Филиппинские острова, 1493–1898 гг.

исследования ранних мореплавателей, описания островов и их народов, их история и записи католических миссий, как они изложены в современных им книгах и рукописях, отражающие политические, экономические, торговые и религиозные условия на этих островах с момента их первых контактов с европейскими народами до начала девятнадцатого века

Том I, 1493–1529 гг.
Под редакцией и с комментариями Эммы Хелен Блэр и Джеймса Александра Робертсона, с историческим введением и дополнительными примечаниями Эдварда Гейлорда Борна.

Содержание тома I

Общее предисловие. Редакторы … 13. Историческое введение. Эдвард Гейлорд Борн … 19. Предисловие к тому I … 89. Документы, касающиеся Линии демаркации:

Папские буллы 1493 года: Inter cætera (3 мая), Eximiæ (3 мая), Inter cætera (4 мая), Extension de la concesion (25 сентября). Александр VI; Рим, 1493 г. … 97. Тордесильясский договор. Фернандо V и Изабелла Кастильская, и Жуан II Португальский; Тордесильяс, 7 июня 1494 г. … 115. [Примечание о переписке Хайме Феррера относительно Линии демаркации — 1493–95 гг.] 130. Соглашение между католическими монархами и королем Португалии. Фернандо V и Изабелла Кастильская, и Жуан II Португальский; Мадрид, 15 апреля 1495 г. 131. Папская булла Præcelsæ, Лев X; Рим, 3 ноября 1514 г. 136. Инструкции короля Испании своим послам. Карл I Испанский; Вальядолид, 4 февраля 1523 г. 139. Письмо Хуану де Суньиге. Карл I Испанский; Памплона, 18 декабря 1523 г. 145. Договор в Витории. Карл I Испанский и Жуан III Португальский; Витория, 19 февраля 1524 г. Хунта в Бадахосе: выдержка из записей о владении и собственности на Молуккские острова. Бадахос; 14 апреля – 13 мая 1524 г.

Мнения относительно владения Молуккскими островами. Эрнандо Колон, брат Томас Дуран, Себастьян Кабот и Хуан Веспуччи; Бадахос, 13–15 апреля 1524 г. Письма испанским делегатам на Хунте в Бадахосе. Карл I Испанский; Бургос, 21 марта и 10 апреля 1524 г.

 Treaty of Zaragoza. Cárlos I of Spain and João III of Portugal;

 Zaragoza, April 29, 1529

Papal Bull, Eximiæ. Alexander VI; Rome, November 16, 1501

Life and Voyage of Fernão de Magalhães.

[Резюме современных документов — 1518–27 гг.] Письмо с разрешением Фалеро и Магеллану. Карл I Испанский; Вальядолид, 22 марта 1518 г. Письмо короля Кастилии королю Мануэлу. Карл I Испанский; Барселона, 28 февраля 1519 г. Инструкции Хуану де Картахене. Карл I Испанский; Барселона, 6 апреля 1519 г. [1] Письмо короля Кастилии Фернану Магеллану и Рую Фалеро. Карл I; Барселона, 19 апреля 1519 г. … 294. Выдержка из письма из Индий. 1522 г. … 296. De Molvccis Insulis. [Письмо кардиналу Зальцбургскому с описанием плавания Магеллана к Молуккским островам.] Максимилиан Трансильван; Кёльн, 1523 г. … 305.

Библиографические данные … 339. Приложение: Хронологические таблицы … 345.

Иллюстрации

Портрет Фернана Магеллана; фотографическая репродукция с картины из Музея-библиотеки заморских территорий, Мадрид. … Фронтиспис. Подпись Фернана Магеллана; фотографический факсимиле с оригинальной рукописи в Генеральном архиве Индий, Севилья. … 273. Титульный лист De Molvccis Insulis; фотографический факсимиле с копии первого издания в библиотеке Ленокс. … 303. Генеральная карта Филиппинского архипелага. … В конце тома

Общее предисловие

Выход Соединенных Штатов Америки на арену мировой политики, привнесение американского влияния в восточные дела и установление американской власти на Филиппинском архипелаге — все это делает историю этих островов и их многочисленных народов предметом глубокого интереса и важности для читающей публики, и особенно для ученых, историков и государственных деятелей. Настоящая работа, материал для которой был тщательно отобран и систематизирован из огромного массива печатных трудов и неопубликованных рукописей, предлагается вниманию общественности с намерением и надеждой пролить свет на великие проблемы, с которыми сталкивается американский народ на Филиппинах, а также предоставить аутентичный и достоверный материал для глубокого и научного изучения истории островов. С этой целью редакторы воспроизводят (преимущественно в английском переводе) современные документы, которые являются лучшими первоисточниками по истории Филиппин. Начиная с линии демаркации папы Александра VI между испанскими и португальскими владениями в Новом Свете (1493 г.), ход истории архипелага прослеживается на протяжении более трех столетий, охватывая большую часть периода испанского правления.

При отборе материала редакторы стремились сделать охват работы соразмерным широте темы и выделить каждому предмету место, пропорциональное его значимости; должное внимание было уделено не только политическим отношениям, но и социальным, религиозным, экономическим и торговым условиям на Филиппинах. Здесь представлены все категории авторов — ранние мореплаватели, гражданские и военные чиновники, церковные иерархи и священники, принадлежащие к различным религиозным орденам, которые вели миссионерскую деятельность среди филиппинских народов. К письмам, отчетам и повествованиям, предоставленным этими людьми, добавлены многочисленные королевские указы, папские буллы и бреве, а также другие ценные документы. Большая часть этого материала впервые становится доступной для англоязычных читателей; и великие библиотеки и архивы Испании, Италии, Франции, Англии, Мексики и Соединенных Штатов щедро способствовали его предоставлению.

При представлении этих документов редакторы придерживаются полностью беспристрастной позиции, свободной от каких-либо личных предубеждений, будь то политических или сектантских. Они стремятся обеспечить историческую точность, особенно в том аспекте, который требует сочувственного толкования мыслей и намерений каждого автора; а также правдиво изобразить различные стороны жизни филиппинцев, их отношения с другими народами (особенно европейскими) и постепенный подъем многих племен из состояния варварства. Они обращают особое внимание читателя на Введение, подготовленное для этой серии профессором Эдвардом Гейлордом Борном из Йельского университета — ценное как своей широтой взглядов, так и научной тщательностью. Библиографические данные в конце каждого тома предоставят необходимую информацию об источниках и местонахождении опубликованных в нем документов; более полные и подробные сведения будут приведены в томе, посвященном филиппинской библиографии, в конце серии.

При подготовке этой работы редакторы получили самый дружеский интерес и помощь от ученых, историков, архивистов, библиотекарей и государственных чиновников, а также от видных церковных деятелей Римско-католической церкви и членов ее религиозных орденов. Особая благодарность выражается следующим лицам: достопочтенному Джону Хэю, государственному секретарю, Вашингтон; сеньору дону Хуану Рианьо, секретарю испанской миссии, Вашингтон; достопочтенному Беллами Стореру, бывшему посланнику США в Испании; достопочтенному Роберту Стэнтону Сиклсу, секретарю миссии США, Мадрид; доктору Томасу Куку Миддлтону, O.S.A., колледж Вилланова, Пенсильвания; преподобному Томасу Э. Шерману, S.J., колледж Св. Игнатия, Чикаго; преподобному Джону Дж. Уинну, S.J., Апостольство молитвы, Нью-Йорк; преподобному Убальду Пандольфи, O.S.F., Бостон; епископу Игнатию Ф. Хорстманну, Кливленд; епископу Себастьяну Г. Мессмеру, Грин-Бей, Висконсин; брату Эдуардо Наварро Ордоньесу, O.S.A., колледж августинцев, Вальядолид, Испания; преподобному Пабло Пастельсу, S.J., Саррия, Барселона, Испания; Чарльзу Франклину Твингу, доктору права, президенту Университета Западного резервного района; Фредерику Дж. Тернеру, директору Школы истории, Висконсинский университет; Ричарду Т. Эли (директору) и Полу С. Рейншу из Школы экономики и политических наук, Висконсинский университет; Эдварду Г. Борну, профессору истории, Йельский университет; Герберту Патнэму (библиотекарю), Уортингтону К. Форду, П. Ли Филлипсу, А. П. К. Гриффину, Джеймсу К. Хэнсону и другим сотрудникам Библиотеки Конгресса, Вашингтон, округ Колумбия; Уилберфорсу Имсу (библиотекарю) и Виктору Х. Палцитсу, библиотека Ленокс, Нью-Йорк; Уильяму И. Флетчеру, библиотекарю Амхерстского колледжа; Рубену Г. Туэйтсу и Айзеку С. Брэдли, Историческое общество штата Висконсин; Уильяму К. Лейну (библиотекарю) и Т. Дж. Кирнану, библиотека Гарвардского университета; Джону Д. Фицджеральду, Колумбийский университет, Нью-Йорк; Генри Виньо, главному секретарю миссии США, Париж; сеньору дону герцогу дель Альмодовар-дель-Рио, государственному министру, Мадрид, Испания; сеньору Франсиско Хинеру де лос Риосу из Мадридского университета и директору Свободного института образования; сеньору Рикардо Веласкесу Боско, Мадрид; сеньору дону Сесарео Фернандесу Дуро из Королевской академии истории, Мадрид; сеньору дону Эдуардо де Инохосе, Мадрид; сеньору дону Педро Торресу Лансасу, директору Генерального архива Индий, Севилья; сеньору дону Хулиану Пасу, директору Генерального архива, Симанкас; сеньору дону Франсиско де П. Кусиньо-и-Васкесу, библиотекарю Музея-библиотеки заморских территорий, Мадрид.

Также выражается признательность за оказанные услуги следующим лицам: Бенджамину П. Бурланду, профессору романских языков, Университет Западного резервного района; профессору К. Х. Грандженту, факультет романских языков, Гарвардский университет; Джону Томсону, Публичная библиотека Филадельфии; Джорджу Паркеру Уиншипу, библиотека Картера-Брауна, Провиденс, Род-Айленд; Аддисону Ван Нейму, библиотекарю Йельского университета; Отто Х. Титтманну, Береговая и геодезическая служба США, и доктору Отису Т. Мейсону, куратору Национального музея США, Вашингтон, округ Колумбия; преподобному Лоуренсу Дж. Кенни, S.J., Сент-Луисский университет; преподобному Генри Дж. Шанделлу, S.J., Джорджтаунский университет, Вашингтон; преподобному Томасу Хьюзу, S.J., и преподобному Рудольфу Дж. Мейеру, S.J., Рим, Италия; доктору Н. Мураками, Императорский университет, Токио, Япония; сеньору дону Висенте Виньяу-и-Балестеру, директору Национального исторического архива, Мадрид; сеньору дону графу де Романонесу, министру народного просвещения, Мадрид; сеньору дону В. Э. Ретане, гражданскому губернатору провинции Уэска, Испания; сеньору дону Клементе Миральесу де Империалю (директору) и сеньору дону Х. Санчесу Гарригосу (библиотекарю) из Генеральной табачной компании Филиппин, Барселона; преподобному Хулио Аларкону, S.J., преподобному Хоакину Санчо, S.J., преподобному Х. М. де Мендиа, S.J., и покойному преподобному Хосе Марии Велесу, S.J., Мадрид; преподобному Т. М. Обесо, S.J., Бильбао; преподобному Хосе Альге, S.J., директору обсерватории, Манила, Лусон; брату Тирсо Лопесу, O.S.A., и брату Антонио Бланко, O.S.A., колледж августинцев, Вальядолид; сеньору Антонио Родригесу Вилье, библиотека Королевской академии истории, Мадрид; сеньору Роману Мурильо-и-Ольо, библиотекарю Королевской академии испанского языка, Мадрид; сотрудникам Национальной библиотеки, Мадрид; сеньору Габриэлю Перейре, директору Национальной библиотеки, Лиссабон; сеньору П. А. д'Азеведу, директору Национального архива (Торре-ду-Томбу), Лиссабон; сеньору Жозе Дуарте Рамальо Ортигану (директору) и сеньору Жордану А. де Фрейташу (сотруднику), Королевская библиотека Ажуда, Лиссабон; сотрудникам Королевской академии наук, Лиссабон; и сотрудникам миссий США в Лиссабоне и Мадриде.

Эмма Хелен Блэр, Джеймс Александр Робертсон

Историческое введение

Эдварда Гейлорда Борна

Американский народ столкнулся с двумя расовыми проблемами: одна — внутри его собственных границ, давно знакомая, но все еще не поддающаяся решению; другая — новая, отдаленная, неизвестная и требующая еще более настоятельных, разумных и неустанных усилий для своего преодоления.

В первом случае речь идет о восьми миллионах человек, происходящих от различных диких племен Африки, но давно акклиматизировавшихся, приученных к труду, приобщенных к цивилизованной жизни, христианизированных и благодаря овладению английским языком вошедших в мир идей, недоступных их предкам. Эмансипированные волею войны, они теперь живут вперемешку с господствующей расой, находясь в ней, но не будучи ее частью, в неопределенном социальном статусе, угнетаемые клеймом цвета кожи и преследуемые и скованные расовыми предрассудками.

В другом случае речь идет о шести или семи миллионах малайцев, чьи предки три столетия назад были выведены из состояния варварства, обучены формам и манерам цивилизованной жизни, христианизированы и приучены к труду католическими миссионерами. Общая религия и общее правительство в значительной степени стерли прежние племенные различия и сформировали их как народ; однако в полном смысле этого слова — народ своеобразный. Они уникальны как единственная крупная масса азиатов, обращенных в христианство в современную эпоху. Они не были, подобно африканцам, введены в лоно христианства путем вырывания из естественной среды и обучения через рабство; но, находясь в своем собственном доме и будучи до недавнего времени защищенными от широких контактов с европейцами, они были сформированы благодаря терпеливому обучению, отеческой дисциплине и самоотверженной преданности миссионеров в единое целое, не похожее ни на одну подобную группу в мире. Они также волею войны потеряли своих прежних правителей и наставников и против своей воли подчиняют свое будущее чужим рукам. Управлять ими или обучать их самоуправлению — задачи почти одинаково сложные, и проблема не становится проще или яснее от столкновения противоречивых оценок их культуры и способностей, которые служат боеприпасами в партийной борьбе.

Необходимо столь же глубокое и разумное знание их политической и социальной эволюции как народа, какое можно получить из изучения их истории. В случае с негритянской проблемой исторические источники обильны и доступны, и вопросу рабства уделяется первостепенное внимание при изучении американской истории. Однако в филиппинском вопросе, хотя источники не менее обильны и поучительны, они были и остаются крайне труднодоступными, с одной стороны, из-за абсолютной редкости публикаций, содержащих их, а с другой — из-за того, что они написаны на языке, до сих пор сравнительно мало изученном в Соединенных Штатах. Собрать эти источники, разрозненные и труднодоступные, воспроизвести и интерпретировать их на английском языке, а также сделать возможным для университетских и публичных библиотек, а также для лидеров мысли и политики иметь под рукой полные и достоверные записи о культуре и жизни миллионов людей на Дальнем Востоке, которых мы должны понять, чтобы воздать им должное, — это предприятие, обладающее огромными возможностями для общественного блага.

В соответствии с идеей, лежащей в основе этого сборника, данное Введение не будет обсуждать филиппинский вопрос сегодняшнего дня или филиппинскую жизнь последнего полувека, равно как не будет давать краткую историю островов со времени завоевания. По всем этим вопросам читатель может обратиться к недавним публикациям, таким как работы Формана, Сойера или Вустера, или более ранним, таким как работы Боуринга и Малла, или к работам, переизданным в этой серии. Цель Введения скорее состоит в том, чтобы поместить открытие и завоевание Филиппин в контекст истории географических открытий, рассмотреть беспрецедентные достижения ранних завоевателей и миссионеров, описать правительство и торговлю островов до революционных изменений последнего столетия и дать такой обзор, пусть даже фрагментарный, филиппинской жизни и культуры при старом режиме, который выделит их характерные черты и, если возможно, покажет, что, хотя летописи Филиппин могут быть сухим чтением, история филиппинского народа является предметом глубокого и исключительного интереса.

Филиппинские острова по своему положению и жителям принадлежат к азиатскому миру, но в течение первых трех столетий своей задокументированной истории они в некотором смысле были зависимой территорией Америки, и теперь каприз времени вернул их в их политических отношениях к Западному полушарию. Как зависимая территория Новой Испании они составляли крайний западный предел испанских владений и были широко известны как Западные острова (Las Islas del Poniente). Их открытие и завоевание завершили создание империи, которая по географическому охвату далеко превосходила все, что мир видел до того времени. Когда солнце всходило в Мадриде, в Маниле был еще ранний полдень предыдущего дня, и Филипп II был первым монархом, который мог похвастаться тем, что над его владениями никогда не заходит солнце.

За одно поколение, 1486–1522 гг., две небольшие державы Иберийского полуострова расширили свое господство над морями, пока оно не охватило весь земной шар. Путь к этому беспрецедентному достижению был подготовлен мужеством и преданностью португальского принца Генриха Мореплавателя, который посвятил свою жизнь развитию географических открытий и португальской торговли. Исследование западного побережья Африки стало школой для мореплавателей, которые плавали в Ост- и Вест-Индию, и из управления торговлей с Африкой выросли колониальные системы более поздних времен.

В последней четверти пятнадцатого века растущие препятствия в Египте и со стороны турок для торговли с Ост-Индией сулили огромную награду тому, кто откроет полностью морской путь к Островам пряностей. Бартоломеу Диаш и Васко да Гама решили эту проблему для Португалии, но решение, предложенное Испании Колумбом и принятое в 1492 году, открыло Новый Свет — Индии Запада.

Король Португалии, стремившийся сохранить свою монополию на африканские и восточные исследования, и благочестивые монархи Испании, желавшие построить свою колониальную империю на прочных и неоспоримых основаниях, одинаково обратились к Папе за определением своих прав и подтверждением своих притязаний. Мир казался достаточно большим, и с широкой щедростью папа Александр VI предоставил Фердинанду и Изабелле право исследовать и вступать во владение всеми доселе неизвестными и языческими частями мира к западу от определенной линии, проведенной с севера на юг в Атлантическом океане. К востоку от этой линии права Португалии, основанные на их исследованиях и дарах предыдущих пап, были подтверждены.

Документальная история Филиппин начинается с булл о демаркации и Тордесильясского договора, ибо именно из них выросло плавание Магеллана и открытие островов; и без них Филиппины, несомненно, были бы оккупированы Португалией, а позже стали бы добычей голландцев, как это случилось с Молуккскими островами.

Король Португалии Жуан был недоволен положениями булл о демаркации. Он утверждал, что договор между Испанией и Португалией 1479 года уступил Португалии сферу океанских открытий, а Испания сохранила за собой только Канарские острова; и он считал, что демаркационная линия всего в ста лигах к западу от Азорских островов не только является нарушением его прав, но и будет практическим затруднением, поскольку не даст его морякам достаточного морского пространства для их африканских плаваний.

Его первый довод был едва ли обоснованным; второй, однако, был разумным, и, поскольку Колумб оценивал расстояние от Канарских островов до новых островов более чем в девятьсот лиг, католические монархи были склонны пойти на уступки. По Тордесильясскому договору от 7 июня 1494 года было решено, что Линия демаркации должна быть проведена в трехстах семидесяти лигах к западу от островов Зеленого Мыса. Этот договор принял принцип папского арбитража, но сместил границу в положение, которое предполагалось как середина между островами Зеленого Мыса и недавно открытыми островами Сипангу и Антилия.

Ни в папских буллах, ни в Тордесильясском договоре не было никакой конкретной ссылки на продолжение Линии вокруг земного шара или на раздел мира. По-видимому, соглашение предполагало свободное поле для исследования и завоевания неизвестных частей мира: для Португалии — на восток, а для Испании — на запад. Если бы они пересекли пути друг друга, приоритет открытия определял бы право собственности.

Предложение о продолжении линии вокруг земного шара и идея о том, что Испания имеет право на то, что может находиться в полушарии, отделенном Линией демаркации и ее продолжением до антиподов, не появляются до времен Магеллана, и именно тогда мы впервые встречаем представление о том, что Папа разделил мир между Испанией и Португалией, как апельсин.

Португальцы достигли Индии в 1498 году. Тринадцать лет спустя Альбукерке завоевал Малакку на Малайском полуострове, великий перевалочный пункт торговли пряностями; но даже тогда реальная цель, острова, где растут пряности, не была достигнута. Однако контроль над проливами обещал скорую реализацию стольких лет труда, и, как только представилась возможность, в декабре 1511 года Альбукерке отправил Антонио д'Абреу на поиски драгоценных островов. Испанский историк следующего века утверждает, что Магеллан сопровождал д'Абреу в качестве капитана одного из кораблей, но это вряд ли может быть правдой. Франсишку Серран, однако, один из португальских капитанов, был другом Магеллана и во время своего многолетнего пребывания на Молуккских островах писал ему о мире, который больше и богаче того, что открыл Васко да Гама. Вероятно, как предполагает историк Барруш, видевший часть этой переписки, Серран несколько преувеличил расстояние от Малакки до Молуккских островов и тем самым посеял семена, которые принесли такие плоды в сознании Магеллана.

Через год после того, как португальцы фактически достигли Островов пряностей, Васко Нуньес де Бальбоа первым из европейцев (1513 г.) увидел великое Южное море. Вскоре стало слишком очевидно, что португальцы победили в гонке за страной гвоздики, перца и мускатного ореха. Но в отсутствие знаний об истинных размерах Земли и при повсеместно распространенной недооценке ее величины, информация о том, что Острова пряностей лежат далеко к востоку от Индии, возродила в сознании Магеллана первоначальный проект Колумба — искать страну пряностей западным путем. Есть веские основания полагать, что он представил этот план королю Португалии, но, не увидев перспектив для его реализации, он, подобно Колумбу, покинул Португалию и отправился в Испанию. Именно тогда развивается идея о том, что, поскольку Молуккские острова лежат так далеко к востоку от Индии, они, вероятно, находятся в испанской половине мира, и, если подойти к ним с запада, их все же можно завоевать для католического короля. Никакой призыв о покровительстве и поддержке не мог быть более эффективным, и то, насколько Магеллан и его финансовый спонсор Кристобаль де Аро полагались на это в своей петиции королю Карлу, ясно видно из рассказа Максимилиана Трансильвана о представлении Магелланом своего проекта: «Они оба показали Цезарю, что, хотя еще не было вполне уверенности, находится ли Малакка в пределах владений испанцев или португальцев, поскольку до сих пор ничего не было ясно доказано относительно долготы, тем не менее, было совершенно ясно, что Великий залив и народ Синаи лежат в пределах испанской границы. Также считалось совершенно несомненным, что острова, которые они называют Молуккскими, на которых производятся все пряности и откуда они экспортируются в Малакку, лежат в пределах испанского западного раздела, и что туда можно доплыть; и что пряности можно доставлять оттуда в Испанию легче, с меньшими затратами и дешевле, так как они поступают прямо из места своего происхождения».

Столь же ясным был контракт, который Магеллан заключил с королем Карлом: «Поскольку вы обязуетесь открыть во владениях, которые принадлежат нам и являются нашими в Океанском море в пределах нашей демаркации, острова, материки и богатые пряности и т. д.». За этим следует предписание «не открывать и не предпринимать ничего в пределах демаркации и границ светлейшего короля Португалии».

Лас Касас, историк Индий, присутствовал в Вальядолиде, когда Магеллан прибыл туда, чтобы представить свой план королю. «У Магеллана, — пишет он, — был хорошо нарисованный глобус, на котором был изображен весь мир, и на нем он указал маршрут, которым намеревался следовать, за исключением того, что пролив был намеренно оставлен пустым, чтобы никто не опередил его. И в тот день и в тот час я был в канцелярии Верховного канцлера, когда епископ [Бургосский, Фонсека] принес его [т. е. глобус] и показал Верховному канцлеру предложенное путешествие; и, разговаривая с Магелланом, я спросил его, каким путем он планирует идти, и он ответил, что намерен идти через мыс Святой Марии, который мы называем Рио-де-ла-Плата, и оттуда следовать вдоль побережья, пока не наткнется на пролив. Но предположим, вы не найдете никакого пролива, через который можно пройти в другое море. Он ответил, что если не найдет никакого пролива, то пойдет тем путем, которым пользовались португальцы. — Этот Фернан де Магальяйнш должен был быть человеком мужественным и доблестным в своих помыслах и в принятии великих дел, хотя и не обладал внушительной внешностью, ибо был мал ростом и сам по себе не казался значительным».

Таковы были шаги, посредством которых Папская линия демаркации привела к первому кругосветному плаванию, величайшему единичному человеческому достижению на море. Памятная экспедиция отправилась из Севильи 20 сентября 1519 года. Прошел год, прежде чем был обнаружен вход в пролив, названный в честь великого исследователя. Преодоление его извилистых сложностей заняло тридцать восемь дней, а затем последовало ужасное плавание продолжительностью девяносто восемь дней через поистине безбрежное море. Первой землей, которую увидели, была небольшая группа островов, названная Лакронес (острова Воров) из-за вороватости жителей, и на Гуаме была сделана короткая остановка. Примерно через две недели, в середине марта, небольшая флотилия достигла группы островов, которые мы знаем как Филиппины, но которые Магеллан назвал островами Святого Лазаря, в честь святого, чей день и праздник отмечались в начале его пребывания среди них.

Расчеты долготы показали, что эти острова находятся глубоко в испанской половине мира, и успех, с которым малайский раб Магеллана, привезенный с Суматры, заставил себя понять, ясно указывал на то, что они находятся недалеко от Молуккских островов и что цель экспедиции — открыть западный путь к Островам пряностей и доказать, что они находятся в пределах испанской демаркации, — вот-вот будет реализована. Но Магеллану, подобно Моисею, было даровано лишь мельком увидеть Землю Обетованную. То, что героический и стойкий мореплаватель встретил свою смерть в стычке с несколькими голыми дикарями, когда был в поле зрения своей цели, является одной из самых патетических трагедий в истории.

Однако трудности приближения к Молуккским островам западным путем через Магелланов пролив (то, что мыс Горн можно обогнуть, было открыто только в 1616 году), упрямая и вызывающая позиция короля Португалии в отстаивании своих притязаний, невозможность научного и точного определения Линии демаркации в отсутствие точных средств измерения долготы — все это, подкрепленное давлением финансовых затруднений, привело короля Карла в 1529 году к отказу от всех притязаний или прав на торговлю с Молуккскими островами за триста пятьдесят тысяч дукатов. У антиподов Линия демаркации должна была быть проведена от полюса до полюса в семнадцати градусах по экватору, или в двухстах девяноста семи лигах к востоку от Молуккских островов, и было решено, что подданные короля Кастилии не должны ни плавать, ни торговать за пределами этой линии, ни перевозить что-либо на острова или земли внутри нее. Если более позднее научное и точное определение подтвердит первоначальные притязания любой из сторон, деньги должны быть возвращены, а контракт расторгнут. Хотя архипелаг Святого Лазаря не упоминался в этом договоре, это был явный отказ от любых прав на Филиппины, ибо они лежат несколько западнее Молуккских островов.

Король Испании, однако, предпочел игнорировать этот факт и молчаливо присвоил право завоевать Филиппины. Тем не менее, прошло тринадцать лет, прежде чем была предпринята еще одна попытка в этом направлении. К этому времени завоевание и развитие королевства Новая Испания сделали один из его портов на Тихом океане естественной отправной точкой. Эта экспедиция под командованием Руи Лопеса де Вильялобоса была отправлена в 1542 году и закончилась катастрофически. Португальский генерал-капитан на Молуккских островах выступил с несколькими решительными протестами против вторжения, утверждая, что Минданао попадает в пределы португальской демаркации и что они достигли определенных успехов в распространении христианства.

Вильялобос не оставил прочного следа на островах, кроме того, что дал название «Филиппины» некоторым из них в честь «нашего удачливого принца».

Прошло почти двадцать лет, прежде чем была предпринята следующая экспедиция, но она была организована более тщательно, чем любая из ее предшественниц, и четыре или пять лет ушло на подготовку. Король Филипп II, уважая контракт с Португалией в отношении Молуккских островов, предложил игнорировать его положения в отношении других островов, включенных в Линию демаркации 1529 года. В своем первом депеше, касающемся этой экспедиции в 1559 году, он предписывает, чтобы она не входила на Молуккские острова, а направлялась «к другим островам, которые находятся в том же регионе, что и Филиппины, и другим, которые находились вне упомянутого контракта, но в пределах нашей демаркации, о которых говорят, что они производят пряности».

Монах Андрес де Урданета, который отправился на Молуккские острова с Лоаисой в 1525 году, будучи тогда мирянином и моряком, объяснил королю, что, поскольку la isla Filipina находился дальше на запад, чем Молуккские острова, Сарагосский договор был столь же обязательным в случае с этими островами, как и в случае с Молуккскими, и что во избежание неприятностей следует назначить какую-то «законную или благочестивую причину для экспедиции, такую как спасение моряков, потерявшихся на островах в предыдущих экспедициях, или определение долготы Линии демаркации».

Из последующих событий ясно, что король Филипп намеревался, как уже было сказано, закрыть глаза на применение Сарагосского договора к Филиппинам. Поскольку они не производили пряностей, португальцы не оккупировали их и теперь не оказали эффективного сопротивления испанскому завоеванию островов. Объединение Португалии с короной Испании в 1580 году впоследствии устранило все препятствия, а когда португальская корона восстановила свою независимость в 1640 году, португальцы уже были изгнаны с Островов пряностей голландцами.

Это не место для подробного изложения истории великой экспедиции Легаспи. Она утвердила власть Испании на Филиппинах и заложила основы их постоянной организации. В некотором смысле это было американское предприятие. Корабли были построены в Америке и по большей части оснащены здесь. Ею командовали и руководили люди, жившие в Новом Свете. Работа Легаспи в течение следующих семи лет дает ему право на место среди величайших колониальных первопроходцев. На самом деле у него нет соперников. Начав с четырех кораблей и четырехсот человек, в сопровождении пяти монахов-августинцев, подкрепленный в 1567 году двумя сотнями солдат, а время от времени и подобными небольшими контингентами войск и монахов, благодаря сочетанию такта, находчивости и мужества он склонил на свою сторону туземцев, отразил португальцев и заложил такие основы, что изменения следующих тридцати лет составляют одну из самых удивительных революций в летописях колонизации. Блестящим подвигом стал поход внука Легаспи, Хуана де Сальседо, двадцатидвухлетнего юноши, который с сорока пятью людьми исследовал северный Лусон, охватив нынешние провинции Самбалес, Пангасинан, Ла-Унион, Илокос и побережье Кагаяна, и обеспечил подчинение народа испанскому правлению. По праву его соратники могли считать его «неудачливым, потому что судьба поместила его там, где забвение должно похоронить самые доблестные дела, которые когда-либо совершал рыцарь». Не менее заслуживающим отличия, чем Легаспи и его героический внук, был монах Андрес де Урданета, опытный мореплаватель, чьи природные способности и обширные знания восточных морей помогали его командиру на каждом шагу и наиболее эффективно способствовали успеху экспедиции. Не следует игнорировать и работу монахов. Вдохновленные апостольским рвением, подкрепленные ярким энтузиазмом католической реакции, одаренные и неутомимые, они трудились в гармонии с Легаспи, приобретали новообращенных и сдерживали медленно наступающую волну магометанства. Самый способный из братьев, Мартин де Рада, уже через пять месяцев проповедовал на висайском языке.

Работа по обращению началась многообещающе в Себу, где Легаспи начал свою деятельность, с племянницы Тупаса, влиятельного туземца, которая была крещена с большой торжественностью. Затем последовало обращение мавра [мусульманина], «который служил переводчиком и имел большое влияние по всей той стране». В 1568 году наступил переломный момент с крещением Тупаса и его сына. Это открыло путь к всеобщему обращению, ибо пример Тупаса имел большой вес.

Это удивительное совпадение, что в течение одной человеческой жизни испанец закончил светский труд по сокрушению власти мусульман в Испании и сдержал их продвижение на островах антиподов. Религия пророка проникла в Малакку в 1276 году, достигла Молуккских островов в 1465 году и оттуда неуклонно распространялась на север к Борнео и Филиппинам. Иоло (Сулу) и Минданао пали в шестнадцатом веке, и когда Легаспи начал завоевание Лусона в 1571 году, он обнаружил многих магометан, чье поселение или обращение было следствием торговых отношений с Борнео. Как отмечает старый хронист-августинец Грихальва, и его слова повторяют Морга и современный историк Монтеро-и-Видаль: «Рак был настолько глубоко пустил корни, что если бы прибытие испанцев задержалось, все люди стали бы маврами, как и все островитяне, которые не попали под управление Филиппин».

Это одно из печальных наследий религиозной революции шестнадцатого века, что она установила огромную пропасть между тевтонским и латинским разумом, которая оказывается непреодолимой для среднего интеллекта. Смертельное соперничество католиков и протестантов, англичан и испанцев оставило неизгладимые следы на их потомках, которые усиливают расовые предрассудки и непонимание. Англичанин или американец смотрит с презрением на экономическую слепоту или неспособность испанца, что скрывает от его глаз их реальные цели и достижения.

Трагедии и ошибки английской колонизации в Америке часто забываются, и помнятся только трагедии и ошибки испанской колонизации. В период, прошедший между формулированием испанской и английской колониальной политики, религиозные идеалы были вытеснены коммерческими, и в возвеличивании коммерческого идеала Англия взяла на себя инициативу. Колонии, из полей для распространения христианства и попутно для производства богатства, стали полем прежде всего для промышленного и коммерческого развития и попутно для христианской работы. Это изменение, несомненно, внесло огромный вклад в богатство мира и в прогресс, но оно стало фатальным для коренного населения. Испанская политика была направлена на сохранение и цивилизование коренных народов, а не на создание нового дома для испанцев, и колониальное законодательство предусматривало тщательные меры защиты для индейцев. Многие из них были лишь мертвой буквой, но сохранение и цивилизация коренного населения в Мексике, Центральной и Южной Америке, и прежде всего на Филиппинах, резко контрастируют, после всех допущений и оговорок, с судьбой, прошлой и будущей, аборигенов в Северной Америке, на Сандвичевых островах, в Новой Зеландии и Австралии, и четко дифференцируют в своих соответствующих тенденциях и результатах испанскую и английскую системы. Контраст между последствиями испанского завоевания в Вест-Индии, Мексике и на Филиппинах отражает развитие гуманной политики правительства. Следует помнить, что опустошения первых конкистадоров происходили до того, как корона успела разработать колониальную политику.

Также принято, чтобы протестантские писатели говорили с презрением о католических миссиях, но нельзя забывать, что Франция и Англия были обращены в христианство подобными методами. Протестант высмеивает массовые крещения и обращения и христианство, которое даже не поверхностно, но именно так когда-то распространялось христианство в тех странах, которые сегодня являются правящими христианскими нациями. Католик, с другой стороны, мог бы попросить доказательств того, что древние германцы или англосаксы когда-либо были бы обращены в христианство методами, используемыми протестантами.

Массовые крещения имеют свое реальное значение в настрое ума, восприимчивом к терпеливому христианскому воспитанию, которое следует за ними. Христианство совершило свои реальные завоевания и поддерживается христианским обучением, и его прогресс — это улучшение, которое одно поколение делает по сравнению с другим в соблюдении его заповедей. Тот, кто читал старые покаянные книги и наблюдал свидетельства, которые они дают о жизнеспособности языческих практик и обрядов среди людей в Англии в раннем Средневековье, не будет слишком суров в характеристике все еще несовершенных плодов католических миссий последних трех столетий.

В свете беспристрастной истории, поднятой над расовыми предрассудками и религиозными предубеждениями, после сравнения с ранними годами испанского завоевания в Америке или с первым или двумя поколениями английских поселений, обращение и цивилизация Филиппин в сорок лет, последовавшие за прибытием Легаспи, должны быть признаны достижением, не имеющим аналогов в истории. Изучение того, что было достигнуто на самых краях земли с помощью нескольких солдат и небольшой группы миссионеров, как полагают, раскроет причины этого вердикта. Нам повезло, что мы обладаем для этой цели, среди прочих материалов, поистине классическим обзором состояния островов в начале семнадцатого века, написанным человеком с научным образованием и философским складом ума, доктором Антонио де Морга, который прожил на островах восемь лет на государственной службе.

Испанцы обнаружили среди населения островов два резко контрастирующих типа, которые сохранились до сих пор — малайцы и негритосы. После введения христианства туземцы обычно классифицировались в соответствии с их религией как индейцы (христианские туземцы), мавры [мусульманские туземцы] и язычники (неверные). Религиозные верования малайцев не отличались особой стойкостью и легко уступали усилиям миссионеров. Туземная любовь к зрелищности была впечатлена и удовлетворена живописными и внушительными церемониями церкви.

