Подготовлено Анной Сулард, Джоном Ингрэмом и командой

Distributed Proofreading Team.

ПУБЛИЧНЫЕ РЕЧИ ДЕМОСФЕНА В ДВУХ ТОМАХ ТОМ II

ПЕРЕВОД АРТУРА УОЛЛЕСА ПИКАРДА
О ХЕРСОНЕСЕ (РЕЧЬ VIII)

[Введение. В конце 343 года (через некоторое время после оправдания Эсхина) Филипп II вторгся в Эпир, сделал Александра, брата своей жены Олимпиады, царем молоссов вместо Арриба и тем самым обеспечил свое влияние в этом регионе. Арриб был с почестями принят в Афинах. Затем Филипп стал угрожать Амбракии и Левкаде, которые были колониями Коринфа, и пообещал вернуть Этолийскому союзу Навпакт, находившийся в руках ахейцев. Однако Афины направили Демосфена, Гегесиппа, Полиевкта и других, чтобы побудить коринфян к сопротивлению, а также отправили отряд граждан в Акарнанию для помощи в обороне против Филиппа II. Вслед за этим Филипп II вернулся, захватил Эхин и Никею в Малийском заливе и назначил тетрарха в каждой части Фессалии (343 г. до н.э. или начало 342 г.). В 342 году при поддержке Филиппа II Филистид стал тираном в Орее на Эвбее (как Клейтарх в Эретрии годом ранее), а лидер демократов Эвфрей покончил с собой в тюрьме.[1] Город Халкида, однако, под руководством Каллия и Тавросфена остался дружественным Афинам и заключил с ними союзный договор.]

[Примерно в то же время возобновился спор об Алонисе, начавшийся в предыдущем году. Этот остров принадлежал Афинам, но был занят пиратами. В какое-то неустановленное время (но, вероятно, после мира 346 года) Филипп II изгнал пиратов и завладел островом. Теперь он прислал письмо, предлагая передать Алонис Афинам, но не «вернуть» его (поскольку это означало бы признание их прав на него), либо же передать спор на рассмотрение третейского суда. Он также предложил обсудить договор об урегулировании частных споров между афинянами и македонянами и согласовать с Афинами меры по очистке Эгейского моря от пиратов. Он был готов распространить преимущества мира на другие греческие государства, но не соглашался на то, чтобы он и Афины владели «тем, что принадлежит им», вместо «того, чем они владеют»; хотя он был готов передать на третейский суд вопрос о Кардии и других спорных местах. Он вновь отрицал, что давал обещания, которые ему приписывали, и потребовал наказания тех, кто его клеветал. Гегесипп ответил сохранившейся речью («Об Алонисе»), в то время как Демосфен настаивал на том, что найти беспристрастного арбитра невозможно. Условия Филиппа II относительно Алониса были отвергнуты, но притязания Афин на остров не были отозваны.]

[Филипп II провел большую часть 342 и 341 годов во Фракии, в основном в долине Гебра, где зимой перенес величайшие лишения и основал колонии македонских солдат, главными из которых были Филиппополь и Кабила. Он также установил отношения с гетами за Гемом и разместил гарнизон в Аполлонии на Понте Эвксинском. Все эти операции были подготовкой к запланированному нападению на Византий. (Византий и Афины в то время находились в недружественных отношениях из-за участия последних в Союзнической войне.)]

[Однако непосредственным предметом настоящей речи было положение дел на Херсонесе в 342 году. Херсонес (за исключением Кардии) был обеспечен за Афинами в 357 году, но ему угрожал Филипп II в 352 году,[2] когда он заключил союз с Кардией и принудил соседнего фракийского князя Керсоблепта к подчинению. Вскоре после Филократова мира Афины отправили на Херсонес поселенцев под началом Диопита. Одна лишь Кардия отказалась принять их, и Диопит с наемным войском приготовился принудить кардийцев допустить их; в то же время Филипп II послал войска для удержания города и жаловался Афинам в угрожающих тонах на действия Диопита, и особенно на набег, который Диопит совершил на территорию Филиппа II во Фракии. Афины плохо поддерживали Диопита деньгами и людьми, и он был вынужден прибегнуть к пиратским действиям, чтобы получить припасы, что вызвало некоторое негодование в Афинах; но перспектива больших расходов, которые потребовались бы в случае отправки экспедиции ему на помощь, также была непривлекательной. Демосфен, однако, предложил решительно поддержать Диопита на том основании, что Филипп II фактически находится в состоянии войны с Афинами и что сейчас не время мешать полководцу, который единственный продвигает дело Афин. Речь была произнесена ранней весной 341 года. Это шедевр ораторского искусства, одновременно государственный и страстный, демонстрирующий полное владение всеми оттенками тона. Вторая часть содержит резкое осуждение македонской партии в Афинах, защиту собственной карьеры оратора и настоятельное требование наказания за нелояльность. В то же время Демосфен не облекает политику, которую советует, в форму официального предложения. Для этого нам нужно дождаться Третьей филиппики.]

{1} Долг каждого оратора, афиняне, состоит в том, чтобы не позволять ни злобе, ни расположению влиять на любую речь, которую он может произнести, а просто излагать ту политику, которую он считает наилучшей, особенно когда ваши обсуждения касаются государственных дел большой важности. Но поскольку есть те, кого побуждают выступать перед вами отчасти из духа противоречия, отчасти по причинам, которые мне нет нужды обсуждать, то вам, афиняне — вам, народу, — надлежит отбросить все прочие соображения и как в подаваемых вами голосах, так и в принимаемых вами мерах заботиться исключительно о том, что вы считаете благом для города. {2} Ныне наша тревога проистекает из дел на Херсонесе и из похода, который Филипп II ведет во Фракии уже одиннадцатый месяц. Но большинство речей, которые мы слышали, были посвящены действиям и намерениям Диопита. Что касается меня, то я полагаю, что все обвинения, выдвинутые против любого, кто подсуден законам и может быть наказан вами, когда вы того пожелаете, являются вопросами, которые вы вольны расследовать немедленно или спустя время, как сочтете нужным; и нет причин для меня или кого-либо еще использовать резкие выражения по их поводу. {3} Но все те преимущества, которые явный враг города, имеющий большие силы в Геллеспонте, пытается вырвать у вас и которые, если мы хоть раз опоздаем, мы уже не сможем вернуть, — это, несомненно, те вопросы, по которым наши интересы требуют, чтобы наши планы были сформированы и наши приготовления сделаны с величайшей поспешностью; и чтобы никакой шум, никакие обвинения по другим вопросам не позволили отвлечь нас от этого пункта.

{4} Как бы часто я ни удивлялся утверждениям, которые обычно делаются в вашем присутствии, ничто, афиняне, не удивило меня больше, чем замечание, которое я услышал совсем недавно в Совете, — что тот, кто дает вам совет, должен, видите ли, прямо советовать вам либо идти на войну, либо сохранять мир. {5} Очень хорошо. Если Филипп II остается бездеятельным, если он не удерживает ничего нашего, нарушая мир, если он не организует весь мир против нас, то больше нечего сказать — нам просто нужно соблюдать мир; и я вижу, что вы, со своей стороны, вполне готовы это делать. Но что, если клятва, которую мы дали, и условия, на которых мы заключили мир, стоят начертанными перед нашими глазами? {6} Что, если доказано, что с самого начала, еще до того, как Диопит отплыл из Афин с поселенцами, которых теперь обвиняют в том, что они вызвали войну, Филипп II неправомерно захватил многие наши владения — и вот, не отмененные, ваши постановления, обвиняющие его в этом, — и что все это время он непрерывно захватывал владения других эллинских и иноземных народов и объединял их ресурсы против нас? Что тогда означает утверждение, что мы должны либо идти на войну, либо сохранять мир? {7} Ибо у нас нет выбора в этом деле: нам не остается ничего, кроме самого праведного и самого необходимого из всех актов — акта, который они намеренно отказываются рассматривать, — я имею в виду акт возмездия агрессору: если только, конечно, они не намерены утверждать, что до тех пор, пока Филипп II держится подальше от Аттики и Пирея, он не причиняет городу никакого вреда и не совершает актов войны. {8} Но если это их критерий добра и зла, если это их определение мира, тогда, хотя то, что они говорят, несправедливо, невыносимо и несовместимо с вашей безопасностью, как все должны видеть, в то же время эти самые заявления фактически противоречат обвинениям, которые они выдвигают против Диопита. {9} Почему, осмелюсь спросить, мы должны давать Филиппу II полную свободу действовать так, как он пожелает, до тех пор, пока он не трогает Аттику, когда Диопиту не позволено даже помогать фракийцам, не будучи обвиненным в развязывании войны? Но даже если эта непоследовательность будет доказана им, все равно, как нам говорят, поведение наемников, разоряющих Геллеспонтскую область, возмутительно, и Диопит не имеет права принуждать суда к причаливанию и должен быть остановлен. {10} Я согласен: пусть это будет сделано: мне нечего сказать против этого. И все же, если их совет искренне основан на соображениях права, и только права, я считаю, что они обязаны доказать, что так же верно, как они стремятся распустить силы, на которые Афины в настоящее время полагаются, клевеща на их командира перед вами, когда он пытается обеспечить средства для их содержания, так же верно силы Филиппа II будут распущены, если вы примете их совет. Если они не докажут этого, вы должны считать, что они просто снова направляют город на тот же путь, который уже привел к полному краху его состояния. {11} Ибо вы, конечно, знаете, что ничто в мире не способствовало успехам Филиппа II так сильно, как то, что он всегда первым оказывается на месте действия. Имея всегда при себе постоянное войско и заранее зная, что он намерен делать, он внезапно нападает на кого пожелает: в то время как мы ждем, пока узнаем, что что-то происходит, и только тогда в суматохе делаем свои приготовления. {12} Из этого, конечно, следует, что каждую позицию, которую он атаковал, он удерживает в беспрепятственном владении; в то время как мы все опаздываем; все наши расходы оказываются бесполезной тратой; мы проявили свою враждебность и свое желание сдержать его; но мы слишком поздно для действий, и поэтому мы добавляем позор к неудаче.

{13} Вы, следовательно, не должны упускать из виду, афиняне, что теперь, как и прежде, все остальное, что вы слышите, состоит из пустых слов и предлогов; и что истинная цель всего, что делается, — обеспечить, чтобы вы оставались дома, чтобы у Афин не было сил вне города, и чтобы таким образом Филипп II мог осуществить все свои желания без помех и препятствий. Подумайте, во-первых, о том, что происходит в настоящий момент. {14} Он в настоящее время проводит время во Фракии с большой армией под своим началом; и, как нам говорят те, кто находится на месте, он посылает за большим подкреплением из Македонии и Фессалии. Теперь, если он дождется этезийских ветров, а затем отправится к Византию и осадит его, скажите мне сначала, думаете ли вы, что византийцы будут упорствовать в своем нынешнем безумии и не призовут вас и не будут умолять вас прийти им на помощь? {15} Я так не думаю. Более того, я верю, что они открыли бы свои ворота людям, которым они доверяют даже меньше, чем вам (если такие существуют), чем сдали бы город Филиппу II — при условии, конечно, что он не захватит их раньше. А затем, если мы не сможем отплыть из Афин и если там на месте не будет сил, чтобы помочь им, ничто не сможет предотвратить их гибель. {16} «Конечно», скажете вы, «ибо люди одержимы, и их безумие не знает границ». Очень верно; и все же они должны быть сохранены; ибо интересы Афин требуют этого. И кроме того, мы ни в коем случае не можем быть уверены, что он не вторгнется на Херсонес. Действительно, если судить по письму, которое он прислал вам, он там говорит, что накажет поселенцев на Херсонесе. {17} Если тогда армия, которая сейчас там сформирована, существует, она сможет помочь Херсонесу и нанести ущерб части страны Филиппа II. Но как только она будет распущена, что мы будем делать, если он двинется на Херсонес? «Мы, конечно, предадим Диопита суду». И как это улучшит наше положение? «Что ж, мы должны сами отправиться на помощь из Афин». А что, если ветры сделают это невозможным? {18} «Но, конечно, он на самом деле туда не доберется». А кто может это гарантировать? Понимаете ли вы, афиняне, или принимаете во внимание, какое сейчас время года, время года, против которого некоторые думают, что вы должны эвакуировать Геллеспонт и передать его Филиппу II? Что, если, покинув Фракию, он вообще не приблизится к Херсонесу или Византию — ибо это тоже возможность, которую вы должны рассмотреть, — а придет в Халкиду или Мегару, точно так же, как он недавно пришел в Орей? Лучше ли сопротивляться ему здесь и позволить войне прийти в Аттику, или обеспечить что-то, чтобы занять его там? Последний путь, безусловно, лучше.

{19} Понимая эти вещи, следовательно, как вы все должны, и принимая их во внимание, вы не должны, клянусь Небом, смотреть косо на силы, которые Диопит пытается обеспечить для Афин, или пытаться распустить их. Вы должны сами подготовить другие силы, чтобы поддержать их: вы должны свободно помогать ему деньгами и оказывать ему во всех других отношениях ваше лояльное сотрудничество. {20} Если бы Филиппа II попросили сказать, хотел бы он, чтобы эти солдаты, которые сейчас с Диопитом — опишите их как хотите, ибо я никоим образом не оспариваю ваше описание, — процветали и пользовались большим расположением афинян и чтобы их число увеличивалось благодаря сотрудничеству города; или хотел бы он скорее увидеть их распущенными и уничтоженными в результате клеветнических обвинений против них; он предпочел бы, я полагаю, последнюю альтернативу. Может ли быть так, что среди нас здесь есть люди, которые пытаются добиться того самого, о чем Филипп II молил бы Небо? И если так, нужно ли вам искать дальше причину полного краха состояния города?

{21} Я хочу, следовательно, без обиняков рассмотреть нынешний кризис наших дел, узнать, что мы сами сейчас делаем и как мы с этим справляемся. Мы не хотим вносить средства, ни служить в войсках лично; мы не можем удержать свои руки от государственных доходов; мы не отдаем взносы союзников Диопиту, и мы не одобряем такие припасы, которые он добывает для себя; {22} но мы смотрим злобно на него, мы спрашиваем, откуда он их берет, что он намерен делать, и задаем каждый возможный вопрос такого рода: и все же мы все еще не желаем ограничиться нашими собственными делами, вследствие позиции, которую мы заняли; мы все еще восхваляем устами тех, кто отстаивает достоинство города, хотя в своих действиях мы сражаемся на стороне их противников. {23} Теперь, когда кто-либо встает, чтобы говорить, вы всегда задаете ему вопрос: «Что нам делать?». Я хочу задать вам вопрос: «Что нам сказать?». Ибо если вы не будете ни вносить взносы, ни служить лично, ни оставлять в покое государственные средства, ни предоставлять ему взносы, ни позволять ему получать то, что он может для себя, ни при этом ограничиваться своими собственными делами, я не знаю, что я могу сказать. Ибо когда вы даете такую свободу тем, кто желает выдвигать обвинения, что вы слушаете их, даже когда они осуждают его заранее за его предполагаемые намерения — ну, что можно сказать?

{24} Возможный эффект этого — вопрос, который некоторые из вас должны понять, и я буду говорить без обиняков; ибо, действительно, я не мог бы говорить иначе. Все полководцы, которые когда-либо отплывали из Афин — если я неправ, я согласен на любое наказание, какое вы пожелаете, — берут деньги у хиосцев, у эритрейцев, у любого народа, от которого они могут их получить, — я имею в виду любого из азиатских поселенцев, о которых идет речь. {25} Те, у кого один или два корабля, берут меньше, те, у кого большие силы, берут больше. И те, кто дает им, не дают ни мало, ни много даром; они не настолько безумны: на самом деле, этими суммами они покупают иммунитет от ущерба для купцов, которые отплывают из их портов, свободу от пиратства, конвоирование своих судов и так далее. Они называют эти дары «благодеяниями», и это имя дается суммам, полученным таким образом. {26} И в настоящем случае, когда Диопит находится там со своей армией, очевидно, что все эти народы дадут ему деньги. Из какого другого источника, по-вашему, полководец может содержать свои войска, когда он не получил ничего от вас и не имеет ресурсов, из которых он может платить своим людям? Деньги упадут с неба? Конечно, нет. Он живет на то, что может собрать, выпросить или занять. {27} Истинный эффект, следовательно, обвинений, выдвинутых против него здесь, состоит просто в том, чтобы предупредить каждого, что они должны отказаться давать ему что-либо, поскольку он должен понести наказание за свои самые намерения, не говоря уже о каких-либо действиях, которые он мог предпринять, или каких-либо успехах, которых он мог достичь. Это единственное значение крика о том, что «он готовит блокаду» или «он предает эллинов». Заботятся ли хоть кто-нибудь из его критиков об эллинах, которые живут в Азии? {28} Если бы это было так, они были бы более заботливы к остальному человечеству, чем к своей собственной стране. И предложение послать другого полководца в Геллеспонт означает не более чем это. Ибо если Диопит действует возмутительно и принуждает суда к причаливанию, тогда, господа, одной маленькой восковой таблички достаточно, чтобы положить этому конец: и то, что повелевают законы, заключается в том, что за эти преступления мы должны предавать суду виновных, а не в том, чтобы следить за нашими собственными силами с такими расходами и с таким количеством кораблей. {29} Такое безумие действительно не знает границ. Нет! Против врага, которого мы не можем арестовать и предать суду, правильно и необходимо содержать силы, посылать военные корабли и вносить военные взносы: но против одного из нас, декрет, импичмент, посыльное судно ответят нашей цели. Это средства, которые использовали бы разумные люди: политика другой стороны — это политика людей, чья злоба разрушает ваше состояние. {30} И то, что должны быть такие люди, плохо, как это ни есть, — не самое худшее. Нет! Ибо вы, которые сидите там, уже в таком настроении, что если кто-то выходит вперед и говорит, что Диопит — причина всех бед, или Харет, или Аристофон, или любой афинянин, которого он называет, вы сразу соглашаетесь и шумно объявляете, что он прав; {31} но если кто-то выходит вперед и говорит вам правду и говорит: «Афиняне, это чепуха. Это Филипп II — причина всех этих бед и неприятностей; ибо если бы он был спокоен, город не имел бы ничего, что могло бы его потревожить», вы не можете, действительно, отрицать правдивость его слов, но вы, кажется, раздражены, как будто теряете что-то. {32} И причина этих вещей такова — и я умоляю вас, во имя Неба, позволить мне говорить без обиняков, когда я говорю ради вашего истинного блага, — что некоторые из ваших политиков устроили так, что вы должны быть устрашающими и суровыми в своих собраниях, но легкомысленными и презренными в своих приготовлениях к войне. И соответственно, если кто-то называет виновным того, кого вы знаете, что можете арестовать в своей среде, вы соглашаетесь и хотите действовать; но если назван тот, кого вы должны сначала покорить силой оружия, если вы вообще хотите наказать его, вы в замешательстве, я полагаю, что делать, и вы раздражены, когда вам это доказывают. {33} Ибо ваши политики, афиняне, должны были обращаться с вами прямо противоположным образом; они должны приучать вас быть добрыми и сочувствующими в ваших собраниях; ибо там именно с членами вашего собственного тела и вашими собственными союзниками аргументируется ваше дело: но ваши ужасы и ваша суровость должны проявляться в ваших приготовлениях к войне, где борьба идет с вашими врагами и вашими соперниками. {34} Как сейчас, своими популярными речами и чрезмерным заискиванием перед вами, они привели вас в такое состояние, что, в то время как в своих собраниях вы важничаете и наслаждаетесь их лестью, слушая только то, что должно вам понравиться, в мире фактов и событий вы находитесь в последней крайности опасности. Представьте, во имя Бога, что произошло бы, если бы эллины призвали вас к ответу за возможности, которые в своей праздности вы теперь упустили, и задали бы вам вопрос: {35} «Правда ли, афиняне, что вы посылаете послов к нам по любому возможному поводу, чтобы рассказать нам о замыслах Филиппа II против нас самих и всех эллинов, и о долге держать стражу против этого человека, и предупреждать нас во всем?». Мы должны были бы признаться, что это правда. Мы действительно так поступаем. {36} «Тогда», продолжили бы они, «правда ли, вы, самые презренные из всех людей, что хотя человек отсутствовал десять месяцев и был отрезан от всякой возможности вернуться домой из-за болезни, зимы и войн, вы не освободили Эвбею и не вернули ни одного из своих собственных владений? Правда ли, что вы оставались дома, незанятые и здоровые — если такое слово можно использовать для людей, которые ведут себя так, — и видели, как он установил двух тиранов на Эвбее, одного, чтобы служить крепостью, непосредственно угрожающей Аттике, другого, чтобы следить за Скиатосом; {37} и что вы даже не избавились от этих опасностей — допустим, что вы не хотели делать ничего больше, — а позволили им остаться? Очевидно, вы отступили в его пользу и сделали очевидным, что если он умрет десять раз, вы не сделаете ни шагу больше. Зачем тогда беспокоить нас своими посольствами и своими обвинениями?». Если они скажут нам так, каким будет наш ответ? Что мы скажем, афиняне? Я не вижу, что мы можем сказать.

{38} Теперь есть некоторые, кто воображает, что они опровергают оратора, как только задают ему вопрос: «Что же нам делать?». Я сначала дам им этот ответ — самый справедливый и правдивый из всех: «Не делайте того, что вы делаете сейчас». {39} Но в то же время я дам им подробный и детальный ответ; и тогда пусть они покажут, что их готовность действовать в соответствии с ним не меньше, чем их рвение допрашивать. Во-первых, афиняне, вы должны полностью прийти к убеждению, что Филипп II находится в состоянии войны с Афинами и нарушил мир — вы должны перестать перекладывать вину друг на друга — и что он враждебно настроен и враждебен ко всему городу, вплоть до самой земли, на которой он построен; {40} нет, я пойду дальше — враждебен к каждому человеку в городе, даже к тем, кто больше всего уверен, что они завоевывают его расположение. (Если вы думаете иначе, рассмотрите случай Евтикрата и Ласфена из Олинфа, которые воображали, что находятся в самых дружеских отношениях с ним, но после того, как они предали свой город, потерпели самый полный крах из всех.) Но его враждебность и интриги направлены ни на что так сильно, как на наше устройство, чье свержение является самой первой целью в мире для него. {41} И в некотором смысле естественно, что он должен стремиться к этому. Ибо он очень хорошо знает, что даже если он станет хозяином всего остального мира, он не сможет удержать ничего надежно, пока вы являетесь демократией; и что если он случайно споткнется где-нибудь, как часто может случиться с человеком, все элементы, которые сейчас принудительно объединены с ним, придут и найдут убежище у вас. {42} Ибо хотя вы сами по себе не приспособлены для возвеличивания или узурпации империи, у вас есть искусство не давать никому другому захватить власть и отнимать ее у него, когда он ее имеет; и во всех отношениях вы готовы создавать проблемы тем, кто стремится к господству, и вести всех людей к свободе. И поэтому он не хотел бы, чтобы Свобода, из своего дома в Афинах, высматривала каждую возможность, которую он может предложить, — далеко от этого, — и нет ничего нездорового или небрежного в его рассуждениях. {43} Первый существенный пункт, следовательно, таков: чтобы вы считали его непримиримым врагом вашего устройства и демократии: ибо если вы не будете внутренне убеждены в этом, вы не будете желать принимать активное участие в ситуации. Во-вторых, вы должны ясно осознать, что все планы, которые он сейчас так занято замышляет, носят характер приготовлений против этой страны; и где бы кто-либо ни сопротивлялся ему, он там сопротивляется ему от нашего имени. {44} Ибо, конечно, никто не настолько прост, чтобы воображать, что когда Филипп II алчет жалких деревушек Фракии — нельзя дать другого имени Дронгилу, Кабиле, Мастейре и местам, которые он сейчас захватывает, — и когда, чтобы получить эти места, он переносит тяжелые труды, суровые зимы и крайнюю опасность; {45} никто не может вообразить, говорю я, что гавани, доки и корабли афинян, продукты ваших серебряных рудников и ваш огромный доход не имеют для него привлекательности, или что он оставит вас во владении ими, пока он зимует в самой яме разрушения ради проса и полбы в амбарах Фракии. Нет, действительно! Именно чтобы получить их в свою власть, он преследует как свои операции во Фракии, так и все другие свои замыслы. {46} Что тогда, как разумные люди, вы должны делать? Зная и осознавая свое положение, как вы это делаете, вы должны отложить эту чрезмерную, эту неисправимую праздность: вы должны вносить средства и требовать их от своих союзников; вы должны так обеспечивать и действовать, чтобы эти силы, которые сейчас собраны, могли быть удержаны вместе; чтобы, поскольку Филипп II имеет силы в готовности, которые должны повредить и поработить всех эллинов, вы могли иметь в готовности те, которые должны сохранить и помочь им. {47} Вы не можете осуществить изолированными экспедициями ничего из того, что должно быть осуществлено. Вы должны организовать силы, обеспечить их содержание, казначеев и штат слуг; и когда вы предпримете такие шаги, которые обеспечат строжайший надзор за средствами, вы должны держать этих чиновников ответственными за деньги, а полководца — за фактические операции. Если вы будете действовать так и честно решите принять этот курс, вы либо заставите Филиппа II соблюдать праведный мир и оставаться в своей собственной земле — и большего благословения вы не могли бы получить, — либо вы будете сражаться с ним на равных условиях.

{48} Можно подумать, что эта политика требует больших расходов, больших усилий и хлопот. Это действительно так; но пусть оппонент примет во внимание, какими должны быть последствия для города, если он не желает согласиться с этой политикой, и он обнаружит, что готовное выполнение долга приносит свою награду. {49} Если действительно какой-то бог предлагает нам свою гарантию — ибо никакой человеческой гарантии было бы недостаточно в столь великом деле, — что если вы останетесь в мире и позволите всему идти своим чередом, Филипп II в конце концов не придет и не нападет на вас самих; тогда, хотя перед Богом и каждой Небесной Силой было бы недостойно вас и положения, которое занимает город, и дел наших предков, бросить всех остальных эллинов в рабство ради нашего собственного покоя — хотя, со своей стороны, я предпочел бы умереть, чем предложить такую вещь, — однако, если другой предлагает это и убеждает вас, пусть будет так: не защищайтесь: пусть все идет. {50} Но если никто не питает такой веры, если мы все знаем, что верно прямо противоположное, и что чем большее господство мы позволяем ему получить, тем более трудным и могущественным врагом нам придется иметь дело, какая еще уловка открыта для нас? Почему мы медлим? {51} Когда мы когда-нибудь будем готовы, афиняне, исполнить свой долг? «Когда нас принудят», скажете вы. Но час принуждения, как это слово применяется к свободным людям, не только уже здесь, но давно прошел; и мы должны, конечно, молиться, чтобы принуждение, которое налагается на рабов, не постигло нас. И в чем разница? Она в том, что для свободного человека величайшая принуждающая сила — это его стыд за ход событий — я не знаю, что большего мы можем вообразить; но раб принуждается ударами и телесными пытками, которые, я молюсь, никогда не выпадут на нашу долю; о них не подобает говорить.

{52} Я с радостью рассказал бы вам всю историю и показал бы, как некоторые лица работают на вашу гибель своей политикой. Я опущу, однако, каждый пункт, кроме этого. Всякий раз, когда возникает вопрос о наших отношениях с Филиппом II, сразу кто-то встает и говорит о благословениях мира, о трудности содержания больших сил и о замыслах определенных лиц разграбить наши средства; с другими историями того же рода, которые позволяют им отложить ваши действия и дать Филиппу II время сделать то, что он желает, без сопротивления. {53} Каков результат? Для вас результат — ваш досуг и передышка от немедленных действий — преимущества, которые, я боюсь, вы когда-нибудь почувствуете, стоили вам дорого; а для них — расположение, которое они выигрывают, и плата за эти услуги. Но я уверен, что нет нужды убеждать вас сохранять мир — вы сидите здесь полностью убежденные. Это человека, который совершает акты войны, нам нужно убедить; ибо если он будет убежден, вы достаточно готовы. {54} И не расходы, которые должны обеспечить наше сохранение, должны огорчать нас, а судьба, которая ожидает нас, если мы не будем готовы предпринять эти действия: в то время как угрожающее «разграбление наших средств» должно быть предотвращено предложением какой-то защиты, которая сделает их безопасными, а не отказом от наших интересов. {55} И даже так, афиняне, я чувствую негодование от самого факта, что некоторые из вас так сильно огорчены перспективой разграбления наших средств, когда у вас есть возможность как защитить их, так и наказать виновных, и все же не чувствуете боли, когда Филипп II захватывает всю Элладу по частям для своего разграбления и захватывает ее, чтобы укрепить себя против вас. {56} Какова тогда причина, афиняне, что хотя кампании Филиппа II, его агрессии, его захват городов так нескрыты, никто из моих оппонентов никогда не говорил, что он вызывает войну? Почему именно тех, кто советует вам не позволять этого, не делать этих жертв, они обвиняют и говорят, что они будут причиной войны? Я сообщу вам. {57} Это потому, что они хотят отвлечь гнев, который вы, вероятно, проявите, если хоть немного пострадаете от войны, на головы тех, кто дает вам лучший совет в ваших собственных интересах. Они хотят, чтобы вы сидели и судили таких лиц, вместо того чтобы сопротивляться Филиппу II; и они сами должны быть обвинителями, вместо того чтобы нести наказание за свои нынешние действия. Это значение их утверждения, что здесь есть некоторые, видите ли, кто хочет вызвать войну. {58} Это истинный смысл этих обвинений в ответственности. Но это я знаю вне всякого сомнения — что, не дожидаясь, пока кто-либо в Афинах предложит объявление войны, Филипп II не только взял многие другие наши владения, но только что послал экспедицию в Кардию. Если, несмотря на это, мы хотим притвориться, что он не ведет войну против нас, он был бы самым бессмысленным человеком, если бы попытался убедить нас в нашей ошибке. {59} Но что мы скажем, когда его нападение будет направлено непосредственно на нас самих? Он, конечно, скажет, что не ведет войну против нас — точно так же, как он не вел войну с Ореем, когда его солдаты были в стране; ни с феранами, до этого, когда он штурмовал их стены; ни с олинфянами, прежде всего, пока он и его армия не были фактически на их территории. Или мы все еще будем говорить, что те, кто призывает к сопротивлению, вызывают войну? Если так, все, что нам остается, — это рабство. Если мы не можем ни оказать сопротивления, ни при этом нам не позволено оставаться в мире, никакой другой компромисс невозможен. {60} И далее, ставки не для вас просто то, что они есть для других государств. Чего желает Филипп II, так это не вашего подчинения, а вашего полного уничтожения. Ибо он прекрасно знает, что вы никогда не согласитесь быть его рабами, и что даже если бы вы были готовы, вы не знали бы пути, привыкшие, как вы, управлять; и он знает, что вы сможете доставить ему больше проблем, если получите возможность, чем весь остальной мир. {61} Борьба, следовательно, — это борьба за существование; и как таковую вы должны думать о ней: и вы должны показать свое отвращение к тем, кто продал себя Филиппу II, забив их до смерти. Ибо невозможно, совершенно невозможно одолеть ваших врагов вне города, прежде чем вы накажете своих врагов в самом городе. {62} Откуда, думаете вы, что он оскорбляет нас сейчас (ибо его поведение кажется мне ничем иным, как этим), и что в то время как он, по крайней мере, обманывает все другие народы, делая им одолжения, он использует угрозы против вас без лишних слов? Например, он соблазнил фессалийцев большими дарами в их нынешнее рабство; и слова не могут описать, как сильно он обманул олинфян сначала даром Потидеи и многим другим. {63} В этот момент он соблазняет фиванцев, отдавая им Беотию и избавляя их от долгой и трудной кампании. Каждый из этих народов сначала пожинает некоторое преимущество, прежде чем впасть в те бедствия, которые некоторые из них уже перенесли, как знает весь мир, и некоторые суждено перенести, когда придет их время. Но что касается вас, если опустить все, что у вас было украдено в более ранний период, какой обман, какое ограбление были совершены над вами в самом акте заключения мира! {64} Разве фокейцы, Фермопилы и фракийское побережье — Дориск, Серрий, сам Керсоблепт — не были отняты у вас? Разве Филипп II в этот момент не занимает город кардийцев и не признает это открыто? Почему тогда он ведет себя так со всеми другими и так иначе с вами? Потому что ваш город — единственный в мире, где людям позволено говорить от имени врага без страха; потому что здесь человек может брать взятки и все еще обращаться к вам безнаказанно, даже когда вы были ограблены своего собственного. В Олинфе было безопасно принимать сторону Филиппа II только тогда, когда народ Олинфа в целом разделил милости Филиппа II и наслаждался владением Потидеей. {65} В Фессалии было безопасно принимать сторону Филиппа II только тогда, когда фессалийская община разделила милости Филиппа II; ибо он изгнал тиранов для них и вернул им их амфиктионийское положение. В Фивах это было небезопасно, пока он не вернул Беотию Фивам и не уничтожил фокейцев. {66} Но в Афинах — хотя Филипп II не только ограбил вас Амфиполя и территории кардийцев, но превратил Эвбею в крепость, смотрящую на вашу страну, и сейчас на пути к нападению на Византий — в Афинах безопасно говорить в интересах Филиппа II. Да, и вы знаете, что из таких ораторов некоторые, кто был беден, быстро становятся богатыми; и некоторые, кто был без имени или славы, становятся знаменитыми и выдающимися, в то время как вы, с другой стороны, становитесь бесславными вместо знаменитых, банкротами вместо богатых. Ибо богатство города состоит, я полагаю, в союзниках, доверии, лояльности — и во всем этом вы банкроты. {67} И потому что вы равнодушны к этим преимуществам и позволяете им ускользнуть от вас, он стал процветающим и могущественным, и грозным для всех, эллинов и иностранцев alike; в то время как вы покинуты и унижены, с великолепным изобилием товаров на вашем рынке и презренным отсутствием всех тех вещей, которыми вы должны были быть обеспечены. Но я замечаю, что некоторые ораторы не следуют тем же принципам в советах, которые они дают вам, как они следуют для себя. Вы, говорят они вам, должны оставаться спокойными, даже когда вас обижают; но они не могут оставаться спокойными в вашем присутствии, даже когда никто их не обижает.

{68} Но теперь кто-то или другой выходит вперед и говорит: «Ах, но вы не внесете предложение и не пойдете на риск. Вы малодушный трус». Смелым, оскорбительным, бесстыдным я не являюсь, и я верю, что никогда не буду; и все же я думаю, что у меня больше мужества, чем у очень многих ваших лихих государственных деятелей. {69} Ибо тот, афиняне, кто упускает из виду все, что требует интерес города, — кто преследует, конфискует, дает, обвиняет, — делает это не из храбрости, а потому что в популярном характере своих речей и общественных действий он имеет гарантию своей личной безопасности, и поэтому он смел без риска. Но тот, кто, действуя ради лучшего, во многом идет против ваших желаний — кто никогда не говорит, чтобы понравиться, а всегда, чтобы посоветовать то, что лучше; тот, кто выбирает политику, в которой больше вопросов должно быть решено случаем, чем расчетом, и все же делает себя ответственным перед вами за то и другое, — это мужественный человек, {70} и такой гражданин ценен для своей страны, а не те, кто ради эфемерной популярности разрушил высшие интересы города. Настолько я далек от того, чтобы завидовать этим людям или считать их достойными гражданами своей страны, что если бы кто-то попросил меня сказать, какое добро я действительно сделал городу, хотя, афиняне, я мог бы рассказать, как часто я был триерархом и хорегом, как я вносил средства, выкупал пленных и совершал другие подобные акты щедрости, я бы не упомянул ничего из этих вещей; {71} я бы сказал только, что моя политика — это не политика мер, подобных их, — что хотя, как и другие, я мог бы выдвигать обвинения и осыпать милостями, и конфисковать имущество, и делать все, что делают мои оппоненты, я до сего дня никогда не брался делать ничего из этих вещей; я не был под влиянием ни выгоды, ни амбиций; но я продолжаю давать совет, который ставит меня ниже многих других в вашей оценке, но который должен сделать вас больше, если вы будете слушать его; ибо так много, возможно, я могу сказать без обиды. {72} Также, я думаю, я не действовал бы справедливо как гражданин, если бы разработал такие политические меры, которые сразу сделали бы меня первым человеком в Афинах, а вас — последним из всех народов. По мере того как развиваются меры лояльного политика, величие его страны должно развиваться вместе с ними; и это вещь, которая лучше, а не вещь, которая легче, которую каждый оратор должен отстаивать. Природа найдет путь к самому легкому курсу без посторонней помощи. К лучшему, слова и руководство лояльного гражданина должны показать путь.

{73} Я слышал, как замечали раньше, что хотя то, что я говорю, всегда то, что лучше, все же я никогда не вношу ничего, кроме слов; тогда как город нуждается в работе какого-то практического рода. Я скажу вам без всякого сокрытия свои собственные чувства по этому вопросу. Нет работы, которая может быть потребована от любого из ваших общественных советников, кроме того, что он должен советовать то, что лучше; и я думаю, что могу легко показать вам, что это так. {74} Без сомнения, вы знаете, как великий Тимофей произнес речь о том, что вы должны отправиться на помощь и спасти эвбейцев, когда фиванцы пытались свести их к рабству; и как, в ходе своей речи, он говорил несколько в таком духе: — «Что?», сказал он, «когда у вас фактически есть фиванцы на острове, вы спорите, что вам делать с ними и как вам действовать? Не покроете ли вы море военными кораблями, афиняне? Не встанете ли вы со своих мест и не отправитесь ли немедленно в Пирей и не спустите ли свои суда?». {75} Так говорил Тимофей, и вы действовали, как он велел вам; и через его речь и ваше действие работа была сделана. Но если бы он дал вам лучший возможный совет (как на самом деле он сделал), а вы впали бы в праздность и не обратили бы на него никакого внимания, достиг бы город каких-либо результатов, которые последовали в том случае? Невозможно! И так со всем, что я говорю сегодня, и со всем, что этот или тот оратор может сказать. Ибо за действия вы должны смотреть на себя; от оратора вы должны требовать, чтобы он дал вам лучший совет, который он может.

{76} Я желаю теперь подытожить свой совет и покинуть платформу. Я говорю, что мы должны вносить средства и должны держать вместе силы, которые сейчас существуют, исправляя все, что может показаться неправильным в них, но не распуская все силы из-за возможных критических замечаний против них. Мы должны посылать послов повсюду, чтобы инструктировать, предупреждать и действовать. Прежде всего, мы должны наказывать тех, кто берет взятки в связи с общественными делами, и должны повсюду проявлять свое отвращение к ним; чтобы разумные люди, которые предлагают свои честные услуги, могли найти свою политику оправданной в своих собственных глазах и в глазах других. {77} Если вы будете относиться к ситуации так и перестанете игнорировать ее полностью, есть шанс — шанс, говорю я, даже сейчас, — что она может улучшиться. Если, однако, вы будете сидеть без дела, с интересом, который останавливается на аплодисментах и аккламации и отступает на задний план, когда требуется какое-либо действие, я не могу представить никакой ораторской речи, которая без действий с вашей стороны сможет спасти вашу страну.

СНОСКИ

[1] См. Третью филиппику §§ 59 и сл.

[2] См. Введение к Первой филиппике.

[3] [Греч.: est_o d_e.]

ТРЕТЬЯ ФИЛИППИКА (Речь IX)

[Введение. Третья филиппика, по-видимому, была произнесена поздней весной или ранним летом 341 г. до н.э., примерно через два месяца после речи «О Херсонесе», которая, по-видимому, имела мало положительных результатов, хотя, вероятно, предотвратила отзыв и судебное преследование Диопита. Непосредственным поводом для Третьей филиппики была просьба сил на Херсонесе о припасах. Общая ситуация такая же, как и на дату последней речи, но опасность для Византия более насущна. Демосфен теперь берет широкую основу панэллинской политики и официально предлагает послать послов по всей Греции, чтобы объединить все греческие государства против Филиппа II, а также послать немедленные подкрепления и припасы на Херсонес.]

[Многие критики, древние и современные, рассматривали это как величайшую из всех политических речей Демосфена. Уроки истории (с точки зрения оратора) повторяются и подкрепляются цитированием примера за примером. Тон речи, хотя и менее разнообразный, чем у последней, серьезен и интенсивен. Пассаж (§§ 36 и сл.), в котором оратор противопоставляет дух афинской политической жизни в прошлом духу своего собственного дня, является одним из самых впечатляющих во всех его работах, и благородство его призыва к традиционным идеалам афинской политики было повсеместно признано даже его самыми суровыми критиками.]

[Речь встречается в рукописях в двух формах, из которых более короткая опускает ряд пассажей[1], которые включает более длинная, хотя есть признаки несовершенного смешения двух версий в определенных местах. Кажется вероятным, что обе версии принадлежат Демосфену, и речь могла быть более одного раза пересмотрена им перед публикацией или переизданием. В какой форме она была произнесена, недостаточно доказательств, чтобы показать.]

{1} Афиняне, почти на каждом заседании Народного собрания произносится множество речей о тех агрессивных действиях, которые Филипп II совершает с момента заключения мира не только против вас, но и против всех остальных народов. И я уверен, что все согласятся — как бы мало они ни руководствовались этим убеждением в своих поступках, — что нашей целью, как в речах, так и в делах, должно быть стремление заставить его положить конец своей дерзости и понести за нее наказание. И все же я вижу, что на деле предательское принесение в жертву наших интересов продолжается до такой степени, что, боюсь, может оказаться правдой дурное предзнаменование: если бы все, кто выступает с предложениями, желали предложить, а вы желали принять такие меры, которые сделали бы ваше положение максимально плачевным, оно, полагаю, не могло бы стать хуже, чем сейчас. {2} Возможно, тому есть много причин, и наши дела пришли в нынешнее состояние не из-за одной или двух причин. Но если вы правильно рассмотрите дело, то обнаружите, что главная ответственность лежит на тех, чья цель — снискать ваше расположение, а не предложить то, что лучше. Некоторые из них, афиняне, пока могут поддерживать условия, приносящие им репутацию и влияние, не думают о будущем [и поэтому считают, что и вам не следует о нем думать]; в то время как другие, обвиняя и клевеща на тех, кто активно работает, просто пытаются заставить город тратить свои силы на наказание собственных граждан, оставляя тем самым Филиппу II свободу говорить и делать все, что ему угодно. {3} Подобные политические методы, столь знакомые вам, и являются истинными причинами зла. И я прошу вас, афиняне, если я высказываю некоторые истины прямо, не питать ко мне из-за этого никакой неприязни. Рассмотрите дело в таком свете. Во всех остальных сферах жизни вы считаете, что право на свободу слова должно быть в такой мере доступно всем, кто находится в городе, что вы распространили его даже на иностранцев и рабов; и можно увидеть, как многие слуги в Афинах говорят то, что думают, с большей свободой, чем та, что предоставлена гражданам в некоторых других государствах: но из сферы политических советов вы эту свободу полностью изгнали. {4} Результат заключается в том, что на своих собраниях вы важничаете и наслаждаетесь лестью, не слушая ничего, кроме того, что должно вам понравиться, в то время как в мире фактов и событий вы находитесь на краю гибели. Если вы и сегодня в таком настроении, я не знаю, что могу сказать; но если вы готовы выслушать, пока я без лести рассказываю вам, чего требуют ваши интересы, я готов говорить. Ибо, хотя наше положение действительно очень плохое и многое принесено в жертву, все еще возможно, даже сейчас, если вы исполните свой долг, снова все исправить. {5} Может быть, я скажу странную вещь, но это правда. Худшая черта прошлого — это то, в чем заключается наша лучшая надежда на будущее. И что же это? Это то, что вы находитесь в нынешнем бедственном положении, потому что не выполняете никакой части своего долга, ни малой, ни великой; ибо, конечно, если бы вы делали все, что должны, и все равно оставались бы в таком злом положении, вы не могли бы даже надеяться на какое-либо улучшение. А так, Филипп II победил вашу лень и ваше безразличие; но он не победил Афины. Вы не были побеждены — вы даже никогда не шелохнулись. {6} [Теперь, если бы все мы признали, что Филипп II находится в состоянии войны с Афинами и нарушает мир, оратору не оставалось бы ничего, кроме как советовать вам относительно самого безопасного и легкого способа сопротивления ему. Но поскольку есть люди, находящиеся в столь необычном состоянии духа, что, хотя он захватывает города, хотя многие из ваших владений находятся в его руках и хотя он совершает агрессию против всех людей, они все еще терпят некоторых ораторов, которые постоянно утверждают на ваших собраниях, что это кто-то из нас провоцирует войну, необходимо быть начеку и прийти к правильному пониманию этого вопроса. {7} Ибо существует опасность, что любой, кто предлагает или советует сопротивление, может оказаться обвиненным в том, что он развязал войну.]

