнослужитель обычно «дома» для всех, кто желает его навестить, в определенный вечер каждой недели. Несколько вежливых слов между пастырем и овцами — вот и все. Масса людей в этом городе обделена вниманием духовенства. Возможно, виноваты сами люди. Действительно, это не только возможно, но и вероятно, ибо Нью-Йорк мало уважает субботу и Евангелие.

Человек с реальным талантом всегда, если у него есть церковь, удобно и модно расположенная, соберет большую паству, чтобы послушать его; но местоположение и престиж церкви часто делают больше, чем сам священник, ибо в некоторых наших бедных церквях на кафедрах стоят люди гениальные, в то время как некоторые из самых богатых и модных церквей каждое воскресенье вынуждены слушать самые банальные вещи.

Пусть нас не поймут превратно. На нью-йоркских кафедрах есть способные люди. У нас есть Винтон, Чапин, Фротингем, Адамс, Осгуд и многие другие, но есть у нас и слабоумные братья.

Некоторые священнослужители богатеют в этом городе, несомненно, при помощи богатых членов своей паствы. Некоторые женятся на состояниях. Как правило, однако, у них нет шансов накопить деньги. Жалованье здесь большое, но расходы тяжелые, и требуется большой доход, чтобы жить респектабельно. Священник, обосновавшийся в процветающей пастве, не может поддерживать свое социальное положение или достоинство своего прихода менее чем на восемь-десять тысяч долларов в год, если у него семья среднего размера. Очень мало из этого пойдет на экстравагантности, если вообще пойдет. Многим приходится жить на гораздо меньшее жалованье, но они делают это «на волосок от гибели».

Видя много священнослужителей, мы верим, что, будь они мудрецами или простаками, они, как класс, честны, искренни, самоотверженны и богобоязненны. Однако среди них есть и «паршивые овцы». В Нью-Йорке они самые черные. Впрочем, их не так много.

Спекулятивная мания (в финансовых, а не богословских вопросах), о которой мы упоминали в главе об Уолл-стрит, проникает даже в ряды духовенства, и есть несколько хорошо известных джентльменов в сутанах, которые смело и умело оперируют на рынках акций и золота через своих брокеров. Один из этих джентльменов был однажды резко упрекнут брокером за свое нецерковное поведение и получил совет, если он хочет продолжать свои спекуляции, открыто выйти на рынок самому, так как брокер отказался быть дольше представителем человека, который стыдится своего бизнеса.

Есть и другие, которые не стесняются открыто смешиваться с толпой уличных брокеров и вести свои операции под прикрытием святости своих белых галстуков.

ГЛАВА XLVII.

КЛАДБИЩА.

Старые кладбища Нью-Йорка располагались в том, что сейчас является центром города; и, за исключением церковных погостов, все они исчезли. Сейчас, за исключением кладбища Троицкой церкви, которое находится недалеко от Вашингтон-Хайтс, на острове нет действующих кладбищ. Захоронения производятся либо на материке, либо на Лонг-Айленде. Главное и самое известное кладбище — Грин-Вуд.

ГРИН-ВУД.

Эти прекрасные земли расположены в крайней юго-восточной части Бруклина, на Гованус-Хайтс. Входные ворота находятся примерно в двух с половиной милях от Саут-Ферри и в трех милях от Фултон-Ферри, с линиями конки от обоих паромов. Кладбище прекрасно спланировано, и с его высот открывается вид на залив и окрестности. Местоположение естественно привлекательно, и были потрачены огромные суммы денег на украшение территории, так что теперь они не уступают ни одному из знаменитых кладбищ Старого Света. Памятников много, и многие из них — самого дорогого и элегантного характера. Контраст между этими чисто белыми обелисками и темно-зеленым цветом дерна и листвы поразителен и прекрасен, в то время как вдали созерцатель, отвернувшись от этой сцены тишины и смерти, какой бы прекрасной она ни была, может увидеть яркие воды залива или пролива, покрытые жизнью и активностью торговли этой великой страны, а сам Мегаполис лежит почти у его ног.

Вход на кладбище можно получить в любой будний день по билетам, которые можно приобрести у любого гробовщика. В воскресенье территория открыта только для владельцев участков, их семей или тех, кто приходит с ними.

ЭВЕРГРИНС.

В четырех или пяти милях к востоку от Бруклина находится кладбище Эвергринс. Оно очень красиво, но не идет ни в какое сравнение с Грин-Вуд ни по своим естественным, ни по искусственным достопримечательностям.

КИПРЕСС-ХИЛЛС.

Эти земли лежат недалеко от Эвергринс и очень красивы. Им уделено большое внимание, и они являются одними из самых привлекательных в окрестностях города.

ВУДЛОН.

Этому кладбищу всего несколько лет. Оно находится в округе Вестчестер, прямо на Гарлемской железной дороге. Оно находится примерно в семи милях от города, и несколько поездов останавливаются у главного входа в течение дня. Компания также запускает похоронные поезда по желанию. Главный проспект, или бульвар, от Центрального парка до Уайт-Плейнс будет проходить через эти земли; и через несколько лет, когда верхняя часть острова будет более густо заселена, Вудлон станет одним из главных кладбищ города. Еще через десять лет он будет соперничать с Грин-Вуд.

ГЛАВА XLVIII.

АДВОКАТУРА.

В нью-йоркской адвокатуре практикуют три тысячи юристов. У немногих из них большие доходы, двое или трое зарабатывают до пятидесяти тысяч долларов в год; но средний доход большинства ограничен. Доход в десять или пятнадцать тысяч долларов считается большим в этой профессии, и число тех, кто зарабатывает такую сумму, невелико.

В большинстве городов члены юридической профессии образуют клику и очень клановы. Каждый знает всех остальных, и если на одного члена адвокатуры нападают, остальные готовы его защищать. В Нью-Йорке, однако, нет такого понятия, как юридическое «братство». Каждый человек погружен в свои дела и мало знает и еще меньше заботится о других членах профессии. Мы были удивлены, обнаружив, как мало эти люди знают друг о друге. Некоторые даже никогда не слышали о других, которые действительно процветают и талантливы.

Судов в городе очень много; и каждый человек, начиная свою практику, специализируется на одном или нескольких из них и ограничивается ими. Его шансы на успех выше, если он делает это, чем если бы он принял общую практику. Действительно, было бы просто невозможно одному человеку практиковать во всех.

Многие из лучших юристов редко ходят в суды. Они предпочитают кабинетную практику и не будут вести дело в суде, если могут этого избежать. Процесс в судах медленный и утомительный, и отнимает слишком много их времени. Их кабинетная практика выгодна им и полезна для общества, так как предотвращает множество утомительных судебных тяжб.

Многие юристы с хорошими перспективами и комфортными доходами, которые преуспевают в своей профессии в других местах, приезжают в Нью-Йорк, ожидая быстрее достичь здесь славы и богатства. Они ошибаются. Самый опытный городской адвокат находит успех делом медленным и неопределенным. Требуется какое-то необычайно удачное обстоятельство, чтобы благоприятно представить нового юриста нью-йоркской публике.

Профессия в этом городе может похвастаться некоторыми выдающимися именами в списке своих членов, среди которых Чарльз О'Конор, Уильям М. Эвартс, нынешний генеральный прокурор Соединенных Штатов, Джеймс Ф. Брэди, Дэвид Дадли Филд и Уильям Дж. А. Фуллер. Эти люди, или любой из них, являются людьми первоклассных способностей в своей профессии и входят в число самых уважаемых граждан мегаполиса.

ГЛАВА XLIX.

СТОЛИЧНАЯ ПОЖАРНАЯ СЛУЖБА.

До 1865 года Нью-Йорк страдал от всех бед добровольной пожарной охраны. В ней было три тысячи восемьсот десять пожарных с соответствующим количеством двигателей. Различные компании ревновали друг к другу, и едва ли был пожар, на котором эта ревность не приводила бы к дракам. Часто пожар оставляли гореть, пока конкурирующие компании улаживали свои разногласия. Пожарные, казалось, находили удовольствие в самых позорных и беззаконных действиях и были скорее обузой, чем пользой для города.

НОВАЯ СИСТЕМА.

Законопроект об организации Столичного департамента стал законом по решению Законодательного собрания в марте 1865 года. Поскольку введение новой системы означало бы крах старой, сторонники последней решили сопротивляться. В Апелляционный суд было подано дело, касающееся конституционности законопроекта, и закон был поддержан. Были приняты меры, чтобы как можно скорее запустить новую систему, но тем временем лидеры оппозиции пытались отомстить, распустив старые силы и оставив город без каких-либо средств тушения пожаров. Опасность была предотвращена, однако, путем оперативного выделения сил из полиции для выполнения функций пожарных в случае необходимости. К ноябрю 1865 года новая система была полностью организована и успешно работала.

СИЛЫ.

Департамент находится под руководством пяти комиссаров, назначаемых губернатором. Они устанавливают правила и положения, которыми управляются силы, осуществляют общий надзор за их делами и несут ответственность перед Законодательным собранием за свои действия. Есть главный инженер, помощник инженера и десять районных инженеров. В департаменте тридцать четыре паровых двигателя, четыре ручных двигателя и двенадцать пожарных команд с лестницами, причем ручные двигатели расположены в самой верхней части острова. К каждому паровому двигателю прикреплено двенадцать человек, а именно: бригадир, помощник бригадира, инженер парового двигателя, водитель, кочегар и семь пожарных. Все двигатели и повозки тянут лошади. В департаменте пятьсот четыре человека и сто сорок шесть лошадей. Каждому человеку город платит за его услуги. Главный инженер получает четыре тысячи пятьсот долларов в год, бригадиры компаний — тринадцатьсот долларов, инженеры паровых двигателей — двенадцатьсот долларов, помощники инженеров — одиннадцатьсот долларов, а пожарные — одну тысячу долларов. Паровые двигатели были построены компанией Amoskeag Manufacturing Company в Манчестере, штат Нью-Гэмпшир, и являются одними из лучших в своем роде. Они стоят по четыре тысячи долларов каждый.

Все пожарные депо соединены с Центральной станцией телеграфом. Они — образцы чистоты и удобства. Нижний этаж занят оборудованием и лошадьми. Подвал используется для хранения топлива для паровых двигателей, а также содержит печь, с помощью которой вода в котлах двигателей всегда поддерживается горячей. Верхний этаж — спальня. Здесь спят двенадцать человек, составляющих компанию. Внизу всегда ведется наблюдение, так что люди наверху, которым разрешено ложиться спать после десяти часов, могут быть разбужены без промедления. Все аккуратно и готово к использованию. Требуется всего пятнадцать секунд днем и одна минута ночью, чтобы быть готовым к действию и отправиться на пожар.

[Иллюстрация: Пожарный на дежурстве.]

Людям не разрешается иметь никакой другой работы, занимающей их время. Департамент требует их полной отдачи. Определенное количество людей должно всегда находиться в пожарном депо. В случае подачи сигнала тревоги во время отсутствия пожарного из депо, он бежит прямо к пожару, где обязательно найдет свою компанию. Все готово к выезду из депо по первому требованию. Лошади стоят уже запряженные и настолько хорошо обучены, что требуется всего несколько секунд, чтобы прикрепить их к паровому двигателю. Нужно только разжечь огонь в топке, и через несколько минут манометр показывает достаточную мощность для выполнения работы. О лошадях очень хорошо заботятся. Их чистят каждый день и тщательно кормят в шесть часов утра и в шесть часов вечера. Если они не используются на службе, их тренируют каждый день, водя взад и вперед по улицам в окрестностях пожарного депо. Это горячие, великолепные животные, и они настолько хорошо обучены, что будут стоять с идеальной устойчивостью прямо перед горящим зданием.

В РАБОТЕ.

Когда подается сигнал пожарной тревоги, он немедленно передается по телеграфу с ближайшей станции в центральный офис и повторяется. Центральный офис немедленно ударяет в гонг по телеграфу в доме каждого двигателя, который должен прибыть на пожар. Местоположение и часто точное место пожара можно определить по этим сигналам. Например, колокол бьет 157, так: один — пауза — пять — еще одна пауза — и затем семь. Индикатор покажет, что этот сигнал или тревога поданы с угла Бауэри и Гранд-стрит. Пожар находится либо в этой точке, либо в ее непосредственной близости.

В каждом пожарном депо есть гонг, по которому бьет тревога из центрального офиса. Как только резкие удары подают сигнал опасности и указывают местоположение, каждый человек бросается на свой пост. Лошади запрягаются за несколько секунд, огонь разжигается в топке, и паровой двигатель и повозка с рукавами отправляются к месту пожара. Бригадир бежит пешком впереди своего двигателя, чтобы расчистить путь, а водитель может не отставать от него, но ему не разрешается обгонять его. Только инженеру, его помощнику и кочегару разрешается ехать на двигателе. Остальная часть компании идет пешком. Быстрая езда строго наказывается, а гонки категорически запрещены. От людей требуется спокойное и дисциплинированное поведение.

По прибытии на пожар устанавливается связь между двигателем и гидрантом, и работа начинается. Главный инженер обязан присутствовать на всех пожарах, и все приказы исходят от него. Сохраняется самая строгая дисциплина, и работа идет с быстротой и точностью, которые резко контрастируют с неэффективностью старой системы.

На каждый пожар немедленно отправляется отряд полицейских. Они натягивают веревки поперек улицы на надлежащем расстоянии, и никто, кроме членов Пожарной службы, которых можно узнать по их форме и значкам, не допускается за эти барьеры. Таким образом, у пожарных много места для работы, зеваки держатся на безопасном расстоянии, а движимое имущество в горящем здании спасается от воров.

Жизнь пожарного очень тяжела и опасна, и от кандидатов на поступление в департамент требуется хорошее здоровье и хорошая репутация. Людей часто призывают не только сталкиваться с большой личной опасностью, но они также подвергаются сильному физическому напряжению из-за потери отдыха и усталости. В течение недели их будут вызывать и заставлять тяжело работать каждую ночь, но все это время от них требуется быть такими же оперативными и активными, как если бы они никогда не теряли ни одной ночи отдыха. Они постоянно совершают акты личного героизма, которые остаются незамеченными в суете и круговерти занятой жизни вокруг них, но которые бережно хранятся в сердце какой-нибудь благодарной матери, отца, жены или мужа, чей любимый человек был спасен от смерти благодаря доблести пожарного.

И не только пожарные проявляют доблесть. За прошедший год было множество случаев, когда бесстрашный полицейский благородно рисковал своей жизнью, чтобы спасти какого-нибудь ближнего от смерти в огне или в воде.

ГЛАВА L.

У ГАРРИ ХИЛЛА.

Проходя мимо угла Бродвея и Хьюстон-стрит, вы увидите к востоку от главной магистрали огромный красно-синий фонарь, прикрепленный к низкому, грязному каркасному зданию. Это вывеска танцевального зала Гарри Хилла. Это одна из достопримечательностей, и одна из самых печальных достопримечательностей Нью-Йорка. Приближаясь к этому месту с Бродвея, вы заметите узкую дверь сбоку от главного входа, открывающуюся на лестницу, ведущую в танцевальный зал. Это отдельный вход для женщин. Их пускают бесплатно, так как их присутствие — главное развлечение для мужчин, посещающих это место. Пройдя через главную дверь, вы попадаете в комнату, используемую как бар и закусочная. Она ничем не отличается от средних баров низкого класса в городе. Узкий проход между стойками ведет к входу в танцевальный зал, который расположен на этаже над баром и позади него. С посетителей этого зала взимается плата за вход в двадцать пять центов, и ожидается, что они закажут спиртное или закуски, как только войдут.

ВЛАДЕЛЕЦ.

Гарри Хилла обычно можно увидеть среди своих гостей, пока идет развлечение. Это невысокий, коренастый мужчина с решительным, уверенным видом, ему около пятидесяти лет. Он очень решителен в своих манерах и вполне способен выполнять свои приказы. «Модники» трепещут перед ним, так как знают, что он подкрепит любой приказ ударом или немедленным выдворением из своего заведения. Он занимается этим бизнесом двенадцать лет, и его прибыль сейчас оценивается более чем в пятьдесят тысяч долларов в год, за вычетом всех расходов. Говорят, что он добрый, гуманный человек, и, по слухам, много жертвует на благотворительные цели. Он управляет каждым отделом сам, хотя у него есть управляющий, который ведет дела за него. Его глаз следит за всеми и всем.

ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЗАЛ.

Гарри Хилл хвастается, что содержит «респектабельный дом». В отличие от других танцевальных залов города, к этому заведению не прикреплены девушки. Вся компания, как мужская, так и женская, состоит из посторонних, которые просто приходят сюда провести вечер. Правила дома напечатаны в стихах и висят на видных местах в разных частях зала. Они строгие и запрещают любое нецензурное, непристойное или шумное поведение. В аудитории можно увидеть самых сомнительных персонажей, но в зале никогда не бывает воровства или насилия. Что бы ни случилось после того, как люди покидают зал, владелец не допускает нарушения закона в своих дверях.

Сам зал состоит просто из ряда комнат, которые были «объединены в одну» путем удаления перегородок. Поскольку все эти комнаты были разной высоты, потолок зала имеет любопытный лоскутный вид. Один конец зала занимает длинная стойка, за которой подают спиртные напитки и закуски. С другой стороны есть сцена, на которой исполняются низкопробные фарсы, а высокое кукольное представление «Панч и Джуди» занимает видное место. Повсюду разбросаны скамейки и стулья, а для «оркестра», состоящего из пианино, скрипки и контрабаса, предусмотрена приподнятая платформа. Центр комнаты — свободное пространство, используемое для танцев. Если вы не танцуете, вы должны уйти, если только не искупите свою неполноценность щедрой тратой денег. Развлечения грубые и низкие. Песни пошлые и полны богохульных выкриков, которые принимаются с криками восторга.

ТАНЦОРЫ.

У Гарри Хилла вы увидите всяких людей. Женщины, конечно, — женщины легкого поведения; но они либо только начинают свою карьеру, либо все еще находятся в ее самой процветающей фазе. Все они красиво одеты, и некоторые из них очень хорошенькие. Некоторые из них вышли из лучших слоев общества и обладают элегантностью и изысканностью манер и разговора, что завоевывает им много поклонников в толпе. Они пьют много и постоянно в течение вечера. Действительно, удивляешься, сколько спиртного они поглощают. Большинство приходит сюда рано вечером в одиночку, но немногие уходят без компании на ночь. Вы не увидите здесь одно и то же лицо очень долго. Женщины не могут избежать неизбежной участи падшего сестринства. Они спускаются по лестнице; и Гарри Хилл держит свое заведение подальше от них, после того как первый блеск их красоты и успеха проходит. Вы найдете их тогда в притонах Пяти углов и Уотер-стрит.

Что касается мужчин, то они представляют все виды людей и профессий. Вы можете увидеть здесь людей, занимающих высокое положение в общественной жизни, бок о бок с хулиганом из Пяти углов. Судьи, юристы, полицейские не при исполнении и в штатском, офицеры армии и флота, купцы, банкиры, редакторы, солдаты, моряки, клерки и даже мальчишки смешиваются здесь в дружеском беспорядке. Поскольку прибыль заведения извлекается из бара, питье, конечно, поощряется, и большинство мужчин постоянно более или менее пьяны. Они свободно тратят свои деньги в таком состоянии. Гарри Хилл внимательно следит за ходом событий в течение вечера. Если он знает гостя и любит его, он позаботится о том, чтобы тот не подвергся опасности после того, как слишком сильно напьется, чтобы защитить себя. Он либо отправит его домой, либо пошлет за его друзьями. Если человек — незнакомец, он не вмешивается — только в его доме не должно совершаться преступлений. Воры, карманники, грабители, хулиганы и кулачные бойцы обильно разбросаны среди публики. Эти люди постоянно следят за жертвами. Им легко подсыпать наркотик в спиртное человеку, которого они пытаются заполучить, без ведома владельца дома; или, если они не подмешивают ничего в его спиртное, они могут убедить его пить до излишества. В любом случае они уводят его из зала под предлогом того, что проводят домой. Он никогда не видит дома, пока они не лишат его всех ценностей. Иногда он находит свой «вечный дом» менее чем через час после выхода из зала; и портовая полиция находит его тело, плавающее на приливе на рассвете. Женщины часто заманивают мужчин в места, где их грабят. В танцевальном зале не совершается никаких преступлений, но там строятся планы, жертвы намечаются и отслеживаются до потери или смерти, и часто праздный, бездумный визит туда становился началом жизни, полной руин. Компания, которую там можно встретить, — это та, которой следует избегать. Визиты из любопытства опасны. Держитесь подальше. Оказаться на земле Дьявола — значит добровольно сдаться ему в плен. Держитесь подальше. Это место, в котором никогда не видели добродетельную женщину и в котором честный человек должен стыдиться показаться.

ГЛАВА LI.

САМАЯ ПОРОЧНАЯ ЖЕНЩИНА В НЬЮ-ЙОРКЕ

Мы уже достаточно подробно цитировали интересное произведение под названием «Асмодей в Нью-Йорке», недавно опубликованное в Париже, и теперь просим внимания читателя к следующему описанию приема, устроенного в особняке женщины, чьи позорные деяния в качестве специалистки по абортам принесли ей титул «самой порочной женщины в Нью-Йорке».

БАЛ У САМОЙ ПОРОЧНОЙ ЖЕНЩИНЫ.

Мы вошли. Хозяйка дома, богато одетая в платье из серебряной парчи и в диадеме с бриллиантами, очень любезно приветствовала нас, поблагодарив Асмодея за то, что он привел выдающегося незнакомца. После представления мы смешались с толпой и прошли по комнатам, открытым для гостей, в то время как хозяйка повела нескольких своих подруг в соседнюю комнату, чтобы показать им свои ожерелья, кольца, браслеты и другие драгоценности.

«Американские дамы, — сказал Асмодей, — пользуются любой возможностью, чтобы выставить напоказ свои сокровища, вплоть до серебра, фарфора и белья. Они любят драгоценности, причем особенно ценятся самые броские. Но я бы не поручился, что все те камни, которые сверкают в газовом свете, — настоящие. Сейчас такой спрос на калифорнийские бриллианты, что, весьма вероятно, многие гарнитуры, украшающие жен удачливых спекулянтов, перемешаны с бесполезными имитациями. Нужно время, чтобы научиться отличать драгоценные камни от поддельных, и мало кто может позволить себе столько досуга, сколько тот банкир-еврей, коллекционирующий жемчуг, мельчайшая жемчужина из которого стоит двадцать тысяч долларов. Недавно он подарил жене ожерелье из двадцати таких жемчужин, и их число растет с каждым годом».

Тем временем в нескольких просторных залах начались танцы; в других предавались карточной игре. Слуги в черных фраках и белых галстуках были заняты разносом угощений. Многие, предпочитая удовольствие поесть удовольствиям игры или танцев, сидели в другой комнате за столом, уставленным мясными блюдами и деликатесами. Рядом с ней находилась еще одна элегантно обставленная комната, переполненная молодыми и пожилыми мужчинами, предававшимися курению. Коробки с сигарами были навалены на изящные этажерки; и я заметил, что многие курильщики, помимо сигары, которую они курили, набивали этим предметом роскоши свои карманы. Проходя по нескольким комнатам, открытым для публики, Асмодей обратил мое внимание на их дорогую мебель. Некоторые из этих комнат были обиты тонким брокателем, импортированным из Франции, Италии, Китая и Японии, причем последние выделялись своими фантастическими рисунками и узорами; другие — персидскими и индийскими тканями; а все предметы мебели были безупречного вкуса. Некоторые были инкрустированы золотом, бронзой или фарфором; некоторые были сделаны из художественно вырезанного розового дерева. На этажерках были выставлены произведения искусства и диковинки всех видов; и по всему дому, освещенному, как днем, сотнями газовых рожков, ходили по мягким, гладким коврам лучшего европейского производства. Одни только они стоили целое состояние.

Пораженный такой роскошью, превосходящей роскошь многих патрицианских семей в Европе, я подумал, что наш Амфитрион — либо один из тех богатых купцов, чьи корабли несут американский флаг по широкому океану, либо один из тех фабрикантов, которые сколачивают огромные состояния за счет публики.

«Вы ошибаетесь, — сказал Асмодей. — Мы вскоре навестим одного из тех «купеческих принцев», о которых вы упоминаете. А пока мы находимся в доме одной из жриц Юноны. Вы знаете, Юнону называли Луциной, когда она покровительствовала рождению детей. Но дама, которая так любезно приветствовала нас, далека от того, чтобы помогать рождению детей; ее призвание, напротив, состоит в том, чтобы предотвращать его; она ежедневно практикует детоубийство, и именно ведением этого бизнеса она нажила богатство, которое так демонстративно выставляет напоказ. Каждая из этих штор, так искусно расположенных, чтобы защищать от солнечных лучей, стоит тысячу долларов. Они были расписаны нашими лучшими художниками, никто из которых не отказался проявить свои таланты на благо мадам Убийцы — именно так зовут владелицу этой великолепной резиденции. Поскольку окон тридцать, вы легко можете подсчитать стоимость этих роскошных штор. Стоимость всей мебели находится в той же пропорции: каждый ее предмет, смею сказать, был куплен на деньги, полученные за убийство ребенка».

Ошеломленный этими откровениями, я подумал, что Асмодей обманывает меня. Он спокойно продолжил:

«Тот дородный джентльмен, который переходит от одного к другому и ведет себя любезно со всеми, кто выглядит добродушным человеком, а его елейные манеры напоминают священника, — это муж мадам Убийцы. Он образованный ученый и получил диплом в одном из наших лучших медицинских колледжей. Он мог бы обеспечить себе безбедное существование честной практикой. Но когда мадам Убийца, уже обогатившаяся на своем гнусном бизнесе, намекнула, что готова выйти за него замуж, Банглинг с готовностью ухватился за этот намек и женился на этой детоубийце».

«Конечно, после свадьбы мадам Убийца сохранила свою фамилию, так как она уже была печально известной. Любовь, можете быть уверены, не имела никакого отношения к этой брачной сделке. Мадам Убийца вышла замуж за Банглинга, потому что его наука могла пригодиться во многих деликатных обстоятельствах — примерно так же, как купец берет партнера, когда у него слишком много дел. С момента свадьбы, около десяти лет назад, супруги неизменно процветали. Правда, у них было два или три неприятных недоразумения с полицией из-за нескольких бедных созданий, умерших от жестокого обращения в их руках; но они вышли из всех них с триумфом».

«Должен ли я сделать из этого вывод, что законы Америки не наказывают за детоубийство? — сказал я. — Это страшное преступление — избавление от детей до или после их естественного рождения. Даже несчастная, которая рискует жизнью, чтобы скрыть последствия ошибки, подлежит суду; она наказывается за детоубийство, как и ее сообщник, в любой цивилизованной стране».

«Постепенно, — ответил Асмодей, — я объясню вам этот предмет. Пока же я ограничусь тем, что скажу: законы Америки не менее суровы, чем законы Европы, в отношении преступлений детоубийства и абортов. Но в таких случаях, как и во многих других, закон часто остается мертвой буквой».

Мне не терпелось покинуть этот дом. После страшных откровений Асмодея мне казалось, что сам воздух, которым мы дышим, пропитан смертоносным миазмом. Танцы на время прервались; и в зале, соединенном с оранжереей, наполненной редкими и ароматными растениями, начинался концерт. Каждая нота звучного фортепиано звучала в моих ушах как плач одного из тех бедных маленьких существ, которых Амфитрионы привели к безвременной кончине. И потом, что это были за женщины, толпившиеся в комнатах, несмотря на помятость своих великолепных платьев? Кто были те мужчины, которые либо сопровождали их, либо ухаживали за ними?

«Вы глубоко заблуждаетесь, — сказал Асмодей, — если полагаете, что мы находимся посреди смешанной толпы, подобной той, что в столице Франции именуется «полусветом» (demi-monde) и которая пока не допускается здесь на частные приемы или в места общественного пользования. Конечно, то, что называют «социальным злом», к сожалению, существует в Нью-Йорке, как и в крупных городах Европы; но оно держится в стороне от порядочного общества. Правда, такова осмотрительность развратных женщин, что часто невозможно отличить честную женщину от той, что потеряла свою добродетель. Конечно, я не говорю о тех существах, которые настолько глубоко погрязли в пороке, что больше не стесняются выставлять напоказ свое падение. Возможно, у нас будет возможность посетить «изнанку» нашей цивилизации, где живут эти несчастные создания. Пока же я должен поправить вас относительно положения в обществе гостей этого дома».