Их политическая и социальная организация была лишена сплоченности. Не было хорошо развитых туземных государств, а скорее совокупность небольших групп, чем-то похожих на кланы. Главенство этих групп или барангаев было наследственным, а власть вождя барангая — деспотической. Эта социальная дезинтеграция значительно облегчила завоевание; и с помощью такта и примирения, эффективно подкрепленных оружием, но с очень небольшим реальным кровопролитием, испанский суверенитет был наложен на эти относительно обособленные группы, чьи существенные черты были сохранены как часть колониального административного аппарата. Это, в свою очередь, было естественной адаптацией того, что было разработано в Новой Испании. Опираясь на доступные институты барангая как единицы, испанцы стремились ознакомить и приучить индейцев к оседлой деревенской жизни и умеренному труду. Только при этих условиях можно было обеспечить религиозное обучение и систематический религиозный надзор. Эти деревни обычно назывались пуэбло или редуксьонес, а индейцы, которые убегали, чтобы избежать ограничений цивилизованной жизни, как говорили, «уходили в горы» (remontar).

В знак своей верности и для покрытия расходов на управление с каждой индейской семьи взималась дань в восемь реалов, около одного доллара, и для целей оценки люди были разделены на специальные группы, чем-то похожие на феодальные владения (энкомьенды). Дань с некоторых энкомьенд шла королю. Другие были пожалованы испанским армейским офицерам или чиновникам. «Отчет об энкомьендах на островах в 1591 году», всего через двадцать лет после завоевания Лусона, показывает удивительный прогресс в деле цивилизации. В городе Манила был собор и дворец епископа, монастыри для августинцев, доминиканцев и францисканцев, а также дом для иезуитов. Король содержал больницу для испанцев; была также больница для индейцев под присмотром двух францисканских братьев-мирян. Гарнизон состоял из двухсот солдат. Китайский квартал или Париан содержал около двухсот лавок и население около двух тысяч человек. В пригороде Тондо был монастырь францисканцев и еще один доминиканцев, которые обеспечивали христианское обучение для сорока обращенных санглеев (китайских торговцев). В Маниле и прилегающем регионе было собрано девять тысяч четыреста десять даней, что указывает на общее число около тридцати тысяч шестисот сорока душ под религиозным наставничеством тринадцати миссионеров (ministros de doctrina), помимо монахов в монастырях. В старой провинции Ла-Пампанга расчетное население составляло 74 700 человек с двадцатью восемью миссионерами; в Пангасинане 2 400 душ с восемью миссионерами; в Илокосе 78 520 с двадцатью миссионерами; в Кагаяне и на островах Бабуян 96 000 душ, но без миссионеров; в Ла-Лагуне 48 400 душ с двадцатью семью миссионерами; в Виколе и Камаринесе с островом Катандуанес 86 640 душ с пятнадцатью миссионерами и т. д., что составляет в общей сложности для островов 166 903 дани или 667 612 душ под руководством ста сорока миссионеров, из которых семьдесят девять были августинцами, девять доминиканцами, сорок два францисканцами. Королевских энкомьенд насчитывалось тридцать одна, а частных — двести тридцать шесть.

Монах Мартин Игнасио в своем Itinerario, самом раннем печатном описании островов (1585 г.), говорит: «Согласно общему мнению, на сегодняшний день обращено и крещено более четырехсот тысяч душ».

Эта система энкомьенд принесла много трудностей и угнетения в Испанской Америке, и она не была полностью лишена этих зол на Филиппинах. Выплата дани также была обременительна для туземцев, и в ранние дни индейцев часто призывали на принудительные работы, но в этот переходный период и позже духовенство было постоянным защитником гуманного обращения и стояло между туземцами и военными властями. Эта забота миссионеров о своих духовных чадах и несправедливости, от которых они стремились их защитить, ясно показаны в Relacion de las Cosas de las Filipinas Доминго де Саласара, первого епископа, которого называли «Лас Касасом Филиппин».

То, что именно дух доброты, христианской любви и братской взаимопомощи миссионеров осуществил реальное завоевание островов, обильно подтверждается квалифицированными наблюдателями различных национальностей и периодов, но самой убедительной демонстрацией является смехотворно малая военная сила, которая требовалась для поддержания престижа католического короля. Постоянная армия, организованная в 1590 году для защиты страны, насчитывала четыреста человек! Неудивительно, что старый вице-король Новой Испании имел обыкновение говорить: «En cada fraile tenía el rey en Filipinas un capitan general y un ejercito entero» — «В каждом монахе на Филиппинах у короля был генерал-капитан и целая армия». Усилия миссионеров ни в коем случае не ограничивались религиозным обучением, но также были направлены на содействие социальному и экономическому развитию островов. Они развивали врожденную любовь туземцев к музыке и обучали детей испанскому языку. Они ввели улучшения в культуру риса, привезли из Америки кукурузу и какао и развили культуру индиго, кофе и сахарного тростника. Только табак из всех экономических растений, завезенных на острова испанцами, обязан своим введением государственному агентству.

Молодая столица островного королевства Новая Кастилия, как назвал ее Филипп II в 1603 году, когда ее описывал Морга, вызывает некоторое сравнение с Бостоном, Нью-Йорком или Филадельфией XVII века. Город был окружен стеной из тесаного камня периметром около трех миль. Там были два форта и бастион, каждый с гарнизоном из нескольких солдат. Правительственная резиденция и административные здания были построены из тесаного камня, отличались простором и хорошей вентиляцией. Муниципальные здания, собор и монастыри трех орденов были возведены из того же материала. Иезуиты, помимо проведения специальных учебных курсов для членов своего ордена, содержали колледж для обучения испанской молодежи. Основание этого колледжа было предписано Филиппом II в 1585 году, но фактически он открылся лишь в 1601 году. [42] Еще раньше, в 1593 году, была основана монастырская школа для девочек [43] — колледж Святой Потенцианы. В том, что касалось обеспечения нужд больных и беспомощных, Манила в начале XVII века более чем на полтора столетия опережала любой город английских колоний. [44] Прежде всего, существовал королевский госпиталь для испанцев с медицинским персоналом и сиделками; францисканский госпиталь для индейцев, управляемый тремя священниками и четырьмя светскими братьями, которые были врачами и аптекарями и чье мастерство совершало удивительные исцеления в медицине и хирургии; Дом милосердия, который принимал больных рабов, предоставлял жилье бедным женщинам, давал приданое девушкам-сиротам и облегчал другие страдания; и, наконец, госпиталь для санглеев, или китайских торговцев, в китайском квартале. [45] Внутри стен насчитывалось около шестисот домов, в основном каменных, в которых жили испанцы. Добротные здания, нарядно одетые люди, обилие продовольствия и других предметов первой необходимости делали Манилу, как говорит Морга, «одним из городов, наиболее восхваляемых чужеземцами, которые стекаются в него со всего мира». [46] На островах было еще три города: Сеговия и Касерес на Лусоне, а также город «Пресвятого имени Иисуса» на Себу — старейшее испанское поселение в архипелаге. В первом и третьем испанское население составляло около двухсот человек, а в Касересе — около ста. В Сантисимо-нобре-де-Хесус был иезуитский колледж.

Хотя индейцы обладали алфавитом до прибытия испанцев и грамотность была довольно распространенной, у них не было никакой письменной литературы. [47] Иезуитский священник, проживший на островах восемнадцать лет, в своих записях около 1640 года сообщает нам, что к тому времени тагалы научились писать на своем языке слева направо, а не вертикально, как было принято у них раньше, но использовали письмо исключительно для переписки. Единственными книгами на языках индейцев к тому времени были труды миссионеров по религии. [48]

Что касается религиозной жизни обращенных индейцев, монахи и Морга в целом отзываются о ней с немалым удовлетворением. Монах Мартин Игнасио в 1584 году пишет: «Те, кто крещен, принимают веру с большой твердостью и являются добрыми христианами, и были бы еще лучше, если бы им помогали добрые примеры». [49] Естественно, испанские солдаты оставляли желать лучшего в качестве примеров христианства, и монах Мартин рассказывает историю о возвращении с того света одного знатного туземца — «странный случай, который поистине произошел на одном из этих островов», — который рассказал своим бывшим соотечественникам о «благах и наслаждениях» небес, что «послужило поводом к тому, что некоторые из них немедленно приняли крещение, а другие отложили его, говоря, что, поскольку на небесах есть испанские солдаты, они не хотят туда отправляться, чтобы не быть в их компании». [50]

Морга, писавший в 1603 году, отмечает: «По правде говоря, дела веры прочно укоренились, поскольку люди обладают добрым нравом и способностями, они увидели заблуждения своего язычества и истины христианской религии; у них есть хорошие деревянные церкви и монастыри, хорошо построенные, со святынями и блестящими украшениями, и всем необходимым для службы: крестами, подсвечниками, чашами из золота и серебра; много братств и религиозных актов, усердие в таинствах и присутствие на богослужениях, а также забота о содержании и обеспечении своих монахов, с великим послушанием и уважением; они также делают пожертвования на молитвы и погребение своих умерших и исполняют это со всей пунктуальностью и щедростью». [51] Поколение спустя отчет монахов звучит не столь оптимистично: «Они легко принимают нашу религию, и их недостаток интеллектуальной глубины спасает их от попыток постичь трудности ее таинств. Они слишком небрежны в исполнении обязанностей христианства, которое исповедуют, и нуждаются в принуждении страхом наказания, и ими нужно управлять, как школьниками. Пьянство и ростовщичество — два порока, к которым они наиболее склонны, и они не были полностью искоренены усилиями наших монахов». [52] То, что эти усилия впоследствии увенчались значительным успехом, подтверждается почти всеобщим свидетельством об умеренности филиппинцев.

Этот первый период филиппинской истории называют ее Золотым веком. Безусловно, ни одно последующее поколение не видело таких перемен и прогресса. Это была эпоха величайшего могущества Испании, и медленный упадок, а затем дряхлость, которые вскоре поразили метрополию, не могли не отразиться на колонии. Этот упадок в немалой степени был следствием колоссального напряжения, которому подвергалась страна в попытках сохранить и укрепить свою власть в Европе, одновременно неся бремя новых поселений в Америке и на Филиппинах. То, что в те самые годы, когда испанцы совершали уникальную работу по обращению восточного народа из варварства и язычества к христианству и цивилизованной жизни, вся мощь метрополии была сосредоточена в грандиозном конфликте в Европе, который принес разорение и опустошение самым процветающим провинциям под ее властью и подорвал ее собственные силы для роста, является одним из самых странных совпадений в истории.

Напрягая все силы в течение многих лет, чтобы остановить ход перемен и прогресса, подавляя свободу мысли с неумолимой энергией и изолируя себя и свои владения от новых идей, консерватизм стал ее устоявшейся привычкой, а органы управления закостенели. Политика коммерческих ограничений, которая была оправданной или, по крайней мере, рационально объяснимой в XVI веке, сохранялась, не поддаваясь инновациям или улучшениям, вплоть до XVIII века и позже. Вследствие этого, начиная с середины XVII века, в период быстрого подъема колониальных держав Франции, Голландии и Англии, испанские колонии оказались в условиях коммерческого режима, который все больше препятствовал их процветанию и эффективно блокировал их развитие.

Контраст между испанскими владениями и владениями других морских держав со временем становился все более заметным. Непреодолимый консерватизм центрального правительства почти не давал возможностей для формирования класса энергичных и прогрессивных колониальных чиновников, а финансовая коррупция разъедала всю колониальную гражданскую службу.

Такие условия: отсутствие духа прогресса, враждебность к новым идеям, неспособность развивать ресурсы, а также распространенность взяточничества и коррупции на государственной службе — вызывают сегодня обильное и решительное осуждение испанской колониальной системы. Но при любом обзоре этой системы мы не должны упускать из виду ужасную цену прогресса в тропических колониях Голландии, Франции и Англии; и не должны забывать сравнивать пуэбло Филиппин XVIII века с плантациями Сан-Доминго, Ямайки, Явы или с плантациями Кубы начала XIX века, когда дух прогресса проник на остров.

Чтобы облегчить понимание исторических материалов, которые будут собраны в этой серии, и заложить основу для справедливого и глубокого сравнения институтов Филиппин с институтами других европейских владений в тропиках, моей целью сейчас будет выделить отличительные черты работы, проделанной на островах, которая подняла совокупность малайских племен до христианской цивилизации и обеспечила им столь счастливое и мирное существование на столь высоком уровне, какого еще не достигал ни один цветной народ где-либо в мире, или какой-либо восточный народ в течение столь долгого времени.

Такой обзор филиппинской жизни вполне можно начать с краткого описания управления островами. За этим последует описание коммерческой системы, состояния искусств, образования, религии и некоторых особенностей общественной жизни в XVIII веке и в первые годы XIX века, до проникновения разнообразных и отвлекающих течений современной жизни и мысли. В некоторых случаях важные детали будут взяты из работ компетентных свидетелей, чьи наблюдения были сделаны несколько раньше или позже. Эта процедура вполне приемлема при описании социального состояния, в целом столь же статичного, каким было состояние Филиппин до последней половины столетия.

С самого начала испанские поселения на Филиппинах были миссией, а не колонией в собственном смысле этого слова. Они были основаны и управлялись в интересах религии, а не торговли или промышленности. Они были передовым форпостом христианства, откуда миссионерские силы могли распространяться по великим империям Китая и Японии, и едва туземцы островов начали поддаваться трудам монахов, как некоторые из последних предприимчиво двинулись в Китай и нашли мученическую смерть в Японии. Таким образом, изучая политическое управление Филиппинами, мы должны быть готовы обнаружить, что это своего рода верхняя одежда, под которой живое тело является церковным. Против этого подчинения влиянию и интересам Церкви восставали энергичные губернаторы, и история испанского господства испещрена борьбой между гражданскими и религиозными властями, которая в малом масштабе воспроизводит средневековые споры Пап и Императоров.

Колониальные правительства по необходимости являются адаптацией привычных внутренних институтов к новым функциям. Правительство Испании в XVI веке было не современной централизованной монархией, а скорее группой королевств, лишь частично объединенных обладанием одним сувереном, одним языком и одной религией. Король Испании был также правителем других королевств за пределами полуострова. Следовательно, когда Новый Свет получил политическую организацию, он был для удобства разделен на королевства и генерал-капитанства, в каждом из которых административный аппарат был адаптацией административного аппарата Испании. В соответствии с этой процедурой Филиппинские острова были провозглашены королевством и переданы под управление губернатора и генерал-капитана, чьи полномочия были поистине королевскими и ограничивались лишь контролем со стороны Верховного суда (Аудиенсии) и испытанием резиденсией по истечении срока его полномочий. Среди его обширных прерогатив было право назначения, которое охватывало все отрасли гражданской службы на островах. Он также был по должности президентом Аудиенсии. [53] Его жалованье составляло 8000 долларов [54] в год, но его доход мог быть значительно увеличен за счет подарков или взяток. [55] Ограничения власти губернатора, налагаемые Аудиенсией, по мнению французского астронома Ле Жантиля, были единственной защитой от произвольного деспотизма, однако Суньига поколение спустя назвал ее усилия в этом направлении в целом неэффективными. [56] Резиденсия, о которой упоминалось, была институтом, характерным для испанской колониальной системы Нового времени; она была разработана для обеспечения метода, с помощью которого чиновники могли быть привлечены к строгой ответственности за все действия во время срока их полномочий. Сегодня полагаются на силу общественного мнения, вдохновляемого и формулируемого прессой, а в самоуправляющихся сообществах — на проведение частых выборов. Сила современной партийной сплоченности как придает энергию этим органам, так и нейтрализует их эффективность, в зависимости от обстоятельств. Но во времена формирования Испанской империи за морем не было ни свободных выборов, ни свободной прессы, а критика правительства была мятежом. Допустить судебное разбирательство, затрагивающее полномочия губернатора во время срока его службы, означало бы подорвать его авторитет. Поэтому его следовало держать в рамках, осознавая, что приближается день суда, когда каждый, даже самый бедный индеец, может в полной безопасности выдвинуть свое обвинение. [57] На Филиппинах резиденсия губернатора длилась шесть месяцев и проводилась его преемником, а все выдвинутые обвинения направлялись в Испанию. [58] Итальянский путешественник Джемелли Карери, посетивший Манилу в 1696 году, характеризует резиденсию губернатора как «страшное испытание», напряжение которого иногда могло «разбить им сердца». [59]

С другой стороны, проницательный наблюдатель испано-американских институтов старого времени намекает, что суровость резиденсии можно было смягчить, и, без сомнения, так оно и было на Филиппинах. [60] К концу XVIII века резиденсия, по-видимому, утратила свою эффективность. [61] Должность губернатора, безусловно, была трудной, а удаленность от Европы, изоляция и неприятности, связанные с резиденсией, делали нелегкой задачей найти подходящих людей для этого места. Чиновник с тридцатилетним опытом, как светским, так и церковным, уверяет нас в начале XVII века, что он знал только одного губернатора, действительно подходящего для этой должности, — Гомеса Переса Дасмариньяса. Он сделал для счастья туземцев за три года больше, чем все его предшественники или преемники. Некоторые губернаторы не имели предварительного политического опыта, в то время как другим недоставало качеств, необходимых успешному колониальному правителю. [62]

Верховный суд, или Аудиенсия, состоял из четырех судей (ойдоров), генерального прокурора (фискала), констебля и т. д. Губернатор, который выступал в качестве президента, не имел права голоса. [63] Помимо функций этого органа как высшего апелляционного суда по уголовным и гражданским делам, он служил, как уже было сказано, сдерживающим фактором для губернатора. До 1715 года Аудиенсия брала на себя гражданское управление в период между смертью губернатора и прибытием его преемника, а старший аудитор принимал на себя военное командование. При суде состояли адвокаты для обвиняемых, защитник индейцев и другие мелкие чиновники. В делах государственной важности губернатор должен был консультироваться с Аудиенсией для получения мнений аудиторов. [65]

Для целей местного управления острова были подразделены на провинции или образованы в них под руководством алькальд-майоров, которые осуществляли как исполнительные, так и судебные функции, а также контролировали сбор дани. [66] Алькальд-майорам было разрешено заниматься торговлей за свой счет, что слишком часто приводило к тому, что их интерес заключался главным образом в зарабатывании денег и обирании индейцев. [67]

Провинциальный суд состоял из алькальд-майора, асессора, который был юристом, и нотариуса. Фаворитизм и коррупция, разъедавшие гражданскую службу Испании в колониях во времена ее упадка, часто ставили на эти ответственные должности совершенно неподходящих людей. Весьма компетентный наблюдатель, Томас де Комин, много лет бывший фактором Филиппинской торговой компании, изобразил в мрачных красках, и, возможно, несколько преувеличил, пороки этой системы. [68]

Провинции подразделялись на пуэбло, каждое под управлением своего мелкого губернатора, или гобернадорсильо. Гобернадорсильо был индейцем и избирался ежегодно. Во времена Морги право голоса, по-видимому, имели все женатые индейцы, [69] но в прошлом веке оно было ограничено тринадцатью выборщиками. [70] Гобернадорсильо обычно называли «капитаном». Внутри пуэбло люди образовывали небольшие группы от сорока до пятидесяти податных единиц, называемые барангаями, под надзором кабеса-де-барангай. Эти главы барангаев представляют собой пережиток более ранней клановой организации и несли ответственность за подати своих групп. Первоначально должность кабеса-де-барангай, несомненно, была наследственной, но стала в основном выборной. [71] Выборщики гобернадорсильо состояли из тех, кто был или был ранее кабеса-де-барангай, и они после трех лет службы становились правомочными на должность мелкого губернатора.

В немногих испанских городах на островах местное самоуправление было схожим с тем, что преобладало в Америке, которое, в свою очередь, происходило из Испании. В качестве примера можно взять Манилу. Корпорация, Эль Кабильдо (капитул), состояла из двух ординарных алькальдов, восьми рехидоров, регистратора и констебля. Алькальды были судьями и избирались ежегодно из числа домовладельцев корпорацией. Рехидоры были олдерменами и вместе с регистратором и констеблем занимали должности постоянно на правах собственности. Эти постоянные должности в кабильдо можно было покупать, продавать или наследовать. [72]

Переходя теперь к церковному управлению, мы находим там настоящие жизненно важные органы филиппинской правительственной системы. Современному взгляду острова показались бы, как и французскому ученому Ле Жантилю, находящимися под властью священников. И все же именно благодаря монахам Испания вообще сохраняла свое влияние. [73] Коррумпированная гражданская служба и бесполезная и дряхлая коммерческая система благодаря их усилиям становились относительно безвредными, поскольку их влияние было ограничено. Постоянная отеческая забота духовенства более чем компенсировала бремя дани. [74] Они контролировали обработку земли, а также религиозную жизнь народа; и именно через них осуществлялись дела образования и благотворительности. [75]

Главой церковной системы был архиепископ Манилы, который в определенном смысле был Патриархом Индий. [76] Другими высокими церковными сановниками были три епископа Себу, Сеговии в Кагаяне и Касереса в Камаринесе; а также провинциалы четырех великих монашеских орденов: доминиканцев, августинцев, францисканцев, босоногих августинцев и иезуитов. [77] В ранние времена регулярное духовенство (члены орденов) значительно превосходило числом белое духовенство и отказывалось признавать, что они подлежат визитации епископа или архиепископа. Это противостояние временами приводило к ожесточенной борьбе. В течение XVIII и XIX веков относительное число белого духовенства увеличилось. В 1750 году общее число приходов составляло 569, из которых 142, охватывающие 147 269 человек, находились под управлением белых священников. Число лиц, находящихся на попечении орденов, было следующим:

Деревни. Души. Августинцы, 115 252 963 Францисканцы, 63 141 193 Иезуиты, 93 209 527 Доминиканцы, 51 99 780 Реколлекты, 105 53 384

making a total of 569 parishes and 904,116 souls. [78]

Эти пропорции, однако, не дают правильного представления об огромном преобладании монашеских орденов; ибо белые священники были в основном индейцами и не могли оказывать такого влияния на своих прихожан, как монахи. [79]

В этих сотнях деревень монахи правили с мягким деспотизмом пастыря стада. Испанские чиновники входили в эти пределы только по случаю. Солдат нельзя было увидеть, кроме как для подавления беспорядков. Испанцам не разрешалось жить в этих общинах, а за посетителями тщательно следили. [80] Поскольку испанский язык был мало известен в провинциях, священник был естественным посредником во всех сообщениях между туземцами и чиновниками или посторонними. В некоторых провинциях не было белых людей, кроме алькальд-майора и монахов. Без солдат алькальд-майор должен был полагаться на влияние монахов, чтобы иметь возможность выполнять свои обязанности в качестве провинциального губернатора. Размышляя об их услугах цивилизации и порядку, Томас де Комин приходит в восторг. «Давайте посетим, — пишет он, — Филиппинские острова, и с изумлением увидим там обширные просторы, усеянные храмами и просторными монастырями, Божественное богослужение, совершаемое с пышностью и великолепием; регулярность улиц и даже роскошь в домах и одежде; школы начального обучения во всех городах, и жителей, хорошо сведущих в искусстве письма. Мы увидим там возведенные дамбы, построенные мосты хорошей архитектуры и, короче говоря, все меры хорошего управления и полиции, в большей части страны, приведенные в исполнение; и все же все это благодаря усилиям, апостольским трудам и чистому патриотизму служителей религии. Давайте проедем по провинциям, и мы увидим города с 5, 10 и 20 000 индейцев, мирно управляемые одним слабым стариком, который, с открытыми дверями в любое время, спит спокойно и безопасно в своем жилище, без какой-либо другой магии или какой-либо другой охраны, кроме любви и уважения, которыми он сумел вдохновить свое стадо». [81]

Если это кажется слишком радужной картиной, все же не следует забывать, что в то время соотношение белых к индейцам на островах составляло лишь около одного к шестнадцати сотням, [82] что большинство из них жили в Маниле и что вся военная сила составляла не более двух тысяч регулярных войск. [83] Как уже было сказано, это состояние сохранялось до сравнительно недавнего времени. Еще в 1864 году общее число испанцев составляло всего 4050 человек, из которых 3280 были государственными чиновниками и т. д., 500 духовенством, 200 землевладельцами и 70 купцами; и в провинциях преобладали те же условия, что описаны Комином. [84] Более чем в половине из двенадцати сотен деревень на островах «не было другого испанца, никакой другой национальной власти, ни какой-либо другой силы для поддержания общественного порядка, кроме только монахов». [85]

Возвращаясь на мгновение к высшей церковной организации, судебные функции церкви были представлены судом архиепископа и комиссаром Инквизиции. Епископский суд, который состоял из архиепископа, генерального викария и нотариуса, рассматривал дела, подпадающие под каноническое право, такие как дела, касающиеся брака, и все дела с участием духовенства. Идолопоклонство со стороны индейцев или китайцев могло быть наказано этим судом. [86] Святая Инквизиция, перенесенная в Новую Испанию в 1569 году, протянула свою длинную руку через великий океан на Филиппины в лице комиссара для сохранения истинной веры. Индейцы и китайцы были освобождены от ее юрисдикции. Ее процессы были окольными и, должно быть, давали значительной части обвиняемых шанс умереть естественной смертью. Комиссар должен был сначала сообщить о преступлении в Суд в Новой Испании; если назначался суд, обвиняемый должен был быть отправлен в Мексику, и, если признан виновным, должен был быть возвращен на Филиппины для получения наказания. [87]

Самая своеобразная черта старого режима на Филиппинах заключается в правилах торговли островами. В «Recopilacion de leyes de los reinos de las Indias», кодексе испанского колониального законодательства, этой теме посвящен целый раздел, состоящий из семидесяти девяти законов. В течение тридцати лет после завоевания торговля островами была неограниченной, и их процветание росло с большой быстротой. [88] Затем последовала система ограничений, востребованная протекционистами в Испании, которая ограничила торговлю островов с Америкой фиксированной годовой суммой и эффективно сдержала их экономическое развитие. Все старые путешественники удивляются возможностям островов и слепоте Испании, но эта политика, какой бы абсурдной она ни казалась, была лишь логическим применением протекционистской системы, не принципиально отличающейся от форм, которые она принимает сегодня в наших собственных отношениях с Пуэрто-Рико, Кубой и Филиппинами.

Севильские купцы, через чьи руки проходила испанская экспортная торговля в Новый Свет, с опаской смотрели на ввоз китайских тканей в Америку и вывоз американского серебра для оплаты за них. Шелк из Китая продавался дешевле испанского в Мексике и Перу, и чем больше был вывоз серебра на Восток, тем меньше его доставалось Испании. Следовательно, чтобы защитить испанскую промышленность и сохранить за испанскими производителями американский рынок, [89] перевозка китайских тканей из Мексики в Перу была запрещена в 1587 году. В 1591 году последовал запрет на всю прямую торговлю между Перу или другими частями Южной Америки и Китаем или Филиппинами, [90] а в 1593 году — указ (не строго соблюдавшийся до 1604 года), который абсолютно ограничил торговлю между Мексикой и Филиппинами 250 000 долларов ежегодно для экспорта в Мексику и 500 000 долларов для импорта из Мексики, которые должны были перевозиться на двух кораблях водоизмещением не более трехсот тонн. [91] Ни одному испанскому подданному не разрешалось торговать в Китае или с Китаем, а китайская торговля была ограничена купцами этой нации. [92]

Все китайские товары, отправляемые в Новую Испанию, должны были потребляться там, а перевозка китайских тканей в Перу в любом количестве, даже в качестве подарка, благотворительного пожертвования или для использования при богослужении, была абсолютно запрещена. [93] Поскольку эти правила обходились, в 1636 году всякая торговля между Новой Испанией и Перу была запрещена. [94] Торговля, естественно столь прибыльная, как торговля между Филиппинами и Новой Испанией, будучи заключенной в столь узкие рамки, приносила монопольную прибыль. Это было похоже на лотерею, в которой каждый билет выигрывал приз. На эту огромную прибыль каждый испанец имел право претендовать пропорционально своему капиталу или положению в обществе. [95] Уверенность в этой щедрости с самого начала системы препятствовала индивидуальному трудолюбию и предприимчивости и замедляла рост испанского населения. [96] Ле Жантиль и Суньига дают подробные описания метода ведения этого государственного предприятия [97] после того, как лимиты были повышены до 500 000 и 1 000 000 долларов соответственно для исходящего и обратного рейсов. Вместимость судна измерялась, принимая за единицу тюк длиной около двух с половиной футов, шириной шестнадцать дюймов и высотой два фута. Если судно могло перевозить четыре тысячи таких тюков, каждый тюк мог быть упакован товарами на сумму до ста двадцати пяти долларов. Право на отправку груза было известно как «болета», или билет. Распределение этих билетов определялось в ратуше советом, состоящим из губернатора, генерального прокурора, декана Аудиенсии, одного алькальда, одного рехидора и восьми граждан. [98]

Для облегчения распределения и продажи билетов они делились на шестые части. Билеты обычно стоили в конце XVIII века в мирное время от восьмидесяти до ста долларов, а в военное время их цена поднималась до трехсот долларов и выше. [99] Ле Жантиль говорит нам, что в 1766 году они продавались по двести долларов и более, и что галеон в том году был загружен сверх лимита. [100] Каждый чиновник в качестве привилегии своей должности имел билеты. Рехидоры и алькальды имели по восемь.

Мелкие держатели, которые не хотели рисковать в рейсе, продавали свои билеты купцам или спекулянтам, которые занимали деньги, обычно у религиозных корпораций, под двадцать пять — тридцать процентов годовых, чтобы выкупить их, и которые иногда покупали до двухсот или трехсот штук. [101] Командование Акапулькским галеоном было самой доходной должностью, которую мог предоставить губернатор, который жаловал ее «кому пожелает осчастливить этим поручением», и это было равносильно подарку от 50 000 до 100 000 долларов. [102] Это складывалось из комиссионных, части платы за проезд пассажиров, продажи его грузовых билетов и подарков купцов. Капитан Аргуэльес сказал Карери в 1696 году, что его комиссионные составят 25 000 или 30 000 долларов, и что в общей сложности он заработает 40 000; что лоцман получит 20 000, а помощники капитана — по 9 000 каждый. [103] Жалованье матросов составляло триста пятьдесят долларов, из которых семьдесят пять долларов выплачивались авансом перед началом плавания. Купцы рассчитывали получить от ста пятидесяти до двухсот процентов прибыли. Плата за проезд пассажира в конце XVIII века составляла 1000 долларов за рейс в Акапулько, который был самым тяжелым, и 500 долларов за обратный путь. [104] Плавание Карери в Акапулько длилось двести четыре дня. Обычное время для рейса в Манилу составляло от семидесяти пяти до девяноста дней. [105] Описание Карери своего путешествия — это яркая картина трудностей ранних океанских путешествий, когда пассажиры кают чувствовали себя бесконечно хуже, чем скот сегодня. Это было путешествие, «которого достаточно, чтобы погубить человека или сделать его непригодным ни к чему на всю оставшуюся жизнь»; и все же были те, кто «отваживался на него четыре, шесть, а некоторые и десять раз». [106]

Акапулько в Новой Испании имел мало причин для существования, кроме ежегодной ярмарки во время прибытия манильского корабля и серебряного флота из Перу. Это событие превращало то, что правильнее было бы назвать «бедной рыбацкой деревней», в «многолюдный город» на срок около двух недель. [107]

Торговля между Филиппинами и Мексикой велась таким образом с 1604 по 1718 год, когда производители шелка в Испании добились запрета на ввоз китайских шелковых изделий в Новую Испанию из-за упадка их собственной промышленности. Последовала длительная борьба в Совете Индий, и в 1734 году запрет был отменен, а восточные и западные грузы были зафиксированы на уровне 500 000 и 1 000 000 долларов соответственно. [108] Последняя «нао», как называли манильско-акапулькский галеон, вышла из Манилы в 1811 году, а последний обратный рейс был совершен в 1815 году. После этого торговля перешла в частные руки, годовой экспорт был ограничен 750 000 долларов, и для нее были открыты порты Сан-Блас (Мексика), Гуаякиль (Эквадор) и Кальяо (Перу).

Другими изменениями стали установление прямой связи с Испанией и торговля с Европой на национальном судне в 1766 году. [109] Эти экспедиции продолжались до 1783 года, и их место в 1785 году заняла Королевская Филиппинская компания, организованная с капиталом в 8 000 000 долларов, которой была предоставлена монополия на торговлю между Испанией и островами. [110] Манильские купцы возмущались вторжением в их монополию на экспортную торговлю и всячески препятствовали деятельности компании. [111] Она прекратила свое существование в 1830 году.

Благодаря этой системе в течение двух столетий рынок Южной Америки для промышленных товаров был зарезервирован исключительно за Испанией, но протекционизм не предотвратил упадок испанской промышленности, а замедлил благополучие и прогресс Южной Америки. Между Мексикой и Филиппинами была разрешена ограниченная торговля, прибыль от которой была привилегией испанцев, живущих на Филиппинах, и способствовала религиозным пожертвованиям. Но эта монополия не принесла постоянной выгоды испанским резидентам. Это было слишком похоже на биржевые спекуляции и подорвало всякий дух трудолюбия. Суньига говорит, что торговля сделала немногих богатыми за короткое время и при малых усилиях, но их было очень мало; что в Маниле едва ли было пять испанцев с состоянием в 100 000 долларов, и не было сотни с состоянием в 40 000, остальные либо жили на королевское жалованье, либо в бедности. [112] «Каждое утро можно было видеть на улицах Манилы, в величайшей нищете и просящих милостыню, сыновей людей, которые пускали пыль в глаза и оставили много денег, которые их сыновья растратили, потому что не были хорошо воспитаны в юности». [113] Великие возможности Манилы как перевалочного пункта азиатской торговли не были реализованы; ибо, хотя город пользовался открытой торговлей с китайцами, японцами и другими восточными народами, [114] она была закрыта для европейцев, а рост торговли, проводимой китайцами и другими, всегда затруднялся отсутствием обратных грузов из-за ограничений, наложенных на торговлю с Америкой, и нежеланием филиппинцев работать, чтобы производить больше, чем было достаточно для обеспечения им комфортной жизни и уплаты податей. То, что система была вредна для экономического прогресса островов, было всегда очевидно, и ее пороки неоднократно демонстрировались испанскими чиновниками. Более того, она была не только вредна для процветания островов, но и препятствовала развитию Мексики.

Грау-и-Монфалькон в 1637 году сообщал, что в Мексике четырнадцать тысяч человек были заняты производством сырого шелка, импортируемого из Китая. Эта отрасль могла бы получить развитие при ослаблении торговых ограничений. Также было бы выгодно для индейцев Перу иметь возможность покупать по пять пенсов за ярд лен с Филиппин, вместо того чтобы быть вынужденными покупать руанский по цене в десять раз выше. [115] Но такие рассуждения воспринимались тогда, как часто воспринимаются сейчас, и никаких серьезных изменений не происходило почти два столетия.

Мы рассмотрели политическое, церковное и коммерческое управление Филиппин в старые времена; и теперь можно сделать общий обзор некоторых наиболее ярких результатов системы в целом. Это особенно необходимо ввиду традиционного и широко распространенного мнения, что испанская колониальная система всегда и везде была системой угнетения и эксплуатации; тогда как, на самом деле, испанская система, как система законов, всегда препятствовала эффективной эксплуатации ресурсов своих колоний и была гораздо более гуманной в обращении с зависимыми народами, чем французская или английская системы.

Если, с одной стороны, ранние конкистадоры обращались с туземцами с чудовищной жестокостью, то испанское правительство законодательно более систематично и благожелательно защищало их, чем любая другая колонизирующая держава. Во времена первых завоеваний события развивались слишком быстро для центрального правительства в те дни медленной связи, и ужасы столкновения между безжалостными золотоискателями и простыми детьми природы, как они были изображены страстным пером Лас Касаса и распространены по всей Европе, стали традиционной и принятой характеристикой испанского правления. [116] Испанская колониальная империя просуществовала четыреста лет, и простая историческая справедливость требует, чтобы ее не судили по ее началу или по ее краху.

Удаленность Филиппин и отсутствие богатых месторождений золота и серебра облегчили правительству обеспечение исполнения своего гуманного законодательства, а церкви — доминирование в колонии и руководство ее развитием как великой миссии на благо жителей. [117] Этому же результату способствовал непросвещенный протекционизм севильских купцов, ибо преднамеренные препятствия развитию филиппино-американской торговли эффективно блокировали эксплуатацию островов. В свете истории наших собственных Южных штатов, не меньше, чем истории Вест-Индии, никогда не следует забывать, что, хотя Филиппинские острова находятся в тропиках, они никогда не были ареной ужасов африканской работорговли или изнурительного труда старой плантационной системы.