[Что ж, прежде всего я скажу это и положу в основу: если нам открыто обсуждение, должны ли мы оставаться в мире или должны идти на войну...]

{8} Теперь, если город может оставаться в мире — если решение зависит от нас (чтобы я мог сделать это своей отправной точкой), — тогда я говорю, что мы должны так и поступить, и призываю любого, кто говорит, что это так, внести свое предложение, действовать и не обманывать нас. Но если другой человек с оружием в руках и большими силами вокруг него предлагает вам имя мира, в то время как его собственные действия являются актами войны, какой путь остается нам открытым, кроме пути сопротивления? Хотя, если вы хотите исповедовать мир так же, как он, у меня нет с вами споров. {9} Но если чье-либо представление о мире состоит в том, что это состояние, в котором Филипп II может подчинить себе все, что лежит между нами, пока, наконец, он не нападет на нас самих, то такое представление, во-первых, есть безумие; а во-вторых, этот мир, о котором он говорит, — это мир, который вы должны соблюдать по отношению к Филиппу II, в то время как он не соблюдает его по отношению к вам: и именно это — эту возможность вести войну против вас, не встречая никаких враждебных действий с вашей стороны, — Филипп II покупает на все деньги, которые он тратит.

{10} Действительно, если мы намерены ждать того времени, когда он признает, что находится с нами в состоянии войны, то мы, безусловно, самые наивные люди на свете. Ведь даже если он придет в саму Аттику, к самому Пирею, он никогда не сделает такого признания, если судить по его обращению с другими. {11} Ибо, чтобы привести один пример, он сказал олинфянам, когда находился в пяти милях от города, что есть только две альтернативы — либо они должны перестать жить в Олинфе, либо он — в Македонии: но в течение всего времени до этого, всякий раз, когда кто-либо обвинял его в подобных намерениях, он возмущался и посылал послов, чтобы ответить на обвинение. Опять же, он вступил в страну фокейцев, как будто посещая своих союзников: именно фокейские послы сопровождали его в походе; и большинство людей в Афинах решительно утверждали, что его переход через проход не принесет ничего хорошего Фивам. {12} Хуже того, он недавно захватил Феры и до сих пор удерживает их, хотя отправился в Фессалию как друг и союзник. И, наконец, он сказал тем несчастным гражданам Орея, что послал своих солдат навестить их и проявить доброе участие; он слышал, что они больны и страдают от раздоров, и союзнику и верному другу подобает присутствовать в такое время. {13} Теперь, если вместо того, чтобы предупредить их и применить открытую силу, он сознательно решил обмануть этих людей, которые не могли причинить ему никакого вреда, хотя они могли бы принять меры предосторожности, чтобы самим не пострадать, неужели вы думаете, что он официально объявит вам войну, прежде чем начнет военные действия, и притом до тех пор, пока вы довольствуетесь тем, что вас обманывают? {14} Невозможно! Ибо до тех пор, пока вы, будучи пострадавшей стороной, не предъявляете ему никаких претензий, а обвиняете некоторых из своих, он был бы самым глупым человеком на земле, если бы прервал ваши распри и споры друг с другом — чтобы заставить вас обратиться против него самого, и тем самым выбить почву из-под аргументов, которыми его наемники отвлекают вас, когда говорят вам, что он не находится в состоянии войны с Афинами.

{15} Во имя Бога, найдется ли человек в здравом уме, который судил бы по словам, а не по фактам, находится ли другой с ним в мире или в состоянии войны? Конечно, нет. Ведь с самого начала, когда мир был только что заключен, еще до того, как были отправлены те, кто сейчас на Херсонесе, Филипп II захватывал Серрий и Дориск и изгонял солдат, находившихся в крепости Серрий и на Священной горе, куда они были помещены вашим полководцем. {16} Но что он делал, поступая так? Ведь он поклялся соблюдать мир. И пусть никто не спрашивает: «Что значат эти вещи? Какое отношение они имеют к Афинам?» Ибо являются ли эти действия пустяками, которые не могут вас интересовать, — это другой вопрос; но принципы религии и справедливости, нарушает ли их человек в малом или в великом, всегда имеют одну и ту же силу. Что? Когда он посылает наемников на Херсонес, который царь и все эллины признали вашим; когда он открыто заявляет, что идет на помощь, и указывает это в своем письме, что он делает? {17} Он действительно говорит вам, что не ведет против вас войну. Но я настолько далек от того, чтобы признать, что тот, кто действует подобным образом, соблюдает мир, который он заключил с вами, что считаю: захватывая Мегару, устанавливая тиранов на Эвбее, продвигаясь в настоящий момент против Фракии, осуществляя свои козни на Пелопоннесе и проводя всю свою политику с помощью армии, он нарушает мир и ведет против вас войну; — если только вы не хотите сказать, что даже подвоз осадных машин для вашей осады не является нарушением мира, пока они фактически не установлены против ваших стен. Но вы не скажете этого; ибо человек, который предпринимает шаги и изыскивает средства, ведущие к моему пленению, находится со мной в состоянии войны, даже если он еще не бросил снаряд и не выпустил стрелу. {18} Теперь, что может поставить под угрозу вашу безопасность, если что-то случится? Отчуждение Геллеспонта, передача Мегары и Эвбеи во власть врага и привлечение симпатий пелопоннесцев на его сторону. Могу ли я тогда сказать, что тот, кто воздвигает такие военные машины против города, находится с вами в мире? {19} Отнюдь нет! Ибо с того самого дня, когда он уничтожил фокейцев, — с того самого дня, говорю я, я отсчитываю начало его враждебных действий против вас. И что касается вас, я думаю, что вы поступите мудро, если окажете ему сопротивление немедленно; но если вы позволите ему действовать, то обнаружите, что, когда вы захотите оказать сопротивление, само сопротивление станет невозможным. Действительно, я настолько отличаюсь, афиняне, от всех ваших других советников, что не думаю, что сегодня есть место для дискуссий относительно Херсонеса или Византия. {20} Мы должны отправиться на их защиту и позаботиться о том, чтобы они не пострадали [и мы должны послать все необходимое солдатам, которые сейчас там находятся]. Но мы должны держать совет на благо всех эллинов, ввиду той серьезной опасности, в которой они находятся. И я хочу сказать вам, на каком основании я так встревожен ситуацией, чтобы, если мои рассуждения верны, вы могли разделить мои выводы и проявить некоторую предусмотрительность хотя бы для самих себя, если вы на самом деле не желаете делать этого для эллинов в целом; но если вы думаете, что я говорю чепуху и лишился рассудка, вы можете как сейчас, так и впредь не обращать на меня внимания, как если бы я был не в своем уме.

{21} Возвышение Филиппа II из столь малых и скромных начал; недоверчивое и сварливое отношение эллинов друг к другу; тот факт, что его рост из того, чем он был, в то, чем он стал, был гораздо более необычным явлением, чем было бы его подчинение всего остального, когда он уже обеспечил себе так много; — все это и все подобные темы, о которых я мог бы говорить долго, я опущу. {22} Но я вижу, что все люди, начиная с вас самих, уступили ему именно то, что было предметом спора в каждой эллинской войне на протяжении всего прошлого. И что же это? Это право действовать так, как ему угодно — калечить и грабить эллинские народы, один за другим, нападать на их города и порабощать их. {23} В течение семидесяти трех лет вы были ведущим народом Эллады, а спартанцы — тридцать лет без одного года; и в эти последние времена, после битвы при Левктрах, фиванцы тоже приобрели некоторую власть: однако ни вам, ни Фивам, ни Спарте эллины никогда не уступали такого права, как право делать все, что вам угодно. Отнюдь нет! {24} Прежде всего, это было ваше собственное поведение — или, скорее, поведение афинян того времени, — которое некоторые считали чрезмерным; и все, даже те, у кого не было обид на Афины, чувствовали себя обязанными присоединиться к пострадавшим сторонам и начать войну против вас. Затем, в свою очередь, спартанцы, когда они приобрели империю и унаследовали господство, подобное вашему, попытались выйти за все границы и нарушить установленный порядок в неоправданной степени; и снова все, даже те, у кого не было обид на них, прибегли к войне. {25} Зачем упоминать других? Ибо мы сами и спартанцы, хотя изначально не могли заявить о каких-либо обидах, нанесенных одним народом другому, тем не менее чувствовали себя обязанными идти на войну из-за тех несправедливостей, которые, как мы видели, терпели остальные. И все же все преступления спартанцев за те тридцать лет власти и ваших предков за их семьдесят лет были меньше, афиняне, чем те несправедливости, которые причинил грекам Филипп II за тринадцать лет, еще не завершившихся, в течение которых он находится на виду. Меньше, говорю я? {26} Они не составляют и их доли. [Несколько слов легко докажут это.] Я ничего не говорю об Олинфе, Мефоне, Аполлонии и тридцати двух городах во Фракийском регионе, уничтоженных им с такой жестокостью, что посетителю этих мест было бы трудно сказать, что они когда-либо были обитаемы. Я храню молчание относительно истребления великого фокейского народа. Но каково состояние Фессалии? Разве он не лишил их города их правительств и не установил тетрархии, чтобы они были порабощены не просто целыми городами, а целыми племенами сразу? {27} Разве города Эвбеи не управляются даже сейчас тиранами, и это на острове, который является соседом Фив и Афин? Разве он не пишет прямо в своих письмах: «Я в мире с теми, кто решает подчиняться мне»? И то, что он так пишет, он не преминет исполнить; ибо он отправился на завоевание Геллеспонта; ранее он ходил в поход на Амбракию; великий город Элида на Пелопоннесе принадлежит ему; он недавно плел интриги против Мегары; и ни Эллада, ни мир за ее пределами не достаточно велики, чтобы вместить амбиции этого человека. {28} Но хотя все мы, эллины, видим и слышим эти вещи, мы не посылаем представителей друг к другу, чтобы обсудить этот вопрос; мы не проявляем негодования; мы в таком дурном настроении, так глубоко прорыты линии, отделяющие город от города, что по сей день мы не способны действовать так, как требуют наши интересы или наш долг. {29} Мы не можем объединиться; мы не можем создать никакого союза для взаимной поддержки или дружбы; но мы смотрим, как человек растет, потому что каждый решил (как мне кажется) извлечь выгоду из того времени, пока его сосед разоряется, и никто не заботится и не действует ради безопасности эллинов. Ибо мы все знаем, что Филипп II подобен рецидиву или приступу лихорадки или другой болезни в своем нападении на тех, кто считает себя в настоящее время вне пределов его досягаемости. {30} И далее, вы, конечно, должны осознавать, что все несправедливости, которые эллины терпели от спартанцев или от нас, они, по крайней мере, терпели от рук истинно рожденных сынов Эллады; и (можно было бы представить) это было так, как если бы законный сын, рожденный в большом поместье, управлял своими делами каким-то неправильным или неподобающим образом; — его поведение само по себе заслуживало бы порицания и осуждения, но, по крайней мере, нельзя было бы сказать, что он не из семьи или не наследник имущества. {31} Но если бы это был раб или подложный сын, который таким образом разорял и портил наследство, на которое он не имел права, ну, Боже мой! насколько более скандальным и предосудительным все объявили бы это. И все же они не проявляют такого чувства по отношению к Филиппу II, хотя он не только не эллин, не только не имеет родства с эллинами, но он даже не варвар из страны, которую можно было бы признать с честью; — он вредоносный македонянин, из страны которого раньше нельзя было купить даже раба сколько-нибудь стоящего.

{32} И несмотря на это, есть ли какая-либо степень дерзости, до которой он не доходит? Не довольствуясь уничтожением городов, разве он не управляет Пифийскими играми, общим собранием эллинов, и не посылает своих рабов председательствовать на соревнованиях в свое отсутствие? [Разве он не хозяин Фермопил и проходов, ведущих на эллинскую территорию? Разве он не удерживает этот район гарнизонами и наемниками? Разве он не захватил первенство в вопросах оракула и не оттеснил нас, фессалийцев, дорийцев и остальных амфиктионов, хотя это право не дано даже всем эллинам?] {33} Разве он не пишет фессалийцам, предписывая конституцию, по которой они должны жить? Разве он не посылает один отряд наемников в Портм, чтобы изгнать народную партию Эретрии, а другой в Орей, чтобы поставить Филистида тираном? И все же эллины видят эти вещи и терпят их, глядя (как мне кажется), как они смотрели бы на град — каждый народ молится, чтобы он не прошел их стороной, но никто не пытается предотвратить это. И не только его бесчинства против Эллады остаются без сопротивления. {34} Никто не сопротивляется даже агрессии, совершаемой против него самого. Амбракия и Левкада принадлежат коринфянам — он напал на них: Навпакт — ахейцам, он поклялся передать его этолийцам: Эхин — фиванцам, он отнял его у них и теперь идет против их союзников византийцев — разве не так? {35} А из наших собственных владений, если не считать всего остального, разве Кардия, величайший город на Херсонесе, не в его руках? Так с нами обращаются; а мы все колеблемся и пребываем в оцепенении, устремив взоры на соседей, не доверяя друг другу, вместо того чтобы не доверять человеку, чьими жертвами мы все являемся. Но если он обращается с нами коллективно таким возмутительным образом, что, по-вашему, он сделает, когда станет хозяином каждого из нас по отдельности?

{36} В чем же причина этих вещей? Ибо, как не без причины и справедливого основания эллины в старые времена были столь готовы к свободе, так не без причины или основания они сейчас столь готовы стать рабами. Был дух, афиняне, дух в умах людей в те дни, которого нет сегодня — дух, который победил богатство Персии, который вел Элладу по пути свободы и никогда не отступал перед лицом битвы на море или на суше; дух, чье угасание сегодня принесло всеобщую гибель и перевернуло Элладу вверх дном. Что это был за дух? [Это не было ничего тонкого или умного.] {37} Это означало, что люди, бравшие деньги у тех, кто стремился к господству или к гибели Эллады, проклинали всех; что тогда было очень серьезным делом быть осужденным за взяточничество; что наказание для виновного было самым тяжелым, какое только можно было наложить; что для него не могло быть ни мольбы о милосердии, ни надежды на прощение. {38} Ни один оратор, ни один полководец не продал бы тогда критическую возможность, когда бы она ни возникла — возможность, так часто предлагаемую людям судьбой, даже когда они беспечны, а их враги начеку. Они не разменивали гармонию между народом и народом, ни свое собственное недоверие к тирану и иностранцу, ни какие-либо из этих высоких чувств. {39} Где сейчас такие чувства? Они были проданы на рынке и исчезли; а взамен были импортированы те, из-за которых нация лежит в руинах и поражена чумой — зависть к человеку, который получил свое вознаграждение; развлечение, которое сопровождает его признание; [прощение, дарованное тем, чья вина доказана;] ненависть к тому, кто осуждает преступление; и все принадлежности коррупции. {40} Ибо что касается кораблей, численной силы, неисчерпаемого изобилия средств и всех других материалов войны, и всего того, чем оценивается сила городов, каждый народ может распоряжаться этим в гораздо большем изобилии и в гораздо большем масштабе, чем в старые времена. Но все эти ресурсы делаются непригодными, неэффективными, невыгодными теми, кто ими торгует.

{41} Что это так сегодня, вы, несомненно, видите и не нуждаетесь в моем свидетельстве: а что в прошлые времена было наоборот, я докажу вам не какими-либо своими словами, а записью, высеченной вашими предками на бронзовой колонне и помещенной на Акрополе [не для того, чтобы быть уроком для них самих — они не нуждались в такой записи, чтобы привести себя в правильное расположение духа, — а чтобы быть напоминанием и примером для вас того рвения, которое вы должны проявлять в таком деле]. {42} Что же это за запись? «Артмий, сын Пифонакса из Зелеи, является изгнанником и врагом афинского народа и их союзников, он и его дом». Затем следует причина, по которой был предпринят этот шаг — «потому что он привез золото от мидян на Пелопоннес». {43} Такова запись. Подумайте, во имя Небес, каков должен был быть ум афинян того времени, когда они делали это, и их представление о своем положении. Они установили запись, что поскольку человек из Зелеи, по имени Артмий, раб царя Персии (ибо Зелея находится в Азии), как часть своей службы царю, привез золото не в Афины, а на Пелопоннес, он должен быть врагом Афин и их союзников, он и его дом, и что они должны быть изгнанниками. {44} И это изгнание — не такое лишение гражданских прав, как мы обычно подразумеваем под этим словом. Ибо какое значение имело бы для человека из Зелеи, что он не может участвовать в общественной жизни Афин? Но в Законе об убийстве есть пункт, касающийся тех, в связи со смертью которых закон не позволяет возбуждать дело об убийстве [но убийство их должно быть святым актом]: «И пусть он умрет как изгнанник», — гласит он. Смысл, соответственно, таков — что убийца такого человека должен быть чист от всякой вины. {45} Они считали, поэтому, что безопасность всех эллинов — это дело, которое касается их самих — помимо этого убеждения, им не было бы дела до того, покупает ли кто-либо или подкупает людей на Пелопоннесе; и всякий раз, когда они обнаруживали таких преступников, они доводили их наказание и свою месть до того, что навеки позорили их имена. Как естественное следствие, эллины были ужасом для иностранца, а не иностранец для эллинов. Сейчас это не так. Таково не ваше отношение в этих или других вопросах. {46} Но что это? [Вы сами знаете это; ибо зачем мне обвинять вас прямо по каждому пункту? И отношение остальных эллинов подобно вашему, и не лучше; и поэтому я говорю, что нынешняя ситуация требует нашей предельной серьезности и доброго совета.] И какой совет? Вы велите мне сказать вам, и не будете ли вы сердиться, если я это сделаю?

[Он читает документ.]

{47} Существует наивный аргумент, который используют те, кто хотел бы успокоить город, к тому эффекту, что, в конце концов, Филипп II еще не находится в положении, которое когда-то занимали спартанцы, правившие повсюду на море и на суше, с царем в качестве союзника и ничем не сдерживаемые; и что, тем не менее, Афины защищались даже против них и не были сметены. С того времени прогресс во всех направлениях, можно сказать, был велик и сделал мир сегодня совсем не таким, каким он был тогда; но я считаю, что ни в чем не было большего прогресса или развития, чем в искусстве войны. {48} Во-первых, мне говорят, что в те дни спартанцы и все наши другие враги вторгались к нам на четыре или пять месяцев — в течение, то есть, самого лета — и повреждали Аттику пехотой и гражданскими войсками, а затем возвращались домой. И такими старомодными были люди того времени — нет, скорее, такими истинными гражданами, — что никто никогда не покупал никакой предмет у другого за деньги, но их война была законного и открытого вида. {49} Но теперь, как я уверен, вы видите, большинство наших потерь являются результатом предательства, и никакой исход не решается открытым конфликтом или битвой; в то время как вам говорят, что не потому, что он ведет колонну тяжелой пехоты, Филипп II может маршировать, куда пожелает, а потому, что он присоединил к себе силы легкой пехоты, кавалерии, лучников, наемников и подобных войск. {50} И всякий раз, с такими преимуществами, он нападает на государство, которое дезорганизовано изнутри, и в их недоверии друг к другу никто не выходит на защиту своей территории, он подвозит свои машины и осаждает их. Я опускаю тот факт, что лето и зима для него одинаковы — что нет мертвого сезона, в течение которого он приостанавливает операции. {51} Но если вы все знаете эти вещи и принимаете их во внимание, вы, безусловно, не должны позволить войне перейти в Аттику, ни быть сброшенными со своего места из-за оглядки на простоту тех старых военных действий со Спартой. Вы должны защищаться от него на максимально возможном расстоянии, как политическими мерами, так и подготовкой; вы должны предотвратить его выход из дома, вместо того чтобы схватываться с ним на близком расстоянии в борьбе не на жизнь, а на смерть. {52} Ибо, афиняне, у нас много естественных преимуществ для войны, если мы готовы исполнить свой долг. Есть характер его страны, многое из которой мы можем разорить и повредить, и тысяча других вещей. Но для генерального сражения он подготовлен лучше, чем мы.

{53} И вам нужно не только признать эти факты и сопротивляться ему реальными военными операциями. Вы должны также путем разумного суждения и твердого намерения прийти к тому, чтобы проклинать тех, кто обращается к вам в его интересах, помня, что невозможно одолеть врагов города, пока вы не накажете тех, кто служит им в самом городе. {54} И это, перед Богом и каждой Небесной Силой — это вы не сможете сделать; ибо вы достигли такой степени глупости или отвлечения, или — я не знаю, как это назвать; ибо часто мне в голову приходил страх, что какая-то более чем смертная сила может гнать наши судьбы к гибели, — что, чтобы насладиться их оскорблениями, или их злобой, или их шутками, или каков бы ни был ваш мотив, вы призываете говорить людей, которые являются наемниками, и некоторые из которых даже не стали бы этого отрицать; и вы смеетесь, слушая их оскорбления других. {55} И ужасно, как это ни есть, есть еще худшее, что можно сказать. Ибо вы фактически сделали политическую жизнь более безопасной для этих людей, чем для тех, кто отстаивает ваше собственное дело. И все же посмотрите, какие бедствия готовность слушать таких людей готовит в будущем. Я упомяну факты, известные вам всем.

{56} В Олинфе, среди тех, кто занимался общественными делами, была одна партия, которая была на стороне Филиппа II и служила его интересам во всем; и другая, чьей целью было истинное благо их города и сохранение их сограждан от рабства. Кто были разрушители их страны? кто предал кавалерию, из-за предательства которой Олинф погиб? Те, чьи симпатии были на стороне дела Филиппа II; те, кто, пока город еще существовал, выдвигали такие нечестные и клеветнические обвинения против ораторов, чей совет был лучшим, что, по крайней мере, в случае с Аполлонидом, народ Олинфа был даже склонен изгнать обвиняемого.

{57} И этот пример чистого зла, причиненного этими практиками в случае с олинфянами, не является исключительным или не имеющим аналогов в другом месте. Ибо в Эретрии, когда Плутарх и наемники были избавлены, и народ имел контроль над городом и Портмом, одна партия хотела доверить государство вам, другая — доверить его Филиппу II. И слушая в основном, или, скорее, полностью, последних, эти бедные несчастные эретрийцы были в конце концов убеждены изгнать защитников своих собственных интересов. {58} Ибо, как вы знаете, Филипп II, их союзник, послал Гиппоника с тысячью наемников, лишил Портм его стен и установил трех тиранов — Гиппарха, Автомедона и Клитарха; и с тех пор он уже дважды изгонял их из страны, когда они хотели восстановить свое положение [послав в первый раз наемников под командованием Эврилоха, во второй — тех, что под командованием Пармениона].

{59} И зачем перечислять массу примеров? Достаточно упомянуть, как в Орее у Филиппа II были в качестве агентов Филистид, Менипп, Сократ, Фоас и Агапей — те самые люди, которые сейчас владеют городом, — и каждый знал этот факт; в то время как некий Евфрей, который когда-то жил здесь, в Афинах, действовал в интересах свободы, чтобы спасти свою страну от рабства. {60} Чтобы описать оскорбления и поношения, с которыми он столкнулся, потребовалась бы длинная история; но за год до захвата города он подал донос о государственной измене против Филистида и его партии, осознав характер их планов. Ряд людей объединили усилия, с Филиппом II в качестве их плательщика и директора, и утащили Евфрея в тюрьму как нарушителя спокойствия. {61} Видя это, демократическая партия в Орее, вместо того чтобы прийти на помощь Евфрею и забить другую партию до смерти, не проявила никакого гнева против них и с злорадным удовольствием согласилась, что Евфрей заслужил свою участь. После этого заговорщики работали со всей свободой, которую они желали для захвата города, и договорились об исполнении схемы; в то время как любой из демократической партии, кто понимал, что происходит, сохранял охваченное паникой молчание, помня судьбу Евфрея. Столь жалким было их состояние, что, хотя эта ужасная беда стояла перед ними, никто не осмеливался открыть рот, пока все не было готово и враг не продвигался к стенам. Тогда одна партия занялась защитой, другая — предательством города. {62} И когда город был захвачен таким низким и постыдным образом, успешная партия правила деспотично: и из тех, кто был их собственными защитниками и был готов обращаться с Евфреем со всей возможной суровостью, они изгнали одних и убили других; в то время как добрый Евфрей покончил с собой, тем самым свидетельствуя о праведности и чистоте своих мотивов в противостоянии Филиппу II от имени своих соотечественников.

{63} Теперь, по какой причине, вы можете задаваться вопросом, народы Олинфа, Эретрии и Орея были более благосклонно расположены к защитникам Филиппа II, чем к своим собственным? Причина была той же, что и у вас, — что те, кто говорит за ваше истинное благо, никогда не могут, даже если бы захотели, говорить, чтобы завоевать популярность у вас; они вынуждены спрашивать, как можно спасти государство: в то время как их оппоненты, в самом акте поиска популярности, сотрудничают с Филиппом II. {64} Одна партия говорила: «Вы должны платить налоги»; другая: «Нет необходимости этого делать». Одна говорила: «Идите на войну и не доверяйте ему»; другая: «Оставайтесь в мире», — пока они не оказались в сетях. И — не говоря уже о каждом в отдельности — я верю, что то же самое было верно для всех. Одна сторона говорила то, что позволило бы им завоевать расположение; другая — то, что обеспечило бы безопасность их государства. И в конце концов основная масса народа приняла многое из того, что они предлагали — не теперь из какого-либо желания удовлетворения, ни из невежества, а как уступку обстоятельствам, думая, что их дело теперь полностью проиграно. {65} Именно этой участи, я торжественно уверяю вас, я боюсь для вас, когда придет время, что вы будете подводить итоги и поймете, что больше ничего нельзя сделать. Пусть вы никогда не окажетесь, афиняне, в таком положении! И все же в любом случае лучше умереть десять тысяч смертей, чем делать что-либо из раболепия по отношению к Филиппу II [или жертвовать кем-либо из тех, кто говорит за ваше благо]. Благородное вознаграждение получил народ в Орее за то, что доверился друзьям Филиппа II и оттолкнул Евфрея! {66} и благородное вознаграждение демократия Эретрии за то, что прогнала ваших послов и сдалась Клитарху! Они рабы, бичуемые и забиваемые! Благородное милосердие он проявил к олинфянам, которые избрали Ласфена командовать кавалерией и изгнали Аполлонида! {67} Это глупость, и это трусость — лелеять подобные надежды, поддаваться злым советам, отказываться делать что-либо, что вы должны делать, слушать защитников дела врага и воображать, что вы живете в столь великом городе, что, что бы ни случилось, вы не потерпите никакого вреда. {68} Да, и постыдно восклицать после события: «Ну, кто бы мог ожидать этого? Конечно, мы должны были сделать или не делать такие-то вещи!» Олинфяне могли бы рассказать вам о многих вещах, предвидение которых вовремя спасло бы их от разрушения. Так же могли бы и жители Орея, и фокейцы, и любой другой народ, который был уничтожен. {69} Но как это помогает им сейчас? Пока судно в безопасности, будь оно большим или малым, до тех пор моряк, и лоцман, и каждый человек на своем месте должен прилагать усилия и заботиться о том, чтобы никто не перевернул его по замыслу или по случайности: но когда моря поглотили его, все их усилия тщетны. {70} Так оно и есть, афиняне, с нами. Пока мы все еще в безопасности, с нашим великим городом, нашими огромными ресурсами, нашим благородным именем, что нам делать? Возможно, кто-то, сидящий здесь, давно хотел задать этот вопрос. Да, и я отвечу на него, и я внесу свое предложение; и вы примете его, если захотите. Мы сами, во-первых, должны вести сопротивление и готовиться к нему — кораблями, то есть, и деньгами, и солдатами. Ибо хотя все, кроме нас, уступают и становятся рабами, мы, по крайней мере, должны бороться за свободу. {71} И когда мы сами сделаем все эти приготовления и дадим им увидеть их, тогда давайте призовем другие государства на помощь и пошлем послов, чтобы нести наше послание [во всех направлениях — на Пелопоннес, на Родос, на Хиос, к царю; ибо для его интересов тоже не маловажно, чтобы Филиппу II помешали подчинить мир]; чтобы так, если вы убедите их, вы могли иметь партнеров, чтобы разделить опасность и расходы, в случае необходимости; и если вы этого не сделаете, вы можете, по крайней мере, задержать ход событий. {72} Ибо поскольку война идет с одним человеком, а не против силы объединенного государства, даже задержка не лишена своей ценности, так же как не были лишены ее те посольства протеста, которые в прошлом году объезжали Пелопоннес, когда я и Полиевкт, этот лучший из людей, и Гегесипп, и другие послы отправились в наш тур и заставили его остановиться, так что он ни пошел нападать на Акарнанию, ни отправился на Пелопоннес. {73} Но я не имею в виду, что мы должны призывать другие государства, если мы сами не желаем предпринять ни одного из необходимых шагов. Глупо жертвовать тем, что принадлежит нам, а затем притворяться, что мы беспокоимся об интересах других, — пренебрегать настоящим и тревожить других относительно будущего. Я не предлагаю этого. Я говорю, что мы должны послать деньги силам на Херсонесе и сделать все, что они просят от нас; что мы должны сами готовиться, пока призываем, созываем, инструктируем и предупреждаем остальных эллинов. Это политика для города с такой репутацией, как ваша. {74} Но если вы воображаете, что народ Халкиды или Мегары спасет Элладу, пока вы убегаете от задачи, вы ошибаетесь. Они могут быть вполне довольны, если смогут каждый спасти себя. Задача ваша. Это прерогатива, которую ваши предки завоевали и через многие великие опасности завещали вам. {75} Но если каждый из вас будет сидеть и советоваться со своими наклонностями, ища какой-то способ, которым он может избежать каких-либо личных действий, первым следствием будет то, что вы никогда не найдете никого, кто будет действовать; и вторым, я боюсь, что придет день, когда мы будем вынуждены делать, в одно и то же время, все вещи, которых мы хотим избежать.

{76} Это, следовательно, мое предложение, и это я вношу. Если предложение будет выполнено, я думаю, что даже сейчас состояние наших дел может быть исправлено. Но если у кого-то есть лучшее предложение, пусть он сделает его и даст нам свой совет. И я молю всех богов, чтобы каким бы ни было решение, которое вы собираетесь принять, оно было вам во благо.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Они напечатаны в квадратных скобках в переводе.

О ВЕНКЕ (Ор. XVIII)

[Введение. Совет, данный Демосфеном в Третьей филиппике (произнесенной до середины 341 г.), был в основном выполнен. Он сам был отправлен почти немедленно в Византий, где возобновил союз между этим городом и Афинами и в то же время вступил в отношения с Абидосом и фракийскими князьями. Родос, и, вероятно, Хиос и Кос, также были примирены, и посольство было отправлено к царю Персии с просьбой о помощи против Филиппа II. Царь, по-видимому, послал помощь Диопиту, и также утверждается (не из лучших источников), что он послал большие суммы денег Демосфену и Гипериду. Демосфену далее удалось, совместно с Каллием Халкидским, организовать лигу против Филиппа II, которая включала Коринф, Мегару, Коркиру и акарнанцев, и которая, по крайней мере, предоставила значительное количество людей и некоторые средства. Города Эвбеи, большинство из которых находились в руках партии Филиппа II, также были сформированы в конфедерацию, в союзе с Афинами, под руководством Халкиды; Филистид был изгнан из Орея около июля 341 г. союзными силами под командованием Кефисофона; и позже летом Фокион изгнал Клитарха из Эретрии. По предложению Аристоника афиняне проголосовали за вручение Демосфену золотого венка, который был вручен ему в театре на Великих Дионисиях в марте 340 г. Арест Анаксина из Орея и его осуждение как шпиона, действующего в интересах Филиппа II, должны были произойти примерно в то же время. Вскоре после этого Демосфену удалось осуществить полную реорганизацию триерархической системы, благодаря которой он сделал бремя расходов строго зависящим от собственности и обеспечил регулярное и эффективное снабжение кораблями, деньгами и людьми.]

[Тем временем (в 341 или 340 г.) остров Пепарет был атакован кораблями Филиппа II в отместку за захват македонского гарнизона в Алоннисе пепаретийцами: и афинским адмиралам было приказано принять ответные меры. Сам Филипп II продолжал свой курс во Фракии; и после отклонения его просьбы к Византию о союзе он осадил (в конце 340 г.) Перинф (который лежал на его пути к Византию), отправив часть своих сил через Херсонес. При поддержке византийских и персидских солдат Перинф держался, пока, наконец, Филипп II не отвел большую часть своих сил и не осадил сам Византий. Незадолго до этого он отправил в Афины прямое объявление войны и получил аналогичное объявление от нее, формальным оправданием для которого послужил недавний захват его кораблями некоторых афинских торговых судов. Но с помощью Афин, Хиоса, Родоса и Коса византийцы поддерживали оборону. Положение Филиппа II стало серьезным; но ему удалось с помощью хитрости вывести свои корабли в открытое море и даже нанести некоторый ущерб афинским поселенцам на Херсонесе. Зимой он отступил из Византия, а в 339 г. совершил набег на Скифию; но, возвращаясь через страну трибаллов, он понес некоторые потери и был тяжело ранен. Позже в том же году новая Священная война, которая возникла, дала ему удобную возможность для вторжения в Грецию.]

[На заседании Амфиктионического совета осенью 340 г. Эсхин был одним из представителей Афин. Афиняне недавно оскорбили Фивы, позолотив и посвятив в восстановленном храме в Дельфах пятьдесят щитов с надписью, гласящей, что они были добычей, «взятой у мидян и фиванцев, когда они сражались против эллинов» (вероятно, при Платеях в 479 г.). Локрийцы из Амфиссы намеревались (согласно рассказу Эсхина) предложить, чтобы Совет оштрафовал Афины на пятьдесят талантов. Эсхин поднялся, чтобы изложить дело Афин; но делегат из Амфиссы запретил всякое упоминание об афинянах и потребовал их исключения из храма на основании их союза с проклятыми фокейцами. Эсхин ответил, обвинив амфиссеев в возделывании и строительстве на священной равнине Кирры — действиях, запрещенных навсегда в 586 г. до н.э. — и возбудил в Совете такое негодование, что они собрали отряд людей и разрушили гавань и незаконные постройки Кирры; но они были сурово встречены амфиссеями, и Совет теперь проголосовал за то, чтобы амфиктионические государства послали представителей для обсуждения вопроса о войне против Амфиссы на заседание, которое должно было состояться в Фермопилах до весеннего заседания Совета. На это предварительное заседание афиняне (хотя и склонные смотреть на действия Эсхина с одобрением), по совету Демосфена, не послали представителей; не послали их и фиванцы (союзники Амфиссы). Амфиктионы объявили войну Амфиссе; но Коттиф, фессалиец, который был назначен полководцем, не добился большого успеха и (на весеннем или осеннем заседании Совета) заявил, что амфиктионические государства должны либо послать людей и деньги, либо сделать Филиппа II своим полководцем. Филипп II, конечно, был немедленно назначен; но вместо того, чтобы действовать против Амфиссы, он двинулся к Элатее и укрепил ее. Это вызвало величайшую тревогу в Афинах. Демосфен был немедленно отправлен в Фивы, где ему удалось, с помощью того, что, по-видимому, было щедрыми и разумными предложениями, заключить союз между Фивами и Афинами, несмотря на попытки послов Филиппа II противодействовать его влиянию. Эвбея, Мегара, Коринф и другие члены лиги также прислали помощь. Сам Филипп II призвал своих друзей на Пелопоннесе о помощи и, наконец, двинулся к Амфиссе. Демосфен, по-видимому, теперь преуспел в использовании праздничных денег для целей войны и с помощью Ликурга, который стал контролером Праздничного фонда, накопил большую сумму для использования государством. На Дионисиях 338 г. он был снова увенчан по предложению Демомела и Гиперида. Союзники сначала одержали некоторые успехи и укрепили некоторые фокейские города, но впоследствии, к сожалению, разделили свои силы и тем самым позволили Филиппу II победить два подразделения по отдельности и уничтожить Амфиссу. Предложения Филиппа II о мире нашли сторонников как в Фивах, так и в Афинах, но им противодействовал Демосфен. Поздним летом 338 г. была проведена решающая битва при Херонее, которая привела к полному разгрому союзников. Сам Демосфен был одним из беглецов. Филипп II разместил македонский гарнизон в Фивах, восстановил там своих изгнанных друзей у власти, установил Совет Трехсот и (через них) казнил или изгнал своих врагов. Он также дал Орхомену, Феспиям и Платеям их независимость. После момента паники афиняне во главе с Демосфеном, Ликургом и Гиперидом приступили к принятию всех возможных мер для защиты города, в то время как частная щедрость пополняла казну. Сам Демосфен руководил ремонтом укреплений и отправился с миссией обеспечить поставку зерна. Но Филипп II, вместо того чтобы идти на Афины, послал сообщение через Демада, которого он взял в плен при Херонее; и Народное собрание в ответ поручило Демаду, Эсхину и Фокиону просить Филиппа II освободить его афинских пленных. Филипп II освободил их без выкупа и послал Антипатра и Александра (с прахом афинских мертвецов) предложить условия мира. По «Миру Демада», заключенному, пока Демосфен был еще в отъезде, союз между Афинами и Филиппом II был возобновлен; независимость Афин была гарантирована; Ороп был отнят у Фив и возвращен Афинам; и ей было разрешено сохранить Саламин, Самос, Делос и, вероятно, Лемнос и Имброс. С другой стороны, она потеряла все свои владения на Геллеспонте и на Херсонесе и пообещала присоединиться к лиге, которую Филипп II намеревался сформировать для вторжения в Персию. Демосфен был выбран Народным собранием для произнесения надгробной речи над теми, кто пал при Херонее; и хотя македонская партия неоднократно нападала на него в судах, он всегда был оправдан. Филипп II совершил долгий визит на Пелопоннес, в ходе которого он разместил македонский гарнизон в Коринфе, опустошил Лаконию, отдав ее части своим союзникам, аргивянам и аркадянам, и объявил о своих планах вторжения в Персию во главе греков; затем он вернулся в Македонию.]

В 337 году Демосфен вновь стал комиссаром по укреплениям, а также распорядителем фонда зрелищ — важнейшей должности в государстве. Он не только выполнял свою работу с величайшей эффективностью, но и жертвовал значительные суммы на общественные нужды из своего личного состояния; и в начале 336 года Ктесифон внес предложение, а Совет постановил, чтобы его снова увенчали венком на празднике Дионисий. Однако прежде чем это предложение могло быть вынесено на рассмотрение Народного собрания, Эсхин обвинил Ктесифона в предполагаемом нарушении закона. Судебный процесс состоялся лишь в конце лета 330 года. Нам неизвестна причина столь долгой задержки, но, вероятно, события, произошедшие за это время, были таковы, что общественные настроения стали неблагоприятными для Эсхина. В 336 году Филипп II был убит, и его преемником стал Александр. В 335 году Александр разрушил Фивы, которые восстали, и продал их жителей в рабство. Он также потребовал от Афин выдачи Демосфена и других антимакедонски настроенных политиков и полководцев, но его удалось убедить ограничиться изгнанием Харидема и Эфиальта, а также обещанием предать Демосфена суду за использование персидских субсидий для помощи Фивам — обвинение, которое в итоге было снято. Начиная с 334 года Александр продолжал свои завоевания на Востоке, и мы практически ничего не знаем об истории Афин вплоть до начала процесса над Ктесифоном в 330 году.

Эсхин выдвинул против Ктесифона следующие обвинения: (1) что незаконно предлагать увенчать венком того, кто не прошел проверку перед Коллегией аудиторов по окончании срока своих полномочий, а Демосфен, будучи комиссаром по укреплениям и распорядителем фонда зрелищ, все еще занимал эту должность; (2) что незаконно провозглашать награждение венком на празднике Дионисий, за исключением случаев, когда венки жалуются иностранными государствами; (3) что незаконно вносить ложные сведения в государственные записи, и что формулировки, которыми в декрете Ктесифона описывалась политическая деятельность Демосфена, являются ложными. По первому пункту Эсхин почти наверняка был прав: защита Демосфена носит софистический характер, и все, что можно было сказать в действительности, — это то, что данное правило часто нарушалось и прежде. По второму пункту достичь определенности невозможно: наиболее вероятная точка зрения (хотя и она не лишена трудностей) заключается в том, что существовали два противоречащих друг другу закона, и один из них разрешал провозглашение в театре, если за это прямо проголосовал народ; однако предполагаемое нарушение закона, безусловно, совершалось неоднократно. Третий пункт, который поднимал вопрос о ценности всей политической жизни Демосфена для Афин, был тем, на чем по существу строилось дело; именно ему Демосфен посвящает большую часть своей речи, разбивая свой ответ на удобные этапы посредством обсуждений (гораздо менее удачных) других пунктов обвинения, а также характера и карьеры Эсхина. Как и в «Речи о посольстве», некоторые факты искажены, и есть пассажи, отличающиеся дурным вкусом; но Демосфен вне всяких сомнений доказывает свою непоколебимую верность высоким политическим идеалам, которые он сформировал для своей страны, и не без оснований части этой речи всегда воспринимались как достигшие высот красноречия, которые никогда не были превзойдены.

Присяжные оправдали Ктесифона, а Эсхин, не сумев получить и пятой части голосов и тем самым навлекая на себя крупный штраф и лишение некоторых гражданских прав, покинул Афины и провел большую часть остатка своей жизни на Родосе.

Ниже приводится краткий анализ речи:

I. Введение (§§ 1-8). II. Защита против обвинений, не относящихся к существу дела (§§ 9-52). (1) Введение (§ 9). (2) Отсрочка ответа на обвинения в личной жизни (§§ 10, 11). (3) Ответ на обвинения в общественной деятельности (§§ 12-52). (a) Критика метода нападок Эсхина (§§ 12-16). (b) Ответ относительно Филократова мира (§§ 17-52). III. Защита против самого обвинения (§§ 53-125). (1) Введение (§§ 53-59). (2) Защита своей политики в 346-340 гг. до н.э. (§§ 60-109). (3) Предполагаемая незаконность увенчания венком до прохождения аудита (§§ 110-119). (4) Предполагаемая незаконность провозглашения в театре (§§ 120, 121). (5) Заключение, включая критику метода нападок Эсхина (§§ 122-125).

IV. Жизнь и характер Эсхина (§§ 126-159). (1) Введение (§§ 126-128). (2) Происхождение и ранняя жизнь Эсхина (§§ 129-131). (3) Связи Эсхина с Антифонтом, Питоном, Анаксином и другими (§§ 132-138). (4) Роль Эсхина в разжигании войны против Амфиссы в 339 году (§§ 139-159).

V. Собственная политика Демосфена в 339 и 338 годах (§§ 160-226). (1) Изложение и защита союза с Фивами (§§ 160-195). (2) Почему Эсхин не выразил протеста в то время? (§§ 196-198). (3) Защита своей политики как верной духу афинской истории (§§ 199-210). (4) Изложение и защита, продолжение (§§ 211-222). (5) Дальнейшая критика метода нападок Эсхина (§§ 223-226).