«Большинство этих мужчин, которые так часто оценивают угощения, разносимые официантами, — богатые купцы, юристы и врачи. Я даже узнаю среди них нескольких магистратов и законодателей. Они сопровождали своих жен; а некоторые даже привели своих дочерей в этот ужасный дом, где, возможно, на верхнем этаже умирает какая-то несчастная женщина, расплачиваясь жизнью за нарушение законов природы. Некоторые гости пришли из любопытства, привлеченные великолепием резиденции, впервые открытой для взоров незнакомцев. Другие воспользовались возможностью весело провести здесь несколько праздных часов и не утруждают себя вопросами о респектабельности Амфитрионов. Наконец, многие гости не сочли безопасным отклонить приглашение мадам Убийцы; ибо этот «бандит» общества держит в своих руках честь сотен семей, и было бы опасно вызывать ее гнев. Одно слово с ее уст, какая-нибудь хорошо придуманная история — и разразится ужасный скандал. Она могла бы, например, сообщить вон тому мужу, столь внимательному к своей жене, что последняя, в течение двух лет, пока он служил своей стране за границей, прибегала к искусству мадам Убийцы, чтобы устранить последствия супружеской измены. Тот молодой человек, который только что унаследовал большое состояние и кажется таким влюбленным в эту светловолосую молодую леди, мог бы завтра утром узнать из анонимного письма, что прекрасная красавица, вместо того чтобы проводить, как он полагает, летние месяцы в деревне, скрывалась в гостеприимном доме мадам Убийцы».

«Несомненно, страх перед каким-нибудь ужасным разоблачением привел сюда многих людей, так как из пятисот приглашенных гостей лишь немногие не посещают вечеринку мадам Убийцы. Но я далек от мысли, что они не пришли бы при любых обстоятельствах, даже если бы были свободны от страха перед личными последствиями. Мадам Убийца богата, и никого не волнует, каким образом она получила свое богатство. Тот, кто стоит один миллион долларов, неважно, как он был приобретен, честно или нечестно, везде желанный гость, и его вечера и приемы посещаются лучшим обществом. Я вижу, например, беседующего с мадам Убийцей товарного брокера, чье имя было дано кораблю, спущенному на воду сегодня утром, и который в любой другой стране был бы изгнан из порядочного общества. Три года назад он обанкротился на сумму два или три миллиона долларов. Согласно его балансу, он мог выплатить пятьдесят центов на доллар. Но когда его бухгалтер радостно сообщил своему работодателю о таком неожиданном результате, «Измените его, во что бы то ни стало, — воскликнул брокер, — мои кредиторы не ожидают даже пятнадцати центов на доллар, и если бы я дал им пятьдесят, какую выгоду я бы извлек из своего банкротства?» И он выплатил только десять центов на доллар».

«Рядом с этим «честным» брокером — который разбогател в результате этой сделки и в то же время стал важным человеком, будучи ныне директором трастовой компании и других предприятий, — посмотрите на того молодого человека с бакенбардами на английский манер. Его светлые волосы и голубые глаза выдают немецкое происхождение. Он биржевой брокер и заработал двести тысяч долларов в прошлом году таким быстрым способом: притворившись, что получил большую прибыль от биржевой игры, он сумел внушить такое доверие президенту одного из наших самых респектабельных банков, где держал свой счет, что его чеки без разбора заверялись этим должностным лицом. Один чек на двести тысяч долларов был таким образом заверен, и деньги были только что выплачены компаньону, когда директора банка обнаружили, что у авантюриста на руках был лишь небольшой депозит. На следующий день он обанкротился, а президент, который опрометчиво нанес банку тяжелый убыток, пустил себе пулю в лоб».

«Гость, который кланяется хозяйке дома, был ранее секретарем одной из наших железнодорожных компаний. Акции поднялись на сто процентов выше номинала на основании отчета управляющего, демонстрирующего процветающее состояние дел компании, когда был обнаружен избыточный выпуск акций на сумму два миллиона долларов. Чтобы удовлетворить общественный гнев, секретарь и другой сотрудник компании были уволены. Но всякое расследование этого грандиозного мошенничества было отложено на неопределенный срок. Уволенные сотрудники компании теперь живут на широкую ногу и устраивают вечеринки, которые их бывшие работодатели, директора железнодорожного предприятия, не преминут посетить».

Рядом с ним тот денди, который разговаривает с джентльменом, чья борода, хотя он и судья Верховного суда, могла бы украсить подбородок мушкетера, — сын богатого банкира. Он только что из тюрьмы штата; и, как ни странно, магистрат, с которым он говорит, — тот самый, который вынес ему приговор, — возможно, из-за давления общественного мнения, которое, в конце концов, приходится принимать во внимание. Наш денди, когда его отец отошел от дел, стал единоличным управляющим банкирского дома и попытался за несколько недель удвоить богатство, которое его отец накопил за тридцать лет труда.

Отбросив законные спекуляции, он начал играть на фондовой бирже, которая вскоре поглотила деньги и другие депозиты, доверенные его попечению. Затем он стал почти безумным. Чтобы поддержать свой кредит в наших банках и получить ресурсы — и сбитый с толку надеждой получить прибыль, достаточную для покрытия своих убытков, — он стал фальшивомонетчиком. Он подделывал подписи своих корреспондентов, своих собственных друзей, фактически всех в городе; и однажды утром люди были поражены, прочитав в газетах, что фальшивые векселя на сумму в несколько миллионов долларов наводнили улицу. Молодой человек был приговорен к тюремному заключению сроком на пять лет — по одному за каждый поддельный миллион! — как заметил шутник, который сейчас разговаривает с ним».

«Как же он оказался на свободе?»

«Это как раз тот момент американского права, который заслуживает мимолетного внимания. Большинство губернаторов штатов наделены правом помилования. Когда осуществление такой прерогативы возлагается на законодательные органы штатов, коррупционных влияний следует опасаться меньше. Отдельного человека можно уговорить помиловать через его политических друзей или даже подкупить. Но деньги и политические связи мало помогают, когда имеешь дело со ста законодателями. В штате Нью-Йорк законодательный орган не имеет контроля над правом помилования, которое принадлежит исключительно губернатору. Семья и друзья этого юноши представили его преступление, каким бы грандиозным оно ни было, как первое, которое он когда-либо совершал. Его чудовищность была представлена как доказательство временного помешательства — великий аргумент наших юристов в наши дни — и он был освобожден губернатором, пробыв в тюрьме всего несколько месяцев. Он снова появляется среди богатых классов и принимается ими так же любезно, как если бы никогда не подделывал векселя на сумму в несколько миллионов долларов — настолько глубоко укоренилось в американском народе чувство терпимости, особенно когда те, кто является его объектом, — миллионеры или находятся на верном пути к тому, чтобы ими стать».

 * * * * *

В этот момент мы заметили некоторое волнение среди нескольких молодых леди, стоявших рядом с певицей, которой только что восторженно аплодировали. Джентльмен внушительной внешности, но мертвенно-бледный, говорил ей тоном, достаточно громким, чтобы его могли слышать стоящие рядом. «Вы, безусловно, многим обязаны мадам Убийце, — сказал джентльмен, — но я удивляюсь, как вы можете петь в доме, где вы привели к смерти невинное существо!» И, низко поклонившись мадам Убийце, он исчез среди ошеломленного собрания.

«Ах! — сказал Асмодей с саркастической улыбкой, — оскорбленный муж говорит своей неверной жене несколько горьких истин».

[Иллюстрация: Сцена у «Самой порочной женщины»]

КАК ОНА ВЕДЕТ СВОЙ БИЗНЕС.

Самая порочная женщина живет в великолепном доме на модной улице. Часть своего состояния она сделала как женщина-врач. Она быстро делала деньги. Полицию часто вызывали, чтобы арестовать ее за детоубийство, но ей всегда удавалось избежать обвинительного приговора и наказания. После нескольких лет прибыльной практики она открыла приют для несчастных женщин. Она широко рекламировала свой бизнес и вскоре стала хорошо известна. Женщины, желавшие скрыть последствия своего позора, искали ее и находили нежного и заботливого друга в период своих испытаний. Такое поведение с ее стороны приносило ей постоянный поток клиентов и хорошо оплачивалось.

Ее нынешний бизнес ведется по той же системе. Ее комнаты элегантны и совершенно уединенны. Ее пациентки окружены всяческим комфортом и заботой. Докторша нежна и внимательна во всем, и пациентки вскоре начинают любить ее как подругу. Она берет большие деньги за все это, и ее гонорары обычно выплачиваются полностью заранее. Иногда сторона, нанимающая комнаты, не называет имени, иногда дается вымышленное имя. Самая порочная женщина не задает вопросов.

Честные жены в комфорте своих собственных домов, окруженные любовью и уважением, содрогаются от того часа испытаний и мук, который является одновременно крестом и венцом женщины. Как же печально тогда испытание заблудшего существа в этом великолепном особняке. Ужас, мука, отчаяние, раскаяние и стыд борются в ее сердце и лишают ее мужества, благоразумия и почти разума. В такие моменты немногие могут устоять перед призывом самой порочной женщины довериться ей во всем. Бедная страдалица раскрывает всю свою историю, свое имя и имя отца своего ребенка. Самая порочная женщина, успокаивая ее, внимательно слушает и тщательно записывает всю историю со всеми именами. Если ребенок рождается живым, за ним верно ухаживают, и докторша принимает все меры предосторожности, чтобы он рос здоровым. Мать ничего не знает о его судьбе и, поправив здоровье, возвращается на свое положение в обществе, унося с собой заверение самой порочной женщины, что ее тайна в безопасности.

Самая порочная женщина никогда не упускает из виду ни одну из пациенток. Поскольку те, кто ищет ее помощи, как правило, являются людьми состоятельными, у нее есть мотив делать это. Может пройти год или десять лет после того, как были оказаны ее услуги, но в то время, которое она считает подходящим, она возобновляет знакомство с ними. Она поразит их визитом или запиской, напоминая о событиях, которые они с радостью забыли бы, и прося о займе на короткое время. Обращение обычно делается к мужчине и подкрепляется такими сильными доказательствами, что он не смеет отказать в выполнении требования. Конечно, он знает, что самая порочная женщина никогда не вернет его деньги, но он вынужден посылать любую сумму, какую она пожелает. Ребенок, который был тщательно выращен, является живым свидетелем против него, и самая порочная женщина угрожает предъявить его, если ее требования будут отклонены. Каждый год требование возобновляется. Мужчины были доведены до банкротства, до разорения и до смерти этими бессердечными вымогательствами. Тем не менее, самая порочная женщина продолжает свой путь. Она хвастается, что общество в Нью-Йорке не может обойтись без нее, и факты, по-видимому, оправдывают это хвастовство.

ГЛАВА LII.

«ДЕТСКИЕ ФЕРМЫ».

Недавний номер городской газеты содержал следующий отчет о системе воспитания и усыновления незаконнорожденных детей в Нью-Йорке. Мы представляем его вместо любого описания от нас самих.

ЖЕНСКИЕ МЕДИЦИНСКИЕ УЧРЕЖДЕНИЯ. [Сноска: Автор этой статьи — женщина.]

Прочитав в английских и шотландских журналах того времени много любопытного и поразительного материала относительно практики «детских ферм», как их называют, и имея постоянно накапливающиеся доказательства, представленные нашим глазам и разумению, существования подобных практик в нашей среде, здесь, в этом великом христианском городе Нью-Йорке — прочитав также со смешанным чувством стыда и удивления, и с приостановленным суждением (относительно жизненно важного вопроса, являются ли они, как идет и должно идти мир, преступно вредными или социально полезными) о многочисленных частных заведениях, где раненая любовь и наглая безнравственность находят приют и сокрытие, и где истинные сироты жизни, те невинные, которые не знают и никогда не смогут узнать своих отцов или матерей, находят временный дом до своего вступления в жизнь и борьбы с миром, — одна моя знакомая замужняя дама и я решили недавно лично изучить эти предметы и исследовать их состояние и практическую работу, насколько это возможно, и сделать наши исследования достоянием общественности на благо мира в целом и всех, кого это может касаться.

Придя к этому решению, на следующее утро мы просмотрели рекламные колонки газет и, прочитав и перечитав нижеследующее объявление —

«Важно для женщин. Д-р и миссис —— (20 лет практики) гарантируют определенное облегчение замужним дамам. Пациенткам издалека предоставляется пансион, уход и т. д. Письменная консультация бесплатно. Офис, ——. Нью-Йорк» —

Мы решили посетить это заведение в тот же день.

Мы обнаружили, что оно расположено на Третьей авеню, недалеко от —— улицы, над магазином, и находится по соседству с рядом маленьких лавок, зажатое, так сказать, между всеми видами торговли. Вывеска на внешней стороне здания предписывала нам позвонить в колокольчик и подняться по лестнице. Это предписание, вероятно, было разработано для того, чтобы дать сторонам уведомление о приближении лиц, желающих их видеть, и поставить их, и любого, кто мог случайно находиться с ними в то время, на страже. Правильность этого взгляда была доказана тем фактом, что, когда мы вошли, мы увидели женщину, выглядывающую на нас с этажа выше, которая немедленно удалилась, увидев нас. Нас проводили в то, что, очевидно, предназначалось для спальни в холле, но теперь служило целью приемной или офиса. Здесь нас через несколько мгновений приняла та самая леди или женщина, которая только что выглядывала на нас сверху, но которая, конечно, притворилась, что совершенно не осознает этого факта. Она была опрятно одета и имела тихие манеры; и, поклонившись, ожидала нашего представления цели нашего визита. Мы, несомненно, произвели довольно жалкое впечатление в нашем притворном заявлении о цели нашего визита, но между нами мы дали ей понять, как мы заранее договорились, что действуем от имени нашей подруги, которая была «несчастна» и которая желала ухода, медицинской помощи и, прежде всего, секретности. Миссис —— выслушала наше заявление в деловой манере, как будто наша история была «так же знакома, как домашние слова», и затем, надо признаться, довольно любезно, с большей деликатностью и чувством (или его проявлением), чем мы бы, априори, дали ей кредит, объяснила нам modus operandi, которому нужно следовать. Никакие пациенты не принимались в офисе на Третьей авеню; все они отправлялись в другой филиал заведения на —— улице, возглавляемый д-ром ——.

Условия были во всех случаях строго одинаковыми. Двадцать пять долларов в неделю взимались за пансион и проживание, или сто долларов за месяц, «выплачиваемые неизменно заранее». Плата за уход и медицинское обслуживание составляла сто долларов; в то время как плата за прием и уход за ребенком достигала той же цифры — составляя в общей сложности значительную сумму в триста долларов, за которую гарантировалось предоставление самого комфортного проживания, самого лучшего профессионального мастерства и самого нерушимого уединения — безусловно, удобная договоренность с обеих сторон сделки.

«Здесь следует упомянуть, что никакой оплаты вообще, даже в виде подарков или эквивалентов, не принимается от сторон, которые «усыновляют» детей, таким образом доверенных заботе миссис —— и д-ра ——. Напротив, эта любезная пара только рада избавиться от «младенцев-любимцев» каким-либо законным способом и, таким образом, избежать любых дальнейших расходов или задержек на их счет. Те, кому дети действительно обязаны своим рождением, обязаны нести расходы, которые, как только что было сказано, установлены в сто долларов. И единственный страх, который испытывают мадам и доктор, заключается в том, что «люди не будут обращаться достаточно быстро за младенцами», которые со дня своего рождения немедленно отправляются к кормилицам, разбросанным по всему городу, которым, если обычные методы терпят неудачу, самим разрешается усыновлять детей или распоряжаться ими путем «усыновления» другим сторонам».

Лишь немногие из этих «частных заведений» хорошо управляются. Большинство из них управляются невежественными, алчными шарлатанами, которые не имеют знаний в хирургии или медицине и которые либо убивают, либо калечат своих жертв на всю жизнь. Частые аресты этих людей производятся каждый год, но наказание редко применяется так, как должно быть. Как общее правило, только в таких первоклассных заведениях, как у самой порочной женщины, с пациентами хорошо обращаются или их квалифицированно обслуживают. В большинстве из них самые ужасные страдания и верная смерть ожидают бедных созданий, которые входят в них. Есть очень мало исключений из этого правила. Газеты полны объявлений негодяев, которые управляют этими заведениями, и всегда есть изобилие обращений от несчастных женщин. Они приезжают сюда со всех частей страны. В лучших заведениях природе позволяют идти своим чередом. В других невежественные шарлатаны пытаются ускорить результат искусственными средствами. Конец в таких случаях — смерть.

ДЕТСКОЕ ЗАВЕДЕНИЕ.

Вы увидите почти в любой городской газете ряд таких объявлений, как это:

«УСЫНОВЛЕНИЕ. — Два прекрасных младенца, мальчик и девочка, пяти и шести месяцев от роду. Обращайтесь к миссис ——, № 25 E. ——-я улица».

Следующее покажет значение таких объявлений:

На 19-й улице, город Нью-Йорк, расположено большое заведение, посвященное получению и подготовке младенцев к «усыновлению». Этот Храм Невинных возглавляется мадам П —— и сочетает в себе черты, общие для заведений, упомянутых в другом месте, с новой и необычной чертой «детской», в которой невинные содержатся, нянчатся и одеваются, по моде, пока они не будут «усыновлены». Младенцы размещаются в большой и просторной комнате, просто, но опрятно обставленной, и за ними ухаживает корпус миловидных нянь. У каждого младенца есть своя колыбель и погремушка или игрушка-другая, и за маленькими существами действительно хорошо ухаживают, так как в интересах мадам П —— очевидно и прямо иметь свой товар как можно более здоровым на вид, чтобы быстро и выгодно сбыть его. Мадам П —— — дородная брюнетка, весело одетая, и заработала много денег практикой своей своеобразной «профессии».

Она обладает большим гардеробом детских платьев, в которые младенцы наряжаются, когда их «представляют», чтобы выглядеть как можно более пленительно; и эта леди — настоящий «художник» в своем роде. Она была «атакована» газетами и «вмешивалась» полиция, но, тем не менее, факты изложены так, как мы их нашли.

«Другое учреждение, расположенное недалеко от той части метрополии, которая называется Йорквилл, гораздо более гнусного описания. Здесь дети оставляются своими неестественными родителями, чтобы ими «распорядились», и ими «распоряжаются» — не убивают сразу, а пренебрегают — отдают подозрительным личностям, просто незнакомцам, и о них никогда не слышат и не думают впоследствии. Задумчивая на вид, с выразительным лицом молодая женщина, одетая в черное, с шалью, наброшенной на тело, иногда нанимается, чтобы появиться в качестве «матери» — «бедной, убитой горем матери» младенцев. Своим видом и хорошо разыгранными слезами она возбуждает симпатии таких дам (немногочисленных), которые посещают заведение с добрыми намерениями с целью «усыновления» младенцев, и ее вспышки материнской нежности и горя, когда она запечатлевает «прощальный поцелуй навсегда» на губах и щеках своего уходящего любимца, редко не удается вытянуть дополнительный гонорар из благожелательного кармана «усыновляющего» покровителя».

Многие матери предлагают своих детей для усыновления, просто чтобы избавиться от хлопот и расходов на их содержание. Другие расстаются с ними со слезами и сердечными муками в надежде, что будущее малыша улучшится от перемены. Различные причины называются для таких актов.

СЛУЧАЙ.

«Французская учительница, хорошенькая молодая женщина, которая преподавала свой родной язык молодым отпрыскам нескольких наших «первых семей», будучи доставлена в заведение д-ра ——, выразила готовность позволить своему ребенку быть усыновленным, и он был соответственно передан в распоряжение модной дамы и ее мужа, которые посетили заведение и собирались унести ребенка, когда внезапно молодая мать сбежала вниз по лестнице и, увидев свою собственную плоть и кровь, своего собственного ребенка, сжатого в чужих руках и готового быть вырванным из ее сердца и ее хватки навсегда, упала к ногам модной дамы и умоляла жалобно, страстно, отчаянно о разрешении оставить своего ребенка. Тщетно модная дама возражала; тщетно она спорила по этому вопросу; тщетно она предлагала девушке-матери деньги; тщетно также были упреки изумленной экономки и ее помощника; природа должна была взять свое, и мать должна была получить своего ребенка, и борьба Золота против Бога закончилась, как и все такие борьбы должны, победой Бога и Сердца, и французская мать оставила своего ребенка».

МОДНЫЙ «НЕВИННЫЙ».

Некоторые странные, почти романтические инциденты произошли в истории «пациентов» заведения д-ра ——.

«Дама самого высокого тона, проживающая на Мэдисон-авеню, в сопровождении своего мужа (не как та бедная девушка, которая, ища приюта, должна прийти тайно и одна), зашла однажды по поводу приема в удобное убежище приюта своей собственной сестры, которая была «несчастна», как говорят женщины. «Сестра» — светловолосая брюнетка с изысканными глазами — была соответственно принята (будучи объявлено ее кругу, «изнеженным любимцам» общества, что молодая леди будет «вне города, посещая некоторых своих друзей в деревне» в течение ограниченного периода). Через три месяца молодая леди вернулась к своим поклонникам, и восхитительный херувим (отданный кормилице) в момент написания почти ежедневно посещается красивой молодой леди, «которая прониклась к нему большой симпатией», и более старшей и матронистой леди, которая говорит о том, чтобы в какое-то будущее время «усыновить» маленького любимца (который, кстати, имеет сильное сходство с младшей леди) как своего собственного».

ФАКТЫ.

Несколько лет назад красивая молодая женщина из уважаемой семьи искала убежища в удобном заведении д-ра ——. Леди впоследствии вышла замуж за состоятельного фермера с Запада и в полной уверенности супружеского состояния, доверяя страстной преданности своего мужа, открыла секрет своего раннего проступка своему господину, который доказал, что вполне достоин ее доверия. Жена, проживавшая в Иллинойсе, приехала в Нью-Йорк; посетила миссис —— (леди, которая действовала как агент д-ра ——, и визит к которой уже был описан) и умоляла миссис —— вернуть ребенка, который был отделен от нее и «усыновлен» другими сторонами годами ранее. На эту просьбу миссис —— отказалась ответить согласием. Она знала местонахождение ребенка достаточно хорошо, но она также знала, что он теперь протеже, любимец, наследник богатой пожилой пары, которые были преданно привязаны к нему и чьи сердца были бы почти разбиты расставанием с ним, в то время как мирские интересы ребенка также были бы существенно ущемлены удалением. Прежде всего, раскрытие местонахождения ребенка было бы нарушением «профессионального обязательства» и создало бы очень опасный прецедент в делах такого рода; и поэтому губы миссис —— были запечатаны, и по сей день настоящая мать ничего не знает о своем собственном ребенке; не смогла бы даже узнать свое потомство, если бы они встретились лицом к лицу на улицах Нью-Йорка.

«Восходящий молодой политик этого города недавно женился на леди, чья ранняя история напоминает историю только что упомянутой матери. Но политик другого склада, чем западный муж, и, узнав об «маленьком эпизоде» в истории своей жены, теперь ведет с ней переговоры о разводе. В отличие от только что упомянутой матери, однако, жена политика вернула своего ребенка и находит утешение в этом факте, даже ввиду предполагаемого развода.

«Ужасный скандал, который был на грани того, чтобы стать собственностью жадной публики Нью-Йорка, компрометирующий молодую еврейку большого богатства и высокого социального положения, был недавно, и давайте надеяться, окончательно «замят» благодаря неоценимой помощи заведения д-ра ——. Ужасное разоблачение домашнего разврата таким образом избежало публикации, и женщина, которая в противном случае была бы изгоем из своего круга и пятном на религии своего народа, теперь, благодаря мастерству, секретности и деньгам, является восхищаемой женой ведущего еврейского купца».

ГЛАВА LIII.

ПЕРВАЯ ДИВИЗИЯ, НАЦИОНАЛЬНАЯ ГВАРДИЯ НЬЮ-ЙОРКА.

Город очень гордится своей военной организацией, и как муниципальное, так и правительство штата щедро способствуют ее поддержке. Закон об организации Первой дивизии был принят в 1862 году, когда старая волонтерская система была полностью реорганизована. До этого волонтеры несли все свои расходы и контролировали свои дела сами. Новым законом были введены важные изменения.

Дивизия состоит из четырех бригад и насчитывает тринадцать тысяч человек. Это включает надлежащие силы полевой артиллерии и кавалерии. Соединенные Штаты предоставляют оружие и униформу, которые, когда предоставляются Генеральным правительством, являются теми, что предписаны армейскими уставами. Лучшие полки, однако, предпочитают более красивую одежду и предоставляют свою собственную униформу. Город делает ассигнование в пятьсот долларов в год на каждый полк для арсенала. Стоимость парадов, музыки и т. д. оплачивается самими полками. Каждый полк имеет свой арсенал, в котором хранятся оружие и ценное имущество. Оружейник отвечает за здание, и его обязанность — содержать ружья в хорошем порядке. Читальный зал и библиотека прикреплены к некоторым из этих арсеналов и используются как места социального воссоединения для членов команды. Учения проводятся в установленное время, и поддерживается строгая дисциплина. Люди, как общее правило, гордятся своими организациями и полны энтузиазма в военных делах. Они хорошо обучены и будут сравниваться благоприятно с любыми войсками в мире, как по внешнему виду, так и по эффективности. Почти все видели службу во время последней войны, и нет полка, мы верим, который не хранит какой-то прокопченный, пробитый пулями флаг как свое самое ценное владение. Из тринадцати тысяч человек, составляющих силу, девять тысяч были в поле, на активной службе, в одно время во время войны, и дивизия дала стране три тысячи семьсот восемьдесят офицеров для борьбы.

Эти войска всегда готовы к службе. Они разбросаны по всему городу, преследуя различные полезные призвания, но по определенному сигналу, поданному колоколом Сити-холла, они соберутся в своих арсеналах, и через час будет тринадцать тысяч дисциплинированных войск, готовых обеспечить соблюдение законов в любой чрезвычайной ситуации. Прошлые услуги дивизии доказывают, что на нее всегда можно положиться.

[Иллюстрация: Старый театр Бауэри.]

ГЛАВА LIV.

МЕСТА РАЗВЛЕЧЕНИЙ.

Своеобразный характер населения Нью-Йорка, вместе с огромной толпой незнакомцев, всегда находящихся в городе, делает возможным поддерживать большое количество мест развлечений в городе.

АКАДЕМИЯ МУЗЫКИ, на Четырнадцатой улице и Ирвинг-Плейс, стоит первой в списке. Она обычно занята Итальянской оперой, но в последнее время использовалась для различных целей. Это один из самых больших общественных залов в мире, и он красиво оборудован.

ОПЕРНЫЙ ТЕАТР ПАЙКА, на Двадцать третьей улице и Восьмой авеню, соперничает с Академией в красоте и вкусе своих внутренних обустройств. Вход через великолепное мраморное здание, также собственность г-на Пайка, которое является одним из украшений города.

ТЕАТР БУТА, на Двадцать третьей улице и Шестой авеню, — красивое здание из тесаного камня. Это собственность г-на Эдвина Бута, знаменитого трагика. Он посвящен исключительно законной драме и будет проводиться в стиле, достойном славы своего выдающегося владельца.

ТЕАТР БРОГАМА, позади отеля «Пятая авеню», использовался во время войны для ночных сессий Золотого совета. Это красивое маленькое здание, элегантно устроенное внутри, и управляется г-ном Джоном Брогамом, знаменитым комиком и автором.

УОЛЛЭКА, на углу Бродвея и Двенадцатой улицы, — одно из самых уютных и хорошо управляемых мест развлечений в городе. Это собственность г-на Лестера Уоллэка, и оно посвящено законной драме. У него лучшая труппа в городе, и двух Уоллэков можно увидеть здесь одних.

ОЛИМПИК был построен для Лоры Кин, но теперь перешел в другие руки. Это хорошо устроенный, приятный зал, и в течение последнего года он был знаменит как штаб-квартира того эксцентричного индивидуума, называемого «Шалтай-Болтай». Он находится на Бродвее ниже Бликер-стрит.

НИБЛО, находится позади отеля «Метрополитен». Это большой комфортабельный зал, красиво оборудованный. Он посвящен целиком сенсационной драме. Именно здесь те великолепные спектакли, «Черный мошенник» и «Белый олененок», были поставлены в таком великолепном стиле.