Сравниваем ли мы положение туземцев других островов Восточного архипелага или крестьян Европы того же времени, общее благополучие филиппинских миссионерских деревень вызывало зависть. Несколько цитат из безупречных свидетелей, путешественников с широкими познаниями о Востоке, могут быть приведены в иллюстрацию и доказательство этого взгляда. Знаменитый французский исследователь Тихого океана Лаперуз, который был в Маниле в 1787 году, писал: «Три миллиона человек населяют эти различные острова, и Лусон содержит почти треть из них. Эти люди показались мне ничем не уступающими жителям Европы; они обрабатывают почву с умом, они плотники, краснодеревщики, кузнецы, ювелиры, ткачи, каменщики и т. д. Я прошел через их деревни и нашел их добрыми, гостеприимными, приветливыми» и т. д. [118]

Поколение спустя англичанин Кроуфорд, историк Индийского архипелага, который жил при дворе султана Явы в качестве британского резидента, проводит сравнение между положением Филиппин и других островов Востока, которое заслуживает внимательного размышления.

«Примечательно, что индийское управление одного из худших правительств Европы, и того, в котором общие принципы законодательства и хорошего управления наименее понятны — к тому же, которое никогда не исполнялось умело, — должно было, в целом, оказаться наименее вредным для счастья и процветания коренных жителей страны. Это, несомненно, было характером испанской связи с Филиппинами, со всеми ее пороками, глупостями и нелиберальностью; и нынешнее состояние этих островов дает неоспоримое доказательство этого факта. Почти каждая другая страна Архипелага сегодня, с точки зрения богатства, власти и цивилизации, находится в худшем состоянии, чем когда европейцы связали себя с ними три столетия назад. Только Филиппины улучшились в цивилизации, богатстве и населенности. Когда их открыли, большинство племен были расой полуголых дикарей, уступающих всем великим племенам, которые в то же время вели активную торговлю и пользовались достойной долей предметов первой необходимости и комфорта цивилизованного состояния. В целом, они в настоящее время превосходят почти во всем любую из других рас. Это ценный и поучительный факт». [119]

Это суждение Кроуфорда в 1820 году было повторено Малла (который некоторое время заведовал главным госпиталем в Маниле) в 1846 году, когда он выразил свою веру в то, что жители Филиппин наслаждались более свободной, счастливой и спокойной жизнью, чем та, что была в колониях любой другой нации. [120]

Сэр Джон Боуринг, который долгое время был губернатором Гонконга, был впечатлен отсутствием каст: «Вообще говоря, я обнаружил преобладание доброй и щедрой вежливости — дружеское общение там, где это общение искали, — линии разграничения и разделения менее заметны и непреодолимы, чем в большинстве восточных стран. Я видел за одним столом испанца, метиса и индейца — священника, гражданского чиновника и солдата. Несомненно, общая религия формирует общую связь; но для того, кто наблюдал отчуждение и отторжение каст во многих частях восточного мира — касты, великое социальное проклятие, — связывающее и свободное общение человека с человеком на Филиппинах является контрастом, достойным восхищения». [121] Не менее поразительным по своему общему значению, чем вердикт Кроуфорда, является вердикт немецкого натуралиста Ягора, который посетил острова в 1859-1860 годах.

«Испании принадлежит слава того, что она подняла до относительно высокой степени цивилизации, значительно улучшив их положение, народ, который она нашла на более низкой ступени культуры, раздираемый мелкими войнами и деспотическим правлением. Защищенные от внешних врагов, управляемые мягкими законами, жители этих великолепных островов, взятые в целом, несомненно, прожили более комфортную жизнь в последние столетия, чем народы любой тропической страны, будь то под их собственным или европейским правлением. Это отчасти объясняется особыми условиями, которые защищали туземцев от безжалостной эксплуатации. И все же монахи внесли существенный вклад в этот результат. Выйдя из простого народа, привыкшие к бедности и самоотречению, их обязанности приводили их в тесные отношения с туземцами, и они были естественно приспособлены к тому, чтобы адаптировать иностранную религию и мораль к практическому использованию. Так же и в более поздние времена, когда они стали обладать богатыми приходами, и их благочестивое рвение в целом ослабевало по мере роста их доходов, они все же вносили самый существенный вклад в создание условий, как хороших, так и плохих, которые мы описали, поскольку, не имея собственных семей и утонченной культуры, тесное общение с детьми этой земли было для них необходимостью. Даже их высокомерное противостояние светским властям было в целом на пользу туземцам». [122] Подобное свидетельство из совершенно другого источника содержится в очаровательном очерке «Малайская жизнь на Филиппинах» Уильяма Гиффорда Палгрейва, чьи глубокие знания восточной жизни и характера, а также его опыт в таких различных сферах жизни, как солдат и иезуитский миссионер в Индии, паломник в Мекку и английский консул в Маниле, придают его мнению более чем обычную ценность.

«Клерикальному правительству, — пишет он, — как бы парадоксально это утверждение ни звучало для современных европейских ушей, Филиппинские острова обязаны, больше чем чему-либо другому, своим внутренним процветанием, малайское население — своей достаточностью и счастьем. Именно это снова и снова служило барьером милосердия и справедливости между более слабой и более сильной расой, побежденными и победителем; это было постоянным защитником коренных жителей, их верным благодетелем, их достаточным лидером и проводником. С «кура» в качестве отца и «капитаном» в качестве его адъютанта, филиппинская деревушка чувствует и знает мало о неприятностях, неотделимых от прямого и иностранного официального управления; и если при таком правлении «прогресс», как мы любим его называть, редок, то недовольство и нужда еще реже».

По сравнению с Индией отсутствие голода является значимым; и это он отчасти приписывает распространенности мелких хозяйств. «Не столько то, что у них есть, сколько то, чего у них нет, составляет удачу Филиппин: отсутствие европейского предпринимательства, отсутствие европейского капитала. Несколько европейских капиталистов-поселенцев, несколько гигантских поместий, несколько центральных фабрик, несколько колоссальных денежных комбинаций организованного труда и прибыльной продукции — и весь равновесный баланс собственности и производства, владения и труда, который сейчас оставляет беднейшему крестьянину достаточно, и все же дает всей колонии изобилие, был бы дезорганизован, вытеснен, опрокинут; чтобы смениться поденным трудом, пауперизмом, государственной помощью, подписками, голодом. Европа, алчная, ненасытная Европа пожинает урожай; но что осталось бы для ныне счастливого, довольного, пресыщенного Филиппинского архипелага, кроме стерни, кроме худобы, нужды, беспокойства, нищеты?» [123]

Последний свидетель среднего благополучия туземцев при старой системе, которого я процитирую, — это мистер Сойер. «Если туземцы плохо обошлись с недавними авторами, то испанская администрация обошлась еще хуже, ибо она была нарисована в самых темных тонах и беспощадно осуждена. Она была действительно коррумпированной и дефектной, а какое правительство таковым не является? Больше всего она отставала от своего времени, но она была не без своих хороших сторон».

«Пока некомпетентная бюрократия не была заменена старым отеческим правлением, а доходы не были учетверены за счет увеличения налогообложения, филиппинцы были таким счастливым сообществом, какое можно было найти в любой колонии. Население значительно умножилось; они жили в достатке, если не в изобилии; обработка земли расширилась, а экспорт неуклонно рос. — Давайте будем справедливы; какая британская, французская или голландская колония, населенная туземцами, может сравниться с Филиппинами, какими они были до 1895 года?» [124]

Эти поразительные суждения, полученные из такого разнообразия источников, являются достаточным доказательством того, что наши популярные представления об испанской колониальной системе нуждаются в пересмотре так же сильно, как обычно нуждаются популярные представления.

И все же нельзя забывать, что испанская миссионерская система, какой бы полезной и благожелательной она ни была в качестве средства приобщения варварского народа к христианской цивилизации, не могла рассматриваться как постоянная, если только эта жизнь не рассматривается просто как подготовка к небесам. Как образовательная система она имела свои границы и пределы; она могла обучать до определенного момента и не дальше. Продлевать ее за пределы этой стадии означало бы продлевать тщательно взращенное детство до самой могилы, никогда не позволяя ему быть вытесненным самостоятельной зрелостью. Юридический статус индейцев перед законом был статусом несовершеннолетних, и не было предусмотрено никаких положений для достижения ими совершеннолетия. Духовенство смотрело на этих подопечных государства как на школьников церкви и принуждало к соблюдению ее постановлений даже с помощью розг. Лаперуз говорит: «Единственной мыслью было сделать христиан, а не граждан. Этот народ был разделен на приходы и подчинен самым мелочным и экстравагантным обрядам. Каждая вина, каждый грех до сих пор наказывается розгами. Непосещение молитв и мессы имеет свое фиксированное наказание, и наказание совершается над мужчинами и женщинами у дверей церкви по приказу пастора». [125] Ле Жантиль описывает такую сцену в маленькой деревне в нескольких милях от Манилы, где однажды в воскресенье после обеда он увидел толпу, в основном индейских женщин, следовавших за женщиной, которую должны были выпороть у дверей церкви за то, что она не была на мессе. [126]

Распространенность надзора и дисциплины, столь отеческих для массы населения в колонии, не могла не отразиться на правящем классе, и Лаперуз отмечает отсутствие индивидуальной свободы на островах: «Никакой свободы не существует: инквизиторы и монахи следят за совестью; ойдоры (судьи Аудиенсии) — за всеми частными делами; губернатор — за самыми невинными движениями; экскурсия во внутренние районы, разговор — все попадает под его юрисдикцию; в конце концов, самая красивая и очаровательная страна в мире — это, безусловно, последнее место, где свободный человек выбрал бы жить». [127]

Интеллектуальная апатия, можно было бы естественно предположить, должна быть следствием такого прилежного надзора, а интеллектуальный прогресс — невозможен. Прогресс в научных знаниях был, действительно, весьма эффективно заблокирован.

Французский астроном Ле Жантиль приводит интересные сведения о состоянии научных знаний в двух университетах Манилы. Эти учреждения казались последним прибежищем схоластических идей и методов, от которых в Европе уже отказались. Один испанский инженер откровенно признался ему, что «в науках Испания отстала от Франции на сто лет, а в Маниле они отстали от Испании еще на сто лет». Об электричестве не знали ничего, кроме названия, а проведение экспериментов с ним было запрещено инквизицией. Ле Жантиль также был твердо уверен, что профессор математики в иезуитском колледже до сих пор придерживается системы Птолемея.

Однако, если мы примем во внимание небольшое число священнослужителей на островах, мы должны снять с них обвинение в интеллектуальной праздности. С другой стороны, их деятельность, учитывая климат, была примечательной. Изучение монументального труда Х. Т. Медины о книгопечатании в Маниле и дополнения Ретаны выявляет почти пятьсот названий работ, напечатанных на островах до 1800 года. Разумеется, здесь не учтены работы, отправленные или привезенные в Испанию для публикации, которые неизбежно составляли значительную часть произведений, представляющих скорее общий, нежели местный интерес, включая, конечно, наиболее важные исторические труды. К этому следует добавить немалое количество грамматик и словарей местных языков, а также историй миссий, которые так и не были напечатаны. Монастырские типографии на островах, естественно, использовались главным образом для выпуска произведений религиозного назидания, таких как катехизисы, описания миссий, жития мучеников, жития святых, религиозные истории и руководства по местным языкам. Для индейцев переводились более простые молитвенники, четки, катехизисы, основы христианского вероучения, истории мученичества и т. д. Таких изданий было около шестидесяти на тагальском языке и от трех до десяти-двенадцати на каждом из языков висайя, биколь, пампанга, илокан, панайя и пангасинан.

Если, как достоверно утверждается, грамотность была более распространена на Филиппинах, чем среди простого народа в Европе, мы приходим к удивительному результату: на островах было относительно больше людей, умеющих читать, но при этом меньше литературы, не имеющей сугубо религиозного характера, чем в любой другой части мира. Тем не менее, было бы не совсем безопасно полагать, что в XVIII веке список печатных переводов на местные языки охватывал все доступное для чтения европейское литературное наследие; ведь испанское правительство, стремясь способствовать изучению испанского языка, временами запрещало печатание книг на тагальском языке. Более того, Суньига прямо заявляет, что «после прихода испанцев у них (т.е. у жителей Лусона) были комедии, интермедии, трагедии, поэмы и все виды литературных произведений, переведенных с испанского, но не появилось ни одного местного поэта, который сочинил бы хотя бы интермедию». Далее Суньига описывает хвалебную приветственную поэму, адресованную филиппинским сельским жителем коммодору Алаве. Эта «лоа», как назывался данный вид сочинения, была переполнена отсылками к странствиям Одиссея, путешествиям Аристотеля, несчастной смерти Плиния и другим эпизодам древней истории. Эти аллюзии указывают на наличие некоторых знаний, по крайней мере, за пределами области христианского вероучения, даже если они были настолько поверхностными, что не казалось выходящим за рамки поэтической вольности утверждение, будто Аристотель утопился от огорчения, не сумев измерить глубину моря, или что Плиний бросился в Везувий в своем рвении исследовать причины его извержения. Литературные интересы индейцев, однако, находили свое главное выражение в адаптации испанских пьес для постановки во время религиозных праздников. Суньига дает занимательное описание этих пьес. Обычно они составлялись из трех или четырех испанских трагедий, материалы которых переплетались столь искусно, что мозаика казалась единым целым. Персонажами всегда были мавры и христиане, а действие строилось вокруг желания мавров жениться на христианских принцессах или христиан — на мавританских принцессах. Христианин появляется на мавританском турнире или наоборот. Герой и героиня влюбляются, но их родители чинят препятствия браку. Преодолеть трудности в случае мавра и христианской принцессы было сравнительно легко. Неожиданно вспыхивает война, в которой после проявления чудес доблести мавр принимает христианство и крестится, после чего следует свадьба. Ситуация не столь проста, когда христианский принц любит мавританскую даму. Поскольку он никогда не может отречься от своей религии, его страдания многочисленны. Его заключают в тюрьму, и принцесса помогает ему в попытке к бегству, что иногда стоит ему жизни; или, если действие происходит во время войны, принцесса либо принимает христианство и бежит в христианскую армию, либо принц погибает трагической смертью. Герой обычно имеет при себе изображение Христа или другую икону или реликвию, данную ему умирающей матерью, которая спасает его из многих бед. Он встречает львов и медведей, на него нападают разбойники, но от всего он спасается чудом. Если же какой-либо главный персонаж не погибает трагической смертью, индейцы находят пьесу пресной. Во время антракта выходят один или два клоуна и вызывают смех шутками, которые настолько холодны, что «могут заморозить горячую воду в тропиках». После окончания пьесы снова появляется клоун, критикует спектакль и отпускает сатирические замечания в адрес деревенских чиновников. Эти пьесы обычно длились три дня. Ле Жантиль присутствовал на одной из них и говорит, что не верит, чтобы кто-то в мире когда-либо скучал так же сильно, как он. Тем не менее, индейцы были страстно привязаны к этим представлениям.

Если судить по каталогу Ретаны его филиппинской коллекции, расположенному в хронологическом порядке, то очерк, который мы дали о литературе, доступной филиппинцам, не читавшим по-испански в XVIII веке, довольно справедливо применим и к большей части XIX века. Первым примером светской прозы, который я отметил в его списках, является пасторальный роман отца Бустаманте, изображающий тихие прелести сельской жизни в сравнении с тревогами и невзгодами жизни в Маниле. Его коллекция, насколько я заметил, не содержала ни одного светского исторического повествования на тагальском языке или чего-либо по естественным наукам.

Достаточным знанием испанского языка, чтобы компенсировать этот недостаток книг по светским знаниям, обладали очень немногие индейцы в сельских районах, и они выучили его в основном будучи слугами священника. Среди испанских властей было распространено мнение, что монахи намеренно пренебрегали обучением индейцев испанскому языку, чтобы увековечить свою власть над ними; но Суньига отвергает это обвинение как несправедливое и не соответствующее действительности.

Очевидно, что для индейцев было непрактично изучать испанский язык в рамках миссионерской системы. Для пастора пуэбло, состоящего из нескольких сотен семей, обучать детей испанскому языку было невозможно. Можно было выучить несколько слов или простых фраз, но отсутствие возможности для постоянной или хотя бы частой практики языка в обычном общении делало их успехи в нем гораздо ниже, чем у американских школьников в изучении немецкого языка в городах, где это было обязательным предметом. До тех пор, пока миссионерская система изолировала пуэбло от контактов с внешним миром, знание испанского языка неизбежно ограничивалось лишь теми индейцами, которые жили в Маниле или крупных городах, либо выучили его в домах монахов. Рабство с его принудительным переселением было единственным средством, с помощью которого большие массы инородных или низших рас были вовлечены в круг европейской мысли и наделены европейским языком. Если такой результат будет достигнут в будущем в значительной мере для филиппинцев, это может быть осуществлено только путем перевода английской или испанской литературы на тагальский и другие языки в масштабах, не менее щедрых, чем работа монахов по обеспечению литературой религиозного назидания. Это будет работа не менее чем двух или трех поколений, требующая поистине миссионерской преданности.

Теперь мы рассмотрели в общих чертах старый режим на Филиппинах и предоставили необходимый материал, на основе которого можно судить об этом вкладе Испании в развитие цивилизации. В этом обзоре некоторые вещи выделяются в противовес общепринятому суждению об испанской колониальной системе. Завоевание было гуманным и осуществлялось скорее миссионерами, чем воинами. Власть Испании была благожелательной, хотя администрация и не была свободна от пятна финансовой коррупции. Ни острова, ни их жители не подвергались эксплуатации. Колония, по сути, была постоянным бременем для казны Новой Испании. Успех предприятия измерялся не экспортом и импортом, а количеством душ, направленных на путь спасения. Люди получили блага христианской цивилизации, как ее понимали в Испании во времена того религиозного возрождения, которое мы называем католической реакцией. Это христианство насаждало веру и обряды средневековой церкви, но оно сделало для филиппинских островитян, принявших его, ровно то же, что оно сделало для франков или англов тысячу лет назад. Оно укротило их жизнь, повысило статус женщин, утвердило христианскую семью и дало им литературу духовной жизни.

И они не платили дорого за эти благословения. Система управления была недорогой, а религиозное учреждение в основном содержалось за счет земельных владений орденов. Церковные сборы, возможно, временами были чрезмерными, но поводы для таких сборов были редкими. Арендаторы церковных земель находили монахов снисходительными лендлордами. Суньига описывает большое поместье августинцев недалеко от Манилы, годовая арендная плата которого составляла не более 1500 долларов, в то время как годовой доход оценивался не менее чем в 70 000 долларов, поскольку оно содержало около четырех тысяч человек. Положение женщин среди христианских индейцев Филиппин было вполне таким же хорошим, как и среди христианского населения Европы. Но среди достижений завоевания и обращения островов в области гуманитарного прогресса, если рассматривать условия в других европейских тропических колониях, особенно выделяются запрет рабства и неустанные усилия по искоренению его замаскированных форм. Одно это является достаточным доказательством того, что доминирующими мотивами в испанской и клерикальной политике были гуманные, а не коммерческие. Не менее поразительным доказательством комфортного процветания туземцев в целом при старом испанском правлении был устойчивый рост населения. Во время завоевания население, по всей вероятности, не превышало полумиллиона человек. В первой половине XVIII века, по словам историка францисканцев Сан-Антонио, христианское население составляло около 830 000 человек. К началу XIX века Суньига оценивал общую численность в полтора миллиона, так как выплачивалось более 300 000 податей. Официальная оценка в 1819 году составляла чуть менее 2 600 000; к 1845 году Бузета оценивает число жителей чуть менее чем в четыре миллиона. За следующие полвека оно почти удвоилось.

Принимая во внимание все эти факты, нельзя не согласиться с простой данью уважения Суньиги работе Испании: «Испанское правление возложило очень мало бремени на этих индейцев и избавило их от многих несчастий, которые они терпели от постоянных войн, которые вел один округ с другим, из-за чего многие погибали, а другие жили жалкой жизнью в качестве рабов. По этой причине население росло очень медленно, как это происходит сейчас с неверными в горных районах, которые не признают подчинения королю Испании. Со времени завоевания произошло увеличение благосостояния и численности населения. Подчинение королю Испании было очень выгодным во всем, что касается тела. Я не буду говорить о преимуществе познания истинного Бога и возможности обрести вечное счастье для души, ибо я пишу не как миссионер, а как философ».

Старый режим на Филиппинах исчез навсегда. Едва ли за одно поколение люди перешли от жизни, которая была настолько далека от внешнего современного мира, что они могли бы с таким же успехом жить в средние века в каком-нибудь укромном уголке, одинаково защищенном от физического насилия и интеллектуальных раздоров внешнего мира и совершенно не подозревающем о прогрессе знаний. Они внезапно оказались погружены в поток, который неудержимо несет их вперед. Крещенные огнем и кровью, они вынуждены вести новую и странную жизнь, и они сталкиваются с борьбой за существование в условиях, которые не щадят слабости и безжалостно оттесняют праздность или неспособность к стене. Каков будет исход, никто не может сказать. Для исследователя истории и социальной эволюции это будет эксперимент глубокого интереса.

Эдвард Гэйлорд Борн

Йельский университет, октябрь 1902 г.

Предисловие к тому I

История Филиппинского архипелага уместно предваряется группой документов, которые относятся к Линии демаркации Папы Александра VI между соответствующими владениями Испании и Португалии в недавно открытом Новом Свете. Так много споров относительно этой линии возникало в разное время, и так мало по этому вопросу появилось на английском языке, что мы сочли правильным представить нашим читателям наиболее важные из документов, относящихся к ней, краткий обзор которых здесь приводится.

Они начинаются с булл Александра — двух, датированных третьим, и одной четвертым днем мая 1493 года. Первая из них (обычно известная как Inter cætera) дарует Испании все земли на Западе, недавно открытые или еще не открытые, которые до сих пор неизвестны и не находятся под властью какого-либо христианского государя. Вторая (Eximiæ devotionis, также датированная 3 мая) дарует Испании те же права на эти открытия, которые ранее были предоставлены Португалии в Африке. Эти дарения заменяются буллой от 4 мая (Inter cætera), которая устанавливает Линию демаркации и дарует Испании все земли к западу и югу от нее, которые еще не находились во владении какого-либо христианского государя. Еще одна булла (датированная 25 сентября того же года) уполномочивает Испанию распространить свой суверенитет также на земли, которые будут открыты на Востоке, включая Индию — таким образом, практически аннулируя как Линию демаркации, так и предыдущие уступки Португалии. Протесты последней державы против этого нарушения ее прежних прав приводят к Тордесильясскому договору (7 июня 1494 г.), в котором по взаимному согласию между государями устанавливается новая линия демаркации, проводимая на двести семьдесят лиг западнее линии Александра VI; и другой документ (датированный 15 апреля 1495 г.) делает соответствующие приготовления для научного и справедливого определения этой границы. Окончательное действие Святого Престола в этом вопросе обозначено буллой Льва X (Præcelsæ, датированной 3 ноября 1514 г.), дарованной Португалии; она подтверждает все предыдущие папские дары этой державе в виде земель на Востоке и предоставляет ей как прошлые, так и будущие открытия и завоевания там и в других местах. В связи со спорами, возникающими между Испанией и Португалией по поводу владения Молуккскими островами или Островами пряностей (см. письма Карла I своим послам в Лиссабоне от 4 февраля и 18 декабря 1523 г.; и договор в Витории от 19 февраля 1524 г.), созывается Хунта в Бадахосе (11 апреля — 31 мая 1524 г.) для решения этого вопроса; и этот орган устанавливает Линию демаркации в трехстах семидесяти лигах к западу от Сан-Антонио, самого западного из островов Зеленого Мыса. (В этой связи представлены мнения Эрнандо Колона, Себастьяна Кабота и других компетентных судей; а также письма Карла I испанским депутатам.) Поскольку это урегулирование оказалось неэффективным, Молуккские острова уступаются Португалии по договору в Сарагосе (22 апреля 1529 г.), при этом Испания сохраняет владение Филиппинскими островами, хотя условия этого договора выводили их за пределы ее юрисдикции.

Возвращаясь к несколько более ранней дате, мы попутно отмечаем буллу Александра VI (Eximiæ, 16 ноября 1501 г.), которая уполномочивает испанских монархов взимать десятину с туземцев и жителей их вновь приобретенных владений в западном мире; и переходим к краткому изложению жизни и путешествий Фернана Магеллана (обычно известного как Магеллан). Приводятся краткие изложения многих документов, опубликованных Наваррете, датированных с 1518 по 1527 год: контракт Магеллана и Фалеро о передаче Торговой палате Севильи одной восьмой всех доходов, полученных ими от их будущих открытий; петиция тех же лиц Карлу I относительно экспедиции, которую они собираются предпринять; протесты против этого предприятия со стороны португальского посла в Испании; просьба Магеллана о дополнительных средствах; различные назначения во флоте; ограничение числа моряков; инструкции Магеллану; королевский приказ о том, что Руй Фалеро не должен сопровождать экспедицию; последнее завещание Магеллана; отчет о расходах флота; попытка мятежа на одном из кораблей; журнал Франсиско Альбо о путешествии Магеллана; описание груза, привезенного обратно в Испанию на корабле «Виктория»; расследование смерти Магеллана; договоры с туземцами Молуккских островов; советы, данные императору Диего де Барбосой; отчет Брито о путешествии Магеллана; и конфискация двух его кораблей португальцами.

За этим резюме следуют различные дополнительные документы. Королевский мандат (22 марта 1518 г.) уполномочивает Фалеро и Магеллана предпринять их экспедицию по открытию новых земель. Письмо Карла королю Португалии Мануэлю (28 февраля 1519 г.) заверяет его, что ничто в этом предприятии не направлено на нарушение португальских прав. Документ, написанный (6 апреля 1519 г.) Хуану де Картахене, назначенному генеральным инспектором флота Магеллана, дает подробные инструкции относительно его обязанностей в этой должности, особенно в отношении оснащения флота, его торговых операций на Востоке, королевской доли прибыли, которую следует извлечь из этого, и текущих счетов предприятия; он также наделяется полномочиями по необходимым приготовлениям для колонизации земель, которые будут открыты, и ему приказано предоставлять королю информацию об обращении с туземцами со стороны их испанских завоевателей, а также об общем поведении офицеров экспедиции и т. д. Флоту приказано (19 апреля 1519 г.) следовать прямо на Острова пряностей, и всем лицам, принадлежащим к нему, предписано подчиняться Магеллану. Письмо (1522 г.) королю Испании дает информацию о смерти Магеллана, полученную от некоторых испанских юнг, которые нашли путь к португальским постам в Индии. Самым ранним опубликованным отчетом об этой знаменитой экспедиции является письмо, написанное (24 октября 1522 г.) архиепископу Зальцбургскому Маттеусу Лангу его внебрачным сыном по имени Максимилиан Трансильван (тогда студентом в Вальядолиде), рассказывающее о событиях путешествия Магеллана на Молуккские острова (1519-21), его смерти от рук враждебных туземцев и дальнейших переживаниях его последователей на Филиппинском архипелаге и во время их обратного пути. Небольшой остаток этой экспедиции — корабль «Виктория» и восемнадцать человек — достигли Испании 6 сентября 1522 года, став первыми людьми, завершившими кругосветное плавание.

В этом месте в настоящей серии должен появиться отчет о путешествии Магеллана, написанный Антонио Пигафеттой, который сам сопровождал великого первооткрывателя. Печатные книги дали отчет Пигафетты в сокращенном виде, как на французском, так и на итальянском языках, еще в 1525 и 1536 годах соответственно; но, по-видимому, его собственная оригинальная работа до сих пор никогда не была адекватно представлена миру. Редакторы настоящей серии, желая восполнить этот пробел, намерены опубликовать точную транскрипцию с оригинальной рукописи Пигафетты с прилагаемым английским переводом. Однако они не смогли получить ее вовремя для второго тома, где она должна была появиться; поэтому она будет представлена их читателям позднее в этой работе.

Редакторы

Документы, касающиеся Линии демаркации — 1493-1529 гг.

Папские буллы: Inter cætera (3 мая), Eximiæ (3 мая), Inter cætera (4 мая), Extension de la concesion (25 сентября) — 1493 г. Тордесильясский договор — 7 июня 1494 г. [Примечание о переписке Хайме Феррера — 1493-95 гг.] Соглашение между католическими монархами и королем Португалии — 15 апреля 1495 г. Папская булла Præcelsæ — 3 ноября 1514 г. Инструкции короля Испании своим послам — 4 февраля 1523 г. Письмо Карла I Хуану де Суньиге — 18 декабря 1523 г. Договор в Витории — 19 февраля 1524 г. Хунта в Бадахосе: выписка из протоколов (14 апреля — 13 мая), мнения космографов (13-15 апреля), письма испанским делегатам (21 марта, 10 апреля) — 1524 г. Договор в Сарагосе — 22 апреля 1529 г.

Источники: см. Библиографические данные в конце этого тома

Переводы: Папские буллы переведены преподобным Томасом Куком Миддлтоном, доктором богословия, августинцем; Договор в Сарагосе — Хосе М. Асенсио; остальные документы этой группы составлены, переведены и систематизированы Джеймсом А. Робертсоном.

Папские буллы 1493 года

Inter Cætera — 3 мая

Александр и т. д. достославным государям, нашему возлюбленному сыну во Христе Фердинанду, королю, и нашей возлюбленной дочери во Христе Елизавете, королеве Кастилии и Леона, Арагона, Сицилии и Гранады, здравие и апостольское благословение. Среди других дел, угодных Его божественному Величеству и лелеемых нашим сердцем, это, безусловно, стоит выше всего: чтобы в наши времена особенно католическая вера и христианская религия повсюду возрастали и распространялись, а также чтобы достигалось спасение душ, а варварские народы были низложены и приведены к самой вере. Посему, поскольку по милости божественного милосердия, не по нашим заслугам, мы были возведены на этот святой престол Петра, признавая, что как истинные католические короли и государи, какими мы всегда знали вас, и как провозглашают ваши славные дела, уже известные почти всему миру, вы не только страстно желаете, но и всеми силами, рвением и усердием, не считаясь с трудностями, расходами, опасностями, даже с пролитием вашей крови, трудитесь ради этой цели; признавая, кроме того, что вы уже давно посвятили этой цели всю свою душу и все свои усилия — как свидетельствует в эти времена с такой славой для божественного имени ваше возвращение королевства Гранада из-под ига мавров — мы поэтому не без оснований считаем своим долгом даровать вам даже по нашему собственному почину и в вашу пользу те вещи, посредством которых ежедневно и с более сердечным усилием вы могли бы быть способны ради чести самого Бога и распространения христианского правления осуществить вашу святую и похвальную цель, столь угодную бессмертному Богу. Истинно, мы узнали, что согласно вашему давнему намерению вы искали некоторые отдаленные острова и материки, доселе не открытые другими, с той целью, чтобы вы могли привести к поклонению нашему Искупителю и исповеданию католической веры их жителей вместе с обитателями; что доселе, будучи серьезно заняты осадой и возвращением самого королевства Гранада, вы не могли осуществить эту святую и похвальную цель; но, наконец, как было угодно Господу, вышеупомянутое королевство было возвращено, не без величайших трудностей, опасностей и расходов, и мы также узнали, что с желанием исполнить ваше желание вы выбрали нашего возлюбленного сына Христофора Колона, которого вы снабдили кораблями и людьми, снаряженными для подобных замыслов, чтобы совершить усердный поиск этих отдаленных неизвестных стран через море, по которому доселе никто не плавал; который, наконец, с божественной помощью и не без величайшего усердия, плывя в Океанском море, как сказано, через западные воды к Индиям, открыл некоторые весьма отдаленные острова и даже материки, которые доселе не были открыты другими. Там живут весьма многие народы, живущие в мире и, как сообщается, ходящие обнаженными, не употребляющие в пищу мясо. Более того, как полагают ваши вышеупомянутые посланники, эти самые народы, живущие на указанных островах и в странах, верят в единого Бога, Творца на небесах, помимо того, что они достаточно готовы по виду принять католическую веру и быть обученными добрым нравам. И нет недостатка в надежде, что, если бы они были наставлены, имя Спасителя, нашего Господа Иисуса Христа, легко было бы введено в указанные страны и на острова. Кроме того, на одном из этих вышеупомянутых главных островов вышеупомянутый Христофор уже велел собрать и построить крепость, довольно хорошо оснащенную, где он разместил в качестве гарнизона некоторых христиан, своих спутников, которые должны вести поиск других отдаленных и неизвестных островов и стран. На уже открытых островах и в странах найдены золото, пряности и весьма многие другие драгоценные вещи различных видов и пород. Посему, как подобает католическим королям и государям, после серьезного рассмотрения всех вопросов, особенно подъема и распространения католической веры, как это было в обычае ваших предков, королей достославной памяти, вы вознамерились с милостью божественного милосердия подчинить своей власти указанные страны и острова с их жителями и обитателями и привести их к католической вере. Отсюда, в сердечнейшей похвале в Господе этой вашей святой и похвальной цели, желая также, чтобы она была должным образом осуществлена в несении в те регионы имени нашего Спасителя, мы призываем вас весьма настойчиво в Господе и настаиваем строго — как через ваше принятие святого крещения, посредством которого вы связаны нашими апостольскими повелениями, так и через недра милосердия нашего Господа Иисуса Христа, что, поскольку с праведным духом и через рвение к истинной вере вы намереваетесь снарядить и отправить эту экспедицию, вы намереваетесь также, как это является вашим долгом, привести народы, живущие на тех островах, к принятию христианского исповедания; и пусть никогда опасности или трудности не удерживают вас от этого, с твердой надеждой и доверием в ваших сердцах, что всемогущий Бог будет способствовать вашим начинаниям. Более того, чтобы с большей готовностью и сердечностью вы приступили к предприятию столь высокого характера, как то, что было доверено вам милостью нашего апостольского благоволения, мы, движимые к тому нашим собственным почином, не по вашему настоянию и не по просьбе кого-либо другого в вашем отношении, но исключительно по нашей собственной щедрости и верному знанию, а также в полноте нашей апостольской власти, властью всемогущего Бога, дарованной нам в блаженном Петре, и викариатства Иисуса Христа, которое мы держим на земле, сим содержанием настоящих грамот даем, даруем и назначаем навсегда вам и вашим наследникам и преемникам, королям Кастилии и Леона, все и каждую в отдельности вышеупомянутые страны и острова, таким образом неизвестные и доселе открытые вашими посланниками и подлежащие открытию впредь, при условии, однако, что они в любое время не находились в фактическом временном владении какого-либо христианского владельца, вместе со всеми их владениями, городами, лагерями, местами и селениями, а также всеми правами, юрисдикциями и принадлежностями оных, где бы они ни были найдены. Более того, мы наделяем вас и ваших вышеупомянутых наследников и преемников ими, и делаем, назначаем и делегируем вас владельцами их с полной и свободной властью, авторитетом и юрисдикцией всякого рода, с тем условием, однако, что этим даром, дарованием, назначением и наделением нашим никакое право, дарованное какому-либо христианскому государю, сим не должно пониматься как отозванное или подлежащее отзыву. Более того, мы повелеваем вам в силу святого послушания, что, применяя все должное усердие в вышеуказанном, как вы обещаете — и мы не сомневаемся в вашем соблюдении оного в меру вашей верности и королевского величия духа — вы пошлете в вышеупомянутые страны и острова достойных, богобоязненных, ученых, искусных и опытных мужей, чтобы наставить вышеупомянутых жителей и обитателей оных в католической вере и обучить их добрым нравам. Кроме того, под страхом отлучения late sententie, которое должно быть наложено ipso facto, если кто-либо таким образом нарушит, мы строго запрещаем всем лицам, независимо от какого-либо ранга, сословия, степени, ордена или состояния, осмеливаться, без вашего особого разрешения или разрешения ваших вышеупомянутых наследников и преемников, отправляться ради торговли или любой другой цели вообще на указанные острова и страны, открытые и найденные вашими посланниками или лицами, посланными туда. И поскольку некоторые короли Португалии, по аналогичному апостольскому дару, сделанному им, открыли и вступили во владение островами в водах Африки, Гвинеи и Золотого прииска, а также в других местах, по каковой причине различные привилегии, милости, свободы, иммунитеты, изъятия и индульты были дарованы им этим апостольским престолом, мы через аналогичное согласие, власть, знание и полноту нашей апостольской власти, даром особой милости, уполномочиваем вас и ваших вышеупомянутых наследников и преемников, на островах и в странах, открытых и подлежащих открытию вами, использовать, применять и наслаждаться свободно и законно, как это справедливо, во всем и через все, точно так же, как если бы они были специально дарованы вам и вашим вышеупомянутым наследникам и преемникам, все и каждую в отдельности эти милости, привилегии, изъятия, свободы, факультеты, иммунитеты и индульты, условия всех которых мы желаем понимать как достаточно выраженные и вставленные, точно так же, как если бы они были вставлены слово в слово в настоящие грамоты. Более того, мы аналогично расширяем и увеличиваем их во всем и через все в пользу вас и ваших вышеупомянутых наследников и преемников, апостольские конституции и постановления, а также все те вещи, которые были дарованы в письмах выше или другие вещи, что бы то ни было, вопреки этому, невзирая. Мы уповаем на Того, от Кого происходят империи и правительства и все доброе, что с руководством Господа над вашими делами, если вы продолжите это святое и похвальное предприятие, в скором времени ваши трудности и усилия приведут к величайшему успеху к счастью и славе всего христианства. Но поскольку было бы трудно отправить эти настоящие письма во все места, где это желательно, мы желаем и с аналогичным согласием и знанием постановляем, что к копиям их, подписанным рукой нотариуса, уполномоченного на то, и скрепленным печатью любого церковного должностного лица или церковного суда, должно проявляться такое же уважение в суде и вне его, а также где бы то ни было еще, какое было бы оказано настоящим грамотам, если бы они были представлены или показаны. Пусть никто, поэтому, не нарушает или с дерзкой смелостью не противоречит этому нашему призыву, требованию, дару, дарованию, назначению, наделению, деянию, конституции, делегированию, мандату, запрету, индульту, изъятию, расширению, воле и декрету. Если кто-либо осмелится сделать это, пусть будет известно ему, что он навлечет на себя гнев Всемогущего Бога и блаженных апостолов Петра и Павла. Дано в Риме у Св. Петра, третьего дня мая в год от воплощения Господа нашего тысяча четыреста девяносто третий, в первый год нашего понтификата.