VI. Ответы на различные доводы Эсхина (§§ 227-296). (1) Сравнение Эсхином следствия с проверкой балансового отчета (§§ 227-231). (2) Надлежащее расследование показало бы, что Демосфен приумножил ресурсы Афин (§§ 232-237). (3) Ответ на обвинение в возложении на Афины чрезмерной доли военных расходов (§§ 238-243). (4) Ответ на обвинение в ответственности за поражение при Херонее (§§ 244-247). (5) Оправдание своей политики после битвы при Херонее (§§ 248-251). (6) Ответ на замечания Эсхина о вреде, причиненном Афинам из-за неудач Демосфена (§§ 252-275). (a) Общие замечания (§§ 252-255). (b) Удача Демосфена (§§ 257, 258). (c) Удача Эсхина (§§ 259-264). (d) Сравнение того и другого (§§ 265, 266). (e) Использование Демосфеном своего состояния для целей общественного и частного благодеяния (§§ 267-269). (f) Демосфен не несет ответственности за несчастья Афин (§§ 270-275). (7) Ответ на предостережение Эсхина против хитроумия Демосфена (§§ 276-290). (a) Сравнение использования талантов двумя ораторами (§§ 276-284). (b) Выбор Демосфена, а не Эсхина, для произнесения надгробной речи (§§ 285-290). (8) Чувства Эсхина по поводу поражения при Херонее (§§ 291-293). (9) Роль, сыгранная предателями в недавней истории (§§ 294-296).

VII. Эпилог (§§ 297-324). (1) Неподкупность Демосфена (§§ 297, 298). (2) Меры Демосфена по защите Афин (§§ 299-305). (3) Сравнение заслуг двух ораторов перед Афинами (§§ 306-313). (4) Ответ на сравнение Демосфена с мужами древности путем окончательного сравнения двух ораторов (§§ 314-323). (5) Периорация (§ 324).

{1} Прежде всего, афиняне, я молю каждого бога и богиню, чтобы та добрая воля, которую я всегда питаю к этому городу и ко всем вам, была в равной мере проявлена вами ко мне на этом суде; и во-вторых — молитва, которая особенно касается вас самих, вашей совести и вашей репутации, — чтобы боги внушили вам не прислушиваться к моему противнику в том, в каком духе вы должны меня слушать (ибо это было бы поистине жестоко), {2} но к законам и вашей клятве, в которой, помимо всех прочих предписаний справедливости, написано и это: вы должны выслушивать обе стороны с одинаковым настроем. А это означает не только то, что вы не должны иметь предубеждений и должны проявлять равную добрую волю к каждому, но и то, что вы должны позволить каждому человеку, выступающему перед вами, избрать тот порядок и ту защиту, на которых он остановился и которые он твердо выбрал.

{3} Я во многих отношениях нахожусь в невыгодном положении в нынешнем споре по сравнению с Эсхином; и особенно, афиняне, в двух важных пунктах. Первый заключается в том, что я борюсь не за ту же ставку, что и он. Для меня не одно и то же — потерять вашу добрую волю сейчас, и для него — проиграть свое дело; поскольку для меня... но я не скажу ничего неприятного в начале своей речи... я скажу лишь, что Эсхин вполне может позволить себе рискнуть этим нападением на меня. Второе невыгодное положение заключается в естественной и всеобщей склонности человечества с удовольствием слушать брань и обличения и обижаться на тех, кто хвалит самих себя. {4} И из двух упомянутых путей тот, что доставляет людям удовольствие, достался Эсхину, а тот, что раздражает (могу сказать) каждого, остался мне. Если, чтобы избежать такого раздражения, я ничего не скажу обо всем, что сделал сам, будет сочтено, что я не способен оправдаться от выдвинутых против меня обвинений или показать основания, на которых я претендую на признание. Если же, напротив, я начну говорить о своих прошлых делах и своей политической жизни, я часто буду вынужден говорить о себе. Я постараюсь, однако, делать это как можно скромнее; и за все, что вынуждают меня сказать обстоятельства дела, вину по справедливости должен нести обвинитель, который инициировал подобный судебный процесс.

{5} Я думаю, афиняне, что вы все признаете, что этот суд в равной степени касается меня и Ктесифона и требует от меня не менее пристального внимания, чем от него. Ибо, хотя для человека болезненно и прискорбно быть лишенным чего-либо, особенно если это происходит от рук врага, это особенно тяжело, когда его лишают вашей доброй воли и расположения, как раз в той мере, в какой завоевание их является величайшим возможным благом. {6} И поскольку именно таков предмет нынешнего судебного разбирательства, я прошу и умоляю вас всех одинаково дать мне, пока я буду защищаться от выдвинутых против меня обвинений, справедливое слушание, как вам предписано законами — теми законами, которым их первоначальный создатель, ваш доброжелатель и друг народа Солон, счел нужным придать силу не только постановления, но и клятвы со стороны тех, кто выступает в качестве судей: {7} не потому, что он не доверял вам (так, по крайней мере, кажется мне), а потому, что он видел, что обвиняемый не может избежать наветов и клеветы, которые с особой силой исходят от обвинителя, поскольку он говорит первым, если каждый из вас, кто сидит в суде, сохраняя свою совесть чистой перед Богом, не примет доводы последующего оратора с тем же благоволением и, таким образом, уделив внимание обеим сторонам одинаково и беспристрастно, не вынесет своего решения по делу в его совокупности.

{8} А теперь, когда я, по-видимому, собираюсь дать отчет о всей своей частной жизни и общественной карьере, я хотел бы вновь призвать на помощь богов; и в присутствии вас всех я молю, во-первых, чтобы добрая воля, которую я всегда питаю к этому городу и ко всем вам, была в равной мере проявлена вами ко мне на этом суде; и во-вторых, чтобы какое бы решение по настоящему делу ни послужило вашей общественной репутации и чистоте совести каждого человека, именно такое решение они внушили вам всем принять.

{9} Если бы Эсхин ограничил свои обвинения предметом иска, я бы тоже, защищаясь, сразу перешел к самому постановлению Совета. Но поскольку он посвятил не меньшую часть своей речи изложению других вопросов и по большей части говорил против меня ложно, я считаю необходимым и в то же время справедливым, афиняне, кратко остановиться на них, чтобы никто из вас не был введен в заблуждение неуместными доводами и не стал менее благосклонно слушать мои доводы в ответ на само обвинение.

{10} Что касается его клеветнических нападок на мою частную жизнь, заметьте, насколько прямо и справедливо я отвечаю. Если вы знаете меня как человека, которым он меня выставил (ибо моя жизнь прошла не где-нибудь, а среди вас), не позволяйте мне даже говорить — нет, даже если вся моя общественная деятельность была образцом выдающихся заслуг, — но встаньте и осудите меня без промедления. Но если, по вашему суждению и убеждению, я лучший человек, чем Эсхин, и происхожу из лучших людей; если я и мои близкие не хуже любых других достойных лиц (чтобы не использовать оскорбительных выражений), тогда не верьте ему и в других пунктах, ибо ясно, что все, что он сказал, было в равной степени вымыслом; но вновь окажите мне сегодня ту добрую волю, которую вы так часто проявляли ко мне в прошлом на предыдущих судах. {11} Негодяй ты, Эсхин, но ты был, безусловно, скорее глупцом, чем негодяем, когда думал, что я отброшу все, что должен сказать о своих прошлых делах и политической жизни, и обращусь к тому, чтобы встретить брань, исходящую от тебя. Я не сделаю этого; я не настолько безумен; но я рассмотрю ту ложь и клевету, которую ты изрыгнул против моей политической карьеры; а затем, если суд пожелает, я впоследствии коснусь и той площадной брани, которая была так несдержанно использована.

{12} Преступления, в которых меня обвиняют, многочисленны; и за некоторые из них законы предусматривают суровые и даже самые крайние наказания. Но я скажу вам, какой мотив движет нынешним иском. Он дает простор злобе личного врага, его дерзости, его оскорблениям, его поношениям и всякому проявлению его враждебности: и все же, если предположить, что сделанные обвинения и наветы истинны, он не позволяет государству назначить наказание, которое было бы адекватным или хотя бы близким к адекватному совершенным преступлениям. {13} Ибо неправомерно пытаться лишить другого возможности предстать перед народом и быть выслушанным, и делать это в духе злобы и зависти. Клянусь небом, это не прямодушно, не по-граждански и не справедливо, афиняне! Если преступления, посредством которых, как он только что театрально изложил, я вредил городу, были столь велики, ему следовало прибегнуть к наказаниям, предписанным законами, в то самое время, когда совершались эти преступления. Если он видел, что я действую так, что заслуживаю импичмента, ему следовало привлечь меня к импичменту и тем самым предать меня суду перед вами; если он видел, что я вношу незаконные предложения, ему следовало обвинить меня в их незаконности. Ибо, конечно, если он может преследовать Ктесифона из-за меня, он не преминул бы обвинить меня лично, если бы думал, что может меня осудить. {14} И далее, если он видел, что я совершаю любые другие преступления против вас, которые он только что клеветнически перечислил, или любые другие преступления вообще, существуют законы, которые имеют дело с каждым из них, и наказания, и судебные иски, и приговоры, влекущие за собой суровые и тяжкие кары: ко всем им он мог бы прибегнуть; и с того момента, как стало бы видно, что он действовал так и вел свою вражду против меня по этому плану, его нынешнее обвинение против меня соответствовало бы его прошлому поведению. {15} Но вместо этого он сошел с прямого пути правосудия; он уклонился от всех попыток осудить меня в свое время; и спустя все эти годы, с теми наветами, насмешками и инвективами, которые он накопил, он, кажется, играет свою роль. Так выходит, что, хотя его обвинения направлены против меня, преследует он Ктесифона; и хотя он ставит свою ссору со мной во главу угла всего иска, он ни разу не встретился со мной лично, чтобы уладить эту ссору, и мы видим, как он пытается лишить гражданских прав другого человека. {16} Но ведь, помимо всего прочего, что можно привести в защиту Ктесифона, это, я думаю, можно с полным основанием утверждать — что мы должны были по справедливости сами подвергнуть нашу ссору испытанию, вместо того чтобы избегать всякого конфликта друг с другом и искать третью сторону, которой мы могли бы причинить вред. Такое беззаконие действительно переходит все границы.

{17} Из этого можно увидеть природу всех его обвинений, высказанных, как они были, без справедливости и уважения к истине. Однако я желаю также рассмотреть их по отдельности, и в особенности ту ложь, которую он возвел на меня в отношении Мира и Посольства, когда приписал мне то, что он сам совершил совместно с Филократом. И здесь необходимо, афиняне, и, возможно, уместно, чтобы я напомнил вам о положении дел, существовавшем в тот период, чтобы вы могли взглянуть на каждую группу действий в свете обстоятельств того времени.

{18} Когда разразилась Фокидская война (не по моей инициативе, ибо я еще не вступил на путь общественной деятельности), ваше собственное отношение, во-первых, было таково, что вы желали сохранения фокидян, хотя и видели, что их действия неоправданны; в то же время вы были бы рады всему, что могло бы случиться с фиванцами, против которых вы чувствовали негодование, которое не было ни неразумным, ни несправедливым; ибо они не воспользовались своей удачей при Левктрах с умеренностью. И, во-вторых, Пелопоннес был весь раздроблен: те, кто ненавидел спартанцев, были недостаточно сильны, чтобы уничтожить их, а те, кто ранее правил при поддержке Спарты, уже не могли сохранять контроль над своими городами; но и эти, и все другие государства находились в состоянии неопределенной борьбы и замешательства. {19} Когда Филипп увидел это (ибо это было нетрудно увидеть), он попытался, раздавая деньги предателям, которые были в каждом государстве, столкнуть их всех между собой и подстрекать одного против другого; и таким образом, среди ошибок и извращенности других, он делал свои собственные приготовления и рос, становясь опасным для всех. И когда всем стало ясно, что тогдашние властные (а ныне несчастные) фиванцы, измученные продолжительностью войны, будут вынуждены бежать к вам за помощью, Филипп, чтобы предотвратить это — чтобы предотвратить формирование любого союза между городами, — сделал предложения о мире вам и о помощи им. {20} Что же помогло ему и позволило найти в вас своих почти добровольных дураков? Это была низость (если это правильное название), или невежество, или и то, и другое, остальных эллинов, которые, хотя вы были вовлечены в долгую и непрерывную войну, и притом в интересах всех, как доказали события, никогда не помогали вам ни деньгами, ни людьми, ни каким-либо иным образом. И в своем справедливом и законном негодовании на них вы охотно прислушались к Филиппу. Именно по этим причинам, а не из-за каких-либо моих действий, был заключен Мир, на который мы тогда пошли; и любой, кто честно исследует этот вопрос, обнаружит, что именно преступления и коррупционные практики этих людей в ходе переговоров ответственны за наше нынешнее положение. {21} В интересах истины я вхожу во все эти события с такой точностью и тщательностью; ибо, как бы сильно ни выглядели преступными эти действия, они, полагаю, не имеют ко мне никакого отношения. Первым человеком, который предложил или упомянул о Мире, был актер Аристодем; а человеком, который подхватил это дело, внес предложение и продал свои услуги для этой цели вместе с Эсхином, был Филократ из Агнунта — ваш партнер, Эсхин, а не мой, даже если вы лопнете от вранья; в то время как те, кто поддерживал его, по каким бы то ни было мотивам (ибо об этом я сейчас умолчу), были Эвул и Кефисофон. Я не принимал в этом деле никакого участия. {22} И все же, хотя факты таковы, как я их с абсолютной истинностью представляю, он дошел до такой наглости, что осмелился утверждать, будто я не только ответственен за Мир, но и помешал городу действовать совместно с общим собранием эллинов при его заключении. Что? И ты — о! как можно найти имя, которое можно применить к тебе? — когда ты видел меня (ибо ты был там), препятствующим городу сделать этот великий шаг и сформировать столь грандиозный союз, как ты только что описал, разве ты хоть раз выразил протест или вышел вперед, чтобы дать информацию и изложить преступления, в которых ты теперь обвиняешь меня? {23} Если бы я заключил с Филиппом договор за деньги, что я помешаю коалиции эллинов, твоим единственным путем было не хранить молчание — кричать во весь голос, протестовать, раскрыть этот факт своим соотечественникам. Ни разу ты этого не сделал: ни одного такого твоего высказывания никто не слышал. На самом деле в то время не было никакого посольства с миссией ни в одно эллинское государство; эллины все давно были испытаны и найдены несостоятельными; и во всем, что он сказал по этому вопросу, нет ни одного здравого слова. {24} И, кроме того, его ложь содержит величайшую клевету на этот город. Ибо если вы в одно и то же время созывали эллинов с целью войны и сами посылали послов к Филиппу для обсуждения мира, то это было дело для Эврибата, а не задача для государства или честных людей, которую вы выполняли. Но это не так; на самом деле это не так. Ибо какова могла быть ваша цель в созыве их в тот момент? Было ли это с целью мира? Но у них у всех уже был мир. Или с целью войны? Но вы сами обсуждали мир. Поэтому очевидно, что ни я не вводил и не был ответственен за Мир в его первоначальном виде, ни одна из всех других ложных вещей, которые он наговорил обо мне, не показана как истинная.

{25} Опять же, рассмотрите образ действий, который, когда город заключил Мир, каждый из нас решил принять. Ибо из этого вы узнаете, кто сотрудничал с Филиппом на всем протяжении, а кто действовал в ваших интересах и искал блага для города. Что касается меня, я предложил, как член Совета, чтобы послы отплыли как можно скорее в любой округ, в котором они установят нахождение Филиппа, и приняли от него клятву. {26} Но даже когда я провел это решение, они не стали действовать согласно ему. Что это означало, афиняне? Я сообщу вам. Интересы Филиппа требовали, чтобы интервал до того, как он принесет клятву, был как можно дольше; ваши — чтобы он был как можно короче. И почему? Потому что вы прекратили все свои приготовления к войне не просто со дня, когда он принес клятву, а со дня, когда вы впервые понадеялись, что Мир будет заключен; и с его стороны это было то, ради чего он все время работал; ибо он думал (и справедливо), что любые места, которые он сможет вырвать у Афин до того, как принесет клятву, останутся надежно его, поскольку никто не нарушит Мир ради них. {27} Предвидя это и рассчитывая на это, афиняне, я предложил этот декрет — чтобы мы отплыли в любой округ, в котором может находиться Филипп, и приняли его клятву как можно скорее, чтобы клятвы могли быть принесены, пока фракийцы, ваши союзники, все еще владели теми твердынями, о которых Эсхин только что говорил с презрением — Серрием, Миртеном и Эргиской; и чтобы Филипп не вырвал у нас ключи от страны и не стал хозяином Фракии, не получил обильный запас денег и солдат и не приступил без труда к осуществлению своих дальнейших замыслов. {28} А теперь, вместо того чтобы процитировать или прочитать этот декрет, он клевещет на меня на том основании, что я счел нужным, как член Совета, представить послов. Но что я должен был сделать? Должен ли был я предложить не представлять тех, кто пришел с единственной целью поговорить с вами? Или приказать арендатору театра не выделять им места? Но они бы смотрели спектакль с трехпенсовых мест, если бы этот декрет не был предложен. Должен ли был я охранять интересы города в мелочах и продавать их оптом, как делали мои оппоненты? Конечно, нет. (К секретарю.) Теперь возьми этот декрет, который обвинитель обошел молчанием, хотя хорошо знал его, и прочти.

{29} [Декрет Демосфена зачитывается.]

{30} Хотя я провел этот декрет и искал блага не Филиппу, а городу, эти достойные послы мало обращали на него внимания, а бездействовали в Македонии целых три месяца, пока Филипп не прибыл из Фракии, покорив всю страну; в то время как они могли в течение десяти дней, или столь же успешно в течение трех или четырех, достичь Геллеспонта и спасти твердыни, приняв его клятву, прежде чем он смог бы захватить их. Ибо он не тронул бы их, когда мы были на месте; или же, если бы он это сделал, мы отказались бы принимать у него клятву; и в этом случае он не смог бы добиться Мира: у него не было бы одновременно и Мира, и твердынь.

{31} Таков был первый акт мошенничества Филиппа во время Посольства и первый пример продажности со стороны этих нечестивых людей; и по этому поводу я признаюсь, что тогда, и сейчас, и всегда я был и нахожусь в состоянии войны и разногласий с ними. Теперь наблюдайте, сразу после этого, второе и даже большее злодеяние. {32} Как только Филипп присягнул на верность Миру, сначала овладев Фракией, потому что эти люди не подчинились моему декрету, он получил от них — снова путем подкупа — отсрочку нашего отъезда из Македонии, пока все не будет готово для его похода против фокидян; чтобы вместо того, чтобы мы привезли домой отчет о его намерениях и его приготовлениях к походу, который заставил бы вас выступить и обогнуть Фермопилы на ваших военных кораблях, как вы делали прежде, вы услышали бы наш отчет о фактах только тогда, когда он уже был по эту сторону Фермопил, и вы ничего не могли бы поделать. {33} И Филипп был охвачен таким страхом и таким грузом беспокойства, как бы, несмотря на его занятие этих мест, его цель не ускользнула из его рук, если до того, как фокидяне будут уничтожены, вы решите помочь им, что он нанял это презренное существо, теперь уже не в компании со своими коллегами, а в одиночку, сделать вам заявление и отчет такого характера, что из-за них все было потеряно. {34} Но я прошу и умоляю вас, афиняне, помнить на протяжении всего этого суда, что, если бы Эсхин не сделал никакого обвинения, которое не было включено в иск, я бы тоже не сказал ни слова, которое не относилось бы к нему; но поскольку он прибег ко всем видам наветов и клеветы сразу, я вынужден также дать краткий ответ на каждую группу обвинений. {35} Каковы же были заявления, произнесенные им в тот день, в результате которых все было потеряно? «Вы не должны тревожиться, — сказал он, — из-за того, что Филипп перешел на эту сторону Фермопил; ибо вы получите все, что желаете, если будете сохранять спокойствие; и в течение двух или трех дней вы услышите, что он стал другом тех, чьим врагом был, и врагом тех, чьим другом был, когда пришел впервые. Ибо, — сказал он, — не фразы подтверждают дружбу» (прекрасно сентенциозное выражение!) «а тождество интересов; и в интересах Филиппа, и фокидян, и ваших одинаково — избавиться от бессердечного и властного поведения фиванцев». {36} К этим заявлениям некоторые прислушались охотно из-за скрытой неприязни к фиванцам в то время. Что же последовало — и не после долгого интервала, а немедленно? Фокидяне были свергнуты; их города были срыты до основания; вы, которые поверили Эсхину и оставались бездеятельными, вскоре после этого вывозили свое имущество из страны; в то время как Эсхин получил свое золото; и ко всему этому город пожал неприязнь фиванцев и фессалийцев, в то время как их благодарность за то, что было сделано, досталась Филиппу. {37} Чтобы доказать, что это так, (к секретарю) прочти мне как декрет Каллисфена, так и письмо Филиппа. (К присяжным.) Эти два документа вместе сделают все факты ясными. (К секретарю.) Читай.

{38} [Декрет Каллисфена зачитывается.]

Были ли это те надежды, на основании которых вы заключили Мир? Было ли это то, что обещал вам этот наемник?

{39} (К секретарю.) Теперь прочти письмо, которое Филипп прислал после этого.

[Письмо Филиппа зачитывается.] {40} Вы слышите, как очевидно в этом письме, присланном вам, Филипп адресует определенную информацию своим собственным союзникам. «Я совершил эти действия, — говорит он им, — против воли афинян и к их досаде; и поэтому, мужи Фив и Фессалии, если вы мудры, вы будете считать их врагами и будете доверять мне». Он не пишет в этих конкретных терминах, но именно это он намерен указать. Этими средствами он настолько увлек их, что они не предвидели и не осознали никаких последствий, но позволили ему получить все в свою собственную власть: и вот почему, бедные люди, они испытали свои нынешние бедствия. {41} Но человек, который помог ему создать это доверие, который сотрудничал с ним, который привез домой этот ложный отчет и ввел вас в заблуждение, именно он теперь оплакивает страдания фиванцев и распространяется об их жалостности — он, который сам является причиной как этих, так и несчастий в Фокиде, и всех других зол, которые претерпели эллины. Да, очевидно, что вы опечалены тем, что произошло, Эсхин, и что вы сочувствуете фиванцам, когда у вас есть собственность в Беотии и вы возделываете землю, которая была их; и что я радуюсь этому — я, чьей выдачи немедленно потребовал виновник катастрофы! {42} Но я отвлекся на темы, о которых, возможно, будет удобнее поговорить позже. Я вернусь к доказательствам, которые показывают, что именно преступления этих людей являются причиной нашего нынешнего положения.

Ибо когда вы были обмануты Филиппом через посредство этих людей, которые, служа послами, продали себя и составили отчет, в котором не было ни слова правды — когда несчастные фокидяне были обмануты и их города уничтожены — что последовало? {43} Презренные фессалийцы и тугодумные фиванцы считали Филиппа своим другом, своим благодетелем, своим спасителем. Филипп был для них всем. Они даже не хотели слушать голос никого, кто хотел бы выразить иное мнение. Вы сами, хотя и смотрели на то, что было сделано, с подозрением и досадой, тем не менее сохраняли Мир; ибо ничего другого вы не могли сделать. И другие эллины, которые, подобно вам, были обмануты и разочарованы в своих надеждах, также сохраняли Мир, и с радостью; поскольку в некотором смысле они также были косвенно целью войны. {44} Ибо когда Филипп ездил повсюду и покорял иллирийцев и трибаллов, а также некоторых эллинов, и приводил многие крупные силы в свою собственную власть, и когда некоторые из членов отдельных государств пользовались Миром, чтобы путешествовать в Македонию, и были подкупаемы — Эсхин среди них — в такое время все те, кого Филипп имел в виду, делая свои приготовления, были на самом деле атакованы им. {45} Не осознали ли они это — другой вопрос, который меня не касается. Ибо я постоянно высказывал предупреждения и протесты, как среди вас, так и везде, куда меня посылали. Но города были поражены болезнью: те, кто занимался политическими и практическими делами, брали взятки и были развращены надеждой на деньги; в то время как масса частных граждан либо не проявляла дальновидности, либо попадалась на приманку легкости и досуга изо дня в день; и все одинаково стали жертвами некоего такого обманчивого представления, будто опасность придет на всех, кроме них самих, и что через опасности других они смогут обеспечить свое собственное положение, как им угодно. {46} И так, я полагаю, случилось, что массы искупили свое великое и несвоевременное безразличие потерей своей свободы, в то время как лидеры в делах, которые воображали, что продают все, кроме самих себя, осознали, что продали прежде всего самих себя. Ибо вместо того, чтобы называться друзьями и гостеприимцами, как их называли в то время, когда они брали свои взятки, они теперь слышат, как их называют льстецами, и богооставленными, и всеми другими именами, которые они заслуживают. {47} Ибо никто, афиняне, не тратит свои деньги из желания принести пользу предателю; и, раз уж он обеспечил цель, ради которой торгуется, он не нанимает предателя, чтобы тот советовал ему относительно других целей: если бы это было так, ничто не могло бы быть счастливее предателя. Но это не так, конечно. Далеко не так! Когда претендент на господство достиг своей цели, он также становится хозяином тех, кто продал ее ему: и поскольку тогда он знает их подлость, он тогда ненавидит и не доверяет им, и покрывает их оскорблениями. {48} Ибо наблюдайте — ибо даже если время событий прошло, время для осознания таких истин всегда присутствует у мудрых людей. Ласфен был назван его «другом»; но только до тех пор, пока он не предал Олинф. И Тимолай; но только до тех пор, пока он не разрушил Фивы. И Эвдик и Сим из Лариссы; но только до тех пор, пока они не отдали Фессалию во власть Филиппа. И теперь, преследуемые, как они есть, и оскорбляемые, и подвергаемые всякого рода страданиям, весь обитаемый мир наполнился такими людьми. А что насчет Аристарта в Сикионе? Что насчет Перилла в Мегаре? Разве они не изгои? {49} Из этих примеров можно очень ясно увидеть, что именно тот, кто лучше всего защищает свою собственную страну и говорит наиболее постоянно против таких людей, обеспечивает предателям и наемникам, подобным вам, Эсхин, продолжение ваших возможностей для получения взяток. Именно большинству тех, кто здесь находится, тем, кто сопротивляется вашей воле, вы должны быть благодарны за то, что вы живете и получаете свое жалованье; ибо, предоставленные самим себе, вы давно бы погибли.

{50} Есть еще много того, что я мог бы сказать о сделках того времени, но я думаю, что даже то, что я сказал, более чем достаточно. Вина лежит на Эсхине, который облил меня застоявшимися отбросами своего собственного злодейства и преступления, от которых я был вынужден очиститься в глазах тех, кто слишком молод, чтобы помнить эти события; хотя, возможно, вы, кто знали еще до того, как я сказал хоть слово, о службе Эсхина в качестве наемника, могли почувствовать некоторое раздражение, когда слушали. {51} Он называет это, клянусь, «дружбой» и «гостеприимством»; и где-то в своей речи только что он использовал выражение: «человек, который попрекает меня моим гостеприимством с Александром». Я попрекаю тебя твоим гостеприимством с Александром? Как ты приобрел его? Как ты стал считаться достойным его? Никогда бы я не назвал тебя гостеприимцем Филиппа или другом Александра — я не настолько безумен, — если только ты не собираешься называть жнецов и других наемных слуг друзьями и гостеприимцами тех, кто их нанял. [Но это не так, конечно. Далеко не так!] {52} Нет, я называю тебя наемником, ранее Филиппа, а теперь Александра, и так делают все, кто присутствует. Если вы мне не верите, спросите их — или, скорее, я спрошу их за вас. Афиняне, вы думаете об Эсхине как о наемнике или как о гостеприимце Александра? Вы слышите, что они говорят.

{53} Я теперь желаю, без дальнейших промедлений, сделать свою защиту по самому обвинению и пройтись по своим прошлым действиям, чтобы Эсхин мог услышать (хотя он знает их хорошо) основания, на которых я претендую на право как на дары, которые предложил Совет, так и даже на гораздо большие, чем эти. (К секретарю.) Теперь возьми обвинительный акт и прочти его.

{54, 55} [Обвинительный акт зачитывается.]

{56} Это, афиняне, те пункты в постановлении, на которые нападает обвинитель; и эти самые пункты, я думаю, дадут мне мое первое средство доказать вам, что защита, которую я собираюсь предложить, является абсолютно справедливой. Ибо я возьму пункты обвинения в том же самом порядке, что и обвинитель: я буду говорить о каждом по очереди и сознательно не пропущу ничего. {57} Любое решение по утверждению, что я «последовательно делаю и говорю то, что лучше для народа, и стремлюсь сделать все возможное добро», и по предложению проголосовать мне благодарность за это, зависит, я считаю, от моей прошлой политической карьеры: ибо именно через расследование моей карьеры будет обнаружена либо истина и уместность, либо, напротив, ложь этих утверждений, которые Ктесифон сделал обо мне. {58} Опять же, предложение увенчать меня венком без добавления оговорки «когда он представит свой отчет» и приказ провозгласить награждение венком в театре должны, я полагаю, стоять или пасть вместе с моей политической карьерой; ибо вопрос в том, заслуживаю ли я венка и провозглашения перед моими соотечественниками или нет. В то же время я считаю себя далее обязанным указать вам законы, согласно которым предложение ответчика могло быть сделано. В этой честной и прямолинейной манере, афиняне, я решил построить свою защиту; и теперь я перейду к рассказу о моих прошлых действиях самих по себе. {59} И пусть никто не воображает, что я отрываю свой аргумент от его связи с обвинением, если я перейду к обсуждению международных сделок. Ибо именно обвинитель, нападая на пункт декрета, который гласит, что я делаю и говорю то, что лучше всего, и обвиняя его как ложный, сделал обсуждение всей моей политической карьеры существенно относящимся к обвинению; и далее, из многих карьер, которые предлагает общественная жизнь, именно департамент международных дел я выбрал; так что я имею право черпать свои доказательства также из этого департамента.

{60} Я пропущу все, что Филипп вырвал у нас и обеспечил в дни до того, как я принял участие в общественной жизни в качестве оратора. Ни одна из этих потерь, я полагаю, не имеет ко мне никакого отношения. Но я напомню вам и дам вам отчет обо всем, что со дня, когда я вступил на этот путь, он был предотвращен от взятия, когда я сделаю одно замечание. {61} Филипп, афиняне, имел большое преимущество в свою пользу. Ибо среди эллинских народов — и не только некоторых, но всех одинаково — вырос урожай предателей — коррумпированных, богооставленных людей — более многочисленных, чем они когда-либо были в памяти человеческой. Их он взял, чтобы помогать и сотрудничать с ним; и сколь велики ни были взаимная неприязнь и разногласия эллинов уже, он сделал их еще хуже, обманывая одних, делая подарки другим и развращая других всячески; и в то время, когда все имели в действительности лишь один интерес — предотвратить его становление могущественным, — он разделил их на множество фракций. {62} Все эллины тогда, находясь в этом состоянии, все еще не зная о растущем и накапливающемся зле, вы должны спросить себя, афиняне, какую политику и действие было подобающим выбрать городу, и возложить на меня ответственность за это; ибо человек, который взял на себя эту ответственность в государстве, был я сам. {63} Должна ли была она, Эсхин, пожертвовать своей гордостью и своим собственным достоинством? Должна ли была она присоединиться к рядам фессалийцев и долопов и помочь Филиппу приобрести империю Эллады, отменив тем самым благородные и праведные дела наших предков? Или, если она не должна была делать этого (ибо это было бы поистине чудовищной вещью), должна ли была она смотреть, пока все, что она видела, произойдет, если никто не предотвратит это — все, что она осознавала, кажется, на расстоянии, — на самом деле происходило? {64} Нет, я был бы рад спросить сегодня самого сурового критика моих действий, к какой стороне он хотел бы, чтобы город присоединился — к стороне, которая разделяет ответственность за нищету и позор, которые пали на эллинов (сторону фессалийцев и их сторонников, можно назвать ее), или к стороне, которая смотрела, пока эти бедствия происходили, в надежде получить некоторую выгоду для себя — в которую мы должны поместить аркадцев, мессенцев и аргивян. {65} Но даже из них многие — нет, все — в конце концов пострадали хуже, чем мы. Ибо если бы Филипп ушел сразу после своей победы и пошел своим путем; если бы впоследствии он оставался в мире и не причинял никаких беспокойств никому из своих собственных союзников или других эллинов; тогда были бы некоторые основания для обвинения и порицания тех, кто противостоял его планам. Но если он лишил их всех одинаково их достоинства, их главенства и их независимости — нет, даже их свободных конституций, где бы он ни мог это сделать, — можно ли отрицать, что политика, которую вы приняли по моему совету, была самой славной политикой из возможных?

{66} Но я возвращаюсь к своему прежнему пункту. Что было подобающим для города делать, Эсхин, когда она видела, как Филипп устанавливает для себя деспотическое господство над эллинами? Какой язык должен был быть использован, какие меры предложены советником народа в Афинах (ибо то, что это было в Афинах, имеет величайшее значение), когда я знал, что с самого начала, до дня, когда я сам поднялся на платформу, моя страна всегда боролась за превосходство, честь и славу, и в деле чести, и ради интересов всех, пожертвовала больше денег и жизней, чем любой другой эллинский народ потратил для своих частных целей: {67} когда я видел, что сам Филипп, с которым наш конфликт лежал, ради империи и абсолютной власти, имел свой глаз выбитым, ключицу сломанной, руку и ногу искалеченными, и был готов отказаться от любой части своего тела, которую Фортуна решила взять у него, при условии, что с тем, что осталось, он мог бы жить в чести и славе? {68} И, конечно, никто не осмелился бы сказать, что было подобающим, чтобы в одном, воспитанном в Пелле, месте тогда бесславном и незначительном, вырос столь высокий дух, что он стремился к империи Эллады и задумал такой проект в своем уме; но что в вас, кто являются афинянами, и кто день за днем во всем, что вы слышите и видите, созерцаете мемориалы доблести ваших предков, такая низость должна быть найдена, что вы уступили бы свою свободу Филиппу по вашему собственному преднамеренному предложению и делу. {69} Ни один человек не сказал бы этого. Одна альтернатива оставалась, и та, которую вы были обязаны принять — праведного сопротивления всему ходу действий, посредством которых он причинял вам вред. Вы действовали так с самого начала, совершенно правильно и подобающе; в то время как я помогал своими предложениями и советами во время моей политической деятельности, и я не отрицаю этого. Но что я должен был сделать? Ибо пришло время спросить вас об этом, Эсхин, и отбросить все остальное. {70} Амфиполь, Пидна, Потидея, Алонисс — все стерты из моей памяти. Что касается Серрия, Дориска, разграбления Пепарета и всех других травм, нанесенных городу, я отрекаюсь от всякого знания о том, что они когда-либо случались — хотя вы на самом деле сказали, что я вовлек своих соотечественников во враждебность, говоря об этих вещах, когда декреты, которые имеют дело с ними, были работой Эвула и Аристофона и Диопита, а не моей вовсе — так гладко вы утверждаете все, что подходит вашей цели! {71} Но об этом я тоже сейчас умолчу. Я только спрашиваю вас, был ли Филипп, который присваивал Эвбею и устанавливал ее как твердыню, чтобы командовать Аттикой; который делал попытку на Мегару, захватывая Орей, разрушая стены Портма, устанавливая Филистида как тирана в Орее и Клейтарха в Эретрии, приводя Геллеспонт в свою собственную власть, осаждая Византий, уничтожая некоторые из городов Эллады и восстанавливая своих изгнанных друзей в других — был ли он, я говорю, действуя так, виновен в неправоте, нарушая перемирие и нарушая Мир, или нет? Было ли подобающим, чтобы один из эллинов поднялся, чтобы предотвратить это, или нет? {72} Если это не было подобающим — если было подобающим, чтобы Эллада стала как мизийская добыча в пословице перед глазами людей, в то время как афиняне имели жизнь и бытие, тогда я потерял свой труд, говоря на эту тему, и город потерял свой труд, повинуясь мне: тогда пусть все, что было сделано, будет засчитано за преступление и ошибку, и те — мои собственные! Но если было правильно, чтобы один поднялся, чтобы предотвратить это, для кого могла задача быть более подобающей, чем для народа Афин? Это, тогда, была цель моей политики; и когда я видел, как Филипп сводит все человечество к рабству, я противостоял ему и без прекращения предупреждал и увещевал вас не делать никакой сдачи.

{73} Но мир, Эсхин, на самом деле был нарушен Филиппом, когда он захватил хлебные суда, а не Афинами. (Секретарю.) Принеси сами декреты и письмо Филиппа и прочти их по порядку. (Присяжным.) Ибо они прояснят, кто несет ответственность и за что.

{74} [Читается декрет.]

{75} Этот декрет был предложен Эвбулом, а не мной; следующий — Аристофоном; за ним следует Гегесипп, затем снова Аристофон, потом Филократ, затем Кефисофон, а затем и все остальные. Но я не предлагал ни одного декрета по этому вопросу. (Секретарю.) Читай.

[Читаются декреты.]

{76} Как я указываю на эти декреты, так и ты, Эсхин, укажи на какой-нибудь декрет, предложенный мной, который возлагает на меня ответственность за войну. Ты не можешь этого сделать: ибо если бы ты мог, нет ничего, что ты представил бы скорее. В самом деле, даже сам Филипп не выдвигает против меня обвинений в связи с войной, хотя и жалуется на других. (Секретарю.) Читай само письмо Филиппа.

{77, 78} [Читается письмо Филиппа.]

{79} В этом письме он нигде не упоминает имени Демосфена и не выдвигает против меня никаких обвинений. Почему же тогда, жалуясь на других, он не упомянул о моих действиях? Потому что, если бы он написал что-либо обо мне, ему пришлось бы упомянуть о своих собственных злодеяниях; ибо именно за эти деяния я держал его в тисках, и именно им я противостоял. Прежде всего, когда он пытался тайком проникнуть на Пелопоннес, я предложил посольство на Пелопоннес; затем, когда он посягал на Эвбею, — посольство на Эвбею; затем экспедицию — уже не посольство — в Орей и в Эретрию, когда он установил тиранов в этих городах. {80} После этого я снарядил все морские экспедиции, в ходе которых были спасены Херсонес, Византий и все наши союзники. В результате этого вы получили самые благородные награды от тех, кто воспользовался вашими действиями — благодарственные постановления, славу, почести, венки, признательность; в то время как жертвы его агрессии, те, кто последовал вашим советам в то время, обеспечили себе избавление, а те, кто пренебрег ими, постоянно держали в уме ваши предостережения и считали вас не просто доброжелателями, но людьми мудрыми и прозорливыми; ибо все, что вы предсказывали, сбылось. {81} И далее, что Филистид отдал бы большую сумму, чтобы удержать Орей, и Клитарх — чтобы удержать Эретрию, и сам Филипп — чтобы иметь возможность рассчитывать на использование этих мест против вас и избежать разоблачения всех своих прочих действий и всякого расследования кем-либо и где-либо своих неправомерных поступков — все это известно каждому, и меньше всего — тебе, Эсхин. {82} Ибо послы, присланные в то время Клитархом и Филистидом, останавливались в твоем доме, когда приезжали сюда, и ты выступал их покровителем. Хотя город отверг их как врагов, чьи предложения не были ни справедливыми, ни целесообразными, для тебя они были друзьями. Ни одна из их попыток не увенчалась успехом, как бы ты ни клеветал на меня, утверждая, что я молчу, когда получаю деньги, но кричу, когда трачу их. Это, конечно, не твой метод: ибо ты кричишь, держа деньги в руках, и никогда не умолкнешь, если только присутствующие сегодня не заставят тебя сделать это, лишив тебя гражданских прав. {83} Тогда, господа, вы увенчали меня за мое поведение. Аристоник предложил декрет, слоги которого были идентичны слогам нынешнего предложения Ктесифона; венок был провозглашен в театре; и это было уже второе провозглашение в мою честь: и все же Эсхин, хотя он был там, не возражал против декрета и не привлек к суду его автора. (Секретарю.) Возьми и этот декрет и прочти его.

{84} [Читается декрет Аристоника.]

{85} Знает ли кто-нибудь из вас о каком-либо позоре, который лег на город из-за этого декрета? Последовало ли какое-либо насмешничество или издевательство, о которых говорил Эсхин, что они должны последовать в нынешнем случае, если меня увенчают? Но ведь когда события недавние и всем хорошо известны, тогда, если они удовлетворительны, они встречают благодарность, а если иначе — наказание. По-видимому, тогда я встретил благодарность, а не порицание или наказание.

{86} Таким образом, тот факт, что до момента, когда произошли эти события, я во всем действовал как лучше для города, был признан победой моих советов и моих предложений в ваших обсуждениях, успешным выполнением предложенных мной мер, присуждением в результате этого венков городу, мне самому и всем, а также вашим совершением жертвоприношений богам и процессиями в знак благодарности за эти блага.

{87} Когда Филипп был изгнан с Эвбеи — и хотя оружие, изгнавшее его, было вашим, государственная мудрость и декреты (пусть некоторые из моих оппонентов хоть лопнут от смеха) были моими — он начал искать другую твердыню, откуда мог бы угрожать городу. И видя, что мы больше любого другого народа зависим от импортного зерна, и желая прибрать к рукам нашу торговлю зерном, он двинулся во Фракию. Сначала он попросил византийцев, своих собственных союзников, присоединиться к нему в войне против вас; и когда они отказались и сказали (по правде), что не заключали с ним союз для такой цели, он воздвиг частокол против города, подвел свои осадные машины и начал его осаждать. {88} Я не буду снова спрашивать, что вы должны были сделать, когда это происходило; это очевидно всем. Но кто пришел на помощь византийцам и спас их? Кто помешал Геллеспонту попасть в другие руки в то время? Это были вы, афиняне — и когда я говорю «вы», я имею в виду этот город. И кто выступал, вносил резолюции, действовал от имени города и беззаветно отдавался государственным делам? Это был я. {89} Но о той огромной пользе, которую это принесло всем, вам больше не нужны мои слова, поскольку вы испытали это на собственном опыте. Ибо война, которая последовала за этим, помимо славной репутации, которую она вам принесла, обеспечила вас предметами первой необходимости в большем изобилии и по более низким ценам, чем нынешний мир, который эти достойные люди охраняют в ущерб своей стране, в надежде на что-то, что еще должно осуществиться. Пусть эти надежды не сбудутся! Пусть они разделят ту участь, которую вы, желающие лучшего, просите у богов, а не заставляют вас разделять ту, на которой остановился их собственный выбор! (Секретарю.) Прочти присяжным венки, присужденные городу в результате ее действий византийцами и перинфянами.

{90, 91} [Читается декрет византийцев.]

{92} Прочти также венки, присужденные народами Херсонеса.

[Читается декрет народов Херсонеса.]

{93} Таким образом, политика, которую я проводил, не только увенчалась успехом в спасении Херсонеса и Византия, в предотвращении попадания Геллеспонта в то время под власть Филиппа и в принесении городу почестей в результате этого, но и открыла всему миру благородную доблесть Афин и низость Филиппа. Ибо все видели, что он, союзник византийцев, осаждал их — что может быть постыднее или отвратительнее? {94} И, с другой стороны, было видно, что вы, которые могли бы по справедливости предъявить им много обоснованных жалоб за их необдуманное поведение по отношению к вам в более ранний период, не только отказались помнить свою обиду и бросить жертв агрессии, но фактически спасли их; и в результате этого вы завоевали славу и добрую волю повсюду. И далее, хотя каждый знает, что вы короновали многих государственных деятелей до сих пор, никто не может назвать никого, кроме меня — то есть любого государственного советника и оратора — за чьи заслуги город получил венок.