БРОДВЕЙ, на Бродвее ниже Брум-стрит, — собственность Барни Уильямса. Ирландская драма — его специальность. Он хорошо посещаем.

СТАРЫЙ БАУЭРИ, на Бауэри ниже Канал-стрит, — единственный театр старого стиля в городе. Его аудитория приходит с восточной стороны. Место, занимаемое в современных театрах партером, здесь посвящено старомодной яме, в которую юнцы региона Бауэри набиты как овцы. У одного есть прекрасный шанс изучить человечество в этом месте. Он управляется хорошо и посвящен сенсационной драме.

ШТАДТ-ТЕАТР, почти напротив СТАРОГО ТЕАТРА БАУЭРИ, — самый большой в городе. Это собственность немцев, и его представления на этом языке. Он хорошо поддерживается.

ТЕАТР ВУДА, угол Бродвея и Тридцатой улицы, — популярное заведение. Он очень высоко в городе, но менеджер сделал его настолько привлекательным, что он привлек отличные дома. У него есть музей, преемник Американского музея Барнума, прикрепленный к нему, и он очень популярен среди молодежи.

Помимо этого, есть несколько театров второго и третьего класса, много залов негритянских менестрелей, концертных залов и других мест развлечений для всех уровней и классов. Большинство рекламирует в ежедневных журналах, и, консультируясь с этими мониторами, можно всегда найти средства провести приятный вечер в Великом городе.

ГЛАВА LV.

ПРЕДСКАЗАТЕЛИ СУДЬБЫ И ЯСНОВИДЯЩИЕ.

Городские журналы часто содержат такие объявления, как следующие:

«ТЕСТОВЫЙ МЕДИУМ. — ОРИГИНАЛЬНАЯ МАДАМ Ф —— рассказывает все, находит отсутствующих друзей, потери, вызывает скорые браки, дает счастливые числа. Дамы пятьдесят центов; джентльмены, один доллар. 464 ——-я авеню».

«ФАКТ — НИКАКОГО ОБМАНА. Великая европейская ясновидящая. Она консультирует вас по всем делам жизни. Рожденная с природным даром, она рассказывает прошлое, настоящее и будущее; она соединяет тех, кто долго был разлучен; вызывает скорые браки; показывает вам правильное сходство вашего будущего мужа или друзей в любовных делах. Она никогда не была известна тем, что ошибалась. Она называет его имя; также счастливые числа бесплатно. Она преуспевает, когда все другие терпят неудачу. Две тысячи долларов награды любому, кто может сравниться с ней в профессиональном мастерстве. Дамы пятьдесят центов до одного доллара. Положительно никаких джентльменов не допускается. № 40 —— Авеню».

Кажется странным, что в этот хваленый век просвещения лица, которые делают такие объявления, как выше, могут найти кого-то достаточно простого, чтобы поверить им. Тем не менее, это факт, что эти лица, которые обычно являются женщинами, часто делают большие суммы денег на доверчивости своих собратьев. Каждая почта приносит им письма от лиц в различных частях страны. На эти письма обычно отвечают, и содержание отвратило не одного простака. Предоставленная информация такова, какую мог бы дать любой случайный знакомый, и столь же заслуживающая доверия, как отчеты «надежного джентльмена прямо с фронта», использовавшиеся для доказательства во время последней войны. Городской обычай этих самозванцев примерно равен тому, что приносится им из страны посредством их объявлений. Некоторые из них делают до ста долларов в день, все из которых — чистая прибыль. Большинство зарабатывает от трех до шести долларов в день. Служанки — прибыльные клиенты. Действительно, если бы не женская доверчивость, бизнес бы рухнул.

Тем не менее, есть много посетителей-мужчин. Спекулянты, жертвы игорного стола и лотереи приходят просить совета, который дается наугад. Женщина знает мало о своих посетителях и не имеет средств узнать что-либо о них. Иногда ее утверждения оказываются правдой; но это по чистой случайности. Ясновидящие не стесняются признаваться своим друзьям, в конфиденциальном порядке, конечно, что их претензии — просто шарлатанство, и они смеются над доверчивостью своих жертв, в то время как поощряют ее. Кажется абсурдным обсуждать этот предмет серьезно. Мы можем только сказать тем, кто будет читать эту главу, что в городе Нью-Йорке нет честного предсказателя судьбы или ясновидящего. Они сознательно обманывают людей относительно своих способностей. Людям не дано читать будущее — конечно, не таким жалким образцам, как лица, которые составляют класс, о котором мы пишем. Единственный разумный план — сохранить свои деньги, дорогой читатель. Вы знаете больше, чем эти самозванцы могут вам рассказать.

Многие из этих предсказателей судьбы и ясновидящих — просто сводницы. Они заманивают женщин в свои дома и так искушают их, что часто губят их. Это настоящий бизнес большинства из них. Они связаны с содержателями домов дурной славы. Ни одна женщина не находится в безопасности, кто входит в их двери.

ЛЮБОВНЫЕ АМУЛЕТЫ.

Эти субъекты также предлагают на продажу «амулеты», «талисманы» или «рецепты», которые, по их словам, позволят человеку завоевать любовь любого представителя противоположного пола и вызвать восхищение друзей; или «дать вам влияние над вашими врагами или соперниками, подчиняя их вашей воле или целям»; или «позволят вам обнаружить потерянные, украденные или спрятанные сокровища» и так далее. За каждый из этих амулетов запрашивается скромная сумма от трех до пяти долларов плюс «почтовые расходы на обратный адрес». Все это, как и «любовные порошки», «любовные эликсиры» и прочее, является либо бесполезными безделушками, либо смесями, состоящими из опасных и ядовитых химических веществ. Многие из тех, кто ими торгует, разбогатели, и этот промысел продолжается до сих пор. Мир полон дураков, и эти мошенники постоянно высматривают их.

ГЛАВА LVI.

ГАВАНЬ.

Гавань Нью-Йорка включает в себя Гудзон, или Северную реку, на западной стороне острова, Ист-Ривер на восточной стороне и внутреннюю бухту, расположенную между устьем Гудзона и проливом Нарроус. За проливом Нарроус находится нижняя бухта, которая представляет собой не что иное, как морской залив, хотя якорная стоянка там хорошая и безопасная.

В гавани стоят суда всех цивилизованных стран, а у наших причалов часто можно увидеть флаги некоторых варварских держав. Причалы Северной реки отведены под великие океанские пароходные линии и пароходы, следующие во внутренние порты, в то время как Ист-Ривер почти полностью занята старыми парусными судами. У каждой реки свои особенности, поэтому, покинув воду с одной стороны острова и снова оказавшись на ней с другой, можно легко вообразить себя в другом порту, нежели тот, который вы только что оставили. Гавань всегда полна судов, и иногда до пятнадцати первоклассных пароходов выходят из бухты за один день, направляясь в иностранные и внутренние порты. Это не считая большого количества речных и проливных пароходов, а также парусных судов, которые прибывают и отбывают ежедневно.

РЕЧНАЯ ПОЛИЦИЯ.

За миром и безопасностью в гавани следит полицейский отряд, штаб-квартира которого находится на пароходе. Отряд состоит из решительных и отважных людей, поскольку лица, с которыми им приходится иметь дело, — это в основном закоренелые преступники, безрассудные матросы и тому подобные. Всего в отряде двадцать пять человек под командованием капитана и двух сержантов. Они отвечают за обе реки, а также за верхнюю и нижнюю бухты и постоянно перемещаются туда-сюда на своем пароходе и гребных лодках. Пароход штаб-квартиры — это мрачное черное судно под названием «Метрополитен», которое в любое время дня и ночи можно увидеть быстро движущимся вокруг города. Речная полиция оказывает эффективную помощь во время пожаров на судах, и ее часто призывают для пресечения преступлений и насилия, которые совершаются вне досягаемости патрульных на берегу.

СПАСАТЕЛЬНЫЕ СТАНЦИИ.

Несчастные случаи — обычное дело в любом крупном порту, но особенности конструкции нью-йоркских паромных станций делают число утопленников вдвое больше. Чтобы предотвратить это и своевременно оказать помощь людям, находящимся под угрозой утопления, вдоль набережной города были созданы «спасательные станции». Одна из них находится на каждой паромной станции, а остальные расположены в местах, где несчастные случаи наиболее вероятны. Каждая станция оснащена лестницей достаточной длины, чтобы дотянуться от причала до воды во время отлива, с крюками на одном конце, с помощью которых она прочно крепится к причалу; багром на длинном шесте; спасательным кругом или поплавком и мотком веревки. Все это просто сложено на видном месте. В случае несчастного случая любой может воспользоваться ими для спасения человека, находящегося под угрозой утопления, но в остальное время трогать или убирать их наказуемо по закону. Станция находится под присмотром полицейского, закрепленного за «участком», на котором она расположена, и он имеет исключительное право в отсутствие одного из своих старших офицеров руководить всеми действиями. В то же время он обязан строго соблюдать закон, регулирующий такую службу с его стороны, и оказывать любую помощь, находящуюся в его власти. Закон, регулирующий использование «спасательного оборудования», вывешен на видном месте рядом с инструментами, как и краткие и простые инструкции о наилучшем методе попытки реанимации утонувших людей. Эти станции принесли огромную пользу с момента своего создания и делают честь тем, кто их придумал и внедрил.

ГЛАВА LVII.

ВРАЧИ-ШАРЛАТАНЫ.

Много лет назад в одной из европейских стран появился остроумный мошенник, который предложил на продажу пилюлю, объявленную им верной защитой от землетрясений. Как бы абсурдно ни звучало это утверждение, он продал огромное количество своего снадобья и разбогател на вырученных средствах. Легковерие, которое обогатило этого человека, до сих пор является заметной чертой человеческого рода и часто поразительно проявляется в нашей стране. Врачи-шарлатаны, или медицинские самозванцы, которым мы посвятим эту главу, живут за счет него и делают все возможное, чтобы поощрять его.

В Нью-Йорке довольно много таких людей, и они предлагают вылечить все виды болезней. Некоторые предлагают свои товары за небольшую сумму, другие назначают огромные цены. Часто один из таких людей выдает себя за полдюжины разных персонажей. Газеты полны их объявлений, некоторые из которых действительно непригодны для колонок уважаемого издания. Помимо этого, они рассылают тысячи циркуляров по почте людям в разных частях страны, описывая ужасы определенных болезней и предлагая вылечить их за фиксированную сумму. Циркуляр содержит подробное описание симптомов или предвестников этих болезней. Очень большое число людей, читая эти описания, действительно приходят к выводу, что они поражены недугом, о котором говорит шарлатан. Настолько велика сила воображения в этих случаях, что здоровые люди иногда абсолютно уверены в том, что нуждаются в медицинской помощи. Короткий разговор с их лечащим врачом быстро разубедил бы их, но они по глупости отправляют свои деньги автору соответствующего циркуляра и запрашивают количество его лекарства для пробы. Снадобье приходит в свое время и сопровождается вторым циркуляром, в котором пациенту хладнокровно сообщается, что он не должен ожидать исцеления от одного флакона, коробки или упаковки, в зависимости от случая, но что пять или шесть, а иногда и дюжина будут необходимы для завершения лечения, особенно если случай такой же отчаянный и упорный, как кажется из письма с запросом на лекарство. Многие достаточно глупы, чтобы принять все полдюжины флаконов или упаковок, и в итоге их здоровье не становится лучше, чем было вначале. На самом деле им повезет, если они не получат серьезного вреда от принятых доз. В девяти случаях из десяти они падают духом и в конце концов действительно нуждаются в хорошем медицинском совете. Они заплатили шарлатану больше денег, чем потребовал бы за свои услуги хороший практикующий врач, и только пострадали от своей глупости.

Можно с уверенностью сказать, что ни один честный и компетентный врач не возьмется лечить случаи по переписке. Никто, достойный доверия, не гарантирует исцеления ни в каком случае, ибо образованный практикующий врач понимает, что существует множество случаев, когда лучшие человеческие навыки могут оказаться тщетными. Более того, врач, заслуживающий уважения, не будет рекламировать себя в газетах, за исключением объявления о местонахождении своего кабинета или места жительства. Такие врачи дорожат своей личной и профессиональной репутацией и гордятся своим призванием, которое по праву считается одним из самых благородных на земле. Они — люди гуманные и образованные, и, возможно, получают больше удовольствия от облегчения страданий, чем от зарабатывания денег. Если пациент не может заплатить за их услуги, они оказывают их бесплатно во имя Великого Целителя всех недугов. У них нет никаких «частных средств». Они используют свои знания на благо человечества и спешат обнародовать свои открытия, чтобы весь мир мог воспользоваться их преимуществами, а сами они получают награду в виде славы за свои изобретения.

Не то с шарлатанами. У некоторых есть кое-какие медицинские знания, и они даже являются выпускниками обычных колледжей, но большинство не обладает ни медицинскими знаниями, ни навыками. Они знают, что их средства бесполезны, и предлагают их только ради денег. Во многих случаях они знают, что их снадобья нанесут прямой вред их жертвам; но они не заботятся о причиняемом ими вреде. Они живут за счет человеческих страданий.

Мы можем с уверенностью заверить читателя, что ни один так называемый врач, который ведет свои дела с помощью рекламы или циркуляров, не является действительно компетентным для лечения случаев, которые он берется исцелить, и никто не знает этого лучше, чем он сам. Не отвечайте ни на какие объявления, которые вы можете увидеть в газетах. Они бесполезны. Прежде всего, не принимайте лекарства, присланные вам рекламодателями. Некоторые из них являются ядовитыми веществами. Если вы сомневаетесь в этом утверждении, отнесите состав любому знакомому аптекарю и попросите его проанализировать его и сказать, чего он стоит как лечебное средство. Если вам нужен медицинский совет, обратитесь к врачу, которого вы знаете и которому доверяете. Не попадайте в руки человека, о котором вы ничего не знаете, который с такой же легкостью отравит вас, как и вылечит, и который в большинстве случаев ведет свою деятельность в нарушение законов страны. Оставьте врачей-шарлатанов, или, другими словами, рекламирующих себя врачей, в покое.

ПАТЕНТОВАННЫЕ ЛЕКАРСТВА.

Как правило, различные лекарства, рекламируемые как «специфические» или «панацеи» от различных недугов, являются обманом. Они бесполезны. Многие из них состоят из безвредных препаратов, которые не могут причинить вреда, если, как это совершенно точно, они не приносят никакой пользы; но другие состоят из очень опасных веществ. Средства, рекламируемые от «интимных болезней», редко не делают пациента хуже, либо усугубляя саму болезнь, либо необратимо подрывая конституцию организма. «Эликсиры жизни», «омолаживатели жизни», «жизненные флюиды» и т. д. — это либо опасные яды, либо бесполезные снадобья. Они содержат ртуть в очень большом количестве; и любой, кто знаком со свойствами этого вещества, легко поймет, насколько велика опасность их использования. Сертификаты, сопровождающие их как свидетельства их достоинств, являются просто подделками. Некоторые негодяи-владельцы не стеснялись использовать имена видных общественных деятелей без их ведома или согласия таким образом. Некоторые из этих подделок были обнаружены и разоблачены, но большинство остаются незамеченными. Будьте уверены, дорогой читатель, что люди с репутацией очень осторожны в отношении такого использования своих имен.

Различные биттеры, которые наводняют страну, — это всего лишь дешевое виски или ром с водой, сделанные тошнотворными с помощью лекарств. Они не обладают никакими достоинствами как лечебные средства и лишь портят тонус желудка. Их главный результат — формирование привычки к пьянству. Они более жгучие, чем обычные спиртные напитки, и более разрушительны по своему воздействию.

Различные лечебные вина, предлагаемые к продаже, представляют собой отвары сока бузины и родственных веществ и приносят больше вреда, чем пользы.

«Умывания», «лосьоны», «туалетные жидкости» и т. д., как правило, склонны вызывать кожные заболевания. Они почти в каждом случае содержат вещества, которые прямо или косвенно ядовиты для кожи.

«Средства для чистки зубов», «порошки» и «зубные пасты» вредны. Они трескают или стирают эмаль зубов, обнажают нерв и вызывают разрушение зубов. Если вы мудры, дорогой читатель, вы никогда не будете использовать зубное средство, если не знаете, из чего оно сделано. Основным компонентом этих средств является сильная кислота, и есть такие, которые содержат большое количество серной кислоты, однократное применение которой уничтожит лучшие зубы в мире.

«Краски для волос», рекламируемые под столькими разными названиями, содержат такие яды, как нитрат серебра, оксид свинца, ацетат свинца и сульфат меди. Они губительны для волос и обычно повреждают кожу головы.

«Мази» и «средства» для стимулирования роста бакенбард и усов — это либо ароматизированное и окрашенное свиное сало, либо ядовитые соединения, содержащие негашеную известь, сулему или какое-либо родственное вещество. Если у вас есть знакомый, который когда-либо использовал это средство, чтобы покрыть свое лицо мужественным пушком, спросите его, что появилось первым: борода или неприятная сыпь на лице.

ОТСТАВНЫЕ ВРАЧИ.

Один из популярных «трюков» мошенников, продающих такие составы, как те, что мы описывали, — это вставка в газеты страны следующего объявления.

«ОТСТАВНОЙ ВРАЧ с сорокалетней практикой, находясь в Индии, открыл верное средство от чахотки, бронхита, простуд и т. д. Оставив практику, он больше не нуждается в этом средстве и вышлет его бесплатно при получении трехцентовой марки для оплаты обратной пересылки».

Иногда объявление исходит от «отставного священника», а иногда оно имеет следующую форму:

«Дама, излечившаяся от сильной нервной слабости после многих лет страданий, желает сообщить всем товарищам по несчастью верное средство облегчения. Адрес, вложив марку: миссис ——, а/я —, Нью-Йорк, и рецепт будет выслан бесплатно обратной почтой».

Минуты размышления должно быть достаточно, чтобы убедить любого здравомыслящего человека в том, что лица, дающие такие объявления, — мошенники. Реклама стоит больших денег, и, поскольку объявления, о которых мы говорим, можно увидеть в каждой газете страны, можно с уверенностью сказать, что «отставной врач» и «священник» или «нервная дама» тратят каждый от пяти до десяти тысяч долларов в год на рекламу. Читатель с первого взгляда увидит, что, какими бы благожелательными ни были такие лица, они не могут позволить себе раздавать столько денег каждый год. Способ управления этим бизнесом заключается в следующем:

«Отставной врач», «священник» и «нервная дама» — это одно и то же лицо. Человек, выдающий себя за них, — невежественный плут. Он разбрасывает свои объявления по всей стране. Приходят письма с просьбой прислать его ценный рецепт. Он высылает рецепт и уведомляет лицо, запрашивающее его, что если указанные в нем ингредиенты не могут быть приобретены им в любой удобной для него аптеке, то он, «отставной врач», «священник» или «нервная дама», предоставит их по запросу за определенную сумму (обычно в среднем пять долларов), которая, как он уверяет, очень дешева, поскольку лекарства редкие и дорогие. Указанные в рецепте ингредиенты совершенно неизвестны ни одному аптекарю в мире, а названия — плод воображения самого шарлатана, и, как следствие, пациент не может приобрести их дома и отправляет заказ на них с оплатой «отставному врачу», «священнику» или «нервной даме», а взамен получает снадобье, составленное из лекарств, которые любой аптекарь мог бы предоставить за половину стоимости. Таким образом, «благотворительность» шарлатана весьма прибыльна. Люди разбогатели на этом бизнесе, и он ведется в поразительных масштабах в этом городе. Это делается в нарушение закона, и благожелательный индивид нередко попадает в руки полиции, но, как только его освобождают, он открывает свой бизнес под новым именем. Пока в мире есть дураки и простаки, до тех пор «отставной врач» будет иметь обширную практику.

Любой, кто пожелает это сделать, может проверить наше утверждение простым обращением в штаб-квартиру полиции этого города. Искусный и энергичный суперинтендант столичного отряда — суровый враг мошенников всех мастей, и он может предоставить любому желающему более интересные подробности по этому вопросу, чем мы можем дать. Одно из доказательств наших утверждений — тот факт, что эти врачи-шарлатаны и владельцы патентованных лекарств редко используют свои собственные имена в бизнесе. Они действуют под множеством псевдонимов.

ГЛАВА LVIII.

СКАЧКИ.

Старый «Фэшн-курс» на Лонг-Айленде, который раньше был местом триумфов королей скачек, в последнее время был затмен ипподромом в «Джером-парке» в округе Вестчестер. Этот ипподром расположен недалеко от Фордхэма и является частной собственностью мистера Леонарда У. Джерома. Территория большая и красиво оформленная, а скаковая дорожка была подготовлена с большой тщательностью и мастерством. Здесь проводятся встречи Американского жокей-клуба. Они привлекают огромные толпы. Лучшие точки обзора и самые красивые части территории зарезервированы исключительно для использования членами клуба и их друзьями, а остальная часть огражденной территории открыта для публики. Щедрое отношение мистера Джерома ценится внешней толпой, и скачки не омрачаются никакими актами хулиганства или беззакония.

Скачки — это повод для перехода из рук в руки огромных сумм денег. Ставки свободно предлагаются и принимаются на различных лошадей, и за борьбой благородных животных наблюдают тысячи тревожных глаз. Величайшее возбуждение царит среди элиты на частных трибунах, а также среди простой толпы внизу. Каждый глаз напряженно следит за быстрыми скакунами, когда они проносятся по дорожке, и когда достигается четверть мили, возбуждение становится неконтролируемым. Конь-победитель с молниеносной скоростью проносится мимо судейской трибуны среди бури приветствий и восторженных криков. «Байонет», «Бонни Ласс» и «Стоунволл Джексон» — фавориты и лошади-победители в текущем сезоне.

Ипподром еще новый, но система, которую он внедрил, становится более совершенной с каждым годом. Управление находится в руках людей с репутацией, которые стремятся сделать хотя бы одно место в стране, где негодяи и безрассудные игроки, позорящие американские скачки, будут бессильны контролировать дела. Преимущества такого управления будут очень велики. Поголовье лошадей в штате будет значительно улучшено, и мегаполис, в частности, сможет похвастаться одними из лучших чистокровных скакунов в мире.

Во время соревнований дорога от города до ипподрома, которая пролегает через Центральный парк, представляет собой зрелище, богато заслуживающее внимания. Она заполнена блестящими экипажами и одними из самых прекрасных и лихих лошадей, которых можно увидеть в Америке. Представлены все классы. Вы увидите коммодора Вандербильта с его прекрасной коляской и великолепными рысаками, в то время как позади него тяжело следует мясницкая тележка с ее веселыми обитателями, а огненный маленький коб бросает грязь в глаза многим упряжкам с Пятой авеню. Со всех сторон проявляется величайшее добродушие, и все с нетерпением стремятся вперед, чтобы стать свидетелями спорта, ожидающего их в «Джером-парке».

ГЛАВА LIX.

БРАЧНЫЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ.

Почти в любой нью-йоркской газете вы найдете такие объявления, как следующие:

«Почтенный джентльмен, состоявшийся в бизнесе, желает видеть своей женой даму со средствами и репутацией. Адрес: M. J. P., Station D, New York».

«Джентльмен высочайшей репутации, недавно вступивший во владение большим состоянием, желает познакомиться с дамой с целью вступления в брак. Должна быть красивой, образованной, любезной, здоровой и благочестивой, не старше двадцати пяти лет. Адрес: Husband, Herald office».

Вероятно, некоторые из лиц, дающих такие объявления, могут быть искренни, но совершенно точно, что брак — последнее намерение большинства из них. Немногие люди захотят жениться на женщине, завоеванной через газетные колонки. Такие простаки заслуживали бы любых неприятностей или позора, которые принес бы такой союз.

Многие молодые люди и женщины помещают эти объявления ради «небольшого развлечения», хотя, как мы покажем, развлечение, полученное таким образом, носит очень опасный характер.

ОПАСНОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ.

Молодой человек не так давно дал объявление о поиске жены через колонки городской газеты, просто задумывая это как забаву. На его сообщение ответила женщина, чей почерк был почерком образованного человека. Между сторонами состоялось несколько писем, и молодой человек, желая увидеть своего неизвестного корреспондента, попросил о встрече с ней. Она потребовала узнать, действительно ли он намерен жениться на ней. Она не хотела видеть его без положительного ответа на этот вопрос. Она приложила свою фотографию. На снимке была молодая и красивая женщина, и, конечно, это разожгло желание молодого человека увидеть оригинал. Было бы лучше для него, если бы он сразу прекратил переписку, но он по глупости позволил увлечь себя дальше и написал женщине, заявив, что серьезен в своих намерениях и женится на ней, если она согласится. Он утешал себя мыслью, что подписал письмо вымышленным именем. На следующий день он получил сообщение от женщины с просьбой навестить ее по указанному адресу. Он сделал это. Он обнаружил, что ее фотография не обманула его — она была действительно молодой и красивой.

Она приняла его любезно и в ходе разговора спросила его, являются ли письма, которые она держала в руке, его письмами. Он взглянул на них и заверил ее, что это так. После короткой встречи он ушел, пообещав навестить ее на следующий день. Представьте его удивление, когда она поприветствовала его по возвращении по его настоящему имени. В большом замешательстве он отрицал свое имя, но она спокойно сказала ему, что накануне вечером его сопровождали от ее дома ее друзья. Она позаботилась о том, чтобы установить его личность. Кроме того, она спрятала двух свидетелей за тяжелыми оконными шторами в предыдущий день, которые подслушали его признание в письменном предложении руки и сердца. Она прямо сказала ему, что не хочет выходить за него замуж и вернет ему его письма и оставит его в покое, если он заплатит ей пять тысяч долларов. Если он откажется, она подаст на него в суд на десять тысяч долларов в качестве компенсации за нарушение обещания. Он отказался от ее требования и покинул дом. Он немедленно отправился к адвокату и изложил ему свое дело. Адвокат согласился встретиться с женщиной и сообщить результат своей беседы. Он сделал это, и результат был таков: обнаружив, что женщина — та, с кем имя ни одного мужчины не должно быть связано в таком деле, и видя, что ее позиция очень сильна, он посоветовал своему клиенту выполнить ее требование и получить обратно свои письма. Этот совет был принят, и молодой человек, который, к счастью для него, был довольно богат и мог заплатить деньги, вернул свои письма и потерял свои деньги. С тех пор он не давал объявлений о поиске жены.

Мужчины, однако, не часто попадаются таким образом. Жертвами в основном становятся молодые девушки, которые считают, что это прекрасное дело — ответить на объявление. Одна из таких глупых девушек, живущая в соседнем штате, однажды ответила на объявление о поиске жены, думая, что будет очень весело вести такую переписку. Она получила и ответила на несколько писем, но, поскольку ни под одним из своих писем она не подписывалась настоящим именем, считала себя в безопасности. Однажды она была удивлена, когда отец вызвал ее в гостиную. Там она обнаружила злодейского вида парня, который объявил себя ее корреспондентом. Он приехал из Нью-Йорка со своим последним письмом, следил за почтовым отделением, пока не услышал, как девушка спрашивает его, и проследовал за ней домой. У него были все ее письма, и он потребовал пятьсот долларов в качестве цены за них, угрожая в случае отказа сделать дело достоянием гласности в городе. Девушка была охвачена стыдом и замешательством из-за своей глупости, а отец был очень зол на нее. Он угрожал арестовать человека за попытку вымогательства денег таким образом, но парень напомнил ему, что такой ход только увеличит скандал. Помощи не было. Девушка была глупа, но не сделала ничего, чтобы заслужить скандал, который последовал бы, если бы дело стало достоянием гласности, поэтому отец выкупил письма по цене негодяя, и дело было замято. Девушка излечилась от своей глупости и больше никогда не совершит такую бездумную и глупую ошибку.

Подавляющее большинство объявлений такого рода размещаются лицами, желающими заниматься шантажом тех, кто достаточно глуп, чтобы ответить на них. Люди, не привыкшие к этим мерзавцам, не могут себе представить, как терпеливо и настойчиво они будут работать, чтобы узнать имена своих корреспондентов. Расстояние для них не помеха, ибо они могут проследить за письмом куда угодно. Лучший план — вообще не обращать внимания на брачные объявления.

БРАЧНЫЕ БРОКЕРЫ.