Бесплатно по приказу [нашего святейшего господина Папы].

Б. Капотиус, Колл. А. де Компаниа, Д. Соррано, Н. Казанова

Eximiæ — 3 мая

Александр и т. д. достославным государям, нашему возлюбленному сыну во Христе Фердинанду, королю, и нашей возлюбленной дочери во Христе Елизавете, королеве Кастилии, Леона, Арагона и Гранады, здравие и т. д. Искренность и чистосердечная верность вашей возвышенной привязанности к нам и церкви Рима заслуживают того, чтобы мы даровали в вашу пользу те вещи, посредством которых ежедневно вы могли бы легче быть способны ради чести Всемогущего Бога и распространения христианского правления, а также возвышения католической веры осуществить вашу святую и похвальную цель и уже предпринятую работу по поиску отдаленных и неизвестных стран и островов. Ибо в сей день по нашему собственному почину и верному знанию, а также полноте нашей апостольской власти, мы дали, даровали и назначили навсегда, как более полно явствует в наших письмах, составленных для того, вам и вашим наследникам и преемникам, королям Кастилии и Леона, все и каждую в отдельности отдаленные и неизвестные материки и острова, лежащие на западе в Океанском море, которые были открыты или впредь могут быть открыты вами или вашими посланниками, которых вы снарядили для того не без великих трудностей, опасностей и расходов; при условии, однако, что эти страны не находятся в фактическом владении христианских владельцев. Но поскольку этим апостольским престолом были дарованы различные привилегии, милости, свободы, иммунитеты, изъятия, факультеты, письма и индульты некоторым королям Португалии, которые также по аналогичному апостольскому дару и пожертвованию в их пользу открыли и вступили во владение другими странами и островами в водах Африки, Гвинеи и Золотого берега, с желанием уполномочить нашей апостольской властью, как также справедливо и подобает, вас и ваших вышеупомянутых наследников и преемников милостями, прерогативами и милостями не меньшего характера; движимые также к тому полностью нашим собственным аналогичным согласием, не по вашему настоянию и не по петиции кого-либо другого в вашу пользу, но через нашу собственную единственную щедрость, а также то же знание и полноту нашей апостольской власти, мы сим содержанием настоящих грамот, как дар особой милости, уполномочиваем вас и ваших вышеупомянутых наследников и преемников к тому, чтобы на островах и в странах, уже открытых вами или от вашего имени и подлежащих открытию впредь, вы могли свободно и законно, как подобает, использовать, применять и наслаждаться во всем и через все точно так же, как если бы они были дарованы специально вам и вашим вышеупомянутым наследникам и преемникам, все и каждую в отдельности милости, привилегии, изъятия, свободы, факультеты, иммунитеты, письма и индульты, которые были дарованы королям Португалии, условия которых мы желаем понимать как достаточно выраженные и вставленные, точно так же, как если бы они были вставлены слово в слово в настоящие грамоты. Более того, мы расширяем аналогично и увеличиваем эти полномочия во всем и через все вам и вашим вышеупомянутых наследникам и преемникам, которым таким же образом и в такой же форме мы даруем их навсегда, апостольские конституции и постановления, а также все дарения аналогичного рода, сделанные письмами королям Португалии, а также другие вещи, что бы то ни было, вопреки этому, невзирая. Но поскольку было бы трудно отправить эти настоящие письма во все места, где это желательно, мы желаем и с аналогичным согласием и знанием постановляем, что к копиям их, подписанным рукой государственного нотариуса, уполномоченного на то, и скрепленным печатью любого церковного должностного лица или церковного суда, должно проявляться такое же уважение в суде и вне его, а также где бы то ни было еще, какое было бы оказано настоящим грамотам, если бы они были представлены или показаны. Пусть никто поэтому и т. д. не нарушает и т. д. этот наш индульт, расширение, увеличение, дар, волю и декрет. Если кто-либо и т. д. Дано в Риме у Св. Петра, в год и т. д. тысяча четыреста девяносто третий, третьего дня мая, первый год нашего понтификата.

Бесплатно по приказу нашего святейшего господина Папы.

Джо. Нилис, Д. Галлеттус.

Inter Cætera — 4 мая

Александр и т. д. достославным государям, нашему возлюбленному сыну во Христе Фердинанду, королю, и нашей возлюбленной дочери во Христе Елизавете, королеве Кастилии и Леона, Арагона, Сицилии и Гранады, здравие и т. д. Среди других дел, угодных Его божественному Величеству и лелеемых нашим сердцем, это, безусловно, стоит выше всего: чтобы в наши времена особенно католическая вера и христианский закон были возвышены и повсюду возрастали и распространялись, а также чтобы достигалось спасение душ, а варварские народы были низложены и приведены к самой вере. Посему, поскольку по милости божественного милосердия, не по нашим заслугам, мы были возведены на столь святой престол, как престол Петра, признавая, что как истинные католические короли и государи, какими мы всегда знали вас, и как провозглашают ваши славные дела, уже известные почти всему миру, вы не только страстно желаете, но и всеми силами, рвением и усердием, не считаясь с трудностями, расходами, опасностями, даже с пролитием вашей крови, трудитесь ради этой цели; что, кроме того, вы уже давно посвятили этой цели всю свою душу и все свои усилия, как свидетельствует в эти времена с такой славой для божественного имени ваше возвращение королевства Гранада из-под ига мавров, мы поэтому не без оснований считаем своим долгом даровать вам даже по нашему собственному почину и в вашу пользу те вещи, посредством которых ежедневно и с более сердечным усилием вы могли бы быть способны ради чести самого Бога и распространения христианского правления осуществить вашу святую и похвальную цель, столь угодную бессмертному Богу. Истинно, мы узнали, что согласно вашему давнему намерению вы искали некоторые отдаленные острова и материки, доселе не открытые другими, с той целью, чтобы вы могли привести к поклонению нашему Искупителю и исповеданию католической веры их жителей вместе с обитателями; что доселе, будучи серьезно заняты осадой и возвращением самого королевства Гранада, вы не могли осуществить эту святую и похвальную цель; но, наконец, как было угодно Господу, вышеупомянутое королевство было возвращено, не без величайших трудностей, опасностей и расходов, и что с желанием исполнить ваше желание вы выбрали нашего возлюбленного сына Христофора Колона, человека, безусловно, достойного и заслуживающего высочайших рекомендаций, а также снабженного кораблями и людьми, снаряженными для подобных замыслов, чтобы совершить усердный поиск этих отдаленных, неизвестных материков и островов через море, где доселе никто не плавал; который, наконец, с божественной помощью и не без величайшего усердия, плывя в Океанском море, открыл некоторые весьма отдаленные острова и даже материки, которые доселе не были открыты другими, где живут весьма многие народы, живущие в мире и, как сообщается, ходящие обнаженными, не употребляющие в пищу мясо; и, как полагают ваши вышеупомянутые посланники, эти самые народы, живущие на указанных островах и в странах, верят в единого Бога, Творца на небесах, помимо того, что они достаточно готовы по виду принять католическую веру и быть обученными добрым нравам. И нет недостатка в надежде, что, если бы они были наставлены, имя Спасителя, нашего Господа Иисуса Христа, легко было бы введено в указанные страны и на острова. Кроме того, на одном из этих вышеупомянутых главных островов вышеупомянутый Христофор уже велел собрать и построить хорошо оснащенную крепость, где он разместил в качестве гарнизона некоторых христиан, своих спутников, которые должны вести поиск других отдаленных и неизвестных островов и материков. На некоторых уже открытых островах и в странах найдены золото, пряности и весьма многие другие драгоценные вещи различных видов и пород. Посему, как подобает католическим королям и государям, после серьезного рассмотрения всех вопросов, особенно подъема и распространения католической веры, как это было в обычае ваших предков, королей достославной памяти, вы вознамерились с милостью божественного милосердия подчинить своей власти указанные материки и острова с их жителями и обитателями и привести их к католической вере. Отсюда, в сердечнейшей похвале в Господе этой вашей святой и похвальной цели, желая также, чтобы она была должным образом осуществлена в несении в те регионы имени нашего Спасителя, мы призываем вас весьма настойчиво в Господе и настаиваем строго — как через ваше принятие святого крещения, посредством которого вы связаны нашими апостольскими повелениями, так и в недрах милосердия нашего Господа Иисуса Христа, что, поскольку с праведным духом и через рвение к истинной вере вы намереваетесь снарядить и отправить эту экспедицию, вы намереваетесь также, как это является вашим долгом, привести народы, живущие на тех островах и в странах, к принятию христианской религии; и пусть никогда опасности или трудности не удерживают вас от этого, с твердой надеждой и доверием в ваших сердцах, что Всемогущий Бог будет способствовать вашим начинаниям. Более того, движимые к тому нашим собственным почином, не по вашему настоянию и не по просьбе кого-либо другого в вашем отношении, но полностью по нашей собственной щедрости и верному знанию, а также полноте нашей апостольской власти, властью Всемогущего Бога, дарованной нам в блаженном Петре, и викариатства Иисуса Христа, которое мы держим на земле, чтобы с большей готовностью и сердечностью вы приступили к предприятию столь высокого характера, как то, что было доверено вам милостью нашего апостольского благоволения, сим содержанием настоящих грамот, если какой-либо из указанных островов был найден вашими посланниками и капитанами, мы даем, даруем и назначаем вам и вашим наследникам и преемникам, королям Кастилии и Леона, навсегда, вместе со всеми их владениями, городами, лагерями, местами и селениями, а также всеми правами, юрисдикциями и принадлежностями, все острова и материки, найденные и подлежащие нахождению, открытые и подлежащие открытию к западу и югу, путем проведения и установления линии от Арктического полюса, а именно севера, до Антарктического полюса, а именно юга, независимо от того, найдены ли указанные материки и острова в направлении Индии или в любом другом направлении, указанная линия к западу и югу должна находиться на расстоянии ста лиг от любого из островов, обычно известных как Азорские и Зеленого Мыса. При условии, однако, что ни один из островов и материков, найденных и подлежащих нахождению, открытых и подлежащих открытию за указанной линией к западу и югу, не находится в фактическом владении какого-либо христианского короля или государя до дня рождения Господа нашего Иисуса Христа, только что прошедшего в текущем году тысяча четыреста девяносто третьем. Более того, мы делаем, назначаем и делегируем вас и ваших указанных наследников и преемников владельцами их с полной и свободной властью, авторитетом и юрисдикцией всякого рода; с тем условием, однако, что этим даром, дарованием и назначением нашим никакое право, дарованное какому-либо христианскому государю, который может находиться в фактическом владении указанных островов и материков до указанного дня рождения Господа нашего Иисуса Христа, сим не должно считаться отозванным или подлежащим отзыву. Более того, мы повелеваем вам в силу святого послушания, что, применяя все должное усердие в вышеуказанном, как вы обещаете, и мы не сомневаемся в вашем соблюдении оного в меру вашей верности и королевского величия духа, вы пошлете на вышеупомянутые материки и острова достойных, богобоязненных, ученых, искусных и опытных мужей, чтобы наставить вышеупомянутых жителей и обитателей оных в католической вере и обучить их добрым нравам. Кроме того, под страхом отлучения late sententie, которое должно быть наложено ipso facto, если кто-либо таким образом нарушит, мы строго запрещаем всем лицам, независимо от какого-либо ранга, даже императорского и королевского, или какого-либо сословия, степени, ордена или состояния, осмеливаться, как предписано, ради торговли или любой другой причины отправляться на острова и материки, найденные и подлежащие нахождению, открытые и подлежащие открытию, к западу и югу, путем проведения и установления линии от Арктического полюса до Антарктического полюса, независимо от того, лежат ли найденные и подлежащие нахождению материки и острова в направлении Индии или в любом другом направлении, указанная линия к западу и югу должна находиться на расстоянии ста лиг от любого из островов, обычно известных как Азорские и Зеленого Мыса, апостольские конституции и постановления и другие декреты, что бы то ни было, вопреки этому, невзирая. Мы уповаем на Того, от Кого происходят империи и правительства и все доброе, что с Его руководством, если вы продолжите это святое и похвальное предприятие, в скором времени ваши трудности и усилия приведут к величайшему успеху, к счастью и славе всего христианства. Но поскольку было бы трудно отправить эти настоящие письма во все места, где это желательно, мы желаем и с аналогичным согласием и знанием постановляем, что к копиям их, подписанным рукой любого государственного нотариуса, уполномоченного на то, и скрепленным печатью любого церковного должностного лица или церковного суда, должно проявляться такое же уважение в суде и вне его, а также где бы то ни было еще, какое было бы оказано настоящим грамотам, если бы они были таким образом представлены или показаны. Пусть никто, поэтому и т. д. не нарушает и т. д. этот наш призыв, дар, дарование, назначение, конституцию, делегирование, декрет, мандат, запрет и волю. Если кто-либо и т. д. Дано в Риме у Св. Петра в год и т. д. тысяча четыреста девяносто третий, четвертого мая, и первый год нашего понтификата.

Бесплатно по приказу нашего святейшего господина Папы.

Д. Галлектус.

Для регистратора:

А. де Мучареллис. Коллатор, Л. Америнус.

Расширение апостольского дара и пожертвования Индий — 25 сентября

Александр, епископ, раб рабов Божьих, достославным государям, своему возлюбленному Сыну во Христе Фернандо [Фердинанду], королю, и своей возлюбленной Дочери во Христе Исабель, королеве Кастилии, Леона, Арагона, Гранады, здравие и Апостольское благословение. Некоторое время назад по нашему собственному почину, верному знанию и полноте нашей Апостольской власти мы дали, передали и назначили навсегда вам и вашим наследникам и преемникам, королям Кастилии и Леона, все острова и материки, что бы то ни было, открытые и подлежащие открытию к западу и югу, которые не находились под фактическим временным правлением какого-либо христианского владельца. Более того, наделяя ими вас и ваших вышеупомянутых наследников и преемников, мы назначили и делегировали вас владельцами их с полной и свободной властью, авторитетом и юрисдикцией всякого рода, как более полно явствует в наших письмах, данных для того, условия которых мы желаем понимать так же, как если бы они были вставлены слово в слово в настоящие грамоты. Но может случиться, что ваши Посланники, Капитаны или вассалы, совершая плавание к западу или югу, могут высадиться и коснуться восточных вод и там открыть острова и материки, которые в одно время принадлежали или даже до сих пор принадлежат Индии.

Желая, таким образом, дать вам знак нашего благоволения, по взаимному согласию, с полным знанием дела и всей полнотой нашей власти, силой настоящей грамоты и нашей апостолической властью мы расширяем и дополняем вышеупомянутый дар, пожалование, назначение и грамоты со всеми без исключения содержащимися в них пунктами, дабы закрепить за вами все острова и материки, какие бы то ни было, найденные и те, что будут найдены, открытые и те, что будут открыты, которые находятся, находились или кажутся находящимися на морском или сухопутном пути на запад или юг, но ныне признаны находящимися в водах запада, юга, востока или Индии. Более того, во всем и через все, как если бы в вышеупомянутых грамотах о них было сказано полно и ясно, мы передаем вам и вашим вышеупомянутым наследникам и преемникам полную и свободную власть, осуществляемую вами лично или действиями другого лица или лиц, принять фактическое владение вышеупомянутыми островами и странами и удерживать их вечно, а также защищать свое право на них против любого, кто попытается этому воспрепятствовать. При этом мы налагаем строгий запрет на всех лиц, независимо от их ранга, сословия, степени, ордена или состояния, под страхом отлучения latae sententiae, которому нарушители подлежат ipso facto, чтобы никто без вашего прямого разрешения или разрешения ваших вышеупомянутых наследников и преемников, по какой бы то ни было причине или предлогу, не осмеливался каким-либо образом отправляться или посылать кого-либо в вышеупомянутые регионы с целью рыбной ловли или поиска каких-либо островов или материков. И это невзирая на любые апостольские конституции и постановления или любые дары, пожалования, полномочия и назначения в отношении вышеупомянутых регионов, морей, островов и стран, или любой их части, которые могли быть сделаны нами или нашими предшественниками в пользу любых королей, принцев, инфантов или любых других лиц, орденов или рыцарских братств, которые по какой-либо причине могут находиться там ныне, даже из побуждений милосердия, веры или выкупа пленных. И не имеет значения, насколько неотложными могут быть эти причины, даже если, основываясь на отменяющих пунктах, они кажутся самыми решительными, обязательными и необычными; и даже если в них содержатся приговоры, порицания и наказания любого рода, при условии, однако, что они не вступили в силу посредством фактического и реального владения; более того, даже если случалось, что лица, которым были сделаны такие дары и пожалования, или их посланники случайно заходили туда. Посему, если какие-либо такие дары или пожалования были сделаны, считая условия нашего настоящего декрета достаточно выраженными и включенными, мы по взаимному согласию, с полным знанием дела и всей полнотой нашей власти полностью отменяем прежние. Более того, что касается стран и островов, не находящихся в фактическом владении других, мы желаем, чтобы это считалось не имеющим силы, невзирая на то, что может содержаться в вышеупомянутых грамотах или что-либо иное, противоречащее этому. Дано в Риме, в соборе Святого Петра, двадцать пятого дня сентября в год от воплощения Господа нашего тысяча четыреста девяносто третий, на второй год нашего понтификата.

Тордесильясский договор

[Этот договор был подписан соответствующими представителями испанского и португальского монархов 7 июня 1494 года в городе Тордесильяс. Полные полномочия были предоставлены этим представителям в специальных грамотах: грамота католических королей была выдана 5 июня в Тордесильясе, а грамота короля Португалии дона Жуана — 8 марта. Вышеупомянутые короли, а также их сын дон Хуан, подписали договор лично в Аревало 2 июля; король Португалии — 5 сентября в Сетубале, причем каждый из них полностью его ратифицировал. Грамота, выданная Фердинандом и Изабеллой своим представителям, гласит следующее:]

Дон Фернандо и донья Изабель, милостью Божьей, король и королева Кастилии, Леона, Арагона, Сицилии, Гранады, Толедо, Валенсии, Галисии, Майорки, Севильи, Сардинии, Кордовы, Корсики, Мурсии, Хаэна, Алгарве, Альхесираса, Гибралтара и Канарских островов; граф и графиня Барселоны; сеньоры Бискайи и Молины; герцог и герцогиня Афин и Неопатрии; граф и графиня Руссильона и Сердани; маркиз и маркиза Ористано и Гочеано: Поскольку светлейший король Португалии, наш весьма дорогой и возлюбленный брат, прислал сюда своих послов и представителей [следуют имена и титулы] с целью обсуждения и ведения переговоров о договоре и соглашении с нами и с нашими послами и представителями, действующими от нашего имени, относительно спора, существующего между нами и вышеупомянутым светлейшим королем Португалии, нашим братом, о том, какие земли из всех открытых до сей даты в Океанском море принадлежат нам и ему соответственно; поэтому мы, имея полную уверенность в том, что вы, дон Энрике Энрикес, наш главный стюард, дон Гутьерре де Карденас, главный заместитель Леона и наш главный аудитор, и доктор Родриго Мальдонадо, все члены нашего совета, являетесь лицами, которые будут охранять наши интересы и что вы тщательно и верно исполните то, что мы приказываем и рекомендуем, настоящей грамотой делегируем вам, специально и полностью, всю нашу власть в максимально окончательной форме, как это требуется в подобных случаях, дабы вы могли от нашего имени и от имени наших наследников и преемников, наших королевств и сеньорий, а также их подданных и уроженцев, обсуждать, заключать, ратифицировать, подписывать и определять с вышеупомянутыми послами, действующими от имени светлейшего короля Португалии, нашего брата, любое соглашение, контракт, границу, демаркацию и пакт относительно вышеизложенного, по любым направлениям ветров, градусам северной широты и солнца, и по любым частям, делениям и местам небес, моря и суши, какие покажутся вам наилучшими. И мы делегируем вам нашу вышеупомянутую власть таким образом, чтобы вы могли оставить вышеупомянутому королю Португалии и его королевствам и преемникам все моря, острова и материки, которые могут находиться и существовать в пределах такой границы и демаркации, которые будут и останутся его. И далее, мы делегируем вам вышеупомянутую власть, чтобы от нашего имени и от имени наших наследников и преемников, наших королевств и сеньорий, а также их подданных и уроженцев вы могли подтвердить, согласиться, одобрить и договориться с вышеупомянутым королем Португалии и вышеупомянутыми послами и представителями, действующими от его имени, что все моря, острова и материки, которые могут находиться и существовать в пределах границы и демаркации побережий, морей, островов и материков, которые будут и останутся нашими и наших преемников, могут быть нашими и принадлежать нашему господству и завоеванию, а также нашим королевствам и их преемникам, с такими ограничениями и исключениями и со всеми другими пунктами и декларациями, которые вы сочтете наилучшими. [Далее мы делегируем вышеупомянутые полномочия] для того, чтобы вы могли вести переговоры, санкционировать, заключать, подписывать, одобрять и принимать от нашего имени и от имени наших вышеупомянутых наследников и преемников, а также всех наших королевств и сеньорий, и их подданных и уроженцев, любые пакты, контракты и письменные документы, с любыми обязательствами, декретами, формами, условиями, требованиями, штрафами, подчинениями и отказами, которые вы пожелаете и которые покажутся вам наилучшими, относительно всего вышеизложенного, каждой его части и доли, и всего, что к нему относится, от него зависит или имеет даже малейшую связь с ним. И в отношении вышеизложенного вы будете иметь власть принимать и санкционировать, и вы будете принимать и санкционировать все и вся, любого характера и качества, веса и важности, какими бы они ни были или могли быть, даже если они таковы, что по своим условиям требуют дополнительно нашей подписи и особого приказа, и о которых следует сделать полное и прямое упоминание, и которые мы сами, в своем собственном лице, могли бы принять, санкционировать и одобрить. Более того, мы полностью уполномочиваем вас клясться, и вы поклянетесь на нашей совести, что мы, наши наследники и преемники, подданные, уроженцы и вассалы, ныне и впредь будем соблюдать, исполнять и выполнять, и что они будут соблюдать, исполнять и выполнять, реально и эффективно, все, что вы таким образом подтвердите, заключите, поклянетесь, санкционируете и утвердите, без какого-либо обмана, мошенничества, двуличия, притворства или предлога. И таким образом вы от нашего имени заключите, утвердите и пообещаете, что мы в своем собственном лице утвердим, поклянемся, пообещаем, санкционируем и подтвердим все, что вы от нашего имени утвердите, пообещаете и заключите относительно вышеизложенного, в любой срок и промежуток времени, который вы сочтете наилучшим, и что мы будем соблюдать и исполнять это реально и эффективно, и на условиях, штрафах и обязательствах, содержащихся в мирном договоре, заключенном и ратифицированном между нами и вышеупомянутым светлейшим королем, нашим братом, и на всех других условиях, обещанных и определенных вами, за все из которых мы обещаем с этой даты выплатить штраф, если мы их нарушим. За все вышеизложенное и каждую его часть и долю мы предоставляем вам вышеупомянутую власть со свободными и общими полномочиями управления, и мы обещаем и подтверждаем нашей королевской верой и словом, мы, наши наследники и преемники, соблюдать, исполнять и выполнять все, что касается всего вышеупомянутого, принятого, заключенного, подтвержденного клятвой и обещанного вами, в любой форме и порядке; и мы обещаем верно поддерживать это в полной мере, ныне и вовеки, и ни мы, ни наши наследники и преемники не нарушим этот пакт или любую его часть никакими нашими действиями или действиями наших агентов, прямо или косвенно, под любым предлогом или причиной, в суде или вне его, под прямым обязательством всех наших владений, наследственных и фискальных, и всех других владений, какими бы они ни были, наших вассалов, подданных и уроженцев, реальных и личных, приобретенных или тех, что будут приобретены. В подтверждение вышеизложенного мы повелели выдать эту нашу грамоту о полномочиях и подписываем ее своими именами и приказываем скрепить ее нашей печатью…. [Подписи короля, королевы и королевского секретаря.]

[Далее следует грамота о полномочиях, выданная королем Португалии. Она составлена в тех же выражениях, что и предыдущая. Она начинается следующим образом:]

Дон Жуан, милостью Божьей, король Португалии и Алгарве, по обе стороны моря в Африке, и сеньор Гвинеи: Всем, кто увидит эту нашу грамоту о полномочиях и доверенности, провозглашаем: поскольку по приказу высочайших, превосходных и могущественных государей, короля дона Фернандо и королевы доньи Исабель [следуют некоторые из их титулов], наших весьма дорогих и возлюбленных брата и сестры, были открыты и найдены определенные острова, и в будущем могут быть открыты и найдены другие острова и материки, относительно некоторых из которых, уже известных или тех, что станут известны, могут возникнуть споры и разногласия между нами и нашими королевствами и сеньориями, а также их подданными и уроженцами из-за наших прав на них — да запретит это Господь наш, — наше желание, в силу великой любви и дружбы между нами, и ради поиска, достижения и поддержания большего мира, и более прочного согласия и спокойствия, чтобы море, в котором были и будут найдены вышеупомянутые острова, было разделено и распределено между нами каким-либо добрым, верным и очерченным образом; и поскольку в настоящее время мы не можем заниматься этим лично, и доверяя вам, Рую де Созе, сеньору Усагреса и Беренгеля, и дону Хуану де Созе, нашему главному интенданту, и Ариасу де Альмадане, судье по гражданским делам нашего двора и члену нашего дезенбарго (все члены нашего совета), мы предоставляем вам настоящей грамотой нашу полную и исчерпывающую власть и полномочия и наш особый приказ, и мы назначаем и утверждаем вас всех совместно, а также двоих из вас или одного из вас in solidum, в любом случае, если другие будут препятствованы, в качестве наших послов и представителей; и мы делаем это в максимально окончательной форме, возможной и вообще, и в частности, как это требуется в подобных случаях, — таким образом, чтобы общее не затмевалось частным, а частное — общим. Это мы делаем для того, чтобы от нашего имени и от имени наших наследников и преемников, а также всех наших королевств и сеньорий, и их подданных и уроженцев, вы могли обсуждать, заключать и ратифицировать, и подписывать и определять с вышеупомянутыми королем и королевой Кастилии, нашими братом и сестрой, или с теми, кто уполномочен последними, любое соглашение, пакт, ограничение, демаркацию и контракт относительно Океанского моря и островов и материков, содержащихся в нем, по любым направлениям ветров и градусам северной широты, и солнца, и по любым частям, делениям и местам небес, суши и моря, какие вы сочтете наилучшими. [С этого места текст почти идентичен тексту предыдущей грамоты о полномочиях. Настоящая грамота подписана королем и его секретарем. Далее следует сам договор:]

Затем вышеупомянутыми представителями вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Леона, Арагона, Сицилии, Гранады и т. д., и вышеупомянутого короля Португалии и Алгарве и т. д. было объявлено: что, поскольку между вышеупомянутыми государями, их доверителями, существует определенный спор о том, какие земли из всех открытых в Океанском море до сегодняшнего дня, даты этого договора, принадлежат каждой из вышеупомянутых сторон соответственно; поэтому, ради мира и согласия, и для сохранения отношений и любви вышеупомянутого короля Португалии к вышеупомянутым королю и королеве Кастилии, Арагона и т. д., по воле их Высочеств, они, их вышеупомянутые представители, действуя от их имени и в силу своих полномочий, описанных здесь, договорились и согласились, что граница или прямая линия должна быть определена и проведена с севера на юг, от полюса до полюса, по вышеупомянутому Океанскому морю — от Арктического до Антарктического полюса. Эта граница или линия должна быть проведена прямо, как сказано выше, на расстоянии трехсот семидесяти лиг к западу от островов Зеленого Мыса, будучи рассчитанной по градусам или любым другим способом, какой будет сочтен наилучшим и самым быстрым, при условии, что расстояние будет не больше вышеуказанного. И все земли, как острова, так и материки, найденные и открытые уже, или те, что будут найдены и открыты в будущем вышеупомянутым королем Португалии и его судами по эту сторону вышеупомянутой линии и границы, определенной как выше, к востоку, в любой северной или южной широте, на восточной стороне вышеупомянутой границы, при условии, что вышеупомянутая граница не пересекается, должны принадлежать, оставаться во владении и навсегда переходить к вышеупомянутому королю Португалии и его преемникам. И все другие земли — как острова, так и материки, найденные или те, что будут найдены в будущем, открытые или те, что будут открыты в будущем, которые были открыты или будут открыты вышеупомянутыми королем и королевой Кастилии, Арагона и т. д., и их судами, на западной стороне вышеупомянутой границы, определенной как выше, после пересечения вышеупомянутой границы в направлении запада, в любой ее северной или южной широте, должны принадлежать, оставаться во владении и навсегда переходить к вышеупомянутым королю и королеве Кастилии, Леона и т. д., и их преемникам.

Пункт: вышеупомянутые представители обещают и подтверждают в силу вышеупомянутых полномочий, что с этой даты никакие корабли не будут отправлены, а именно следующим образом: вышеупомянутыми королем и королевой Кастилии, Леона, Арагона и т. д. — в эту часть границы и ее восточную сторону, по эту сторону вышеупомянутой границы, которая принадлежит вышеупомянутому королю Португалии и Алгарве и т. д.; и вышеупомянутым королем Португалии — в другую часть вышеупомянутой границы, которая принадлежит вышеупомянутым королю и королеве Кастилии, Арагона и т. д., — с целью открытия и поиска любых материков или островов, или с целью торговли, обмена или завоевания любого рода. Но если случится так, что вышеупомянутые корабли вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Леона, Арагона и т. д., плывя таким образом по эту сторону вышеупомянутой границы, откроют какие-либо материки или острова в регионе, принадлежащем, как сказано выше, вышеупомянутому королю Португалии, такие материки или острова должны навсегда принадлежать и переходить к вышеупомянутому королю Португалии и его наследникам, и их Высочества прикажут немедленно передать их ему. И если вышеупомянутые корабли вышеупомянутого короля Португалии откроют какие-либо острова и материки в регионах вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Леона, Арагона и т. д., все такие земли должны принадлежать и навсегда оставаться во владении вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Леона, Арагона и т. д., и их наследников, и вышеупомянутый король Португалии должен распорядиться немедленно передать такие земли.

Пункт: Для того чтобы вышеупомянутая линия или граница вышеупомянутого раздела была проведена прямо и как можно ближе к вышеупомянутому расстоянию в триста семьдесят лиг к западу от островов Зеленого Мыса, как было заявлено выше, вышеупомянутые представители обеих вышеупомянутых сторон соглашаются и подтверждают, что в течение десяти месяцев, непосредственно следующих за датой этого договора, их вышеупомянутые доверители-государи отправят две или четыре каравеллы, а именно одну или две каждой из них, или большее или меньшее число, как они взаимно сочтут необходимым. Эти суда встретятся на острове Гран-Канария в течение этого времени, и каждая из вышеупомянутых сторон отправит на них определенных лиц, а именно: лоцманов, астрологов, моряков и любых других, кого они сочтут желательными. Но их должно быть поровну с обеих сторон, и некоторые из вышеупомянутых лоцманов, астрологов, моряков и других лиц, отправленных вышеупомянутыми королем и королевой Кастилии, Арагона и т. д., и которые являются опытными, должны сесть на корабли вышеупомянутого короля Португалии и Алгарве; точно так же некоторые из вышеупомянутых лиц, отправленных вышеупомянутым королем Португалии, должны сесть на корабль или корабли вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Арагона и т. д.: равное число в каждом случае, чтобы они могли совместно изучать и исследовать с большей выгодой море, курсы, ветры и градусы солнца или северной широты, и проложить вышеупомянутые лиги, чтобы при определении линии и границы все посланные и уполномоченные обеими вышеупомянутыми сторонами на вышеупомянутых судах совместно пришли к согласию. Эти вышеупомянутые суда продолжат свой курс вместе к вышеупомянутым островам Зеленого Мыса, откуда они проложат прямой курс на запад, на расстояние вышеупомянутых трехсот семидесяти градусов, измеренное так, как договорятся вышеупомянутые лица, и измеренное без ущерба для вышеупомянутых сторон. Когда эта точка будет достигнута, такая точка будет составлять место и отметку для измерения градусов солнца или северной широты либо ежедневными пробегами, измеренными в лигах, либо любым другим способом, который будет взаимно сочтен лучшим. Эта вышеупомянутая линия должна быть проведена с севера на юг, как сказано выше, от вышеупомянутого Арктического полюса до вышеупомянутого Антарктического полюса. И когда эта линия будет определена, как сказано выше, те, кто послан каждой из вышеупомянутых сторон, которым каждая из вышеупомянутых сторон должна делегировать свою собственную власть и полномочия для определения вышеупомянутой отметки и границы, составят об этом письменный документ и скрепят его своими подписями. И когда она будет определена по взаимному согласию всех них, эта линия должна навсегда считаться постоянной отметкой и границей, таким образом, чтобы вышеупомянутые стороны, или любая из них, или их будущие преемники не могли отрицать ее, или стереть, или удалить ее в любое время или каким-либо образом. И если, случайно, вышеупомянутая линия и граница от полюса до полюса, как сказано выше, пересечет какой-либо остров или материк, в первой точке такого пересечения такого острова или материка вышеупомянутой линией должна быть воздвигнута какая-либо отметка или башня, и последовательность подобных отметок должна быть воздвигнута по прямой линии от такой отметки или башни, по линии, идентичной вышеупомянутой границе. Эти отметки должны разделять те части такой земли, которые принадлежат каждой из вышеупомянутых сторон; и подданные вышеупомянутых сторон не должны осмеливаться ни с одной стороны входить на территорию другой, пересекая вышеупомянутую отметку или границу на таком острове или материке.