{95} Чтобы доказать вам также, что клевета, которую он изрыгал против эвбейцев и византийцев, напоминая вам о любом недоброжелательном поступке, который они совершили по отношению к вам в прошлом, является неискренней клеветой не только потому, что она ложна (ибо это, я думаю, вы все должны знать), но и потому, что, как бы правдива она ни была, вам все равно было выгодно вести политическую ситуацию так, как это делал я, я хочу описать, и кратко, один или два благородных дела, которые этот город совершил в ваше время. Ибо человек и государство должны всегда стремиться в своих соответствующих сферах формировать свое будущее поведение по самым высоким примерам, которые дает их прошлое. {96} Так, афиняне, в то время, когда спартанцы были хозяевами на суше и на море и удерживали свою власть с помощью наместников и гарнизонов над всей страной вокруг Аттики — Эвбеей, Танагрой, всей Беотией, Мегарой, Эгиной, Кеосом и другими островами — и когда у Афин не было ни кораблей, ни стен, вы выступили к Галиарту, а затем, не многие дни спустя, к Коринфу, хотя афиняне того времени могли бы питать сильную обиду как на коринфян, так и на фиванцев за ту роль, которую они сыграли в связи с Декелейской войной. {97} Но они не питали такой обиды. Отнюдь! И ни одно из этих действий, Эсхин, не было предпринято ими, чтобы помочь благодетелям; и перспектива перед ними не была свободна от опасности. И все же они не принесли из-за этого в жертву тех, кто бежал к ним за помощью. Ради славы и чести они были готовы подвергнуть себя опасности; и это был правильный и благородный дух, который вдохновлял их советы. Ибо жизнь всех людей должна закончиться смертью, даже если человек закроется в комнате и будет держать стражу; но храбрые люди должны всегда стремиться делать то, что благородно, имея свою радостную надежду в качестве щита, и что бы Бог ни дал, должны нести это доблестно. {98} Так поступали ваши предки, и так поступали старшие среди вас: ибо, хотя спартанцы не были вашими друзьями или благодетелями, а причинили городу много тяжкого зла, все же, когда фиванцы после своей победы при Левктрах попытались уничтожить их, вы предотвратили это, не испугавшись силы или репутации, которыми тогда пользовались фиванцы, и не подсчитывая, что сделали вам те люди, ради которых вы должны были встретить эту опасность. {99} И таким образом, как вы знаете, вы открыли всем эллинам, что какие бы преступления ни совершались против вас, хотя при всех других обстоятельствах вы показываете свое негодование по поводу них, все же если какая-либо опасность для жизни или свободы настигает преступивших, вы не будете таить обиду и не будете сводить счеты. И не только в этих случаях вы были так расположены. Ибо еще раз, когда фиванцы присваивали Эвбею, вы не смотрели на это сложа руки; вы не вспоминали о зле, которое было причинено вам в деле об Оропе Темисоном и Феодором: вы помогли даже им; и именно тогда в городе впервые появились добровольные триерархи, одним из которых был я. Но я не буду говорить об этом пока. {100} И хотя спасти остров само по себе было благородным делом, еще более благородным было то, что когда их жизни и их города были абсолютно в вашей власти, вы вернули их, как и следовало сделать, тем самым людям, которые согрешили против вас, и не сводили счетов, когда такое доверие было оказано вам, за те обиды, которые вы претерпели. Я опускаю бесчисленные примеры, которые я мог бы еще привести — морские сражения, экспедиции [по суше, походы] как давно, так и в наши дни; во всех из которых целью города была защита свободы и безопасности других эллинских народов. {101} И поэтому, когда во всех этих поразительных примерах я видел, что город всегда готов бороться в защиту интересов других, что я должен был посоветовать ей сделать, какое действие я должен был рекомендовать ей, когда дебаты в некоторой степени касались ее собственных интересов? «Почему», — сказали бы вы, — «помнить свою обиду на тех, кто хотел избавления, и искать оправдания для того, чтобы пожертвовать всем!» И кто не был бы оправдан в том, чтобы предать меня смерти, если бы я попытался навлечь позор на высокие традиции города, пусть даже только словом? Само дело вы бы никогда не сделали, я знаю это очень хорошо; ибо если бы вы желали сделать это, что могло бы помешать вам? Разве вы не были свободны так поступить? Разве у вас не было этих людей здесь, чтобы предложить это?

{102} Я хочу теперь вернуться к следующему по порядку из моих политических актов; и здесь снова вы должны спросить себя, что было лучшим для города? Ибо, афиняне, когда я увидел, что ваш флот разваливается и что, в то время как богатые получали освобождение на основании небольших платежей, граждане со средним или небольшим достатком теряли все, что имели; и далее, что вследствие этих вещей город всегда упускал свои возможности; я принял закон, в соответствии с которым я заставил первых — богатых — выполнять свой долг справедливо; я положил конец несправедливости, причиняемой бедным, и (что было величайшей услугой из всех для государства) я добился того, чтобы наши приготовления были сделаны вовремя. {103} Когда меня привлекли к суду за это, я предстал перед вами на последовавшем процессе и был оправдан; обвинитель не смог получить необходимую долю голосов. Но какие суммы, как вы думаете, предлагали мне лидеры налоговых коллегий или те, кто стоял вторым или третьим, чтобы побудить меня, если возможно, не принимать закон или, по крайней мере, позволить ему отпасть и остаться под присяжным уведомлением о судебном преследовании? Они предлагали суммы настолько большие, афиняне, что я бы постыдился упоминать их вам. Это был естественный курс для них. {104} Ибо по прежним законам они могли делить свое обязательство между шестнадцатью лицами, платя мало или ничего сами и изматывая своих более бедных сограждан: в то время как по моему закону каждый должен был платить сумму, рассчитанную пропорционально его имуществу; и человек стал отвечать за два военных корабля, который ранее был одним из шестнадцати подписчиков на один (ибо они теперь называли себя уже не капитанами своих кораблей, а подписчиками). Таким образом, не было ничего, что они не были бы готовы дать, лишь бы новый план был сведен на нет и они могли избежать принуждения выполнять свой долг справедливо. (Секретарю.) {105} Теперь прочти мне сначала декрет, в соответствии с которым я должен был встретить обвинение; а затем списки тех, кто подлежал ответственности по прежнему закону и по моему собственному, соответственно. Читай.

{106} [Читается декрет.]

{106} Теперь представь тот благородный список.

[Читается список.]

Теперь представь для сравнения с этим список по моему собственному закону.

[Читается список.]

Была ли это, как вы думаете, лишь пустяковая помощь, которую я оказал бедным среди вас? {107} Потратили бы богатые лишь пустяковую сумму, чтобы избежать выполнения своего долга справедливо? Я горжусь не только тем, что отказался от всякого компромисса по этой мере, не только тем, что был оправдан, когда меня привлекли к суду, но и тем, что принял закон, который был полезен, и доказал это на практике. Ибо на протяжении всей войны вооружения снаряжались по моему закону, и ни один триерарх никогда не клал ветвь просителя перед вами в знак обиды, и не искал убежища в Мунихии; никто не был заключен в тюрьму Адмиралтейским советом; ни один военный корабль не был брошен в море и потерян для государства, или оставлен здесь как немореходный. По прежним законам все эти вещи случались; {108} и причина была в том, что обязательство лежало на бедных, и вследствие этого было много случаев неспособности выполнить его. Я переложил обязанности триерархии с бедных на богатых; и поэтому каждая обязанность была должным образом выполнена. Да, и именно по этой причине я заслуживаю похвалы — что я всегда принимал такие политические меры, которые приносили с собой приращения славы, чести и силы городу. Ни одна моя мера не является злонамеренной, суровой или беспринципной; ни одна не является унизительной или недостойной города. Тот же дух будет виден как в моей внутренней, так и в моей внешней политике. {109} Ибо точно так же, как во внутренних делах я не ставил благосклонность богатых выше прав многих, так и в международных делах я не принимал дары и дружбу Филиппа в предпочтение общим интересам всех эллинов.

Мне остается, полагаю, сказать о провозглашении и о моем отчете. {110} Утверждение, что я действовал как лучше, и что я верен вам на протяжении всего времени и стремлюсь оказать вам добрую услугу, я доказал, думаю, достаточно тем, что сказал. В то же время я опускаю самые важные части моей политической жизни и действий; ибо я полагаю, что должен сначала представить вам в должном порядке мои аргументы в отношении предполагаемой незаконности самой по себе: после чего, даже если я ничего не скажу об остальных моих политических актах, я все равно могу полагаться на то личное знание о них, которым обладает каждый из вас.

{111} Из аргументов, которые обвинитель смешал в полном беспорядке со ссылкой на законы, сопровождающие его обвинение, я совершенно уверен, что вы не могли проследить большую часть, да и я сам не мог их понять; но я просто обращусь к вам прямо по вопросу права. Настолько я далек от того, чтобы претендовать (как он только что клеветнически заявил) на освобождение от ответственности за отчет, что я признаю пожизненную ответственность за каждую часть моего управления и политики. {112} Но я не признаю, что я обязан хотя бы один день — ты слышишь меня, Эсхин? — отчитываться за то, что я дал народу в качестве добровольного приношения из моего частного имущества; и никто другой не обязан так отчитываться, даже если он один из девяти архонтов. Какой закон настолько полон несправедливости и грубости, что когда человек сделал подарок из своей частной собственности и совершил акт щедрости и великодушия, он лишает его причитающейся ему благодарности, тащит его перед суд неискренних критиков и заставляет их проверять счета сумм, которые он сам дал? Такого закона нет. Если обвинитель утверждает, что он есть, пусть представит его, и я смирюсь и больше ничего не скажу. {113} Но закона не существует, афиняне; это не что иное, как уловка доносчика со стороны Эсхина, который, поскольку я был распорядителем фонда празднеств, когда сделал это пожертвование, говорит: «Ктесифон предложил благодарность ему, когда он все еще был обязан отчитываться». Благодарность была не за что-либо из того, за что я был обязан отчитываться; она была за мой добровольный дар, и ваше обвинение — это искажение фактов. «Да», — говорите вы, — «но вы также были комиссаром по укреплениям». Я был, и благодарность была справедливо оказана мне именно на том основании, что вместо того, чтобы взимать суммы, которые я потратил, я сделал подарок из них. Отчет, правда, требует проверки и ревизоров; но свободный дар заслуживает благодарности и признательности; и именно поэтому ответчик предложил это ходатайство в мою пользу. {114} Что этот принцип не просто закреплен в законах, но укоренен в вашем национальном характере, я без труда докажу на многих примерах. Навсикл, для начала, часто был коронован вами, будучи стратегом, за жертвы, которые он принес из своих частных средств. Далее, когда Диотимус дал щиты, а Харидем впоследствии, они были коронованы. И далее, Неоптолем здесь, будучи все еще директором многих общественных работ, получил почести за свои добровольные дары. Было бы действительно слишком плохо, если бы любой, кто занимал какую-либо должность, должен был либо быть лишен возможности сделать подарок государству, либо, вместо того чтобы получить должную благодарность, должен был представлять отчеты о данных суммах. {115} Чтобы доказать правдивость моих утверждений, (секретарю) возьми и прочти сами декреты, которые были приняты в честь этих лиц. Читай.

{116} [Читаются два декрета.]

{117} Каждый из этих лиц, Эсхин, был подотчетен в отношении должности, которую он занимал, но не в отношении услуг, за которые он был коронован. И я, следовательно, тоже нет; ибо я полагаю, что имею те же права, что и другие, в отношении тех же вопросов. Я сделал добровольный дар. За это я получаю благодарность; ибо я не обязан отчитываться за то, что дал. Я занимал должность. Правда, и я представил отчет о своих официальных расходах, но не о том, что дал добровольно. Ах! Но я исполнял свою должность нечестиво! Что? И ты был там, когда аудиторы привели меня перед собой, и не обвинил меня?

{118} Теперь, чтобы суд увидел, что сам обвинитель свидетельствует мне, что я был коронован за услуги, за которые я не был обязан отчитываться, (секретарю) возьми и прочти декрет, который был предложен в мою честь, целиком. (Присяжным.) Пункты, которые он упустил в резолюции Совета, покажут, что обвинения, которые он действительно выдвигает, являются преднамеренным искажением фактов. (Секретарю.) Читай.

[Читается декрет.]

{119} Мои пожертвования, значит, были таковы, из которых вы не сделали ни одного предметом обвинения. Именно награду за них, которую Совет признает причитающейся мне, вы атакуете. Вы признаете, что было законно принимать предложенные дары, и вы обвиняете как незаконную благодарность за них. Во имя Небес, каким должен быть законченный негодяй, действительно ненавистное небесам, злобное существо? Разве не должен он быть человеком, подобным этому?

{120} Но что касается провозглашения в театре, я опускаю тот факт, что десять тысяч человек были так провозглашены в десяти тысячах разных случаев, и что мое собственное имя часто так провозглашалось раньше. Но, во имя Небес, Эсхин, неужели ты настолько извращен и глуп, что не можешь понять тот факт, что получатель венка испытывает ту же гордость, где бы венок ни был провозглашен, и что именно ради тех, кто его присуждает, провозглашение делается в театре? Ибо те, кто слышит, стимулируются к тому, чтобы оказать добрую услугу государству, и хвалят тех, кто возвращает благодарность за такую услугу, даже больше, чем они хвалят получателя венка. Вот почему город принял этот закон. (Секретарю.) Возьми сам закон и прочти его.

[Читается закон.]

{121} Слышишь ли ты, Эсхин, ясные слова закона? «За исключением тех, кого народ или Совет решат так провозгласить. Но пусть они будут провозглашены». Почему, несчастный человек, ты выдвигаешь это нечестное обвинение? Почему ты выдумываешь ложные аргументы? Почему ты не принимаешь чемерицу, чтобы вылечиться? Что? Разве тебе не стыдно возбуждать дело, основанное на зависти, а не на каком-либо преступлении — изменять некоторые законы и опускать части других, когда они должны, по справедливости, быть прочитаны целиком тем, кто поклялся давать свои голоса в соответствии с законами? {122} И затем, пока ты действуешь таким образом, ты перечисляешь качества, которые должны быть найдены в друге народа, как если бы ты заключил контракт на статую и обнаружил при получении, что у нее нет черт, требуемых контрактом; или как если бы друг народа был известен по определению, а не по своим делам и своим политическим мерам! И ты выкрикиваешь выражения, приличные и неприличные, как гуляка на телеге — выражения, которые применимы к тебе и твоему дому, а не ко мне. Я добавлю и это, афиняне. {123} Разница между оскорблением и обвинением, я полагаю, в том, что обвинение основано на преступлениях, за которые наказания назначены законом; оскорбление — на такой клевете, которую их собственный характер побуждает врагов изрыгать друг о друге. И я полагаю, что наши предки построили эти суды не для того, чтобы мы могли собирать вас здесь и поносить друг друга неприличными выражениями, подсказанными частной жизнью нашего противника, но чтобы мы могли осудить любого, кто случайно совершил какое-либо преступление против государства. {124} Эсхин знал это так же хорошо, как и я; и все же он решил совершить грязную атаку вместо обвинения. В то же время, несправедливо, чтобы он ушел, не получив столько же, сколько дает, даже в этом отношении; и когда я задам ему один вопрос, я немедленно перейду к атаке. Должны ли мы называть тебя, Эсхин, врагом государства или меня? Меня, конечно. Что? И когда ты мог бы взыскать с меня наказание от имени своих соотечественников согласно законам — на публичных экзаменах, по обвинению, по всем другим формам суда — ты всегда упускал возможность сделать это? {125} И все же сегодня, когда я неуязвим на любом основании — на основании закона, истечения времени, установленного законом срока, многих предыдущих судов, которым я подвергался по каждому обвинению, не будучи ни разу осужденным ни за одно преступление против вас до сего дня — и когда город должен обязательно разделить в большей или меньшей степени славу актов, которые были на самом деле актами народа, ты выступил против меня по такому вопросу, как этот? Берегись, как бы, утверждая, что ты мой враг, ты не оказался врагом своих соотечественников!

{126} Поскольку я показал вам всем, какого голосования требуют религия и справедливость, я теперь обязан, по-видимому, из-за клеветы, которую он изрыгал (хотя я не любитель оскорблений), ответить на его многочисленную ложь, сказав только то, что абсолютно необходимо о нем самом, и показав, кто он такой и откуда он родом, что он так легко начинает использовать плохой язык, разрывая на части некоторые мои выражения, когда он сам использовал выражения, от которых любой уважающий себя человек уклонился бы; {127} ибо если бы обвинителем был Эак, Радамант или Минос, а не скандалист, старый торговец на рынке, вредоносный писарь, я не верю, что он говорил бы так или представил такой запас тяжеловесных фраз, взывая вслух, как если бы он играл трагедию: «О Земля, и Солнце, и Добродетель» и тому подобное; или снова, призывая «Ум и Культуру, которыми вещи благородные и низкие различаются отдельно» — ибо, конечно, вы слышали, как он говорил таким образом. {128} Отбросы земли! Что вы или ваши имеете общего с добродетелью? Как вы можете различать, что благородно, а что нет? Где и как вы получили свою квалификацию для этого? Какое право вы имеете упоминать культуру где-либо? Человек подлинной культуры не только никогда не утверждал бы такого о себе, но покраснел бы, услышав, как другой делает это: и те, кто, подобно вам, далеко не дотягивают до нее, но достаточно бестактны, чтобы претендовать на нее, преуспевают только в том, чтобы вызывать страдание у своих слушателей, когда они говорят — а не в том, чтобы казаться теми, за кого себя выдают.

{129} Но хотя я не в замешательстве, зная, что сказать о вас и ваших, я в замешательстве, не зная, что упомянуть первым. Рассказать ли сначала, как ваш отец Тром был рабом в доме Элпия, который держал начальную школу возле храма Тесея, и как он носил кандалы и деревянный ошейник? Или как ваша мать, празднуя свои дневные свадьбы в своей хижине возле святилища Героя Ланцета, смогла вырастить вас, свою прекрасную статую, принца актеров третьего сорта? Но эти вещи известны всем без моего рассказа. Рассказать ли, как Формион, корабельный флейтист, раб Диона из Фреария, поднял ее из этой благородной профессии? Но, перед Богом и каждой Небесной Силой, я содрогаюсь, боясь, что, используя выражения, которые подобающе применяются к вам, меня могут счесть выбравшим тему, о которой мне самому не подобает говорить. {130} Поэтому я опущу это и начну с актов его собственной жизни; ибо они были не как какие-то случайные действия, а такие, которые народ проклинает. Ибо только недавно — недавно, говорю я? только вчера или позавчера — он стал одновременно афинянином и оратором, и добавлением двух слогов превратил своего отца из Трома в Атромета, и дал своей матери внушительное имя Главкотея, когда все знают, что ее называли Эмпуса — имя, которое было очевидно дано ей потому, что не было ничего, чего бы она не сделала или не позволила сделать с собой; ибо как еще она могла бы его приобрести? {131} И все же, несмотря на это, вы настолько неблагодарной и подлой натуры, что хотя, благодаря своим соотечественникам, вы поднялись из рабства к свободе и из бедности к богатству, далеко не чувствуя благодарности к ним, вы посвящаете свою политическую деятельность работе против них в качестве наемника. Я опущу каждый случай, в котором есть хоть какое-то место для утверждения, что он говорил в интересах города, и напомню вам о действиях, которые, как было явно доказано, он совершил на благо ее врагов.

{132} Кто из вас не слышал об Антифоне, который был вычеркнут из списка граждан и пришел в город во исполнение обещания Филиппу, что он сожжет верфи? Я нашел его скрывающимся в Пирее и привел его перед Народное собрание; но злобный Эсхин кричал во весь голос, что это ужасно с моей стороны, в демократической стране, оскорблять гражданина, который встретился с несчастьем, и ходить в дома людей без декрета; и он добился его освобождения. {133} И если бы Совет Ареопага не обратил внимания на это дело и, видя неуместность невежества, которое вы проявили, не произвел дальнейший поиск человека, не арестовал его и не привел его перед вами снова, человек такого характера был бы вырван из ваших рук, избежал бы наказания и был бы отправлен из страны этим напыщенным оратором. Как бы то ни было, вы пытали и казнили его — и так же вы должны были поступить и с Эсхином. {134} Совет Ареопага знал роль, которую он сыграл в этом деле; и по этой причине, когда, из-за того же невежества, которое так часто заставляет вас жертвовать общественными интересами, вы избрали его защищать ваши требования в отношении Храма Делоса, Совет (поскольку вы назначили его помогать вам и доверили ему полные полномочия действовать в этом вопросе) немедленно отверг Эсхина как предателя и передал дело Гипериду. Когда Совет предпринял этот шаг, члены взяли свои голоса с алтаря, и ни один голос не был отдан за этого отвратительного человека. {135} Чтобы доказать, что то, что я говорю, правда, (секретарю) вызови свидетелей, которые свидетельствуют об этом.

[Вызываются свидетели.]

{136} Таким образом, когда Совет отверг его с должности защитника и передал дело другому, он объявил в то же время, что он предатель, который желал вам зла.

Таково было одно из публичных выступлений этого прекрасного парня, и таков его характер — так похоже на акты, в которых он обвиняет меня, не так ли? Теперь вспомни второе. Ибо когда Филипп послал Пифона из Византия, а с ним послов от всех своих союзников, в надежде пристыдить город и показать его неправым, я не уступил перед потоком наглой риторики, которую Пифон изливал на вас, но встал и противоречил ему, и не предал права города, но доказал нечестивость действий Филиппа настолько явно, что даже его собственные союзники встали и признали это. Но Эсхин поддерживал Пифона; он давал показания в оппозиции своей стране, и эти показания были ложными.

{137} И этого было недостаточно для него; ибо снова после этого он был обнаружен идущим на встречу с Анаксином, шпионом, в доме Трасона. Но ведь тот, кто встречался с эмиссаром врага один и совещался с ним, должен был сам быть уже прирожденным шпионом и врагом своей страны. Чтобы доказать правдивость того, что я говорю, (секретарю) вызови свидетелей этих фактов.

[Вызываются свидетели.]

{138} Есть еще бесконечное количество вещей, которые я мог бы рассказать о нем; но я опускаю их. Ибо правда в чем-то подобна этому. Я мог бы еще указать на многие примеры, в которых он был найден служащим нашим врагам в тот период и показывающим свою злобу против меня. Но вы не храните такие вещи в тщательной памяти, чтобы посетить их негодованием, которого они заслуживают; но, следуя плохому обычаю, вы дали большую свободу любому, кто хочет подставить автора любой выгодной меры нечестными обвинениями — выменивая, как вы делаете, преимущество государства на удовольствие и удовлетворение, которое вы извлекаете из инвективы; и поэтому всегда легче и безопаснее быть наемником на службе врага, чем государственным деятелем, который решил защищать ваше дело.

{139} Сотрудничать с Филиппом до того, как мы были открыто в состоянии войны с ним, было — я призываю Землю и Небо в свидетели — достаточно ужасно. Как могло быть иначе — против своей собственной страны? Тем не менее, уступите ему это, если хотите, уступите ему это. Но когда хлебные суда были открыто разграблены, и Херсонес был опустошен, и человек был в походе против Аттики; когда положение дел было уже не в сомнении, и война началась; какое действие этот злобный чтец стихов когда-либо совершил для вашего блага? Он не может указать ни на одно. Нет ни одного декрета, малого или великого, в отношении интересов города, стоящего на имени Эсхина. Если он утверждает, что есть, пусть представит его в отведенное мне время. Но такого декрета не существует. В этом случае, однако, возможны только две альтернативы: либо у него не было претензий в то время к моей политике, и поэтому он не делал предложений вопреки ей; либо он искал выгоды врага и поэтому воздерживался от выдвижения какой-либо лучшей политики, чем моя.

{140} Воздерживался ли он от выступлений, как он воздерживался от предложения любого ходатайства, когда нужно было сделать какое-либо зло? Напротив, никто другой не имел шанса выступить. Но хотя, по-видимому, город мог вынести все остальное, и он мог сделать все остальное незамеченным, было одно последнее дело, которое было кульминацией всего, что он сделал раньше. На это он потратил все то множество слов, когда он проходил через декреты, касающиеся амфиссейцев, в надежде исказить правду. Но правду нельзя исказить. Это невозможно. Никогда вы не смоете пятно своих действий там! Вы не скажете достаточно для этого!

{141} Я призываю всех богов и богинь, которые защищают эту землю Аттики, в присутствии вас всех, афиняне; и Аполлона Пифийского, отеческое божество этого города, и я молю их всех, что если я скажу вам правду — если я говорил ее в то самое время без промедления, в присутствии народа, когда впервые увидел, как этот отвратительный человек прикладывает руку к этому делу (ибо я знал это, я знал это сразу), — что тогда они могут дать мне удачу и жизнь: но если, чтобы удовлетворить мою ненависть или какую-либо частную ссору, я сейчас выдвигаю ложное обвинение против этого человека, тогда они могут отнять у меня плоды всякого благословения.

{142} Почему я произнес это проклятие с такой яростью и серьезностью? Потому что, хотя у меня есть документы, лежащие в публичных архивах, которыми я докажу факты ясно; хотя я знаю, что вы помните, что было сделано; у меня все еще есть страх, что его могут счесть слишком незначительным человеком, чтобы совершить все то зло, которое он совершил — как это действительно случилось раньше, когда он вызвал гибель несчастных фокейцев ложным донесением, которое он принес домой. {143} Ибо война при Амфиссе, которая была причиной прихода Филиппа к Элатее и выбора одного командиром Амфиктионов, который опрокинул судьбы эллинов — он тот, кто помог ее разжечь; он, в своем единственном лице, виноват в бедствиях, которым нельзя найти равных. Я протестовал в то время и кричал перед Народным собранием: «Вы приносите войну в Аттику, Эсхин — Амфиктионовскую войну». Но сплоченная группа его сторонников отказалась позволить мне говорить, в то время как остальные были поражены и воображали, что я выдвигаю безосновательное обвинение против него из личной неприязни. {144} Но какова была истинная природа этих разбирательств, афиняне — почему этот план был задуман и как он был выполнен — вы должны услышать от меня сегодня, поскольку вам помешали сделать это в то время. Вы увидите дело, хитро организованное; вы значительно продвинетесь в своем знании общественных дел; и вы увидите, какая ловкость была у Филиппа.

{145} У Филиппа не было перспективы увидеть конец войны с вами или избавиться от нее, если бы он не смог сделать фиванцев и фессалийцев врагами Афин. Ибо хотя война велась жалко и неэффективно вашими генералами, он тем не менее терпел бесконечный ущерб от самой войны и от вольных стрелков. Экспорт продукции его страны и импорт того, что ему было нужно, были невозможны. {146} Более того, он не был в то время сильнее вас на море, и он не мог достичь Аттики, если бы фессалийцы не последовали за ним или фиванцы не дали ему проход через свою страну; и хотя он побеждал в поле генералов, которых вы посылали, таких, какими они были (ибо об этом я ничего не говорю), он обнаружил, что страдает от географических условий самих по себе и от природы ресурсов, которыми обладала каждая сторона. {147} Теперь, если бы он попытался побудить фессалийцев или фиванцев выступить против вас, чтобы продвинуть свою собственную ссору, никто, думал он, не обратил бы на него никакого внимания; но если бы он принял их собственные общие основания для действий и был избран командиром, он надеялся, что ему будет легче обмануть или убедить их, в зависимости от обстоятельств. Что же тогда он делает? Он пытается (и заметьте, с каким мастерством) разжечь Амфиктионовскую войну и беспорядки в связи с заседанием Совета. {148} Ибо он думал, что они сразу обнаружат, что нуждаются в его помощи, чтобы справиться с ними. Теперь, если бы один из его собственных или его союзников представителей в Совете выдвинул этот вопрос, он думал, что как фиванцы, так и фессалийцы отнеслись бы к этому с подозрением и что все были бы начеку: но если бы это сделал афинянин, посланный вами, его противниками, он легко избежал бы обнаружения — как, собственно, и случилось. {149} Как же тогда он устроил это? Он нанял Эсхина. Никто, я полагаю, ни осознал заранее, что происходит, ни защитился от этого — вот как такие дела обычно ведутся здесь; Эсхин был номинирован делегатом в Совет; три или четыре человека подняли руки за него, и он был объявлен избранным. Но когда, неся с собой престиж этого города, он достиг Амфиктионов, он отбросил и закрыл глаза на все другие соображения и приступил к выполнению задачи, для которой был нанят. Он сочинил и прочитал историю, на привлекательном языке, о том, как территория Кирры пришла к тому, чтобы быть посвященной; {150} и этим он убедил членов Совета, которые не привыкли к риторике и не предвидели, что должно произойти, что они должны решить совершить обход территории, которую амфиссейцы, по их словам, возделывали, потому что она была их собственной, в то время как он утверждал, что она была частью освященной земли. Локрийцы не предъявляли никакого иска против нас или не предпринимали никаких таких действий, как (чтобы оправдать себя) он теперь ложно утверждает. Вы можете знать это из следующего соображения. Было явно невозможно для локрийцев предъявить иск против Афин до фактического исхода, не вызвав нас. Кто тогда вручил повестку нам? Перед каким органом она была вручена? Скажите нам, кто знает: укажите на него. Вы не можете этого сделать. Это был пустой и ложный предлог, который вы таким образом использовали неправомерно. {151} В то время как амфиктионы совершали обход территории в соответствии с предложением Эсхина, локрийцы напали на них и были близки к тому, чтобы перестрелять их всех своими копьями; некоторых членов Совета они даже унесли с собой. И теперь, когда жалобы и враждебность были раздуты против амфиссейцев в результате этих разбирательств, командование сначала удерживал Коттиф, и его сила была набрана только из Амфиктионовских Сил. Но поскольку некоторые не пришли, а те, кто пришел, ничего не сделали, люди, которые были подкуплены для этой цели — злодеи с долгим стажем, выбранные из фессалийцев и из предателей в других государствах — предприняли шаги с целью доверить дело Филиппу, как командиру, на следующем заседании Совета. {152} Они приняли аргументы убедительного рода. Либо, говорили они, амфиктионы должны сами вносить средства, содержать наемников и штрафовать тех, кто отказывается делать это; либо они должны избрать Филиппа. Короче говоря, результат был таков, что Филипп был назначен. И немедленно после этого, собрав силу и перейдя Перевал, якобы на пути к территории Кирры, он говорит долгое прощание киррейцам и локрийцам и захватывает Элатею. {153} Теперь, если бы фиванцы не изменили свою политику сразу, увидев это, и не присоединились к нам, беда обрушилась бы на город в полной силе, как поток зимой. Как бы то ни было, фиванцы сдержали его на момент; главным образом, афиняне, через добрую волю какой-то Небесной Силы к нам; но во вторую очередь, насколько это было в силах одного человека, через меня тоже. (Секретарю.) Теперь дай мне декреты, о которых идет речь, и даты каждого разбирательства; (присяжным) чтобы вы знали, какую беду это отвратительное существо раздуло, оставшись безнаказанным. (Секретарю.) Прочти мне декреты.

{154} [Читаются декреты амфиктионов.]

{155} (Секретарю.) Теперь прочти даты этих разбирательств. (Присяжным.) Это даты, в которые Эсхин был делегатом в Совете. (Секретарю.) Читай.

[Читаются даты.]

{156} Теперь дай мне письмо, которое Филипп послал своим союзникам на Пелопоннесе, когда фиванцы не подчинились его призыву. Ибо из этого, тоже, вы можете ясно увидеть, что он скрыл истинную причину своего действия — тот факт, что он принимал меры против Эллады, фиванцев и вас самих — и притворился, что представляет общее дело и волю амфиктионов. И человеком, который предоставил ему все эти поводы и предлоги, был Эсхин. (Секретарю.) Читай.

{157} [Читается письмо Филиппа.]

{158} Вы видите, что он избегает упоминания своих собственных причин для действия и ищет убежища в тех, что предоставлены амфиктионами. Кто помог ему подготовить такое дело? Кто предоставил такие предлоги в его распоряжение? Кто больше всего виноват в бедствиях, которые произошли? Не Эсхин ли? И поэтому, афиняне, вы не должны ходить и говорить, что Эллада пострадала от таких вещей от рук одного человека. Я призываю Землю и Небо в свидетели, что это было от рук не одного человека, а многих злодеев в каждом государстве. {159} И из них Эсхин — один; и, если бы мне пришлось говорить правду без всяких оговорок, я не колеблясь описал бы его как воплощенное проклятие всех одинаково — людей, регионов или городов — которые были разорены с тех пор. Ибо тот, кто поставлял семена, несет ответственность за урожай. Я удивляюсь, что вы не отвели глаза при самом виде его: но облако тьмы, кажется, висит между вами и истиной.

{160} Я вижу, что, рассматривая меры, принятые Эсхином во вред его отечеству, я подошел к тому моменту, когда должен рассказать о собственной государственной деятельности, направленной против этих мер; и справедливо, чтобы вы выслушали это по многим причинам, но прежде всего потому, что было бы постыдно, если бы, после того как я принял на себя бремя тяжкого труда ради вас, вы не пожелали бы даже выслушать рассказ о нем. {161} Ибо когда я видел, что фиванцы, да и вы сами (можно сказать), поддаетесь влиянию продажных приспешников Филиппа в обоих государствах и упускаете из виду — не принимая ни малейших мер предосторожности — то, что было действительно опасно для обоих народов и требовало величайшей бдительности, а именно: беспрепятственный рост могущества Филиппа; в то время как вы, напротив, были вполне готовы питать неприязнь и ссориться друг с другом, — я неустанно следил за тем, чтобы предотвратить это. И я не полагался только на собственное суждение, считая, что именно этого требуют ваши интересы. {162} Я знал, что Аристофон, а впоследствии Эвбул, всегда стремились к этому дружественному союзу, и как бы часто они ни противостояли друг другу в других вопросах, в этом они всегда были согласны. Хитрая лиса! Пока они были живы, вы увивались вокруг них и льстили им; теперь же, когда они мертвы, вы не замечаете, что нападаете на них. Ибо ваше порицание моей политики в отношении Фив — это в гораздо большей степени осуждение их, нежели меня, поскольку они были первыми, кто одобрил этот союз. {163} Но я возвращаюсь к своей предыдущей мысли: именно тогда, когда Эсхин спровоцировал войну в Амфиссе, а остальные, его сообщники, эффективно помогли ему создать неприязнь к фиванцам, Филипп выступил против нас. Ибо именно для того, чтобы сделать это возможным, была предпринята их попытка столкнуть два города; и если бы мы не встрепенулись немного раньше, чем стало слишком поздно, мы никогда не смогли бы вернуть утраченные позиции; до такой степени эти люди довели дела. Каковы были отношения между двумя народами, вы узнаете, когда услышите эти декреты и ответы. (К секретарю.) Возьми их и прочти.

{164, 165} [Декреты зачитываются.]

{166} (К секретарю.) Теперь прочти ответы.

{167} [Ответы зачитываются.]

{168} Установив такие отношения между городами через посредничество этих людей и будучи воодушевленным этими декретами и ответами, Филипп пришел со своим войском и захватил Элатею, полагая, что ни при каких обстоятельствах мы и фиванцы не объединимся после этого. И хотя последовавшее в городе смятение известно вам всем, позвольте мне кратко изложить лишь сухие факты.

{169} Был вечер, когда кто-то пришел к пританам с вестью, что Элатея взята. После этого они без промедления встали из-за ужина; некоторые из них выгнали торговцев из лавок на площади и подожгли плетеные навесы; другие послали за стратегами и созвали трубача; и город наполнился смятением. На следующее утро, на рассвете, пританы созвали Совет в Булевтерий, в то время как вы направились в Народное собрание; и прежде чем Совет успел завершить свои дела и принять проект постановления, весь народ уже сидел на склоне холма. {170} И вот, когда Совет прибыл, и пританы сообщили полученные сведения, и представили вестника, и он сделал свое заявление, глашатай спросил: «Кто желает говорить?» Но никто не вышел вперед; и хотя глашатай повторял вопрос много раз, все же никто не поднялся, хотя присутствовали все стратеги и все ораторы, и голос их отечества взывал к кому-нибудь, кто мог бы выступить за его спасение. Ибо голос глашатая, произнесенный в соответствии с законами, по праву должен считаться общим голосом нашего отечества. {171} И все же, если бы должны были выйти вперед те, кто желал спасения города, все вы и все остальные афиняне поднялись бы и направились к ораторской трибуне, ибо я уверен, что все вы желали ее спасения. Если бы это были богатейшие, поднялись бы триста человек; и если бы это были те, кто обладал обоими этими качествами — преданностью городу и богатством, — тогда поднялись бы те, кто впоследствии сделал эти крупные пожертвования; ибо именно преданность и богатство побудили их к этому. {172} Но тот кризис и тот день требовали, по-видимому, не просто человека преданного и богатого, но того, кто с самого начала внимательно следил за ходом событий и пришел к верному выводу относительно побуждений и целей, с которыми Филипп действовал так, как он действовал. Ибо никто, кто не был знаком с этим и не изучил это с раннего периода, не смог бы, несмотря на всю свою преданность и богатство, знать, что нужно делать, или быть способным дать вам совет. {173} Человек, который был нужен, нашелся в тот день во мне. Я вышел вперед и обратился к вам со словами, которые, я прошу вас, выслушайте с вниманием по двум причинам: во-первых, потому что я хочу, чтобы вы осознали, что я был единственным оратором или политиком, который не покинул свой пост верного гражданина в час опасности, но оказался там, говоря и предлагая то, чего требовала ваша нужда, посреди ужаса; и во-вторых, потому что, потратив немного времени, вы будете гораздо лучше подготовлены на будущее во всем искусстве государственного управления. {174} Мои слова тогда были таковы: «Те, кто чрезмерно встревожен мыслью, что Филипп может рассчитывать на поддержку Фив, не понимают, я думаю, нынешней ситуации. Ибо я совершенно уверен, что если бы это было так, мы услышали бы, что он находится не в Элатее, а на наших собственных границах. В то же время я прекрасно понимаю, что он пришел, чтобы подготовить себе путь в Фивах. {175} Слушайте, — сказал я, — пока я расскажу вам истинное положение дел. Филипп уже имеет в своем распоряжении всех фиванцев, которых он мог склонить на свою сторону либо подкупом, либо обманом; а тех, кто сопротивлялся ему с самого начала и противостоит ему сейчас, у него нет шансов склонить. Каков же тогда его замысел и цель при захвате Элатеи? Он желает, демонстрируя силу в их окрестностях и подтягивая свою армию, воодушевить и приободрить своих друзей и вселить ужас в своих врагов, чтобы они либо уступили из страха то, в чем сейчас отказывают, либо были принуждены к этому. {176} Теперь, — сказал я, — если мы решим в настоящий момент вспомнить любое недоброжелательное действие, которое фиванцы могли совершить по отношению к нам, и не доверять им, исходя из предположения, что они на стороне наших врагов, мы сделаем, во-первых, именно то, о чем молил бы Филипп; и далее, я боюсь, что его нынешние противники могут тогда приветствовать его, что все могут единодушно начать филипповать, и что он и они могут вместе двинуться на Аттику. Если же вы последуете моему совету и сосредоточите свои умы на стоящей перед нами проблеме, вместо того чтобы заниматься придирчивой критикой всего, что я могу сказать, я верю, что смогу добиться вашего одобрения моих предложений и рассеять опасность, угрожающую городу. {177} Что же тогда вы должны сделать? Вы должны сначала умерить свою нынешнюю тревогу, а затем изменить свое отношение и встревожиться, все вы, за фиванцев. Они гораздо ближе к катастрофе, чем мы: именно им опасность угрожает в первую очередь. Во-вторых, те, кто призывного возраста, вместе с конницей должны выступить к Элевсину, и пусть каждый увидит, что вы сами при оружии; чтобы те, кто сочувствует вам в Фивах, могли получить возможность говорить в защиту справедливости с той же свободой, какой пользуются их противники, когда они увидят, что, подобно тому как те, кто пытается продать свою страну Филиппу, имеют силу, готовую помочь им в Элатее, так и те, кто будет бороться за свободу, имеют вас под рукой, чтобы помочь им и прийти к ним на помощь, если кто-нибудь нападет на них. {178} Далее я приказываю вам избрать десять послов и дать им полные полномочия вместе со стратегами решать время их собственного путешествия в Фивы и приказывать о выступлении войск. Но когда послы прибудут в Фивы, как я советую им вести дело? Я прошу вашего особого внимания к этому. Они не должны требовать ничего от фиванцев — делать это в такой момент было бы постыдно; но они должны взять на себя обязательство, что мы придем к ним на помощь, если они попросят нас об этом, на том основании, что они находятся в крайней опасности и что мы предвидим будущее лучше, чем они; чтобы, если они примут наше предложение и последуют нашему совету, мы достигли своей цели, и наше действие носило бы облик, достойный этого города; или, если в конце концов мы потерпим неудачу, фиванцы сами будут виноваты в любых ошибках, которые они сейчас совершают, в то время как мы не сделаем ничего постыдного или низкого». {179} Когда я произнес эти слова и другие в том же духе, я сошел с трибуны. Все присоединились к одобрению этих предложений; никто не сказал ни слова в противовес; и я не говорил так, а затем не внес предложение; и не внес предложение, а затем не послужил послом; и не послужил послом, а затем не убедил фиванцев. Я довел дело до конца лично от начала и до конца и без остатка отдал себя на то, чтобы встретить опасности, окружившие город. (К секретарю.) Принеси мне постановление, которое было тогда принято.

{180} Но теперь, Эсхин, как бы ты хотел, чтобы я описал твою роль, а как мою, в тот день? Назвать ли мне себя, как ты назвал бы меня в порядке оскорбления и пренебрежения, Батталом? А тебя — не просто героем, а настоящим сценическим героем, Кресфонтом или Креонтом, или — персонажем, которого ты жестоко убил в Коллите, — Эномаем? Тогда я, Баттал из Пеании, оказался более ценным для своего отечества в тот кризис, чем Эномай из Котокиды. На самом деле ты не принес никакой пользы ни в одном случае, в то время как я играл роль, подобающую доброму гражданину во всем. (К секретарю.) Прочти этот декрет.

{181-7} [Декрет Демосфена зачитывается.]

{188} Это был первый шаг к нашим новым отношениям с Фивами и начало урегулирования. До этого времени города были вовлечены в обоюдную вражду, ненависть и недоверие этими людьми. Но этот декрет заставил опасность, окружившую город, рассеяться, как облако. Честному гражданину следовало, если у него был какой-либо лучший план, чем мой, обнародовать его в то время, вместо того чтобы нападать на меня сейчас. {189} Истинный советник и нечестный обвинитель, сколь бы разными они ни были во всем, больше всего отличаются в этом: один объявляет свое мнение до события и свободно отдает себя в качестве ответственного тем, кто следует его совету, Фортуне, обстоятельствам, кому угодно. Другой молчит, когда должен говорить, а затем придирается к чему угодно неблагоприятному, что может случиться. {190} Тот кризис, как я сказал, был возможностью для человека, который заботился о своем отечестве, возможностью для честного высказывания. Но я зайду настолько дальше, чем нужно, что если кто-нибудь может сейчас указать на какой-либо лучший путь — или вообще на какой-либо путь, кроме того, который выбрал я, — я признаю свою вину. Если кто-то обнаружил сегодня какой-либо путь, который был бы для нас преимуществом, если бы мы последовали ему в то время, я признаю, что он не должен был ускользнуть от меня. Но если такой возможности нет и не было; если даже сейчас, даже сегодня, никто не может назвать такой путь, что должен был делать советник народа? Разве он не должен был выбрать лучший из планов, которые предлагались и были осуществимы? {191} Это я и сделал. Ибо глашатай задал вопрос, Эсхин: «Кто желает говорить?», а не «Кто желает выдвигать обвинения по поводу прошлого?» и не «Кто желает гарантировать будущее?». И пока ты сидел безмолвно в Народном собрании в течение всего того периода, я вышел вперед и говорил. Поскольку, однако, ты не сделал этого тогда, по крайней мере проинформируй нас сейчас и скажи нам, какие слова, которые должны были быть на моих устах, остались невысказанными, какая драгоценная возможность, предложенная городу, осталась неиспользованной мной? Какой союз был, какой образ действий, к которому я должен был, по предпочтению, направить своих соотечественников?