В городе есть несколько женщин, которые рекламируют услуги по введению незнакомцев в лучшее общество и поиску жен и мужей из той же среды для своих клиентов. Как правило, эти женщины — просто сводни. Если, однако, мужчина, желающий жениться на женщине в этом городе, ищет их помощи, они всегда найдут способ помочь ему. Плата за их услуги — либо процент от состояния дамы, либо определенная оговоренная сумма. Женщина, или брокер, придумает способ познакомиться с дамой, против которой должны быть направлены ее искусства, и будет действовать осторожно, шаг за шагом, пока не заставит свою жертву встретиться с мужчиной, для которого она работает. Используемые искусства варьируются в зависимости от обстоятельств, но они редко не достигают успеха. Мужчины, которые хотят добиться разорения какой-нибудь невинной девушки, также ищут помощи этих брокеров и часто с их помощью достигают своей цели. Если необходимо, жертву после заманивания в дом брокера одурманивают. Эти женщины — вампиры общества. Властям очень трудно возбудить против них дело, и они обычно остаются безнаказанными.

ГЛАВА LX.

ЛИЧНЫЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ.

Первая колонка «Геральд» и видная колонка почти всех городских газет носят вышеуказанный заголовок. Объявления в этих колонках — диковинки в своем роде. Самые конфиденциальные сообщения вставляются здесь без страха обнаружения. Там, где желательны встречи, а письма могут быть прочитаны лицами, заинтересованными в предотвращении таких встреч, эти личные объявления достигают цели быстро и без опасности. Таким образом устраиваются самые гнусные и позорные сделки. Распутники назначают встречи со своими жертвами, воры объявляют друг другу о каком-то плане действий для дерзкого ограбления, а неверные жены уведомляют своих любовников о времени и месте будущей встречи. Все классы используют колонку личных объявлений для всех целей. Некоторые объявления совершенно непонятны никому, кроме тех, для кого они предназначены. Другие легко расшифровываются.

«ТАК ЕМУ И НАДО».

Следующее, что мы вырезали из городской газеты, объяснит одно из применений, которому подвергается колонка личных объявлений. Нам вряд ли нужно говорить, что не все такие дела заканчиваются так безобидно:

Несколько месяцев назад в одной из наших утренних газет появилось следующее личное объявление:

«МИЛОЕ ЛИЧИКО У ОКНА. — Будет ли прекрасная молодая леди, которая почти каждое утро улыбается джентльмену, проезжающему мимо ее дома на вагонах Восьмой авеню, столь любезна, чтобы отправить записку «Поклоннику», станция «E», указав, когда и как может состояться встреча?»

Случайно зная влюбленного юношу, который поместил это любовное «личное» объявление, мы решили посмотреть, что из этого выйдет. Он был тем, кого обычно называют тихим человеком, и последним человеком в мире, который стал бы заниматься флиртом. Казалось даже странным, что он решился на такую крайность, чтобы познакомиться с какой-либо дамой, и что он должен был быть отчаянно влюблен в это «милое личико у окна» — это был единственный вывод, к которому мы могли прийти.

На следующий день он получил девять разных писем в ответ на это объявление, показывающих вне всякого сомнения, что было более одного «милого личика у окна», которое улыбалось тому или иному счастливому пассажиру каждое утро и которое, несомненно, воображало, что ее лицо — то самое, на которое намекал этот рекламодатель.

Наш друг был в недоумении. Некоторые натуры охватили бы их всех, но его сердце искало только одно «милое личико», которое преследовало его так долго, и в своей растерянности он искал нашего совета. В конце концов было решено, что он ответит на всю партию и назначит встречу с каждой в хорошо известном ресторане, где, неизвестно всем, кроме той, которую он искал, он мог бы не только иметь возможность увидеть другие «милые личики», но и увидеть и узнать ту, которую он искал, не нарушая ожиданий других.

Наступил вечер, и наш друг вошел в салон и занял место за столиком, где он мог наблюдать за всеми входящими. По мере приближения часа пришло довольно много дам и заняли места за разными столиками. У каждой из них на «милых личиках» было выражение ожидания, и, хорошо осмотрев каждого присутствующего джентльмена, они расположились так, чтобы иметь возможность видеть любого, кто входил после них. Мог возникнуть вопрос об особой «миловидности» всех из них, но не могло быть никаких сомнений относительно их брачных желаний. Все они, или большинство из них, прошли тот очаровательный период, когда женские прелести наиболее заманчивы, и, казалось, беспокоились о том, чтобы не перейти в пору увядания без кого-то, на кого они могли бы опереться для поддержки.

Наконец его взгляд упал на объект его поисков. Он оставил столик и свои угощения и подошел к ней, когда она шла к нему. Встреча была такой сердечной, как можно было ожидать, и даже более того. Он повел ее обратно к столику, который только что оставил, и, заказав еще угощений, начал разговаривать самым сердечным образом, в то время как другие «ожидающие» смотрели с изумлением. Некоторым из них правда была ясна, но большинство все еще медлило в надежде стать такими же счастливыми, как теперь казалась другая молодая леди. Но наш друг вскоре искал открытого воздуха со своей прекрасной спутницей, оставив других на произвол судьбы, какой бы она ни была.

Она была действительно красивой женщиной, и эти качества в сочетании с хорошим образованием и причудливой яркостью разговора сделали бы ее действительно привлекательной для любого человека со вкусом, и в этом случае полностью взяли сердце нашего бедного друга штурмом. Часы пролетали, как серебристый звон колокольчиков, и до десяти часов, часа, упомянутого как крайний срок ее пребывания, она полностью покорила нашего друга-холостяка и причислила его к своим новым драгоценностям.

Он настолько искренен и правдив, что слишком склонен искать те же качества в других, и в этом случае он обнажил все свое сердце и признался в любви. Но у нее был такой восхитительный способ отшучиваться от серьезного предложения и утверждать, что любовник просто пытается быть приятным (что, при таких обстоятельствах, было вполне оправдано, как она думала) и что он, вероятно, забудет ее, когда она будет вне поля зрения, и в присутствии более красивого лица; что, не говоря уже об их коротком знакомстве, не могло быть так, чтобы он действительно имел в виду что-то подобное, так что к тому времени, как он прибыл к месту, где они должны были расстаться, она полностью ошеломила бедного любовника, и, оставив его с доброй спокойной ночью, он стоял, прикованный к месту, глядя ей вслед, как смотрят на след метеора.

Никакого сна для него в ту ночь. На следующее утро, когда он ехал по делам, это «милое личико у окна» приветствовало его, более сияющее, чем когда-либо, но в то же время более загадочное; ибо, смешиваясь с рябью ее улыбки, было что-то, что выглядело как триумф на ее лице. Во всяком случае, с первого часа их встречи с ее стороны поддерживался отличный флирт, хотя ее жертва была совершенно серьезной и глубоко влюбленной.

Со всем пылом Ромео он стремился завоевать ее любовь; отвратить ее от легкости и легкомыслия кокетства к более женственным стремлениям к дому и браку, и проникнуть сквозь завесу тайны и сомнения, в которую она казалась окутанной и в которую она погружалась еще теснее, если за ней следовали. Но все безрезультатно. Недели и месяцы проходили, и она, казалось, наслаждалась своим новым ощущением в полной мере. Поездки через парк, экскурсии в пригороды, балы, оперы, театры — все, все в том же духе, и все, казалось, рассматривалось как дополнения к великолепному флирту.

Наконец он очнулся от чар, которые она так очаровательно наложила вокруг него, и открыто обвинил ее в том, что она играет его чувствами и что ей нет никакого дела до него, кроме той роли, которую он играл как поклонник и кавалер, роль, от которой он устал. На это она заявила о своей невиновности в таких красноречивых выражениях, призвав на помощь самые мощные вспомогательные средства женщины — ее слезы, — что бедный простак раскаялся в своих обвинениях и был готов упасть на колени и просить ее прощения.

Она любила его, сказала она, но почему они оба должны безумно и слепо бросаться в брак, не обдумав и не узнав друг друга? Как они оба могут быть уверены, что их нынешняя любовь продлится дольше медового месяца? Таким образом она проложила путь для еще шести месяцев флирта, в течение которых ей удавалось скрывать свою личность так же эффективно, как и всегда.

Но пришло время, когда маска упала и завеса была разорвана надвое. Джентльмен дождался его однажды вечером, совершенно незнакомый, имея в руке небольшую коробку, которую он поставил на стол, и принял место с холодностью и важностью. Он был, сказал он, и, возможно, к несчастью, мужем молодой женщины, которой наш друг уделял свое внимание довольно долгое время, и, поскольку он был убежден, что он действовал невинно и в неведении, он пришел дать объяснение.

Бедняга попытался заговорить, но какое-то волнение перехватило его дыхание; и он снова сел в кресло, из которого поднялся. Мужчина продолжил заявлять, что познакомился со своей женой таким же образом, как и тот, который свел их вместе; что он женился на ней и был вынужден наблюдать продолжение ее флиртов, и признал, что наш друг был не единственным, с кем она поддерживала такие отношения даже тогда. Затем он хладнокровно открыл коробку и вернул ему различные подарки, которые он преподнес своей жене, после чего удалился как можно вежливее.

«Любовник был излечен. Он пользуется другой линией конки и по сей день никогда не позволяет себе быть втянутым в другой флирт, каким бы привлекательным ни было «милое личико у окна»».

ГЛАВА LXI.

СОЛДАТЫ-МУЗЫКАНТЫ.

Вы можете увидеть в определенных точках на Бродвее искалеченных и потрепанных ветеранов, сидящих весь день и крутящих шарманку ради пропитания. Эти люди слышали более суровую музыку, чем та, которой они зарабатывают свое скудное существование, и участвовали в более благородной борьбе за жизнь.

ИСТОРИЯ ПАТРИОТА.

Весной 1861 года по штатам Союза пронесся крик, которого никогда не слышали в них раньше. Это был волнующий призыв Союза о помощи против своих врагов. Как на него ответили, как тысячи воинов выступили на зов — знают все.

Среди тех, кто откликнулся на этот призыв, был молодой человек, только вступающий в великую драму жизни. Он много работал в детстве и в то время был одним из самых многообещающих и искусных механиков в одном из наших восточных городов. Для него было большой жертвой отказаться от всех ярких перспектив, открывавшихся перед ним; но любовь к стране была горячей в его груди, и он принес эту жертву с радостью.

Джон Уильямс увидел свою первую активную службу в многочисленных стычках на аванпостах и пикетах, которые ознаменовали осень и зиму 1861 года, пока армия под командованием генерала Макклеллана организовывалась на берегах Потомака. Там он отличился своей твердостью и бдительностью, а также своей непоколебимой храбростью.

[Иллюстрация: Солдат-музыкант.]

Когда началась кампания на полуострове, он был в авангарде армии и участвовал в великой разведке 5 и 6 апреля 1862 года. При Вильямсбурге он был ранен в руку и не вернулся в армию, пока не начались великие битвы «семи дней». Он храбро вел себя в течение всего этого трудного времени и вышел из боев невредимым.

Во время отступления через Уайт-Оук-Суэмп необходимо было уничтожить небольшой пешеходный мостик через маленький водоток. Враг наступал сзади, и задача по сносу моста была сопряжена с большой опасностью. Генерал Самнер, видя положение дел, призвал одного добровольца срубить бревно, которое все еще поддерживало конструкцию. Джон Уильямс выскочил вперед и, схватив протянутый ему топор, бросился к мосту. В следующее мгновение его тяжелые удары обрушились на бревно, разбрасывая щепки в разные стороны. Он едва начал, как на другой стороне ручья появились вражеские застрельщики. Видя его занятым этим делом, они открыли по нему беглый огонь. Пули летали вокруг него, две пробили его шляпу, и его товарищи каждую минуту ждали его смерти. Но он не отступил со своего поста. Он только опускал топор тяжелее и быстрее на бревно. Минута мучительного ожидания для его друзей прошла, и затем мост рухнул с грохотом в ручей. Победно помахав фуражкой, храбрец присоединился к своей роте. За этот доблестный поступок рядовой Уильямс был по особому запросу генерала Самнера произведен в капралы.

Из Харрисонс-Лэндинг он снова отправился с армией к Потомаку и последовал за Макклелланом к Южной горе и Энтитему. Здесь его поведение снова привлекло к нему внимание офицеров; и когда армия стояла у Харперс-Ферри, готовясь к наступлению в Вирджинию, он получил звание сержанта и лестную записку от генерала Самнера, который, хотя и был сам ранен, не забыл его.

Он был при Фредериксберге и там потерял левую руку. Это было суровое испытание для него, ибо в профессии, которой он был обучен и к которой надеялся вернуться по окончании войны, обе руки были необходимы. Тем не менее он выдержал все и перенес свои долгие и мучительные страдания, как может только храбрый человек. Когда рана зажила, он вернулся в свое подразделение. У него не было мысли требовать увольнения из-за потери только одной руки. Он весело говорил, что покинет службу только тогда, когда лишится другой руки или ноги.

Он был достаточно здоров, чтобы участвовать в битве при Чанселлорсвилле, но недостаточно восстановил здоровье, чтобы встретить судьбу, которая там постигла его, ибо ближе к концу второго дня сражения он был взят в плен. Несколько дней спустя его отправили в Ричмонд, и там он стал узником знаменитой тюрьмы «Либби». Мрачный приступ болезни последовал за его прибытием туда и длился несколько месяцев.

Жизнь в госпитале, даже среди своих друзей, не приятна. Для заключенного среди своих врагов, даже если они добры и гуманны, она ужасна. Его постоянно преследует страх, что он умрет там и что его судьба никогда не станет известна его друзьям дома. Поэтому, несмотря на храбрость сержанта Уильямса, это чувство постоянно терзало его и замедляло его выздоровление.

Недели и месяцы тянулись медленно, и наконец долгое заключение подошло к концу. Больной человек был отправлен обратно на Север вместе с рядом других, которые были обменяны по особому соглашению. Ему был предоставлен отпуск, чтобы поехать домой и поправить здоровье. Он был настолько слаб и худ, когда вернулся в свой старый дом, что друзья едва узнали его. Но родной воздух и веселые домашние сцены вскоре подняли его снова, и когда он вернулся в свой полк, он был таким же здоровым и бодрым, как всегда. Он достиг армии как раз после того, как Грант принял командование ею и реорганизовывал ее для последней великой кампании против Ричмонда.

Он начал марш с легким сердцем и счастливыми предвкушениями. Они были прерваны в Колд-Харборе, где он потерял правую ногу. Его дни службы теперь были окончены, и он отправился в госпиталь ждать выздоровления, после чего ему предстояло вернуться в мир, неприспособленным почти ни к какому занятию. Все же он утешал себя надеждой, что люди, за которых он сражался и страдал, не оставят его без каких-либо средств к существованию.

Когда он смог покинуть госпиталь, война была решена, и великая борьба была окончена. Он получил почетное увольнение от правительства и транспорт до города, где он записался на службу. После короткого отдыха он принялся искать работу.

Это была более трудная задача, чем он предполагал. Ни у кого не было для него работы, «времена были такие скучные», «было так мало дел», что никто не мог думать о том, чтобы нанять его. Напрасно он настаивал на своих заслугах перед страной и за них. Они очень сочувствовали ему. Они помогли бы ему, если бы могли; но на самом деле это было невозможно.

С каждым днем его небольшой запас денег уменьшался, а вместе с ним слабели его надежды. Наконец он исчез из поля зрения своих друзей, чтобы появиться снова через короткое время при других обстоятельствах.

Однажды его друзей привлек вид толпы, собравшейся вокруг треснувшей и шаткой шарманки. Подойдя к ней, они обнаружили, что шарманщиком был не кто иной, как сержант Уильямс. Он был одет в свой костюм выцветшего синего цвета, со своими сержантскими шевронами и всем остальным. Он крутил свою старую шарманку как последнее средство, оставшееся ему для поддержки. Каждый день его можно увидеть на главных улицах города, терпеливо и печально зарабатывающим на жизнь таким образом — способом, столь противным человеческому достоинству.

Таков конец и награда за его службу и страдания. В стране столь процветающей, столь облагодетельствованной, как наша, солдат Союза, в своем почетном мундире, отдавший за свою страну все, кроме жизни, вынужден прибегать к занятию, которое прежде считалось подходящим лишь для бродяг. Это не делает ему чести, ибо он держится там так же гордо, как и тогда, когда следовал за старым знаменем; но в его сердце живет горькое, жгучее чувство несправедливости. Возможно, вы, дорогой читатель, знаете, кто несет за это ответственность.

ГЛАВА LXII.

СКОТОБОЙНИ.

Прежде город сильно страдал и становился нездоровым из-за практики убоя скота для рынка в густонаселенных районах. Летом эти бойни превращались в настоящие рассадники заразы. Теперь убой производится почти исключительно на скотобойнях, или бойнях, в Коммунипо, штат Нью-Джерси. Здания, используемые для этой цели, велики и оснащены всеми удобствами. Стоимость убоя невелика, а мясники получают хорошую прибыль, поскольку мясо доставляется им в отличном состоянии. Скотобойни расположены на берегу залива, где чистые морские бризы поддерживают их в свежем и здоровом состоянии, а отходы и нечистоты сбрасываются в воду и уносятся приливом.

Способ убоя по возможности механизирован и представляет собой значительное улучшение по сравнению со старым методом. Любой, кто был свидетелем убоя животных в наших небольших мясных лавках, не мог не заметить, что с существами обращались более жестоко, чем это было необходимо для умерщвления. Согласно методам, которые ранее применялись повсеместно, а сейчас отнюдь не являются исключением, скот убивали тяжелыми молотами, причем мясник колотил по голове животного, пока то не теряло сознание; овец и свиней либо забивали до смерти, либо перепиливали им горло, пока головы почти не отделялись от тел. Когда туши отправляли на рынок, возникали большие трудности с их быстрой продажей из-за их синюшного и обескровленного вида. Система, по которой эта работа выполняется на скотобойнях, настолько гуманна и безболезненна для животного, насколько это вообще возможно при лишении жизни; а поскольку большая часть работы выполняется машинами, туши не подвергаются ушибам и, следовательно, после смерти имеют свежий, здоровый вид. Показать превосходство новой системы над старым методом убоя было целью наших предыдущих иллюстраций. Согласно недавним наблюдениям, мы обнаружили, что при среднем еженедельном количестве забитого, разделанного и отправленного скота около полутора тысяч, количество свиней было почти в десять раз больше, и теперь мы представляем достоверное изображение этой части работы.

«Помещение, в котором забивают свиней, находится на втором этаже здания, и наша первая сцена — это загон, в который животных загоняют из их помещений. Цепной зажим, запатентованный мистером П. У. Далтоном, который руководит этим отделом, прикрепляется к одной из задних ног, и, будучи присоединенным к веревке, соединенной с огромным колесом, свинья поднимается с пола и переносится на подставку, где кольцо зажима цепляется за большой крюк, спускающийся с оси шкива или колеса, которое движется вдоль рельсового пути, и свинья проталкивается через небольшой проход во второй загон.

«К тому времени, как она достигает этого места, ее возбуждение утихает, и она висит сравнительно спокойно. Мясник выжидает подходящий момент, перерезает свинье горло острым ножом и перемещает ее дальше по рельсовому пути.

«Как только каждый шкив использован, свиней опускают в чан для ошпаривания, который имеет около четырнадцати футов в длину, четыре фута в ширину и три с половиной фута в глубину. Их оставляют в кипящей воде на одну минуту, а затем выгружают на стол для очистки с помощью инструмента, проходящего поперек чана и снабженного несколькими длинными зубьями. У этого стола работают около четырнадцати человек, каждый из которых выполняет свою операцию над каждой свиньей, которую подают. Первые двое с каждой стороны, технически называемые скребками, соскабливают щетину с головы и плеч; следующие четверо бреют длинными ножами остальную часть туши и скатывают ее к концу стола, где происходит окончательная очистка; в задние ноги вставляется распорка, и свинья отправляется на шкиве к столу для разделки.

«Для этой работы есть несколько человек, каждому из которых поручена особая часть. Как только внутренности удалены, а туша должным образом очищена, ее перемещают в сушильное отделение, где она остается подвешенной на параллельных направляющих до следующего дня, когда ее взвешивают, а затем через окна с помощью желобов доставляют к фургонам. Внутренности и другие части, удаленные из туш, доставляются в другую часть здания, где постоянно работает обширная и комплексная фабрика по производству сала.

«Здесь находятся восемь огромных железных котлов, в которые бросают сырье; снизу подается мощный поток пара, и жир быстро переходит в жидкое состояние. Затем его сливают в меньшие чаны, где он остается, чтобы отстояться и остыть достаточно для упаковки к отправке. В сезон активной работы ежедневно сливается сто двадцать бочек чистого сала и сорок бочек мыловаренного жира. Осадок со дна чанов удаляется и помогает засыпать реку Хакенсак.

«При всей спешке и суматохе, сопутствующих огромному объему выполняемой работы, удивительно, как здание удается содержать в столь не вызывающем нареканий состоянии, а всю работу выполнять столь тихо и организованно. В каждом отделе соблюдается самая строгая чистота, а вентиляция идеальна».

ГЛАВА LXIII.

МОРГ.

На стороне Ист-Ривер великого города расположено учреждение, которое появилось совсем недавно. Это морг, или дом мертвых, и он смоделирован по образцу знаменитого заведения с тем же названием в Париже. Тела, найденные на улицах или в гавани, привозят сюда и оставляют на определенное время для опознания. Каждый предмет одежды, найденный на них, или любая безделушка, или иное имущество, которое могло бы привести к обнаружению имени и друзей умершего, тщательно сохраняется. Тела, которые были должным образом опознаны, передаются друзьям покойного. Те, что остались невостребованными, хоронятся за счет города, а их вещи сохраняются гораздо дольше для целей опознания.

Это мрачное на вид здание, этот морг, и он редко бывает пуст. В темной, безрадостной комнате с каменным полом стоят ряды мраморных плит, поддерживаемых железными рамами. Над каждой из них находится струя воды. Растянутые на этих холодных постелях, лежат безжизненные формы, полностью покрытые простыней, за исключением лиц, которые тупо смотрят в темный потолок. Постоянный поток свежей воды падает на безжизненные груди и стекает по бесчувственным формам, отсрочивая разложение до последнего момента в тщетной надежде, что кто-то, кому умерший мужчина или женщина были дороги при жизни, может прийти и потребовать тело. Это тщетная надежда, ибо лишь немногие тела востребованы. Почти все они отправляются на кладбище для бедняков, где они крепко спят в своих безымянных могилах.

Темные воды рек и залива посылают многих обитателей в эту мрачную комнату. Полиция гавани, совершая свои ранние утренние обходы, находит какой-то темный предмет, плавающий в воде. Едва ли достаточно света, чтобы различить его, но люди хорошо знают, что это такое. Они привыкли к таким вещам. Они подцепляют его баграми и в безмолвном ужасе буксируют мимо длинных линий судов, и останавливаются только тогда, когда морг холодно вырисовывается перед ними в неверном свете наступающего дня. Безмолвная форма извлекается из воды и быстро переносится в мрачное здание. Ее кладут на мраморную плиту, раздевают, накрывают простыней, включают воду, и комната снова становится пустынной и безмолвной. Рассказать ли вам, читатель, историю этого несчастного человека?

Отойдите назад вместе с нами и посмотрите на лицо, лежащее таким холодным и белым под струящейся водой. Это лицо молодого человека; на лбу глубокая рана, а простыня на груди окрашена кровью.

Всего два дня назад этот молодой человек, полный здоровья, жизни и бодрости, покинул свой дом в соседнем штате, чтобы посетить великий город. Материнское благословение и сестринский поцелуй освятили его отъезд, и даже его верная собака, казалось, не хотела расставаться с ним. Он смеялся над страхами своих близких и весело обещал скорое и благополучное возвращение. [Сноска: Читатель найдет эту историю, рассказанную с неподражаемой достоверностью на нашем иллюстрированном титульном листе; сцены, воплощенные в этой гравюре, говорят сами за себя и несут недвусмысленное предостережение.] Он прибыл в город, и его дела были вскоре улажены. В своем сельском доме он много слышал об опасностях, которым были склонны подвергаться простодушные незнакомцы в мегаполисе, но он смеялся над мыслью о том, что он может быть настолько глуп, чтобы позволить так с собой поступить. Он хотел лишь одним взглядом окинуть теневую сторону городской жизни, чтобы удовлетворить свое любопытство и иметь о чем поговорить дома, а затем отправиться в обратный путь. Он будет лишь сторонним наблюдателем.

Яркая вывеска перед подвалом привлекла его внимание и пригласила зайти и насладиться гостеприимством «Варьете мадам X——». Внутренний голос велел ему избегать этого места, но, поскольку он шел только из любопытства, он заглушил верного советчика и смело вошел. Ему бы не хотелось, чтобы кто-то из друзей увидел его там, и он робко вошел в зал. Не зная, что еще делать, он сел за соседний столик. Комната была полна девушек, чей вид заставлял его краснеть от стыда, и мужчин, которые смотрели на него недружелюбными взглядами. Через мгновение две девушки подошли и сели рядом с ним, предложив ему «быть общительным». Не желая казаться «зеленым», молодой человек, чья деревенская простота была очевидна всем в комнате, отбросил робость и смело заказал спиртное. Он пил много, чтобы поддержать свою храбрость, и, решив «повеселиться на полную», завел оживленную беседу с девушками. Вскоре мужчина и женщина подошли к тому же столику, и компания стала самой веселой в комнате. Молодой человек, пришедший только из любопытства, был полон решимости развлечься. Поздно ночью он покинул зал, сохранив лишь достаточно рассудка, чтобы понимать, что он делает. Когда он вышел на улицу, к нему присоединились двое мужчин, которые следовали за ним из салуна. Обратившись к нему, они сказали, что рады, что он покинул зал.

— Почему? — спросил он с удивлением.

— Потому что, — ответил он, — те девушки, с которыми вы были, задумали напоить вас и ограбить. Они знают, что вы чужой в городе, и охотятся за вашими деньгами.

Спиртное лишило молодого человека рассудительности, и он невнятно ответил, что у него с собой более двухсот долларов, которые он собрал в тот день. Взгляд, полный понимания, промелькнул между двумя мужчинами. Один из них спросил молодого человека, не пойдет ли он в соседний бар выпить с ними. Он пробормотал что-то о том, что хочет пойти в свой отель, но они заверили его, что после дружеской выпивки отведут его туда. Он пошел с ними. Стаканы были наполнены и осушены, и молодой человек был в приподнятом настроении со своими новыми друзьями. Если бармен что-то и подозревал, он хранил молчание.

Затем трое мужчин вместе покинули «Джин-дворец», и молодой человек, полагаясь на их обещание проводить его до отеля, пошел с ними без подозрений. Они вели его по темным, извилистым улицам, уверяя, что он почти у своего жилья. Воздух становился все свежее и свежее, и, наконец, послышался тихий плеск волн, разбивающихся о берег. Мгновенный луч благоразумия промелькнул сквозь пьяную беспомощность обреченного человека, и, встревоженный странностью сцены и видом реки, он остановился и заявил, что дальше не пойдет.

Его благоразумие пришло слишком поздно. В одно мгновение он был сбит с ног тяжелым ударом одного из своих спутников. В тот же момент к ним присоединились еще двое мужчин, которые появились так внезапно, что казалось, будто они выпрыгнули из темноты. Жертве туго завязали рот платком, и, подхватив его на руки, четверо мужчин быстро понесли его к концу одного из самых пустынных пирсов. Ощущение опасности вывело беднягу из пьяного оцепенения и почти отрезвило. Он яростно боролся, чтобы вырваться из рук своих убийц, но они держали его железной хваткой. Тяжелый удар по лбу дубинкой лишил его чувств, а меткий удар ножом отправил в вечность. Убийцы, привыкшие к такой работе, быстро очистили его карманы от денег, часов и других ценностей. Затем раздался тяжелый всплеск в темной воде, и тайна была доверена хранению безмолвных звезд.

Полиция гавани нашла тело, как мы описали, и доставила его в морг.

Утомленные ожиданием и поисками, друзья молодого человека поспешно приедут в город, и полицейские власти, которые хорошо знают, где искать таких пропавших, отведут их в морг, где их потерянный любимец лежит в ожидании их.