Пункт: Поскольку вышеупомянутые корабли вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Леона, Арагона и т. д., плывя, как было заявлено ранее, из своих королевств и сеньорий к своим вышеупомянутым владениям по другую сторону вышеупомянутой линии, должны пересекать моря по эту сторону линии, принадлежащие вышеупомянутому королю Португалии, поэтому решено и согласовано, что вышеупомянутые корабли вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Леона, Арагона и т. д. должны в любое время и без каких-либо препятствий плавать в любом направлении, свободно, безопасно и мирно, по вышеупомянутым морям вышеупомянутого короля Португалии и в пределах вышеупомянутой линии. И всякий раз, когда их Высочества и их преемники пожелают сделать это и сочтут целесообразным, их вышеупомянутые корабли могут брать свои курсы и маршруты прямо из своих королевств в любой регион в пределах их линии и границы, куда они желают отправить экспедиции для открытия, завоевания и торговли. Они должны брать свои курсы прямо к желаемому региону и для любой цели, желаемой в нем, и не должны отклоняться от своего курса, если только не будут вынуждены сделать это из-за противной погоды. Они должны делать это при условии, что до пересечения вышеупомянутой линии они не будут захватывать или брать во владение что-либо, открытое в его вышеупомянутом регионе вышеупомянутым королем Португалии; и если их вышеупомянутые корабли найдут что-либо до пересечения вышеупомянутой линии, как сказано выше, это должно принадлежать вышеупомянутому королю Португалии, и их Высочества прикажут немедленно передать это. И поскольку возможно, что корабли и подданные вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Леона и т. д., или те, кто действует от их имени, могут открыть в течение следующих двадцати дней настоящего месяца июня, следующего за датой этого договора, некоторые острова и материки в пределах вышеупомянутой линии, проведенной прямо от полюса до полюса, то есть внутри вышеупомянутых трехсот семидесяти лиг к западу от островов Зеленого Мыса, как сказано выше, настоящим согласовано и определено, чтобы устранить все сомнения, что все такие острова и материки, найденные и открытые каким-либо образом до вышеупомянутого двадцатого дня этого вышеупомянутого месяца июня, хотя бы найденные кораблями и подданными вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Арагона и т. д., должны принадлежать и навсегда оставаться во владении вышеупомянутого короля Португалии и Алгарве, и его преемников и королевств, при условии, что они лежат в пределах первых двухсот пятидесяти лиг из вышеупомянутых трехсот семидесяти лиг, отсчитываемых к западу от островов Зеленого Мыса до вышеупомянутой линии, — в любой части, даже до вышеупомянутых полюсов, вышеупомянутых двухсот пятидесяти лиг, где они могут быть найдены, определяя границу или прямую линию от полюса до полюса, где заканчиваются вышеупомянутые двести пятьдесят лиг. Точно так же все острова и материки, найденные и открытые до вышеупомянутых двадцати дней настоящего месяца июня кораблями и подданными вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Арагона и т. д., или каким-либо иным образом, в пределах других ста двадцати лиг, которые еще остаются от вышеупомянутых трехсот семидесяти лиг, где должна быть определена вышеупомянутая граница, которая должна быть проведена от полюса до полюса, как сказано выше, и в любой части вышеупомянутых ста двадцати лиг, даже до вышеупомянутых полюсов, где они будут найдены до вышеупомянутого дня, должны принадлежать и навсегда оставаться во владении вышеупомянутых короля и королевы Кастилии, Арагона и т. д., и их преемников и королевств; точно так же, как все, что есть или будет найдено по другую сторону вышеупомянутых трехсот семидесяти лиг, принадлежащих их Высочествам, как сказано выше, есть и должно быть их, хотя вышеупомянутые сто двадцать лиг находятся в пределах вышеупомянутой границы вышеупомянутых трехсот семидесяти лиг, принадлежащих вышеупомянутому королю Португалии, Алгарве и т. д., как сказано выше.

И если до вышеупомянутого двадцатого дня этого вышеупомянутого месяца июня никакие земли не будут открыты вышеупомянутыми кораблями их Высочеств в пределах вышеупомянутых ста двадцати лиг, а будут открыты после истечения этого времени, тогда они должны принадлежать вышеупомянутому королю Португалии, как изложено выше.

[Верное соблюдение соответствующими государями каждого пункта этого договора обеспечивается в самых полных выражениях уполномоченными в силу делегированных им полномочий; и это подтверждается клятвой «перед Богом, Пресвятой Марией и на знаке Креста». Документ должен получить также санкцию Папы, которого попросят подтвердить его посредством буллы, в которой будут приведены соглашения договора. Уполномоченные обязуются под вышеупомянутыми клятвами и штрафами, что «в течение ста дней, непосредственно следующих за датой этого договора, они взаимно обменяются одобрениями и ратификациями вышеупомянутого договора, написанными на пергаменте, подписанными именами их вышеупомянутых доверителей и скрепленными их печатями». Дон Хуан, наследник испанской короны, должен подписать документ, а также Фердинанд и Изабелла, и все это должно быть засвидетельствовано надлежащим образом.]

Примечание о переписке Хайме Феррера

[Из-за нехватки места некоторые документы, направленные Хайме Ферреру и им самим, касающиеся линии демаркации, не могут быть включены в эту серию. Эти документы — письмо от кардинала Испании, архиепископа Толедо, дона Педро де Мендосы, Барселона, 26 августа 1493 г.; письмо от Феррера католическим королям, Барселона, 27 января 1495 г.; мнение Феррера относительно Тордесильясского договора (без даты, но, вероятно, 1495 г.); и письмо от католических королей, Мадрид, 28 февраля 1495 г. — можно найти в Navarrete, Coll. de viages, tomo ii, издание 1825 г., стр. 97-110; издание 1858 г., стр. 111-117, часть núm. lxviii; и перевод всех, кроме первого, в работе Доусона «Линии демаркации» (напечатано в «Трудах Королевского общества Канады», 1899-1900, вторая серия, том v, сек. ii, стр. 541-544, — также напечатано отдельно). Наваррете утверждает, что эти документы были напечатаны в Барселоне в 1545 году в ныне редкой книге, составленной Феррером под названием «Sentencias cathólicas del Divi poeta Dant». В первом письме, подписанном «El Cardenal», содержится просьба о присутствии Феррера в Барселоне; он должен взять с собой свою карту мира (mappamundo) и все свои космографические инструменты.]

Соглашение между католическими королями и королем Португалии относительно демаркации и раздела Океанского моря

Дон Фернандо и донья Изабель, милостью Божьей, король и королева Кастилии и т. д.: Поскольку среди прочего в договоре и пакте относительно раздела Океанского моря, заключенном между нами и светлейшим королем Португалии и Алгарве по обе стороны моря в Африке, и сеньором Гвинеи, нашим самым дорогим и возлюбленным братом, было согласовано и заключено, что в течение первых десяти месяцев, следующих за датой этого договора, наши каравеллы и его, в сопровождении астрологов, лоцманов, моряков и других лиц, согласованных нами и им самим, — равное число с обеих сторон — будут на острове Гран-Канария, чтобы приступить к определению и проведению разделительной линии вышеупомянутого моря, которая должна быть в трехстах семидесяти лигах к западу от островов Зеленого Мыса, по прямой линии с севера на юг от Арктического до Антарктического полюса, как было согласовано между нами вышеупомянутым договором о разделе вышеупомянутого моря, как более полно изложено в нем; — и поскольку мы теперь считаем, что линия вышеупомянутого раздела на расстоянии вышеупомянутых трехсот семидесяти лиг может быть определена и рассчитана лучше, если вышеупомянутые астрологи, лоцманы, моряки и другие придут к окончательному выводу и соглашению относительно способа и порядка действий, которые должны соблюдаться при определении и разметке вышеупомянутой линии, до отплытия вышеупомянутых каравелл, тем самым избегая споров и разногласий, которые могли бы возникнуть относительно этого среди тех, кто отправляется, если бы их пришлось улаживать после отплытия; и поскольку было бы совершенно бесполезно для вышеупомянутых каравелл и лиц отправляться, не зная, что какой-либо остров или материк был найден в каждой из вышеупомянутых частей вышеупомянутого моря, и к которым они должны направиться немедленно и организованно: Теперь, поэтому, чтобы все это было сделано с большей выгодой и с полного и свободного согласия обеих сторон, мы соглашаемся и настоящей грамотой даем согласие на то, что вышеупомянутые астрологи, лоцманы, моряки и другие лица, определенные с вышеупомянутым королем, нашим братом, — равное число с обеих сторон и в достаточном количестве для этого дела — должны собраться, и они соберутся вдоль любой части границы этих наших королевств и королевства Португалии. В течение всего месяца июля, первого после даты этой грамоты, эти люди будут совещаться, заключать пакты и определять способ проведения вышеупомянутой разделительной линии вышеупомянутого моря на расстоянии вышеупомянутых трехсот семидесяти лиг к западу от вышеупомянутых островов Зеленого Мыса, посредством прямой линии с севера на юг от Арктического до Антарктического полюса, как изложено в вышеупомянутом договоре. И все, что они определят единогласно, и все, что будет заключено и размечено ими, будет одобрено и подтверждено нашими патентными грамотами нами и вышеупомянутым королем, нашим братом. И если после того, как вышеупомянутые астрологи, лоцманы и моряки, назначенные, как сказано выше, придут к заключению, каждая из вышеупомянутых сторон отправится в ту часть вышеупомянутого моря в соответствии с разрешением вышеупомянутого договора и тем самым соблюдая содержание вышеупомянутого договора, в будущем будет найден какой-либо остров или материк, который любая из сторон сочтет расположенным так, что вышеупомянутая линия может быть определена в соответствии с условиями вышеупомянутого договора, и одна сторона уведомит другую сторону о том, что они должны распорядиться разметить вышеупомянутую линию, мы и вышеупомянутый король, наш брат, будем обязаны распорядиться определить и разметить вышеупомянутую линию в соответствии с методом, определенным вышеупомянутыми астрологами, лоцманами и моряками и другими, назначенными, как сказано выше, в течение периода первых десяти месяцев, отсчитываемых с даты, когда одна из сторон уведомила другую. И если окажется, что земля, найденная таким образом, не пересекается вышеупомянутой линией, должно быть дано заявление о ее расстоянии от вышеупомянутой линии, как с нашей стороны, так и со стороны вышеупомянутого светлейшего короля, нашего брата. Они, однако, не должны пренебрегать тем, чтобы сделать вышеупомянутое заявление относительно любого острова или материка, который будет найден впоследствии, в течение этого периода, ближе к вышеупомянутой линии. И при выполнении вышеизложенного они не должны пренебрегать соблюдением вышеупомянутого порядка всякий раз, когда какой-либо остров или материк будет найден в окрестностях вышеупомянутой линии, как сказано выше, и до вышеупомянутого времени десяти месяцев после уведомления одной стороны другой, как сказано выше. Нам угодно в этой нашей грамоте отложить и перенести отплытие вышеупомянутых каравелл и лиц, невзирая на срок, установленный и определенный в вышеупомянутом договоре в отношении этого. И поэтому мы довольны и считаем выгодным — для лучшего уведомления и декларации раздела вышеупомянутого моря, сделанного вышеупомянутым договором между нами и вышеупомянутым королем, нашим братом; и для того, чтобы как наши подданные и уроженцы, так и подданные и уроженцы вышеупомянутого короля, нашего брата, могли быть лучше информированы впредь о регионах, в которых они могут плавать и совершать открытия, — приказать (как мы, по правде, прикажем), под суровыми штрафами, чтобы линия вышеупомянутого раздела была нанесена на все гидрографические карты, составленные впредь в наших королевствах и сеньориях теми, кто совершает путешествия в вышеупомянутом Океанском море. Эта линия должна быть проведена прямо от вышеупомянутого Арктического до вышеупомянутого Антарктического полюса, с севера на юг, на расстоянии вышеупомянутых трехсот семидесяти лиг к западу от островов Зеленого Мыса, как сказано выше, будучи измеренной, как определено единогласно вышеупомянутыми астрологами, лоцманами и моряками, встречающимися, как сказано выше. И мы намереваемся и оговариваем, чтобы ни эта настоящая грамота, ни что-либо, содержащееся в ней, не наносило ущерба каким-либо образом содержанию и пактам вышеупомянутого договора, но скорее чтобы они, все и каждый, соблюдались повсеместно in toto без какого-либо неисполнения, и в порядке и полноте, изложенных в вышеупомянутом договоре; поскольку мы повелели составить настоящую грамоту таким образом, просто для того, чтобы вышеупомянутые астрологи и лица собрались и в течение вышеупомянутого времени определили порядок действий и метод, который должен соблюдаться при проведении вышеупомянутой линии демаркации, и для того, чтобы отложить и перенести отплытие вышеупомянутых каравелл и лиц, пока не станет известно, что вышеупомянутый остров или материк, куда они должны направиться, был найден в каждой из вышеупомянутых частей, и для того, чтобы приказать, чтобы линия вышеупомянутого раздела была нанесена на вышеупомянутые гидрографические карты, — все это изложено наиболее полно выше. Мы обещаем и подтверждаем нашей королевской верой и словом исполнить и соблюдать все вышеизложенное, без какого-либо лукавства, обмана или притворства, в порядке и полноте, изложенных выше. И в подтверждение вышеизложенного мы повелели выдать эту нашу грамоту, подписанную нашими именами и скрепленную нашей свинцовой печатью, висящей на нитях из цветного шелка.

[Датировано Мадридом, 15 апреля 1495 г. Подписи короля и королевы и королевского секретаря.]

Булла Præcelsæ Льва X

November 3, 1514

[Эта булла, называемая Precelse denotionis, подтверждает и расширяет некоторые буллы предшественников Льва X, Николая V и Сикста IV, перечисляя буллы, которые таким образом подтверждаются и расширяются, — две первых и одну последнюю. В первой булле, Dum diversas, королю Португалии Альфонсу V предоставляется право вести войну против неверных, завоевывать их земли и обращать их в рабство. Она также предоставляет полное отпущение грехов всем, кто принимает участие в экспедициях против мавров или помогает экспедициям дарами. Ее дата — 18 июня 1452 г. Вторая булла датирована 8 января 1454 г. и называется Romanus Pontifex. В ней Николай «после того, как с похвалой отозвался о рвении принца Генриха в совершении открытий и его желании найти путь к южным и восточным берегам вплоть до индийцев, предоставил королю Альфонсу все, что было или должно было быть открыто к югу от мыса Бохадор и мыса Нон в направлении Гвинеи и 'ultra versus illam meridionalem plagam' в качестве вечного владения». Третья булла, Eterni Regis от 21 июня 1481 г., подтверждает буллу Николая V. Она «предоставила португальскому Ордену Иисуса Христа духовную юрисдикцию во всех землях, приобретенных от мыса Бохадор 'ad Indos'». Эта булла также содержала и санкционировала договор 1480 года между Испанией и Португалией, по которому исключительное право на навигацию и совершение открытий вдоль побережья Африки, с владением всеми известными островами Атлантики, кроме Канарских, было торжественно уступлено Португалии. После такого перечисления этих булл («по собственной воле… одобряем, возобновляем и подтверждаем вышеупомянутые документы») Папа Лев расширяет и дополняет их следующими словами:]

И для дополнительной уверенности мы в силу власти и содержания вышеупомянутых документов уступаем заново [королю Португалии] все, все и вся, содержащееся в вышеупомянутых документах, а также все другие империи, королевства, княжества, герцогства, провинции, земли, города, поселки, форты, владения, острова, порты, моря, побережья и все владения, какие бы то ни было, реальные или личные, где бы они ни находились, и все необитаемые места, какие бы то ни было, возвращенные, найденные, открытые и приобретенные у вышеупомянутых неверных вышеупомянутым королем Эммануилом и его предшественниками, или те, что будут впредь возвращены, приобретены, найдены и открыты вышеупомянутым королем Эммануилом и его преемниками — как от мысов Бохадор и Нон до Индий, так и в любом округе, где бы он ни находился, даже если в настоящее время он нам неизвестен. И точно так же мы расширяем и дополняем вышеупомянутые документы и все, все и вся, содержащееся в них, как сказано выше, и в силу святого послушания, под страхом нашего [гнева], мы, властью и содержанием вышеизложенного, запрещаем всем верным христианам, кому бы то ни было, даже если они обладают императорским, королевским или любым другим достоинством, каким бы то ни было, препятствовать каким-либо образом королю Эммануилу и его преемникам в вышеупомянутом, и осмеливаться оказывать помощь, совет или благоволение неверным. [Архиепископу Лиссабона и епископам Гуарды и Фуншала приказано следить за соблюдением положений этой буллы.]

Инструкции короля Испании своим послам на переговорах с Португалией

[В этом документе, написанном в Вальядолиде 4 февраля 1523 г., подписанном королем и канцлером и контрассигнованном королевским секретарем Кобосом, король излагает следующие пункты:]

Во-первых, что курс действий, намеченный для вас, наш вышеупомянутый главный нотариус Барросо, в ответ на ваше письмо с отчетом о вашей беседе с герцогом Браганса относительно этого договора, казался тогда и кажется до сих пор правильным и надлежащим; поскольку этим курсом мы объявляем, по сути, нашу цель и желание исполнить in toto в отношении вышеупомянутого светлейшего короля договор о разделе и демаркации морей, заключенный между католическими королями — моими господами и дедами — и королем доном Жуаном Португальским. Я приказываю вам также кратко выяснить, какие регионы лежат в пределах права нашего завоевания и где находятся границы нашей демаркации и границы вышеупомянутого светлейшего короля Португалии. И вы должны выяснить, каким образом может быть произведено возмещение вышеупомянутому светлейшему королю всего, что я мог присвоить из его владений, с прибылью, полученной от этого, при условии, что последний сделает нашей Королевской короне такое же возмещение всего, что он мог присвоить, со всеми прибылями и доходами, полученными от этого.

Что мы полагаем, что причина отказа вышеупомянутого светлейшего короля принять предложенные средства и его недавнего ответа нам, переданного через вас, вышеупомянутого главного нотариуса Барросо, заключалась в том, что он не был полностью информирован относительно вышеупомянутых средств, а также о нашем прошлом и настоящем намерении и желании строго исполнить во всех пунктах вышеупомянутый договор; и сохранить и приумножить, путем честного обращения с нашей стороны, наши отношения и любовь к вышеупомянутому светлейшему королю. По этим причинам мы настоятельно просим его, чтобы он распорядился изучить вышеупомянутые средства; чтобы он обсудил и посовещался относительно них, по отдельности и в совокупности; и чтобы он сообщил нам обо всем, что в них, по отдельности или в совокупности, кажется неправильным или наносящим ущерб его правам, — чтобы мы, благодаря нашей великой привязанности к нему и нашему желанию ее увеличения, могли распорядиться, чтобы его возражения были изучены и обсуждены перед нашим королевским лицом членами нашего Совета. После этого мы прикажем исправить то, что является несправедливым, и вышеупомянутый светлейший король ни в коем случае не получит никакого ущерба в том, что по праву принадлежит ему.

[Король далее приказывает, чтобы его послы действовали осмотрительно и благоразумно с португальским королем и другими, и незамедлительно сообщали ему о результатах, чтобы он мог предпринять надлежащие шаги. Он продолжает:]

В случае, если вы не сможете убедить вышеупомянутого светлейшего короля пересмотреть вышеупомянутые средства, и если он заявит, что уже видел их и что он сообщил нам через вас, вышеупомянутого главного нотариуса Барросо, о своем недовольстве ими, — хотя и не излагая подробно причины своего недовольства, — и что он предложил теперь, чтобы мы каждый отправили по две каравеллы для определения вышеупомянутой демаркации, в то же время ни он, ни я не отправляя наши флоты на Малуку, вы должны ответить следующим образом: что все, что касается отправки вышеупомянутых каравелл для определения вышеупомянутой демаркации, находится в полном согласии с нашими желаниями, и мы вполне удовлетворены этим предложением, поскольку такая процедура соответствует вышеупомянутому договору, который таким образом будет исполнен, насколько это касается нас. И вы должны кратко обсудить с ним и с теми, кого он назначит, метод процедуры — тоннаж вышеупомянутых каравелл; астрологов, космографов, нотариусов, лоцманов и других, кто сядет на каждое судно; каким образом они будут вооружены; и на какое время обеспечены провизией и припасами. Вы должны оговорить, что определенное число наших подданных сядет на его каравеллы, а равное число его подданных — на наши, и все они будут назначены по именам, чтобы определение и измерения могли проходить с большей справедливостью и правосудием. Также все документы, как измерения, так и доказательства, сделанные для проверки вышеизложенного, должны быть составлены в присутствии нотариусов, отправленных на вышеупомянутых каравеллах каждым из нас. Они должны быть составлены перед этими нотариусами таким образом, чтобы один нотариус всегда присутствовал от каждого из нас, а двое других подписывали вышеупомянутые документы, которые без таких подписей будут недействительны. И вы должны обсудить все другие желательные темы, чтобы путешествие было справедливым для нас обоих, а демаркация была сделана в соответствии с вышеупомянутым договором, и чтобы те, кто плывет на вышеупомянутых каравеллах, имели желание только установить и провозгласить истину. Прежде чем заключать что-либо, обсуждаемое и рассматриваемое вами, вы должны сначала уведомить нас. Но что касается слов о том, что в течение времени, затраченного на определение вышеупомянутой демаркации, ни один из нас не будет отправлять свои флоты на острова Малуку, вы должны ответить вышеупомянутому светлейшему королю, что, как он может ясно видеть, просить об этом меня ни справедливо, ни разумно, ибо соглашение и договор не запрещают и не воспрещают этого, и сделать это означало бы нанести ущерб моему законному и гражданскому владению на вышеупомянутых островах Малуку, а также на других островах и материках, которые будут открыты моими флотами в это время определения вышеупомянутой демаркации. Он знает, что я принят и мне повинуются как королю и господину тех островов Малуку, и что те, кто до настоящего времени владел этими регионами, принесли мне присягу на верность как королю и законному сеньору и были от моего имени назначены моими губернаторами и лейтенантами над вышеупомянутыми регионами. Он знает также, что мои подданные, с большей частью товаров, перевозимых моим флотом, в настоящее время находятся в этих регионах. По этим причинам неразумно просить, чтобы я прекратил свое владение этими округами во время определения демаркации, особенно потому, что вышеупомянутый светлейший король никогда не владел, в прошлом или настоящем, ни одним из вышеупомянутых островов Малуку или любыми другими, открытыми мной до настоящего времени; и его флот не заходил туда и не бросал там якорь.

Вы должны сказать ему, что, поскольку я не просил его прекратить владение своими владениями в Малакке и других регионах, открытых им, хотя меня много раз заверяли многие разные люди, обладающие знаниями и суждением, — многие из которых являются уроженцами королевства Португалия, — что эти регионы принадлежат мне и моей короне, будучи, как заявляют эти люди, в пределах границ нашей демаркации, он вполне осознает несправедливость просьбы ко мне прекратить отправку моих флотов на Малуку и в другие регионы, где я нахожусь в гражданском и законном владении, и где мне повинуются и меня считают законным сеньором, как сказано выше.

Если вышеупомянутый светлейший король предложит вам, что было бы справедливым средством для нас обоих, чтобы во время определения демаркации, поскольку мы утверждаем, что Малакка и многие другие острова, где он ведет торговлю, лежат в пределах границ нашей демаркации и принадлежат нам, он воздержится от отправки своих судов и флотов в эти регионы, при условии, что я сделаю то же самое в отношении всего, что касается Малуку и других островов, открытых мной в тех регионах и заявленных им как лежащие в пределах его демаркации; или если он предложит любое другое средство или новшество, не содержащееся в настоящем письменном документе, вы должны ответить, что такое средство является новым и что у нас нет знаний о нем. По этой причине вы должны попросить, чтобы он позволил вам проконсультироваться с нами. После этого обсуждения вы должны уведомить меня об этом деле.

[Инструкции завершаются призывом к послам действовать благоразумно и внушить португальскому монарху чувство привязанности, испытываемое к нему Карлом, и желание последнего к ее продолжению. Послы должны действовать в полном согласии друг с другом и вести переговоры совместно во все времена, ни один из них не должен осмеливаться действовать без полного ведома другого. Точные отчеты должны быть представлены ими, чтобы их король мог дать определенные инструкции.]

Письмо Карла I Испанского Хуану де Суньиге — 1523 г.

Король: Хуану де Суньиге, рыцарю ордена Сантьяго, моему слуге. До сих пор я не писал вам о ходе переговоров относительно Молуккских островов, на которые светлейший и прославленный король Португалии, мой весьма дорогой и любимый кузен, направил своих послов, поскольку полагал, что, ввиду очевидности нашего права, договор будет соблюдаться нами, или, по крайней мере, будет принят какой-то разумный метод урегулирования. Послы не пожелали этого сделать, хотя с нашей стороны было предпринятo абсолютно всё возможное — гораздо больше, чем принято между монархами или родственниками. Я говорю об этом потому, что мое неизменное желание навсегда сохранить родство и любовь, существующие в прошлом и настоящем между светлейшим королем и мной, было подтверждено моими делами. Мне крайне прискорбно осознавать, что это не только не принесло никакой пользы, но, из-за скудных результатов, обернулось во вред. И по этой причине упомянутые послы возвращаются, не придя ни к какому заключению. Через них я пишу упомянутому светлейшему королю, как вы можете заметить из копии письма, прилагаемой к сему. Поскольку вы должны быть осведомлены о ходе этого обсуждения — как для того, чтобы вы могли от нашего имени дать полный отчет об этом упомянутому светлейшему королю, так и для того, чтобы вы могли обсудить это там [в Лиссабоне] в любое удобное время, — я решил изложить вам факты в этом письме, которые заключаются в следующем. Как только упомянутые послы прибыли, и после того, как письма от светлейшего короля были представлены мне, а их посольство изложено в силу нашей веры в эти письма, они попросили меня назначить лиц, с которыми они могли бы обсудить вопросы, по которым им предстояло выступать посредниками от имени своего государя. Я сделал это немедленно, назначив для этой цели некоторых членов моего Совета, которых я счел наиболее осведомленными в данных конкретных переговорах, и людей прямых принципов. Эти люди, вместе с вышеупомянутыми послами, изучили договор, представленный последними, который, по-видимому, был составлен и утвержден католическими королем и королевой, моими дедом и бабкой, и королем доном Мануэлем, его [короля Жуана III] отцом, блаженной памяти. Они выслушали всё, что послы имели сказать, и все вместе неоднократно совещались и обсуждали эти вопросы. Впоследствии, поскольку упомянутые послы просили меня выслушать их, я сделал это в присутствии вышеназванных и других членов моего Совета, которых я созвал для этой цели.

Результатом их предложения было представление мне упомянутого договора и ходатайство о том, чтобы я распорядился о его соблюдении, и, как следствие этого, немедленно передал Молуккские острова упомянутому светлейшему королю Португалии. Они заявили, что мы обязаны это сделать в силу упомянутого договора, который, как они утверждали, содержит раздел, содержание которого таково.

Таким образом, они продолжали утверждать, что, поскольку Молуккские острова были найдены королем Португалии, мы обязаны просить о них и принять их от него, если претендуем на них как на лежащие в пределах нашей демаркации, а не завладевать ими по собственной воле; и что король Португалии, будучи уверенным в нашей правоте, которую они не отрицали и не сомневались в ее обоснованности, был вполне готов немедленно передать их нам в соответствии с условиями упомянутого договора, на который, от упомянутого имени, он желал сослаться, и они ходатайствовали о том, чтобы мы соблюдали его. И поэтому, поскольку это дело, в котором все переговоры и совещания велись добросовестно, как из-за высокого положения участников, так и из-за родственных отношений между ними, они заявили, что не желают извлекать выгоду из какого-либо иного права или довода, а лишь ходатайствуют о том, чтобы содержание упомянутого договора соблюдалось буквально.

Некоторые члены нашего Совета, будучи проинформированы об этом деле, ответили, что моим желанием и намерением всегда было и остается соблюдение упомянутого договора, а не нарушение его каким-либо образом (что, по правде говоря, так и есть и всегда было). Если этот договор будет изучен и понят в истинном свете разума, то окажется, что он в нашу пользу; и наше намерение было ясно основано на нем; и особенно мы действовали добросовестно, согласно заявлению упомянутых послов о том, что необходимо лишь изучить содержание упомянутого договора и следовать ему. Более того, в том же разделе, на который они, от имени упомянутого светлейшего короля Португалии, основывали свои доводы, можно было бы найти также декларацию о том, что если кастильские корабли обнаружат какую-либо материковую часть или остров в Океанском море, которые упомянутый светлейший король Португалии потребует или заявит как найденные в пределах его демаркации, мы обязаны немедленно передать их ему; и он не мог не знать, и не мог заявлять о незнании этого, поскольку всё это было изложено в одном и том же разделе. Поэтому было совершенно очевидно, что, поскольку Молуккские острова были и были найдены кастильскими, а не португальскими кораблями, как они заявляли, мы, согласно условиям того же договора, владели ими законно, по крайней мере, в течение времени, затраченного на достижение и завершение истинного определения демаркации; и светлейший король Португалии, когда он чего-то желал, должен был ходатайствовать и просить об этом у нас, и, если будет установлено, что это находится в его демаркации, должен был принять это от нас. Всё вышесказанное они произнесли от моего имени; утверждая, что всякий раз, когда это будет выглядеть так, как сказано выше, мы должны немедленно привести в исполнение и выполнить всё в соответствии с упомянутым договором. Они сказали, что Молуккские острова были найдены и заняты первыми, как должно быть признано, нашими кораблями — факт, хорошо известный повсюду, как мы полагаем, вам известно, — поскольку ничего другого никогда не было слышно или известно. Нынешнее заявление послов было полным новшеством, по поводу которого мы, и вполне обоснованно, должны выразить удивление, поскольку факт был настолько хорошо известен, что никто не мог притворяться, что не знает о нем.

И в доказательство этого (продолжая вышесказанное), нашего нынешнего владения, которое было публичным и без какого-либо противодействия со стороны упомянутого светлейшего короля Португалии, было достаточно. И это наше владение продолжалось с его ведома, попустительства и доброй воли, и было также известно и допускалось светлейшим королем доном Мануэлем, его отцом. Теперь вызывает удивление, что в деле такой важности, после столь долгого промежутка времени и после того, как два поколения дали на это согласие, предпринимаются попытки препятствования и помех, как будто это дело, которое только что возникло. Было заявлено, что всякий, кто слышал об этом, полагал, что это делается скорее с целью досадить и раздражить нас в это время, видя наши нужды и наше столь справедливое занятие борьбой против тиранов христианского мира, нежели с целью добиться справедливости. Ибо до настоящего времени мы могли бы быть уведомлены об этом и проинформировать себя, и поэтому мы, со своей стороны, обладали доброй волей в соблюдении и понимании упомянутого договора, на которую ссылались упомянутые послы.

Далее, нельзя отрицать, что Молуккские острова были найдены и заняты первыми нами, факт, предполагаемый и доказанный нашим мирным и непрерывным владением ими до сих пор; и поскольку обратное не доказано юридически, наше намерение в прошлом и настоящем выводится и основывается на этом владении.

Из вышесказанного ясно следует, что, поскольку мы нашли и завладели Молуккскими островами, и держим и владеем ими в настоящее время, как совершенно очевидно, что мы их держим и владеем, если упомянутый светлейший король Португалии, наш брат, претендует на них как на часть своего завоевания и демаркации, он должен ходатайствовать перед нами о них, и, если его представления окажутся верными, он должен принять их от нас. В этом упомянутый договор соблюдается буквально, как ходатайствуют упомянутые послы, и соблюдается с доброй волей, на которую они ссылаются.

И в случае, если что-либо было получено на Молуккских островах, или была получена какая-либо информация относительно Молуккских островов, или какой-либо португалец отправился туда, или находится там сейчас с целью торговли или обмена, или по какой-либо другой причине — ни о чем из этого не известно и не предполагается, что это так, — из этого не следует и нельзя утверждать, что Молуккские острова были найдены кораблями короля Португалии, как того требует упомянутый договор, и поэтому, поскольку вышеизложенное фактически находится вне условий договора, мы находимся вне его юрисдикции и обязательств.

Более того, от нашего имени было заявлено, что, даже если бы Молуккские острова были открыты кораблями короля Португалии — что отнюдь не очевидно, — из этого нельзя сделать вывод или сказать, что Молуккские острова были найдены им. Также не была доказана приоритетность во времени, на которой он основывал свои претензии, ни то, что они были открыты его кораблями; ибо было очевидно, что найти означает завладеть, и то, что не было взято или не находилось во владении, нельзя назвать найденным, даже если оно было увидено или обнаружено.

Оставляя в стороне решение закона, даже общее мнение, которое было на моей стороне и которое охватывает и связывает в силу здравого смысла тех, кто не признает над собой никакого начальника, и которому все мы были и обязаны следовать, указывало на то же самое, и это было ясно доказано упомянутым договором, на котором мы оба основывали свои претензии, без какой-либо необходимости привносить извне (ab extra) какое-либо иное право или довод; потому что если тот, кто нашел землю, нашел ее в демаркации другого, он был обязан передать ее ему, согласно условиям упомянутого договора, очевидно и ясно следует, что тот, кто нашел землю, должен сначала держать и владеть ею, потому что, не владея ею, он не мог передать ее другому, который ходатайствовал перед ним о ней на том основании, что она была найдена в пределах его демаркации. Если будет заявлено что-либо иное, это будет нарушением условий упомянутого договора, который должен быть понят и исполнен эффективно.

Из вышесказанного ясно следовало, что находку, о которой говорит упомянутый договор, следует понимать и она понимается эффективно. Целесообразно знать, что найденное — это то, что взято и находится во владении; и, следовательно, ни о светлейшем короле Португалии, ни о его кораблях ни в коем случае нельзя сказать, что они когда-либо находили Молуккские острова, поскольку он вовсе не завладел ими, не держит их сейчас и не имеет их в своем владении, чтобы он мог передать их согласно условиям упомянутого договора.

И по этой же логике казалось, что Молуккские острова были найдены нами и нашими кораблями, поскольку владение ими было принято и осуществлено от нашего имени, держа их и владея ими, как сейчас мы держим и владеем ими, и имея возможность передать их, если к нам будет обращено ходатайство. Поскольку кажется, что они подпадают под демаркацию светлейшего короля Португалии, из этого следует, что ходатайство должно быть обращено к нам им, и если будет установлено, что они лежат в пределах его демаркации, он должен принять их от нас, а не мы от него, в соответствии с упомянутым договором, который, будучи понятым буквально, как ходатайствуют послы, таким образом доказывает и определяет вопрос.

Было особо заявлено, что мы в этом рассуждении не обращались ни с какими просьбами к королю Португалии. И поскольку мы были ответчиком, мы не желали и не должны были иметь никакого желания брать на себя обязанности истца, потому что если король желал чего-то от нас, о чем он должен был ходатайствовать перед нами, мы были вполне готовы выполнить со всей доброй волей все обязательства упомянутого договора.

Более того, было заявлено, что, предполагая — что совсем не является правдой, — что король Португалии нашел Молуккские острова первым, и что он должен требовать, чтобы мы вернули их ему, утверждая, что он был лишен их из-за того, что мы завладели ими по собственной воле, когда мы должны были ходатайствовать и получить их от него; или утверждая, что мы не беспокоили и не тревожили его во владении тем, чего он не имеет и никогда не имел в своем владении, было совершенно ясно, что этот случай не охватывается упомянутым договором. Также он не был предусмотрен и определен в договоре, который не должен был расширяться и не распространялся на большее, чем было прямо упомянуто и изложено в нем, что он и определил. Скорее, это представлялось новым делом, упущенным и не предусмотренным договором, которое должно быть определено и решено здравым смыслом или общим правом.

Соответственно, поскольку это дело находилось вне упомянутого договора, мы не были связаны договором, ни каким-либо иным образом оставлять наше право неизученным, и не было ни разумным, ни подобающим возвращать немедленно, чтобы потом ходатайствовать, тем самым делая себя, вопреки всем представлениям о справедливости и доброй воле, первоначальным преступником, обвинителем или истцом; особенно потому, что было бы невозможно или очень трудно вернуть то, что мы должны были бы вернуть. По этой самой причине даже возвращение того, что, как было хорошо известно, было украдено, откладывалось по закону до тех пор, пока не будет решен вопрос о собственности.

Более того, право нашей собственности и владения было очевидным из-за нашей справедливой оккупации. По крайней мере, нельзя было отрицать, что мы основывали наше намерение на общем праве, согласно которому вновь найденные острова и материки принадлежали и остаются тому, кто занял и завладел ими первым, особенно если они были заняты под апостольской властью, которой — или, по мнению других, императору — только и дано право давать эту власть. Поскольку мы, упомянутые власти, владели этими землями более полно, чем кто-либо другой, и поскольку факт нашей оккупации и владения был совершенно очевиден, ясно и убедительно следовало, что мы должны быть защищены в нашем правлении и владении, и что всякий раз, когда кто-либо пожелает чего-то от нас, он должен судиться с нами за это; и в таком иске должен быть повод для изучения достоинства и силы титулов, приоритета и власти оккупации, на которые ссылается каждая сторона в иске.