{192} Но у всех людей прошлое всегда исключается из рассмотрения, и никто ни при каких обстоятельствах не предлагает обсуждать его. Именно будущее или настоящее призывают к долгу государственного деятеля. Теперь в то время опасность была отчасти в будущем, а отчасти уже присутствовала; и вместо того чтобы неискренне придираться к результатам, рассмотрите принцип моей политики при таких обстоятельствах. Ибо во всем конечный исход случается так, как желают Небеса; но принцип, которому он следует, сам по себе раскрывает ум государственного деятеля. {193} Не считайте поэтому преступлением с моей стороны, что Филипп оказался победителем в битве. Исход этого события зависел от Бога, а не от меня. Но покажите мне, что я не принял все средства, которые были возможны, насколько мог рассчитать человеческий разум; что я не выполнил свой план честно и усердно, с усилиями, большими, чем могли вынести мои силы; или что политика, которую я инициировал, не была почетной, достойной Афин и, действительно, необходимой: и тогда осуждайте меня, но не раньше. {194} Но если удар молнии [или буря], который обрушился, оказался слишком могучим не только для нас, но и для всех остальных эллинов, что нам делать? Это как если бы судовладелец, который сделал все, что мог, чтобы обеспечить безопасность, и оснастил корабль всем, что, как он думал, позволит ему избежать разрушения, а затем встретил бурю, в которой снасти были натянуты или даже разбиты вдребезги, должен был нести ответственность за крушение судна. «Почему, — сказал бы он, — я не управлял кораблем» — точно так же, как я не был стратегом — «я не имел власти над Фортуной: она имела власть над всем». Но рассмотрите и заметьте этот момент. {195} Если было суждено, чтобы мы претерпели то, что претерпели, даже когда у нас были фиванцы, чтобы помочь нам в борьбе, чего мы должны были ожидать, если бы у нас не было даже их в качестве союзников, но они присоединились бы к Филиппу? — а это была цель, для которой Филипп использовал каждый тон, который мог командовать. И если, когда битва произошла, как это было, в трех днях пути от Аттики, город был окружен такой опасностью и ужасом, чего мы должны были ожидать, если бы это же бедствие произошло где-либо в пределах границ нашей собственной страны? Понимаете ли вы, что, как это было, один день, и второй, и третий дали нам возможность сплотиться, собрать наши силы, перевести дух, сделать многое, что способствовало спасению города: но если бы было иначе — нехорошо, однако, говорить о вещах, которые нам не пришлось испытать, благодаря доброй воле одного из богов и защите, которую город получил для себя в этом союзе, который вы осуждаете.

{196} Весь этот длинный аргумент, господа присяжные, адресован вам самим и кругу слушателей за барьером; ибо этому презренному человеку было бы достаточно адресовать короткое, простое предложение. Если вам одним, Эсхин, будущее было ясно, прежде чем оно наступило, вы должны были дать предупреждение, когда город обсуждал этот предмет; но если у вас не было такого предвидения, вы несете ту же ответственность за невежество, что и другие. Почему же тогда вы должны выдвигать эти обвинения против меня, больше, чем я против вас? {197} Ибо я был лучшим гражданином, чем вы, в отношении этого самого дела, о котором я говорю — я пока не говорю ни о чем другом — ровно настолько, насколько я отдал себя политике, которую все считали целесообразной, не уклоняясь и не считаясь ни с каким личным риском; в то время как вы ни предложили никаких лучших предложений, чем мои (ибо тогда они не последовали бы моим), ни сделали себя полезным в продвижении моих каким-либо образом. То, что сделал бы самый никчемный из людей, злейший враг города, вы, как оказалось, сделали, когда все было кончено; и в то же время, как непримиримые враги города, Аристарх в Наксосе и Аристолей на Фасосе, предают суду друзей Афин, Эсхин в самих Афинах обвиняет Демосфена. {198} Но, конечно, тот, кто копил несчастья эллинов, чтобы снискать славу для себя, заслуживал погибнуть, а не стоять в качестве обвинителя другого; и тот, кто извлек выгоду из того же самого кризиса, что и враги города, не может быть лояльным своему отечеству. Вы доказываете это, более того, жизнью, которую ведете, действиями, которые совершаете, мерами, которые принимаете — и мерами, которые вы не принимаете. Делается ли что-то, что кажется выгодным для города? Эсхин безмолвствует. Произошло ли какое-либо препятствие, какое-либо неблагоприятное событие? Там вы найдете Эсхина, как грыжу или растяжение, которое оживает, как только какая-либо беда постигает тело.

{199} Но поскольку он так сильно давит на результаты, я желаю сказать то, что может даже быть парадоксом; и пусть никто, во имя Небес, не удивляется той длине, до которой я дохожу, но проявит доброе внимание к тому, что я говорю. Даже если то, что должно было произойти, было ясно всем заранее; даже если все предвидели это; даже если вы, Эсхин, кричали громким голосом в предупреждении и протесте — вы, который не издал ни звука; даже тогда, я говорю, не было правильным для города отказываться от своего курса, если он имел какое-либо уважение к своей славе, или к нашим предкам, или к векам, которые придут. {200} Как есть, он считается, несомненно, не сумевшим обеспечить свою цель — как случается со всеми одинаково, когда Бог желает этого: но тогда, отказавшись в пользу Филиппа от своего притязания взять на себя руководство другими, он должен был навлечь на себя вину в том, что предал их всех. Если бы он сдал без борьбы те притязания, в защиту которых наши предки встретили каждую вообразимую опасность, кто не бросил бы презрение на вас, Эсхин — на вас, я говорю; не, я верю, на Афины или на меня? {201} Во имя Бога, с какими лицами мы смотрели бы на тех, кто приходил посетить город, если бы события пришли к тому же заключению, как они сейчас имеют — если бы Филипп был избран командующим и господином всего, а мы стояли в стороне, в то время как другие продолжали борьбу, чтобы предотвратить эти вещи; и это, хотя город никогда еще в прошлом не предпочитал бесславную безопасность рискованному оправданию благородного дела? {202} Какой эллин, какой иностранец не знает, что фиванцы и спартанцы, которые были могущественны еще раньше, и персидский царь все благодарно и охотно позволили бы Афинам взять то, что она хотела, и сохранить все, что было ее собственным, если бы она делала то, что приказывал другой, и позволила другому занять первое место в Элладе? {203} Но это не было, по-видимому, традицией афинян; это не было терпимо; это не было в их природе. С начала времен никто еще не преуспел в том, чтобы убедить город бросить свою судьбу с теми, кто был силен, но несправедлив в своих делах, и наслаждаться безопасностью рабства. На протяжении всего времени она поддерживала свою опасную борьбу за превосходство, честь и славу. {204} И эту политику вы рассматриваете как столь высокую, столь подобающую вашему собственному национальному характеру, что из ваших предков также именно тех, кто действовал так, вы хвалите наиболее высоко. И естественно. Ибо кто не восхитился бы мужеством тех людей, которые не побоялись оставить свою землю и свой город и сесть на свои корабли, чтобы они не делали то, что приказывал другой; которые выбрали своим стратегом Фемистокла (который посоветовал им так), и забили камнями Кирсила до смерти, когда он подал свой голос за подчинение приказам господина — и не его одного, ибо ваши жены забили его жену также до смерти. {205} Ибо афиняне того дня не искали оратора или стратега, который позволил бы им жить в счастливом рабстве; они не заботились жить вообще, если они не могли жить в свободе. Ибо каждый из них чувствовал, что он пришел в бытие не для своего отца и своей матери только, но также для своего отечества. И в чем лежит разница? Тот, кто думает, что он родился для своих родителей только, ожидает смерти, которую судьба назначает ему в ходе природы: но тот, кто думает, что он родился для своего отечества также, будет желать умереть, чтобы он не видел ее в оковах, и будет смотреть на оскорбления и унижения, которые он должен нести в городе, который находится в оковах, как на более страшные, чем смерть.

{206} Если бы я пытался доказать, что я побудил вас проявить дух, достойный ваших предков, нет человека, который не мог бы упрекнуть меня с веской причиной. Но на самом деле я заявляю, что такие принципы, как эти, являются вашими собственными; я показываю, что до моего времени город проявлял этот дух, хотя я утверждаю, что я тоже имел некоторую долю, как ваш слуга, в выполнении вашей политики в деталях. {207} Но осуждая политику в целом, приказывая вам быть суровыми ко мне, как к тому, кто принес ужасы и опасности на город, обвинитель, в своем рвении лишить меня моего отличия в настоящий момент, пытается ограбить вас похвал, которые будут длиться на протяжении всего времени. Ибо если вы осудите ответчика на том основании, что моя политика была не к лучшему, люди подумают, что ваше собственное суждение было неверным, и что это не из-за недоброты судьбы вы пострадали от того, что случилось с вами. {208} Но не может, не может быть, что вы были неправы, люди Афин, когда вы взяли на себя борьбу за свободу и спасение. Нет! теми, кто при Марафоне принял на себя удар опасности — нашими предками. Нет! теми, кто при Платеях выстроил свою боевую линию, теми, кто при Саламине, теми, кто у Артемисия вел бой на море, многими, кто лежит в гробницах, где Народ положил их, храбрыми людьми, все одинаково сочтенными достойными вашей страной, Эсхин, той же чести и тех же похорон — не успешными или победоносными только! И она действовала справедливо. Ибо все они сделали то, что было долгом храбрых людей делать; но их судьба была той, которую Небеса назначили каждому. {209} Проклятый, корпящий педант! если вы, в своей тревоге лишить меня чести и доброты, показанной мне моими соотечественниками, перечисляли трофеи и битвы и дела давно минувших дней — и о каких из них этот настоящий суд требовал упоминания? — какой дух я должен был принять на себя, когда я взошел на трибуну, я, который вышел вперед, чтобы посоветовать городу, как она должна поддерживать свое превосходство? Скажи мне, третьесортный актер! Дух того, кто предложил бы вещи, недостойные этого народа? {210} Я действительно заслужил бы умереть! Ибо вы тоже, люди Афин, не должны судить частные иски и публичные в том же духе. Деловые транзакции повседневной жизни должны рассматриваться в свете специального закона и практики, связанной с каждым; но публичная политика государственных деятелей должна судиться по принципам, которые ваши предки поставили перед ними. И если вы верите, что вы должны действовать достойно их, тогда, когда бы вы ни пришли в суд, чтобы судить публичный иск, каждый из вас должен представить, что с его посохом и его билетом ему доверен также дух его отечества.

{211} Но я вступил на предмет достижений ваших предков и пропустил определенные декреты и транзакции. Я желаю, поэтому, вернуться к точке, от которой я отвлекся.

Когда мы пришли в Фивы, мы нашли там послов от Филиппа, и от фессалийцев и других его союзников — наших друзей в ужасе, его полных уверенности. И чтобы показать вам, что я не говорю это сейчас, чтобы соответствовать моей собственной цели, прочтите письмо, которое мы, ваши послы, отправили без промедления. {212} Обвинитель, однако, упражнял искусство искажения до такой экстравагантной степени, что он приписывает обстоятельствам, а не мне, любой удовлетворительный результат, который был достигнут; но за все, что случилось иначе, он возлагает вину на меня и судьбу, которая сопровождает меня. В его глазах, по-видимому, я, советник и оратор, не имею доли в кредите за то, что было достигнуто в результате ораторства и дебатов; в то время как я должен нести вину один за несчастья, которые мы претерпели в оружии, и в результате стратегии. Что более жестокое, более проклятое искажение может быть задумано? (К секретарю.) Прочти письмо.

[Письмо зачитывается.]

{213} Когда они созвали Народное собрание, они дали аудиенцию другой стороне сначала, на том основании, что они занимали позицию союзников; и эти вышли вперед и произнесли речи, полные похвал Филиппу и обвинений против вас, вспоминая все, что вы когда-либо делали в оппозиции к фиванцам. Сумма всего этого была в том, что они требовали от фиванцев показать свою благодарность за блага, которые они получили от Филиппа, и взыскать штраф за травмы, которые они получили от вас, в любом способе, который они предпочитали — либо позволяя им пройти через их страну против вас, либо присоединяясь к ним во вторжении в Аттику; и они показали (как они думали), что результат курса, который они советовали, будет в том, что стада и рабы и другие ценности Аттики найдут свой путь в Беотию; в то время как результат того, что (как они утверждали) вы собирались предложить, будет в том, что те из Беотии будут разграблены в результате войны. {214} Они сказали гораздо больше, но все стремясь к тому же эффекту. Что касается нашего ответа, я отдал бы всю свою жизнь, чтобы рассказать его вам в деталях; но я боюсь, как бы теперь, когда те времена прошли, вы не почувствовали, как если бы очень сильный потоп затопил все, и не рассматривали что-либо, что сказано на этот предмет, как суету и досаду. Но услышьте по крайней мере, что мы убедили их сделать, и их ответ нам. (К секретарю.) Возьми это и прочти.

[Ответ фиванцев зачитывается.]

{215} После этого они пригласили и вызвали вас; вы выступили; вы пошли к ним на помощь; и (чтобы пропустить события, которые вмешались) они приняли вас в столь дружественном духе, что в то время как их пехота и конница были лагерем вне стен, они приветствовали ваши войска в свои дома, внутри города, среди своих детей и жен, и всего, что было наиболее драгоценным для них. Три панегирика фиванцы произнесли вам перед миром в тот день, и те наиболее почетного рода — первый на ваше мужество, второй на вашу праведность, третий на ваше самообладание. Ибо когда они решили встать на вашу сторону в борьбе, а не против вас, они судили, что ваше мужество было больше, и ваши просьбы более праведны, чем Филиппа; и когда они поместили в вашу власть то, что они и все люди охраняют наиболее ревностно, своих детей и жен, они показали свое доверие к вашему самообладанию. {216} Во всех этих пунктах, люди Афин, ваше поведение доказало, что их суждение было правильным. Ибо сила пришла в город; но никто не сделал ни одной жалобы — даже необоснованной жалобы — против вас; столь добродетельно вы вели себя. И дважды вы сражались на их стороне, в самых ранних битвах — битве у реки и зимней битве — и показали себя, не только безупречными, но даже достойными восхищения, в вашей дисциплине, вашем оснащении и вашем энтузиазме. Эти вещи вызвали выражения благодарности вам от других государств, и жертвоприношения и процессии богам от вас самих. {217} И я хотел бы спросить Эсхина, когда все это происходило, и город был полон гордости и радости и благодарения, присоединился ли он к жертвоприношениям и ликованию множества, или он сидел дома, скорбя и стоная и сердясь на добрую судьбу своего отечества. Если он присутствовал и был виден на своем месте с остальными, конечно, его нынешнее действие является чудовищным — нет, даже нечестивым — когда он просит вас, которые приняли клятву богами, проголосовать сегодня, что те самые вещи не были превосходными, чье превосходство он сам в тот день сделал богов своими свидетелями. Если он не присутствовал, тогда, конечно, он заслуживает умереть много раз, за скорбь при виде вещей, которые принесли ликование другим. (К секретарю.) Теперь прочти эти декреты также.

[Декреты, приказывающие жертвоприношения, зачитываются.]

{218} Таким образом мы были заняты в то время жертвоприношениями, в то время как фиванцы размышляли, как они были спасены нашей помощью; и те, кто, в результате действий моих оппонентов, ожидали, что они сами будут нуждаться в помощи, обнаружили себя, в конце концов, помогающими другим, в результате действия, которое они предприняли по моему совету. Но каков был тон высказывания Филиппа, и как сильно он был смущен тем, что произошло, вы можете узнать из его письма, которое он отправил на Пелопоннес. (К секретарю.) Возьми эти и прочти их: (к присяжным) чтобы вы знали, что было осуществлено моей настойчивостью, моими путешествиями, трудностями, которые я перенес, всеми теми декретами, о которых Эсхин говорил столь пренебрежительно только что.

{219} У вас были, как вы знаете, многие великие и знаменитые ораторы, люди Афин, до моего времени — Каллистрат сам, Аристофон, Кефал, Фрасибул и огромное количество других. И все же никто из них никогда не отдавал себя полностью Государству для какой-либо цели: инициатор декрета не служил бы послом, посол не инициировал бы декрет. Каждый оставлял себе, в одно и то же время, некоторую передышку от работы и где-то возложить вину, в случае несчастных случаев. {220} «Ну», кто-то может сказать, «вы так превзошли их в силе и смелости, чтобы делать все самому?» Я не говорю этого. Но столь сильным было мое убеждение в серьезности опасности, которая постигла город, что я чувствовал, что я не должен давать своей личной безопасности никакого места вообще в моих мыслях; было достаточно для человека делать свой долг и не оставлять ничего несделанным. {221} И я был убежден в отношении себя — глупо, возможно, но все же убежден — что никакой инициатор не сделает лучшего предложения, никакой агент не выполнит его лучше, никакой посол не будет более рьяным или более честным в своей миссии, чем я. По этим причинам я назначил каждую из этих должностей себе. (К секретарю.) Прочти письма Филиппа.

[Письма Филиппа зачитываются.]

{222} К этому состоянию, Эсхин, был сведен Филипп моей государственной деятельностью. Это был тон его высказываний, хотя до этого он имел обыкновение угрожать городу многими смелыми словами. За это я был заслуженно коронован теми, кто здесь собран, и хотя вы присутствовали, вы не предложили никакого противодействия; в то время как Дионда, который обвинил инициатора, не получил необходимой доли голосов. (К секретарю.) Прочти мне эти декреты, (к присяжным) которые избежали осуждения и которые Эсхин даже не обвинил.

[Декреты зачитываются.]

{223} Эти декреты, люди Афин, содержат те же самые слоги, те же самые слова, как те, которые Аристоник ранее использовал в своем предложении, и которые Ктесифон, ответчик, использовал сейчас; и Эсхин не преследовал инициатора их сам, ни поддерживал лицо, которое обвинило его. И все же, конечно, если обвинения, которые он выдвигает против меня сегодня, истинны, он имел бы лучшую причину тогда для преследования Демомела (инициатора декрета) и Гиперида, чем он имеет для преследования Ктесифона. И почему? {224} Потому что Ктесифон может направить вас к ним — к решению судов, к факту, что Эсхин сам не обвинял их, хотя они инициировали точно то, что он инициировал сейчас, к запрету законом дальнейшего преследования в таких случаях, и ко многим другим фактам: в то время как тогда дело было бы судимо по его существу, прежде чем ответчик получил преимущество любого такого прецедента. {225} Но, конечно, было невозможно тогда для Эсхина действовать так, как он действовал сейчас — выбирать из многих периодов времени давно прошедших, и многих декретов, дела, о которых никто ни знал, ни думал, что будут упомянуты сегодня; искажать их, изменять даты, ставить ложные причины для действий, предпринятых вместо истинных, и так казаться имеющим дело. {226} В то время это было невозможно. Каждое слово, сказанное тогда, должно было быть сказано с истиной в виду, на никаком расстоянии времени от событий, в то время как вы все еще помнили все факты и имели их практически на кончиках ваших пальцев. По этой причине он избегал всякого расследования в то время; и он пришел перед вами сейчас, в убеждении (я полагаю), что вы сделаете это состязанием ораторства, вместо расследования наших политических карьер, и что именно на нашем красноречии, а не на интересах города, вы будете решать.

{227} Да, и он изобретательно предполагает, что вы должны игнорировать мнение, которое вы имели о каждом из нас, когда вы покинули свои дома и пришли в суд; и что точно так же, как, когда вы составляете счет в убеждении, что у кого-то есть баланс, вы тем не менее уступаете, когда вы обнаруживаете, что счеты все исчезают и не оставляют ничего, так сейчас вы должны дать свое согласие на заключение, которое вытекает из аргумента. Теперь наблюдайте, насколько внутренне гнилым все, что исходит из нечестности, кажется. {228} Своим самым использованием этой изобретательной иллюстрации он признался, что сегодня, во всяком случае, наши соответствующие характеры хорошо установлены — что я известен как говорящий для блага моего отечества, а он как говорящий для Филиппа. Ибо если бы это не было вашим нынешним представлением о каждом из нас, он не стремился бы изменить ваш взгляд. {229} И далее, я легко покажу вам, что это не справедливо с его стороны просить вас изменить это мнение — не использованием счетов — это не то, как политический расчет делается — но кратким напоминанием каждого пункта вам, и рассматривая вас, кто слышит меня, как аудиторов моего счета и свидетелей фактов. Ибо та политика моя, которую он осуждает, заставила фиванцев, вместо того чтобы присоединиться к Филиппу, как все ожидали, что они сделают, во вторжении в нашу страну, выстроиться на нашей стороне и остановить его прогресс. {230} Она заставила войну произойти не в Аттике, а на границах Беотии, в восьмидесяти милях от города. Вместо того чтобы мы были разоряемы и грабимы флибустьерами из Эвбеи, она дала мир Аттике со стороны моря на протяжении всей войны. Вместо того чтобы Филипп взял Византий и стал господином Геллеспонта, она заставила византийцев присоединиться к нам в войне против него. {231} Могут ли такие достижения, думаете вы, быть подсчитаны как счеты? Должны ли мы отменить их, вместо того чтобы обеспечить, чтобы они помнились на все времена? Мне не нужно сейчас добавлять, что выпало другим вкусить варварство, которое можно видеть в каждом случае, в котором Филипп получил кого-либо окончательно в свою власть; в то время как вы пожинали (и совершенно справедливо) плоды щедрости, которую он притворял, в то время как он приводил в свою хватку все, что оставалось. Но я пропускаю это.

{232} Нет, я даже не буду колебаться сказать, что тот, кто желал пересмотреть карьеру оратора прямо и без искажения, не включил бы в свои обвинения такие дела, как вы только что говорили — придумывание иллюстраций и имитирование слов и жестов. Конечно, судьба, которая постигла эллинов — конечно, вы видите это? — была полностью из-за моего использования этого слова вместо того, или махания моей рукой в одном направлении, а не в другом! {233} Он спросил бы, ссылкой на фактические факты, какие ресурсы и какие силы город имел в своем распоряжении, когда я вступил в политическую жизнь; что я впоследствии собрал для нее, когда я взял контроль; и каково было состояние наших противников. Тогда если бы я уменьшил наши силы, он доказал бы, что вина лежит на моем пороге; но если бы я значительно увеличил их, он воздержался бы от преднамеренного искажения. Но поскольку вы избежали такого расследования, я предприму его; и вы, господа, наблюдайте, является ли мой аргумент справедливым.

{234} Военные ресурсы города включали островитян — и не всех, а только самых слабых. Ибо ни Хиос, ни Родос, ни Коркира не были с нами. Их вклад в деньгах составил 45 талантов, и они были собраны заранее. Пехоты и конницы, кроме наших собственных, у нас не было. Но обстоятельство, которое было наиболее тревожным для нас и наиболее благоприятным для наших врагов, было то, что эти люди придумали, что все наши соседи должны быть более склонны к вражде, чем к дружбе — мегаряне, фиванцы и эвбейцы. {235} Такова была позиция города в то время; и то, что я говорю, не допускает никакого противоречия. Теперь рассмотрите позицию Филиппа, с которым наш конфликт лежал. Во-первых, он имел абсолютную власть над своими последователями — и это для целей войны является величайшим из всех преимуществ. Далее, его последователи имели свое оружие в своих руках всегда. Затем он был хорошо обеспечен деньгами и делал все, что решал делать, без предупреждения об этом декретами, или обсуждения об этом публично, или будучи преданным суду нечестными обвинителями, или защищая себя против обвинений в незаконности, или будучи обязанным представить отчет кому-либо. Он был сам абсолютным господином, командующим и владыкой всего. {236} Но я, который был поставлен противостоять ему — ибо это расследование тоже справедливо сделать — что я имел под своим контролем? Ничего! Ибо, чтобы начать с, само право обращаться к вам — единственное право, которое я имел — вы распространили на наемников Филиппа в той же мере, что и на меня; и так часто, как они побеждали меня — и это часто случалось, какая бы ни была причина в каждом случае — так часто вы уходили, оставляя резолюцию, записанную в пользу врага. {237} Но вопреки всем этим недостаткам, я выиграл для вас союз эвбейцев, ахейцев, коринфян, фиванцев, мегарян, левкадцев и коркирян, от которых были собраны — кроме их гражданских войск — 15 000 наемников и 2 000 конницы. {238} И я установил денежный взнос, в таком масштабе, как я мог. Но если вы ссылаетесь, Эсхин, на то, что было справедливо между нами и фиванцами или византийцами или эвбейцами — если в это время вы говорите нам о равных долях — вы должны быть невежественны, во-первых, в факте, что в прежние дни также, из тех военных кораблей, триста в общем, которые сражались за эллинов, Афины предоставили двести, и не думали, что она несправедливо использована, или позволяла себе быть видимой обвиняющей тех, кто посоветовал ее действие, или принимающей обиду на договоренность. Это было бы постыдно. Нет! люди видели ее воздающей благодарность Небесам, потому что когда общая опасность постигла эллинов, она предоставила вдвое больше, чем все остальные, чтобы обеспечить спасение всех. {239} Более того, это лишь пустая выгода, которую вы даруете своим соотечественникам своими нечестными обвинениями против меня. Почему вы говорите им сейчас, какой курс они должны были принять? Почему вы не предложили такой курс в то время (ибо вы были в Афинах и присутствовали), если это было возможно посреди тех критических времен, когда мы должны были принять, не что мы выбирали, а что обстоятельства позволяли; поскольку был один под рукой, делающий ставки против нас, и готовый приветствовать тех, кого мы отвергли, и платить им в придачу.

{240} Но если я обвиняюсь сегодня, за то, что я фактически сделал, что если в то время я торговался по этим деталям, и другие государства ушли и присоединились к Филиппу, и он стал господином сразу Эвбеи и Фив и Византия? Что, вы думаете, эти нечестивые люди тогда сделали бы? {241} Что они сказали бы? Не объявили бы они, что государства были сданы? что они были изгнаны, когда они желали быть на вашей стороне? «Смотрите», они сказали бы (не так ли?), «он получил через византийцев командование Геллеспонтом и контроль над торговлей зерном Эллады; и через фиванцев трудная пограничная война была принесена в Аттику; и из-за пиратов, которые плывут из Эвбеи, море стало несудоходным», и многое другое в дополнение. {242} Подлая вещь, люди Афин, нечестный обвинитель всегда — подлая, и во всех отношениях злобная и придирчивая! Да, и это жалкое существо — лиса по природе, которая никогда не делала ничего честного или джентльменского — очень трагическая обезьяна, деревенский Эномай, поддельный оратор! {243} Где прибыль вашему отечеству от вашей ловкости? Вы инструктируете нас сейчас о вещах, которые прошли? Это как если бы доктор, когда он совершал свои визиты к больным, не давал им никакого совета или инструкций, чтобы позволить им стать свободными от их болезни, но, когда один из его пациентов умер и обычные подношения были выплачены ему, объяснял, когда он следовал к гробнице, «если бы этот человек сделал такие и такие вещи, он не умер бы». Сумасшедший дурак! Вы говорите нам это сейчас?

{244} Ни опять вы не найдете, что поражение — если вы ликуете при нем, когда вы должны стонать, проклятый человек! — было определено чем-либо, что было в пределах моего контроля. Рассмотрите вопрос так. Ни в одном месте, куда я был послан вами как посол, я никогда не уходил побежденным послами Филиппа — не из Фессалии или Амбракии, не от иллирийцев или фракийских князей, не из Византия или любого другого места, ни еще, в последний случай, из Фив. Но каждое место, в котором его послы были побеждены в аргументе, он продолжал атаковать и покорять силой оружия. {245} Требуете ли вы тогда те места от моих рук? Не стыдно ли вам насмехаться над человеком как трусом, и в том же дыхании требовать от него доказать превосходство, своими собственными невооруженными усилиями, над армией Филиппа — и это без оружия, чтобы использовать, кроме слов? Ибо что еще было в моем распоряжении? Я не мог контролировать дух каждого солдата, или судьбу сражающихся, или стратегию, проявленную, о которой, в вашей извращенности, вы требуете отчета от меня. {246} Нет; но каждое расследование, которое может быть сделано в отношении тех обязанностей, за которые оратор должен нести ответственность, я приказываю вам сделать. Я не прошу милосердия. И что это за обязанности? Распознавать события в их началах, предвидеть, что грядет, и предупреждать других. Эти вещи я сделал. Опять же, это его долг свести к наименьшему возможному компасу, где бы он ни находил их, медлительность, нерешительность, невежество, спорливость, которые являются ошибками, неразрывно связанными с конституцией всех городов-государств; в то время как, с другой стороны, он должен стимулировать людей к единству, дружбе и рвению выполнять свой долг. Все эти вещи я сделал, и никто не может обнаружить никакого неисполнения долга с моей стороны в любое время. {247} Если бы кто-то спросил любого человека вообще, какими средствами Филипп совершил большинство своих успехов, каждый ответил бы, что это было средствами его армии, и даванием подарков и развращением тех, кто отвечает за дела. Теперь я не имел контроля или командования силами: ни, тогда, ответственность за что-либо, что было сделано в этой сфере, не касается меня. И далее, в вопросе быть или не быть развращенным взятками, я победил Филиппа. Ибо точно так же, как предлагающий победил того, кто принимает его деньги, если он осуществляет свою покупку, так тот, кто отказывается принять их [и не развращен], победил предлагающего. Во всем, поэтому, в чем я вовлечен, город не потерпел поражения.

{248} Итак, оправдание, которое я представил ответчику для такого ходатайства, с каким он выступил в отношении меня, состояло (помимо многих других доводов) из фактов, которые я описал, и им подобных. Теперь я перейду к тому оправданию, которое предоставили все вы. Ибо сразу после битвы народ, который знал и видел все, что я делал, и теперь находился в самом центре опасности и ужаса, в момент, когда не было бы удивительным, если бы большинство проявило некоторую суровость по отношению ко мне, — народ, повторяю, во-первых, принял мои предложения по обеспечению безопасности города; и все меры, предпринятые для его защиты — размещение гарнизонов, укрепления, средства на фортификационные работы, — все это было обеспечено декретами, которые я предложил. И, во-вторых, когда народ выбирал комиссара по зерну, из всех афинян они избрали меня. {249} Впоследствии все те, кто был заинтересован в том, чтобы навредить мне, объединились и обрушились на меня с обвинениями, исками после аудита, импичментами и всеми подобными разбирательствами — поначалу не от своего имени, а через посредничество людей, за которыми, как они полагали, они лучше всего скроются от разоблачения. Ибо вы, несомненно, знаете и помните, что в течение первой части того периода меня судили каждый день; и ни отчаяние Сосикла, ни бесчестные искажения Филократа, ни неистовство Дионда и Меланта, ни какое-либо другое средство не были оставлены ими без попытки против меня. И во всех этих процессах, благодаря богам прежде всего, а во вторую очередь — вам и остальным афинянам, я был оправдан — и справедливо; ибо такое решение соответствует как истине, так и чести присяжных, которые дали клятву и вынесли вердикт в соответствии с ней. {250} Поэтому всякий раз, когда мне предъявляли импичмент, а вы оправдывали меня и не давали обвинителю необходимой доли голосов, вы голосовали за то, что моя политика была наилучшей. Всякий раз, когда меня оправдывали по обвинительному акту, это было доказательством того, что мое ходатайство и предложения соответствовали закону. Всякий раз, когда вы ставили свою печать на моих отчетах при аудите, вы в дополнение признавали, что я действовал во всем с прямотой и честностью. И раз это так, то какой эпитет было уместно или справедливо применить Ктесифону к моим действиям? Не тот ли, который, как он видел, применял народ и присяжные под присягой, и который был ратифицирован Истиной в суждении всех людей?

{251} «Да, — отвечает он, — но похвальба Кефала была благородной — что он никогда не был привлечен к суду». Верно, и это было для него счастливым обстоятельством. Но почему тот, кого часто судили, но никогда не признавали виновным в преступлении, должен заслуживать критики больше из-за этого? И все же, поистине, афиняне, что касается Эсхина, я тоже могу сделать эту благородную похвальбу, которую сделал Кефал. Ибо он еще ни разу не выдвинул и не поддержал никакого обвинения против меня; так что, по крайней мере, вами, Эсхин, я признан не худшим гражданином, чем Кефал.

{252} Его отсутствие чувств и злоба могут быть замечены во многих отношениях, и не в последнюю очередь в замечаниях, которые он сделал о судьбе. Что касается меня, я думаю, что, как правило, когда один человек упрекает другого в его судьбе, он глупец. Ибо когда тот, кто считает себя наиболее процветающим и воображает, что его судьба самая превосходная, не знает, останется ли она такой до вечера, как может быть правильным говорить о чьей-то судьбе или попрекать другого его судьбой? Но поскольку Эсхин принимает тон высокого превосходства по этому, как и по многим другим вопросам, заметьте, афиняне, насколько более правдивыми и подобающими человеку будут мои собственные замечания о судьбе Эсхина. {253} Я верю, что судьба этого города хороша; и я вижу, что Бог Додоны также объявляет это вам через свой оракул. Но я думаю, что преобладающая судьба человечества в целом сегодня прискорбна и ужасна. Ибо какой человек, эллин или иностранец, не вкусил изобилия зла в настоящее время? {254} Тот факт, что мы выбрали благороднейший путь и что мы на самом деле в лучшем положении, чем те эллины, которые ожидали жить в процветании, если принесут нас в жертву, я приписываю доброй судьбе города. Но в той мере, в какой мы потерпели неудачу, в той мере, в какой не все сложилось в соответствии с нашими желаниями, я считаю, что город получил ту долю судьбы человечества в целом, которая причиталась нам. {255} Но моя личная судьба, как и судьба каждого из нас, должна, я думаю, по справедливости рассматриваться в связи с нашими личными обстоятельствами. Таково мое суждение относительно судьбы, и я верю (как, думаю, и вы), что мое суждение верно и справедливо. Но Эсхин утверждает, что моя личная судьба имеет большее влияние, чем судьба города как общины — незначительное и злое больше, чем доброе и важное! Как это может быть?

{256} Если, однако, вы решите во что бы то ни стало изучить мою судьбу, Эсхин, то сравните ее со своей собственной; и если вы обнаружите, что моя лучше вашей, то перестаньте поносить ее. Изучите ее, значит, с самого начала. И, во имя Небес, пусть никто не осуждает меня за отсутствие хорошего вкуса. Ибо я не считаю ни того, кто говорит оскорбительно о бедности, ни того, кто гордится тем, что был воспитан в достатке, человеком здравого смысла. Но клевета и искажения этого бесчувственного человека вынуждают меня вступить в дискуссию такого рода; и я проведу ее с такой умеренностью, какую позволяют факты.

{257} Я же, Эсхин, имел преимущество в детстве посещать школы, соответствующие моему положению, и обладать тем, чем должен обладать тот, кто не должен делать ничего низкого из-за бедности. Когда я вышел из детского возраста, моя жизнь соответствовала моему воспитанию — я предоставлял хоры и снаряжал военные корабли; я платил военный налог; я не пренебрегал ни одним из путей к отличию в общественной или частной жизни, но служил как своей стране, так и своим друзьям; и когда я счел уместным вступить в общественную жизнь, меры, которые я решил принять, были такого характера, что я был коронован много раз как моей страной, так и многими другими эллинскими народами, в то время как даже вы, мои враги, не пытаетесь сказать, что мой выбор не был, по крайней мере, почетным. {258} Такова судьба, которая сопровождала мою жизнь, и хотя я мог бы сказать гораздо больше об этом, я воздерживаюсь от этого, в своем беспокойстве не раздражать никого выражением своей гордости. А вы — высокопоставленная особа, презирающая других — какова была ваша судьба по сравнению с этой? — судьба, благодаря которой вы были воспитаны в детстве в глубине нищеты, в тесном услужении при школе вместе с вашим отцом, растирая чернила, протирая скамьи, подметая комнату служителей, занимая положение прислужника, а не свободнорожденного мальчика! {259} Затем, когда вы стали мужчиной, вы читали книги своей матери на ее посвящениях и помогали ей в остальном фокусничестве, по ночам одевая посвященных в оленьи шкуры, поливая их из чаши, очищая их и протирая глиной и отрубями, и (когда они были очищены) приказывая им встать и сказать: «Зло совершено, добро начато», гордясь тем, что подняли крик радости громче, чем кто-либо когда-либо делал раньше — и я могу в это поверить, ибо, когда его голос так громок, вы не смеете вообразить, что его крик — это что-то иное, кроме как превосходно прекрасное. {260} Но днем вы водили те благородные компании по улицам, люди, увенчанные фенхелем и белым тополем, душащие пухлых змей и размахивающие ими над головой, выкрикивая «Эвое, Сабое» и танцуя под мелодию «Хиес Аттес, Аттес Хиес» — называемые старыми каргами лидером, капитаном, носителем плюща, носителем веера и так далее; и в качестве награды за свои услуги получая сопы, крендели и ячменные лепешки! Кто не поздравил бы себя с полным основанием с такими вещами и не благословил бы свою собственную судьбу? {261} Но когда вы были зачислены среди своих прихожан, каким бы то ни было образом (ибо об этом я ничего не говорю) — когда, повторяю, вы были зачислены, вы сразу выбрали благороднейшее из занятий, занятие клерка и слуги мелких магистратов. {262} И когда, наконец, вы избежали и этого состояния, после того как сами совершили все, что приписываете другим, вы никоим образом — клянусь Небом! — не опозорили свой предыдущий послужной список жизнью, которую вели впоследствии; ибо вы нанялись к актерам Симилу и Сократу — «Ревунам», как их прозвали — и играли как третьеразрядный актер, собирая инжир и гроздья винограда и оливки, как торговец фруктами, собирающий с чужих ферм, и получая от этого больше, чем от драматических соревнований, в которых вы соревновались за свои жизни; ибо между вами и зрителями шла война без перемирия или глашатая; и многие раны, которые вы получили от них, делают естественным для вас насмехаться над трусостью тех, у кого не было такого опыта. {263} Но я пропущу все, что можно было бы объяснить вашей бедностью, и перейду к моим обвинениям против вашего характера самого по себе. Ибо вы выбрали линию политической деятельности (когда вам наконец пришло в голову заняться и политикой), следуя которой, когда судьба вашей страны была хорошей, вы жили жизнью зайца, в страхе и трепете, всегда ожидая порки за преступления, которые лежали на вашей совести; тогда как все видели вашу смелость среди несчастий других. {264} Но когда человек набирается мужества при смерти тысячи своих сограждан, что он заслуживает претерпеть от рук живых? У меня есть еще много чего сказать о нем, но я оставлю это несказанным. Я думаю, не мне легко упоминать всю ту позорность и бесчестие, которые, как я мог бы доказать, связаны с ним, а только то, о чем говорить мне не зазорно.

{265} А теперь рассмотрите историю вашей жизни и моей, бок о бок — добродушно, Эсхин, не недоброжелательно: а затем спросите этих господ, какую судьбу из двух каждый из них выбрал бы. Вы преподавали грамоту; я посещал школу. Вы проводили посвящения; я был посвящен. Вы были клерком; я — членом Народного собрания: вы — третьеразрядный актер, я — зритель пьесы. Вас выгоняли со сцены, в то время как я шипел. Ваша политическая жизнь вся была прожита на благо наших врагов, моя — на благо моей страны. {266} Не говоря уже обо всем остальном, даже в этот самый день меня проверяют на предмет моей квалификации для получения короны — уже признано, что я чист от всех преступлений; в то время как вы уже имеете репутацию бесчестного доносчика, и для вас на кону стоит вопрос, продолжать ли такую практику или быть остановленным раз и навсегда из-за того, что не удалось получить пятую часть голосов. Хорошая судьба, действительно — разве вы не видите? — та, что сопровождала вашу жизнь, чтобы вы могли осуждать мою!

{267} А теперь позвольте мне прочитать вам свидетельство об общественных тяготах, которые я взял на себя; и бок о бок с ними, вы, Эсхин, прочитайте речи, которые вы привыкли убивать —

'Я покидаю бездну смерти и врата мрака',

и

'Знай, что я не желаю приносить дурные вести';

и 'зло злым образом', да будете вы преданы погибели, богами прежде всего, а затем всеми здесь присутствующими, подлый гражданин, подлый третьеразрядный актер, которым вы являетесь. (Клерку.) Прочитай свидетельство.

[Свидетельство прочитано.]

{268} Таким я был в своем отношении к Государству. А что касается моей частной жизни, если вы все не знаете, что я был открытым и щедрым и в распоряжении всех, кто нуждался во мне, я молчу; я предпочитаю ничего не говорить вам и не представлять никаких доказательств вообще, чтобы показать, выкупал ли я кого-то у врага, или помогал другим выдавать своих дочерей замуж, или оказывал какие-либо подобные услуги. {269} Ибо мой принцип, возможно, может быть выражен так. Я думаю, что тот, кто получил доброту, должен помнить ее всю свою жизнь; но что совершивший доброту должен забыть ее раз и навсегда; если первый должен вести себя как хороший человек, то второй — как свободный от всякой низости. Постоянно вспоминать и говорить о своих собственных благодеяниях — это почти то же самое, что упрекать их получателей. Я не буду делать ничего подобного и не позволю втянуть себя в это. Каково бы ни было мнение, сложившееся обо мне в этих отношениях, этим я доволен.

{270} Но я желаю избавиться от личных тем и сказать вам еще немного об общественных делах. Ибо если, Эсхин, вы можете назвать одного из всех тех, кто живет под солнцем над нами, эллина или иностранца, кто не пострадал под абсолютной властью, сначала Филиппа II, а теперь Александра, пусть будет так! Я признаю, что это моя судьба или несчастье, как вам угодно это называть, были виноваты во всем. {271} Но если многие из тех, кто ни разу даже не видел меня и не слышал моего голоса, пострадали много и ужасно — и не только отдельные лица, но целые города и народы — насколько более справедливо и правдиво рассматривать общую судьбу (как кажется) всего человечества и некое упрямое движение событий в неправильном направлении как причину этих страданий. {272} Такие соображения, однако, вы отбрасываете. Вы приписываете вину мне, чья политическая жизнь была прожита среди моих собственных соотечественников — и это несмотря на то, что вы знаете, что ваша клевета отчасти (если не полностью) падает на всех них, и прежде всего на вас самих. Ибо если бы, когда я принимал участие в обсуждении общественных дел, я обладал абсолютной властью, у всех вас, других ораторов, была бы возможность возложить вину на меня. {273} Но если вы присутствовали на каждом собрании Народного собрания; если город всегда выдвигал вопросы политики для общественного рассмотрения; если в то время моя политика казалась наилучшей каждому, и прежде всего вам (ибо, конечно, не из доброй воли вы уступили мне надежды, восхищение, почести, которые все были связаны с моей политикой в то время, но очевидно потому, что истина была слишком сильна для вас, и вам нечего было предложить лучшего); то, несомненно, вы виновны в чудовищном беззаконии, порицая сегодня политику, лучше которой в то время вы не могли ничего предложить. {274} Среди всех остальных людей я замечаю, что некоторые такие принципы, как следующие, были, так сказать, определены и установлены. Если человек совершает преднамеренное преступление, против него установлены негодование и наказание. Если он совершает невольную ошибку, вместо наказания он должен получить прощение. Если, без преступления или ошибки, тот, кто полностью посвятил себя тому, что кажется выгодным для всех, вместе со всеми не смог добиться успеха, то справедливо не упрекать или поносить такого человека, а сочувствовать ему. {275} Более того, будет видно, что все эти принципы установлены не только в законах. Сама Природа заложила их в своем неписаном законе и в моральном сознании человечества. Эсхин, таким образом, настолько превзошел все человечество в жестокости и в искусстве искажения, что он фактически осуждает меня за вещи, которые сам упоминал под названием несчастий.