Молодой человек, если любопытство искушает тебя попытаться проникнуть в тайны великого города, помни, что ты можешь узнать их только ценой собственной жизни.

ГЛАВА LXIV.

САМЫЙ СТАРЫЙ ЧЕЛОВЕК В НЬЮ-ЙОРКЕ.

Незнакомцы, посещающие Церковь Вознесения в Нью-Йорке, не могут не заметить присутствия пожилого джентльмена, который занимает кресло прямо перед алтарем, в среднем проходе, и который очень громко и отчетливо произносит ответы во время службы. Это, пожалуй, самый старый человек из всего миллионного населения города Нью-Йорка. Это капитан Ларбуш, бывший офицер британской армии, но последние двадцать лет житель Нью-Йорка. Он родился в Лондоне 9 марта 1765 года. Не будет преувеличением сказать, что его жизнь была более примечательной, охватывающей более разнообразные и необычайные события, чем жизнь любого другого человека, живущего сейчас в любой части земного шара. Он поступил на военную службу Великобритании 17 октября 1789 года и сражался под командованием герцога Йоркского в составе 60-го стрелкового полка в Голландии в кампании 1793 года. Пять лет спустя он присутствовал при капитуляции Юмбера лорду Корнуоллису в Паллинаке, Ирландия. В 1801 году он был с лордом Нельсоном при взятии Копенгагена. В 1806-7 годах он был атташе в свите лорда Каслри в Вене; а 22 июня последнего года он был свидетелем памятной встречи Наполеона и Александра в Тильзите. В течение следующих двух лет он был с герцогом Веллингтоном на Пиренейском полуострове и был посвящен в рыцари при Талавере, получив повышение за выдающуюся храбрость при Бусаку. В 1811 году он был отправлен на мыс Доброй Надежды и принял заметное участие в Кафрской войне 1813 года. Когда Наполеон был заключен в тюрьму на острове Святой Елены, капитан Ларбуш отвечал за его личную охрану в качестве командира караула — деликатная и ответственная обязанность, которую он выполнял большую часть 1816-17 годов. В следующем году, устав от военной профессии, он продал свой патент в 60-м стрелковом полку и ушел в частную жизнь, но впоследствии отправился в Австралию в качестве управляющего каторжной тюрьмой в Катюре; а в 1837 году, в возрасте семидесяти одного года, переехал на Таити. Отсюда он совершил много плаваний в Ост-Индию, Китай и в различные части Южной Америки. В 1842 году, вследствие того, что он принял сторону протестантских миссионеров против римско-католической пропаганды, он был насильственно вывезен с Таити во Францию и воспользовался этим переездом, чтобы путешествовать по континенту. В 1847 году, когда ему был восемьдесят один год, он взял на себя управление поместьем лорда Говарда де Уолдена на острове Ямайка; а в 1848 году приехал с овдовевшей дочерью и внуком в Нью-Йорк. И мать, и ребенок умерли вскоре после прибытия, оставив его в столь преклонном возрасте поистине одиноким. Но старик продолжал жить до настоящего момента, наслаждаясь неповрежденным и поистине удивительным уровнем телесного здоровья. В 1867 году он отпраздновал свой сто первый день рождения за завтраком в доме выдающегося джентльмена Нью-Йорка, куда были приглашены многие офицеры и граждане, чтобы встретиться с ним. Его внешний вид — это вид здорового человека, и, как видно в церкви, он выглядит моложе многих других прихожан. Самый удивительный факт, связанный с долгой жизнью пожилого джентльмена, заключается в том, что в течение многих лет он имел привычку принимать семьдесят пять гран опиума — а однажды он принял сто пятьдесят гран за один прием. Хотя он давно отказался от употребления этого наркотика, он уверен, что мог бы выпить полпинты лауданума без всяких последствий. Говорят, что капитан Ларбуш с удивительной свежестью сохраняет в памяти сцены и события некоторых из самых грандиозных и впечатляющих моментов современной истории, очевидцем которых он был. Он отзывается о Блюхере как о очень приятном собеседнике, но сильно пьющем человеке, который ужасно ругал Наполеона. Луизу, королеву Пруссии, он считал самой красивой женщиной своего времени, а Александра Российского — самым элегантным мужчиной в Европе. Что касается Наполеона, чье лицо у него была возможность изучать в изобилии, он заявляет, что ни один портрет, который когда-либо был сделан с него, не передает правильного представления о его чертах и их выражении. Самое близкое сходство, говорит он, — это монеты империи, особенно профиль на пятифранковых монетах.

ГЛАВА LXV.

АДВОКАТЫ ПО РАЗВОДАМ.

В любом выпуске некоторых городских газет вы увидите такие объявления, как следующие:

«Абсолютные разводы законно получены в Нью-Йорке и штатах, где дезертирство, пьянство и т. д. являются достаточным основанием. Никакой огласки; никакой оплаты до получения развода; консультация бесплатна. М—— Б——, адвокат, улица ——, 56».

Лиц, дающих такие объявления, называют адвокатами по разводам. Они специализируются на том, чтобы разлучать «тех, кого Бог сочетал».

Законы Нью-Йорка указывают только одно основание для полного развода — супружеская измена; но, несмотря на это, эти адвокаты поощряют людей подавать заявления на расторжение их брачных уз.

Мужчина или женщина, желающие избавиться от своего партнера, обращаются к одному из таких адвокатов, и составляется сделка, подписанная и скрепленная печатью, обязывающая выплатить кругленькую сумму в случае получения развода. Первый шаг со стороны адвоката — получить полное знание о привычках и передвижениях лица, против которого направлено разбирательство. Частные детективы, которые также специализируются на такого рода делах, приставлены следить за женой или мужем. Каждое движение наблюдается, и каждый поступок извращается, чтобы придать ему незаконный смысл. Иногда расставляется ловушка, в которую человека заманивают и ловят. Или, если доказательства правдивого характера не могут быть получены, они фабрикуются за определенную цену.

Когда все готово, иск подается в соответствующий суд. Выдвигаются обвинения против верности стороны, от которой желают отделиться. Эти обвинения могут быть правдивыми или ложными. Если правдивые, они являются результатом системы шпионажа, осуществляемой частными детективами. Если ложные, они подкрепляются показаниями подкупленных свидетелей. В судах принято не рассматривать эти заявления открыто, а передавать их какому-нибудь способному адвокату, который заслушивает доказательства в закрытом заседании и докладывает результат суду с рекомендацией либо в пользу, либо против развода.

Способные адвокаты не всегда являются людьми честными. Именно благодаря этому факту, несомненно, судья-референт обычно выносит решение в пользу развода, который суд предоставляет на основании этого отчета. Как бы то ни было, нет сомнений в том, что разводы могут быть легко получены теми, кто готов за них платить. Существует много секретных методов процедуры, известных только посвященным, но не может быть сомнений в том, что правосудие стало настолько коррумпированным как в этом городе, так и в штате, что его акты утратили ту моральную силу, которая так необходима для национального процветания. Люди с достатком могут добиться чего угодно и уверены в успехе с того момента, как их дела представлены в судах, в то время как те, у кого нет средств заплатить за свою свободу, должны оставаться в ярме со своими партнерами, пока смерть не разлучит их.

ГЛАВА LXVI.

ЛОМБАРДЫ.

Знак трех золотых шаров очень распространен в Великом городе, и там, где не видна древняя эмблема ломбарда, слова «Офис обмена» служат той же цели. Закон признает тот факт, что во всех крупных общинах эти торговцы являются необходимым злом, и, терпя их как таковых, стремится создать гарантию в интересах общества, требуя, чтобы никто, кроме лиц с хорошей репутацией и честностью, не занимался этим делом. В Нью-Йорке только мэр имеет право лицензировать их и отзывать их лицензии, и никто, кроме тех, кто получил такую лицензию, не может вести свой бизнес в городе. «Но мэры всех клик и партий осуществляли эту власть, по-видимому, с малым чувством ответственности, которая лежит на них. Они, как правило, по крайней мере, не требовали четких доказательств честности заявителей; но обычно лицензировали каждого заявителя, обладающего политическим влиянием. Едва ли есть хоть один случай, когда они отозвали лицензию, выданную таким образом, даже когда им были предоставлены доказательства нечестности владельцев». [сноска: Отчет Тюремной ассоциации.]

Как следствие, ломбарды города, за немногими исключениями, являются сборищем мошенников. Они немногим больше, чем скупщики краденого. Полиция часто находит у них украденное имущество. Однажды целая корзина часов была найдена в одном из таких заведений. Другой владел бриллиантом стоимостью более семисот долларов, который был заложен за два с половиной доллара. Он был украден служанкой.

Товары, приносимые этим людям, принимаются ими без вопросов. Они выдают часть стоимости предмета, который должен быть выкуплен в определенное время под высокий процент. Если он не выкуплен, предмет продается. Некоторые из этих торговцев не ждут истечения срока, когда речь идет о ценном предмете, а продают его сразу, и наотрез отрицают, что когда-либо его получали. Ставка, по которой принимаются все предметы, достаточно низка, чтобы гарантировать, что его продажа более чем покроет аванс.

Основными клиентами этих людей являются бедняки. Люди, когда-то пользовавшиеся уважением или богатством, вдовы и сироты всегда уверены, что принесут с собой в свою бедность некоторые из безделушек, которые принадлежали им в расцвете процветания. Эти предметы уходят один за другим, чтобы купить хлеб. Ломбардщик выдает не более двадцатой части их стоимости и торгуется из-за этого. Он прекрасно знает, что залоги никогда не будут выкуплены, что эти несчастные существа с каждым днем будут все менее способны их вернуть. Ювелирные изделия, одежда, украшения всех видов и даже обручальное кольцо жены и матери приходят к нему одно за другим, чтобы никогда не быть возвращенными их владельцам. Он берет их за гроши и продает с прибылью в несколько сотен процентов.

Вы можете видеть, как бедняки каждый день входят в двери этих лавок. Самые печальные лица, которые мы когда-либо видели, были у женщин, выходящих из них. Нужда не оставляет своим жертвам выбора, а безжалостно загоняет их в когти ломбардщика.

Большинство заложенных предметов, несомненно, попадают туда из-за нужды, но очень многие из них идут на покупку спиртного. Женщины доведены жестокими мужьями до этого пути, и есть негодяи, которые будут буквально красть одежду со своих дрожащих жен и маленьких детей, и с их помощью добывать средства на покупку джина. Да поможет им всем Бог, и грешнику, и тому, против кого согрешили.

БРИЛЛИАНТОВЫЕ БРОКЕРЫ.

Лучший класс ломбардщиков выдает деньги только под такие залоги, как драгоценности. Они известны как бриллиантовые брокеры и, конечно, пользуются покровительством только высших классов, как респектабельных, так и сомнительных.

«Трюки в торговле», практикуемые в связи с драгоценными камнями, почти бесконечны в своем разнообразии, а уловки лиц, которые столь же экстравагантны лично, сколь нуждаются в деньгах, чтобы их получить, поистине удивительны по своей изобретательности и наглости.

Чтобы проиллюстрировать это на конкретном примере: бриллиантовый брокер, чей офис расположен в центральной части Бродвея, недавно был посещен удивительно красивой и элегантно одетой молодой леди, которая сразу же приступила к делу в прямолинейном стиле, что произвело на брокера большое впечатление в ее пользу, так как он сам был до мозга костей деловым человеком. Она хотела договориться о ссуде под некоторые бриллианты, находящиеся в тот момент в «Сейф Депозит Ко.», где он мог бы их осмотреть, если «предварительные условия» для этого шага будут удовлетворительно улажены. Эти «предварительные условия» состояли в информации о том, какую сумму денег брокер может немедленно выдать, какую процентную ставку он будет взимать, как и когда должны производиться платежи и т. д. Эти вопросы были приятно и точно улажены в ходе десятиминутного разговора, во время которого леди рассматривала и изучала, просто из естественного женского любопытства, ряд драгоценных камней, жемчуга и т. д., которые были выставлены в витринах брокера для продажи или демонстрации. Наконец, леди поднялась, чтобы уйти, назначив час одиннадцати следующего утра временем их следующей встречи, когда леди покажет брокеру свои бриллианты, под которые, если они будут такими ценными, как она представляла, она должна была получить оговоренную сумму денег на уже оговоренных условиях.

Однако, когда она поднялась, чтобы уйти, быстрый глаз брокера заметил, что ценная жемчужина отсутствует, и он сразу «принял решение» относительно истинного характера своей прекрасной посетительницы и местонахождения пропавшей жемчужины. Он бросился к двери, преградил выход «леди» и сказал тихо, но твердо: «У вас при себе жемчужина, которая вам не принадлежит — верните ее». Леди приняла вид и позу самого добродетельного и яростного негодования, но тщетно. Брокер был непреклонен и все еще преграждал дверь. «Признаюсь, мадам, вы оказались слишком ловки для меня. Вы искусная женщина и усыпили мою бдительность, но я все равно должен получить свою жемчужину».

Леди продолжала протестовать; брокер продолжал настаивать; наконец, первая, со смешанным выражением уязвленной скромности и торжествующей невинности, сказала: «Сэр, вы можете обыскать меня, если хотите, и убедиться в своей грубой ошибке, но помните, что вы горько пожалеете об этом оскорблении, которому я сейчас вынуждена подчиниться». Без дальнейших разговоров брокер принял леди на слово и обыскал ее — деликатно или неделикатно, как вам угодно это расценивать — но, безусловно, тщательно. Жемчужины не нашли, и леди, вообразив, что ее невиновность тем самым доказана, ожидала увидеть брокера в полном замешательстве; но, напротив, джентльмен просто протянул женщине бутылку и хладнокровно и твердо приказал ей выпить из нее. «И почему я должна пить?» — спросила удивленная женщина. «Потому что это рвотное», — был ответ брокера. «И какое отношение факт содержания в этой бутылке рвотного имеет к тому, что я проглочу ее содержимое?» — поинтересовалась леди. «Да самое прямое, — ответил ее невольный хозяин, — вы проглотили мою жемчужину, и это, будучи сильным рвотным, заставит вас извергнуть ее. А теперь, без глупостей, мадам, — (еще тише и еще тверже), — или вы заставите меня связаться с полицией». Слово «полиция», это магически ужасное слово для злодея, положило конец диалогу. Женщина (которая оказалась авантюристкой самого «модного» толка, чье профессиональное существование зависело от «секретности», в которой она «действовала») была встревожена угрозой огласки и уголовного суда, проглотила рвотное, и — нужно ли нам говорить больше, чем то, что брокер вернул свою жемчужину, а «леди» покинула Нью-Йорк на некоторое время.

ГЛАВА LXVII.

РЫНКИ.

Две трети жителей Нью-Йорка имеют дело с «угловыми бакалеями» и «магазинами провизии», следовательно, в городе очень мало рынков. Основные из них — Фултон-маркет на Ист-Ривер, у подножия Фултон-стрит; Вашингтон-маркет в конце Фултон-стрит, на Норт-Ривер; Джефферсон-маркет на углу Шестой и Гринвич-авеню; и Томпкинс-маркет напротив Купер-института. Вашингтон-маркет — это скорее оптовое, чем розничное заведение, как и Фултон-маркет. Поставки мяса, рыбы и овощей, привозимых в город, первоначально отправляются оптовым торговцам на этих рынках для продажи на комиссионной основе. Торговцы часто ездят в сельскую местность и скупают весь урожай овощей или фруктов у возчика, а затем перепродают их городским торговцам по своим ценам.

Улицы в окрестностях рынков на двух реках всегда грязные и переполненные. Сами здания внешне грязные и непривлекательные. Интерьер, однако, представляет собой зрелище, достойное того, чтобы его увидеть. Весной и летом он наполнен самыми заманчивыми выставками фруктов и овощей. Трудно представить, что все это огромное количество будет съедено, но не требуется больше дня, чтобы избавиться от всего ассортимента. Фрукты в городе дороги и продаются быстро. Рынок никогда не бывает переполнен. То же самое можно сказать и об овощах. Хорошие овощи всегда пользуются спросом. Все такие вещи приходится везти так далеко на рынок, что к тому времени, как они попадают на кухню потребителя, они почти наполовину испорчены. Те, кто может поставлять чистые свежие овощи или продукты животного происхождения, всегда уверены в прибыльном бизнесе в городе.

Почти все что угодно можно найти на Фултон-маркете. Там есть все виды провизии, изобилие закусочных, в подвалах расположены бары, в киосках можно увидеть дешевые украшения, книги, газеты и периодические издания можно приобрести по ценам ниже, чем в обычных магазинах, в палатках продаются мороженое, сладости и даже скобяные изделия и мануфактура. Устрицы, продаваемые здесь, имеют всемирную репутацию. Устричная лавка Дорлана — самая популярная. Это простая, грубо выглядящая комната, но ее посещают лучшие люди города, ибо товары, продаваемые здесь, знамениты. Дамы в полном уличном наряде и молодые франты во всем своем блеске приходят сюда, чтобы съесть одно из великолепных рагу владельца.

Дорлан начал бизнес в Нью-Йорке более тридцати лет назад и сколотил солидное состояние. Он сделал это, держа в продаже самые лучшие товары на рынке. Он один из самых известных людей в городе и заслуженно популярен. Он добросовестен и честен в мельчайших деталях и уделяет личное внимание каждой детали своего бизнеса. Хотя сегодня он богат, его можно увидеть на своем месте, в одних рубашках, руководящим операциями своего заведения, подающим отличный пример молодым людям, которые стремятся преуспеть в мире.

ГЛАВА LXVIII.

ОБЩЕСТВЕННЫЕ ЗДАНИЯ.

Общественных зданий в Нью-Йорке много, и, как правило, они красивы. Они широко разбросаны по острову, и наши рамки позволяют лишь упомянуть основные сооружения.

СИТИ-ХОЛЛ.

Это здание расположено в Парке и находится почти напротив Мюррей-стрит. Оно выходит на юг, а линия фундамента перпендикулярна Бродвею. Оно слишком мало для нынешних нужд города, будучи построенным между 1803 и 1810 годами. Фасад и торцы выполнены из мрамора, но задняя часть — из коричневого камня. Говорят, что отцы города во время его возведения, полагая, что город никогда не выйдет за пределы нижней линии парка, стремились сэкономить на дополнительных расходах на мрамор с этой стороны.

Часовая башня и верхние части здания были подожжены пиротехническим представлением в честь Атлантического телеграфа в 1859 году. Вскоре после этого они были перестроены в гораздо лучшем стиле.

[Иллюстрация: Библейский дом.]

До завершения строительства нового купола наши отцы города заключили контракт с Messrs. Sperry & Co., знаменитыми изготовителями башенных часов с Бродвея, на постройку для него часов стоимостью не более четырех тысяч долларов, на которые наши граждане могли бы полностью положиться как на хронометр неизменной точности. В течение апреля часы были завершены, и занятые тысячи, которые ежедневно привыкли смотреть на безмолвного наблюдателя, над которым была воздвигнута фигура Правосудия, приветствовали их появление с величайшим удовлетворением. Это, несомненно, лучший образец башенных часов по эту сторону Атлантики, и, как точный хронометр, компетентные судьи признают их непревзойденными в мире. Основные колеса имеют диаметр тридцать дюймов, спуск снабжен камнями, а маятник, который сам по себе является диковинкой, имеет длину более четырнадцати футов. Любопытный факт, что линза маятника весит более трехсот фунтов; но каждое колесо, шестерня и ось в часах так тонко отделаны, и так мало энергии требуется для их привода, что груз всего в сто фунтов — это все, что необходимо, чтобы поддерживать эту тяжелую массу металла в колебании и вращать четыре пары стрелок на циферблатах купола. Часы стоят не, как многие полагают, прямо за циферблатами, а этажом ниже, и перпендикулярный железный стержень длиной двадцать пять футов соединяет их с циферблатным механизмом наверху.

В здании находятся офисы мэра и городских чиновников.

Позади Сити-холла находится новый Окружной суд, который, когда будет завершен, будет выходить на Чемберс-стрит и станет одним из самых красивых зданий в городе. Он построен из белого мрамора.

ПАРК-БАНК,

Расположенный на Бродвее, ниже Энн-стрит, представляет собой великолепное здание из белого мрамора, украшенное обилием статуй и резьбы. Банковский зал — образец красоты. Хранилища — самые совершенные и надежные в городе.

БИБЛИОТЕКА АСТОРА,

На Лафайет-плейс — это солидное здание из красного кирпича. Имущество и библиотека — дар Джона Джейкоба Астора попечителям на благо дела образования по всей стране. Интерьер соответствует экстерьеру. Он прост и элегантен и содержит коллекцию из более чем ста тысяч томов, тщательно и разумно отобранных. Она открыта для всех лиц при условии хорошего поведения и бережного обращения с книгами. Сотрудники вежливы и любезны, и делается все возможное, чтобы учреждение соответствовало пожеланиям своего основателя.

КУПЕР-ИНСТИТУТ,

На Астор-плейс — это красивое здание из тесаного камня, посвященное науке и искусству. Оно занимает целый квартал и является даром Питера Купера, эсквайра, общественности. Оно содержит лекционные залы, помещения для экспериментов, бесплатные школы науки и искусства для рабочего класса, читальный зал и библиотеку. Уличный этаж и этаж выше сдаются под магазины и офисы и приносят годовой доход от двадцати пяти до тридцати тысяч долларов.

БИБЛЕЙСКИЙ ДОМ,

Выходит фасадом на Купер-институт и занимает целый квартал, будучи ограниченным Третьей и Четвертой авеню, а также Восьмой и Девятой улицами. Это огромное сооружение, почти треугольное по форме. Оно является собственностью Американского библейского общества и было возведено стоимостью триста тысяч долларов. Доход общества составляет около пяти миллионов долларов ежегодно. Тысячи экземпляров Библии печатаются здесь ежегодно и продаются или распространяются во всех частях мира. Библия была напечатана здесь на двадцати четырех различных диалектах, а части ее были выпущены и на других.

[Иллюстрация: Купер-институт.]

Около шестисот человек находят работу в этом гигантском заведении. Из них около трехсот — девушки, и двадцать или тридцать мальчиков. Девушки подают бумагу в прессы, сшивают книги, наносят сусальное золото на обложки, готовые к тиснению, и т. д. Около дюжины маленьких девочек заняты в печатном цехе укладкой листов лучших изданий Библии между глазированными досками, подготавливая их таким образом к помещению в гидравлические прессы. Каждый день в этом заведении печатается шесть тысяч Библий, и триста пятьдесят выходят из рук полностью переплетенными и законченными. Листы арабской Библии, которая так долго готовилась, теперь демонстрируются посетителям и вызывают всеобщее восхищение как из-за своеобразия шрифта, так и из-за поразительной аккуратности и элегантности, которые демонстрирует работа. Большой тираж этого перевода только что был отправлен в Константинополь. Большая часть механических частей этой замечательной работы была выполнена детьми. Они справедливо оплачиваются Обществом и кажутся очень счастливыми и довольными своей работой.

АКАДЕМИЯ ДИЗАЙНА,

На углу Двадцать третьей улицы и Четвертой авеню находится одно из самых красивых зданий в городе. Оно построено в чистом готическом стиле тринадцатого века, а внешние стены состоят из пестрого мрамора. Оно обладает атмосферой легкости и элегантности, которые сразу вызывают восхищение у зрителя. Интерьер отделан белой сосной, ясенем, красным деревом, дубом и черным орехом в их естественных цветах; в здании не используется краска. Школы искусств, библиотека, читальный зал, лекционный зал и необходимые помещения для деятельности учреждения занимают первый и второй этажи. Третий этаж отведен под галерею картин и зал скульптуры.

Ежегодная выставка проводится в зимние месяцы, когда публика допускается за небольшую плату. Выставляются только работы ныне живущих художников.

Больницы и благотворительные учреждения города многочисленны и управляются либеральным образом. Посетители допускаются во все из них в установленное время, и много знаний и пользы можно извлечь из изучения системы, по которой они управляются.

ГЛАВА LXIX.

ПОЧТОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ.

Главпочтамт города расположен на Нассау-стрит, между Сидар-стрит и Либерти-стрит. Раньше это была Среднеголландская церковь, построенная задолго до Революции. Именно в старом деревянном шпиле этого здания Бенджамин Франклин проводил те эксперименты с электричеством, которые сделали его имя бессмертным. Когда британцы оккупировали город во время Войны за независимость, они использовали эту церковь для военных целей. Здание было очень сильно повреждено грубым обращением, которому оно подверглось со стороны своих святотатственных оккупантов. Скамьи и кафедра были разбиты на дрова, а здание использовалось сначала как тюрьма, а затем как школа верховой езды. Оно было отремонтировано в 1790 году и снова использовалось для религиозных служб. Несколько лет спустя оно было выкуплено правительством и приспособлено под почтовое отделение. Растущий объем работы отделения сделал необходимым внесение стольких дополнений в структуру, что в настоящее время трудно различить первоначальный план здания. Здание слишком мало, чтобы вместить работу, которую необходимо выполнять в его стенах, и предпринимаются усилия, чтобы добиться возведения более крупного и красивого здания в нижней части парка Сити-холла. Предполагается, что движение в этом направлении будет успешным, хотя правительство, судя по его промедлению в этом вопросе, по-видимому, не считает важным делом обеспечить удобства для граждан мегаполиса в этом отношении.

Поскольку почтовое отделение расположено так низко в городе, возникла необходимость создать филиалы, называемые «Станциями», в верхней части острова. Они различаются буквами «A», «B», «C» и т. д. Многие люди получают и отправляют свою корреспонденцию здесь. Система опускаемых писем передает огромное количество работы в руки этих станций.

Уличные ящики для писем разбросаны по всему городу. Они никогда не находятся дальше, чем в квартале или двух друг от друга на любой из улиц ниже Пятьдесят девятой улицы, и расстояния не очень велики в других частях острова. Письма, опущенные в эти ящики, собираются семь или восемь раз в течение дня, и каждый час почтальон доставляет письма и газеты. Они оставляются в домах лиц, которым адресованы, без дополнительной платы. Система отличная и является большим удобством для всех слоев населения.

ГЛАВА LXX.

УЛИЧНЫЕ ТОРГОВЦЫ (PATTERERS).

Под этим термином мы подразумеваем уличных торговцев города, которые предлагают свои товары на общественных магистралях. Недавний номер лондонского журнала «Корнхилл» содержит следующее интересное описание этого класса:

Поскольку Нью-Йорк — самый большой город в Америке, мы, естественно, находим там больше представителей этого класса, чем где-либо еще. Требуется долгое проживание в городе, чтобы познакомиться с ними, ибо они меняются в зависимости от сезона, а их занятия меняются в зависимости от обстоятельств. Во многих отношениях город Нью-Йорк напоминает Лондон или Париж. И так было бы с любым другим городом с миллионным населением, окруженным скоплением городов, которые увеличивают объединенное население почти до двух миллионов. Можно вполне усомниться, есть ли в Европе город, который представляет так много сильных характеристик, как американский мегаполис. Население острова Манхэттен — это смесь всех народов под солнцем, страшно и удивительно перемешанных вместе. Около тысячи иностранцев в день прибывают в Нью-Йорк со всех концов света круглый год. Местный американец постоянно вступает в контакт с испанцами, немцами, ирландцами, французами, африканцами, китайцами, японцами, индейцами, мексиканцами, шотландцами, канадцами, англичанами, арабами, пруссаками, шведами и итальянцами. Француз чувствует себя как дома, как в родном Париже; шотландец слышит волынку в парке Сити-холла и видит пастушью собаку в Центральном парке; китаец может найти целую улицу, посвященную продаже его чаев, его родные идолы смотрят ему в лицо как реклама перед дверью янки-магазина, и все дамы на Бродвее играют его веерами; ирландец правит городом и поднимает свой зеленый флаг на общественных зданиях; африканец — самый важный человек в толпе и ожидает вскоре колонизировать белых в Британской Америке или где-то еще, в то время как немец имеет свои певческие союзы, свои стрелковые праздники и лагерное пиво, и держит зал и пансион. Велика тайна Нью-Йорка.

Но вернемся к уличным торговцам. Это обширная категория людей, которые предлагают свой товар на улицах или зарабатывают на жизнь, стоя за прилавком. Некоторые из них ведут бойкую торговлю, другие едва сводят концы с концами. В целом, это весьма любопытная прослойка общества, интересная для изучения. Значительную часть составляют женщины: от глубоких старух с седыми волосами, опирающихся на палку, до шестнадцатилетних девушек. Есть и множество маленьких девочек, которые тоже вынуждены бороться за существование, начиная с трехлетнего возраста. Женщины всегда вызывают у нас жалость, и мы предпочитаем делать покупки у них, а не у мужчин.