Тем временем, и до тех пор, пока не будет заявлено юридически перед тем или другим, и что должно быть лучшее право, чем наше, о чем мы не знали и не верили, мы будем основывать наше намерение на общем праве. Поэтому мы справедливо держали и владели Молуккскими островами, поскольку наш титул на приобретение владений там был и остается справедливым и достаточным; и из общего права проистекала, как тогда, так и сейчас, наша добрая воля и справедливое намерение. Наша добрая воля и справедливость нашей стороны были очевидны по этим и другим причинам, по упомянутому договору в том, что подпадает под его сферу, и по общему праву и здравому смыслу в том, что выходит за его пределы, или по всем вместе. Не было никакой причины или справедливого основания в том, о чем ходатайствовали послы, как ранее в этом деле о владении Сильвейре, послу нашего брата, светлейшего короля Португалии, первому, кто пришел по этому делу, было дано полностью понять. Теперь, поскольку моим желанием всегда было, в прошлом и настоящем, сохранить отношения, существующие между упомянутым светлейшим королем и мной, и чтобы привязанность и союз, которые мы всегда имели, продолжали расти, как это соответствует нашему желанию и действиям относительно этого дела, а также всему, что наиболее тесно связано с ним, я приказал членам нашего Совета пересмотреть этот вопрос в частном порядке и с осторожностью; и я самым решительным образом поручил им, чтобы перед Богом и своей совестью они высказали мне свое мнение. Когда это было изучено и обсуждено снова тщательно, все эти члены согласились, nemine discrepante, что, исходя из всего, что наблюдалось до настоящего времени, мы владели Молуккскими островами по праву. Теперь, поскольку, как вы поймете, раз все члены моего Совета говорят одно и то же, я должен верить им, и было бы ни честно, ни разумно игнорировать их мнение, особенно в деле, о котором я, действуя в одиночку, не мог и не могу быть хорошо информирован, я приказал, чтобы, согласно вышесказанному, их мнение было ответом упомянутым послам, дав им полностью понять причины и доводы вышеуказанные, и другие, которые, хотя и ясны и очевидны, послы не приняли. Скорее они продолжали настаивать на том, что Молуккские острова должны быть переданы им. Они сказали, что у них есть информация, что Молуккские острова были найдены королем Португалии и его кораблями. Но поскольку эта информация не была санкционирована и в ней свидетели были подданными короля Португалии (вы видите, какая польза, честь и приумножение для этой нации в успехе этого предприятия), и поскольку это вещь, выходящая за пределы разума, и дело, не заслуживающее доверия или ущерба, мы не позволили его изучать; ибо даже если бы доказательства оказались вредными для короля Португалии, он не мог быть принужден соблюдать их, так как они не были представлены в обычном суде и не были достаточно уполномочены им. Это был отход от основного предмета переговоров. И к тому же упомянутые послы, хотя другая информация, лучшая, чем их собственная, предлагалась с моей стороны, не приняли ее и не стали бы ее соблюдать. Хотя, как вы видите, я не должен отступать от упомянутого договора, который был единственным ходатайством, сделанным мне упомянутыми послами, они, не желая придерживаться истины, упорно настаивали на этом, и тогда было достаточно того, что они удовлетворились его полным соблюдением.

Но не обращая на это внимания, как и на вред, причиняемый нам в убеждении их, из-за моей великой привязанности к моему кузену, упомянутому светлейшему королю Португалии, и тем причинам, которые уже были объявлены, от моего имени упомянутым послам были сделаны предложения, а именно: чтобы это было немедленно рассмотрено судом демаркации, и для этого были назначены лица в соответствии с упомянутым договором и его пролонгацией, и в течение удобного периода, который не затянул бы сильно дело, находящееся в руках, и не был бы настолько коротким, чтобы казалось, что дело не может быть завершено в названное время, и упомянутая декларация и демаркация должны быть определены. Пока это делалось, ни он, ни я не должны были отправлять корабли и не заниматься никаким новым предприятием. Это было бы без ущерба для любого из нас, так что, если демаркация не была определена в назначенное время, право каждого оставалось бы и продолжало бы действовать в полной мере. Этот способ, хотя он был очень предвзятым по отношению к нашему очевидному и мирному владению, чтобы прекратить его каким-либо соглашением, и притом соглашением, заключенным со стороной, противостоящей нам, послы едва ли стали слушать, заявляя, что они не уполномочены королем Португалии обсуждать какие-либо промежуточные меры. И впоследствии, хотя при большом настоянии с нашей стороны они согласились написать последнему относительно этого вопроса (и они говорят, что действительно написали ему относительно него), они объявили, что полученный ответ был в духе отказа.

И несмотря на то, что было видно и известно, что они не желают соблюдать упомянутый договор, ни принять средний путь или какое-либо разумное заключение, некоторыми членами нашего Совета, которым я поручил это дело, был предложен другой способ, а именно: чтобы, пока заседал суд демаркации, как сказано выше, каждая сторона имела полную свободу отправлять корабли, если пожелает. Ибо таким образом король Португалии не мог бы обидеться, поскольку этот способ был одинаковым для обоих. Скорее, если какой-либо вред и возник, казалось, что он направлен против нашего права, ибо по своей собственной воле мы разрешили им совершать экспедиции, из чего последовало бы нарушение нашего мирного и непрерывного владения. По каждому пункту, хотя им был предоставлен выбор между упомянутыми способами, они ответили, как и в первый раз, сохраняя упорное молчание и утверждая, что они не уполномочены. Таким образом, своим собственным решением и выбором они оставили всё на наше усмотрение.

Затем, поскольку не оставалось ничего больше, что можно было бы предпринять, и чтобы убедить их полностью, и чтобы король Португалии, наш кузен, мог полностью знать наше намерение, им было предложено, что, поскольку они не соблюдают договор, на котором основывают свои претензии, и не принимают предложенные им способы, они сами должны предложить другие способы, чтобы, если они покажутся подходящими (как были те, что предложены им), они могли быть обсуждены. На это они ответили в третий раз, что у них нет полномочий обсуждать промежуточные меры, но что Молуккские острова должны быть переданы им. Видя, что все эти любезности и предложения способов, сделанные им с моей стороны, которые были скорее уступками, чем любезностями, скорее доказали потерю, чем выгоду для переговоров, они были оставлены, и вопрос остался таким, как вначале. Проинформируйте светлейшего короля Португалии относительно всего этого разбирательства, ибо это истина. И проследите, чтобы он полностью понял мое желание, которое таково, как изложено вам выше; и что я не преминул со своей стороны сделать всё, что требуется упомянутым договором, ни рассмотреть какой-либо надлежащий и разумный способ. Полностью уведомляйте меня обо всем, что делается в этом деле. Памплона, 18 декабря 1523 года. Я, Король. [Контрассигновано секретарем Кобосом. Подпись канцлера и Карвахаля]

Договор между Императором и королем Португалии относительно границ и владения Молуккскими островами

[Этот договор был согласован в городе Витория и подписан 19 февраля 1524 года. Переговорщиками, действовавшими от имени Испании, были следующие: Меркурино де Гаттинара, Великий канцлер его Величества; Эрнандо де Вега, главнокомандующий в Кастилии ордена Сантьяго; Гарсия де Падилья, главнокомандующий Калатравы; и доктор Лоренцо Галиндес де Карвахаль: «все члены Совета высочайших и могущественных принцев, дона Карлоса, божественной милостью Императора всегда августейшего, и короля римлян, и доньи Хуаны, его матери, и того же дона Карлоса, ее сына, милостью Божьей короля и королевы Кастилии, Леона, Арагона, обеих Сицилий, Иерусалима и т. д.». Те, кто действовал от имени португальского монарха, были Перо Корреа де Атубия, сеньор города Велас, и доктор Хуан де Фариа, «оба члены Совета высочайшего и превосходнейшего лорда, дона Хуана, милостью Божьей, короля Португалии, Алгарви по эту сторону моря и в Африке, сеньора Гвинеи, и завоевания, навигации и торговли Эфиопии, Аравии, Персии, Индии и т. д.». Соответствующие монархи делегировали полные полномочия этим представителям для ведения переговоров от их имени по этому договору, в котором должна была быть определена собственность на Молуккские острова. Испанское письмо о полномочиях было подписано в Витории 25 января 1524 года. (Наваррете опускает португальское письмо о полномочиях.) Далее следует сам договор:]

Затем упомянутые представители упомянутых короля и королевы Кастилии, … и т. д., и упомянутого короля Португалии, … и т. д., сказали: Что, поскольку существует некоторое сомнение между упомянутыми лордами, их доверителями, относительно владения и собственности на Молуккские острова, каждый из которых утверждает, что они подпадают под границы его демаркации — которая должна быть определена в соответствии с условиями соглашения и договора, согласованного между католическими суверенами доном Эрнандо и королевой доньей Исабель, королем и королевой Кастилии, … и т. д., и высочайшим и превосходнейшим королем, доном Жуаном, королем Португалии, … и т. д. (да покоятся они с миром), — поэтому они, совместно и по отдельности, от упомянутых имен и в силу упомянутых полномочий, включенных выше, ради мира и согласия, и для сохранения отношений и привязанности между их доверителями, разрешают, соглашаются и ратифицируют следующее:

Во-первых, каждой из сторон этого договора должны быть назначены три астролога, и три пилота и моряка для определения демаркации, которая должна быть сделана в соответствии с условиями упомянутого договора. Эти люди должны собраться, и они соберутся к концу месяца марта, следующего за этим, или раньше, если возможно, на пограничной линии Кастилии и Португалии, между городами Бадахос и Элваш; чтобы к концу месяца мая, следующего за этим, текущего года, они могли определить, в соответствии с условиями упомянутого договора, упомянутую демаркацию — приняв торжественную присягу, как только они соберутся, и прежде чем приступать к чему-либо другому, в форме, предписанной законом, и перед двумя нотариусами (по одному от каждой стороны) с публичным заявлением и свидетельством, клянясь в присутствии Бога и благословенной Марии, и на словах четырех святых Евангелий, на которые они возложат свои руки, что, отбросив всякую любовь и страх, ненависть, страсть или какой-либо интерес, и заботясь только об обеспечении справедливости, они изучат права двух вовлеченных сторон.

Также каждой стороной должны быть назначены три юриста, которые в тот же период и в том же месте, и после принятия упомянутой присяги со всеми торжественными формами и в манере, указанной выше, должны расследовать владение Молуккскими островами, и, получая доказательства, документы, договоры, свидетелей и права, которые будут представлены перед ними, должны определить владение, делая всё, что кажется необходимым для вынесения упомянутой декларации, точно так же, как они сделали бы это в суде. Из трех вышеупомянутых юристов тот, кто назван первым в комиссии, должен взять на себя сбор всех других депутатов своей стороны, чтобы при переговорах проявлялась большая осторожность.

Далее, в течение упомянутого периода и до конца упомянутого месяца мая, следующего за этим, ни одна из сторон этого договора не должна отправлять экспедиции на Молуккские острова с целью торговли или обмена. Но если до конца упомянутого периода вопрос о владении или собственности будет определен, тогда сторона, в пользу которой объявлено право каждого из упомянутых вопросов, может отправлять экспедиции и может заниматься обменом. И в случае, если вопрос о собственности и демаркации определен, тогда вопрос о владении должен пониматься как решенный и поглощенный. Если упомянутыми юристами определен только вопрос о владении, без возможности определить вопрос о собственности, как сказано выше, тогда то, что еще остается определить относительно упомянутой собственности, а также относительно владения упомянутыми Молуккскими островами, должно, в соответствии с условиями упомянутого договора, оставаться в том же состоянии, что и до этого настоящего соглашения. Всё вышесказанное должно и будет расследовано без какого-либо ущерба для прав собственности и владения любой из сторон, в соответствии с упомянутым договором.

Но если до завершения упомянутого периода юристам, названным первыми в комиссиях, как сказано выше, покажется, что урегулирование может, по всей вероятности, быть завершено и определено с некоторым дальнейшим продлением установленного времени, как сказано выше; или если им предложится другой хороший способ или манера процедуры, с помощью которой это дело могло бы быть определено лучше по одному или другому пункту, а именно: по вопросу о владении или по вопросу о собственности, два юриста, как сказано выше, могут в любом из этих случаев продлить на столь долгое время, какое им покажется удобным, краткое определение дела. В течение периода упомянутого продления эти юристы и все другие депутаты, каждый в своем качестве, могут расследовать и устанавливать, и они должны расследовать и устанавливать, точно так же, как если бы это продление времени находилось в пределах основного периода, названного в их комиссии. Но упомянутое время должно пониматься как продленное на тех же условиях и обязательствах, как указано выше.

И все действия, предпринятые в этом деле, должны быть подписаны двумя нотариусами, назначенными от его имени каждой из сторон этого договора, как сказано выше. Каждый нотариус должен записать действия, предпринятые его стороной, а другой, после того как подтвердил и сопоставил их, должен подписать их.

Пункт: каждая из сторон должна получить ратификацию и подтверждение этих статей от своих упомянутых доверителей в течение двадцати дней, следующих за этим.

[Строгое соблюдение вышеизложенного обещается в самых полных выражениях представителями двух суверенов от имени их соответствующих доверителей. Присяга принимается обычным образом, «перед Богом и благословенной Марией, и на знаке Креста, на который они возложили свои правые руки, и на словах четырех святых Евангелий, где бы они ни были написаны наиболее полно, и на совести их упомянутых доверителей, что они, совместно и по отдельности, будут хранить, соблюдать и выполнять всё вышеизложенное, и каждую его часть и долю, действительно и эффективно, отбрасывая всякий обман, мошенничество и притворство; и они не будут в любое время и никаким образом противоречить этому; и под упомянутой присягой они поклялись не искать отпущения грехов у нашего святейшего Отца или у любого другого легата или прелата, который может дать его им, и даже если оно будет дано им по его собственной воле, они не будут пользоваться им». В течение двадцати дней с даты договора соответствующие представители должны обменяться подтверждениями, написанными на пергаменте и подписанными именами и скрепленными висячими свинцовыми печатями их доверителей. Подписи, приложенные к договору, таковы: Франсиско де Валенсуэла, секретарь и рыцарь ордена Сантьяго; Педро де Саласар, капитан их Величеств; Педро де Исасаго, контино их Величеств; Грегорио Касгас, Альваро Мехия и Себастьян Фернандес, слуги упомянутого посла Педро Корреа де Атубии; Хуан де Самано; и подписи переговорщиков.]

Хунта в Бадахосе

Выписка из записей о владении и собственности на Молуккские острова

Запись о владении

11 апреля. На мосту через реку Кайя, расположенном на пограничной линии между Кастилией и Португалией, двадцать три депутата предъявили свои полномочия. Этот первый день прошел в чтении договора Витории, согласованного 19 февраля 1524 года, и письма о назначении девяти судей от Испании; отзыве Эстебана Гомеса, который не понимает, почему он должен принимать участие в переговорах для нашей службы, и назначении на его место фра Томаса Дурана от 20 марта 1524 года из Бургоса; назначении девяти португальских судей; назначении одного адвоката от Испании и двух адвокатов от Португалии; и секретаря от Испании, и такого же от Португалии.

II Они приняли торжественную присягу действовать перед лицом Бога и по совести.

III Судьи приказали адвокатам обеих сторон изложить свою сторону дела и приступить к делу.

IV Адвокаты спорили о том, кто должен выступать в качестве истца. Каждый хотел, чтобы другой взял на себя эту роль. Испанский адвокат заявил, что это дело возбуждено по инициативе Португалии и что послы были направлены для этой цели этой страной. Португальский адвокат заявил, что в договоре ничего нет по этому вопросу, как хорошо известно Испании. Так прошел день.

14 апреля. На упомянутом мосту. Португальские адвокаты представили уведомление, заявив, что они не подают ходатайства; они сказали, что король владел Молуккскими островами более десяти лет; поэтому Испания должна просить и принять свидетелей, которых, согласно условиям договора Витории, они были готовы предоставить в качестве своих доказательств.

Испанский адвокат дал ответ, настаивая на том, что король Португалии действовал первым в этом деле, и поэтому должен быть истцом. Что касается остального, он сказал, что иск неясен, расплывчат и носит общий характер, недостаточен для формирования дела о владении и вынесения по нему верного приговора, пусть они уточнят, в чем, по их мнению, договор не соблюдается, и пусть они попытаются применить надлежащее средство правовой защиты и запрет, и он ответит им.

20 апреля. В капитуле соборной церкви Сан-Хуан в Бадахосе. Адвокат Португалии сказал, что из записей не следует, что его король действовал первым в этом деле, и даже если бы такое было очевидно, это нельзя было бы назвать провокацией, потому что это дело было между теми, кого нельзя было принудить к суду, поскольку они не признавали над собой никакого начальника. Что касается утверждения, что их иск расплывчат, то это не причина, по которой он не является иском. Они ясно заявили, что их король владел ими десять лет и более. Поэтому Испания должна выступать в качестве истца.

21 апреля. Под тем же заголовком. Адвокат Испании настаивал на том, что сказал ранее, добавив лишь, что относительно того, что это дело начато Португалией, они отрицают то, что, как они знают, является правдой, и такое можно доказать быстро. Что касается того, что Португалия заявила, что владела ими, это не дает причины, почему Испания должна быть истцом.

22 апреля. Там же. На заседании судей три юриста Португалии высказали следующее промежуточное мнение: каждая сторона должна провести перекрестные допросы в соответствии с законом, чтобы они могли допросить свидетелей, представленных адвокатами. Таким образом, последние могли бы предложить любые судебные приказы, доказательства и документы, от которых они надеялись получить помощь в этом деле, чтобы, когда всё будет увидено и изучено, это дело и сомнение о том, кому принадлежит владение, могли быть определены.

Три кастильских юриста заявили, что ходатайства португальских адвокатов неуместны, и поэтому в течение трех дней они изложат и обоснуют свое право.

Португальские судьи сказали, что оба неофициальных мнения согласны в том, что каждая сторона обосновывает свое право, но кастильские судьи не указали в своем, должны ли они быть в суде или по ходатайству, и поэтому они попросили их сделать такое заявление. Кастильский адвокат сказал, что мнение его стороны ясно и нет повода для иска.

Юридические судьи от Кастилии сделали то же самое заявление.

4 мая. В Элваше, в ратуше. Адвокаты Португалии ответили, что они понесут ущерб от мнения кастильских судей, потому что последние ошибочно утверждают, что они являются истцами; что два промежуточных решения каждой стороны не совпадают. И они заявили, что для того, чтобы быть в согласии со справедливостью и договором, который гармонирует с мнением их судей, они должны сформировать суд для перекрестного допроса и предоставить в качестве доказательств адвокату Кастилии те вещи, которые были представлены перед ними. И если они не сделают этого, то очевидно, что задержка в деле произошла по вине кастильских судей и адвоката.

6 мая. Там же. Адвокат Кастилии отрицал, что стороны в иске могут принудить арбитров подчиниться их мнениям. Он защищал мнение своих судей; продемонстрировал, что обратное несправедливо и ничтожно, потому что они требуют, чтобы свидетели и доказательства были приняты без предшествующего иска, дебатов или заключения, вещь, совершенно противоречащая всякому порядку в законе. Он оспорил тайный мотив, который мог спровоцировать португальских судей на их промежуточное мнение, очевидный смысл которого заключался в том, чтобы провести суммарное расследование относительно владения, чтобы тем самым расчистить путь для решения о собственности, тем самым заставляя ответчика и истца поменяться местами. Это не имело места в разбирательстве, потому что они не могли подготовить решение, в котором они не проводили расследований. Более того, это было бы извращением порядка, данного двумя сторонами, как для заявителя, так и для владельца, и ясно, что то, что они сделают, будет ничтожным. По этой и другим причинам мнение португальских судей не имело никакой ценности. Они должны соответствовать нашему, и не делая этого, очевидно, что они виновны в уже потерянном времени и в том, которое будет потеряно.

7 мая. Там же. Португальский адвокат подробно разбил доводы Риберы текстами из Бартоло и Бальдо и заключил, сказав, что мнение кастильских судей ничтожно и ошибочно и должно быть исправлено. Без сомнения, это была инструкция, полученная от двора.

13 мая. В Бадахосе, в здании совета упомянутого города. Адвокаты Португалии ходатайствовали о том, чтобы ответ адвоката Кастилии не зачитывался, потому что он должен был быть представлен в хунте до двенадцатого числа. По этому пункту возник спор, но он был зачитан. Он противоречил другой стороне и настаивал на том же, что и раньше. В конце он возложил вину за задержку на португальских депутатов, поскольку они не хотели прийти к соглашению с намерением их Величеств, чтобы дела были определены в отведенное время. В тот же день, там же. На дневном заседании Рибера сказал, что натиск португальских депутатов накануне вечером был ожидаемым, и было понятно, что сегодня первое заседание, на котором он должен говорить. Поэтому он попросил, чтобы ходатайство, которое предшествует, было допущено и занесено в протокол. Это было приказано.

18 мая. Там же. Во второй половине дня было обнародовано голосование португальских судей, проведенное утром того же дня, а именно, что они придерживаются своего мнения и возлагают вину за задержку на противоположную сторону.

19 мая. Было обнародовано голосование кастильских судей. Оно было того же содержания. Они добавили, что судьи Португалии должны рассмотреть, могут ли они найти какой-либо способ или законную форму, чтобы оставшееся время не было потеряно, без ущерба для их декларации. Португальские судьи подтвердили ответ, данный в Элваше, после чего Рибера представил ходатайство, излагающее намерение их Величеств и возлагающее вину на другую сторону за то, что они даже не начали дело, желая доказательств без иска или основания.

23 мая. В Элваше, в ратуше. Адвокаты Португалии сказали, что относительно вины других, которые не хотели использовать средства правовой защиты, предусмотренные законом в таких случаях, они не нашли другого способа, кроме того, который они изложили в своем промежуточном мнении.

24 мая. Там же. Судьи от Португалии заявили, что у них есть письмо от их короля, в котором он говорит им, что Император пишет своим депутатам согласиться на формирование судов для перекрестного допроса и продлить время. Во второй половине дня судьи от Испании ответили, что они готовы к любому хорошему способу и методу, с помощью которого эти переговоры могут быть быстро завершены, в соответствии с желанием их Величеств. Те из Португалии ответили, что они не отвечают, было ли у них такое письмо от Императора, и если есть какая-либо задержка, то они виноваты.

25 мая. Там же. Утром судьи от Кастилии сказали, что, поскольку дело, о котором они были уведомлены, является важным, они отложат свой ответ до следующего заседания двадцать седьмого числа. Затем адвокат Рибера представил документ, в котором он заявил, что адвокаты Португалии должны быть справедливо принуждены выступать в качестве истцов, как, собственно, они и доказали себя в своих ходатайствах, согласуясь в этом со своим сувереном, который спровоцировал и начал эти переговоры. Поэтому они действуют вопреки своим словам и делам. Судьи от Португалии должны действовать в соответствии с промежуточным мнением Кастилии, чтобы дело могло быть действительным. Нам не нужно было запрашивать доказательства и свидетелей, поскольку наши права были так хорошо известны. Но как мы могли запрашивать такие вещи без предшествующего приговора в соответствии с иском, зависящим от ходатайств и т. д.? Помимо этого, поскольку приговор должен быть вынесен совместно по владению и собственности, а судьи, назначенные для этой цели королем Португалии, создали тысячу неуместных препятствий, было очевидно, что депутаты с другой стороны избегают суда и иска, и уклоняются и теряют время компромисса. Затем он ходатайствовал о том, чтобы они действовали в соответствии с его ходатайством.

27 мая. Там же. Депутаты Императора, в ответ на уведомление от двадцать четвертого числа, сказали, что, хотя было бы правильно, чтобы их промежуточное мнение было исполнено, тем не менее, поскольку их Величества желали, чтобы дело было урегулировано в течение согласованного времени, они согласятся, чтобы адвокаты каждой стороны обосновали свои права в течение трех дней.

На дневном заседании депутаты Португалии ответили, сказав, что ответ неудовлетворителен. Не было необходимости в том, чтобы адвокаты каждой стороны обосновывали свои права, поскольку такая вещь была приказана безрезультатно одиннадцатого апреля. Поэтому они настаивали на промежуточном собрании.

28 мая. Там же. Адвокаты Португалии представили судебный приказ о том, что срок истекает в последний день мая, и дело находится в таком состоянии, что оно будет закончено вкратце; ибо относительно собственности их адвокаты были единодушны по трем пунктам, за исключением вопросов незначительного момента, в которых они могли скоро договориться. В вопросе о владении свидетели обеих сторон присутствовали, и такой способ мог быть принят, что это дело могло быть определено немедленно. «Поэтому мы ходатайствуем», — сказали они, — «о продлении срока. В этом будет сделано то, что должно быть сделано, и то, что, по-видимому, желает Император, поскольку он сказал послам нашего короля, что ваши милости могут продлить время и были уполномочены сделать это упомянутым договором».

Лиценциат Акунья ответил немедленно, что пролонгация является актом юрисдикции и должна быть определена на пограничной линии, где, согласно приказу, они должны встретиться в течение последних трех дней; и что он готов обсудить вопрос в понедельник, 30 мая, с лиценциатом Асеведо, членом, названным первым в их комиссии.

Асеведо согласился, и они договорились встретиться в упомянутый день в семь часов утра.

30 мая. Когда депутаты встретились на пограничной линии, Асеведо дал свой голос, а именно, что, принимая во внимание договор и то, что дело может быть урегулировано вкратце, оба дела должны быть продолжены в течение июня.

Голос Акуньи был в том смысле, что в договоре оговорено, что если дело находится в таком состоянии, оно может быть урегулировано в короткое время. В вопросе о владении не было никакого дела, ни какого-либо признака того, что оно будет в течение месяца. В вопросе о собственности они расходились с самого первого пункта — некоторые настаивали на том, что они должны считать от острова Ла-Саль, а другие от острова Сан-Антонио. Он думал, что время, проведенное здесь депутатами, будет потеряно, и его присутствие необходимо в выполнении и исполнении его долга. Он не видел никакого другого способа, кроме как передать дело их принципалам. Поэтому, по его мнению, дело не должно быть продолжено.

Немедленно адвокаты Португалии заявили, что их король написал Императору, как по вопросу о ведении дела посредством судов для перекрестного допроса, так и по вопросу о продолжении дела, и поскольку он ожидает благоприятного ответа в течение восьми или десяти дней, они должны, по крайней мере, пролонгировать его до этого времени. К этому эффекту уведомление должно быть сделано лиценциатами Акуньей и Асеведо.

Акунья ответил, что он дал свой окончательный ответ в своем ответе. Тридцать первого числа заседания относительно владения не будет.

Запись о собственности

11 апреля. На мосту реки Кайя собрались лиценциаты Кристобаль Васкес де Акунья, член совета, Педро Мануэль, член аудиенсии и канцелярии Вальядолида; Фернандо де Барриентос, член совета Орденов; дон Эрнандо Колон, Симон де Алькасоба, доктор Санчо де Салая, магистр теологии; фра Томас Дуран, Перо Руис де Вильегас, капитан Хуан Себастьян дель Кано; также лиценциат Антонио де Асеведо Коутиньо, доктор Франсиско Кардосо, доктор Гаспар Васкес, все из десембарго короля Португалии; Диего Лопес де Секера, член королевского совета и его главный магистрат, Педро Алонсо де Агилар, дворянин двора упомянутого короля; Франсиско де Мела, магистр святой теологии; лиценциат Томас де Торрес, врач упомянутого короля; Симон Фернандес, Бернальдо Перес, рыцарь ордена Христа — арбитры, назначенные Испанией и Португалией. В присутствии секретарей Бартоломе Руиса де Кастаньеды и Гомеса Яньеса де Фрейтаса были зачитаны назначения по договору и т. д. И свидетели, доктор Бернальдино де Рибера, адвокат канцелярии Гранады и генеральный адвокат Испании; и лиценциат Хуан Родригес де Писа, адвокат их Величеств; и лиценциат Альфонсо Фернандес и доктор Диего Баррадас, генеральные адвокаты Португалии приняли торжественную присягу.

В этот день португальские адвокаты заявили, что Алькасаба не может принять присягу или действовать в качестве судьи, поскольку он бежал из Португалии с намерением быть нелояльным к своему королю, который по веским и достаточным причинам отказал ему в определенных наградах и приказал судить его за определенные преступления, совершенные в Индии. Это была причина его бегства, и поэтому он является подозрительным лицом и не должен действовать в качестве судьи. Адвокаты решительно заявили, что они не согласятся ни на что, что сделает Алькасаба, и что их король написал Императору назначить другого на его место.

Тем не менее судьи приказали, чтобы он был приведен к присяге, и он принял присягу вместе с другими. Немедленно доктор Рибера, адвокат Испании, сказал, что причины пустяковые и, кажется, были придуманы, чтобы задержать дело. Копия была передана адвокатам Португалии и день

12 апреля. Там же. Последние заявили, что их подозрения обоснованны, и поэтому король написал императору и т. д.

20 апреля. В капитуле Сан-Хуан, соборной церкви Бадахоса. Было зачитано послание короля Португалии об отстранении Бернардо Переса от участия в деле «по причине некоторых соображений, которые нами движут» [мог ли он получить отказ от императора в ответ на отказ Алькасабы? мог ли упомянутый Перес быть испанцем?] и о назначении на его место магистра Маргальо. Было зачитано другое распоряжение их величеств об отстранении Симона де Алькасабы, «поскольку он должен заниматься делами, связанными с нашей службой», и о назначении вместо него магистра Алькареса; датировано Бургосом, 10 апреля 1524 года. — Секретарь Кобос. Маргальо и Алькарес принесли присягу, и рассмотрение вопроса о демаркации было начато с прочтения Тордесильясского договора от 5 июня 1494 года [183] с подтверждением, данным ему в Аревало 2 июля того же года; а также соглашения от 7 мая 1495 года о продлении десятимесячного срока, предоставленного каравеллам для определения упомянутой демаркации.

23 апреля. Там же. Они начали формальное обсуждение дела, и в соответствии с тем, что обсуждалось ранее, поверенные выдвинули три вопроса.

1-й. Каким образом следует определить демаркацию.

2-й. Как острова Зеленого Мыса должны быть расположены и размещены на своем надлежащем месте.

3-й. От какого из упомянутых островов следует отсчитывать триста семьдесят лиг.

Судьи от Испании проголосовали за то, чтобы эти вопросы рассматривались в таком порядке.

4 мая. В Элваше, в здании ратуши. Поверенные от Португалии отложили голосование до этого дня и проголосовали за то, чтобы порядок рассмотрения был обратным. Сразу же депутаты от Испании заявили, что во избежание дискуссий они делают следующее письменное заявление. По сути, оно сводилось к тому, что им следует сначала определить способ размещения островов и выбрать меридиан для трехсот семидесяти лиг. Но поскольку этот вопрос прост и является чисто умозрительным, он не должен препятствовать расследованию двух других, и поэтому они вызовут поверенных в течение трех дней, чтобы те дали свое решение по первому вопросу. И они немедленно перейдут к рассмотрению двух других, поскольку срок был коротким, а они уже потеряли достаточно времени как из-за отказа принять Алькасабу, так и из-за болезни некоторых португальских депутатов.

Португальские депутаты во второй половине дня высказали следующее: причина, по которой они не встретились раньше, заключалась в том, что некоторые из кастильских депутатов не были наделены полномочиями. Более того, они настаивали на том, что первым пунктом для обсуждения должен быть тот, который был заявлен ими, но они согласились на заявление поверенных по этому поводу в течение трех дней.

6 мая. Там же. Утром поверенные обсуждали этот вопрос. Они послали за морскими картами и глобусами каждой из сторон, которые каждый пожелал. Было проведено несколько исследований. Та же дискуссия была продолжена во второй половине дня, и голосование было отложено до

7 мая. Там же. Утром португальские представители заявили, что морские карты не так хороши, как пустой глобус с меридианами, поскольку он лучше передает форму мира. Затем они обсудили наилучший способ нанесения на него земель, островов и побережий, поскольку они были вполне готовы это сделать.

Судьи от Испании заявили, что они предпочитают сферическое тело, но что карты и другие надлежащие инструменты не должны быть исключены, чтобы они могли лучше разместить земли на упомянутом теле.

12 мая. В Бадахосе, в капитуле упомянутой церкви. Судьи от Испании заявили, что 4 мая они приказали поверенным обсудить вопрос об острове, от которого следует отсчитывать триста семьдесят лиг; что их намерение состояло в том, чтобы выслушать их устно; что времени было мало, и они вызвали их на следующий день.

13 мая. В Бадахосе, в здании ратуши. После уведомления поверенный их величеств в мантии и лиценциат Хуан Родригес де Писа, член Совета и адвокат по этому делу, обсудили закон. Поверенные от Португалии также выступили. Затем судьи от Испании проголосовали следующим образом: что касается острова, от которого мы должны начать отсчет трехсот семидесяти лиг, то, по нашему мнению, это должен быть самый западный — Сан-Антонио. Они доказали это убедительно как естественным значением слов, так и намерением и целью португальского короля иметь его как можно дальше на западе. Это было также очевидно из других документов [он намекает на буллу], что Португалия имела сто лиг по другую сторону островов, и ей были уступлены еще двести семьдесят. Значит, триста семьдесят лиг должны начинаться от самого западного, острова Сан-Антонио. [Это, несомненно, документ Эрнандо Колона, ибо в нем сказано «сферический» и содержатся другие характерные для него фразы.] Он был подписан внизу астрологами и лоцманами по очереди в следующем порядке: Д. Эрнандо Колон, брат Томас Дуран, магистр, доктор Салая, Перо Руис де Вильегас, мастер Алькарас, Хуан Себастьян дель Кано.

Во второй половине дня судьи от Португалии вынесли следующее решение: что измерение упомянутых трехсот семидесяти лиг должно производиться от островов Ла-Сал или Буэна-Виста, которые находились на одном меридиане. Они привели несколько пустяковых доводов, которые не стоят того, чтобы их записывать. Они подписали его внизу: Франсиско де Мело, Диего Лопес де Секера, Педро Альфонсо де Агиар, мастер Маргальо, лиценциат Торрес, Симон Фернандес.

14 мая. Там же. Обсудив вопрос о том, что судьи от Португалии сказали судьям от Кастилии, что те должны представить форму своего соглашения, последние представили следующий документ: «Главное основание, на котором стоят судьи от Португалии, заключается в том, что в договоре 494 года [так] сказано, что каравеллы должны плыть от Канарских островов к островам Зеленого Мыса, первыми и главными из которых являются Ла-Сал и Буэна-Виста, как будто это более чем завершало плавание, и оставалось только закончить измерение». Затем они подтвердили доводы, приведенные в их предыдущем документе, и убедительно показали, что судьи от Португалии должны действовать в согласии с ними, иначе вина за задержку будет лежать на них и т. д.

18 мая. Там же. Судьи от Португалии заявляют, что они не могут действовать в согласии с ними, потому что договор гласит, что измерение должно начинаться от островов Зеленого Мыса, и это не должно пониматься неопределенно, в том смысле, что это означает все из них, но что это должно быть от меридиана, где находится несколько островов. Это случай с островами Ла-Сал и Буэна-Виста. Они повторили это с терминами «á quo» и «ad quem» и другими тонкими фразами, и закончили свой длинный документ, сказав, что те, кто из Кастилии, должны действовать вместе с ними.

Судьи от Кастилии немедленно представили следующий документ: несмотря на спор относительно места, от которого они должны рассчитывать триста семьдесят лиг — к чему, по их мнению, те, кто из Португалии, должны были приспособиться из страха Божьего, — они сочли лучшим выйти за рамки этого вопроса и разместить моря и земли на пустом глобусе. От этого была бы большая польза. Поступая так, они не стояли бы на месте, ничего не делая. Расположение упомянутых земель и морей не имело отношения к дискуссии, но, возможно, это доказало бы, кому принадлежат Молуккские острова, независимо от того, как проведена линия. Поэтому это следовало сделать, не дожидаясь ответов или дебатов, которые они подразумевали в своих дискуссиях, поскольку они пришли сюда не для дебатов и не для того, чтобы ожидать иного соглашения, кроме установления справедливости. Затем судьи от Кастилии уведомили тех, кто из Португалии, что они действуют в соответствии с тем, что сказали, и будут продолжать это делать. И они возложат вину на них как на действующих вопреки праву и закону, и можно было видеть, что они упорствуют в своей попытке затягивания и т. д.

Во второй половине дня судьи от Португалии дали ответ, утверждая, что их голосование было в соответствии с законом, и они надеялись, что те, кто из Кастилии, будут действовать в гармонии с ним. Более того, они согласились перейти к другим вопросам этого обсуждения.

23 мая. В Элваше, в здании ратуши. Судьи от Кастилии заявили, что в соответствии с соглашением они принесли карту, показывающую навигацию от Кастилии до Молуккских островов. На ней был отмечен особенно мыс Сан-Агустин в Бразилии, на восьми градусах южной широты и на двадцати градусах долготы к западу от острова Сан-Антонио; точно так же было показано все побережье до пролива Молуккских островов [Магелланова], вход в который лежит на пятидесяти двух с половиной градусах южной широты и четырех с половиной градусах долготы дальше на запад. Карта содержала также все Молуккские острова, Гилоло, Бурнель, Тинкор и многие другие, которые были названы капитаном Хуаном Себастьяном [дель Кано], мореплавателями, которые плыли на «Виктории» и которые присутствовали на собрании, и другими, кто вместе с вышеупомянутыми открыл их, называя их архипелагом Молуккских островов; и будучи расположенными на двух градусах по обе стороны от равноденственной линии, и лежащими на расстоянии ста семидесяти градусов от меридиана мыса Сан-Агустин и ста пятидесяти от разделительной линии. Они передали эту карту судьям от Португалии, чтобы те могли изучить ее, и просили их показать свою навигацию [на восток].

Во второй половине дня те, кто действовал от Португалии, сказали, что вышеупомянутая карта полезна только для определения третьего пункта, ибо островов Зеленого Мыса на ней не было, за исключением части острова Сан-Антонио. «Многих других земель не хватало, и, прежде всего, Линия Демаркации была проведена вопреки нашему мнению, и недостаточно сказать, что это была навигация капитана Хуана Себастьяна дель Кано. Точно так же мы показали похожую карту, на которой Молуккские острова находились на расстоянии ста тридцати четырех градусов [на восток] от Ла-Сал и Буэна-Виста, совсем не так, как на их карте». Но поскольку ни одна из них не касалась дела, они уведомили кастильских депутатов представить карты, содержащие все необходимые земли, и «мы сделаем то же самое».