{276} В дополнение ко всему, как будто он сам всегда говорил прямо и лояльно, он велел вам внимательно следить за мной и убедиться, что я не ввожу вас в заблуждение и не обманываю. Он назвал меня «умным оратором», «волшебником», «софистом» и так далее: как будто из этого следовало, что когда человек имел первое слово и приписывал свои собственные качества другому, истина была действительно такой, как он заявил, и его слушатели не стали бы дальше спрашивать, кто он сам такой, что говорил такие вещи. Но я уверен, что вы все знаете этого человека и осознаете, что эти качества принадлежат ему гораздо больше, чем мне. И опять же, {277} я совершенно уверен, что моя умность — да, пусть слово пройдет; хотя я замечаю, что влияние оратора зависит по большей части от его аудитории; ибо пропорционально приветствию и доброй воле, которые вы оказываете каждому оратору, он получает кредит за мудрость; — я уверен, повторяю, что если я тоже обладаю каким-либо таким навыком, вы все обнаружите, что он постоянно сражается от вашего имени в делах Государства, никогда не в оппозиции к вам, никогда ради личных целей; в то время как навык Эсхина, напротив, используется не только для поддержки дела врага, но и для нападения на любого, кто раздражал его или вступал с ним в столкновение где-либо. Он не использует его ни честно, ни для продвижения интересов города. {278} Ибо хороший и почетный гражданин не должен требовать от присяжных, которые пришли в суд, чтобы представлять интересы общины, чтобы они дали свою санкцию на его гнев, или его вражду, или любую другую подобную страсть; и он не должен приходить перед вами, чтобы удовлетворить такие чувства. Было бы лучше, если бы у него вообще не было таких страстей в его природе; но если они действительно неизбежны, то он должен держать их ручными и подавленными. При каких обстоятельствах, тогда, политик и оратор должен проявлять страсть? {279} Когда на кону стоят любые жизненно важные интересы его страны; когда Народ должен иметь дело со своими врагами: вот те обстоятельства. Ибо тогда наступает возможность лояльного и доблестного гражданина. Но то, что, когда он до сего дня никогда не требовал моего наказания, ни от имени города, ни от своего собственного, за какое-либо общественное — ни, добавлю, за какое-либо частное — преступление, он должен был прийти сюда с надуманным обвинением против предоставления короны и вотума благодарности, и должен был потратить на это так много слов — это признак личной вражды, ревности и низости, а не какого-либо хорошего качества. {280} И то, что он далее отбросил всякую форму судебного иска против меня самого и пришел сюда сегодня, чтобы атаковать ответчика, является самой крайностью низости. Это показывает, я думаю, Эсхин, что вашим мотивом в предпринятии этого иска было ваше желание не совершить месть за какое-либо преступление, а продемонстрировать риторику и красноречие. И все же не его язык, Эсхин, заслуживает нашего уважения в ораторе, ни высота его голоса, а его выбор целей, которые выбирает народ, его ненависть или любовь к тем, кого его страна любит или ненавидит. {281} Тот, чье сердце так расположено, всегда будет говорить с лояльным намерением; но тот, кто служит тем, от кого город предвидит опасность для себя, не стоит на том же якоре, что и Народ, и поэтому не ищет безопасности в той же стороне. Но я ищу, заметьте! Ибо я сделал интересы моих соотечественников своими собственными и не считал ничего зарезервированным для своей собственной частной выгоды. Что? {282} Вы тоже этого не сделали? Как это может быть, когда сразу после битвы вы отправились в качестве посла к Филиппу II, автору бедствий, которые постигли вашу страну в то время; и это несмотря на то, что до тех пор вы всегда отрицали эту близость с ним, как все знают? Но что означает «обманщик города»? Не тот ли, кто не говорит то, что думает? На кого глашатай справедливо произносит проклятие? Не на такого ли человека, как этот? Каким большим преступлением можно обвинить человека, который является оратором, чем тем, что он говорит одно, а думает другое? Таким человеком вы были найдены. {283} И после этого вы открываете рот или смеете смотреть этой аудитории в лицо? Вы воображаете, что они не знают, кто вы? или что сон забвения овладел ими всеми настолько, что они не помнят речи, которые вы произносили во время войны, когда вы заявляли с проклятиями и клятвами, что не имеете ничего общего с Филиппом II, и что я выдвигаю это обвинение против вас, когда это было неправдой, чтобы удовлетворить свою личную вражду? {284} Но как только пришла новость о битве, вы больше не думали обо всем этом, а сразу признали и заявили, что стоите на ноге дружбы и гостеприимства с ним; хотя это было не что иное, как ваша наемная служба под другими именами; ибо на какой честной или равной основе мог Эсхин, сын Глаукотеи, бубнистки, наслаждаться гостеприимством, или дружбой, или знакомством Филиппа II? Я не могу видеть. На самом деле, вы были наняты им, чтобы разрушить интересы этих ваших соотечественников. И все же, хотя ваша собственная измена была так ясно обнаружена — хотя вы были доносчиком против самого себя после события — вы все еще поносите меня и упрекаете меня в преступлениях, в которых, вы обнаружите, любой более виновен, чем я.

{285} Многие великие и благородные предприятия, Эсхин, предпринял этот город и преуспел в них, вдохновленный мной; и она не забыла их. Доказательством этого является то, что когда, сразу после события, Народ должен был избрать того, кто произнесет речь над мертвыми, и вы были номинированы, они не избрали вас, несмотря на ваш прекрасный голос, ни Демада, который только что договорился о Мире, ни Гегемона, ни любого другого члена вашей партии: они избрали меня. И когда вы и Пифокл выступили в жестокой и бесстыдной манере, Бог знает! и выдвинули те же обвинения против меня, какие вы выдвигаете снова сегодня, и оскорбляли меня, Народ избрал меня еще более решительно. {286} И причину вы знаете хорошо; но я скажу ее вам, тем не менее. Они знали сами как лояльность и рвение, которые вдохновляли мое ведение дел, так и беззаконие вас и ваших друзей. Ибо то, что вы отрицали с клятвами, когда наше дело было процветающим, вы признали в час неудачи города; и те, соответственно, кто был способен только благодаря несчастьям своей страны выражать свои взгляды без страха, они решили, что были врагами их собственными в течение долгого времени, хотя только тогда они были разоблачены. {287} И далее, они думали, что тот, кто должен произнести речь над мертвыми и украсить их доблесть, не должен был приходить под ту же крышу, ни разделять то же возлияние, что и те, кто был выстроен против них; что он не должен там присоединяться к тем, кто своими собственными руками убил их, в пиру и триумфальной песне над бедствиями эллинов, а затем прийти домой и получить честь — что он не должен играть плакальщика над их судьбой своим голосом, но должен скорбеть о них в своем сердце. То, что они требовали, они видели в себе и во мне, но не в вас; и именно поэтому они назначили меня, а не кого-либо из вас. {288} Ни, когда народ действовал так, отцы и братья убитых, которые были тогда публично назначены для проведения похорон, не действовали иначе. Ибо поскольку (в соответствии с обычным обычаем) они должны были провести поминальный пир в доме ближайшего родственника, так сказать, убитых, они провели его в моем доме, и с основанием; ибо хотя по рождению каждый был более близким родственником своим мертвым, чем я, однако никто не стоял ближе к ним всем в общем. Ибо тот, кто принимал их жизнь и их успех больше всего к сердцу, имел также, когда они пострадали то, что я хотел бы, чтобы они не пострадали, наибольшую долю скорби о них всех.

(Клерку) {289} Прочитай ему эпитафию, которую город решил начертать над ними за общественный счет; (Эсхину) чтобы даже по этим самым строкам, Эсхин, вы могли знать, что вы человек, лишенный чувств, бесчестный обвинитель, отвратительный негодяй!

Надпись.

Они за свою страну, сражаясь бок о бок, Делами рук рассеяли гордость врагов. Свои жизни они не спасли, приказав Смерти прояснить — Беспристрастный Судья! — их мужество или их страх. За Грецию они сражались, чтобы, под игом приведенная низко, В рабстве она презрение угнетателя не знала. Теперь в лоне их отечества После их труда они отдыхают — это Божье повеление. Это Божье единственное — от неудачи свободным жить; Побег от Судьбы никому Он не дает.

{290} Вы слышите, Эсхин [в этих самых строках], 'Это Божье единственное — от неудачи свободным жить'? Не государственному деятелю он приписал силу обеспечить успех тем, кто стремится, а богам. Почему тогда, проклятый человек, вы поносите меня, за нашу неудачу, словами, которые я молю богов обратить на головы вас и ваших?

{291} Но, даже после всех других лживых обвинений, которые он выдвинул против меня, вещь, которая поразила меня больше всего, афиняне, была то, что когда он упомянул то, что постигло город, он не думал об этом так, как думал бы лояльный и честный гражданин. Он не пролил слез; он не чувствовал никакого волнения скорби в своем сердце: он поднял свой голос, он ликовал, он напрягал свое горло, очевидно, в убеждении, что он обвиняет меня, хотя на самом деле он давал нам иллюстрацию, к своему собственному позору, полной разницы между его чувствами и чувствами других, при болезненных событиях, которые имели место. {292} Но, конечно, тот, кто претендует, как Эсхин претендует сейчас, заботиться о законах и конституции, должен показать, если ничего другого, по крайней мере, что он чувствует те же горести и те же радости, что и Народ, и не выстроил себя своей политической профессией на стороне их оппонентов. То, что вы сделали последнее, очевидно сегодня, когда вы притворяетесь, что вина за все моя, и что именно из-за меня город был погружен в беду: хотя это было не из-за моего государственного управления или моей политики, господа, {293} что вы начали помогать эллинам: ибо если бы вы предоставили мне это — что именно из-за меня вы сопротивлялись господству, которое устанавливалось над эллинами — вы предоставили бы мне свидетельство, которое все те, что вы дали другим вместе, не могли бы сравняться. Но ни я не сделал бы такого утверждения; ибо это было бы несправедливо по отношению к вам; ни, я уверен, вы не признали бы его правдивость: и если бы Эсхин действовал честно, он не пытался бы обезобразить и исказить величайшую из ваших слав, чтобы удовлетворить свою ненависть ко мне.

{294} Но почему я упрекаю его за это, когда он выдвинул другие лживые обвинения против меня, которые гораздо более возмутительны? Ибо когда человек обвиняет меня — я призываю Небо и Землю в свидетели! — в филипповании, что он не скажет? Клянусь Гераклом и всеми богами, если бы нужно было спросить правдиво, отбросив всю клевету и все выражение враждебности, кто на самом деле те люди, на чьи головы все естественно и справедливо возложили бы вину за то, что произошло, вы бы обнаружили, что это те в каждом городе, кто напоминает Эсхина, а не те, кто напоминает меня. {295} Ибо они, когда власть Филиппа II была слабой и совсем незначительной — когда мы неоднократно предупреждали и призывали вас и показывали вам, что лучше — они, чтобы удовлетворить свою собственную алчность, принесли в жертву интересы общины, каждая группа обманывая и развращая своих собственных сограждан, пока не привели их в рабство. Так фессалийцы были обработаны Даохом, Кинеем и Фрасидеем; аркадяне — Керкидом, Иеронимом и Евкампидом; аргивяне — Миртисом, Теледамом и Мнасеем; элейцы — Эвкситеем, Клеотимом и Аристаехмом; мессенцы — сыновьями богооставленного Филиада — Неоном и Фрасилохом; сикимяне — Аристатом и Эпихаром; коринфяне — Дейнархом и Демаретом; мегаряне — Птоеодором, Геликсом и Периллом; фиванцы — Тимолаем, Теогейтоном и Анемоэтом; эвбейцы — Гиппархом и Сосистратом. {296} Дневной свет подведет меня, прежде чем список предателей будет полным. Все эти, афиняне, — люди, которые преследуют те же замыслы в своих собственных городах, как мои оппоненты преследуют среди вас — отвратительные люди, льстецы, злые духи, которые разрубили конечности каждый своего собственного отечества, и как собутыльники заложили свою свободу, сначала Филиппу II, а теперь Александру; люди, чья мера счастья — их живот и их низшие инстинкты; в то время как что касается свободы и отказа признавать какого-либо человека господином — стандарта и правила добра для эллинов древности — они бросили это на землю.

{297} В этом постыдном и печально известном заговоре и нечестии — или скорее (чтобы говорить со всей серьезностью, афиняне), в этой измене против свободы эллинов — Афины были невиновны в глазах всех людей, в результате моего государственного управления, как я был невиновен в ваших глазах. И просите ли вы меня, за какие заслуги я считаю себя достойным получить честь? Я говорю вам, что в то время, когда каждый политик в Элладе был развращен — начиная с вас самих — [сначала Филиппом II, а теперь Александром], {298} никакая возможность, которая предлагалась, никакой щедрый язык, никакие великие обещания, никакие надежды, никакие страхи, ни какой-либо другой мотив не искушали или не побуждали меня предать ни йоты того, что я считал правами и интересами города; ни, из всех советов, которые я дал своим соотечественникам, до сего дня, ни один никогда не был дан (как это было вами) с весами разума, склоняющимися на сторону выгоды, но все из прямого, честного, неразвращенного сердца. Я взял на себя руководство в больших делах, чем любой человек моего собственного времени, и мое управление было здравым и честным во всем. {299} Вот почему я считаю себя достойным чести. Но что касается укреплений и оборонительных сооружений, за которые вы высмеивали меня, я сужу их как заслуживающие, действительно, благодарности и похвалы — безусловно, они таковы — но я ставлю их далеко ниже моих собственных политических услуг. Не камнями, ни кирпичами я укрепил этот город. Не такие работы, которыми я горжусь больше всего. Но спросили бы вы честно, в чем состоят мои укрепления? Вы найдете их в боеприпасах войны, в городах, в странах, в гаванях, в кораблях, в лошадях и в людях, готовых защищать моих соотечественников. {300} Это те защиты, которые я установил, чтобы защитить Аттику, насколько это было возможно по человеческому расчету; и с ними я укрепил всю нашу территорию — не только окружность Пирея или города. Ни, на самом деле, я не оказался хуже Филиппа II в расчетах — далеко от этого! — или в приготовлениях к войне; но генералы конфедерации и их силы оказались хуже него в судьбе. Где доказательства этих вещей? Они ясны и очевидны. Я призываю вас рассмотреть их.

{301} Каков был долг лояльного гражданина — того, кто действовал со всей предусмотрительностью, рвением и прямотой на благо своей страны? Не было ли это сделать Эвбею оплотом Аттики со стороны моря, а Беотию — со стороны материка, и со стороны регионов к Пелопоннесу, наших соседей в этом направлении? Не было ли это обеспечить торговлю зерном и гарантировать, что она должна проходить вдоль постоянно дружественного побережья весь путь до Пирея? {302} Не было ли это сохранить места, которые были нашими — Проконнес, Херсонес, Тенедос — путем отправки экспедиций для помощи им, и предложения и внесения резолюций соответственно; и обеспечить дружбу и союз остальных — Византия, Тенедоса, Эвбеи? Не было ли это отнять величайшие из ресурсов, которыми обладал враг, и добавить то, чего не хватало ресурсам города? {303} Все это было достигнуто моими декретами и мерами, которые я предпринял; и все эти меры, афиняне, будут найдены любым, кто рассмотрит их без ревности, правильно спланированными и выполненными с полной честностью: возможность для каждого шага не была, вы обнаружите, проигнорирована или оставлена нераспознанной или выброшенной мной, и ничего не было оставлено невыполненным, что было в пределах силы и способности рассуждения одного человека осуществить. Но если мощь какой-то Божественной Силы, или неполноценность наших генералов, или нечестие тех, кто предавал ваши города, или все эти вещи вместе, постоянно вредили всему нашему делу, пока они не осуществили его свержение, как Демосфен виноват? {304} Если бы в каждом из городов Эллады был один человек, такой как я, как я стоял на своем собственном посту среди вас — нет, если бы вся Фессалия и вся Аркадия имели каждая только одного человека, движимого тем же духом, что и я — ни один эллинский народ, ни за, ни по эту сторону Фермопил, не испытал бы зла, которое они сейчас терпят. {305} Все жили бы в свободе и независимости, свободные от всех страхов, безопасные и процветающие, каждый в своей собственной земле, воздавая благодарность за все эти великие благословения вам и остальным афинянам, через меня. Но чтобы вы знали, что в своем беспокойстве избежать ревности я использую язык, который далек от адекватного фактическим фактам, (Клерку) прочитай мне это; и возьми и прочитай список экспедиций, отправленных в соответствии с моими декретами.

[Список экспедиций прочитан]

{306} Эти меры, и другие подобные им, Эсхин, были мерами, которые долг лояльного и доблестного гражданина должен был принять. Если бы они были успешными, было бы несомненно, что мы были бы бесспорно сильнейшей державой, и это со справедливостью, а также на деле: и теперь, когда они привели к иному, мы остались по крайней мере с почетным именем. Ни один человек не бросает упрек ни городу, ни выбору, который она сделала: они лишь попрекают Судьбу, которая решила исход таким образом. {307} Это не было, Бог знает, долгом гражданина оставить интересы своей страны, продать свои услуги ее оппонентам и лелеять возможности врага вместо возможностей своей страны. Ни это не было, с одной стороны, показать свою злобу против человека, который столкнулся с задачей предложения и внесения мер, достойных города, и упорства в этом намерении; в то время как, с другой стороны, он помнил и держал свои глаза прикованными к любому личному раздражению, которое другой причинил ему: ни это не было поддерживать нечестивое и гниющее бездействие, как вы так часто делаете. {308} Безусловно, есть бездействие, которое честно и приносит добро Государству — бездействие, которое вы, большинство граждан, соблюдаете со всей искренностью. Но это не бездействие Эсхина. Далеко от этого! Он, напротив, уходит, как только выбирает, из общественной жизни (и он часто выбирает делать это), чтобы он мог следить за моментом, когда вы будете сыты постоянными речами одного и того же советника, или когда судьба бросила какое-то препятствие на вашем пути, или какое-то другое неприятное событие произошло (ибо в жизни человека многие вещи возможны); и затем, когда такая возможность приходит, внезапно, как порыв ветра, из своего ухода он выходит оратором, с его голосом в тренировке, и его фразами и его предложениями собранными; и эти он связывает ясно, не останавливаясь для дыхания, хотя они не приносят с собой никакой прибыли, никакого приращения чего-либо хорошего, но только бедствие одному или другому из его соотечественников, и стыд всем одинаково. {309} Конечно, Эсхин, если бы вся эта практика и изучение проистекали из честного сердца, решившего преследовать интересы вашей страны, плоды этого должны были быть благородными и почетными и прибыльными для всех — союзы городов, поставки средств, открытие портов, принятие полезных законов, акты оппозиции нашим доказанным врагам. {310} Именно за все такие услуги люди смотрели в прошлые дни; и прошлое предлагало, любому лояльному и доблестному гражданину, обильные возможности отобразить их: но нигде в рядах таких людей вы никогда не будете найдены стоявшим — не первым, ни вторым, ни третьим, ни четвертым, ни пятым, ни шестым, ни в каком положении вообще; по крайней мере, не в каких-либо делах, благодаря которым ваша страна могла бы выиграть. {311} Ибо какой союз город получил переговорами вашими? Какую помощь, какой свежий приток доброй воли или славы? Какое дипломатическое или административное действие ваше принесло новое достоинство городу? Какой департамент наших внутренних дел, или наших отношений с эллинскими и иностранными государствами, над которыми вы председательствовали, показал какое-либо улучшение? Где ваши корабли? Где ваши боеприпасы войны? Где ваши доки? Где стены, которые вы отремонтировали? Где ваша кавалерия? Где в мире ваша сфера полезности? Какую денежную помощь вы когда-либо дали, как хороший и щедрый соотечественник, либо богатым, либо бедным? {312} «Но, мой добрый сэр, — говорите вы, — если я не сделал ничего из этих вещей, я по крайней мере дал свою лояльность и добрую волю». Где? Когда? Что ж, даже в то время, когда все, кто когда-либо открывал свои губы на платформе, вносили добровольно, чтобы спасти город, пока, последним из всех, Аристиник не дал то, что он собрал, чтобы позволить ему вернуть свои гражданские права — даже тогда, самый нечестивый из людей! вы никогда не вышли вперед или не сделали никакого вклада вообще: и безусловно, это было не из-за бедности, когда вы унаследовали более пяти талантов из имущества вашего тестя Филона, и получили два таланта, подписанные лидерами Военно-морских Советов, за вашу разрушительную атаку на мой Военно-морской Закон. {313} Но я не буду больше говорить об этом, чтобы, переходя от темы к теме, я не оторвался от дела в руках. По крайней мере, ясно, что ваш отказ внести вклад был не из-за вашей бедности, а из-за вашего беспокойства не делать ничего в оппозиции к тем, чей интерес является руководством всей вашей общественной жизни. По каким случаям, тогда, ваш дух и ваша блестящность проявляются? Когда что-то должно быть сделано, чтобы навредить вашим соотечественникам — тогда ваш голос самый славный, ваша память самая совершенная; тогда вы принц актеров, Теокрит на трагической сцене!

{314} Опять же, вы вспомнили доблестных людей древности, и вы делаете хорошо, делая это. И все же несправедливо, афиняне, воспользоваться добрым чувством, которое, можно полагаться, вы питаете к мертвым, чтобы проверить меня перед вами по их стандарту, и сравнить меня, кто все еще живет среди вас, с ними. {315} Кто во всем мире не знает, что против живых всегда есть больше или меньше тайной ревности, в то время как никто, даже их враги, не ненавидят мертвых больше? И должен ли я, несмотря на этот закон природы, быть судим и проверен сегодня по стандарту тех, кто был до меня? Ни в коем случае! Это было бы ни справедливо, ни честно, Эсхин. Но позвольте мне быть сравненным с вами, или с любым из тех, кто принял ту же политику, что и вы, и все еще живы. {316} И рассмотрите это также. Какая из этих альтернатив более почетна? Что лучше для города? — чтобы добрые услуги, сделанные людьми прежних времен — огромные, нет, даже выше всякого описания, хотя они могут быть — были сделаны оправданием для подвергания неблагодарности и поношению тех, которые оказываются нынешнему поколению? или чтобы все, кто действует в лояльности, имели долю в почестях и доброте, которые наши соотечественники распределяют? {317} Да, и (если я должен сказать это в конце концов) политика и принципы, которые я принял, будут найдены, если правильно рассмотрены, напоминающими и имеющими те же цели, что и у людей, которые в ту эпоху получили похвалу; в то время как ваши напоминают таковые бесчестных нападающих на таких лиц в те дни. Ибо в их время также были очевидно лица, которые принижали живых и хвалили людей древности, действуя тем же злобным образом, что и вы. {318} Говорите ли вы тогда, что я никоим образом не похож на них? Но похожи ли вы на них, Эсхин? или ваш брат? или любой другой оратор сегодняшнего дня? Что касается меня, я бы сказал: «Никто». Нет, мой добрый сэр — чтобы не использовать другой эпитет — сравните живых с живыми, их современниками, как люди делают в любом другом деле, сравнивают ли они поэтов или хоры или конкурентов в играх. {319} Потому что Филамон не был так силен, как Главк из Кариста и некоторые другие атлеты прежних времен, он не оставил Олимпию некоронованным: но потому что он сражался лучше всех, кто вступил против него, он был коронован и провозглашен победителем. Сделайте вы likewise изучите меня рядом с ораторами дня — рядом с собой, рядом с кем угодно в мире, кого вы выберете. {320} Я не боюсь ничьего соперничества. Ибо, пока город был все еще свободен выбирать лучший курс, и все одинаково могли соревноваться друг с другом в лояльности к своей стране, я был найден лучшим советником из всех. Именно моими законами, моими декретами, моей дипломатией все было осуществлено. Ни один из вашей партии не появился нигде, если только оскорбление не должно было быть предложено вашим соотечественникам. Но когда случилось, что я хотел бы, чтобы никогда не случилось — когда это были не государственные деятели, которые были призваны на фронт, а те, кто делал бы ставку хозяина, те, кто стремился заработать заработную плату, вредя своей стране, и льстить незнакомцу — тогда, вместе с каждым членом вашей партии, вы были найдены на своем посту, великий и блестящий владелец конного завода; в то время как я был слаб, я признаю, но более лоялен к моим соотечественникам, чем вы. {321} Две характеристики, афиняне, гражданин уважаемого характера (ибо это, возможно, наименее невыгодная фраза, которую я могу применить к себе) должен быть способен показать: когда он пользуется властью, он должен поддерживать до конца политику, чьи цели — благородное действие и превосходство его страны: и во все времена и в каждой фазе судьбы он должен оставаться лояльным. Ибо это зависит от его собственной природы; в то время как его сила и его влияние определяются внешними причинами. И во мне, вы обнаружите, эта лояльность сохранилась неразбавленной. Ибо заметьте это. {322} Не когда моя сдача была потребована, не когда я был призван к ответу перед Амфиктионами, не перед лицом угроз или обещаний, не когда эти проклятые люди были затравили против меня, как дикие звери, я когда-либо был неверен своей лояльности к вам. Ибо с самого начала я выбрал прямой и честный путь в общественной жизни: я выбрал воспитывать честь, верховенство, доброе имя моей страны, стремиться улучшить их и стоять или пасть с ними. {323} Я не хожу по рынку, веселый и ликующий над успехом незнакомцев, протягивая руку и давая добрые вести любому, о ком я ожидаю, что он сообщит о моем поведении там, но содрогаясь, стоная, склоняясь к земле, когда я слышу о доброй судьбе города, как делают эти нечестивые люди, которые насмехаются над городом — не помня, что делая это, они насмехаются над собой — в то время как они направляют свой взгляд за границу, и, всякий раз, когда другой получил успех через неудачу эллинов, восхваляют это состояние вещей и заявляют, что мы должны видеть, что оно длится все время.

{324} Никогда, о все вы боги, пусть никто из вас не согласится на их желание! Если это может быть, пусть вы имплантируете даже в этих людей лучший ум и сердце. Но если они поистине вне всякого лечения, тогда приведите их и их одних к полному и раннему разрушению, по суше и морю. А нам, кто остался, даруйте скорейшее освобождение от страхов, которые висят над нами, и безопасность, которую ничто не может поколебать!

СНОСКИ

[1] Некоторые писатели предполагают, что это было на встрече весной 339 года. Доказательства не являются окончательными, но, по-видимому, указывают на дату, приведенную здесь.

ПРИМЕЧАНИЯ

О ВОЕННО-МОРСКИХ СОВЕТАХ

§ 1. которые хвалят ваших предков. Сторонники войны с Персией, несомненно, апеллировали к памяти Марафона и Саламина, и старому положению Афин как чемпиона Греции против Персии.

§ 10, 11. Аргумент таков: 'Если бы война с Персией нуждалась в особом виде силы, мы не могли бы подготовиться к ней, не будучи обнаруженными: но поскольку все войны нуждаются в одном и том же виде силы, наши приготовления не должны вызывать подозрений у Персии в частности'.

признанные враги: т.е. вероятно Фивы, или восставшие союзники Афин, с которыми, возможно, только что был заключен невыгодный мир. Не исключено, однако, что Филипп II также находится в уме оратора; ибо хотя в то время он, вероятно, был занят войной с иллирийцами и пеонийцами, его ссора с Афинами в отношении Амфиполя не была урегулирована. Олинфяне также могут быть приняты во внимание. (См. Введение к Филиппике I и Олинфским речам.)

§ 12. Рапсодии. Рапсоды, ходившие по Греции и исполнявшие Гомера и других поэтов, утратили былое уважение, и слово «рапсодия» стало синонимом пустой декламации.

§ 14. Смелая речь: то есть требование немедленной войны, подкрепленное риторическими восхвалениями людей былых времен.

§ 16. Незамужние наследницы и сироты. Они были бы неспособны исполнять обязанности триерарха, хотя их имущество подлежало обложению военным налогом. Партнеры, вероятно, освобождались от этого, если никто из них не владел столь значительной долей в общем имуществе, которая делала бы его ответственным за триерархию.

Имущество за пределами Аттики. Согласно условиям, заключенным Афинами с союзниками при создании «Второго Афинского морского союза» в 378 г., Афины обязались, что ни один афинянин не будет владеть имуществом в союзном государстве. Однако это условие было нарушено, и умножение афинских владений [греч.: kl_erhouchiai] на союзных территориях стало одной из причин войны с союзниками.

Неспособные внести вклад: например, вследствие того, что они больше не владеют тем имуществом, которое имели на момент проведения оценки.

§ 17. Объединяться и т. д. В секции, включавшие очень богатого человека, должны были входить и бедняки, чтобы совокупное богатство каждой секции было одинаковым, а распределение бремени между секциями — справедливым.

§ 18. Первая сотня и т. д. Демосфен мыслит флот состоящим, в зависимости от нужды, из 100, 200 или 300 судов и рассматривает каждую сотню как отдельную эскадру, которую следует отдельно распределять между советами.

По жребию. В этом и других пунктах своего предложения Демосфен настаивает на использовании жребия ([греч.: sunkl_er_osai], [греч.: epikl_erosai]), чтобы избежать всякого несправедливого отбора. Только при распределении обязанностей между меньшими секциями внутри каждого совета допускается назначение по соглашению ([греч.: apodounai], слово, предполагающее распределение в соответствии с пригодностью или удобством).

§ 19. Налогооблагаемый капитал ([греч.: tim_ema]). Военный налог и триерархические повинности исчислялись на основе оценки имущества налогоплательщика. С этой оценки своего налогооблагаемого капитала он уплачивал требуемый процент. (Старое мнение о том, что налог взимался не с капитала, как он был оценен, а с его части, варьирующейся в зависимости от богатства, основывается на интерпретации отрывков из речей против Афоба, которая вызывает серьезные сомнения.) Общая сумма отдельных оценок составляла «оценочный налогооблагаемый капитал страны» ([греч.: tim_ema t_es ch_oras_]). В случае с триерархией это была бы совокупная сумма оценок 1200 богатейших людей, а именно 6000 талантов. (Конечно, капитал, облагаемый военным налогом, был бы значительно больше. Даже в то время, когда процветание Аттики было гораздо ниже, в 378–377 гг. до н. э., он составлял почти 6000 талантов, согласно Полибию, II. 62. 6.)

§ 20. Табличный отчет сделает это ясным:—

Лица, ответственные за корабли. Общий налогооблагаемый капитал для каждого корабля.

100 12 60 тал. 200 6 30 « 300 4 20 «

Процент, уплачиваемый с налогооблагаемого капитала, был, конечно, выше при большем количестве требуемых кораблей. Каждый корабль, по-видимому, стоил в среднем один талант для оснащения. Проценты в трех случаях, содержащихся в таблице, составляли, следовательно, 1-2/3, 3-1/3 и 5 соответственно. (Сравните § 27.)

§ 21. Снаряжение… в задолженности. По-видимому, бывшие триерархи не всегда возвращали снаряжение своих судов, которое либо было предоставлено за счет государства, либо одолжено триерархам государством.

§ 23. Округа ([греч.: trittyes]). Триттия или округ составляла одну треть филы.

§ 25. Вы видите… город. Народное собрание собиралось на Пниксе, откуда открывался вид на Акрополь и большую часть древнего города.

Прорицатели. Афинский народ, по-видимому, всегда был подвержен влиянию прорицателей, которые претендовали на то, чтобы изрекать оракулы от имени богов, особенно когда угрожала война. Так было, например, во время Пелопоннесской войны (Фукидид, II. 8, V. 26), и прорицатель восхитительно высмеян Аристофаном в «Птицах» и других местах.

§ 29. Двести кораблей… сто были афинскими. В речи «О венке», § 238, Демосфен приводит цифры 300 и 200. Возможно, переписчик на раннем этапе истории текста случайно написал HH (символ для 200) вместо HHH в случае с первым числом, а более поздний писец затем «исправил» второе число на H вместо HH. Цифры, приведенные Геродотом, — 378 и 180, а для персидских кораблей — 1207.

§ 31. Против Египта, который в то время восстал против Артаксеркса. Оронт, сатрап Мисии, в этот период более или менее постоянно находился в состоянии мятежа.

§ 32. Еще более определенно [греч.: palai]: букв. «давно». Переход от временного приоритета к логическому имеет параллели в некоторых употреблениях других временных наречий, например, [греч.: euthys] (Аристотель, «Поэтика», V) и [греч.: schol_e] (противоположностью которого, как отмечает Вейль, является [греч.: palai]).

§ 34. Грехи против Эллады. Это относится к поддержке, оказанной персидским захватчикам Фивами во время греко-персидских войн (Геродот, VIII. 34).

ЗА МЕГАЛОПОЛЬЦЕВ

§ 4. Платеи (которые были разрушены врагами Афин в ходе Пелопоннесской войны, но восстановлены с помощью Спарты в 378 г.) были уничтожены Фивами в 373–372 гг. Примерно в то же время Фивы уничтожили Феспии, которые, подобно Платеям, были расположены к Афинам; а в 370 г. фиванцы вырезали мужское население Орхомена, а женщин и детей продали в рабство.

§ 11. Ороп иногда принадлежал Фивам, а иногда Афинам. В 366 г. он был отнят у Афин Тимоном, тираном Эретрии (расположенной прямо напротив Оропа, на побережье Эвбеи), и передан в руки Фив до тех пор, пока не будет решен вопрос о принадлежности. Фивы удерживали его до тех пор, пока он не был возвращен Афинам Филиппом II в 338 г.

§ 12. Когда все пелопоннесцы и т. д. Речь, по-видимому, идет о 370 г., вскоре после битвы при Левктрах, когда пелопоннесские государства искали защиты Афин против Спарты и, получив отказ, стали союзниками Фив (Диодор, XV. 62). В 369 г. Афины заключили союз со Спартой.

§ 14. Спасли спартанцев. См. предыдущую заметку. Афины также помогали спартанцам при Мантинее в 362 г.

Фиванцы. В 378 г. и в последующие годы Афины помогали Фивам против спартанцев под командованием Агесилая и Клеомброта.

Эвбейцы. В 358 или 357 г. Эвбее удалось добиться освобождения от господства Фив с помощью афинских войск под командованием Тимофея.

§ 16. Трифилия, область между Элидой и Мессенией, была предметом давнего спора между элейцами и аркадянами и, по-видимому, находилась в руках последних с (примерно) 368 г.

Трикаран, крепость на территории Флиунта, была захвачена аргивянами в 369 г. и использовалась как центр, из которого совершались набеги на флиунтскую территорию.

§ 20. Союзники Фив: чтобы сохранить баланс сил между Фивами и Спартой.

§ 21. Фиванская конфедерация. Речь идет, в частности, об аркадских союзниках Фив, но более широкое выражение, возможно, предполагает общую политику более амбициозного характера.

§ 22. Вы, я думаю, знаете. Он обращается к старым членам Народного собрания, которые помнили тираническое поведение Спарты в период ее гегемонии (первая четверть IV в. до н. э.).

§ 27. Столбы. Условия союза обычно записывались на столбах, воздвигаемых каждым государством в месте, определенном соглашением или обычаем.

§ 28. В войне: то есть в «Священной войне» против фокейцев.

ЗА СВОБОДУ РОДОСЦЕВ

§ 3. Теперь станет видно: то есть если вы примете правильное решение и поможете родосцам.

§ 5. Египтяне. См. речь «О симмориях», § 31, прим.

§ 6. to advise you: i.e. in the Speech on the Naval Boards (see
especially §§ 10, 11 of that Speech).

§ 9. Ариобарзан, сатрап Геллеспонта, присоединился к общему восстанию князей Малой Азии против Персии в 362 г., сначала тайно (как будто ведя войну против других сатрапов), но впоследствии открыто. Тимофей был послан ему на помощь с условием, что он не должен нарушать Анталкидов мир (378 г. до н. э.), согласно которому греческие города в Азии должны были принадлежать царю, а остальные — быть независимыми (за исключением того, что Афины должны были сохранить Лемнос, Имброс и Скирос). Когда Ариобарзан открыто восстал, Тимофей не мог помочь ему, не нарушив первое положение; но само занятие Самоса персами было нарушением второго, и поэтому он был оправдан в освобождении города.

§ 11. Пока он находится по соседству с ней. Артаксеркс почти наверняка отправился в Египет лично примерно в это время. (То, что он отправился до 346 г., доказано Исократом, «Филипп», § 101; и, несомненно, ожидали, что он отправится, еще до того, как он это сделал.) Альтернативный перевод «поскольку он все еще будет соседней державой по отношению к ней» менее удачен, так как он был бы таковой, независимо от того, покорил бы он Египет или нет.

§ 14. Родосцы, которые сейчас у власти: то есть олигархи, которые удерживали город с помощью Карии.

Некоторые из их сограждан: то есть некоторые из демократической партии.

§ 15. Официальный покровитель ([греч.: proxenos]). «Официальный покровитель» другого государства в Афинах обязательно был афинянином и поэтому отличался от современного консула, которого он в остальном напоминал во многих отношениях (ср. Филипсон, «Международное право и обычаи Древней Греции и Рима», т. I, стр. 147–56).

§ 17. Публично предусмотрено: то есть в договорах между государствами.

§ 22. Когда наша демократия и т. д.: то есть в 404 г., когда по окончании Пелопоннесской войны была установлена тирания Тридцати и очень большое число граждан-демократов было изгнано. Аргивяне отказали спартанцам в требовании выдать некоторых из них Тридцати (Диодор, XIV. 6).

§ 23. Тот, кто варвар — да к тому же еще и женщина ([греч.: barbaron anthr_opon kai tauta gynaika]). Это понималось как относящееся (1) к Артаксерксу и Артемисии. Но [греч.: kai tauta] не может быть просто [греч.: pros tont_o], и [греч.: kai tauta gynaika] должно относиться к тому же лицу, что и [греч.: barbaron anthr_opon]; (2) только к Артаксерксу, причем слова [греч.: kai tauta gynaika] являются необоснованным оскорблением, которое афиняне обычно адресовали любому персу; (3) только к Артемисии, причем [греч.: anthr_opos] здесь, как часто бывает, женского рода. Невозможно с уверенностью решить между (2) и (3). Артемисия более заметна в речи, чем царь, но именно царь имеется в виду в следующем предложении.

§ 24. Сделало Афины слабыми. Успех Спарты в Пелопоннесской войне стал возможен в значительной степени благодаря поставкам средств из Персии. В 401 г. Кир предпринял свой знаменитый поход против Артаксеркса II, и Клеарх (вместе с другими полководцами) командовал греческими войсками, которые помогали ему. Смерть Кира в битве при Кунаксе в 401 г. положила конец его мятежу.

§ 25. Права остального мира. Вейль предполагает, что, возможно, утверждалось, что вмешательство в дела Родоса означало бы нарушение договора, заключенного с союзниками в 355 г. (примерно) по окончании Союзнической войны, согласно которому гарантировалась их независимость.

§ 26. Халкедон находился на азиатском берегу Босфора и поэтому по Анталкидову миру принадлежал царю (см. прим. к § 9). По тому же договору Селимбрия, на северном побережье Пропонтиды, должна была быть независимой. Византийцы, добившиеся независимости от Афин в Союзнической войне, в это время значительно расширяли свое влияние.

§ 27. Договор: снова Анталкидов мир.

Даже если такие советники действительно существуют: или «даже если кто-то действительно утверждает о существовании таких лиц».

§ 29. Два договора. Первый должен быть Каллиевым миром (444 г. до н. э.), условия которого приведены в речи «О посольстве», § 273. Второй — Анталкидов мир.

§ 30. Знание того, что правильно. Параллельный отрывок в § 1, по-видимому, подтверждает этот перевод, а не альтернативный — «намерение сделать то, что правильно».

§ 33. Олигархический. Это выражение отчасти направлено против тех, кто, выступая против изгнанных демократов, поддерживал олигархов Родоса; и это может быть отчасти объяснено тем фактом, что политика Эвбула, который хотел избежать любого вмешательства, которое могло привести к войне, была особенно удовлетворительна для более состоятельных классов в Афинах. Но было обычной практикой обвинять оппонента в антидемократических настроениях и в попытке получить преимущество над народом незаконными средствами (ср. речь «О посольстве», § 314 и сл.).

§ 35. Ср. речь «О симмориях», § 41.

ПЕРВАЯ ФИЛИППИКА

§ 3. Война со Спартой. Вероятно, Беотийская война (378–371 гг. до н. э.), когда Афины поддерживали Фивы против Спарты.

В защиту права. Попытка спартанцев завоевать Беотию была нарушением Анталкидова мира (см. прим. к речи «За родосцев», § 6). Но выражение Демосфена может иметь вполне общий смысл.

§ 4. Племена. Вероятно, относится прежде всего к фракийцам (см. введение к речи). Пеонийские и иллирийские вожди также заключили союз с Афинами в 356 г.

§ 17. На Эвбею. См. речь «За мегалопольцев», § 14, прим.

К Галиарту: в 395 г., когда Афины послали войска на помощь фиванцам против спартанцев под командованием Лисандра. (Другие упоминания см. во введении к речи.)

§ 19. Бумажные армии ([греч.: epistolimaious … dynameis]): букв. «армии, существующие в депешах».

§ 24. Афины однажды содержали и т. д. Речь идет о Коринфской войне 394–387 гг. до н. э. Афинский полководец Ификрат организовал наемный отряд пельтастов в поддержку Коринфа и нанес большой урон Спарте; его сменил в командовании Хабрий. О Полистрате известно не больше, чем сказано здесь, хотя, возможно, он упоминается в речи «Против Лептина», § 84, как получающий почести от Афин.

К Артабазу. В 356 г. Харес был послан для борьбы с восставшими союзниками Афин, но, испытывая недостаток в средствах, помогал Артабазу в его восстании против Персии и был щедро вознагражден. (См. введение к речи «О симмориях».)

§ 25. Зрители этих таинств полководческого искусства ([греч.: epoptai t_on [греч.: strat_egoumen_on]]). Слово [греч.: epopt_es] в основном используется для обозначения зрителей таинств и здесь саркастически применяется к гражданам, которым Демосфен желает показать то, что до сих пор было для них скрытым — поведение их полководцев.

§ 26. Десять капитанов и полководцев и т. д. Был один полководец ([греч.: strat_egos]) и один капитан ([греч.: taxiarchos]) пехоты, и один начальник конницы ([греч.: phylarchos]) от каждой из десяти фил. Было два регулярных начальника конницы ([греч.: hipparchoi]) и третий, назначенный для особого командования афинскими войсками на Лемносе. Полководцы ([греч.: strat_egoi]) имели различные гражданские обязанности, среди них — организация военных процессий на Панафинеях и других великих праздниках.

§ 27. Менелай. Либо македонский вождь, который помогал афинскому полководцу Тимофею против Потидеи в 364 г. и, вероятно, получил афинское гражданство; либо сводный брат Филиппа Менелай. Но нет никаких доказательств того, что последний когда-либо служил в афинских войсках, и, вероятно, имеется в виду первый.

§ 31. Этезийские ветры. Они сильно дуют с севера над Эгейским морем с июля по сентябрь.

§ 33. Все войско в полном составе. Так с пунктуацией Батчера. Но, возможно, лучше поставить запятую после [греч.: dynamin] и перевести: «подготовив… солдат, корабли, конницу — все войско в полном составе — вы связываете их» и т. д.

§ 34. См. введение к речи. Гераст был самой южной точкой Эвбеи. «Священная триера», Паралос, при перевозке афинской делегации на праздник на Делос, заходила по пути в Марафон, где был алтарь Делийского Аполлона, чтобы принести жертву.

§ 35. Праздником Панафиней управляли атлотеты, которые назначались по жребию и, следовательно, не могли быть специально квалифицированы; тогда как распорядители ([греч.: epimel_etai]), помогавшие архонту в управлении Дионисиями, в это время избирались, по-видимому, на основании их пригодности.

Много хлопот ([греч.: ochlon]). Возможно, «большая толпа». Но нет смысла упоминать толпу; суть заключается в затраченных усилиях; и Фукидид, VI. 24 ([греч.: upo tou ochl_odous t_es parhaskeu_es_]) подтверждает приведенный перевод.

§ 36. Хорег оплачивал расходы хора на Дионисиях (и некоторых других) праздниках. Гимнасиархи, или распорядители игр, управляли играми и факельными бегами, которые составляли часть Панафиней и многих других праздников. Должности налагались законом на людей, обладавших определенным имуществом, но любой, кто чувствовал, что другой может нести бремя лучше, мог вызвать его либо исполнить обязанность, либо обменяться имуществом. (См. приложение к изданию Гудвина речи Демосфена «Против Мидия».)

Независимые вольноотпущенники: букв. «живущие отдельно», т. е. вольноотпущенники, которые больше не жили с хозяином, чьими рабами они были.

§ 43. Пустые корабли. Если это те корабли, о которых говорится в третьей Олинфской речи, § 4, то дата Первой Филиппики должна быть позже октября 351 г. до н. э.

§ 46. Обещания. «Обещания Хареса» стали почти пословичными.