Женщины-торговки обычно выглядят весьма неприглядно. Иными словами, они не отличаются красотой. Большинство из них — ирландки, хотя время от времени встречаются итальянки или немки. Мы никогда не видели в Нью-Йорке более двух американок-торговок и не припомним, чтобы встречали среди них евреек, шотландок или испанок. Женщины и девочки продают цветы, газеты, сладости, зубочистки, фрукты, различные продукты питания, крутят шарманки, продают песни и просят милостыню. Женщина никогда не торгует сигарами или табаком, и мы ни разу не видели, чтобы кто-то из них предлагал мужские галстуки. На Нассо-стрит, недалеко от Главного почтамта, есть одна старуха, которая сидит за прилавком с чулочно-носочными изделиями: женскими чулками, мужскими носками, подтяжками, варежками (женщины всегда любили торговать варежками), вязаными тапочками, пряжей и тому подобным. Насколько нам известно, эта женщина — исключение среди своего пола.

Очень немногие женщины-торговки в Нью-Йорке выкрикивают свой товар. Есть одна древняя старуха в окрестностях парка Сент-Джон, которая весной пронзительно кричит «клуб-ни-ка», а летом переходит на «ежеви-и-и-ка». Она редко заходит выше Канал-стрит и всегда держится западной стороны Бродвея. Ее голос знаком жителям этого района уже как минимум пять лет, и его будет очень не хватать, если однажды она подавится собственной ягодой, посинеет лицом и будет уложена на носилки из соломы, готовая к погребению.

Есть одна очень дородная старушка, которая всегда сидит у ворот Городской больницы на Бродвее. Она занимает это самое место еще с тех пор, как закончилась «последняя война», а сколько времени до этого — нам неведомо. Она невероятно полная и весит не меньше двухсот фунтов. В дождь или в солнечную погоду, в жару или в холод, она сидит там с небольшим лотком газет: «Трибьюн», «Уорлд», «Геральд», «Таймс» и «Сан». Она продает только утренние газеты и уходит, когда все они распроданы. При ней всегда вязание или шитье, и часто можно видеть, как она мастерит одежду для себя. Время от времени она утомляется, глаза закрываются, голова падает на грудь, рот приоткрывается, пальцы замирают (все еще сжимая вязание), и она погружается в сон! О чем ее сны? Возможно, о счастливом доме в далекой стране, много лет назад, когда она была маленькой девочкой, у которой был отец, чтобы благословить ее, и мать, чтобы любить. Пара омнибусов с грохотом проносится по мостовой, и она просыпается. Если люди покупают у нее газеты, пока она спит, они кладут монетки на ее лоток и идут дальше. У этой старушки есть дочь, которая продает газеты на лотке прямо напротив, на другой стороне улицы. Дочь не так почтительна, как следовало бы, и иногда на улице случаются семейные сцены, которые отнюдь не радуют тех, кто становится их свидетелем.

Одно из самых печальных зрелищ в Нью-Йорке — это бледнолицая светловолосая женщина средних лет, которую часто можно увидеть сидящей на бордюре Бродвея за маленькой шарманкой. Она наигрывает жалобную мелодию, звуки которой редко слышны из-за уличного грохота. Она всегда с непокрытой головой, а на коленях у нее маленький ребенок. Маленькая соломенная шляпка младенца лежит на шарманке, чтобы собирать монетки и мелкие купюры. Мы рады заметить, что многие прохожие не обходят ее вниманием.

Парк Сити-холл, площадь Принтинг-Хаус, Бауэри и Нассо-стрит — главные центры для всех видов уличных торговцев. Здесь женщины продают мороженое, лимонад, пончики, булочки, тропические фрукты и сладости. Бананы и ананасы — любимые фрукты, а шоколадные конфеты всех видов пользуются огромным спросом. Большинство женщин, стоящих за прилавками, становятся очень полными, так как почти не двигаются. Замечено, что немногие из них когда-либо едят фрукты или другие продукты, которыми торгуют. Они всегда приносят с собой обед из хлеба с маслом, холодного супа и холодного чая или кофе, иногда с кусочком мяса. Однажды вечером напротив отеля «Пятая авеню» мы увидели молодую женщину, лет девятнадцати или двадцати, игравшую на скрипке. Она была слепой, и, поскольку вечер был теплым, светлым и лунным, голова ее была не покрыта. У нее было очень печальное, милое выражение лица, а мелодия, которую она играла, была далеким, мечтательным романсом. Мы видели ее лишь однажды.

Бедные маленькие девочки Нью-Йорка делают массу вещей, чтобы заработать на жизнь. Они продают спички, зубочистки, сигары, песни, газеты, цветы и т. д. В газетах часто пишут романтические истории о цветочницах, которые не имеют ничего общего с реальностью. «Ивнинг Пост» однажды написала, что они так же хороши собой, как цветочницы Парижа. Если это так, то парижские цветочницы должны быть ужасными маленькими созданиями. Цветочницы Нью-Йорка кучкуются вокруг церковного двора церкви Святого Павла и отеля «Астор», их можно встретить вдоль Бродвея вплоть до Двадцать третьей улицы. Они продают магнолии, букеты и бутоньерки для мужских лацканов. Они появляются на улицах с самыми первыми весенними фиалками и исчезают только вместе с «последней розой лета». Дождливый день — очень хороший день для цветов, они продаются лучше, чем в ясную погоду. Когда небо хмурится, человеку хочется чего-то, что его подбодрит, и он берет туберозу и лист герани, вставляя их в петлицу своего пальто. Девочки покупают цветы у садовников в пригородах города, а затем сами составляют букеты.

Некоторые маленькие девочки, торгующие на улице, зарабатывают на жизнь довольно неплохо, если они трудолюбивы и преданы своему делу. Апельсины и губки продаются хорошо, и часто за день удается выручить от двух до четырех долларов. Торговля выгодна только в рабочие часы, которые в Нью-Йорке начинаются не раньше 9 утра и заканчиваются к 5 часам вечера. Так что уличный торговец — такой же джентльмен, как и все остальные, и закрывает лавочку в то же время, когда А. Т. Стюарт и Г. Б. Клафлин закрывают свои мраморные и песчаниковые дворцы. Из этого правила, как и из любого другого, есть исключения. Те, кто торгует у Бэттери и в окрестностях Южного парома, где поток людей не иссякает до глубокой ночи, остаются на своих местах, пока на улице есть хоть кто-то. В полночь, когда уличный шум стихает, а луна катится под темной тучей, можно увидеть, как головы стариков и старух клюют носом от Боулинг-Грин до стены Бэттери. Куда они уходят, закрыв свои лавки и растворившись в темноте, сказать невозможно.

Самые интересные зрелища, связанные с уличной торговлей, можно увидеть в окрестностях Касл-Гарден и на восточной стороне парка Сити-холл, напротив Парк-Роу. В Касл-Гарден торговцы встречают постоянный поток только что прибывших иммигрантов. Они только что высадились в «свободной Америке», и первое, что предстает их глазам после того, как они покинули чиновников и прошли через порталы Сада, — это длинный ряд торговцев за прилавками, заваленными имбирными пряниками, лимонадом, тропическими фруктами, яблоками и т. д. Многие бедные крестьяне из глубинки Европы никогда не видели гроздьев красных или золотых бананов, они ничего не знают о тайнах ананаса и не знакомы с кокосовыми орехами. Они с немалым изумлением смотрят на эти дары земли, но не решаются их покупать. Они опасаются новомодных американских напитков, но, будучи очень измученными жаждой, иногда позволяют себе стакан лимонада. Как сверкают их глаза, когда этот восхитительный нектар стекает по их горлу! Такая «wasser» (вода) неизвестна источникам Германии. Хлеб, пирожные и яблоки они покупают охотно, но поскольку они расплачиваются звонкой монетой и говорят по-немецки, а старуха, с которой они торгуются, говорит на ирландско-английском и имеет при себе только бумажные деньги, на заключение сделки уходит немало времени. Многое приходится объяснять на пальцах, и иммигрант уходит удовлетворенным, даже довольным тем, какое огромное количество еды он смог купить в Америке за небольшую горсть серебра. Кроме того, старуха за прилавком дает ему кучу бумажных денег, причудливо напечатанных. Он смотрит на них, затем складывает и бережно прячет.

Мужчин-торговцев в Нью-Йорке гораздо больше, чем женщин. Они заняты во всех мыслимых сферах и преследуют вас на каждом углу. Некоторые из этих мужчин — люди среднего возраста, вполне здоровые и крепкие, способные расчищать землю на Западе или класть кирпич за пять долларов в день. По какой-то необъяснимой причине они предпочитают оставаться в Нью-Йорке, живя впроголодь и не делая ничего, чтобы улучшить свое положение — умственно, житейски или финансово. Один из таких сейчас у нас на примете. Сидя на западной стороне Бродвея, недалеко от Уайт-стрит, молодой человек лет тридцати двух-трех, здоровый, крепкий и довольно интеллигентный на вид, проводит время, присматривая за маленьким лотком, на котором выставлено на продажу несколько жевательных резинок и шоколадок. Вот вам и предприимчивость, и амбиции. Мы проходили мимо его лотка по несколько раз в день в течение последнего года и ни разу не видели, чтобы он продал что-то мужчине. Они стыдятся его присутствия на улице с таким занятием. Девушка или бедная женщина вызвали бы сочувствие, но здоровый мужчина в Америке — никакого! У этого парня есть жена, и иногда она занимает его место. На ее лице застыло печальное, безутешное выражение, и это неудивительно, ведь она связана с таким ленивым остолопом.

Замечено, что карлики и люди с физическими недостатками часто прибегают к уличной торговле. Подобно Глостеру в «Короле Ричарде III», они

«...обделены пропорцией, / Природой-лгуньей обмануты, / Уродливы, недоделаны, посланы / В этот дышащий мир раньше времени, / Едва наполовину созданы, / И так хромо и нескладно, / Что собаки лают на них».

С помощью этих несчастий они надеются воздействовать на чувства публики и тем самым обеспечить себе большую долю покровительства. Один из этих 4 «нескладных» людей стоит на Бродвее с пучком метелок для пыли в руке — кожаные ремешки прикреплены к рукоятке. У другого бедняги перед офисом «Таймс» нет рук, и поэтому он зарабатывает на жизнь, строгая лучину на пользу публике. У карлика на тротуаре, недалеко от отеля «Сент-Николас», огромная голова с уродливыми и курносыми чертами лица, короткое тело и неуклюжие конечности. Он торгует яблоками.

Другие мужчины и мальчики-торговцы Нью-Йорка продают сигары, кнуты, галстуки, запонки, собак, медвежат, цепочки для часов, «иерихонские розы», бисквиты и все те товары, что продают женщины. Один человек ведет бойкую торговлю у подножия одной из больших мраморных колонн Казначейства на Уолл-стрит. У него всегда свежие домашние бисквиты, которые продаются по пять или десять центов за штуку. Одного такого вполне достаточно для мужского обеда.

Торговцы собаками и медведями промышляют в окрестностях отеля «Астор». У них всегда есть корзина, в которой они носят своих животных, и в рабочее время они проводят большую часть времени, расчесывая им спины гребнем. Эти люди кажутся немного не в своем уме. Они носят длинные волосы, свободную одежду, широкополые шляпы и совершенно счастливы, продадут они собаку или нет. Никто еще не видел, чтобы кто-то предлагал на продажу кошек. Уличные торговцы часто промышляют картами, картинками и песнями. Большинство из них — это ужасные эстампы, ярко раскрашенные, изображающие любимых священников, президентов, морские сражения, битвы и пожары. На картах в одном углу изображена ирландская арфа, а в другом — флаг Соединенных Штатов. Самые популярные карты — это карты Ирландии и города Нью-Йорка.

С тех пор как полиция изгнала с тротуаров людей с плакатами, представители различных профессий стали изображать себя в странных костюмах на спинах амбициозных уличных торговцев. Сейчас в моде «ходячие» навесы, парикмахерские столбы, китовый ус и т. д. Как и все остальное в городе, это будет терпеться до тех пор, пока не станет помехой, после чего полиция заберет их в участок, и они станут достоянием прошлого.

«Без уличных торговцев Нью-Йорк вполне мог бы обойтись. Большинство из них не заслуживают нашего сочувствия, и правительству следовало бы взять их под контроль, заставив заниматься полезным трудом. Это очистило бы улицы от множества отвратительных зрелищ и придало бы городу вид процветания и респектабельности, которого он вряд ли достигнет, пока такая орда бездельников околачивается на всех углах».

ГЛАВА LXXI.

ЛОТЕРЕИ.

Нью-йоркский корреспондент одной провинциальной газеты недавно опубликовал следующий превосходный очерк о лотерейном бизнесе, практикуемом в этом городе.

Мало кто осознает, до какой степени американские лотереи пользуются спросом в этом городе и во многих других городах страны. За несколько лет был выстроен лотерейный бизнес, скрытый от глаз широкой публики, который ежегодно выкачивает тысячи долларов из карманов доверчивых глупцов в казну расчетливых дельцов, управляющих этими ловушками для искателей удачи. Нью-Йорк является главной штаб-квартирой этих южных лотерей, хотя сами розыгрыши здесь не проводятся; и в этом очерке мы взглянем на них поближе.

Официально разрешенными американскими лотереями являются «Кентукки» и «Миссури». Существует несколько других филиалов этих контор — два или три ответвления, возникших из-за вражды между управляющими старой лотереи «Кентукки» прошлой зимой, но поскольку эти побочные заведения не признаются законными ни клиентами, ни лотерейным советом, я обойду их молчанием.

Две вышеупомянутые лотереи проводятся ежедневно в полдень и вечером. «Кентукки» разыгрывается в Ковингтоне, а «Миссури» — в Лексингтоне. Розыгрыши проводятся публично. Сразу после того, как номера извлекаются из колеса, телеграф рассылает их по всей стране в различные лотерейные конторы; те, что предназначены для Востока, поступают в главную штаб-квартиру в этом городе, откуда пересылаются каждому лотерейному дилеру в Новой Англии и Средних штатах.

Лотерейные схемы представляют собой то, что известно как троичная комбинация из семидесяти восьми номеров, от одного до семидесяти восьми включительно; или, другими словами, схемы «трех номеров». Номера меняются в зависимости от дня. Сегодня в колесо могут быть помещены семьдесят восемь номеров, из которых четырнадцать будут извлечены. Любой билет, на котором есть три из выпавших номеров, получает приз, варьирующийся от пятидесяти тысяч до трехсот долларов, в зависимости от схемы на этот день. Билеты с двумя выпавшими номерами приносят прибыль около ста процентов от их стоимости. Билеты только с одним выпавшим номером возвращают первоначальную стоимость. В другой день в колесо помещается только семьдесят пять номеров, а извлекается только двенадцать или тринадцать. И так далее.

Владельцы или управляющие этих контор — видные спортивные деятели и игроки Нью-Йорка и других мест. Вложено немало капитала. Говорят, что для ведения этого бизнеса требуется почти два миллиона долларов, а прибыль составляет в среднем пятьсот тысяч долларов или более в год. Продавцы билетов получают комиссию в двенадцать процентов со всех продаж. Билеты выдаются им партиями: один набор комбинаций отправляется в одну часть страны на этой неделе, другой — на следующей; и все билеты, не проданные к часу розыгрыша в Ковингтоне, возвращаются в штаб-квартиру. Таким образом, многие призы выпадают на билеты, которые остаются непроданными у дилеров после того, как они отчитались перед агентами; и лотерея забирает их себе.

Наряду с продажей билетов ведется обширная азартная игра, известная как «политика». Играть в «политику» — значит делать ставки на определенные номера, которые выпадут в розыгрыше, утром или вечером. Так, если я верю, что выпадут 4, 11, 44, я ставлю доллар в лотерейной конторе, или любую сумму, какую сочту нужной, вплоть до пятисот долларов, и если все три номера появляются в розыгрыше, щедрые управляющие дадут мне двести долларов за мой один. Вы можете взять любые три номера из семидесяти восьми и поставить на них в «политику». Три взятых номера называются «гиг»; два номера — «седло»; четыре номера — «лошадь» — каждый из которых оплачивается по своему тарифу, от двух до шестисот долларов за один; «седло», однако, дает лишь небольшую прибавку к вашей ставке.

Теперь, возможно, вы скажете, что это довольно просто и есть отличный шанс заработать деньги. Должно быть, возможно часто угадывать три номера. Попробуйте. Лотерея, с ее большой надбавкой к сумме вашей ставки, говорит об обратном. Человек может играть на три номера каждый день в течение года и не получить удовлетворения от того, что все три выпадут одновременно в одном розыгрыше. Выпадут два, а третий будет рядом, чуть выше или ниже; и вы заплатите еще денег и попробуете снова. Почему, есть люди, которые являются ветеранами игры в «политику», тратя все свои свободные средства, отказывая себе во всем, что делает жизнь приятной, и все же редко им удается сорвать «гиг».

В этом городе, где процветают все виды азартных игр, от Фондовой биржи до фаро-«ада» на Пятой авеню, «потной» доски на Бакстер-стрит или засаленных крапленых карт в подвальном питейном заведении — эти американские лотереи продаются не менее чем в шестистах местах по всему городу. Они известны под солидным названием «Биржа». Куда бы вы ни пошли, их вывески будут попадаться вам на глаза. На Бродвее, в нижней части города, есть несколько крупных лотерейных контор, хорошо известных, посещаемых купцами и состоятельными деловыми людьми, где в «политику» играют на высокие ставки, где ежедневно продаются сотни билетов. Одна из них находится недалеко от Джон-стрит, на Бродвее. Передняя часть офиса — это прилавок менялы; но, пройдя через него, вы попадаете в длинную, хорошо обставленную комнату, в любое время дня заполненную игроками в «политику». Здесь они делают большой бизнес на лотерейных билетах. Работают пять клерков. На стене висит большая грифельная доска, на которой мелом записаны выпавшие номера. Небольшая табличка над стойкой выдачи билетов гласит, что «ставки более чем на десять тысяч долларов не принимаются». Это главная контора города. Владелец имеет долю в лотереях, помимо получения комиссии как продавец.

Ходит немало историй об этой «Бирже». Однажды зашел человек, положил доллар на прилавок перед клерком и сказал: «Вот, дайте мне билет, который выиграет приз! Этот доллар — все, что у меня есть; но мне приснилось прошлой ночью, что я выиграю что-то крупное!» Клерк рассмеялся и небрежно протянул ему билет, взятый наугад из пачки. На нем были номера 16, 42, 51. Выиграл ли он приз, спросите вы? Нет, не в том розыгрыше. Человек пришел вечером, прочитал список выпавших номеров, молча развернулся и вышел на улицу. Не успел он отойти, как раздался выстрел из пистолета — четкий, резкий, тревожный. Люди в конторе «политики» бросились к дверям. Несчастный застрелился насмерть! На следующее утро, что должно было выпасть из лотерейного колеса, как не его номера — 16, 42, 51 — приз в двадцать тысяч долларов! Обманутый судьбой, человек лежал холодный и бездыханный в Морге.

Еще одна история. Не так давно в контору пришел мальчик. «Отец хочет поставить два доллара на этот гиг», — сказал он, называя три номера клерку. Это было для дневного розыгрыша. Около двух часов дня отец пришел проверить список. Он бросил взгляд на большую доску и нашел там свой «гиг». Он выиграл четыреста долларов! «Я потратил пять тысяч долларов на эту проклятую вещь, и это первые деньги, которые вернулись», — сказал он, когда ему в руки вложили зеленые банкноты. «Попробуйте еще раз», — сказал любезный клерк, как исторически любезный паук однажды сказал: «войдите в мою гостиную!» глупой мухе, играющей в «политику». Человек, который был в минусе на четыре тысячи шестьсот долларов, попробовал снова. Он продолжал пробовать. Он продолжал выигрывать, как будто добрый ангел стоял за его спиной, диктуя ставки. Однажды он сорвал две тысячи долларов. Вскоре после этого он добавил к ним еще три тысячи двести. Лотерейщики боялись его. Не прошло и двух месяцев, как человек был «в плюсе» на двадцать семь тысяч долларов. Каждая третья или четвертая ставка, казалось, выигрывала. Остановился ли он и унес ли свои крупные выигрыши подальше от очарования азартных игр? Он стал невероятно нервным, обезумевшим от своей редкой удачи. Ни дня без игры. Наконец, контора отказалась принимать от него ставки. Это так взволновало его, что в бреду он упал в припадке прямо на той самой «Бирже», где сколотил свой капитал. Его отвезли в Городскую больницу; оттуда, безнадежно сумасшедшего, его отправили в сумасшедший дом на острове Блэкуэлл. И лучшая часть истории в том, что любящая жена и мать, которая тщетно пыталась остановить мужа на его опасном пути, получила деньги и впервые за несколько лет смогла жить комфортно, заботясь о несчастной жертве на острове часть времени и посвящая остальное воспитанию маленького сына.

У некоторых лотерейных игроков есть своя система. Сны подсказывают им номера для игры. Если кому-то снится горящий дом, убегающая лошадь, тонущий в море корабль, лысый человек или обезьяна, лезущая на кокосовую пальму, он тут же бросается ставить на указанные номера. Вы бы подумали, что они лишены мозгов, если бы во всем остальном они не проявляли здравого смысла. Когда человек или женщина заболевают лотереей, нет ничего слишком абсурдного, что они не сделали бы, чтобы получить «номера».

Негры в городе — большие игроки в «политику». В каждом районе, где они живут, вы найдете грязные маленькие лотерейные конторы, в основном ими и посещаемые. Некоторые из них зарабатывают по сорок или пятьдесят долларов в неделю. Негр должен играть в свою «политику», даже если дома не хватает хлеба. Время от времени им выпадает удачный «гиг», и они выигрывают несколько долларов. Некоторые, я верю, рождаются с удачей в «политике». Одна старая негритянка, добрая, материнского типа женщина, которая раньше присматривала за бельем в доме, где я жил, имела удивительную полосу везения в «политике». За четыре или пять лет игры она получила достаточно денег, чтобы обзавестись хорошеньким коттеджем в Гарлеме и хорошо его обставить. Она говорит, что ей снятся ее номера! Продажа лотерейных сонников действительно огромна. Одна фирма на Энн-стрит продает по несколько тысяч в месяц этих книг, в которых описан каждый возможный сон и приложена соответствующая «политика».

Нищету, зло, полное и отвратительное расточительство, которые являются результатом этих лотерей, невозможно осознать, если только вы не исследовали этот вопрос. Трудолюбивые, трезвые люди, хорошие граждане, достойные и уважаемые во всех других отношениях, прикованы к этой подлой азартной игре, которая всегда держит их в бедности, которая постоянно держит волка у их дверей. И все ради чего? Чтобы кучка негодяев могла носить тонкое белье и расхаживать по Бродвею с высокомерным видом. Человек, который становится одержимым лотереями, теряется почти безвозвратно. Я могу насчитать, не задумываясь, не менее шести человек, которые помешаны на «политике», которые экономят на еде, на одежде, на семье, деньги, чтобы тратить их в этих лотерейных адах. Они никогда ничего не выигрывают. В следующий раз, надеются они, придет удача получше. Так они живут годами и не приближаются к призу. Странная человеческая слепота! У них не хватает сил вырваться из всего этого; и капля за каплей из них высасывается сама жизненная сила.

Если вы хотите увидеть встревоженные лица, загляните в одну из этих «бирж» в то время, когда приходят результаты розыгрышей. Офис будет полон. Представлены все классы людей. Здесь и поденщик со своим жестяным ведром, и купец с безошибочно узнаваемым деловым видом, и игрок, сверкающий бриллиантами, и клерки с чернильными пальцами, и праздные люди, спокойные и с отсутствующим взглядом, и я даже видел очень похожих на священников людей, которые могли быть духовными лицами или дилерами в фаро-банке; в Нью-Йорке трудно отличить одного от другого, где, если человек имеет очень респектабельный вид, его причисляют к одной из двух профессий. Но на всех лицах заметно беспокойство, «ожидание вердикта» по их ставкам.

Номера приходят из штаб-квартиры. Один за другим их выкрикивают и записывают мелом на доске, чтобы тот, кто бежит, мог прочитать. Один человек что-то выиграл, и его лицо озаряется радостью. Это лишь небольшая сумма, и вместо того, чтобы благословить звезды за то, что ему так повезло, он оплакивает свою осторожность, поставив так мало. Другой отворачивается с тоскливым вздохом, ибо доска рассказывает ему ту же старую историю о невезении. Другой только что попал — все, кроме одной цифры! Если бы он поставил на «семь» вместо «шести», какой куш он бы сорвал! Да; но хорошие управляющие знали, что вы поставите семь, и поэтому были совершенно готовы предложить вам двести долларов за один. Женщина проталкивается в толпу. Инвестирует ли она в лотерейные билеты или «политику»? У нее есть листок бумаги с номерами, и она сравнивает их с доской. Теперь она отворачивается, и в ее глазах нет света победы.

«Бедные глупцы, ждущие, надеющиеся, жаждущие приза! Яркий печатный плакат на стене гласит о пятидесяти тысячах долларов, которые будут разыграны сегодня. Состояние, которое будет выплачено счастливому обладателю правильного билета. Конечно, вы все пойдете на это, лотерейные маньяки, как делали это много раз прежде. Вы выложите кровно заработанные деньги — я жалею вас, но никакие уговоры не могут остановить вас; и все это время лотерея смеется над вами с презрением; а сияющие управляющие сверкают дорогими бриллиантами у вас перед лицами и наслаждаются жизнью в роскошных особняках в верхней части города, живя на всем готовом — проветриваясь в Парке за породистыми лошадьми с громкими именами — все куплено на доллары, которые вы дали им так свободно! Работайте больше и отдавайте им! Морите голодом свою семью, чтобы добавить к добыче! Ходите сами в лохмотьях, чтобы они одевались богато! Кто знает, может быть, вы когда-нибудь вытянете этот заманчивый приз!»

ГЛАВА LXXII.

ПОДАРОЧНЫЕ ПРЕДПРИЯТИЯ.

В городе Нью-Йорке более двух тысяч человек, которые зарабатывают на жизнь, управляя подарочными предприятиями. Эти схемы имеют разные названия, но проводятся по существу по одному и тому же плану.

СИСТЕМА.

Стороны, участвующие в мошенничестве, открывают офис в каком-нибудь видном месте города и объявляют о грандиозном распределении призов в пользу какой-нибудь благотворительной ассоциации, такой как «Приют Геттисберга для инвалидов войны и моряков», «Ассоциация помощи южным сиротам» и т. д., и т. п.; или они объявляют о грандиозном подарочном концерте, который должен состояться в каком-нибудь общественном зале в назначенное время. Билеты на этот концерт продаются по ценам от одного до пяти долларов, причем первая цена является обычной. Приобретаются адреса других городов, почтовым клеркам газет платят за копии списков подписчиков их журналов, а сельские газеты приобретаются для аналогичной цели. Таким образом получается большое количество имен, и выпускается циркуляр, излагающий схему, список призов и способ получения билетов. Почти нет такого места в Соединенных Штатах, куда бы не рассылались эти циркуляры. Каждого из адресатов просят выступить в качестве агента; и обещают приз при распределении, если он использует свое влияние для продажи билетов и ничего не скажет о предложенных ему стимулах, так как такое знание сделало бы других недовольными. Говорят, что приз стоит очень дорого, и сторона, которой предложено выступить в качестве агента, приступает к работе незамедлительно и обычно преуспевает в получении ряда имен и долларов, которые пересылает управляющим грандиозного концерта. Концерт никогда не проводится, и никакого розыгрыша не происходит. Деньги теряются для отправителей и оседают в карманах мошенников, которые их получают.

ПОДАРОЧНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ БАНКИРОВ И БРОКЕРОВ.

Зимой 1867-68 годов мошенник или группа мошенников открыли офис в нижней части Бродвея под названием «Подарочное предприятие банкиров и брокеров». Делом якобы управляла фирма Clark, Webster & Co. Поскольку тысячи людей стали жертвами этих злодеев, возможно, некоторые из наших читателей смогут подтвердить утверждения, содержащиеся в следующем отрывке, касающемся этого дела, из «Миссури Репабликан», опубликованного в Сент-Луисе.