Немедленно кастильские депутаты подали прошение о том, чтобы обе карты были подписаны секретарями, и они показали свою с добавленными на нее всеми островами Зеленого Мыса и некоторыми землями, которые судьи от Португалии пропустили, так что с их стороны это не осталось невыполненным.

Португальская карта содержала Зеленый Мыс с Рио-Гранде до Арбитро, но не более того; и к северу мыс Бохадор, который лежит в тринадцати с половиной градусах от Зеленого Мыса; пункт, островок под названием Ла-Ассенсьон, а затем ничего до мыса Доброй Надежды, который был в северо-западном направлении с расстоянием по северу и югу в пятьдесят два с половиной градуса и пробегом в шестьдесят градусов; пункт, безымянная бухта; пункт, мыс Гвардафуй, куда плыли от Доброй Надежды на северо-восток, с расстоянием по северу и югу в пятьдесят с половиной градусов и пробегом в пятьдесят шесть градусов; пункт, мыс Коморин, куда плыли от Гвардафуя в восточном и западном направлении, полградуса на северо-запад, пять градусов на восток и пробегом в двадцать градусов; пункт, до Заматры и вверх до точки под названием Ганиспола, пробег в пятнадцать с половиной градусов, от которой до Молуккских островов было двадцать семь градусов.

После этого судьи от Португалии, за исключением Франсиско де Мело, который уехал, сказали, что они ответят на другие пункты, выдвинутые депутатами от Кастилии утром.

24 мая. Там же. Судьи от Кастилии представили следующий документ: «Говорить, что карты были только для цели определения местоположения островов Зеленого Мыса, странно, поскольку мы обсуждаем принесение каждой стороной наших соответствующих навигаций, чтобы определить расстояние до Молуккских островов, как свидетельствуют члены Совета, которые были и присутствуют. Также странно, что среди таких лиц они должны изымать планы и карты своей навигации и не позволять нам изучать их. В нашей навигации единственное, что необходимо, — это увидеть расстояние, находящееся в споре, и мы разместим на ней все остальное, что они пожелают. Линия проведена согласно нашему мнению. Пусть они сделают то же самое на своей тем временем, чтобы это не оказалось препятствием для третьего пункта. Что касается того, что они говорят о своей карте, похожей на нашу, то это не так, ибо они разместили только мысы и точки. Мы показываем всю навигацию до Молуккских островов точно так же, как они видели ее там. Что касается главного вопроса о том, что есть сто тридцать четыре градуса на восток от Ла-Сал до Молукко, это вопрос, который мы изучим, обсудим и скажем, что мы выведем как истину. Что касается того, правильно ли мы разместили острова Зеленого Мыса, почему не было сомнений в этом, когда они согласились с этим вчера во второй половине дня, сравнивая их в книге Доминго Лопеса де Секера, где весь мир показан в меридианных кругах? Перо Альфонсо де Агиар заверял лиценциата Асеведо, который выражал сомнение по этому поводу, много раз в этом. Но для большего изобилия доказательств мы собираемся принести карты обратно, чтобы они были уверены в этом». [Этот документ кажется ответом на следующий, но они находятся в написанном порядке.]

Затем был зачитан следующий документ судей от Португалии. По сути, в нем говорилось, что карты, представленные Кастилией, размещали острова Зеленого Мыса дальше на запад, чем они должны быть; что было ненужным представлять карты, показывающие их навигации, поскольку единственное, что они должны были обсуждать, — это расположение островов Зеленого Мыса.

Затем судьи от Кастилии предложили во второй раз свою карту с островами Зеленого Мыса, от которых были взяты измерения.

Во второй половине дня португальские депутаты сказали по сути, что навигации не должны изучаться, а только расположения островов Зеленого Мыса с их соответствующими расстояниями. Это должно быть сделано для того, чтобы определить меридиан на трехстах семидесяти лигах.

Кастильские депутаты немедленно заявили, что они готовы сделать это, без ущерба для продолжения переговоров.

Те, кто от Португалии, измерили карты, обнаружив несколько различий между картой Кастилии и их двумя — большой и маленькой.

Те, кто от Кастилии, просили указать на различия и чтобы португальские депутаты заявили, что они считают истиной; и что они вполне готовы согласиться.

25 мая. Там же. Те, кто от Португалии, заявили, что они обнаружили различия в этом месте в один градус, в том — в пять, которые они должны попытаться примирить. Также те, кто от Кастилии, не показали расположения Канарских островов и мыса Сан-Висенте, и было необходимо, чтобы эти земли были указаны.

Кастильские депутаты предложили карту с землями, о которых идет речь, сказав, что если это мнение португальских депутатов, они согласятся с ним, только они заберут карту, представленную первой, будучи готовыми согласиться с этим мнением, чтобы избавиться от споров, которые блокировали решение.

Португальские депутаты сказали, что уже довольно поздно, и они дадут свой ответ на следующий день.

27 мая. Там же. Судьи от Португалии заявили относительно расположения островов Зеленого Мыса: «Мы размещаем остров Сантьяго на пяти и одной четвертой градусах долготы от Зеленого Мыса; острова Ла-Сал и Буэна-Виста на четырех; Сант-Антон на восьми; и Сан-Николас на пяти и одной второй».

Судьи от Кастилии немедленно дали свое мнение, что остров Сантьяго находится на расстоянии пяти и двух третей долготы от меридиана Зеленого Мыса; острова Ла-Сал и Буэна-Виста — четыре и две трети; остров Сант-Антон — девять, находясь на восемнадцати градусах широты. [Далее следуют оригинальные подписи Колона, Дурана, Салаи, Вильегаса, Алькараса и Кано.]

28 мая. По общему согласию обе стороны представили глобусы, показывающие весь мир, где каждая нация разместила расстояния по своему усмотрению. Измерения были взяты, и секретарям приказано записать их.

Измерения последовали во второй половине дня. Было обнаружено бесчисленное количество различий, так что глобус португальских депутатов показывал сто тридцать семь градусов долготы от меридиана островов Ла-Сал и Буэна-Виста до меридиана, проходящего через Молуккские острова; в то время как глобус кастильцев показывал сто восемьдесят три. Оба были измерены на восток с разницей в сорок шесть градусов.

При закрытии этого заседания они договорились встретиться тридцатого числа на мосту Кая, чтобы обсудить и изучить все необходимое для переговоров.

30 мая. Понедельник, на упомянутом мосту. Судьи от Португалии представили следующее уведомление, зачитанное Франсиско де Мело: что из-за различий в глобусах они считают необходимым исследовать и удостовериться в долготах, о которых идет речь. Для этого они предложили четыре метода, а именно: первый, на суше путем взятия расстояний от Луны до какой-либо неподвижной звезды, как может быть согласовано; второй, взять расстояния Солнца и Луны при их восходах и заходах, и это на суше, имеющей свой горизонт над водой; третий, путем взятия градуса неба без какого-либо предела для моря и суши; и четвертый, путем лунных затмений. «Давайте изучим метод, который мы должны использовать», — говорят они, — «и давайте рассмотрим, как закончить переговоры. Если оставшееся время кажется коротким, оно должно быть продлено настолько, насколько это необходимо, и о таком продлении мы уведомляем» и т. д., и они действительно уведомили Акунью и Асеведо продлить его на весь июнь.

Асеведо дал свой голос [такой же, как в записях о владении]. Акунья сказал, что он слышал его, и дон Фернандо Колон немедленно зачитал следующий документ, который вкратце показывал уловки судей от Португалии, различия между упомянутыми судьями и глобусами, которые они представили относительно расстояния от меридиана Ла-Сал на восток до Молукко, ибо они говорят, что это сто тридцать семь градусов, но на одном глобусе было сто тридцать четыре градуса, а на другом сто тридцать три, разница, которая доказывала ложь; что и слово, и рисунок показывали их [кастильцев] истину, и доводы и опыт доказывают упомянутое расстояние до ста восьмидесяти трех градусов, а по пути на запад — сто семьдесят семь. Главный вопрос мог быть решен в установленное время; и это предложение методов, которые потребовали бы долгого времени, доказывало, что они желали затянуть дела. Также одного месяца было недостаточно для исследования этими методами, чуждыми духу договора, и они были против этого. Они уведомили португальских депутатов проголосовать окончательно по демаркации и владению в четыре часа дня в следующий и последний день установленного срока. Если они не сделают этого, они будут виноваты... мы протестуем, что мы проголосуем и т. д.

Лиценциат Акунья немедленно подал отрицательный голос по вопросу о продолжении, как видно в Записях о владении. Уведомление Асеведо и подтверждение Акуньи также такие же, как в упомянутых Записях.

31 мая. Там же. В ответ депутатам от Кастилии те, кто от Португалии, представили документ следующего содержания: что дело далеко от того, чтобы вынести по нему окончательный приговор. Были затронуты только три предварительных пункта, а обсуждение главных вещей пропущено. Поэтому они должны согласовать расстояния в силу определенных наблюдений; разместить по общему согласию земли и моря на пустом глобусе; и провести линию демаркации. Разница в наших глобусах ничего не доказывала. Также они [кастильцы] изменили свой единственный глобус и карту, основанные на путешествиях Хуана Себастьяна дель Кано. Поэтому, полагая, что все глобусы и карты ошибочны, мы предложили определенные астрологические методы. Тем временем мы не можем голосовать и т. д.

Дон Фернандо Колон немедленно зачитал следующее голосование и мнение кастильских депутатов:

Мнение испанских астрономов и лоцманов [184]

Первое, что требуется и предполагается в этом деле определения и установления настоящего случая владения Молуккскими островами, — это выяснить, где проходит разделительная линия; и во-вторых, местоположение вышеупомянутых Молуккских островов. Что касается первого — местоположения упомянутой линии — мы, депутаты их величеств, заявляем: мы уже проголосовали по многим причинам и основаниям, что эта линия должна проходить к западу от острова Сант-Антон, измерение начинается с этого места, как мы продемонстрировали нашими словами и рисунками во время процедуры этого дела; и мы заявляем то же самое сейчас нашим голосованием и решением. Что касается второго, мы утверждаем, что Молуккские острова попадают на многие градусы в пределах демаркации их величеств. В подтверждение этого утверждения следует отметить, что, поскольку сфера имеет окружность в триста шестьдесят градусов, это число должно, по необходимости, соответствовать расстоянию, продемонстрированному депутатами короля Португалии, которое должно быть включено между меридианом острова Ла-Сал и Молуккскими островами, плюс наше утверждение о расстоянии на запад до тех же Молуккских островов. И поскольку это число градусов не только не достигается в упомянутой навигации, но последняя скорее не дотягивает до него примерно на пятьдесят градусов, никакой другой причины для нехватки нельзя назвать, кроме той, что она возникает из-за того, что расстояние на восток больше, чем они показали его; и ошибка состоит в том, что они сократили упомянутое путешествие, что подозревается и доказано убедительно согласно следующему.

Во-первых, потому что достаточно ясным доказательством является то, что в ходе этого дела они пытались использовать средства, которые были явно неоправданными, и желали затянуть и не прийти к заключению. Это было вполне очевидно, когда они немедленно отказались допустить Симона де Алькасабу, потому что он плавал в тех морях и землях с португальцами и знал правду относительно их расстояний и мест, где они сокращали расстояния; и потому что должно было пройти несколько дней, прежде чем комиссия их величеств по выбору другого судьи могла прибыть из Бургоса. Пункт: потому что в субботу, 23 апреля, мы [кастильские депутаты] проголосовали по порядку исследования трех пунктов, необходимых в ходе этого дела, а именно: каким образом мы должны определить демаркацию — на плоской или сферической поверхности, — какое расположение мы должны присвоить островам Зеленого Мыса и от какого из них мы должны начать измерять триста семьдесят лиг; они в деле столь очевидном и имеющем так мало неудобств или места для спекуляций, не голосовали до среды, 4 мая, промежуток в одиннадцать дней, и чтобы вызвать путаницу, они проголосовали, что первое, что нужно определить, — это от какого острова должны измеряться триста семьдесят лиг до линии, будучи вне пределов разума обсуждать такую вещь до исследования или выяснения относительных расположений этих островов по отношению друг к другу, изучая их каким-либо образом, чтобы впоследствии позволить нам определить, от какого из них такое измерение должно быть сделано. Это мы показали наиболее убедительно причинами, выдвинутыми в этом деле. Но желая проверки истины, мы согласились продолжить дело так, как они выбрали.

Пункт: когда дело дошло до голосования об острове, от которого должны измеряться триста семьдесят лиг, они проголосовали за острова Ла-Сал и Буэна-Виста. Это было совершенно вопреки справедливости, поскольку измерение должно начинаться от острова Сант-Антон, самого западного из островов Зеленого Мыса, как это очевидно из причин, приведенных нами. Очевидно также из этих причин, что на нашем последнем собрании в Элваше они принесли глобус, на котором линия демаркации была проведена ими на двадцать один с половиной градус к западу от упомянутого острова Сант-Антон. Это они пытались отрицать, чтобы нотариусы не могли дать никаких показаний относительно этого, говоря им, что они не могут дать никаких других показаний, кроме того, что они видели красноватую полосу, точно такую же, как многие другие на глобусе. Тем не менее, в самой правде, на глобусе, отмеченном точками компаса, как он был, на котором главные ветры были показаны черным, средние ветры — зеленым, а квадранты — линиями красноватого оттенка, не могло быть квадранта или цветной полосы, проходящей от полюса к полюсу — особенно поскольку она была только одна, все остальные были черными, — которую они заменяли для северного и южного ветра, дующего от одного полюса к другому, и которая помещается на таких глобусах вместо ветра или линии меридиана.

Поэтому из вышесказанного очевидно, что они провели эту линию задолго до того, как проголосовали за линию демаркации, по сфере, которую они показали как сделанную задолго до этого; и если бы она имела другие красноватые линии, опоясывающие сферу, то последние не проходили бы через полюса, как эта линия, а начинались бы от центра компасов, помещенных на равноденственной линии, и были бы пропорциональны другим круговым линиям. Но эта линия не была пропорциональна никакой другой линии, кроме той, что соответствует числу трехсот семидесяти лиг, отсчитанных от острова Сант-Антон, точно так же, как мы проголосовали, что она должна быть расположена. Поэтому этой линией и глобусом доказано, что упомянутая линия была в гармонии с нашим голосованием относительно расстояния, которое она должна иметь от упомянутого острова Сант-Антон, и относительно ее прохождения от одного полюса к другому, согласно условию первого договора, заключенного между католическими государями и королем доном Хуаном (да почиют они с миром), а не в гармонии с ним относительно других вещей, поддерживаемых по этому пункту на упомянутом глобусе. Поэтому получается, что они проголосовали вопреки справедливости, с намерением показать, что они проплыли более короткое расстояние, и затянуть и вызвать разногласия в этих переговорах из-за этого пункта. Все вышесказанное очевидно и доказано записями этого собрания, и из этого делается вывод, что они не считали или не рассматривали как истинные те немногие градусы, которые они выдали.

Пункт: договорившись, что мы должны принести хорошие карты, на которых мы покажем наши путешествия на запад, а они свои — на восток, они представили карту, на которой были показаны только несколько точек и главных мысов, и те недавно вставленные на нее; так что их путешествия не могли быть установлены. Также невозможно было проверить на такой карте то, что они сжали в ней. Поскольку упомянутое расстояние градусов, данное ими, не было истинным, как было бы вполне очевидно, если бы они принесли хорошую карту, и сделанную некоторое время назад, в которой их упомянутая навигация должна была быть содержана, и поскольку у них не было справедливого оправдания, чтобы смягчить такое утверждение, они сказали, что принесли упомянутые карты только для того, чтобы разместить острова Зеленого Мыса, что по той же самой карте было доказано как противоречащее истине и не было достаточным оправданием, поскольку упомянутые острова не были размещены на этой карте, как очевидно из судебных записей. Поэтому из-за всех вышеуказанных причин, и потому что позже могло быть невозможно проверить то, что произошло, они не позволили судьям и нотариусам дела изучить упомянутую карту. Более того, решив впоследствии о расположении упомянутых островов, мы были в согласии с картой, на которой они разместили их. Поскольку решение не было единогласным, они заперли упомянутую карту и не хотели производить ее снова, хотя их просили об этом нами. И поэтому они проголосовали впоследствии о расположении упомянутых островов вопреки их собственному определению их на упомянутой карте и вопреки тому, за что мы проголосовали в упомянутом деле. Они сделали это вопреки всякому разуму и праву, как было доказано впоследствии глобусом, который они показали, на котором и остров Сант-Антон, и остров Ла-Сал были точно там, где мы разместили их, как очевидно из судебных записей этого дела. Следовательно, они действовали вопреки тому, что они заявили и за что проголосовали. Таким же образом было доказано упомянутым глобусом [первым], что путешествие на восток от упомянутого острова Ла-Сал до Молуккских островов было больше, чем они заявили сначала; и упомянутый глобус не соответствовал карте, которую они показали сначала, ни даже другому глобусу, который они представили. Из всего вышесказанного доказывается доказательством и ясной демонстрацией, что упомянутое расстояние градусов, утверждаемое ими, не является истинным. Поэтому они искали и пытались затянуть эти переговоры, утверждая, что карты и глобусы являются недостаточными инструментами, с помощью которых можно установить истину, и что демаркация не может быть определена ими. Они настойчиво просили, чтобы были найдены другие методы затмений и неподвижных звезд, не принимая во внимание, как мы сказали, что это причины для большой задержки; ибо рассмотрение таких затмений, и движение Луны, и ее визуальное соединение с любой неподвижной звездой, и все другие подобные математические соображения в настоящее время не могут быть нам полезны из-за того, что мы ограничены таким коротким периодом в два месяца при изучении и определении этого вопроса. Из этого [короткого времени] видно, что не было намерением тех, кто посылал нас, чтобы такие средства были найдены или преследовались. Можно хорошо сказать из вышесказанного, что тот, у кого плохое доказательство, показывает в деталях свидетелей этого факта, и поэтому мы продемонстрируем в следующем более полно и конкретно, что упомянутое расстояние не то, что они утверждают, и что всякий разум, каждый документ и весь опыт противоречат этому.

Во-первых, доказано, что они со своей стороны уменьшили число градусов, ибо путешествие от Гвинеи до Каликута показано как большее, чем они утверждают или показывают, потому что с того времени, как те земли были открыты, до сих пор упомянутые португальцы сокращали и уменьшали упомянутое расстояние. [Это утверждение доказано различными открытиями на восток, сделанными португальскими мореплавателями со времен инфанта дона Энрике (принца Генриха Мореплавателя), а именно: Кадамосто, венецианцем; Антониетто, генуэзцем; Педро Цинцио; Диего Кано; Бартоломе Диасом; и Васко да Гамой. [185] Расстояния, пройденные этими людьми, даны так, как они сами записали их.] Поэтому с очевидным разумом «Itinerario Portugallensium», переведенный с португальского на латынь Арканджело Мадриньяно, который был напечатан в 1508 году [186], в главе шестьдесят первой, насчитывает расстояние в три тысячи восемьсот лиг, или пятнадцать тысяч миль от Лиссабона до Каликута, и заявляет в последней главе, что это трехмесячное путешествие от Каликута до Замотры.

Пункт: упомянутое расстояние доказано как гораздо большее, как мы утверждаем, из-за определенных лиц, которые путешествовали через и плавали по землям и морям на восток от моря Рохо [Красное море] и записали свои путешествия в то время, когда не было подозрения в дискуссии, подобной настоящей. [Геронимо де Сантистебан, генуэзец, приведен как пример. Он плыл от Адена до Каликута за тридцать дней, и за восемьдесят три дня от Каликута до Заумотры (Суматры), расстояние около тысячи четырехсот лиг. «С этим числом согласны Марко Пауло (Марко Поло) и Хуан де Мандевилла (Джон Мандевиль) в тех же самых путешествиях и странствиях, совершенных ими, как очень пространно изложено в их книгах». Трехлетнее путешествие кораблей царя Соломона, как записано в «третьей книге Царств» [187] в «Офир и Зетин, откуда они привезли золото для строительства Храма», и которые места «все писатели о священных писаниях утверждают» как находящиеся «к самой восточной части Индии», согласуются с теми же цифрами.] Из всего вышесказанного, следовательно, делается вывод, что навигация от упомянутого Красного моря [Красное море] до восточной части Индии — это гораздо большее расстояние, чем говорят португальцы.

Пункт: хорошо известно, что сами португальцы признались, что упомянутые Молуккские острова были так далеко на востоке, что они попадали в пределы территорий их величеств. И это было так очевидно, что один из депутатов, действующих сейчас в этом деле для упомянутого короля, по имени мастер Маргальо, в философской книге, написанной им и лишь недавно вышедшей из печати, показывая деление между Кастилией и Португалией, доказывает, что упомянутые Молуккские острова попадают и находятся в пределах лимитов их величеств. И также, когда они были открыты кастильским флотом, король Португалии, желая получить информацию относительно их местоположения и границы, считал себя полностью уверенным, когда все те, кого он приказал собрать для этой цели, пришли к выводу, что они лежат в пределах кастильских границ. И поэтому более чем великая осторожность, проявляемая до того времени в неразрешении вывозить морские карты из его владений, после этого соблюдалась гораздо строже, и многие карты были сожжены, уничтожены и захвачены, и был издан приказ, чтобы маршруты на всех картах были сокращены. И те карты, которые они выдают для целей навигации тем, кто должен плыть к Индии, они выдают под отчет, так что они должны быть возвращены в казну, чтобы не было информации в других местах относительно долготы этого маршрута. И все вышесказанное подтверждается более ясно, потому что, несмотря на великую осторожность, проявляемую в Португалии в неразрешении вывозить карты за пределы королевства, некоторые португальцы и кастильцы взяли и обладали некоторыми картами. Мы, упомянутые депутаты их величеств, желая стать лучше информированными относительно этих карт, чтобы лучше и правдивее высказаться по этому делу, для большей уверенности нашей совести и для цели обеспечения наиболее несомненного знания относительно этого вопроса, вызвали перед нами определенных лоцманов и людей, искусных как в навигации, так и в составлении карт, глобусов и маппамундов. Эти люди всегда старались информировать себя с большой осторожностью относительно расстояний и маршрутов упомянутого путешествия, как тех, кто совершил путешествие, так и тех, кто очерчивал и размещал земли, включенные в путешествие. Они заявили под присягой и перед двумя нотариусами и секретарем этого дела, что они знали, что упомянутая навигация и местоположение этих земель включали больше градусов, чем было заявлено и продемонстрировано упомянутыми депутатами короля Португалии их глобусами и картами. Настолько больше было расстояние, что было очевидно, что они сейчас пытались сократить упомянутое путешествие снова более чем на двадцать пять градусов долготы от расстояния, до сих пор заявленного ими.

Поэтому, как очевидно из упомянутой информации современных мореплавателей и космографов, как португальских, так и тех, кто из других наций, и из рассказа упомянутых лоцманов и моряков, было полностью доказано, что упомянутые расстояния и маршруты, заявленные упомянутыми депутатами Португалии, не являются ни справедливыми, ни истинными, и что депутаты сообщили их гораздо короче, чем, по трезвой правде, они есть. Из этого можно предположить, что, поскольку они сокращают упомянутый маршрут каждый день, упомянутая ошибка в пятьдесят градусов происходит, несомненно, от их восточной части, а не от нашей западной части.

Пункт: следует заметить, что, несмотря на упомянутые расстояния, выраженные, как показано упомянутыми лоцманами, которые определили их, как они должны, на сферическом теле, упомянутые Молуккские острова попадают на многие градусы в пределах лимитов нашего господина, императора, и что они лежат на гораздо большее число градусов к востоку от острова Ла-Сал, чем они заявили, поскольку, согласно геометрическому рассуждению, земли, расположенные вдоль упомянутого восточного путешествия, помещенные на плоской поверхности, и число лиг, отсчитываемое по равноденственным градусам, не находятся в своем надлежащем местоположении относительно числа и количества их градусов, ибо хорошо известно в космографии, что меньшее число лиг вдоль параллелей, отличных от равноденственной, занимает большее количество градусов. Теперь же, поскольку почти все земли от островов Зеленого Мыса до Молуккских островов, по большей части, довольно отличны от равноденственной, потребуется гораздо большее число градусов, когда они будут перенесены и нарисованы на сферическом теле. Вычисляя по геометрической пропорции, с дугой и хордой, посредством чего мы переходим от плоской к сферической поверхности, так что каждая параллель настолько меньше, насколько ее расстояние от равноденственной увеличено, число градусов на упомянутых картах гораздо больше, чем признают упомянутые лоцманы, и, следовательно, эти земли попадают на большее число градусов внутрь лимитов их величеств. Чтобы проверить вышесказанное, мы должны изучить маршруты и навигационные пути, и углы и пересечения, сделанные маршрутами с меридианами и параллелями, встреченными, которые называются углами positionis среди космографов. Это наиболее верный метод определения земель на сферическом теле при вычислении их с плоской поверхности, как покажет следующее.

[Расстояния этих маршрутов показаны в доказательство предыдущего. Карты Индии, сделанные в Португалии «в то время, когда не было подозрения, что такое большое число лиг должно быть вычтено, как доказано сейчас, что имеет место», цитируются, и расстояния взяты оттуда в доказательство утверждений, сделанных кастильскими депутатами. В результате этих расстояний показано, что расстояние между Молуккскими островами и островом Сант-Антон было бы сто восемьдесят четыре градуса на восток, к которому числу «должны быть добавлены градусы, содержащиеся в упомянутых трехстах семидесяти лигах от острова Сант-Антон до линии демаркации». Сделаны следующие выводы:]

Из вышесказанного вполне очевидно, что расстояние навигации на восток, назначенное португальцами в ходе разбирательства, короче более чем на пятьдесят градусов, будучи доказанным упомянутыми старыми португальскими отношениями и картами, в которых не следует сомневаться. И очевидно, что наш расчет истинен, как на восток, так и на запад, и что от упомянутой разделительной линии, начинающейся от острова Сант-Антон, расстояние на запад до Молуккских островов не более упомянутых ста пятидесяти градусов.

[В этот момент призывается помощь старых авторов, Птолемея и Плиния, чтобы доказать более убедительно, что расстояние было сокращено португальцами. Резюме документа следующее:]

Поэтому, заключая, мы утверждаем, как по причине вышеуказанных доводов, так и по многим другим, которые побуждают нас к этому решению, что мы находим местоположение Молуккских островов не в долготе, заявленной депутатами короля Португалии, а там, где мы утверждаем и доказываем нашей морской картой. Следовательно, мы утверждаем, что они лежат и расположены на расстоянии ста пятидесяти градусов к западу от разделительной линии, как мы показали в этих дискуссиях. Получается тогда, что расстояние на восток от упомянутой линии до упомянутых Молуккских островов составляет двести десять градусов, и согласно этому владение и сеньория Молуккских островов принадлежат их величествам. Это наше голосование и решение, и так мы заявляем и уведомляем упомянутых депутатов короля Португалии, что, поскольку наше голосование справедливо и в соответствии с правом, они соглашаются с ним. Дон Эрнандо Колон, брат Томас Дуран, доктор Залая, Перо Руис де Вильегас, мастер Алькарес, Хуан Себастьян дель Кано.

Я зачитал вышеупомянутое голосование и решение упомянутых депутатов их величеств в присутствии депутатов упомянутого короля Португалии. После этого упомянутые депутаты их величеств и их секретарь все сказали за себя, что их мнение в соответствии с вышесказанным, и они приказали нам, упомянутым секретарям, записать это в записи. Затем упомянутые депутаты упомянутого короля Португалии заявили, что они против упомянутого голосования и придерживаются документа, представленного ими вчера, и того, который был представлен на этом собрании сегодня до чтения голосования, о котором идет речь. Они сказали, что у них есть другие доводы, чтобы предложить, которые они не дадут сегодня из-за нехватки времени, но представят завтра, в среду, первого июня. Они приказали нам, упомянутым секретарям, записать это так в этой записи. И мы, упомянутые секретари, присутствуя при этом заявлении, записали это в этой записи и подписали ее нашими именами. Бартоломе Руис де Кастаньеда.

Португальские депутаты ответили, что они придерживаются своего предложения. Формальности следуют, и хунта была закрыта, как было заверено в записях секретарями Бартоломе Руисом де Кастаньедой, действующим от Испании, и Гомесом Яньесом Фрейтасом от Португалии. [188]

Мнение, вынесенное доном Эрнандо Колоном в хунте Бадахоса относительно владения Молуккскими островами

Дон Эрнандо Колон заявляет, что на первом собрании депутатов, которые должны были совещаться относительно вопроса владения, при обсуждении метода процедуры, было его мнение, что каждый должен записать письменно то, что он знает об этом деле, таким образом предоставляя доводы и информацию, на которых основывать право его величества, а также материал, с помощью которого отвечать на аргументы, к которым, как он думал, они могли быть против ex adverso. Хотя этот метод не был одобрен упомянутыми депутатами, учитывая, что он не мог не привести к некоторому благу для службы его величества, он представил свое мнение в письменном виде после следующей субботы, в котором он показал право их величеств не только на Молуккские острова, но также на всю Персию, Аравию и Индию. [После этого было решено, что каждый должен представить свое мнение, «особенно поскольку каждый будет побуждать и подстегивать своих товарищей, и в случае какой-либо болезни или отсутствия, то, что такой-то депутат знал об этом деле, будет известно, и если мы не решим ничего определенного в это время, мы оставим запись истины для будущего времени». Колон говорит:]

Во-первых, поскольку деление сферы, которая является неизвестной величиной, должно быть определено, мы должны определить и проверить ее размер. Это должно быть сделано одним из двух методов, а именно: путем измерения всего глобуса или тела, которое должно быть разделено; или путем выяснения точно пропорционального отношения между одной его частью и соответствующей частью другого тела, чей размер нам известен, как, например, небеса, которые ученые люди разделили на триста шестьдесят частей или градусов.

Что касается первого метода измерения земли, помимо того, что он очень труден, он становится также произвольным, если измерения не всегда делались по линии. Большая неопределенность вызвана этим методом, потому что, как мы слышим и говорим постоянно, такие-то лиги очень длинные, в то время как другие говорят о них как о маленьких, каждый судит согласно своему собственному мнению и принимая во внимание время и быстроту, которые потребовались ему, чтобы пройти их. По этой причине гораздо большая разница возникнет, когда упомянутые лиги измеряются по морю, ибо есть гораздо больше препятствий, которые изменяют или препятствуют правильному расчету их, таких как, например, течения, приливы, потеря скорости кораблем из-за его встречи с сильными встречными ветрами, или из-за тяжелых морей, идущих поперек носа, или с других направлений. В дополнение ко всем этим можно быть обманутым грузом и объемом корабля; или по причине того, что дно корабля чище или грязнее в одно время, чем в другое; или буксируется ли он или плывет один; или несет ли он новые или старые паруса и хорошего ли они или плохого рисунка, и мокрые или сухие; оценивается ли дневной пробег с кормы, носа или миделя; и другие особые соображения, которые я пропускаю, такие как тяжесть или легкость ветров, различия в компасах и т. д. Из вышесказанного тогда я делаю вывод, что трудно и неудовлетворительно определять размер земли посредством измерения ее путешествием или плаванием, и то же самое поддерживалось Птолемеем и другими эрудированными людьми путем фактического испытания.

Что касается второго метода, а именно: путем определения того, какая часть земли соответствует другой известной части небес, это more probabile etiam per demonstrationem. Но трудность этого метода заключается в том факте, что это доказательство или демонстрация была сделана многими учеными и опытными людьми, и мы обнаруживаем большое разнообразие в их результатах, как я указал в своем мнении, когда было согласовано, что каждый должен совершить in scriptis число лиг, соответствующее каждому градусу, копия которого следует.

[Здесь следуют различные расчеты длины градуса и окружности земли, начиная с Аристотеля. Вкратце они следующие: Аристотель, 800 стадий на градус, делая земную окружность 12 500 лиг; Страбон, Амвросий, Феодосий, Макробий [189] и Эратосфен, каждый по 700 стадий на градус и окружность 7 875 лиг; Марин и Птолемей, 500 стадий на градус и окружность 5 625 лиг; Тебит, Альмеон, Альфрагано, Педро де Альяко [190] «в десятой главе De imagine mundi и автор сферы в делении зон», брат Хуан де Пекан «в четвертой главе трактата о сфере» и «первый Адмирал Индий [191], как очевидно из многих бумаг, сделанных им», каждый «пятьдесят шесть и две трети мили» или «четырнадцать лиг и две трети мили» на градус и окружность 5 100 лиг. «Если не дается никакого противодействия этому последнему ex adverso mere voluntarie», — продолжает Колон, — «то по необходимости мы должны прибегнуть к проверке его опытом, чему препятствуют многие препятствия». В дальнейшем рассуждении он говорит:]

Из вышесказанного ясно, что, даже если предположить, что измерение градусов является окончательным, оно не сведено к такой практической форме, чтобы можно было указать место, где такое-то количество лиг соответствует градусу, и определить это нелегко; поэтому необходимо, чтобы обе стороны, придя к согласию, выбрали лиц, инструменты и место для проведения испытания. После того как этим людям будет приказано приступить к работе, им должны быть даны инструкции и советы, но, поскольку это огромная тема, выходящая за рамки настоящего обсуждения, я не буду на ней останавливаться. Если такой практический опыт не будет получен, то справедливо и вполне разумно следует принять измерение или размер градусов, используемый авторами таблиц, альманахов и ежедневных расчетов движения звезд; и такая точка зрения кажется вполне убедительной для всякого, кто не проявляет упрямства, поскольку доказано, что различие в относительном положении высших тел проистекает из разницы между местами наблюдения.

Если предположить, что количество миль или лиг, соответствующих каждому градусу, должно быть проверено старанием и мастерством вышеупомянутых людей, то потребуется еще один очень долгий и сложный расчет, а именно: назначение опытных людей для измерения и определения количества мер или градусов от одного континента или провинции до другого. И когда они достигнут половины [ста восьмидесяти градусов], считая от линии, проходящей в конце трехсот семидесяти лиг, в этом месте они должны установить точку или отметку, чтобы показать, что относится к каждой стороне. Но поскольку такой способ измерения градусов может быть затруднителен с востока на запад, хотя и легок с севера на юг, необходимо прибегнуть к определенным тонким и искусным методам, о которых, хотя все хорошо осведомлены, я не премину изложить несколько фактов, которые мне удалось собрать, чтобы дать этим другим депутатам возможность объяснить те факты, о которых я не знаю.

[Далее следуют различные методы оценки длины градуса. Колон заключает следующим образом:]

Но поскольку определение вышеуказанных методов кажется сложным и таковым является, каждый из них должен быть применен и каждый приведен в исполнение, при условии, что один не противоречит другому. Кроме того, дневной переход должен соответствовать этим методам, и должны быть выбраны лоцманы с большим опытом и суждением. Таким образом, можно надеяться определить раздел, при котором ни одна из сторон не понесла бы ущерба, больших потерь или неудобств. Поскольку в ином виде, rebus stantibus ut nunc, я считаю невозможным, чтобы одна сторона смогла убедить другую, продемонстрировав, что Молуккские острова попадают в пределы ее территории, хотя можно было бы показать, что это более соответствует справедливости и разуму, и таким образом достичь своей цели, если судьи вообразят, что могут определить это согласно строгому и абсолютному суждению; поэтому, чтобы выполнить свой долг в полной мере, а также сделать все, что, по моему мнению, может быть полезно в этом вопросе, в день, определенный собранием, я представлю в письменном виде все доказательства, документы и чертежи, относящиеся к этому делу, которые, на мой взгляд, могут оказаться полезными.

Подводя итог вышесказанному, ни одна из сторон не может убедить другую в том, что она пытается изменить свою позицию; и поэтому я говорю, что в настоящее время по этому делу не может быть вынесено никакого решения, кроме того, что необходимо договориться об экспедиции для вычисления размера градусов; и когда это будет сделано, должны быть выбраны корабли и люди с целью измерения долготы одним или другим из различных методов, признанных наилучшими, и для окончательного определения и обозначения начала и конца указанной демаркации, а также земель, приходящихся на каждую часть или полушарие. [Далее следуют его подпись и нотариальное заверение. Дата этого документа — 13 апреля 1524 года.]

Мнения брата Томаса Дурана, Себастьяна Кабота и Хуана Веспуччи, представленные на хунте в Бадахосе относительно принадлежности Молуккских островов

Поскольку вы желаете, находя это ценным, чтобы каждый изложил в письменном виде свое мнение относительно демаркации, которую его Величество поручил нам, мы, брат Томас Дуран, Себастьян Кабот, капитан и лоцман, и Хуан Веспуччи, лоцман, договорились изложить и объяснить наше мнение относительно этой демаркации.