§ 47. Проверка, или «аудит». Полководец, как и любой другой ответственный чиновник, должен был отчитываться о своих действиях по окончании срока службы перед коллегией аудиторов и мог быть привлечен к суду присяжных любым, кто был недоволен его отчетом.

§ 48. Переговоры со Спартой и т. д. На самом деле Филипп к этому времени явно пришел к соглашению с Фивами; но он мог распространять подобные слухи, чтобы избавиться от любого возможного противодействия со стороны Спарты. «Разрушение свободных государств», вероятно, относится к желанию Спарты уничтожить Мегалополь, который был в союзе с Фивами.

Послали послов к царю. Арриан, II. 14, упоминает письмо Дария к Александру, в котором напоминается, как Филипп был в дружбе и союзе с Артаксерксом Охом. Возможно, поэтому слух, на который намекает Демосфен, имел под собой основания.

ПЕРВАЯ ОЛИНФСКАЯ РЕЧЬ

(Примечание. — Большинство упоминаний в Олинфских речах объясняются введением к Первой Филиппике.)

§ 4. Власть над всем, явным или тайным. Перевод, который обычно одобряется, «власть публиковать или скрывать свои замыслы», едва ли возможен. [греч.: kai] во фразе [греч.: rh_eta kai aporr_eta] (или [греч.: arr_eta]) не может быть здесь разделительным, когда в этой фразе в других местах оно всегда соединительное, причем вся фраза фактически эквивалентна «всему, что угодно».

§ 5. Как он обошелся и т. д. Схолиаст говорит, что Филипп сначала убил предателей в Амфиполе, сказав, что если они не были верны своим соотечественникам, то вряд ли будут верны ему самому; и что предатели в Пидне, обнаружив, что их вряд ли пощадят, искали убежища, и, будучи убеждены сдаться под обещание сохранить им жизнь, были все же казнены. Ни одна из историй не подтверждается другими доказательствами.

§ 8. В помощь эвбейцам: в 358 или 357 г. См. речь «За мегалопольцев», § 14, прим.

§ 13. Магнесия. По-видимому, существовал город с тем же названием, что и область.

Напал на олинфян. Это относится к короткому вторжению 351 г. (см. т. I, стр. 70), а не к тому, которое является предметом Олинфских речей.

Арриб был царем молоссов и дядей жены Филиппа, Олимпиады. Об этом походе против него ничего не известно. Он был свергнут Филиппом в 343 г. (См. т. II, стр. 3.)

§ 17. Эти города: города Халкидского полуострова, над которыми Олинф приобрел влияние. Это предложение показывает, что сам Олинф еще не был атакован.

§ 26. Но, мой добрый сэр и т. д. Это должно быть возражение воображаемого оппонента. Это вряд ли может быть принято (как, по-видимому, намеревается Батчер) как ответ Демосфена на вопрос: «Или какая-то другая держава?» («Но, мой добрый сэр, другая держава не захочет ему помогать».) Однако многое можно сказать в пользу пунктуации Сэндиса, [греч.: ean m_e bo_eth_es_eth umeis e allos tis], «если вы или какая-то другая держава не придете им на помощь». После смерти Ономарха в 352 г. фокейцы были неспособны противостоять вторжению без помощи.

ВТОРАЯ ОЛИНФСКАЯ РЕЧЬ

§ 14. Тимофей и т. д. В 364 г. афинские войска под командованием Тимофея вторглись на территорию Олинфского союза и захватили Торону, Потидею и другие города с помощью Пердикки, царя Македонии.

Правящая династия: то есть династия Ликофрона и Пейтолая в Ферах. (См. введение к Первой Филиппике.)

§ 28. Эта война: то есть война с Филиппом в целом. Предполагается, что речь идет о поведении Хареса в 356 г. (ср. Филиппика I, § 24), хотя на самом деле он был послан против восставших союзников, а не против Филиппа. Сигей был излюбленным местом Хареса, и предполагается, что он мог получить контроль над Лампсаком и Сигеем (оба на азиатском берегу Геллеспонта) в 356 г. Объяснение поведения полководцев следует искать в том факте, что в Малой Азии они могли свободно присваивать военные трофеи и добычу, поскольку по условиям Анталкидова мира Афины не могли претендовать ни на что в Азии для себя.

Налоги по советам. Каждый из советов, созданных в 378–377 гг. для сбора военного налога (см. т. I, стр. 31), имел лидера или председателя ([греч.: hegem_on]), одного из 300 богатейших людей в Афинах, чьей обязанностью было авансировать суммы, требуемые государством, взыскивая их впоследствии с других членов советов. Вероятно, триста были разделены поровну между 100 советами, причем каждому был назначен лидер, «второй» и «третий» (речь «О венке», § 103). «Полководец» здесь, возможно, соответствует «второму».

ТРЕТЬЯ ОЛИНФСКАЯ РЕЧЬ

§ 4. Два или три года назад (букв. «это третий или четвертый год с тех пор»). Это было в ноябре 352 г. до н. э. Если настоящая речь была произнесена до ноября 349 г., прошло неполных три года. (Греческие слова [греч.: triton e tetarton etos touti] должны, по аналогии с речью «Против Мидия», § 13, «Против Стефана II», § 13, и «Против Афоба I», § 24 и т. д., означать «два или три», а не «три или четыре года назад».) Расплывчатость выражения, скорее всего, объясняется тем, что дата Третьей Олинфской речи была ненамного меньше трех лет с момента осады Герейона Тейхоса, чем двойной датировкой (с одной стороны, по фактическому истечению времени, а с другой — по годам архонтов — с июля по июль — или по военным кампаниям), которую большинство комментаторов предполагают здесь, но которая кажется мне слишком тонкой и не похожей на Демосфена.

Тот год: то есть архонтство Аристодема, которое длилось с июля 352 г. до н. э. по июль 351 г.

§ 5. Таинства. Они праздновались с 14-го по 27-е число Боэдромиона (конец сентября).

Харидем из Орея на Эвбее был наемным предводителем, который служил многим хозяевам в разное время — Афинам, Олинфу, Котису и Керсоблепту — и предал большинство из них в то или иное время. Но в 357 г. ему было даровано гражданство за ту роль, которую он сыграл в осуществлении уступки Херсонеса Афинам, и он был любимцем народа. Он был послан по упомянутому здесь случаю с десятью кораблями, для которых он должен был найти наемных солдат.

§ 6. С силой… властью. Цитата, вероятно, из текста договора о союзе между Афинами и Олинфом.

§ 8. Средства фокейцев истощены. Фокейский предводитель Фалек использовал храмовые сокровища Дельф, но теперь они были истощены.

§ 10. Законодательная комиссия: то есть специальная комиссия по образцу регулярной комиссии, которая назначалась ежегодно из присяжных на год (если Народное собрание так постановляло) и перед которой представали те, кто хотел внести или воспротивиться изменениям в законах, причем разбирательство принимало форму обвинения и защиты соответствующих законов. Само Народное собрание не законодательствовало, хотя и принимало декреты, которые должны были соответствовать существующим законам. Что касается законодательства, оно лишь решало, следует или не следует допускать изменения в законах в любой данный год.

§ 11. Симулянты. Схолиаст говорит, что хорегов убеждали выбирать определенных лиц членами своих хоров, чтобы позволить им избежать военной службы, так как хоревты были юридически освобождены от нее. Существовали и другие исключения.

§ 12. Лица, которые их предложили. Это может относиться только к Эвбулу и его партии.

§ 20. Коринфяне и мегаряне. Из псевдодемосфеновской речи «О государственном устройстве» ([греч.: peri suntaxe_os]) и из Филохора (цитируемого в схолиях Дидима к этой речи) следует, что афиняне в 350 г. вторглись в Мегару под командованием полководца Эфиальта и заставили мегарян согласиться на разграничение определенной земли, священной для двух богинь Элевсина, которую мегаряне нарушили, возможно, уже несколько лет назад (см. речь «Против Аристократа», § 212). Схолиаст также упоминает об упущении Коринфа пригласить афинян на Истмийские игры, вследствие чего афиняне послали вооруженный отряд для участия в играх. Вероятно, это также было недавним событием и произошло из-за соглашения между Коринфом и Мегарой.

§ 21. Мой тезка: то есть Демосфен, который был выдающимся полководцем во время Пелопоннесской войны и погиб в сицилийской экспедиции.

§ 24. В течение сорока пяти лет: то есть между греко-персидскими и Пелопоннесской войнами, 476–431 гг. до н. э.

Царь: то есть Пердикка II, который, однако, принял сторону Спарты вскоре после начала Пелопоннесской войны. Он умер в 413 г. (Дата начала его правления неизвестна, но он не становился единоличным царем всей Македонии до 436 г.)

§ 27. Спартанцы были разорены: см. битвы при Левктрах (в 371 г.) и Мантинее (в 362 г.).

Фиванцы были заняты: из-за войны с фокейцами, с 356 г. и далее.

§ 28. В войне, когда Афины присоединились к Фивам против Спарты (в 378 г.). «Союзники» — это те члены Второго Афинского морского союза (сформированного в 378 г.), которые были потеряны в Союзнической войне, закончившейся примерно в 355 г., когда Афины были в мире с Фивами и Спартой. (См. введение, т. I, стр. 9.)

§ 31. Процессия на Боэдромиях. Боэдромии были праздником, проводившимся в сентябре в честь Аполлона и Артемиды Агротеры. Вероятно, процессия не была регулярной частью праздника в это время. Важность, которую народ придавал таким процессиям, проиллюстрирована в речи «Против Тимократа», § 161.

§ 34. Неужели это платная служба и т. д.: почти «вы предлагаете, чтобы мы зарабатывали наши деньги?»

§ 35. Добавляя или вычитая: см. из сумм, распределяемых государством гражданам.

Чьи-то наемники. Речь, вероятно, идет об успехах Харидема, когда он был послан впервые (см. введение к Олинфским речам).

О МИРЕ

§ 5. Беспорядки на Эвбее. Плутарх Эретрийский обратился за афинской помощью против Каллия Халкидского, который атаковал его с помощью македонских войск. Демосфен был решительно против удовлетворения просьбы, но ее поддержали Эвбул и Мидий, и войска были посланы под командованием Фокиона, вероятно, в начале 348 г. (хотя хронология была предметом многих споров, и некоторые относят экспедицию к 350 или 349 г.). Из-за преждевременных действий или предательства Плутарха при Таминах (где афинская армия была атакована), Фокион с трудом одержал победу. Плутарх впоследствии захватил ряд афинских солдат, и Афинам пришлось буквально выкупать их. Преемник Фокиона, Молосс, был неудачлив. Когда летом 348 г. был заключен мир, эвбейцы по большей части стали независимыми от Афин и в течение нескольких лет вызывали неприязнь со стороны Афин. Нет доказательств того, что инициаторы экспедиции были подкуплены, как утверждает Демосфен.

§ 6. Неоптолем. См. речь «О посольстве», §§ 12, 315.

§ 8. Общественная служба: то есть триерархом, хорегом, гимнасиархом и т. д. См. прим. к Филиппике I, § 36.

§ 10. Были некоторые: то есть Эсхин и его коллеги. (См. введение.)

Феспии и Платеи. См. речь «За мегалопольцев», § 4, прим.

§ 14. Самозваные амфиктионы. Амфиктионовый совет представлял древний Амфиктионовый союз эллинских племен (ныне сильно различающихся по значимости, но в равной степени представленных в совете) и был верховным во всех делах, касающихся храма Аполлона в Дельфах. (См. прим. к речи «О венке», § 148.) Совет, созванный Филиппом, был открыт для критики: (1) потому что присутствовали только некоторые его члены, среди которых главными были фиванцы и фессалийцы, (2) потому что Филиппу был передан голос лишенных владений фокейцев.

§ 15. Как бы глупы и т. д. Было принято более века применять это прилагательное к беотийцам, а следовательно, и к фиванцам. Более благоприятный взгляд см. в работе У. Риса Робертса «Древние беотийцы», гл. I.

§ 16. Ороп. См. речь «За мегалопольцев», § 11, прим.

§ 18. Аргивяне и т. д. См. речь «За мегалопольцев» целиком (с введением).

Те, кого они изгнали: особенно беженцы из Орхомена и Коронеи. См. т. I, стр. 124.

Фокейские беглецы. Амфиктионовый совет недавно объявил, что они виновны в святотатстве и могут быть схвачены, где бы они ни находились.

§ 20. Все, за что они сами трудились: то есть завоевание фокейцев в Священной войне.

§ 22. Некоторые лица: то есть Эсхин и другие, которые пытались оправдать обращение Филиппа с фокейцами перед афинским народом.

§ 23. Допуск… Дельфы. Фокейцы ранее добились своего исключения из Амфиктионового собрания и из храма и оракула Дельф. Совет теперь восстановил их и исключил фокейцев.

§ 24. Отказываются подчиниться: читая [греч.: (oud) otioun upomeinai]. Вставка [греч.: oude] (по Кобету) кажется необходимой, [греч.: otioun upomeinai] в одиночку означало бы «пойти на любой риск», но это противоречило бы следующему пункту. Переводить «которые думают, что мы должны пойти на любой риск, но не видят, что риск был бы риском войны», значит неоправданно сужать значение [греч.: otioun].

§ 25. Мирный договор: то есть Филократов мир.

Кардийцы. Афиняне претендовали на Кардию (ключ к Херсонесу на фракийской стороне) как на союзника, хотя на самом деле она была прямо исключена из городов, уступленных Афинам Керсоблептом в 357 г., и заключила союз с Филиппом в 352 г.

Князь Карии. См. речь «За родосцев» (с введением).

Принуждают наши суда к берегу: обычная форма древнего пиратства (см. речь «О Херсонесе», § 28). Византийцы загоняли афинские зерновые суда в свою гавань. Жертвы лишались своих денег или зерна.

Тень в Дельфах: то есть пустая привилегия (как Демосфен здесь предпочитает ее представить) членства в Амфиктионовом союзе и совете, на которую теперь претендует Филипп.

ВТОРАЯ ФИЛИППИКА

§ 1. Сочувствующий: то есть по отношению к другим греческим государствам, желающим обеспечить независимость.

§ 2. Александр и т. д. Александр Македонский был послан Мардонием, персидским полководцем, чтобы предложить Афинам союз с Персией на выгодных условиях. Демосфен перепутал порядок событий и говорит так, как будто это сообщение было принесено до битвы при Саламине. Афиняне покидали город дважды, до битвы при Саламине и до битвы при Платеях; именно после Саламина был послан Александр (Геродот, VIII. 140 и сл.).

§ 14. Укрепить Элатею. Это было бы угрозой для Фив (ср. речь «О венке», §§ 174, 175). Элатея контролирует дорогу от Фермопил до Фив.

§ 19. Рассудительные ([греч.: s_ophronousi]), или «свободные от страстей», то есть не склонные увлекаться амбициями или алчностью, как фиванцы. Это отличается от простого «здравого смысла» ([греч.: syphronein, noun echea]). О фиванской «глупости» см. речь «О мире», § 15 (и прим.).

§ 22. Совет десяти ([греч.: dekadarchian]). Ясно, что речь идет о некоем олигархическом правительстве, назначенном Филиппом; но отношение этого к тетрархиям, упомянутым в речи «О Херсонесе», § 26, как установленным Филиппом, неопределенно. Они соответствовали четырем филам или делениям Фессалии (Фессалиотида, Фтиотида, Пеласгиотида, Гистиеотида); и это подтверждается утверждением в сорок четвертой книге Феопомпа, на которую ссылается Гарпократион (s.v. [греч.: dekadarchia]). Гарпократион утверждает, что Филипп не устанавливал декадархию в Фессалии; и если он прав, то либо (а) Демосфен намеренно использовал неточное слово, чтобы внушить мессенцам идею правительства, подобного Советам десяти, установленным около шестидесяти лет назад Спартой в подчиненных ей городах; или (б) текст неверен, и [греч.: dekadarchian] — это неправильное прочтение [греч.: DARCHIAN], в котором [греч.: D] было числительным (= 4), и все это означало [греч.: tetrarchian]. Что касается (а), трудно предположить, что мессенцы не знали бы, что произошло в Фессалии, настолько хорошо, чтобы намек не удался. Нет доказательств того, что «декадархия» могла использоваться просто как синоним «олигархии». Что касается (б), предполагаемое искажение возможно; но тогда мы остаемся с [греч.: tetrarchian], где мы ожидали бы [греч.: tetrarchias]: ибо нет параллели [греч.: tetrarchia] (ед. ч.) в смысле «система тетрархий». Однако вполне возможно, что Демосфен думал прежде всего о фессалийцах из Фер и о конкретной тетрархии, установленной над ними: и это кажется в целом лучшим решением. Если, с другой стороны, Гарпократион неправ, то ссылка здесь может быть на Совет десяти, либо установленный ранее тетрархий и вытесненный ими, либо сосуществующий с ними и превосходящий их; в любом случае, поскольку используется единственное число, эта декадархия должна была быть единым правительством над всей Фессалией (или, возможно, только над областью вокруг Фер), а не рядом советов, по одному в каждом городе или делении Фессалии. (Сорок четвертая книга Феопомпа, вероятно, рассматривала 342 г. до н. э., через два года после настоящей речи, хотя и до речи «О Херсонесе»; но нам не сказано, что он относил установление тетрархий к тому году.)

§ 25. окажетесь рабами: букв. «найдете себе господина».

§ 28. самостоятельно: т. е. в отсутствие послов от Филиппа и других государств.

которые передали обещания: т. е. Ктесифон, Аристодем и Неоптолем (см. «О посольстве», §§ 12, 94, 315 и др.); однако Демосфен, вероятно, имеет в виду и Эсхина.

§ 30. водохлеб. См. «О посольстве», § 46.

§ 32. обеспечить себе столь же хорошее выслушивание. Большинство изданий принимают этот перевод [греч.: emauto logon poies-o]. Но хотя [греч.: logon didonai] = «предоставить выслушивание», а [греч.: logon tychein] = «получить выслушивание», [греч.: emauto logon poiein] звучит странно в значении «обеспечить себе выслушивание», и отрывок, регулярно цитируемый из речи «Против Аристократа», § 81, не является параллельным, поскольку [греч.: touto] в этом отрывке не является возвратным местоимением, а [греч.: logon pepoi-eke] почти равно [греч.: logon ded-oki]. Возможно, текст испорчен, и нам следует либо читать [греч.: psogon] (вместе с Г. Ричардсом), либо [греч.: emautou] («заставить вас считаться со мной так же, как с моими противниками»).

дальнейшее требование: поскольку атака со стороны Демосфена побудила бы их снова составить правдоподобное оправдание для Филиппа и тем самым заслужить его благодарность.

О ПОСОЛЬСТВЕ

[Буквальный перевод названия — «О злоупотреблении посольством».]

§ 1. тянущие жребий. Присяжные, которые должны были участвовать в каждом судебном процессе, отбирались по жребию из общего числа присяжных на год.

§ 2. один из тех: т. е. Тимарх (см. введение).

верховенство. Суверенитет народа осуществлялся в значительной степени через суды, причем коллегия присяжных всегда была достаточно большой, чтобы в достаточной мере представлять общественное мнение, хотя, вероятно, среди присяжных обычно наблюдалось несколько непропорциональное преобладание бедняков, так как оплата была недостаточной, чтобы привлечь других. (См. введение, том I, стр. 18, 19, 23.)

§ 11. Десять тысяч: Народное собрание аркадян в Мегалополе.

§ 13. он пришел ко мне и т. д. Эсхин отрицает это, говоря, что это было бы абсурдно, когда он знал, что Демосфен и Филократ действовали вместе на протяжении всего времени (см. введение).

§ 16. в самом присутствии и т. д.: сравните с речью «О венке»,

§ 23 (и см. прим. там). Эсхин заявляет, что на самом деле он отвечал на подстрекательские речи ораторов, которые указывали на Пропилеи и взывали к памяти о подвигах предков; и что он просто настаивал на том, что афиняне могут подражать мудрости своих предков, не поддаваясь несвоевременной страсти к распрям.

§ 17. снова совершил: т. е. как во время Первого посольства, если чтение верно (или, возможно, «совершил новую серию неправомерных действий»). Но, возможно, [греч.: peprhakoton] верно: «продал новые уступки» Филиппу.

§ 20. Эсхин отвечает, что все ожидали, что Филипп выступит против Фив; а в остальном он лишь пересказывал слухи македонского лагеря, где собрались представители многих государств, и вовсе не давал никаких обещаний. Примечательно, однако, что в речи «О мире», § 10, вскоре после рассматриваемых событий, когда произнесенные речи были свежи в памяти каждого, Демосфен дает тот же отчет об утверждениях своего противника; и Эсхин, вероятно, сказал что-то очень похожее на то, что ему приписывается.

§ 21. долг, причитающийся богу: т. е. стоимость храмовой сокровищницы Дельф, которую разграбили фокейцы.

§ 30. ибо как бы презренен и т. д. Аргумент, по-видимому, таков: «Вы не должны говорить, что такой человек, как Эсхин, не мог привести к столь масштабным результатам. Афины могут использовать посредственных людей, но любой, кто представляет Афины, имеет дело с великими делами, и поэтому его действия могут иметь великие последствия. И опять же, хотя, возможно, именно Филипп фактически погубил фокейцев, и хотя Эсхин никогда не смог бы сделать это в одиночку, все же он сделал все возможное, чтобы помочь».

§ 31. Ратуша, или Пританей, где встречались пританы (действующий комитет Совета пятисот) и где находились офисы других магистратов.

Тимагор был обвинен (согласно Ксенофонту) своим коллегой Леоном в том, что он вступил в сговор с Пелопидом из Фив против интересов Афин, находясь с миссией при дворе Артаксеркса в 357 году. В § 137 Демосфен также заявляет, что он получил крупные денежные суммы от Артаксеркса.

§ 36. Эсхин отрицает, что писал письмо для Филиппа, и его отрицание довольно убедительно.

§ 40. талант. Согласно Аристотелю (Никомахова этика, V. 7), обычная сумма, подлежащая уплате в качестве выкупа, составляла одну мину за голову. Но из § 169 следует, что македоняне иногда просили больше этого.

похвальное честолюбие: т. е. получить признание за то, что подумал о выкупе пленных.

§ 47. подали: либо секретарю, либо проэдрам (комитету председателей Народного собрания).

§ 51. Эсхин заявляет, что приглашение Филиппа было отклонено, потому что было высказано предположение, что Филипп удержит солдат, посланных в качестве заложников.

§ 65. по пути в Дельфы. Демосфен был одним из афинских представителей на заседании Амфиктионова совета в Дельфах в этом году.

проголосовал и т. д. После битвы при Эгоспотамах в конце Пелопоннесской войны представитель Фив предложил спартанцам и их союзникам, чтобы Афины были разрушены, а их жители проданы в рабство.

§ 70. прочитать этот закон: т. е. чтобы глашатай мог провозгласить его вслед за ним.

§ 72. О спартанцах см. § 76. Фокейцы плохо обошлись с афинянами, когда Проксен был отправлен к Фермопилам (см. введение к речи «О мире»). Гегесипп, возможно, выступал против принятия приглашения Филиппа к афинянам присоединиться к нему. Эсхин («О посольстве», §§ 137, 138) не упоминает имен в связи с отказом, но представляет его как упущенную уникальную возможность спасти фокейцев (ср. прим. к § 51).

§ 76. обман и хитрость, и ничего больше ([греч.: pasa apate]). Аргумент таков: «Эсхин попытается заявить о неправомерных действиях со стороны фокейцев; но для таких действий за пять дней не было времени; и это доказывает, что не было никаких действий, оправдывающих их гибель, и что их свержение произошло не из-за чего иного, как из-за обмана». Это лучше, чем переводить «всякого рода обман и хитрость были задуманы для гибели фокейцев»; ибо это не суть дела, и не то, что можно было бы вывести из того факта, что между речью Эсхина и капитуляцией фокейцев был лишь пятидневный интервал. Нет необходимости исправлять на [греч.: he pasa apate].

из-за Мира: т. е. из-за переговоров о Мире, до того, как он был окончательно заключен.

все, чего они желали: а именно восстановление храма в Дельфах их сородичам, дорийцам с горы Парнас.

§ 78. четыре полных месяца: в действительности, три месяца и несколько дней.

§ 81. фокейский народ: т. е. те, кто остался в Фокиде, в отличие от только что упомянутых изгнанников.

§ 86. Диофанта. В 352 году, когда Филипп был отбит Ономархом, Диофант предложил провести общественные благодарственные молебны (см. введение к Первой филиппике).

Каллисфена: в 346 году, после того как фокейцы сдались Филиппу.

жертвоприношение Гераклу: возможно, один из двух праздников, которые проводились соответственно в Марафоне и в Киносарге.

§ 99. конституционный: букв. «оправдание для гражданина», при конституции, согласно которой никто не был обязан вступать в общественную жизнь, и любой, кто делал это без необходимых способностей, должен был нести ответственность за свои ошибки.

§ 103. подвергнут импичменту. Импичмент вносился в Совет пятисот (или, реже, в Народное собрание). Процедура применялась только в случаях чрезвычайной тяжести, и особенно в том, что сегодня назвали бы делами о государственной измене.

§ 114. под пыткой. Показания рабов могли быть даны под пыткой в ответ на вызов одной или другой стороны в судебном процессе. Ораторы высказывают самые разные мнения о ценности таких доказательств, в зависимости от требований их дела. Согласие обеих сторон было необходимо; и в очень большом числе случаев одна или другая сторона, по-видимому, отказывалась позволить давать показания таким образом.

собирался: т. е. к Филиппу.

§ 118. принять его освобождение. По-видимому, здесь есть игра слов с двумя значениями глагола [греч.: aphienai], а именно «освобождать от обязательств по контракту» и «оправдывать».

§ 120. Ну, это самое блестящее и т. д. Выражение ([греч.: touto gar esti to lamprhon]) повторяется в § 279, в очень похожем отрывке, и его не нужно рассматривать как интерполяцию ни в одном из случаев. Приведенная интерпретация кажется несколько более предпочтительной и одобрена Вейлем. Почти так же возможно перевести греческий текст как «такова блестящая защита, которую он предлагает»; но, возможно, это не так хорошо подходит к § 279.

встать. По-видимому, Эсхин отклонил приглашение, что вполне соответствовало обычаям афинских судов. Любая из основных сторон могла задавать другой вопросы и записывать ответы в качестве доказательств.

дела, которые имеют все и т. д. Имеется в виду судебное преследование Тимарха, когда он был в преклонном возрасте, за преступления, совершенные в ранней юности. Также может быть намек на раннюю карьеру Эсхина как актера.

§ 122. отказался под присягой. Избранный чиновник мог отказаться от службы, если приносил присягу, что есть какая-то веская причина (например, болезнь) для его освобождения.

§ 126. хотя и не был избран. Эсхин («О посольстве», § 94) отвечает, что на самом деле комиссия была возобновлена на втором заседании Народного собрания, и что он тогда был достаточно здоров, чтобы поехать, и был избран. (То, что были вторые выборы послов, подтверждается собственным заявлением Демосфена в § 172 настоящей речи, что он сам был дважды избран и дважды отказывался служить.)

§ 128. Фесмотеты: шесть архонтов, которые не занимали особых должностей архонта-эпонима, полемарха или архонта-басилевса.

Эсхин поехал и т. д. Отказ присутствовать на самом деле означал бы политическую демонстрацию против Фив, что имело бы опасные последствия. Эсхин защищается на том основании, что, по его мнению, Мир не был невыгоден для Афин, поэтому он вполне мог присоединиться к почестям, воздаваемым богам.

§ 129. Метроон. Храм Великой Матери (Кибелы), который был афинским архивом.

имя Эсхина: т. е. его удаление из списка послов.

§ 131. в их интересах. Если слова не испорчены, значение, вероятно, «в интересах Филиппа и фиванцев»; или, возможно, «в отношении этих дел».

§ 136. как своего информатора. Текст, возможно, испорчен, хотя в нынешнем виде он, возможно, мог бы нести указанное значение, если бы [греч.: hyparchei] понималось вместе с [греч.: autos]. Другие (с исправлением или без него) понимают смысл как «вести его дела... точно так же, как он вел бы их лично».

§ 137. О Тимагоре см. прим. к § 31.

§ 144. вызвать послов Филиппа: т. е. чтобы сообщить решение Народного собрания и таким образом закрыть дело.

§ 147. спросить его, не и т. д. Аргумент, по-видимому, таков: «если бы Эсхин был послом города, который одержал победу над Филиппом, последний, естественно, хотел бы купить легкие условия мира; и Эсхин мог бы взяться за получение таких условий, не совершая особо тяжкого преступления, поскольку он лишь получал бы некоторую выгоду для себя из общего благополучия своей страны. Но обеспечивать выгоды для себя за счет своей страны, когда его страна уже терпела бедствие, было бы гораздо хуже. И поскольку Эсхин жалуется, что генералы потерпели бедствие, он сам себя изобличает в худшем преступлении».

§ 148. Тилфоссей, по-видимому, был горой недалеко от озера Копаида в Беотии. Город, который Страбон называет Тилфусием, возможно, находился на этой горе. Неоны, или Неон, был фокейской деревней; Гедилей — горой в Беотии.

§ 149. Ах! он скажет и т. д. Либо слова интерполированы, либо есть лакуна. Возражение нигде не опровергнуто.

§ 156. Дориск и т. д. Упомянутые места на самом деле принадлежали не Афинам, а Керсоблепту, которому помогали афинские войска, так что, строго говоря, Филипп был в своем праве; и на самом деле (согласно Эсхину), Керсоблепт и Священная гора были захвачены Филиппом за день до того, как афиняне и их союзники присягнули на Мир в Афинах.

§ 162. Евклид был отправлен с протестом против нападения Филиппа на Керсоблепта в 346 году (см. том I, стр. 122). Филипп ответил, что он еще не был официально проинформирован афинскими послами о заключении Мира и поэтому еще не связан им.

§ 166. добиться их выкупа: т. е. у различных македонян, которые захватили их или которым они были отданы или проданы.

§ 176. изложено письменно и т. д. Официальные доказательства (в отличие от простых утверждений оратора) записывались, и свидетеля просили присягнуть в них. Свидетель, к которому обращались, мог присягнуть, что не имеет знаний о рассматриваемом деле ([греч.: exomnysthai]). Записывая свои показания и присягая в них, Демосфен брал на себя риск судебного преследования за лжесвидетельство.

§ 180. можно было бы доказать бесчисленными способами: или «потребовалась бы речь бесконечной длины». Но поскольку [греч.: kai], а не [греч.: de] следует далее, я немного предпочитаю первый перевод. (Последний поддерживается Третьей филиппикой, § 60, но там следующее предложение соединено через [греч.: de].)

Эргофил был тяжело оштрафован в 362 году (см. речь «Против Аристократа», § 104); Кефисодот в 358 году (там же, § 167, и Эсхин «Против Ктесифона», § 52); Тимомах отправился в изгнание в 360 году, чтобы избежать осуждения («Против Аристократа», § 115 и др.). Эргокл, возможно, был другом Фрасибула (см. Лисий, речи XXVIII, XXIX) и, возможно, был осужден за свое поведение во Фракии, а также за злоупотребления в Галикарнасе. Дионисий неизвестен.

§ 187. вышел за пределы и т. д.: ироничный способ сказать, что он так переборщил с применением к себе титула (будущего) «благодетеля» Афин, что другое слово (например, «обманщик») было бы более уместным. Слово [греч.: psychrhon] (по крайней мере, греческими литературными критиками) применяется к сильным выражениям не к месту, и здесь также, вероятно, к преувеличенной фразе, которая не производит впечатления. Это, возможно, лучшая интерпретация очень сложного отрывка.

§ 191. О Тимагоре см. прим. к § 31. Таррекс и Смикит неизвестны. Адимант был одним из генералов при Эгоспотамах, единственным афинским пленным, пощаженным Лисандром, и по этой причине подозревался афинянами в измене и был привлечен к суду Кононом (называемым «старшим», чтобы отличить его от внука, который был современником Демосфена).

§ 194. гостеприимец. Термин ([греч.: xenos]) применялся к отношениям (более формальным, чем простая дружба) между гражданами разных государств, которые были связаны узами гостеприимства и взаимной доброй воли.

§ 196. Тридцать: т. е. «Тридцать тиранов», которые правили Афинами (при поддержке Спарты) в течение нескольких месяцев в 403 году. См. прим. к § 277.

§ 198. Эсхин горячо отрицает эту историю. Он говорит, что Демосфен пытался подкупить Аристофана из Олинфа, чтобы тот поклялся, что это правда, и что женщина была его собственной женой. Он добавляет, что присяжные, по апелляции Эвула, отказались позволить Демосфену закончить историю.

§ 199. посвящения: см. речь «О венке», §§ 259 сл., с примечаниями.

§ 200. мошенничал. Схолиаст говорит, что секретари иногда подкупались, чтобы изменять законы и указы, которые они читали в суде; и у секретаря магистратов, несомненно, было много возможностей для попустительства мелким мошенничествам.

§ 204. не следовало присягать. Это стоит не в хронологическом порядке, и были предложены исправления, но без необходимости.

§ 209. не хотели иметь его своим представителем: в вопросе об афинских правах на Делос. См. введение к речи.

§ 213. У меня больше нет времени и т. д.: букв. «никто не нальет мне воды» в водяные часы, которыми регулировались все судебные процессы.

§ 221. рассмотрите и т. д. В греческом языке есть анаколуф, который можно буквально перевести: «Рассмотрите, если, когда я, абсолютно невиновный, боялся быть погубленным ими — что должны претерпеть эти люди сами, настоящие преступники?»

§ 222. вытянуть из вас деньги: т. е. быть откупленным.

§ 230. хорег и триерарх: см. введение к речи «О морских силах» и прим. к Первой филиппике, § 36.

§ 231. все было хорошо ([греч.: eupenespai]). Чтение почти наверняка неверно. Вейль справедливо требует какого-то слова, контрастирующего с [греч.: agnoein] («не понимал свою страну») в соответствующем предложении.

§ 237. футляры для ваз: т. е. коробки для хранения флаконов с маслом или духами для туалета.

§ 245. петушиный бой. То, что это значение верно, по-видимому, доказывается словами Эсхина («Против Тимарха», § 53); в противном случае естественным переводом было бы «на птичий рынок». Петухов, несомненно, продавали на птичьем рынке; но Эсхин прямо ссылается на петушиные бои, а не на покупку птиц.

§ 246. писаки: букв. «речеписцы», которые сочиняли речи для участников судебных процессов и, несомненно, разбавляли их цитатами из поэтов, а также риторическими общими местами. Демосфен особенно упрекает Эсхина в том, что он рылся в малоизвестных пьесах, вместо тех, которые знал хорошо.

§ 249. взрастила... величие: или, возможно, «взрастила всех этих своих сыновей».

Герой-Врач. См. речь «О венке», прим. к § 129.

Круглая палата, в Пританее или Ратуше (см. прим. к § 31).

§ 252. с риском для собственной жизни. Он пытался избежать риска, притворяясь сумасшедшим. Саламин был в руках мегарцев, и афиняне настолько устали от своих безуспешных попыток вернуть его, что постановили смертную казнь для любого, кто предложит предпринять новую попытку. Стихи, однако, которые цитируются в тексте, вероятно, происходят не из поэмы, которую Солон сочинил для этой цели, а из другой его политической поэмы.

§ 255. с шапкой на голове. Плутарх («Солон», 82 c) говорит, что «Солон внезапно ворвался на рынок с шапкой на голове». Шапка должна была намекать на то, что он только что вернулся из Саламина, поскольку было принято носить шапку только в путешествии или в случае болезни (ср. Платон, «Государство», III. 406d). Возможно, здесь есть намек и на предполагаемую болезнь самого Эсхина (§ 136 выше), но это очень сомнительно. Слова, скорее всего, означают: «как бы близко вы ни копировали Солона» (как вы копировали его позу в речи), «когда вы бегаете и разглагольствуете против меня».

§ 257. принял вызов. На проверке перед Советом аудиторов (логистов) почти наверняка был задан вопрос, желает ли кто-либо из присутствующих оспорить отчет проверяемого посла.

§ 259. требование ([греч.: axioumenoi]): или «считаются достойными»; но первое значение гораздо лучше в параллельном отрывке в § 295, и это «среднее» использование, по-видимому, достаточно засвидетельствовано, хотя активный залог используется в том же значении в § 338.

§ 260. главенствующее положение: т. е. среди племен Северной Греции (магнетов, перребов и др.).

§ 264. закончили войну и т. д. В 383 г. до н. э. Фактически, однако, они получили мир, только присоединившись к спартанскому союзу.

§ 271. Артмий: см. Третью филиппику, § 42 (и примечание).

§ 273. Каллий, в 444 г. до н. э. Ср. речь «За родосцев», § 29. Хелидонские острова лежали у южного побережья Ликии, Кианейские скалы — у северного входа в Босфор.

§ 277. Эпикрат был отправлен послом в Персию в начале IV века и получил большие подарки. Согласно Плутарху, он избежал осуждения; но его могли судить более одного раза. Комические поэты высмеивают его длинную бороду.

который вернул народ из Пирея. Фрасибул занял Пирей в 403 году, добился изгнания Тридцати тиранов из Афин и восстановил демократию.

§ 278. указ: т. е. указ, по которому Эпикрат и его коллеги были осуждены.

§ 279. ибо это блестящая вещь: ср. прим. к § 120.

§ 280. изгнан и наказан. Нам следует, возможно (вместе с Вейлем), читать [греч.: e] («или») вместо [греч.: kai] («и»).

потомок Гармодия: т. е. Проксен, который был осужден лишь недавно и поэтому не назван.

§ 281. другая жрица. Согласно схолиасту, речь идет о Нинон, жрице Сабазия, которая была привлечена к суду Менеблом за изготовление приворотных зелий для молодых людей. Связь этого преступления со встречами посвященных оставлена для понимания.

§ 282. взятое на себя бремя. Такие бремена, как обязанности хорега, триерарха и т. д., могли быть добровольно взяты на себя, как это сделал Демосфен (см. прим. к Первой филиппике, § 36).

§ 287. Киребион, или «Легкий как мякина», было прозвищем Эпикрата, зятя Эсхина (не того Эпикрата из § 277). как гуляка, несомненно, на каком-то дионисийском празднестве, в котором не считалось приличным участвовать без маски. (Первоначальная цель масок, однако, заключалась не в том, чтобы скрыть свою личность из чувства стыда, хотя Демосфен предполагает это как мотив здесь.)

если бы вода текла вверх. Полупословичное выражение, означающее, что мир перевернулся с ног на голову, если такой человек может преследовать за такие преступления.

§ 290. Гегесилай был одним из генералов, отправленных на Эвбею на помощь Плутарху; ср. речь «О мире», прим. к § 5. Его обвинили в пособничестве Плутарху в обмане, который тот практиковал в отношении Афин. О Фрасибуле см. прим. к § 277.

первичный вопрос: т. е. о виновности или невиновности подсудимого. Если он был признан виновным, вопрос о приговоре (или возмещении ущерба) должен был обсуждаться и решаться отдельно.

претендовать на то, чтобы быть: ср. прим. к § 259.

сбивать масло ([греч.: etyrheue]): т. е. замышлять заговор. (О метафоре ср. Аристофан, «Всадники», 479.)

§ 299. Зевс и Диона. Эти имена показывают, что упомянутые оракулы, вероятно, были даны в Додоне.

§ 303. присяга молодых солдат. Когда молодой афинянин достигал совершеннолетия, он получал щит и копье в храме Аглавры и клялся защищать свою страну и поддерживать ее конституцию (ср. Ликург, «Против Леократа», § 76).

§ 314. шагать в ногу с Пифоклом, который был высоким человеком, в то время как Эсхин был низкорослым.

§ 326. Дримус и Панакт находились на границе между Беотией и Аттикой. Ничего другого об этой экспедиции не известно.

§ 332. Харес. См. прим. к Первой филиппике, §§ 24, 46; Второй олинфской, § 28, и введения.

§ 333. об одном из которых и т. д.: т. е. о Филиппе (см. § 111 сл. и введение к речи «О мире»).

§ 342. Эвтикрат. См. введение к Олинфским речам.

О ХЕРСОНЕСЕ

§ 9. Аргумент таков: «если Филипп не совершает враждебных действий, пока держится подальше от Аттики, то Диопит не совершает их, пока держится подальше от Македонии и действует только во Фракии».

гнать суда и т. д. См. речь «О мире», прим. к § 25.

§ 14. проводить время: т. е. пока не наступит удобный момент для атаки.

те, кто на месте: т. е. во Фракии, и кто, несомненно, посылал сообщения в Афины. Другие думают, что слова означают «те, кто здесь из Фракии».

Этезийские ветры. См. Первую филиппику, прим. к § 31.

ослепление: т. е. враждебность к Афинам.

§ 16. наказать поселенцев: т. е. тех, кто был послан с Диопитом и требовал допуска в Кардию.

§ 18. Халкида, на Эвбее (см. введение).

§ 21. держать руки... доходы: ссылка на распределение праздничных денег (см. Третью олинфскую, с введением и примечаниями).

взносы союзников. Эта интерпретация кажется в целом более обоснованной, чем «взносы, обещанные Диопиту».

§ 24. Я согласен на любое наказание: букв. «я оцениваю свое наказание во что угодно» — метафора из практики судов, которая позволяла осужденному преступнику предложить альтернативное наказание тому, которое предложил обвинитель.

Эритрейцы: Эрифры находились на побережье Малой Азии, напротив Хиоса.

§ 25. добровольные взносы: то же слово, которое использовалось для принудительных взносов, взимаемых английскими королями.

§ 27. сдача: т. е. своим солдатам, на разграбление (если фраза призвана передать что-то, кроме расплывчатого обвинения).

§ 28. восковая табличка: т. е. повестка.

столько кораблей. Критики Диопита, должно быть, предлагали отправить определенные силы, чтобы контролировать его.

§ 29. посыльное судно: букв. «Парал». Этот корабль и «Саламиния» были двумя судами, регулярно использовавшимися для общественных поручений.

злобность: т. е. по отношению к Диопиту.

§ 30. Харес: см. ссылки в прим. к речи «О посольстве», § 332.

Аристофон. Ссылка может быть на его поведение как генерала в первые дни войны с Филиппом из-за Амфиполя. Его деятельность как государственного деятеля началась еще в 403 году, и он был одним из самых влиятельных политиков в Афинах примерно с 361 по 354 год.

§ 31. потерять что-то: т. е. козла отпущения, которого вы могли бы наказать.

§ 40. Эвтикрат и т. д. См. введение к Олинфским речам.

§ 44. жалкие деревушки ([греч.: kakon]): букв. «зла» или «несчастья»; но слово, возможно, испорчено. (Первоначальным чтением, возможно, было [греч.: kalyb-on].) Согласно схолиасту, Дронгил и Кабила находятся недалеко от Амфиполя и Стримона; но другие приписывают им другие местоположения. Мастейра совершенно неизвестна.

§ 45. яма разрушения ([греч.: barhathrho]). Это была буквально яма, в которую в Афинах бросали тела казненных преступников.

силосы: подземные хранилища для зерна, подобные тем, что были найдены на Кеосе не так много лет назад, и, возможно, до сих пор используются.

§ 46. неисправимый ([греч.: anekeston]). Чтение двух хороших рукописей [греч.: aneikaston] (в остальном известное только как позднее греческое слово) может быть верным. Если так, это может означать «беспрецедентный» или «необъяснимый».

§ 57. Смысл в том, что, осуждая тех, кто предлагает активные меры сейчас, они готовят почву для того, чтобы привлечь их к суду, как только вы найдете войну обременительной; тогда как их самих следовало бы привлечь к суду за то, что они позволили делам зайти так далеко, как они зашли.

§ 59. Орей. См. введение.

Ферейцы, в 344 году. См. введение ко Второй филиппике; и ср. Третью филиппику, § 12.

компромисс. Рабство, по-видимому, иронично рассматривается как компромисс между активностью и бездействием.

§ 63. ограблены в более ранний период. Смысл должен быть либо таким, либо «все, что вы потеряли в открытой войне». В любом случае требуется исправление.