В течение нескольких месяцев некоторые газеты, как на Востоке, так и на Западе, демонстрировали огромную рекламу «Первого грандиозного презентационного предприятия банкиров и купцов», которое должно было начаться в четверг, 24 октября, и продолжаться «сто пятьдесят дней со дня начала, по десять тысяч билетов в день». Схема была великолепной; каждый владелец билета имел право на такую премию, которая полностью гарантировала бы его от убытков — то есть он выиграл бы приз, равный вложенным деньгам, за вычетом пяти процентов, и рисковал бы выиграть огромный приз, которых было несколько «в списках».

Конечно, это распространилось как лесной пожар, холера или желтая лихорадка; сотни, которые должны были обладать хоть какой-то осмотрительностью, отправили свои доллары в Clark, Webster & Co., 62 Бродвей, Нью-Йорк, ожидая получить солидные состояния. Как они могли предположить, что владельцы когда-либо смогут дать такие премии, мы не можем сказать; но несомненно то, что они это сделали, и сотни и тысячи были самым ужасным образом обмануты; как — будет легко объяснено.

Огромные призы были не деньгами; это были акции и тому подобное в причудливых компаниях, где-то — где, мы не знаем; где номинальные полмиллиона не стоили бы и полдоллара.

Но главное мошенничество заключалось не в долларе, уплаченном за первоначальный билет. Почти каждый человек выигрывал «приз» и сразу же получал уведомление, что при получении суммы в пять процентов от стоимости он будет переслан; и поскольку характер приза не был указан, а только его номинальная стоимость в деньгах, тысячи людей, несомненно, отправили пять процентов и будут продолжать отправлять их, а взамен получат какие-нибудь бесполезные нефтяные акции или аналогичный ничего не стоящий клочок бумаги.

Даже в этом городе, где люди должны читать ежедневные газеты и быть в курсе таких мошенничеств, большое количество людей стали жертвами, двое из которых предоставили нам свой опыт, который мы приводим ниже:

Первый — молодой человек, сын известного политика в этом городе, но который просит нас скрыть его имя. Несколько дней назад он получил следующую записку:

«Настоящим уведомляем вас, что один из ваших билетов выиграл приз стоимостью двести долларов. Пять процентов от этой суммы составят десять долларов. Эта сумма начисленного процента должна во всех случаях быть отправлена по получении этого уведомления, с указанием, каким экспрессом вы хотите, чтобы приз был отправлен. С глубоким уважением, / CLARK, WEBSTER & CO.»

Молодой человек, «зеленый», как он должен был быть, чтобы вложить доллар в мошенническую контору фиктивной Clark, Webster & Co., был все же достаточно острым, чтобы не отправлять десять долларов без расследования, и, соответственно, пошел к другу, известному банкиру этого города, и попросил его переписываться с надежными сторонами в Нью-Йорке и выяснить ответственность сторон, и, сделав это, мистер Дэвис получил следующий ответ:

«Офис Gwynne & Day, № 7 Нью-стрит, / Нью-Йорк, 12 ноября 1867 г.

«Господам —— & Co., Цинциннати, Огайо:

«Господа: Мы получили ваше письмо от 9-го числа с вложением, как указано.

«Что касается приза, выигранного ——, мы ходили в Clark, Webster & Co., чтобы узнать об этом. Приз состоит из двухсот акций нефтяной компании Sand River. Мы не получили его, так как не знаем рыночной стоимости акций (и, вероятно, никогда не узнаем). Мы прилагаем его к вам, так как не считаем, что он стоит десять долларов.

«С уважением, / "GWYNNE & DAY"».

Другой корреспондент рассказывает свою историю следующим образом:

ЦИНЦИННАТИ, / 15 ноября.

Господа редакторы: Прошлым летом я был настолько глуп, что доверился рекламе «Грандиозного презентационного предприятия купцов и банкиров Нью-Йорка», которая несколько раз появлялась в газете Цинциннати, и вложил один доллар в билет. Призы состояли из зеленых банкнот, бриллиантов, часов, швейных машин и т. д., которые должны были быть разыграны 24 октября. Через несколько недель я получил письмо, в котором меня просили выступить в качестве их агента в этом городе по продаже их билетов, обещая в качестве вознаграждения — в случае, если мой билет окажется пустым — застраховать мне солидный подарок. Но на этот раз я не клюнул. После этого мне прислали еще два или три циркуляра; один объявлял о переносе розыгрыша, чтобы дать им возможность распродать все свои билеты; другой перенос был объявлен в сентябре, потому что их «агенты продали больше билетов, чем было выпущено, так что теперь они были вынуждены увеличить количество билетов с 1 300 000 до 1 500 000». Все это было объявлено огромными заглавными буквами.

Во второй половине октября был получен еще один циркуляр, объявляющий о начале розыгрыша 24 октября и о том, что на его завершение потребуется два или три месяца, так как они могут разыгрывать и регистрировать только 10 000 в день; а также информирующий «счастливчиков», что после получения уведомления о том, что их билет выиграл приз, они должны немедленно перечислить пять процентов от стоимости приза, если он менее 500 долларов, и десять процентов, если более 500 долларов; деньги, полученные таким образом, должны были быть использованы для покрытия дополнительных расходов, понесенных при печати дополнительных билетов и их распространении.

Вскоре после этого меня уведомили, что мой билет выиграл приз стоимостью 200 долларов, и я должен перечислить им пять процентов от этой суммы в течение десяти дней, иначе приз будет аннулирован. Я написал своему другу в Нью-Йорке, чтобы он зашел на 62 Бродвей и выяснил, существует ли там такая фирма, как Clark, Webster & Co. — название фирмы, подписанное под циркуляром, — и, если да, предъявил мой билет и потребовал приз.

Он зашел, как просили, и пишет мне, что такой фирмы там нет. «Грандиозное презентационное предприятие купцов и банкиров» — это грандиозное мошенничество, осуществляемое неким Хиллом, который неоднократно арестовывался за обман публики таким образом, но до сих пор, с помощью денег, свободно используемых, умудрялся держаться подальше от тюрьмы. Когда мой друг предъявил билет и потребовал приз в двести долларов, они предложили ему акции нефтяной скважины на Западе, которая (скважина) — сплошной миф. Поэтому я решил удержать процент и отказаться от «приза». В одном из циркуляров объявлено, что второй «грандиозный розыгрыш» состоится этой зимой, и я делаю это дело достоянием гласности, чтобы никто из ваших читателей не был обманут. / «ПОЧТИ ЖЕРТВА».

Жалобы от жертв этого позорного мошенничества стали настолько многочисленными, что полицейские власти захватили помещение Clark, Webster & Co., а также все их книги и бумаги. Последние состояли из шести грузовых машин и содержали печатные или рукописные справочники каждого города и поселка в Союзе. Никаких лиц, таких как Clark, Webster & Co., найти не удалось. Человек, называющий себя Уильям М. Элиас, заявил, что является владельцем книг и бумаг, и пытался вернуть их владение через судебный процесс. Полицейские комиссары, зная, какое использование он собирается им найти, отказались их выдать и внесли залог. Элиас был привлечен к суду в полицейском суде «Томбс» по обвинению в мошенничестве со стороны некоторых его жертв. Зал суда был полон тех, кто пострадал от грандиозной лотереи. Разбирательство ни к чему не привело, и когда человек покинул зал суда, его преследовала возбужденная толпа, и его сильно закидали снежками, пока полиция не пришла ему на помощь.

[Иллюстрация: Мошенник подарочного предприятия, закиданный снежками своими жертвами.]

Господа Reade & Co., которые заявляют, что ведут бизнес по адресу № 6 Клинтон-холл, Астор-плейс, являются крупными мошенниками. Полиция несколько раз проводила у них жесткие обыски. Они арестовывали клерков и управляющих, но не смогли обнаружить принципалов, которые, несомненно, не существуют в реальности.

УМНОЕ МОШЕННИЧЕСТВО.

Многие из этих мошенников принимают следующую систему. Они отправляют циркуляр кому-нибудь в сельской местности, уведомляя его, что он выиграл приз в их лотерее. Циркуляр, используемый одной из этих фирм, выглядит следующим образом:

Г-НУ ——, / РОЧЕСТЕР, НЬЮ-ЙОРК.
ДОРОГОЙ СЭР: Настоящим уведомляем вас, что билет № 5 114 выиграл золотые часы стоимостью двести долларов. Пять процентов от оценки составляют десять долларов. Процент должен быть оплачен или отправлен в течение двенадцати дней со дня этого уведомления.

Те, кто получает призы в предварительном розыгрыше, получают их с тем пониманием, что они либо купят билеты в нашем грандиозном распределении, которое состоится в ноябре, либо используют свое влияние всеми возможными способами для продажи билетов. Любые стороны, получившие это уведомление, которые не желают помогать в нашем грандиозном предприятии, пожалуйста, верните билет и уведомление, как только получите.

                                   HALLETT, MOORE & Co.,

                                      Bankers and Financial Managers,

                                          575 BROADWAY, NEW YORK.

По приказу / НЬЮ-ЙОРКСКОГО ЮВЕЛИРНОГО КООПЕРАТИВНОГО СОЮЗА.

N. B. — Никакие призы не будут отправлены до тех пор, пока не будет получен процент.

Мы будем готовы через пятнадцать дней выполнять заказы на билеты в грандиозном распределении товаров на сумму пять миллионов долларов, розыгрыш которого должен состояться в здании Нью-Йоркского ювелирного кооперативного союза 16 ноября 1868 года. / По приказу СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ.

Человек, получающий этот циркуляр, прекрасно знает, что он не покупал билет в вышеупомянутой конторе, и сразу предполагает, что получил по ошибке уведомление, предназначенное для другого человека. Тем не менее, поскольку стороны предлагают прислать ему за десять долларов часы стоимостью двести долларов, он не может устоять перед искушением немедленно заключить сделку. Он отправляет свои десять долларов и больше никогда о них не слышит.

Другой план состоит в том, чтобы уведомить каждого, кто купил билет, что он выиграл приз, и потребовать пять процентов от него. Стоимость всегда указывается в двести долларов, а запрашиваемая сумма — десять долларов. Как ни странно, эта уловка удается в большинстве случаев. Неудачливые владельцы билетов в восторге от своей удачи и немедленно отправляют оценку. Они никогда не видят ни своих денег, ни своего приза.

Негодяи, которые ведут эти предприятия, чувствуют себя в полной безопасности. Они знают, что их жертвы не осмелятся преследовать их, так как, купив билет, человек становится участником сделки и нарушает законы штата Нью-Йорк. Никто не хочет признавать себя участником какой-либо подобной сделки, и, следовательно, мошенники находятся в безопасности от судебного преследования.

Почтовые власти города заявляют, что ежедневно в этот город из разных частей страны поступает более пятисот писем, адресованных основным подарочным заведениям города. Почти все эти письма содержат различные суммы денег. Прошлой зимой эта почта была изъята и вскрыта Почтовым департаментом, и в некоторых письмах было обнаружено до трехсот долларов.

Прибыль этих мошенников огромна. Те, которые хорошо управляются, получают полмиллиона долларов за три или четыре месяца. Вместо того чтобы довольствоваться этой суммой, негодяи закрывают свой бизнес и начинают новое предприятие.

Из этого описания читатель увидит, как управляются различные подарочные предприятия, под каким бы названием они ни были представлены, и насколько он уверен в том, что потеряет каждый цент, который в них вкладывает. Описание также относится к различным производственным и кооперативным ювелирным ассоциациям и всем схемам подобного рода.

ЮВЕЛИРНЫЕ АССОЦИАЦИИ ИЛИ СОЮЗЫ.

Недавняя публикация содержит следующее умное описание того, как управляются эти ассоциации.

Нет сомнений, что эти предприятия являются чистейшей благотворительностью — по крайней мере, такое впечатление стремятся создать их проектировщики. Чтобы каждый, кто хочет золотые часы за доллар, знал, как их получить, мы копируем следующий отрывок из рекламы — без оплаты, по этому случаю:

«Один миллион сертификатов, несущих на своей лицевой стороне названия предметов, как перечислено выше, каждый вложен в простые конверты и запечатан, неразличим один от другого, смешан и помещен в хранилище, без выбора, и они извлекаются по заказу. Запечатанные конверты, содержащие сертификаты, отмеченные названием предмета, описанием и отмеченной ценой, на которую он дает право владельцу, будут отправлены по почте на любой адрес по двадцать пять центов за каждый; по получении сертификатов покупатель узнает точный предмет, на который он имеет право, который он может получить по возвращении сертификата и одного доллара в офис Ассоциации».

Не желая, однако, поощрять слишком радужные надежды, мы добавили бы отчет об успехе эксперимента, проведенного в прошлом году недоверчивым индивидуумом, которому было так любопытно узнать, как это эти люди делают деньги, продавая золотые часы за доллар. Он потратил сто долларов на вышеупомянутые «сертификаты» и обнаружил, что является счастливым обладателем кучи бумажных билетов, якобы представляющих собственность на сумму две тысячи сто пятьдесят три доллара, и эту собственность он имел право получить при дальнейшей оплате четырехсот пятидесят восьми долларов. Не желая, однако, обеднять этих опрометчиво-доброжелательных самаритян и размышляя, возможно, о том, что он уже потратил сто долларов, за которые пока не получил ничего, кроме «сертификатов», он выбрал сотню тех, которые обещали самые ценные предметы, и отправил их на погашение — заплатив еще сто долларов за предметы. Он получил кучу часов, ювелирных изделий, золотых перьев и т. д., номинальная стоимость которых составляла пятьсот девяносто девять долларов.

Неплохое вложение двухсот долларов, не так ли? Но погодите минуту. Мы сказали «номинальная стоимость». Поскольку все эти изделия были из золота и серебра — по крайней мере, так утверждалось, — их реальную стоимость было легко установить; поэтому их отправили в Пробирную палату Соединенных Штатов, переплавили и получили сертификат о чистой выручке. И как вы думаете, сколько, по мнению проницательного читателя, стоили эти пятьсот девяносто девять долларов золота и серебра? Всего девять долларов шестьдесят два цента ($9,62)! Вот что получил наш друг за вложенные им двести долларов наличными. И примерно столько же получит любой, кто решит вложить деньги в предприятия подобного рода.

Бизнес по продаже «сертифицированных» ювелирных изделий, по сути, под каким бы названием он ни велся, является не чем иным, как гигантским мошенничеством, распространившимся повсюду по стране и причиняющим многим невинным, но довольно наивным людям убытки, которые они едва ли могут себе позволить. Во время войны солдаты невероятно страдали от этого обмана. Миллионы долларов были выплачены за совершенно бесполезный хлам.

Но призы гарантируются не только в случае с фальшивыми ювелирными изделиями. В качестве приманки предлагаются золотые перья. Какой деревенский стихоплет или писака для еженедельной газеты, пользующийся среди знакомых репутацией «умного автора» и воображающий себя вторым Байроном или еще одним Сильванусом Коббом-младшим, не захочет щегольнуть золотым пером в «серебряном корпусе» перед восхищенными глазами друзей или завистливыми взглядами соперников, как инструментом, с помощью которого создается поток мелодичных или патетических романсов в «Трамптаун Блоуэр»? Такие люди тепло приветствуют рекламный листок «——-Gold Pen Co.», присланный по почте. Внимательное прочтение, сравнение различных стилей и цен, а затем, конечно же, денежный перевод. Перо прибывает в красивой коробке с бархатной подкладкой. Один взгляд — и владелец в восторге; он пробует его, оно пишет гладко, и тут же его чистят, кладут в карман и «случайно» небрежно показывают друзьям. Еще одна попытка — увы! Чернила застревают; перо корродирует; золото слезает; серебряный держатель чернеет; полировка не дает блеска, и в конечном итоге становится очевидно, что было совершено мошенничество и что «дешевое золотое перо» — это, в конце концов, всего лишь медь или латунь. Тысячи таких перьев еженедельно отправляются экспрессом во все части страны, и столько же простофиль вынуждены платить пятидесятикратную стоимость ловким мошенникам, которые их производят.

«Почтмейстер в Уэйкмене, округ Гурон, штат Огайо, прослышав об этой компании по продаже перьев, отправил запрос на рекламный листок, который был немедленно выслан. Выбрав определенное перо, он перевел за него деньги; в ответ он получил старое медное перо, которое не стоило и трех центов; он немедленно выразил протест во втором письме, а затем и в третьем, на которые не было обращено никакого внимания, и несчастный государственный служащий Соединенных Штатов был вынужден признать, что его обманули. Это лишь один из многих подобных случаев».

Помните, дорогой читатель, что легких путей к богатству не существует. Берегите свои деньги или вкладывайте их более разумно, ибо в мире нет ни одной ассоциации подарков, в которой вы встретите что-либо, кроме самого гнусного обмана и нечестности. Вас ограбят в любой из них, без исключения.

ДОЛЛАРОВЫЕ МАГАЗИНЫ.

Долларовые магазины в нашей стране — это просто надувательство. Продаваемые в них товары стоят дорого по запрашиваемым ценам. Часы бесполезны, бриллианты и другие драгоценности — это стекло, а золото — томпак или «голландское золото». Вещь, за которую они просят один доллар, в действительности стоит около десяти центов. На более дорогие товары их прибыль пропорциональна. Несколько недель использования покажут реальную ценность покупки, сделанной в одном из таких мест.

ГЛАВА LXXIII.

АГЕНТСТВА ПО ТРУДОУСТРОЙСТВУ.

Те агентства по трудоустройству, чьи объявления можно ежедневно видеть в наших городских газетах, хорошо разоблачены в следующем рассказе молодого человека, нуждающегося в работе.

У меня нет ни ремесла, ни профессии. Мои родители были обеспеченными людьми и, не задумываясь о том, что их богатство может отрастить крылья и улететь, считали неважным, чтобы я овладел чем-то, кроме светских манер. Но пришло несчастье и оставило их без гроша в кармане, хотя ни один из них не прожил долго, чтобы бороться с бедностью. Я обнаружил, что ни к чему не приспособлен, и, как вы можете себе представить, не знал, куда податься.

Я обратился к одному или двум знакомым, но они не могли найти применение человеку, который совершенно не знал ни торговых путей, ни искусств и наук; и поэтому мне пришлось выслушать немало весьма мрачных предсказаний. Просматривая колонки ежедневной газеты, мой взгляд остановился на следующем объявлении.

«ТРЕБУЮТСЯ: клерки, переписчики, сборщики платежей, хронометристы, сторожа, гончары, бармены, кучера, конюхи, два камердинера для поездок. Немедленное трудоустройство».

Это было такое спонтанное дело; такое общее и такое гибкое, что я решил воспользоваться одним из его многочисленных шансов. Поэтому я вошел в «офис» с большими ожиданиями.

Я хорошо пишу и сразу решил взяться за работу переписчика, используя это как фундамент для будущего, чтобы делать все возможное, с утра до ночи. Я вошел в комнату. Там, казалось, не было такого наплыва соискателей, как я ожидал; на самом деле комната была совершенно пуста, если не считать щеголеватого юноши, который, казалось, изо всех сил пытался выкурить себя из помещения очень плохой сигарой. Я сообщил ему о своей цели, и он мгновенно стал очень вежлив.

Владельца в тот момент не было, но он, вероятно, должен был появиться в течение дня. Однако первым делом мне нужно было зарегистрировать свое имя и заплатить взнос в два доллара, что дало бы мне право на желанную должность. Что такое два доллара при перспективе работы? Я заплатил их, и мне сказали, что лучше зайти после обеда и встретиться с владельцем.

Я зашел снова, как он просил. Владелец был на месте, но человек, чье имя стояло в списке перед моим, занял место переписчика, которое так обнадеживало меня, и мне пришлось ждать, пока не представится аналогичная вакансия, когда, конечно, я буду первым в очереди или возьмусь за что-то другое. Я спросил о должностях клерков, но беглый взгляд в его книгу убедил его, что все места заняты и что мне лучше зайти завтра.

Не желая терять свои деньги, не попытавшись получить место, я пришел снова на следующий день. Щеголеватого парня, который был там вчера, не оказалось, а на его месте сидел черноволосый мужчина с пронзительными черными глазами, такими маленькими и глубоко посаженными, что вы едва ли заметили бы, что он ими обладает, пока он не уставился бы на вас в упор. Это оказался владелец. Я изложил ему свои нужды. Он кивнул, положил передо мной книгу и протянул перо.

Я объяснил свои вчерашние дела, но он сказал, что взнос за каждый день покрывает только шансы на этот день; что если я хочу попытать счастья сегодня, я должен снова порадовать его своим именем и двумя долларами. Я отказался это делать, если он не гарантирует мне должность, аналогичную тем, на которые он рекламировал вакансии, одновременно выразив свое отвращение в горячих, если не красноречивых выражениях.

Но его заверения были настолько сильными, что, получив обещание дать мне записку человеку, который в тот момент нуждался в переписчике, я снова обогатил его из своего скудного запаса денег. Взяв письмо, я следовал указаниям на нем, пока не оказался на четвертом этаже здания на Нассау-стрит. Я нашел человека, сидящего за столом, чей голос и общие манеры были очень похожи на щеголеватого индивидуума, которого я встретил в «агентстве» накануне. Но весь его внешний вид изменился, и, поскольку он казался очень занятым какими-то бумагами, у меня не было хорошей возможности проверить свои подозрения.

Ему не нужен был переписчик, но его другу Брауну он был нужен, и тот был готов щедро платить за такие услуги. К сожалению, однако, Брауна вызвали из города по важному делу, и он не вернется до следующего дня; но если я буду так любезен, что оставлю свой адрес, нет сомнений, что он немедленно пошлет за мной. Я написал свой адрес, но сказал ему, что приду сам.

Пока я позволял ему вежливо выпроводить меня, я навел справки относительно надежности «агентства», и он дал ему безоговорочную рекомендацию, отзываясь о мистере Бакере, владельце, в таких высоких тонах, что я почти раскаялся в тех нескольких недобрых чувствах, которые питал к нему. Если мистер Бакер пользовался доверием ведущих купцов, он, безусловно, был человеком, которому я мог доверять.

Я пришел на следующий день, и мистер Браун положил ноги на стол, курил и успокаивал свое сердце колонками газеты. Я назвал свое имя и цель визита. Он поднял глаза и в ответ на мой вопрос, является ли он тем самым мистером Брауном, которому нужен переписчик, сказал, что имеет честь быть мистером Брауном, но я, должно быть, заблуждаюсь, если полагаю, что он нуждается в переписчике. Тот Браун, на которого я ссылался, по всей вероятности, уехал в Нью-Джерси, и из-за различных нерешенных счетов он вряд ли вернется так внезапно, как уехал. Я объяснил свое положение, но он заявил, что ничего не знает об этом деле, и не дал мне никаких объяснений. Я вернулся в «агентство», но, наведя справки, обнаружил, что мистер Бакер продал его, и другой мошенник занялся бизнесом по обкрадыванию доверчивых бедняков.

Я сообщил о своем случае в полицию, но единственным утешением, которое я получил, было пожимание плечами. Такие мошенники существуют, говорят они, но из-за хитроумного способа, которым они ведут свои дела, привлечь их к ответственности практически невозможно.

«Моя цель в отправке этого письма для публикации — предупредить других. С тех пор я узнал, что большинство этих «агентств» основаны на одном и том же принципе и что ни один из сотни тех, кто обращается и платит свои деньги, никогда не получает работу; что купцы и те, кого они якобы представляют, не имеют к ним никакого доверия и никакой связи».

ГЛАВА LXXIV.

ИГРА В «ПАТЕНТНЫЙ СЕЙФ».

Одно из самых наглых мошенничеств, когда-либо практиковавшихся в Нью-Йорке, теперь почти исчезло. Оно называется «игра в патентный сейф» и широко практиковалось во время последней войны, о чем могут засвидетельствовать многие наши солдаты. Оно проводилось главным образом в окрестностях депо Гудзон-Ривер, и жалобы жертв в полицию были громкими и многочисленными. Способ действия был следующим:

К незнакомцу в городе подходил хорошо одетый человек, который сразу же начинал непринужденный, дружеский разговор. Если попытки этого человека не были отвергнуты в самом начале, к нему вскоре присоединялся сообщник, который притворялся, что не знаком с первым мошенником.

У сообщника в руках был маленький латунный шар или сфера, который, по его словам, является моделью патентного сейфа, широко используемого купцами в Китае и Индии. Он пытается внедрить его в этой стране и хотел бы показать джентльмену свою модель. Этот латунный шар на вид цельный, но для посвященных он вскоре становится полым при нажатии на определенный внутренний круг, когда центр шара, имеющий форму маленького конуса, выпадает. Дно конуса можно отвинтить, и тогда обнаруживается маленькая камера, в которой находится длинный кусок белой бумаги, тщательно сложенный и спрятанный. Другой конец конуса, его верхнюю часть, можно отвинтить, и обнаруживается вторая камера, в которой находится второй кусок бумаги, точно такой же, как первый.

Первый мошенник берет шар, осматривает его и заявляет, что он должен быть цельным. Затем сообщник нажимает на пружину, и центр выпадает. Затем он отвинчивает одну из камер и показывает бумагу восхищенному незнакомцу и первому мошеннику. В этот момент внимание сообщника на мгновение отвлекается, и первый мошенник, тихо подмигнув незнакомцу, вынимает бумагу из камеры, завинчивает крышку и возвращает центр в шар. Передавая его обратно сообщнику, он шепчет незнакомцу, что собирается выиграть немного денег. Затем он держится с сообщником на сумму, которую считает соразмерной средствам незнакомца, что в шаре нет бумаги. Пари немедленно принимается сообщником. Первый мошенник обнаруживает, что у него нет денег, и просит незнакомца одолжить ему сумму, предлагая разделить с ним выигрыш. Незнакомец, который видел, как бумагу вынули из шара, уверен, что его новый друг выиграет, и, не будучи против того, чтобы заработать немного денег на месте, достает желаемую сумму и передает ее своему другу. Затем сообщник открывает вторую камеру, показывает дубликат куска бумаги и забирает ставку. Незнакомец теряет свои деньги и получает полезный урок. Он может обратиться в полицию, если хочет, но велика вероятность, что он больше никогда не увидит ни своих «друзей» по сейфу, ни своих денег.

ПОДБРАСЫВАНИЕ КОШЕЛЬКА.

Это обычное явление в Нью-Йорке, и незнакомцам стоит быть начеку.

Один джентльмен как-то стоял перед красивой витриной на Бродвее, разглядывая товары, когда почувствовал, что его похлопали по плечу. Оглянувшись, он увидел хорошо одетого мужчину, стоящего рядом с ним и держащего в руке туго набитый кошелек.

«Вы не роняли это, сэр? — спросил незнакомец. — Я только что подобрал его у ваших ног».

«Это не мое», — сказал джентльмен, ощупывая свой собственный бумажник и обнаружив, что он на месте.

«Странно, — сказал мужчина. — Он лежал у ваших ног». Говоря это, он открыл его и показал несколько толстых пачек банкнот. «Здесь должно быть несколько тысяч долларов», — сказал он.

«Что вы собираетесь с ним делать?» — спросил джентльмен.

«Не знаю, — сказал мужчина. — Я в городе проездом и вынужден уехать через пару часов. Об этом кошельке, несомненно, дадут объявление завтра, а так как сумма в нем большая, награда будет значительной. Вы остаетесь в городе сегодня, сэр?» — внезапно спросил он.

«Да, — сказал джентльмен, — я пробуду здесь несколько дней».

«Тогда я передам кошелек вам, — сказал мужчина, подумав мгновение. — Вы можете дать объявление. Дайте мне двадцать долларов и забирайте бумажник».

«Как вы думаете, какая награда будет предложена?» — спросил джентльмен.

«Не менее пятидесяти долларов. В таком случае вы заработаете тридцать долларов чистыми».

«Почему вы сами не хотите оставить деньги?»

«Сэр, — резко сказал мужчина, — вы принимаете меня за вора?»

«Ни в коем случае, — последовал ответ. — Я не хотел вас обидеть». Джентльмен на мгновение задумался, а затем достал свой бумажник. Парень, рассудил он, был явно честным человеком. Владелец бумажника, конечно, возместит ему сумму, которую он заплатил нашедшему, и, возможно, предложит больше, а содержимое бумажника застрахует его от убытков. Он помедлил еще мгновение, а затем передал мужчине две десятидолларовые купюры. Незнакомец отдал ему кошелек и, сказав еще несколько слов, ушел.

При первой же возможности джентльмен внимательно осмотрел банкноты в бумажнике. Все они были достоинством в десять долларов и составляли в общей сложности пять тысяч долларов, но каждая из них была самой грубой подделкой. Он заплатил двадцать долларов за кучу бесполезного мусора, и игра стала ему понятна.

Этот метод мошенничества до сих пор очень популярен среди городских жуликов.

ИГРА В НАПЕРСТКИ.

Штаб-квартира этой игры находится в районе Сити-холла и площади Принтинг-хаус.

«Игра в «маленького шутника» — это очень простой трюк, и все же, именно из-за своей простоты, он тем более успешен в заманивании неосторожных. Аппаратура (иногда) представляет собой небольшой стенд, три латунных наперстка и маленький шарик, напоминающий по размеру и виду зеленый горошек. Часто от первого отказываются, используя вместо него тулью шляпы или колени. «Наперсточник» с самым невозмутимым видом, какой только можно вообразить, помещает шарик якобы под один из наперстков, на виду у зрителей, и предлагает поспорить на любую сумму, что «его там нет». Наш друг из деревни, который наблюдает за этим, будучи заинтересованным зрителем, удивлен таким предложением и смотрит на человека, делающего его, как на дурака; ведь разве он не видел, как шарик положили под наперсток, и разве он не должен быть там до сих пор? Его идея по этому поводу вскоре подтверждается — прохожий принимает пари, наперсток поднимают, и там, конечно же, лежит шарик — именно там, где он, как он знал, и был!»

«Снова шарик накрывают, и снова предлагают пари. Стремясь доказать свою проницательность, наш друг достает «пятерку» или «десятку» и покрывает деньги шулера. Наперсток поднимают, момент ожидания, один взгляд — и шарик исчез! Взрыв смеха со стороны мошенника и его сообщников, стоящих вокруг, возвещает о том, что джентльмен из сельской местности был «разведен». Положив в карман не свои деньги, а свой убыток, жертва уходит в расстроенных чувствах, болезненно осознавая, что его не только «обобрали» до нитки, но и провели вокруг пальца самым (для него) непостижимым образом».

МОШЕННИЧЕСТВА С ШВЕЙНЫМИ МАШИНАМИ.

Сельские газеты заполнены рекламой дешевых швейных машин. Цена варьируется от одного до десяти долларов. Люди, размещающие эти объявления, являются одними из самых беспринципных мошенников в Нью-Йорке. Машины, которые они предлагают к продаже, бесполезны.

Дама, живущая в соседнем штате, однажды отправила пять долларов одному из таких парней за его машину и получила взамен хлипкий маленький инструмент, настолько крошечный, что она могла положить его в карман. Иглой нельзя было пользоваться вовсе, а после нескольких поворотов ручки рукоятки и колеса погнулись и превратились в одну запутанную и бесполезную массу. Машина не стоила и двадцати пяти центов.

Один парень некоторое время назад рекламировал машину за пятьдесят центов и провозгласил ее миру как «самую совершенную из когда-либо изобретенных». Это был просто латунный инструмент в форме мухи, и единственное применение, которое можно было ему найти, — это прикрепление работы к столу. Он был настолько хлипким, что прослужил в этом качестве не более двух-трех дней.

КАРМАННЫЕ ЧАСЫ.

Почти каждый читатель этой книги видел в какой-нибудь газете рекламу различных «карманных часов», производимых и предлагаемых к продаже в этом городе. Цена обычно составляет один доллар. Изделие представляет собой всего лишь картонные солнечные часы. Покупатель не может найти им почти никакого применения и оказывается обманутым на свои деньги.

ФАЛЬШИВЫЕ АУКЦИОНЫ.

Эпоха фальшивых аукционов прошла, но в городе все еще остаются одно или два таких заведения. Ими управляют разными способами.

В некоторых из этих заведений на продажу выставляется партия карандашей, часов или других товаров. Лот обычно содержит дюжину или гросс изделий. Торги начинают «подсадные утки» владельца, которые рассредоточены по толпе, и таким образом незнакомцев побуждают делать ставки. Каждый человек полагает, что делает ставку на один лот, и очень удивляется, когда весь лот достается ему. Ему говорят, что он должен забрать весь лот, что его ставка была за все. Некоторые достаточно слабы, чтобы подчиниться требованию, но другие сопротивляются.

Адмирал Фаррагут во время войны сделал ставку на перочинный нож в одном из таких мест и был удивлен, когда ему сказали, что он должен взять весь гросс этого товара. Старый герой, однако, не попался на эту удочку, он спокойно вызвал полицейского и сдал аукциониста за попытку обмануть его.

[Иллюстрация: Фальшивый аукцион — Вышвырнут после того, как обобрали.]

Известный бродвейский аукционист был доставлен к мэру некоторое время назад по следующей жалобе. Джентльмен, выступавший против аукциониста, заявил, что посетил его последний аукцион. Аукционист выставил коробку, содержащую двенадцать серебряных карандашей, и джентльмен, полагая из его манеры и языка, что он продает их честно, предложил два доллара пятьдесят центов за лот. К своему удивлению, он узнал, что предложил два доллара пятьдесят центов за каждый карандаш и что должен заплатить тридцать долларов за весь лот. Деньги были уплачены, и аукционист отказался их вернуть, настаивая на том, чтобы джентльмен взял один карандаш или ничего. Мэр заставил мошенника вернуть деньги и предупредил его, что аннулирует его лицензию, если против него снова поступит подобная жалоба.

В некоторых из этих заведений незнакомец, который пытается протестовать против мошенничества, плохо кончает. Его выталкивают сообщники владельца, и если он пытается защищаться, его передают полиции по обвинению в попытке создать беспорядки.

Другие заведения продают часы и дешевые ювелирные изделия. Действительно хороший товар выставляется и передается по толпе в качестве образца. Он быстро привлекает ставки и достается тому, кто предложил самую высокую цену. К этому времени он уже передан обратно аукционисту, и когда покупатель требует его, ему дают какой-то бесполезный предмет, который, как клянутся торговец и его помощники, был тем самым, что демонстрировался толпе. Протесты бесполезны. Нужно либо брать фальшивый товар, либо терять деньги, если только жертва не вызовет полицию. Городские власти недавно разместили полицейского у дверей одного из таких заведений, чтобы предупреждать незнакомцев о его истинном характере.

Друг автора — тоже «зеленый деревенщина» — однажды посетил один из таких аукционов. Великолепные часы в охотничьем корпусе были выставлены и проданы Джону, как мы его назовем, по низкой цене в десять долларов. Как только было объявлено о продаже, Джон, у которого деньги были в руках, бодро подошел к столу.

«Позволите мне посмотреть на эти часы минутку?» — спросил он.

«Конечно, сэр», — сказал аукционист, протягивая ему часы.

«Это великолепные часы, — сказал Джон с восхищением, — и я думаю, что получил их довольно дешево!»

«Да, — ответил мужчина, — это самые дешевые часы, которые я когда-либо продавал».

«Ну, — сказал Джон, кладя часы в карман и выкладывая свои десять долларов на стол, — я очень доволен своей сделкой».

Аукционист, встревоженный за репетир, который был его собственным, быстро воскликнул:

«Мы обычно даем футляр к нашим часам, сэр; позвольте нам подобрать один к этим».

«Нет, — сказал Джон, спокойно отворачиваясь, — я доволен часами — мне не нужен футляр!»

Он не спеша пошел прочь, но аукционист бросился за ним.

«Эти часы не продаются», — сердито сказал мужчина.

«Они куплены и оплачены», — холодно сказал Джон, застегивая пальто на груди.

«Мне не нужны ваши деньги, я хочу свои часы!» — закричал мужчина.

«Это была честная продажа! — сказал Джон. — Джентльмены, — воскликнул он, обращаясь к толпе, — я взываю к вам. Разве это была не честная продажа?»

«Да!» «Да!» «Оставляй часы!» — кричали зрители, довольные тем, что на этот раз шулер нашел достойного противника.

[Иллюстрация: Как деревенщина «купил часы».]

Теперь подошел полицейский, и Джон, изложив ему обстоятельства дела, взял себя под его защиту. Офицер и толпа проводили его до отеля, куда он добрался в целости и сохранности. На следующее утро он уехал домой, забрав свой приз с собой, и по сей день хвастается, что он «оказался слишком хитер для Нью-Йорка, хоть и был из деревни!»

ГЛАВА LXXV.

ПОТЕРЯННЫЕ В ВЕЛИКОМ ГОРОДЕ.

В боковой комнате главного зала Центрального полицейского управления, на втором этаже, на Малберри-стрит, есть стол, за которым сидит старый розовощекий, седовласый полицейский офицер по имени МакУотерс. МакУотерс знаменит в Нью-Йорке. Он театральный критик Департамента полиции. Его мнения о музыке и драме пользуются большим авторитетом среди сотрудников полиции, и, как большинство критиков, он догматичен и категоричен.

Но в настоящее время МакУотерс известен тем, что он офицер, назначенный инспектором Джорджем Дилксом руководить отделом, организованным в ноябре 1867 года для удовлетворения большой потребности, который сейчас успешно функционирует. Этот отдел известен как «Бюро по розыску пропавших людей». Офицер МакУотерс ранее работал в участке Сити-холла под началом капитанов Торна и Брэкетта и очень хорошо знает город, поэтому его услуги были использованы в этом новом бюро.

ПРОПАВШИЕ МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ.

Порядок расследования в отношении пропавшего родственника или друга следующий: как только человек исчезает из дома, ближайший родственник, узнав о пропаже, отправляется в полицейское управление и подает заявление в «Бюро пропавших» для получения информации. Возраст, рост, телосложение — усы, если есть, — цвет глаз, одежда, волосы, место, где видели в последний раз, — привычки и характер человека? — сообщаются инспекторам, и офицер МакУотерс делает соответствующие записи в своем реестре, который он ведет для этой цели, обо всех этих фактах. Личное описание пропавшего человека сравнивается с отчетами, которые морг каждые двадцать четыре часа предоставляет полицейским инспекторам. Если описание совпадает с человеком и одеждой кого-либо, найденного в морге, родственникам немедленно сообщается радостная новость. Кроме того, принимается еще одна очень необходимая мера предосторожности для поиска пропавшего человека или людей. Печатаются карточки, в количестве пяти или шестисот штук, и рассылаются всем полицейским, находящимся на особом дежурстве в различных столичных участках, с инструкциями капитанам, чтобы их люди вели активный и энергичный поиск этого человека.

ТЕОРИИ О ПОТЕРЯВШИХСЯ ЛЮДЯХ.

За последние двенадцать месяцев в полицейское управление поступили сообщения о более чем семистах пропавших без вести. Считается, что большинство из этого числа было найдено, так как невозможно вести учет тех, о ком не сообщают в управление их родственники или друзья, когда они находятся. Иногда человек, сообщающий о пропаже кого-то из своих близких, дает все подробности о нем, но, если его находят, не уведомляет власти из чувства стыда, когда в семьях возникали домашние трудности, или из лени, или забывчивости. Таким образом, теряется след тех, кто был найден без ведома полиции, и точная статистика в вопросе розыска затруднена.

ГДЕ И КАК ЛЮДИ ТЕРЯЮТСЯ.

Способ, которым объявляют о пропавших мужчинах, следующий. Карточка, примерами которой являются следующие, распространяется среди полиции:

                              OFFICE OF THE SUPERINTENDENT OF

                          METROPOLITAN POLICE, 300 MULBERRY STREET

                                      NEW YORK, January 11,1868.

ПРОПАЛА. — С вечера четверга — Мэри Агнес Уолш; двадцати трех лет, проживающая по адресу Элизабет-стрит, 281-1/2, рост пять футов, среднего телосложения, стройная, смуглая, темно-каштановые волосы, темные глаза, была одета в черное платье из альпаки, черное плюшевое пальто (или плащ), черную бархатную шляпу. Предполагается, что она бродит по городу во временном состоянии безумия, так как только что вернулась из психиатрической лечебницы, где была временно помещена в течение последних трех недель. Любую информацию о вышеуказанной просьба направлять ее брату, Эндрю Уолшу, Элизабет-стрит, 281-1/2, или инспектору Дилксу, Малберри-стрит, 300.

ПРОПАЛ. — Мортон Д. Гиффорд, около двадцати пяти лет, светло-карие глаза, каштановые волосы, густая борода и усы того же цвета, рост пять футов шесть и три четверти дюйма, отсутствуют две первые фаланги средних пальцев на правой руке. Был одет в светло-коричневый костюм, обшитый черным, жилет без воротника, черное суконное пальто фасона «мешок» с черными бархатными пуговицами. В последний раз его видели на борту парохода «Сити оф Норфолк», курсирующего между Норфолком и Крисфилдом в связи с железной дорогой Крисфилд, Уилмингтон и Филадельфия, линия Аннамесик, 3 февраля 1868 года. При нем была черная кожаная сумка, содержащая полный комплект черной одежды, шляпу, белье и т. д. Был солдатом армии Союза и недавно занимался бизнесом в Плимуте, Северная Каролина. Любой человек, имеющий какую-либо информацию о нем, пожалуйста, свяжитесь с инспектором Дилксом, Малберри-стрит, 300, Нью-Йорк.

ПРОПАЛ — С четверга, 14 ноября — Джон Ф. МакКормак; когда его видели в последний раз, он был на борту парового буксира «Янки» у подножия Чарльтон-стрит; возраст двадцать четыре года, глаза и волосы темно-каштановые, рост пять футов четыре дюйма, густые брови. Был одет в коричневое пальто-мешок и коричневый жилет, черные брюки, черную шляпу с плоским верхом. Любой, кто знает о его местонахождении или видел его после указанной даты, пожалуйста, зайдите к его дяде, Роберту МакКормаку, Талман-стрит, № 12, Бруклин, или к инспектору Дилксу, полицейское управление, Малберри-стрит, 300. 30 ноября 1867 года.

НАГРАДА ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ. — Пропал с Бэй-стрит, Стэплтон, Статен-Айленд, со среды, 25 ноября 1868 года, Вилли Хардгроув, мальчик восьми лет, среднего телосложения, темные волосы, темный, чистый цвет лица, голубые глаза; имеет свежий шрам на щеке, оставленный царапиной от булавки; одет в темную полосатую куртку и брюки; брюки пристегиваются к куртке светлыми костяными пуговицами; старые, прочные ботинки, без шляпы. Он довольно привлекательный мальчик и очень доверчив к незнакомцам. Есть опасения, что его похитили из-за его музыкальных способностей. Он может спеть хорошим тенором любую мелодию, которую услышит хоть раз, но не может говорить внятно. Вышеуказанная награда будет выплачена его отцом, Теренсом М. Хардгроувом, Стэплтон, за информацию, которая приведет к его обнаружению. Информацию можно направлять инспектору Дилксу, полицейское управление, Малберри-стрит, 300.

ПРОПАЛА. — Энни Херн ушла из дома в прошлый понедельник. Ей десять лет, темно-голубые глаза, черные волосы, коротко остриженные, небольшой шрам на левом виске. Была одета в темное платье из альпаки, черную шерстяную накидку с белой каймой, черную бархатную шляпу без украшений, высокие ботинки на шнуровке, полосатые чулки. Любая информация о ней будет с благодарностью принята Ричардом Берком, Мэдисон-стрит, 217, или инспектором Дилксом, Малберри-стрит, 300.

УШЛА ИЗ ДОМА в Гайд-парке, Скрантон-Сити, Пенсильвания, в понедельник, 14 июня, Сара Ханнаган, пятнадцати лет, высокая для своего возраста, короткие каштановые волосы, светлые глаза и светлый цвет лица. Была одета в платье цвета загара, светлую накидку, серую шляпу, украшенную лентой того же цвета. При ней было платье с желтой полоской, короткое. Информацию направлять инспектору Дилксу, Малберри-стрит, 300, Нью-Йорк, или Джеймсу Ханнагану, Леонард-стрит, 152.

НАГРАДА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ДОЛЛАРОВ будет выплачена за информацию, которая приведет к аресту или обнаружению Генриетты Восс, шестнадцати лет. Она ушла из Сикокуса, округ Хадсон, Нью-Джерси, во вторник, 21 июля, около 7 часов утра. Она высокая, стройная и немного сутулая; каштановые волосы, голубые глаза, длинное худое бледное лицо. Одета в полный черный костюм. Благодарность отца, который желает спасти свою дочь, будет добавлена к вышеуказанной награде. ДЖОН ВОСС.

НАГРАДА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ДОЛЛАРОВ. — Пропал душевнобольной мужчина по имени Фредерик Либрих, уроженец Германии, говорит по-английски, по-немецки и по-французски. Предположительно ночует в полицейских участках в нижней части города, выглядит очень глупо, одет в лохмотья. В последний раз его видели на Вашингтонском рынке около середины прошлого ноября. Ему около тридцати восьми лет, глаза и волосы черные, крупные правильные черты лица и очень темный цвет лица, рост около пяти футов десяти дюймов, крепкого телосложения, прямой и хорошо сложенный. Вышеуказанная награда будет выплачена за его обнаружение или прямые доказательства его смерти Фредериком Каммиком, Вашингтон-стрит, 82, Бруклин. Информацию направлять инспектору Дилксу, полицейское управление, Малберри-стрит, 300.

ПОТЕРЯННЫЕ ДЕТИ.

«Сотни «потерянных детей» свидетельствуют о небрежности матерей и нянь, которые больше заняты другими делами, когда их подопечные разбредаются, чтобы потом быть найденными в укромных местах случайными полицейскими. Довольно часто пешеход, идя по одной из наших боковых улиц, замечает маленького ребенка, чьи глаза переполнены слезами, красные от раздражения и воспаления, который отбился от дома своих родителей. Иногда у него в детских кулачках зажат леденец, или яблоко, или кусок хлеба с маслом и патокой, чтобы утешить его в странствиях. Однако очень редко бывает, чтобы эти дети не находили дорогу обратно к родителям, если только не замешано преступление, как в тех случаях, когда ребенка могут похитить люди, у которых нет детей, или через их посредников, с целью усыновления в бездетных семьях. Практика «бэби-фарминга» еще не достигла в Америке того уровня, которого она достигла в Англии, и поэтому жизни детей еще не подвергаются такой опасности, как за морем. Подсчитано, что ежегодно в этом городе пропадает не менее тысячи детей, но почти все они возвращаются до конца того дня, в который их впервые хватились».

ПРИТОНЫ ПОЛУНОЧИ.

«Если бы тысяча и одна зловонная щель, закоулок и притон этого великого города могли быть выставлены на обозрение, день за днем, тела многих пропавших мужчин и женщин могли бы быть найдены гниющими и разлагающимися, или их кости белели бы из-за отсутствия достойного погребения. Откуда берутся тела, которые вылавливают, раздутые и обезображенные, ночь за ночью, портовая полиция в гаванях доков и из слизи Гудзона? Страшно думать о людях, находящихся под влиянием спиртного, которые со своими золотыми часами, бумажниками и другими ценностями, выставленными напоказ самым глупым образом, видны ночь за ночью в притонах и адах этого великого, грешного города. Многие из этих людей из далеких деревенских сел и счастливых домов, и когда они оказываются выброшенными на наши улицы ночью под светом газовых фонарей, среди толп ярко одетых женщин, чьи ноги всегда направлены вниз в бездну, им становится почти невозможно сопротивляться тысяче и одной соблазнительной искушениям, которые расставлены перед ними».

УЖАС РАССВЕТА.

«Можно привести примеры того, как люди исчезают и о них никогда больше не слышат, чтобы опознать. Состоятельный человек из Огайо, который никогда раньше не посещал Нью-Йорк, наносит визит в этот город и, остановившись в отеле в нижней части города, вечером отправляется на поиски того, что его научили называть «приключениями» в его ограниченном курсе чтения. Он верит, в своей простоте Огайо, что встретит в Нью-Йорке красивую и богатую молодую леди, которая, пораженная его сельскими манерами и обаянием, сразу же примет его руку и ферму. Ну, он смотрит «Черного мошенника», или «Белого олененка», или «Женевьеву Брабантскую» и, возвращаясь поздно в свой отель в нижней части города, поражается красоте и грации женской фигуры, которая скользит перед ним по пути в нижнюю часть города. Вскоре она делает ему сигнал, который нельзя истолковать иначе, и наш друг из Огайо, довольно удивленный свободой аристократических и хорошо воспитанных дам мегаполиса, но ничуть не против, спешит к ней и сопровождает ее в ее богато сладострастный особняк на Бликер, Грин, Мерсер или Кросби-стрит. В ночные часы он просыпается и обнаруживает, что аристократическая леди вцепилась ему в горло, а ее друг-мужчина со злодейским лицом заносит нож для удара в шею. Работа делается быстро, бочка, хорошо упакованная, или сундук для мебели, помещенный в карету ночью, может быть отвезен вверх по дороге Гудзон-Ривер и там сброшен в реку, и через день или около того голова еще одного мертвого человека будет найдена кружащейся и плавающей у причалов возле Бэттери, его лицо — месиво, и больше не узнаваемо. Солнце светит на плещущуюся воду, но глаза незрячие, и никакое другое солнце не может затмить их блеск или великолепие. Это просто еще один пропавший человек без часов, бумажника или денег при себе».

СТРАДАНИЯ, ПОЗОР И СМЕРТЬ.

Еще один случай исчезновения. Прекрасная дева, рожденная в деревне на проливе, где воды этого внутреннего моря бьются и играют вокруг песчаной гальки закрытой бухты, воспитывается в невинности и добродетели, пока не достигает своего семнадцатого года. Она прекрасна, как рассвет, и ее жизнь, мирная и счастливая, без большего волнения, чем воскресное молитвенное собрание, никогда не была осквернена новизной желания. В семнадцать лет она посещает Нью-Йорк в первый знаменательный раз в своей жизни. Она ослеплена его театрами, его балами, его Центральным парком, Бродвей смущает и опьяняет ее, но опера имеет божественное очарование для ее музыкального слуха, и ее сопровождает ночь за ночью мужчина с приятным лицом и бойким языком. Она все еще чиста, как нетронутый снег. Однажды ночью она отправляется на полуночную прогулку на санях по дороге, и они останавливаются в модном ресторане на Харлем-Лейн или на дороге. Ее уговаривают выпить бокал шампанского. В конце концов ее уговаривают выпить целую бутылку шампанского. В ту ночь мир вырван из-под ее ног. Она вкусила яблок смерти. Она возвращается в свой мирный дом у шелковистых волн пролива обесчещенной женщиной. Чтобы скрыть свой позор, она возвращается в Нью-Йорк, но ее губитель ушел — она не знает куда. Затем начинается борьба за существование и хлеб. Она швея, клерк в магазине галантереи, но ее позор находит ее, когда рождается ее ребенок, безымянный. Однажды ночью, голодная и раздираемая борьбой потерянной надежды, она бросается на улицы и ищет реку. На одиноком причале она ищет убежища от своей «потерянной жизни». Ночной сторож, обеспокоенный хлопком и канифолью, вверенными его попечению, не слышит крика «Мама» от отчаявшейся девушки или всплеска в мрачной, тихой реке внизу. Ее не находят несколько дней спустя, и тогда ее некогда прекрасное лицо изъедено резцами крабов, а некогда белая шея, округлая, как колонна славы, представляет собой лишь зеленоватую массу гниющей коррупции. Она не опознана и, таким образом, заполняет страницу, посвященную пропавшим людям. [Сноска: New York World.]

ГЛАВА LXXVI.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Наша задача выполнена. Мы рассказали, насколько были способны, секреты этого великого и растущего города. Наша цель была двоякой: удовлетворить разумное любопытство тех, кто никогда не видел и, вероятно, никогда не увидит Нью-Йорк, и предупредить тех, кто планирует посетить город, об опасностях и искушениях, которые ждут их здесь. Мы настоятельно призываем их ограничить свои визиты многочисленными безобидными и невинными достопримечательностями мегаполиса и избегать тех других, более темных кварталов города, которые являются лишь воротами на пути, ведущие к краху и смерти.

СИНИЕ

МУНДИРЫ
И как они жили, сражались и умирали за Союз,

СО СЦЕНАМИ И ИНЦИДЕНТАМИ В ВЕЛИКОМ МЯТЕЖЕ

        Включая рассказы о личных приключениях, захватывающие инциденты, дерзкие подвиги, героические дела, чудесные побеги, жизнь в лагере, поле и госпитале, приключения шпионов и разведчиков. Вместе с песнями, балладами, анекдотами и юмористическими инцидентами войны.

Украшено более чем 100 прекрасными портретами и гравюрами.

 * * * * *

Есть определенная часть войны, которая никогда не войдет в регулярные истории, не будет воплощена в романах или поэзии, которая является очень реальной ее частью и, если будет сохранена, передаст будущим поколениям лучшее представление о духе конфликта, чем многие сухие отчеты или тщательные повествования о событиях; и эту часть можно назвать Сплетнями, Весельем, Пафосом войны. Это иллюстрирует характер лидеров, юмор солдат, преданность женщин, храбрость мужчин, упорство наших героев, романтику и тяготы службы.

С самого начала войны автор занимался сбором всех анекдотов, связанных с ней или иллюстрирующих ее, и сгруппировал и классифицировал их под соответствующими заголовками, в очень привлекательной форме.

Среди яркого содержания этой работы, которое придает ее четырем разделам особую привлекательность, можно назвать: — Яркие примеры верности флагу и доблести в его защите; Храбрость на поле боя и на квартердеке; Примеры юношеской отваги в шторме боя; Пехота, артиллерия и кавалерия в строю — топот и натиск; необычайная стойкость в страданиях; неустрашимый героизм в смерти; список славы и истории. Воспоминания о победе и катастрофе в лагерном дозоре, шпионах, разведчиках, бивуаках и осадах, с подвигами дерзости, смелыми и блестящими маршами, замечательными случаями меткой стрельбы, рукопашными схватками, поразительными сюрпризами, изобретательной стратегией, знаменитой тактикой, чудесными побегами, комичными и смешными приключениями на суше и на море; остроумие, шутовство и остроты, знаменитые слова и дела женщин, санитарные и госпитальные сцены, тюремные переживания, расставания и воссоединения, последние слова умирающих, с трогательными иллюстрациями домашних привязанностей и сувенирами нежной страсти; финальные сцены и события в великой Драме, и все те важные часы, акты и движения, память о которых будет жить кровавыми буквами перед глазами и гореть как огонь в сердцах тех, кто участвовал в них. Они, просеянные как золото, представлены здесь во всей своей привлекательности. Таким образом, рядовые, а также высшие офицеры, как Севера, так и Юга, прославлены на этих страницах всем тем, чем лично отличились в доблести, мастерстве или достижениях.

Развлечение, а также поучение можно найти на каждой странице, так как графические детали, блестящее остроумие и подлинная история искусно переплетены в этой работе литературного искусства.

ТРЕБУЮТСЯ АГЕНТЫ.

Интенсивное желание, повсюду проявляемое к получению этой работы, ее очень низкая цена (всего $2,50 за экземпляр) в сочетании с повышенной комиссией делают ее лучшей подписной книгой из когда-либо изданных и предлагают агентам лучшую возможность заработать деньги, когда-либо слышанную в истории книг.

Времена тяжелые, и люди не будут покупать книги, если они не могут получить Стандартные Работы и получить их дешево. Присылайте запросы на циркуляры и ознакомьтесь с нашими условиями и полным описанием работы.

Адрес: NATIONAL PUBLISHING CO.

В любом из следующих мест (какое ближе к вам).

26 Саут-Севенс-стрит, Филадельфия, Пенсильвания. 128 Саут-Кларк-стрит, Чикаго, Иллинойс. 178 Элм-стрит, Цинциннати, Огайо. 410 Маркет-стрит, Сент-Луис, Миссури. Брод-стрит, Атланта, Джорджия.

Будучи самыми крупными издателями в Соединенных Штатах и имея пять домов, мы можем позволить себе продавать книги дешевле и платить агентам более щедрые комиссии, чем любая другая компания. Наши книги не проходят через руки Генеральных Агентов (как почти все другие подписные работы), поэтому мы можем дать нашим распространителям дополнительный процент, который обычно предоставляется Генеральным Агентам.