§ 70. триерарх и хорег. Демосфен был хорегом в 348 году и триерархом в 363, 359 и 357 годах.

§ 74. Тимофей: в 358 году, когда Афины освободили Эвбею от фиванцев. Ср. Первую филиппику, § 17, Первую олинфскую, § 8. Эффект речи Тимофея был таков, что экспедиция началась в течение трех дней. (Речь «Против Андротиона», § 14.)

§ 75. лучший совет, который он может дать. Текст, вероятно, испорчен; но это, вероятно, был смысл оригинала.

ТРЕТЬЯ ФИЛИППИКА

§ 2. активно работает: ссылка на Диопита (см. речь «О Херсонесе», § 57).

§§ 4, 5. Отрывки повторены из речи «О Херсонесе», § 4, и Первой филиппики, § 2.

§ 8. не обманывать нас: т. е. делая заявления, на которые он не готов действовать.

§ 11. как будто посещая своих союзников. Это неправда, хотя послы от фокейцев, как и от большинства других греческих государств, имеющих значение, были в лагере Филиппа. Со всем отрывком ср. речь «О посольстве», §§ 20 сл.

§ 12. Феры. См. прим. к речи «О Херсонесе», § 59. Об Орее см. введение к речи «О Херсонесе» и §§ 33 и 59 сл. этой речи.

§ 15. Серриум и т. д. См. введение к речи «О мире».

он присягнул на Мир. Это неправда; см. речь «О посольстве», § 156, где это часть обвинения против партии Эсхина, что они позволили Филиппу захватить эти места до того, как он присягнул на Мир.

§ 16. религия: с особой ссылкой здесь на святость присяги.

в Херсонес: т. е. чтобы помочь Кардии. Претензия Афин на Кардию не была обоснованной, и из речи Гегесиппа «Против Алонниса», § 2, следует, что афиняне признали независимость города.

§ 18. если что-то случится: например, начало открытой войны или (более вероятно) поражение.

§ 23. семьдесят три года: т. е. 476-404 гг. до н. э.

тридцать лет без одного: т. е. 404-376 гг. до н. э. (в последнем году Хабрий разбил спартанцев у Наксоса).

битва при Левктрах: в 371 г. до н. э.

нарушить установленный порядок: т. е. установив олигархические правительства вместо демократии.

§ 26. во Фракийском регионе: строго говоря, в Халкидике и окрестностях. См. введение к Олинфским речам.

ограбили сами города их правительств. Это предпочтительнее (грамматически) одинаково возможного перевода «ограбили их конституций и их городов», так как это лучше соответствует фактам. Филипп, по-видимому, заменил тетрархии отдельными городами-государствами. (См. речь «О Херсонесе», § 26, и прим. ко Второй филиппике, § 22.)

§ 27. Амбракия. См. введение к речи «О Херсонесе». Элида: введение к речи «О посольстве». Мегара: речь «О посольстве», §§ 294, 295.

§ 32. Пифийские игры. См. введение к речи «О мире». В 342 году Филипп послал заместителя, чтобы председательствовать от его имени.

§§ 33, 34. См. введение к речи «О Херсонесе». Эхин был фиванской колонией в Фессалии, на северном побережье Малийского залива.

§ 42. Артмий и т. д. (ср. речь «О посольстве», § 271). Зелея находилась в Троаде, недалеко от Кизика. Артмий, по-видимому, был проксеном Афин в Зелее и как таковой, вероятно, имел определенные права в Афинах, которых указ его лишил; так что замечания Демосфена в начале § 44 несколько вводят в заблуждение.

§ 46. В конце этого раздела две версии несовершенно смешаны, и неясно, каково было содержание документа. Некоторые предполагают, что вставка «Он читает из документа» является ранней предположительной интерполяцией.

§ 49. потому что он ведет и т. д. Филипп, действительно, довел македонскую тяжелую пехоту до большого совершенства для целей генерального сражения, хотя решающее действие обычно принадлежало кавалерии. Но другие войска, которые называет Демосфен, позволили бы ему успешно выполнять быстрые маневры. Использование легковооруженных войск уже было развито афинским генералом Ификратом.

§ 50. с такими преимуществами: букв. «при этих условиях» (не «в довершение всего» и не «во главе этих войск»).

§ 52. Ср. речь «О морских силах», раздел 9.

§§ 57 сл. См. введение к речи «О посольстве».

§ 59. Евфрей был учеником Платона и советником Пердикки, старшего брата Филиппа. Именно он рекомендовал Пердикке доверить управление частью Македонии Филиппу, которому он впоследствии так сильно противостоял.

§ 72. посольства. См. введение к речи «О Херсонесе».

О ВЕНКЕ

§ 1. советоваться и т. д. Эсхин просил присяжных отказать Демосфену в выслушивании или, по крайней мере, потребовать от него следовать тому же порядку изложения, что и он сам.

§ 3. неприятный. Многие переводят [греч.: duocheres] как «неблагоприятный», «зловещий»; но поскольку мы точно не знаем, что было в уме у Демосфена, лучше не придавать слову значение, которого оно не имеет в других местах. Оно может, однако, означать «досадный».

§ 11. негодяй, как ты есть и т. д. Созвучие оригинала можно было бы частично воспроизвести, переведя «злонравный, как ты есть, это была все же очень простодушная идея, которую задумал твой ум» и т. д.

§ 12. это не позволяет государству: букв. «государству невозможно». Суть в том, что преследование Ктесифона, выражая злобу Эсхина к Демосфену, не позволяет государству наказать самого Демосфена за его предполагаемые преступления, поскольку любое наложенное наказание пало бы на Ктесифона.

§ 13. отстранить другого и т. д. Это, вероятно, относится к попытке лишить Демосфена выслушивания, а не (как некоторые думали) к попытке добиться наложения на Ктесифона такого тяжелого штрафа, что он не смог бы его заплатить и, следовательно, потерял бы свои права гражданина.

§ 17. приписываемое мне и т. д. Эсхин стремился, ввиду существующего настроения в Афинах, отречься от своей роли в связи с Миром Филократа; в то время как Демосфен, несомненно, помогал Филократу в ранних переговорах и дискуссиях, которые привели к Миру.

уместный. «Рекапитуляция истории — это не просто аргументативная необходимость, но она имеет и моральную уместность; фактически, вся защита Демосфена сводится к доказательству того, что он действовал только в духе афинской истории» (Симкокс).

§ 18. Когда разразилась Фокейская война: т. е. в 356-5 гг. Демосфен произнес свою первую речь в Народном собрании в 354 году.

те, кто ненавидел спартанцев: т. е. мессенцы и аркадяне.

те, кто ранее правил и т. д.: например, олигархии, которые правили с помощью Спарты во Флиунте и Мантинее и были свергнуты после битвы при Левктрах.

§ 19. «был бы вынужден» и т. д. Это искажение фактов, поскольку Филипп II и фиванцы уже некоторое время состояли в союзе, и у Фив не было таких оснований опасаться зла со стороны Филиппа II, которые заставили бы их обратиться к Афинам.

§ 21. «Аристодем» и т. д. См. введение к речи «О мире». Фактически Демосфен действовал заодно с Филократом по меньшей мере до возвращения Первого посольства и сам предлагал увенчать Аристодема за его заслуги (Эсхин, «О преступном посольстве», §§ 15-17).

§ 23. «все эллины» и т. д. Нелегко примирить этот отрывок с § 16 речи «О преступном посольстве», из которого следует, что в Афинах присутствовали представители других государств; однако эти так называемые послы могли быть частными лицами, и в любом случае реальной надежды объединить Грецию против Филиппа II не было.

§ 24. «Эврибат», как говорят, был послан Крезом в качестве посла к Киру и стал предателем. Это имя стало нарицательным.

§ 27. «те твердыни». См. введение к речи «О мире».

§ 28. «Но они бы следили» и т. д. Этот отрывок понимали по-разному: (1) «Им пришлось бы следить» и т. д., и это было бы позором для Афин; (2) «Они бы следили» и т. д., то есть их в любом случае не исключили бы, как вы того желали; (3) «Но, скажете вы, они бы заплатили по два обола», и город получил бы от этого выгоду. Следующее за этим предложение говорит в пользу (3), но, возможно, (2) является лучшим вариантом. Мелкие интересы города включали бы (с точки зрения Эсхина) отказ от проявления вежливости к послам врага. Места по два обола были самыми дешевыми.

§ 30. «три полных месяца». На самом деле послы отсутствовали в Афинах в общей сложности около десяти недель.

«столь же хорошо». Чтение (homoios), вероятно, ошибочно; но если оно верно, то смысл должен быть таким.

§ 32. «как вы делали прежде», в 352 году. См. введение к Первой филиппике.

§ 36. «декрет Каллисфена». Он предписывал ввоз имущества из сельской местности. См. речь «О преступном посольстве», §§ 86, 125.

§ 41. «имущество в Беотии». См. речь «О преступном посольстве», § 145.

§ 43. «их надежды»: подразумевается надежда на унижение Фив.

«и с радостью»: то есть они были рады избавиться от опасности, которая (пусть и отдаленно) угрожала им самим, как объясняется в следующем предложении. Я не вижу веских причин считать причастие (polemoumenoi) уступительным («хотя они также» и т. д.).

§ 48. О Ластене см. введение к Олинфским речам. Тимолай, вероятно, организовал сдачу Фив после битвы при Херонее. Евдик неизвестен. Сим призвал Филиппа II на помощь против тиранов в Ферах в 352 году (см. введение к Первой филиппике). Аристарх был тираном Сикиона и заключил союз с Филиппом II в 338 году. О Перилле см. речь «О преступном посольстве», § 295.

§ 50. «застоявшиеся остатки»: в буквальном смысле остатки, особенно вино, оставшееся в кубках после пира накануне; здесь — давно признанная ответственность Эсхина за мир 346 года.

§ 63. «Долопы»: небольшое племя, жившее к юго-западу от Фессалии.

§ 65. «свободные государственные устройства». Это относится прежде всего к фессалийцам, которые были подчинены тетрархиям (см. Третью филиппику, § 26).

§ 70. «Аристофон». См. речь «О Херсонесе», § 30, прим. Диопит, возможно, Диопит из Сфетта (упомянутый Гиперидом в речи «Против Эвксениппа», § 39), а не полководец, посланный Афинами на Херсонес.

§ 71. О событиях, упомянутых в этом разделе, см. введение к речи «О преступном посольстве».

§ 72. «Мизийская добыча». Пословичная фраза, происходящая от беспомощного состояния Мизии (согласно легенде) в отсутствие её царя Телефа.

§ 79. «на Пелопоннес» в 344 году (см. введение ко Второй филиппике); «на Эвбею» в 343–342 годах (см. введение к речи «О преступном посольстве»); «в Орей» и т. д. в 341 году (см. введение к этой речи).

§ 82. «как их покровитель», то есть как консул (или официальный покровитель) Орея в Афинах. См. прим. к речи «За родосцев», § 15. Гражданские права — см. том I, стр. 52.

§ 83. «это было уже второе провозглашение»: то есть провозглашение в соответствии с декретом Аристоника. В самом деле, возможно, что речь идет о предложении Ктесифона: «ибо это уже второе провозглашение» и т. д. Если так, нам пришлось бы предположить, что провозглашение по декрету Демомела в 338 году было предотвращено катастрофой при Херонее. Но первое предложение § 120 противоречит этому (см. издание Гудвина ad loc.).

§ 94. «необдуманное поведение»: то есть участие в восстании афинских союзников в 356 году.

§ 96. «когда спартанцы» и т. д. Раздел относится к событиям 395 года.

«Декелейская война»: то есть последняя часть Пелопоннесской войны (413–404 гг. до н. э.), когда Декелея (в Аттике) была занята спартанцами.

§ 99. «Фиванцы… Эвбея»: в 358 или 357 году. См. речь «За мегалопольцев», § 14, прим.

§ 100. «Ороп». См. речь «За мегалопольцев», § 11, прим.

«Я был одним из них». Демосфен, по сути, был сотриерархом вместе с Филином (речь «Против Мидия», § 161).

§ 102. См. речь «О морских синэмориях» (с введением и примечаниями) и прим. ко Второй Олинфской речи, § 29.

«получение освобождения». Принятие на себя триерархии давало освобождение от других повинностей на год, и (наоборот) никто, ответственный за другую общественную повинность, не должен был быть триерархом. Руководители налоговых синэморий, упомянутые в § 103, вероятно, не являются (как принято считать) богатейшими людьми в морских синэмориях (ответственными за триерархию), а являются лицами из числа «ста синэморий», ответственных за военный налог. В каждой из этих синэморий был руководитель, «второй» и «третий», и они все вместе, почти наверняка, идентичны «тремстам», ответственным за внесение причитающейся суммы. Когда они уже вносили военный налог, они освобождались от триерархии, и их более бедные коллеги по морским синэмориям (к которым, конечно, они также принадлежали) должны были нести бремя без них. Но по закону Демосфена триерархический платеж требовался от всех в равной степени, в строгом соответствии с их оценкой, внесенной для целей военного налога; и «триста» (руководители, вторые и третьи) больше не освобождались. (Это объясняет их стремление отложить закон.) Даже в те годы, когда они не были освобождены, до принятия закона Демосфена, они платили лишь очень малую долю пропорционально своему богатству, поскольку все члены каждой морской синэмории платили одну и ту же сумму. Однако представляется, что (хотя нельзя доказать, что «триста» как таковые имели какую-либо должность в связи с триерархией) богатые люди в морских синэмориях организовывали контракты на работы по оснащению, и когда они заключали контракт на выполнение работ (например) за талант, они иногда взыскивали весь талант со своих более бедных коллег (речь «Против Мидия», § 155).

§ 103. «под присяжным уведомлением» и т. д. (en hupomosia). Тот, кто намеревался обвинить автора закона в незаконности, вероятно, должен был дать присяжное уведомление о своем намерении, и Демосфену предлагали, чтобы после такого уведомления он позволил закону утратить силу.

§ 105. «декрет» и т. д.: то есть либо декрет о приостановке действия закона до рассмотрения обвинения, либо декрет о проведении судебного разбирательства по обвинению.

§ 107. «никакой триерарх» и т. д. Триерарх, считавший бремя слишком тяжелым для себя, мог подать апелляцию, возложив ветвь на алтарь на Пниксе или укрывшись в храме Артемиды в Мунихии. Медлительный или непокорный триерарх мог быть арестован по приказу десяти уполномоченных (apostoleis), которые составляли своего рода Адмиралтейский совет.

§ 111. «законы» и т. д. Законы, которые, как утверждалось, были нарушены, были переписаны и прилагались к обвинительному акту. Что касается законов в данном случае, см. издание Гудвина, стр. 313–316.

§ 114. Навсид был послан противостоять Филиппу II при Фермопилах в 352 году (см. введение к Первой филиппике). Диотиму было поручено командование на море в 338 году, и его выдачи потребовал Александр в 335 году, как и выдачи Харидема (см. прим. к Третьей Олинфской речи, § 5), который к тому времени уже много лет был регулярным афинским полководцем и был послан на помощь Византию в 340 году (см. речь «Против Аристократа» passim).

§ 121. «чемерица»: в древности считалась средством от безумия.

§ 122. «гуляка на повозке», например, во второй день Антестерий, когда ряженые гуляки ездили на повозках и осыпали прохожих бранью. Такая ритуальная брань, возможно, изначально считалась способной отвращать зло и встречается в примитивных ритуалах по всему миру.

§ 125. «установленный законом срок». Существовал предел времени (различающийся в зависимости от предполагаемого правонарушения), после которого иск не мог быть подан. Демосфена теперь нельзя было привлечь к ответственности ни за одно из правонарушений, в которых его обвинял Эсхин.

§ 127. «Эак» и т. д.: судьи мертвых в Аиде, согласно народным легендам.

«сплетник». Греческое слово (spermologos) используется прежде всего для обозначения маленькой птицы, которая клюет семена, а отсюда — человека, собирающего мелкие сплетни. (В Деяниях 17:18 это слово применяется к апостолу Павлу и переведено как «пустослов».)

«старый завсегдатай рыночной площади»: то есть мошенник. Писаря часто можно было встретить в канцеляриях на рыночной площади; или же это отсылка к рыночной площади как к центру сплетен.

«О Земля» и т. д. Демосфен цитирует перорацию речи Эсхина.

§ 129. Истории, которые Демосфен пересказывает в этих разделах, касаются времени, которое должно было быть сорок или пятьдесят лет назад до даты этой речи, и, вероятно, содержат мало правды, за исключением фактов, что отец Эсхина был школьным учителем (а не рабом) и ему помогал сам Эсхин; и что его мать была жрицей «фиаса», или добровольного объединения почитателей Диониса-Сабазия, среди церемоний которого, несомненно, была одна, символизирующая брак или мистический союз между богом и его почитателями. (Сомнительно, входила ли в ритуал Сабазия форма «священного брака», которая изначально была призвана способствовать плодородию земли с помощью «симпатической магии».) Такой обряд, хотя, вероятно, на самом деле совершенно невинный, породил подозрения, которыми Демосфен полностью воспользовался; а тот факт, что известные куртизанки (такие как Фрина и, возможно, Нин) иногда организовывали такие «мистерии», придавал подозрениям правдоподобие.

«Герой Ланцета» (to kalamit_e aer_oi). Интерпретация очень неопределенна (см. Гудвин, стр. 339 и сл.); и в зависимости от того, понимается ли kalamos как «ланцет», «шины» или «лук», редакторы переводят эту фразу как «герой ланцета», «герой шин», «герой-лучник» (отождествляемый некоторыми с Токсаридом, скифским врачом, прибытие которого в Афины во времена Солона описано в «Скифе» Лукиана). То, что Герой был врачом, показано в речи «О преступном посольстве», § 249.

§ 130. «ибо они не были подобны» и т. д. (ouge gar h_onetuchen _en, all ois hu daemos kataratai). Смысл совершенно неопределенен. Наиболее вероятные интерпретации: (1) приведенная в тексте, где a bebioken понимается как подлежащее _en, а h_on etuchen как = tout_on a etuchen, то есть «не принадлежащие к классу действий, которые были такими, какими их сделал случай», а действия вполне определенного рода, а именно те, которые Народ проклинает (устами глашатая на каждом собрании Народного собрания); (2) «ибо он был не от обычных родителей, а от таких, которых проклинает Народ»; подлежащим _en является Эсхин. Но есть трудность: с этим подлежащим для _en, h_on etuchen может означать только tout_on h_on etuchen h_on, тогда как требуемый смысл — tout_on oi etuchon, или (обычная идиома) t_on tuchunt_on; и смысл не так хорош, ибо контекст (opse gar) показывает, что придаточное предложение должно относиться к действиям Эсхина, о которых он собирается говорить, а не к его происхождению, с которым оратор уже покончил.

«Главкотея». Говорят, что её настоящее имя было Главкида. Главкотея — имя морской нимфы. Изменение имени отца Тром («Дрожащий») на Атромет («Бесстрашный») также означало бы продвижение в мире.

«Эмпуса», или «Гнусное привидение»: демон женского пола, способный принимать любой облик. С ней иногда связывали непристойные представления.

§ 132. Об Антифоне см. введение к речи «О преступном посольстве».

«вычеркнут из списка»: при пересмотре списков в 346 году. (Каждый дем пересматривал список своих членов, с правом апелляции в суды.)

«без декрета»: то есть декрета, разрешающего обыск на дому.

§ 134. «когда… вы избрали его». См. введение к речи «О преступном посольстве».

«от алтаря»: особо торжественная форма голосования; она упоминается в речи «Против Макартата», § 14.

§ 136. «когда Филипп II послал» и т. д. См. введение к речи «О преступном посольстве».

§ 137. Очевидной целью визита Анаксина были закупки для Олимпиады, жены Филиппа II. Эсхин утверждает, что Анаксин однажды был гостем самого Демосфена в Орее.

§ 141. «отеческое божество»: как отец Иона, легендарного предка ионийцев, а значит, и афинян.

§ 143. «и одного» и т. д. Я последовал общему мнению недавних редакторов; но я совсем не уверен, что антецедентом us является polemos. В таком случае нам следовало бы перевести: «что привело к приходу Филиппа II в Элатею и избранию его командующим Амфиктионов, и что низвергло» и т. д.

§ 146. «характер ресурсов» и т. д.: то есть прежде всего обладание Афинами сильным флотом.

§ 148. «представители в Совете». Амфиктионический совет состоял из двух представителей (иеромнемонов) от каждого из двенадцати первобытных племен, главными из которых были фессалийцы, беотийцы, ионийцы (один из членов которых назначался Афинами) и дорийцы (один член назначался Спартой), в то время как некоторые из племен были уже очень малоизвестны. Также присутствовали делегаты (пилагоры) от различных городов. Они не были членами Совета и не имели права голоса, но могли выступать. Афины посылали трех таких делегатов на каждое заседание. (См. Гудвин, стр. 338, 339.)

§ 150. «совершить обход» или «обойти границы». Фактическое разбирательство (согласно отчету Эсхина, обобщенному во введении к этой речи) было гораздо более жестоким.

§ 152. «Было явно невозможно» и т. д. Аргумент неубедителен. Эсхин мог знать о намерении локрийцев, даже если они не вручали формальную повестку.

§ 158. «один человек»: то есть Филипп II.

§ 169. «пританы»: действующий комитет Совета.

§ 170. «поджечь плетенку»: то есть, вероятно, плетни и т. д., из которых частично состояли будки. Вероятно, костер был хорошо понятной формой созыва Народного собрания в чрезвычайной ситуации.

§ 171. «проект резолюции». См. введение, том I, стр. 18.

«на склоне холма»: то есть на Пниксе, месте собраний Народного собрания.

§ 171. «триста». См. прим. к § 102.

§ 176. «филипповать». Слово было придумано во время войн с Филиппом II по аналогии с «мидировать» — термином, использовавшимся для действий предателей, поддерживавших вторгавшихся персов (мидян) в начале V века.

§ 177. «в Элевсин», который находился на наиболее удобном (хотя и не кратчайшем) пути для армии, марширующей на Фивы.

§ 180. «Баттал»: прозвище, данное Демосфену его кормилицей из-за дефекта речи, от которого он страдал в ранние годы, или из-за его общей хрупкости. Эсхин пытался придать ему непристойное толкование.

«Креон». См. речь «О преступном посольстве», § 247.

«в Коллите»: то есть на сельских Дионисиях, проводившихся в этом деме.

§ 189. «любой»: буквально «любой, кто пожелает», то есть призвать его к ответу. Выражение (ho boulomenos) по-видимому, является полутехническим применительно к самоназначенному обвинителю. (Ср. Аристофан, «Плутос», 908 и 918.)

§ 194. «полководец»: то есть при Херонее.

§ 195. «Филипп II использовал». Большинство редакторов говорят «Эсхин использовал». Но это потребовало бы outos, а не ekeinos, и § 218 также поддерживает интерпретацию, данную здесь.

§ 198. «накопил» и т. д. Предполагается, что Эсхин предвидел катастрофы, но скрыл свои знания, «накапливая их», чтобы позже сделать на них себе репутацию.

§ 204. «покинуть свою землю» и т. д.: то есть во время вторжения Ксеркса в 480 году, когда афиняне покинули город и доверились «деревянным стенам» своих кораблей.

§ 208. Об этом великолепном отрывке см. трактат «О возвышенном», гл. XVI, XVII.

§ 209. «зубрила-педант»: буквально «тот, кто склоняется над писаниями». Здесь, возможно, используется в связи с тем, что Эсхин «проработал» аллюзии на прошлое для своей речи, оставаясь слепым к великим проблемам настоящего. Многие редакторы считают, что речь идет о его прежнем занятии школьным учителем или писарем; но это, возможно, менее подходит к контексту.

§ 210. «посох… жетон». Цвет посоха указывал на суд, в котором должен был заседать присяжный; жетон обменивался на оплату в конце дня.

§ 214. «настоящий потоп». Он, несомненно, думает о катастрофе при Херонее и разрушении Фив.

§ 215. «в то время как их пехота» и т. д. Фиванские силы, будучи готовыми к действиям, естественно, разбивали лагерь за стенами (см. Олинфскую I, § 27, где Демосфен аналогично думает об афинской армии, разбивающей лагерь за пределами Афин). Но хотя они были таким образом разбиты лагерем снаружи и оставили своих жен и детей без охраны внутри, они позволили афинским солдатам свободно войти в город.

§ 216. «река»: вероятно, Кефис. Обе битвы в остальном неизвестны. Если одна из них была зимой, она должна была произойти вскоре после взятия Элатеи и за несколько месяцев до битвы при Херонее.

§ 219. «где-нибудь возложить вину»: или, возможно, «какую-то возможность восстановиться» или «какое-то место для отступления». Но интерпретация, данная здесь (которая принадлежит Гарпократиону), подтверждается использованием anenenkein в § 224.

§ 227. «счетные костяшки исчезают». Расчет производился путем удаления для каждой статьи долга или расхода определенного количества костяшек из общего числа, представляющего первоначально имевшуюся сумму. Когда рамка (или абак), содержащая костяшки, оставалась пустой, это означало, что излишка нет. (Правильное чтение, однако, может быть an kathair_osin, «если костяшки решают», или han kathair_osin, «что бы ни доказывали костяшки, вы уступаете».)

§ 231. «взаимоуничтожить их» (antanelein): строго говоря, вычеркнуть каждое из счета ввиду чего-то на противоположной стороне (то есть ввиду альтернативы, которую вы бы предложили).

§ 234. «собрано заранее»: то есть Афины предвосхищали свои доходы.

§ 238. «если вы ссылаетесь» и т. д. Эсхин обвинил Демосфена в том, что он взвалил на Афины две трети расходов на войну, а на Фивы — только одну треть.

«триста» и т. д. См. речь «О морских синэмориях», § 29, прим.

§ 243. «обычные подношения», совершаемые на могиле на третий и девятый дни после смерти.

§ 249. «Филократ»: не Филократ из Агна, автор мира 346 года, а элевсинец. О Дионде см. § 222. Остальные неизвестны.

§ 251. «Кефал». Ср. § 219. Он был оратором и государственным деятелем начала IV века. (Лучший отчет о нем — у Белоха, «Attische Politik», стр. 117.)

§ 258. «комната сопровождающих». «Сопровождающие» — это те, кто провожал мальчиков в школу и обратно, обычно рабы.

§ 259. «книги» и т. д. Ср. § 129 и примечания. Книги, вероятно, содержали формулы посвящения или гимны, которые распевались некоторыми дионисийскими обществами. Описанная здесь служба, вероятно, является службой объединенного культа Диониса-Сабазия и Великой Матери (Кибелы).

«одевание» и т. д. Кандидат на посвящение облачался в оленью шкуру и «очищался» путем намазывания глиной (сидя, с покрытой головой) и протирания отрубями, и после посвящения должен был вступить в новую и высшую жизнь. Возможно, что покрытие и маскировка глиной изначально означали смерть для старой жизни, что является господствующей идеей во многих посвящениях примитивного типа. (Ср. Аристофан, травестия обряда посвящения в «Облаках», 256.)

§ 260. «фенхель и белый тополь». Им приписывались магические и защитные свойства.

«Эвое, Сабое»: крик Сабазию. Возникает искушение перевести его как «Слава! Аллилуйя!». На самом деле дионисийские «фиасы», или некоторые из них, имели много черт, как хороших, так и плохих, общих с Армией спасения. Крик «Эвое, Сабое» имеет фракийское происхождение; «Хиес Аттес» — фригийское. Змеи, плющ и веялка фигурировали в более чем одном виде дионисийской службы. Не факт, что вместо «несущего плющ» (kittophorhos) нам не следует читать «несущего ларец» (kistophoros), используемое применительно к сосуду, содержащему священные предметы, о котором мы слышим в другом месте в связи с подобными обрядами.

§ 261. «соседи по дему»; буквально «члены вашего дема». Каждый дем вел реестр принадлежащих к нему граждан. Зачисление было возможно в возрасте 18 лет и должно было быть подтверждено Советом. (См. Аристотель, «Афинская полития», гл. XIII.)

§ 262. «собирание инжира» и т. д. Возможны две интерпретации: (1) что зрители в насмешку бросали фрукты — вероятно, не самого лучшего качества — в Эсхина на сцене, и он собирал их, как торговец фруктами собирает урожай у разных садоводов, и жил на них; или (2) что, будучи странствующим актером, Эсхин грабил сады. Из них (1) кажется гораздо более подходящей в контексте.

§ 267. «Покидаю я бездну» и т. д. Начало «Гекубы» Еврипида. Следующая цитируемая строка неизвестна. «Зло злым образом» (kakon kak_os) встречается в строке Линкея, трагика IV века.

§ 282. «отрицал эту близость с ним»: или, возможно (со схолиастом), «отказался от этой должности».

§ 284. «игрок на бубне». Такие инструменты использовались в оргиастических обрядах.

§ 285. Гегемон и Пифокл были членами македонской партии, которые были казнены в 317 году по приказу Народного собрания. (См. речь «О преступном посольстве», §§ 215, 314.)

§ 287. «то же возлияние»: то есть тот же пир. Возлияние предшествовало питью. Считалось, что «находиться под одной крышей» с оскверненным человеком влечет за собой осквернение.

«на пиру». Ср. речь «О преступном посольстве», § 128. Однако здесь речь идет более конкретно о пирах Филиппа II после битвы при Херонее, в которых, как предполагает Демосфен, участвовали афинские послы.

§ 289. Подлинность эпитафии сомнительна. Строка 2 удивительно неправдива. Текст почти наверняка испорчен в некоторых местах (например, строки 3 и 10).

«их жизни» и т. д. В том виде, в каком текст существует, aret_es и deimatos должны управляться brab_e, «сделали Аид судьей их доблести или трусости». Но это оставляет ouk esa_osan psuchas как квази-родительный падеж, очень трудный для принятия в столь простой и в то же время столь законченной форме композиции, как эпиграмма. Существует много исправлений.

«Божье» и т. д. Строка m_eden hamartein esti the_on kai panta katorhthoun взята из эпитафии Симонида героям Марафона. Смысл двустишия ясен из § 290; но en biot_e в строке 10, возможно, испорчено.

§ 300. «конфедерация», то есть Афины, Фивы и их союзники при Херонее.

§ 301. «наши соседи», особенно Мегара и Коринф.

§ 308. «бездеятельность, которую вы» и т. д.: то есть воздержание от активного участия в общественной жизни.

§ 309. «открытие портов»: то есть для афинской торговли.

§ 311. «Какая денежная помощь» и т. д. Демосфен думает о своих собственных услугах по выкупу пленных и т. д. Некоторые редакторы переводят: «Какую государственную финансовую помощь вы когда-либо оказывали богатым или бедным?», то есть «Когда вы когда-либо распределяли государственные средства таким образом, чтобы принести кому-то пользу?». Невозможно с уверенностью решить между двумя альтернативами; но значения politik_e («гражданская», «такая, какую можно ожидать от хорошего согражданина») и koin_e, которые я предполагаю, по-видимому, подтверждаются §§ 13 и 268 соответственно.

§ 312. «руководители морских синэморий». См. введение к речи «О морских синэмориях».

«пагубная атака» и т. д. Вероятно, это относится к изменениям, внесенным по предложению Эсхина в закон Демосфена о триерархии 340 года, не во время его принятия, а после некоторого опыта его применения. (См. Эсхин, «Против Ктесифона», § 222.)

§ 313. Теокрит был трагическим актером, который подвергся нападкам в псевдодемосфеновской речи «Против Теокрита». Описание Гарпократиона его как «сикофанта», или нечестного доносчика, может быть просто выводом из самой речи.

§ 318. «ваш брат». См. речь «О преступном посольстве», §§ 237, 249. Неизвестно, о каком брате здесь идет речь.

§ 319. Филаммон был недавним олимпийским победителем в боксерском поединке; Главк — знаменитый боксер начала V века.

§ 320. «владелец конного завода». Содержание лошадей было признаком огромного богатства в Афинах.

УКАЗАТЕЛЬ

Абдера, I. Абидос, II. Акарнания, акарнанцы, II. Ахеяне, II. Акрополь, I; II. Адимант, I. Адмиралтейский совет (apostoleis), II. Эак, II. Эгина, II. Эсхин, I; II. Этолия, этолийцы, II. Агапей, II. Аглавра, храм, I; II. Агиррий, I. Алкидам, I. Алевады, I. Александр (480 г. до н. э.), I; II. Александр Македонский, II. Амадок, I. Амбассадоры, обязанности, I. Амбракия, II. Амфиктионический совет, его устройство и функции, I; II; с 346 по 343 гг. до н. э., I; II; и Амфиссейская война, II; Демосфен в, II. Амфиполь, I; II. Амфисса, Амфиссейская война: см. Амфиктионический совет. Анаксимен, I. Анаксин, II. Андротион, I. Анемет, II. Анталкид: см. Мир. Антемус, I. Антипатр, I. Антифон, I; II. Афобет, I. Аполлодор, I. Аполлония, II. Аполлонид, из Кардии, I; из Олинфа, II. Аполлофан, I. Аркадия, аркадцы, I; II. (См. также Мегалополь.) Ареопаг, Совет, I; II. Аргай, I. Аргивяне, Аргос, I; II. Ариобарзан, I; II. Аристахм, II. Аристид, I. Аристократ, I. Аристодем, I; II. Аристолеос, II. Аристоник, II. Аристофан, II. Аристофон, I; II. Аристотель, I. Аристарх, с Наксоса, II; из Сикиона, II. Арридей, I. Артабаз, I; II. Артаксеркс, I; II. (См. также Персия.) Артемисия, I; II. Артемисий, II. Артмий, I; II. Арриб, I; II. Азиатские греки, I; II. Афинское народное собрание, его функции, характер и недостатки, I; II; дебаты в, I; II. (См. также Афинский народ.) Афинский народ, их безразличие и промедление, I; II; их непредсказуемость, I; их традиции и традиционная политика, I; II. (См. также Народное собрание, Демократия.) Атрестид, I. Атромет, I; II. Аудиторы, Совет (Logistae), I; II. Автомедон, II.

Баланс сил, принцип, I. Баттал, II. Боэдромии, I; II. Беотия, I; II. (См. также Фивы.) Беотийская война, II. Брум, лорд; Предисловие; I. Византий, I; II.

Кабила, II. Каллий (автор мира), I. (См. также Мир.) (из Халкиды), II. (государственный раб), I. Каллисфен, I; II. Каллистрат, I; II. Кардия, кардийцы, I; II. Кария, князь, I. (См. также Артемисия, Мавсол.) Кеос, II. Кефал, II. Кефисодот, I; II. Кефисофон, II. Керкид, II. Керсеблепт, I; II. Хабрий, I; II. Херонея, битва, II. Халкедон, I; II. Халкидская лига, I; II. Халкида, II. Харес, I; II. Харидем, I; II. Хелидонские острова, II. Херсонес, I; II. (См. также Кардия.) Хиос, I; II. Киней, II. Кирра, Киррейская равнина, II. Клеарх, I; II. Клейтарх, I; II. Клеофон, I. Клеотим, II. Коллит, II. Конон, I. Коркира, I; II. Коринф, коринфяне, I; II. Снабжение зерном и т. д. (афинское), I; II. Коронея, I; II. Корсия, I. Кос, I; II. Коттиф, II. Совет, Ареопага (см. Ареопаг), Пятисот, I; II. Крениды, I. Креон, I; II. Кресфонт, II. Ктесифон (переговорщик мира), I; II; (обвинен Эвбулом), I; (предлагавший корону), II. Проклятие, публичное, I; II. Кианейские скалы, II. Кипротемида, I. Киребион, I; II. Кирсил, II. Кир, I; II.

Даох, II. Дарданы, I. Декелейская война, II. Динарх, II. Делос, I; II. Дельфы, храм, I; II. Демад, I; II. Демарет, II. Демократия и олигархия, I; и тирания, I; II. (См. также Афинский народ.) Демомел, II. Демосфен (полководец), I; II. Деркил, I. Диодор, I. Дион, II. Дионда, II. Дионисии, I; II. Дионисий (полководец), I; II. Дионисий Галикарнасский, I. Дионис, II. Диопит (полководец), II; (из Сфетта?), II. Диофант, I; II. Диотима, II. Разъединение эллинов, I; II. Дий, I. Додона, оракул, II. Долопы, II. Дорийцы Парнаса, II. Дориск, I; II. Дронгил, II. Дримус, I.

Эхин, II. Египет, I; II. Элатея, I; II. Избрание по жребию, I. Элевсин, II. Элида, I; II. Элпий, II. Посольства к пелопоннесским государствам, II. Посольство, Первое, I; Второе, I; II (см. также Мир Филократа); Третье, I; II. Эмпуса, II. Эфиальт, II. Эпихар, II. Эпикрат, I; II. (См. также Киребион.) Эпир, II. Эретрия, I; II. Эргиска, II. Эргокл, I; II. Эргофил, I; II. Эритрейцы, II. Этезийские ветры, I; II. Эвбея, эвбейцы, I; II. Эвбул, I; II. Эвклид, I; II. Евдик, II. Евфрей, II. Эврибат, II. Эврилох, I. Еврипид, I. Эвтикл, I. Эвтикрат, I; II. Эксекест, I.

Теоретический фонд, I; II. Финансовая система (афинская), I; II. (См. также Военная система, Морская система.) Укрепления, уполномоченный, II; Афин, II. Фортуна, I; II. Надгробная речь после Херонеи, II.

Гераст, I; II. Геты, II. Главкотея, I; II. Главк, II. Боги и преступление, I; и к perjury, I; управляют исходом событий, II; защищают Афины, I; II. Гостеприимство, II.

Галиарт, I; II. Галоннес, II. Гал, I. Гармодий, I. Гедилей, I; II. Гегемон, II. Гегесилай, I; II. Гегесипп, I; II. Геллеспонт, I; II. (См. также Херсонес, Фракия.) Геракл, жертвоприношение, I; II. Герайон Тейхос, I; II. Герой Ланцета (Герой-врач), I; II. Гиеракс, I. Иероним, I. Гиппарх, II. Гиппоник, II. Гиперид, I; II.

Иатрокл, I. Иллирия, иллирийцы, I; II. Имброс, I; II. Ификрат, I; II. Исей, I. Исхандр, I. Исократ, I; II.

Лакедемон, лакедемоняне (см. Спарта, спартанцы). Лампсак, I; II. Ластен, I; II. Ларисса, I; II. Суды, верховенство, I; II. (См. также Судебные процессы.) Законодательная комиссия, I; II. Лемнос, I; II. Леон, I; II. Лептин, I. Левкада, II. Левктры, битва, I; II. Локрийцы, I; II. (См. также Амфисса.) Logistae (см. Аудиторы). Лонгин, I. Ликофрон, I. Ликург, II.

Македонская империя, I. Магнесия, I; II. Мантинея, битва, I; II; олигархия в, II. Марафон, I; II; битва, I; II. Мардоний, II. Маронея, I. Мастейра, II. Мавсол, I. Мекиберна, I. Мегалополь, I; II. (См. также Аркадия.) Мегара, мегарцы, I; II. Мидий, II. Мелант, II. Менекл, II. Менелай, I; II. Менипп, II. Наемники, I; II. Мессена, мессенцы, I; II. Мефона, I; II. Метроон, I; II. Военная система (афинская), I; II. (См. также Наемники, Морская система.) Мильтиад, I. Мнасей, II. Морокл, I. Молон, I. Молоссы, II. Молосс, II. Минос, II. Мать, Великая, II. Гора, Священная, I; II. Мунихия, II. Убийство, закон, II. Миртен, II. Миртида, II. «Мизийская добыча», II. Мистерии, II. Митилена, I.

Морские синэмории, I; II. Морская система (афинская), I; II. (См. также Финансовая система, Военная система.) Навпакт, II. Навсикл, II. Неаполь, I. Неоптолем, I; II; (другой?), II. Неон, II. Неоны, I; II. Никея, I; II. Никий (полководец), I; (другой), I. Нин, II.

Эномай, II. Олигархия, I; II. Олимпийские игры, I. Олимпиада, II. Олинф, олинфяне, I; II. Ономарх, I. Ораторы, коррумпированные и нелояльные, I; II; и речь «О венке», passim (см. также Предатели); трудности и риски, I; II; обязанности, I; II; прошлые и настоящие афинские, I; II; положение в Афинах, I; II; взаимные обвинения, I; II; ищущие популярности, I; II. Орхомен, I; II. Орей, I; II. Оронт, I; II. Ороп, I; II. Пеоны, I; II. Пагасы, I. Паммен, I. Панакт, I; II. Панафинеи, I; II. Пангей, гора, I. Парменион, I. Мир Анталкида, I; II; Каллия, I; II; Демада, II; Филократа, I; II. Пейтолай, I. Пирей, I; II. Пелла, I; II. Пелопид, II. Пепарет, II. Периандр, закон, I. Пердикка, II. Перикл, I. Перилл, I; II. Перинф, I; II. Персия, персидский царь, I; II. Фалек, I; II. Фарсал, I. Феры, ферийцы, I; II. Филаммон, II. Филиад, II. Филин, II. Филипп II, преимущества перед Афинами, I; II; армия, II; характер, I; II; политика, I; II. Филиппы, I. Филиппополь, II. Филон, I; II. Филохар, I. Филократ (автор мира), I; II; (другой), II. Филоник, I. Филистид, II. Флиунт, флиунтцы, I; II. Фокейцы, Фокида, I; II. Фокион, I; II. Формион, II. Фрина, II. Фринон, I. Фила, I. Пираты и т. д., II. Питталат, I. Платеи, I; II; (битва), II. Плутарх, I; II. Пникс, II. Полиевкт, II. Полистрат, I; II. Портм, I; II. Потидея, I; II. Пленные, выкуп, I; II. Проконнес, II. Проэдры, II. Пророки, I; II. Проксен, I; II. Пританы, I; II. Птеодор, I; II. Пидна, I; II. Пифийские игры, I; II. Пифокл, I; II. Пифон, I; II.

Радамант, II. Родос, родосцы, I; II. Река, битва у, II. Круглая палата, I; II.

Сабазий (см. Дионис). Священная война, I (см. также Амфиссейская война). Саламин, саламинцы, I; II; битва, I; II. Самос, I; II. Сатир, I. Школы (афинские), I; II. Скиаф, I; II. Скирос, I. Скифия, II. Селимбрия, I; II. Серрий, I; II. Сикион, II. Сигей, I; II. Симонид, II. Сим, II. Симил, II. Смикит, I; II. Сократ (из Орея), II; (актер), II. Солон, I; II. Софокл, I. Сосикл, II. Сосистрат, II. Спарта, спартанцы, I; II. Стагира, I. Симмории (см. Морские синэмории).

Тамины, II. Танагра, II. Тавросфен, II. Теледам, II. Тенедос, II. Тетрархии, II. Таррекс, I; II. Тасос, I. Фиванцы, Фивы, I; II. Темисон, II. Фемистокл, I; II. Теокрит, II. Теодор (актер), I; (из Оропа), II. Теогейтон, II. Теопомп, II. Теоретический фонд (см. Фестивальный фонд). Фермопилы, I; II. Тесей, храм, II. Фесмофеты, I; II. Фессалийцы, Фессалия, I; II (см. также Магнесия, Пагасы, Фарсал, Феры). Тридцать тиранов, I; II. Тоас, II. Фракия, фракийцы, I; II (см. также Керсеблепт, Херсонес, Геллеспонт). Трасон, II. Фрасибул, I; II. Фрасидей, II. Фрасилох, II. Фукидид, I. Тигран, I. Тильфоссей, I; II; 173. Тимагор, I; II. Тимарх, I; II. Тимократ, I. Тимолай, II. Тимомах, I. Тимофей, I; II. Торона, I; II. Пытки, I; II. Предатели, I; II (см. также Ораторы, коррупция). Судебные процессы, афинские (характер и процедура), I (см. также Суды). Трибаллы, I; II. Трикаран, I; II. Триерархия (см. Морские синэмории, Морская система). Трифилия, I; II. Тром, II.

Стены, I. Зимняя битва, II.

Ксеноклей, I. Ксенофон, I.

Зелея, I; II.