Во-первых, мы должны рассчитать лиги, отводя как можно меньше на небесный градус, потому что при меньшем количестве лиг [на небесный градус] их будет меньше по всей земле, что вполне достаточно для службы их Величеств. Однако, как мы отмечали ранее, нам кажется, что мы должны использовать число, обычно применяемое моряками как в Португалии, так и в Кастилии. Эти люди отводят на каждый небесный градус семнадцать с половиной лиг, на первую следующую точку компаса от севера [норд-о-норд-ост] восемнадцать с половиной, на норд-ост-о-норд двадцать и т. д. Вторым фундаментальным положением является то, что мы должны сообразовываться с тем авторитетнейшим и практичным астрологом Птолемеем, который, писавший позже Помпония, Марина, Плиния и Страбона, рассчитывал шестьдесят две с половиной мили на каждый градус.

В-третьих, мы заявляем, что существует два метода действий при этой демаркации. Первый основан на предположениях и экспериментах, сделанных во время многих повторяющихся плаваний искусными лоцманами. Этому методу следовали все авторы по космографии. Другой, наиболее верный метод, заключается в продвижении по северной широте с севера на юг и по широте с востока на запад, или путем взятия восточной и западной долготы. Это сложная задача, как известно этому собранию, и как каждый заявлял, предлагая множество методов для ее выполнения, которые кажутся им осуществимыми, и находя недостатки во всех них.

Сначала давайте рассмотрим этот первый метод, а затем второй. Что касается первого, мы должны провести линию демаркации в трехстах семидесяти лигах от острова Сан-Антонио. Это количество лиг равно двадцати двум градусам и почти девяти милям. Отсчитывая градусы от этой параллели и от острова Сан-Антонио, расстояние до островов Зеленого Мыса составляет сто восемьдесят лиг, что равно десяти градусам. Следовательно, от островов Зеленого Мыса до линии демаркации тридцать два градуса. Мы утверждаем, таким образом, что при градуировании этих градусов таким образом Молуккские острова попадают в границы нашего государя Императора, как бы мы ни проводили демаркацию. Ибо если мы хотим определить ее по обычным моделям и там, где до настоящего времени совершались плавания, а именно: рассчитывая пятьсот соорок лиг от мыса Гвардафуй до мыса Коморин, пятьсот шестьдесят лиг от мыса Коморин до Малакки и четыреста двадцать лиг от Малакки до Молуккских островов, каким путем плавание совершается всегда, то не только Молуккские острова попадают в демаркацию его Величества, но также Малакка и Суматра. И если, возможно, мы захотим определить демаркацию в соответствии с недавно исправленными португальскими картами, которые насчитывают гораздо меньшее количество лиг между вышеупомянутыми местами, а именно: от мыса Гвардафуй до мыса Коморин, от мыса Коморин до Малакки и от Малакки до Молуккских островов, мы все равно утверждаем, что Молуккские острова попадают в демаркацию нашего государя Императора. Ибо согласно этим картам, недавно исправленным таким образом, демаркация или линия демаркации проходит рядом с Гилоло, островом рядом с Молуккскими островами. Это так на плоской поверхности их карты. Когда эта плоская поверхность приводится к сферической из-за округлости моря, где совершаются эти плавания — последние проходят вдоль параллелей, отличных от экваториальной, и где градусы меньше, чем экваториальные (при этом одна и та же лига присваивается разным градусам), — так что, когда это приведение сделано, выигрывается пять градусов, или почти это число, что мы измерили и доказали, — тогда получается, исходя из их собственной карты, что линия демаркации проходит вне Молуккских островов, и Молуккские острова находятся на территории Императора, нашего суверена.

Пункт: предположим, например, что когда Католические короли и король Португалии дон Жуан приказали провести демаркацию морей, повелев провести линию от Арктического до Антарктического полюса на расстоянии трехсот семидесяти лиг от островов Зеленого Мыса, они приказали также провести демаркацию на восточной стороне, что его Величество приказывает нам сделать сейчас — хотя в то время ни Персия, ни Аравия, ни мыс Доброй Надежды не были открыты, — совершенно очевидно, что эта линия с севера на юг должна проходить на восточной стороне через устье реки Ганг. Это факт, потому что Птолемей с большой тщательностью описал и расположил мыс Катигара в соответствии с долгим опытом тех, кто плавал через область специй, как обсуждается в четырнадцатой главе первой книги его космографии. Он делает расстояние в сто восемьдесят градусов от Канарских островов до Катигары или метрополии китайцев. Поэтому, вычитая тридцать два градуса — расстояние линии раздела к западу [от островов Зеленого Мыса], линия на другой стороне проходит через устье реки Ганг, которая находится на ста пятидесяти градусах долготы. Следовательно, Малакка, Суматра и Молуккские острова попадают в демаркацию его Величества.

Пункт: нельзя отрицать, что остров Гилоло, лежащий рядом с Молуккскими островами, является мысом Катигара, поскольку спутники Магеллана путешествовали на запад, покинув пролив, открытый на пятидесяти четырех градусах южной широты, проплыв такое расстояние на запад и норд-ост, что они прибыли на двенадцать градусов северной широты, где были найдены определенные острова и один вход к ним. Затем, двигаясь на юг четыреста лиг, они миновали Молуккские острова и побережье острова Гилоло, не найдя на нем никакого мыса. Затем они взяли курс на мыс Доброй Надежды в Испанию. Следовательно, мысом Катигара может быть только упомянутый остров Гилоло и Молуккские острова.

Пункт: Птолемей помещает этот мыс Катигара в точке залива Магнус, рядом с заливом Ганг и бухтой Хресоненсус, что полностью соответствует отчету, открытому сейчас, так что описание и фигура Птолемея и описание и модель, найденные недавно теми, кто прибыл из областей специй, одинаковы, и не только одинаковы по виду, но и по названию. Этот регион сейчас называется Китай; Птолемей называл его regio Sinarum; варвары также, сокращая s, говорят Сина вместо Китай; и сами португальцы помещают Китай в этот регион. Поэтому, поскольку утверждается, что остров Гилоло и Молуккские острова — это мыс Катигара, что является фактом, линия демаркации проходит на тридцать два градуса западнее и проходит через устье Ганга. Следовательно, Суматра, Малакка и Молуккские острова попадают в нашу демаркацию.

Пункт: во всем, что открыто португальцами, о чем Птолемей имеет какое-либо представление, первые сообразуются в своей навигации с последним. Они помещают Китай к северу от Молуккских островов в заливе Магнус, точно так же, как Птолемей помещает его. По этим и другим причинам, которые будут приведены более мудрыми, чем мы, нам кажется, что Молуккские острова, Малакка и Суматра попадают на тридцать два градуса в пределы демаркации его Величества, как мы заявили выше. Это мнение всех троих из нас, и как таковое мы даем его, подписавшись нашими именами пятнадцатого апреля тысяча пятьсот двадцать четвертого года в городе Бадахос. Брат Томас Дуран, магистр. Себастьян Кабот. Хуан Веспуччи. [Далее следует нотариальное заверение.]

Меморандум относительно права его Величества на владение и собственность на Молуккские острова, представленный доном Эрнандо Колоном

Дон Эрнандо Колон утверждает, что в первом разделе договора, ратифицированного между Католическими королями (да упокоятся они с миром) и королем Португалии доном Жуаном, изложено определенное разделение морей и земель, о котором, поскольку люди не имели точного знания или понимания, возникла и распространилась молва, что они разделили мир между собой. Из этого предположения последовало, что люди сделали другой общий вывод, а именно: разделив мир, они немедленно разделили его на равные части. Это настолько распространено, что вышеупомянутая молва порождает столь глубоко укоренившееся впечатление у тех людей, которых его Величество послал в настоящее время расследовать вопрос о собственности, что они убедили себя, что это действительно правда. И хотя они много раз видели и читали указанный договор, этого недостаточно, чтобы заставить их признать в своем методе действий, что такое предположение неверно, особенно поскольку обратное не было заявлено Советом его Величества на их собрании. Они также не оценили тот факт, что собрание не сказало, что они должны понимать это так или иначе, а выполнить условия первого договора в соответствии с новым договором и комиссиями, делегированными вам.

Поэтому, поскольку из этого проистекает много неудобств, которые причиняют не только большой ущерб службе его Величества, но и большую задержку в урегулировании настоящего дела, из-за того, что это порочное понимание является причиной их попыток направить его неподходящими и бессмысленными методами, а также спорить и препираться не только с португальцами, но даже между собой по поводу получения некоторых других вещей, мне кажется, что настоящие переговоры продвигались бы более быстро и выгодно, если бы они сделали прямо противоположное тому, к чему стремятся, а именно: расположить линию демаркации как можно дальше на запад; я, вышеупомянутый дон Эрнандо, прошу ваши милости, юристов Акунью, Мануэля и Баррьентоса, как членов Совета его Величества, и лиценциатов Пису и доктора Риберу, как его адвоката и официального поверенного, как для выполнения приказа его Величества, а именно, чтобы мы просили вашего совета, так и для того, чтобы вышеупомянутый приказ был исполнен вашими милостями, чтобы, поскольку этот пункт состоит главным образом из права, а не из астрологии или космографии, вы изложили и объявили в письменном виде для нашего хорошего понимания, что мы должны делать в этом случае и какое понимание мы должны иметь о нем; чтобы мы все могли дать хороший отчет о том, что нам было приказано, что мы должны сделать сейчас, ибо мы знаем намерение португальцев и то, чего они желают или показывают, что желают; и собираемся прийти к определенным выводам с ними. И особенно поскольку прошла уже две недели с тех пор, как я предложил это сомнение вашим милостям на словах и письменно, следует полагать, что вы приняли решение относительно него; и в заключение я прошу вынести окончательное решение по делу.

Дон Эрнандо Колон.

[The official recognition of the notary dated Wednesday, April 27,
1524 follows.]

Письма Императора депутатам, назначенным для обсуждения вопроса о принадлежности Молуккских островов на хунте в Бадахосе

[Первое письмо является открытым прокламацией и приказом «Совету, суду, рехидорам, рыцарям, оруженосцам, чиновникам и добрым людям города Бадахос». Король объявляет, что он посылает «в этот упомянутый город лиценциатов де Акунью, из моего Совета; лиценциата Педро Мануэля, аудитора нашей аудиенсии Вальядолида; лиценциата Баррьентоса, из моего Совета Лас-Орденес», дона Эрнандо Колона, Симона де Алькасабу, других астрологов, лоцманов и других юристов и лиц, которые должны расследовать от нашего имени демаркацию вместе с другими депутатами и представителями светлейшего и превосходнейшего короля Португалии». Он приказывает оказать этим представителям величайшее гостеприимство. Им должно быть предоставлено бесплатное и хорошее жилье (не в гостиницах). Не должно быть никаких завышений цен на еду и другие предметы первой необходимости, и их не должны беспокоить шумом или расспросами. Всяческая любезность должна быть также оказана «послам упомянутого светлейшего короля… как подобает в деле такой важности для этих королевств, чтобы я получил от вас любезное поведение». Витория, 8 марта 1524 г.]

[В соответствии с условиями договора, заключенного в Витории 19 февраля 1524 года (см. выше), который обязывает короля назначить «нотариуса, перед которым вместе с другим нотариусом, назначенным упомянутым светлейшим королем Португалии, должно вестись упомянутое дело и все его разбирательства», Бартоломе Руис де Кастаньеда назначается «нотариусом с нашей стороны, чтобы вместе с тем, кто будет назначен упомянутым светлейшим королем Португалии, вы могли расследовать его, и все разбирательства должны вестись в вашем присутствии, и вы должны делать все остальное, что в соответствии с вышеупомянутым соглашением необходимо», Бургос, 20 марта 1524 г.]

[Далее следуют два письма, оба датированные 21 марта 1524 года и отправленные из Бургоса. Первое адресовано лиценциатам Акунье, Педро Мануэлю и Баррьентосу, «нашим депутатам». Второе — Эрнандо Колону, Симону де Алькасабе, доктору Салайе, Перо Руису де Вильегасу, брату Томасу Дурану и капитану Хуану Себастьяну [дель Кано], «нашим астрологам и лоцманам». Каждое письмо содержит следующее предписание, сформулированное одними и теми же словами:]

Поскольку, как вы поймете, это дело, которое вы должны рассмотреть и определить, имеет столь большой масштаб и важность для нас и блага этих королевств, что его следует рассматривать с большой осторожностью и бдительностью, и что при его определении должны быть проявлены большая умеренность и осмотрительность; и поскольку между вами не должно быть недостатка в согласии, я поручаю и приказываю вам, чтобы перед совещанием с депутатами упомянутого светлейшего короля Португалии вы обсудили и посовещались по этому вопросу между собой, чтобы вы могли принять общее решение относительно того, что вы ответите или заявите в нашу пользу, и чтобы вы все говорили одними устами.

[Второе письмо содержит дополнительное предписание:]

И чтобы вы были лучше информированы, вы должны всегда выслушивать мнения и аргументы наших астрологов и лоцманов и других, кто по нашему приказу сопровождает вас с целью информирования вас о наших правах, чтобы все было сделано надлежащим образом. И вам будет целесообразно проводить обсуждения с лиценциатами Акуньей и Педро Мануэлем и лиценциатом Эрнандо де Баррьентосом, нашими депутатами, так часто, как это возможно, чтобы все, что должно быть сделано для нашей службы и блага упомянутых переговоров, было сделано лучше и единогласно.

[Письмо из Бургоса от 10 апреля 1524 года, адресованное лиценциатам Акунье, Педро Мануэлю и Эрнандо де Баррьентосу, гласит, что король Португалии потребовал удаления «одного из наших депутатов, астролога Симона де Алькасабы, так как он ранее был вассалом и является уроженцем того королевства (Португалии)», поскольку он подозревает его; и чтобы вместо него был назначен другой. Соответственно, Карл назначает некоего мастера Алькареса, хотя и заявляет, что Алькасаба поступил на его службу с ведома и согласия португальского монарха. Это изменение вступает в силу при условии, что король Португалии не назначит в комиссию бывших испанских подданных. Сообщается, что двое испанцев — бакалавр Мальдонадо, бежавший из Испании за различные преступления, и Бернардо Перес, гражданин Нойи, королевство Галисия, — были назначены последним. Если они будут оставлены или если будут назначены другие бывшие вассалы Испании, то «упомянутый Симон де Алькасаба будет пользоваться тем, что было ему поручено, до тех пор, пока, как сказано выше, оба вышеупомянутых человека не будут удалены и смещены, или кто-либо из них, кто будет назначен, или кто-либо другой, кто может быть нашим вассалом, подданным или уроженцем наших королевств».

[В ту же дату Король пишет тем же лиценциатам следующее:]

Я получил ваше письмо от шестого числа текущего месяца и ваши меморандумы о ваших сомнениях после вашей встречи и совещания с депутатами светлейшего и превосходнейшего короля Португалии, нашего очень дорогого и любимого кузена, и вы поступили хорошо, уведомив меня об этом.

Что касается того, что вы говорите о трудностях с местом, где вы должны встретиться для ваших расследований при определении этого дела, по той причине, что ни одно место на пограничной линии не подходит для этого; и потому что, как вы видели из соглашения, заключенного в Витории, условие было смягчено, чтобы встреча могла состояться там, где будет согласовано между вами и депутатами светлейшего короля Португалии, поэтому вы можете договориться, как вы говорите, оставаться там в Бадахосе одну неделю или то время, которое вы определите, и такой же период в Элваше, чтобы вы были хорошо размещены и имели хорошее место для встречи. Вы поступаете хорошо, желая, чтобы первая встреча состоялась там, в Бадахосе, поскольку нельзя поверить, что депутаты светлейшего короля, моего кузена, пожелают чего-то другого или выдвинут какое-либо возражение, и вы не должны соглашаться ни на что другое.

Что касается отъезда Симона де Алькасабы, он уже должен был прибыть, ибо эта почта принесла сюда известие, что в день ее прибытия сюда он должен был прибыть туда, в Бадахос. Поэтому переговоры не будут задержаны из-за него.

Что касается того, что вы говорите об астрологах, лоцманах и других лицах, которых мы послали туда, чтобы предоставить доводы и информацию относительно нашего права, а именно, что, поскольку они не были названы в комиссии, наши астрологи и лоцманы, которые были назначены депутатами, не примут их в свое собрание, так как они не имеют нашего специального документа о назначении, я очень удивлен, ибо здесь повторялось снова и снова, что они должны созывать на свой совет всех тех, кто едет туда по нашему приказу для вышеуказанной цели, и они должны совещаться с ними и обсуждать с ними демаркацию; ибо в противном случае их пребывание там было бесполезным. Я посылаю приказы этим депутатам, чтобы с этого момента они делали это. И поэтому я приказываю вам передать им мое письмо и проследить за тем, чтобы всякий раз, когда упомянутые лоцманы и астрологи будут встречаться для обсуждения и совещания по поводу дела, порученного им, они созывали на свой совет всех тех, кто находится там по моему приказу, а именно: мастера Алькареса, бакалавра Таррагону, нашего главного лоцмана, других лоцманов Индийского торгового дома и Диего Риверо; и чтобы они совещались и обсуждали с ними все необходимое для их информации и разъяснения нашего права; они должны всегда заботиться о сохранении взаимного согласия, как я сейчас рекомендую вам.

Что касается вашего размещения, я отдаю приказы коррехидору, чтобы он позаботился об этом и предоставил комнаты. Вы должны позаботиться о том, чтобы всякий раз, когда депутаты моего кузена, светлейшего короля, прибудут туда, они были хорошо размещены и приняты, как подобает.

Эта почта доставляет деньги, запрошенные казначеем для оплаты свидетелей там, в Бадахосе, и если потребуется больше, они будут отправлены.

Я распоряжусь найти буллы и другие документы, подтверждающие наши права, о которых вы просите, и пришлю их вам. Точно так же я распоряжусь получить гидрографические карты, о которых, как вы говорите, вы были уведомлены и которые находятся во владении Франсиско де Лермы, жителя этого города, и ту, которую лоцман Эстебан Гомес дал полковнику Эспиносе. Последние я пришлю с другим гонцом, ибо этот не берет их, чтобы не задерживаться.

Я приказал отправить вам с настоящим письмом копию письма, о котором вы упоминаете, которое я написал моему послу в Португалии и в котором я привожу доводы в пользу нашего права и отвечаю на доводы, выдвинутые со стороны светлейшего короля.

Эта почта несет пакет писем, написанных послами светлейшего и превосходнейшего короля, моего кузена, находящимися при моем дворе, лиценциату Антонио де Асеведо, его главному судье, или любому другому подобному чиновнику, который проживает в городе Элваш в качестве его заместителя. Поскольку это вещь, которая касается этих переговоров на моей службе, как только эта почта прибудет, вы должны передать или отправить этот пакет ему со всей тщательностью, и вы должны заставить его подтвердить, что он был доставлен ему, и должны прислать мне это подтверждение.

[Письмо заканчивается тем, что король предписывает порядок, в котором депутаты должны сидеть на своих общих советах.]

[Другое письмо той же даты, что и предыдущее, приказывает астрологам и лоцманам, назначенным депутатами, созывать на свои советы тех, кто, хотя и не назван в комиссии, находится там, чтобы дать свое мнение и совет. Им приказано: «всякий раз, когда вы собираетесь между собой, чтобы рассмотреть и обсудить этот вопрос, вы должны созывать вышеназванных лиц и должны обсуждать и совещаться с ними, и должны выслушивать их слова и мнения, и после того, как выслушаете всех их, согласно этому порядку, вы должны определить, что вы ответите или заявите, когда встретитесь с депутатами светлейшего и превосходнейшего короля Португалии, моего кузена, и вы должны всегда полностью информировать меня обо всем, что происходит».]

Король. Лиценциатам Акунье, из моего Совета, Педро Мануэлю, аудитору Вальядолида, и лиценциату Баррьентосу, из моего совета Лас-Орденес, нашим комиссарам в городе Бадахос, расследующим дело о Островах Специй: я видел ваше письмо и записи и бумаги, которые вы прислали мне о том, что произошло там относительно владения Молуккскими островами, на разбирательствах по которому вы присутствовали; также в каком состоянии находятся дела в настоящее время и каким образом вы ими управляли. Мой Совет Индий обсудил это и посоветовался со мной относительно этого. То, что вы сделали, кажется хорошим и таким, как можно было ожидать от вашей учености и благоразумия. И поскольку я приказал дать полный ответ относительно вопросов, по которым вы советовались со мной, как вы увидите из меморандума, сопровождающего это письмо, подписанного моим великим канцлером, я поэтому приказываю и поручаю вам изучить его и в соответствии с ним направлять дела, чтобы, насколько это касается нас, было очевидно, что ничего не осталось сделать для выполнения того, о чем мы договорились. Вы должны выполнить это тайно и тем хорошим образом, которого я ожидаю от вас. Вы должны дать очень секретный отчет обо всем лиценциату де Писе.

Я пишу нашим депутатам — астрологам и лоцманам — чтобы они полностью доверились вам. Вы должны обсудить с ними наилучшим и наиболее сдержанным образом то, что касается их в соответствии с разделом упомянутого меморандума, который касается демаркации, и относительно советов, данных доном Эрнандо о правильном понимании договора. Бургос, 7 мая 1524 г. Я Король. По приказу его Величества: Франсиско де лос Кобос.

Король. Нашим депутатам в городе Бадахос, которые рассматривают демаркацию: я видел то, что вы написали мне, и доволен вами. Я помню все, что вы говорите, что соответствует тому, чего я ожидал от вас. И поскольку я пишу подробно лиценциатам Акунье, Педро Мануэлю и Баррьентосу, нашим комиссарам, которые обсудят с вами от моего имени то, что вы должны знать об этом; поэтому я приказываю и поручаю вам, полностью доверяя им, выполнить это, как я желаю, и чтобы вы во всем этом деле проявили бдительность, которой я ожидаю от вас, чтобы упомянутая демаркация была установлена справедливо и истинно. Бургос, 7 мая 1524 г. Я Король. По приказу его Величества: Франсиско де лос Кобос.

Сарагосский договор

[Этот договор был заключен в Сарагосе между представителями испанского и португальского монархов и подписан ими 22 апреля 1529 года. Он был ратифицирован на следующий день Карлом I в Лериде и Жуаном III в Лиссабоне 20 июня 1530 года. Обычные письма о полномочиях предшествуют самому договору, испанское письмо датировано Сарагосой, 15 апреля 1529 года, а португальское — Лиссабоном, 18 октября 1528 года. Испанскими депутатами были: Меркурио де Гатинара, граф Гатинара и великий канцлер; брат Гарсия де Лоайса, епископ Осмы и духовник императора; и брат Гарсия де Падилья, главнокомандующий ордена Калатравы, все трое — члены совета императора. Португальским депутатом был лиценциат Антонио де Азеведо Коутиньо, член португальского совета и посол короля. Далее следует договор:]

После того как упомянутые полномочия были представлены упомянутыми представителями, было заявлено, что: поскольку существовало сомнение между упомянутым Императором и королем Кастилии и т. д. и упомянутым королем Португалии и т. д. относительно собственности, владения и прав, или владения или квазивладения, навигации и торговли Молуккскими островами и другими островами и морями, которые каждый из упомянутых господ, император и король Кастилии и король Португалии, объявляет своими, как в силу договоров, заключенных высочайшими, могущественными и католическими королями, доном Фернандо и доньей Исабель, правителями Кастилии, дедами упомянутого императора и короля, и доном Жуаном Вторым Португальским (да упокоятся они в славе) о демаркации Океанского моря, так и в силу других прав и привилегий, которые каждый из упомянутых императора и монархов утверждает, что принадлежат и относятся к упомянутым островам, морям и землям, принадлежащим ему, которыми он владеет; и поскольку упомянутые император и монархи, учитывая очень близкие родственные отношения и большую привязанность, существующую между ними, которые не только должны быть очень справедливо сохранены, но и, насколько возможно, приумножены; и чтобы освободиться от сомнений, жалоб и споров, которые могут возникнуть между ними, и многих неприятностей, которые могут последовать среди их вассалов и подданных и уроженцев их королевств; упомянутые император и монархи и упомянутые поверенные, действующие от их имени, заключили соглашение и договорились относительно упомянутых сомнений и споров в следующей форме и порядке:

Во-первых, упомянутый великий канцлер, епископ Осмы и главнокомандующий Калатравы, поверенные упомянутых императора и суверена Кастилии, заявили, что они от его имени и в силу их упомянутой доверенности продают и фактически продали с этого дня и навсегда упомянутому королю Португалии, для него и всех преемников короны его королевств, все право, действие, доминион, собственность и владение или квазивладение, и все права на навигацию, трафик и торговлю любым образом; что упомянутый император и король Кастилии заявляет, что он держит и мог бы держать как угодно и каким угодно образом на упомянутых Молуккских островах, островах, местах, землях и морях, как будет объявлено далее; это с декларациями, ограничениями, условиями и пунктами, содержащимися и изложенными ниже, за сумму в триста пятьдесят тысяч золотых дукатов, уплаченных текущей монетой, золотом или серебром, каждый дукат оценивается в Кастилии в триста семьдесят пять мараведи. Упомянутый король Португалии даст и выплатит эту сумму упомянутому императору и королю Кастилии и лицам, которых назначит его величество, следующим образом: сто пятьдесят тысяч дукатов должны быть выплачены в Лиссабоне в течение первых пятнадцати или двадцати дней после того, как этот контракт, подтвержденный упомянутым императором и королем Кастилии, прибудет в город Лиссабон или туда, где может находиться упомянутый король Португалии; тридцать тысяч дукатов должны быть выплачены в Кастилии — двадцать тысяч в Вальядолиде и десять тысяч в Севилье, к двадцатому дню месяца мая текущего года; семьдесят тысяч дукатов должны быть выплачены в Кастилии на майской ярмарке в Медине-дель-Кампо этого же года, на условиях платежей упомянутой ярмарки; и сто тысяч дукатов, оставшихся на октябрьской ярмарке в упомянутом городе Медина-дель-Кампо этого же года, на условиях платежа той же — все должно быть выплачено сверх обменного курса. При необходимости будут выданы векселя на упомянутое время; и если упомянутый император и король Кастилии пожелает взять в обмен упомянутые сто тысяч дукатов на упомянутой майской ярмарке этого же года, чтобы воспользоваться их использованием, он должен выплатить упомянутому королю Португалии обмен по ставке пять или шесть процентов, ставке, которую его казначей Эрнан Альварес обычно требует от ярмарки к ярмарке. Вышеупомянутая продажа совершается упомянутым императором и королем Кастилии упомянутому королю Португалии при условии, что в любое время, когда упомянутый император и король Кастилии или его преемники пожелают вернуть и вернут все упомянутые триста пятьдесят тысяч дукатов без какого-либо недостатка упомянутому королю Португалии или его преемникам, упомянутая продажа становится недействительной, и каждый из упомянутых суверенов будет пользоваться правом и властью, которыми он сейчас обладает и претендует обладать, как в отношении права владения или квазивладения, так и в отношении собственности, как бы и каким бы образом они ни принадлежали ему, как если бы этот контракт не был заключен, и в том порядке, в котором они впервые владели владением и претендовали на него, и этот контракт не должен причинить никакого ущерба или новшества. Пункт: Условлено и согласовано упомянутыми поверенными от имени их упомянутых доверителей, что для того, чтобы установить, какие острова, места, земли, моря и их права и юрисдикция продаются отныне и навсегда упомянутым императором и королем Кастилии по этому контракту на вышеуказанном условии упомянутому королю Португалии, должна быть определена линия от полюса до полюса, то есть с севера на юг, полукругом, простирающимся на норд-ост-о-норд на девятнадцать градусов от Молуккских островов, какому количеству градусов соответствуют почти семнадцать градусов на экваторе, составляя двести девяносто семь с половиной лиг к востоку от Молуккских островов, допуская семнадцать с половиной лиг на экваториальный градус. В этом меридиане и направлении норд-ост-о-норд расположены острова Лас-Велас и Санто-Томе, через которые проходит упомянутая линия и полукруг. Поскольку эти острова расположены и удалены от Молуккских островов на упомянутое расстояние, более или менее, депутаты определяют и соглашаются, что упомянутая линия должна быть проведена на упомянутые двести девяносто семь с половиной лиг к востоку, что эквивалентно девятнадцати градусам норд-ост-о-норд от упомянутых Молуккских островов, как сказано выше. Упомянутые депутаты заявляют, что для того, чтобы установить, где должна быть проведена упомянутая линия, должны быть составлены две карты того же содержания, соответствующие карте в Индийском торговом доме в Севилье, по которой плавают флоты, вассалы и подданные упомянутого императора и короля Кастилии. В течение тридцати дней с даты этого контракта с каждой стороны должны быть назначены по два человека для изучения вышеупомянутой карты и составления двух вышеупомянутых копий, соответствующих ей. В них упомянутая линия должна быть проведена вышеуказанным образом; и они должны быть подписаны упомянутыми суверенами и скреплены их печатями, чтобы каждый хранил свою собственную карту; и упомянутая линия должна оставаться фиксированной отныне в точке и месте, так обозначенном. Эта карта также должна обозначать место, в котором упомянутые вассалы упомянутого императора и короля Кастилии должны разместить и расположить Молуккские острова, которые во время действия этого контракта должны считаться расположенными в таком месте, хотя на самом деле они расположены на большем или меньшем расстоянии к востоку от места, которое обозначено на упомянутых картах. Семнадцать градусов к востоку должны быть отложены от точки, где Молуккские острова расположены на упомянутых картах. Для блага этого контракта упомянутый король Португалии должен иметь упомянутую карту, и в случае, если вышеупомянутое не будет найдено в Торговом доме Севильи, упомянутые лица, назначенные упомянутыми суверенами, должны составить упомянутые карты в течение одного месяца, подписанные и скрепленные печатью, как сказано выше. Кроме того, ими должны быть составлены навигационные карты, на которых упомянутая линия должна быть проведена вышеуказанным образом, чтобы отныне упомянутые вассалы, уроженцы и подданные упомянутого императора и короля Кастилии плавали по ним; и чтобы навигаторы любой из сторон были уверены в расположении упомянутой линии и вышеупомянутом расстоянии в двести девяносто семь с половиной лиг между упомянутой линией и Молуккскими островами.

Условлено и согласовано упомянутыми депутатами, что всякий раз, когда упомянутый король Португалии пожелает доказать свое право на собственность на Молуккские острова и земли и моря, указанные в этом контракте, и хотя в то время упомянутый император и король Кастилии не вернул вышеуказанную цену, и упомянутый контракт не был аннулирован, это должно быть сделано следующим образом, а именно: каждый из упомянутых суверенов должен назначить трех астрологов и трех лоцманов или трех моряков, которые являются экспертами в навигации, которые должны собраться в месте на границе между королевствами, где будет согласовано, что они соберутся, в течение четырех месяцев с того времени, когда император и король Кастилии или его преемники будут уведомлены упомянутым королем Португалии о назначении дня. Там они будут совещаться, договариваться и соглашаться о способе установления права упомянутой собственности в соответствии с упомянутым договором и контрактом, заключенным между упомянутыми католическими королями, доном Фернандо и доньей Исабель, и упомянутым королем доном Жуаном Вторым Португальским. В случае, если будет решено, что упомянутый император и король Кастилии имеет право на упомянутую собственность, такое решение не будет исполнено или использовано до тех пор, пока упомянутый император и король Кастилии или его преемники сначала фактически не вернут все упомянутые триста пятьдесят тысяч дукатов, которые в силу этого контракта были даны. Если право собственности будет уступлено упомянутому королю Португалии, упомянутый император и король Кастилии или его преемники будут обязаны фактически вернуть упомянутые триста пятьдесят тысяч дукатов упомянутому королю Португалии или его преемникам в течение первых четырех лет, следующих за датой такого решения.

Пункт: Условлено и согласовано упомянутыми депутатами от имени их упомянутых доверителей, что, поскольку этот контракт о продаже будет действительным и оставаться в силе отныне с даты, если какие-либо специи или лекарства любого рода будут доставлены в какие-либо порты или части королевств и владений любого из упомянутых доверителей, под присмотром вассалов, подданных или уроженцев королевств упомянутого императора и короля Кастилии или любыми другими лицами, кто бы они ни были, которые могут не быть вассалами, подданными или уроженцами упомянутых королевств, тогда упомянутый император и король Кастилии в своих королевствах и владениях, а упомянутый король Португалии в своих, будут обязаны приказать и заставить, и они прикажут и заставят упомянутые специи или лекарства быть депонированными надежно, без того, чтобы тот, в чье королевство они были доставлены, был уведомлен об этом другой стороной; но они должны быть депонированы от имени обоих, во власти лица или лиц, которым каждый из упомянутых суверенов приказал взять на себя ответственность за упомянутый депозит в своих землях и владениях. Упомянутые суверены будут обязаны приказать и заставить такой депозит быть сделанным вышеуказанным образом, независимо от того, найдены ли упомянутые специи или лекарства во владении тех, кто их привез, или во власти любого другого лица или лиц, в каких бы регионах или округах они ни были найдены. Упомянутые император и короли будут обязаны уведомить об этом отныне во всех своих королевствах и владениях, чтобы эти инструкции могли быть соблюдены и никто не мог ссылаться на незнание их. Упомянутые специи или лекарства, будучи доставлены в какие-либо порты или земли, которые не принадлежат ни одному из упомянутых суверенов, при условии, что они не являются землями врагов, любой из них, в силу этого контракта, может потребовать от имени обоих и без предъявления какого-либо дальнейшего положения или полномочий другого к правосудию королевств и владений, где упомянутые лекарства или специи находятся или были найдены, и они могут приказать их депонировать, и они должны быть депонированы. В каких бы портах упомянутые лекарства или специи ни были таким образом найдены, они будут под эмбарго и депонированы обоими до тех пор, пока не станет известно, из чьей демаркации они были взяты. Чтобы установить, попадают ли места и земли, из которых упомянутые специи или лекарства взяты и доставлены, в демаркацию и пределы, которые по этому контракту остаются за упомянутым королем Кастилии, и содержат ли они упомянутые специи или лекарства, упомянутые император и короли должны отправить два или четыре корабля, равное количество должно быть отправлено обоими. На них равное количество лиц с обеих сторон, присягнувших выполнить свое обязательство, поплывут к тем местам и землям, откуда, как говорят, были взяты и доставлены упомянутые специи или лекарства, чтобы установить и определить, в чьей демаркации расположены упомянутые земли и места, откуда, как говорят, были доставлены упомянутые специи или лекарства. Если будет обнаружено, что упомянутые места и земли находятся в демаркации упомянутого императора и короля Кастилии, что упомянутые специи и лекарства существуют там в таком количестве, что их можно было разумно вывезти; тогда упомянутый депозит должен быть отдан и свободно доставлен упомянутому императору и королю Кастилии, без того, чтобы он был обязан платить какие-либо издержки, расходы, проценты или что-либо другое. Если, с другой стороны, будет обнаружено, что упомянутые лекарства или специи были взяты из округов и земель, принадлежащих упомянутому королю Португалии, упомянутый депозит должен быть уступлен и доставлен таким же образом упомянутому королю Португалии без того, чтобы он был обязан платить какие-либо издержки, расходы, проценты или что-либо вообще. Лица, которые таким образом ввезли упомянутые лекарства или специи, должны быть оштрафованы и наказаны упомянутым императором и королем Кастилии или его судьями как нарушители мира и веры, согласно закону. Каждый из вышеупомянутых, император и король Кастилии и король Португалии, будет обязан отправить столько кораблей и лиц, сколько может потребоваться другому. Как только упомянутые специи или лекарства будут депонированы и помещены под эмбарго вышеуказанным образом, ни упомянутый император и король Кастилии, ни его агенты, ни кто-либо с его одобрения или согласия, не должен идти или посылать в упомянутую землю или земли, откуда были взяты упомянутые лекарства или специи таким образом. Все, что изложено в этом разделе о депозите специй или лекарств, не должно пониматься как относящееся к специям или лекарствам, которые могут прибыть в какие-либо места вообще для упомянутого короля Португалии.

Пункт: Условлено и согласовано, что во всех островах, землях и морях внутри упомянутой линии суда и люди упомянутого императора и короля Кастилии или его подданных, вассалов или уроженцев его королевства, или любые другие (хотя последние и не являются его подданными, вассалами или уроженцами его королевств) не должны, с его приказом или без него, с его согласия, одобрения, помощи или поддержки, входить, плавать, заниматься бартером, торговлей или брать на борт что-либо вообще, что может находиться на упомянутых островах, землях или морях. Всякий, кто отныне нарушит любое из вышеупомянутых положений или кто будет найден внутри упомянутой линии, должен быть захвачен любым капитаном, капитанами или людьми упомянутого короля Португалии и должен быть судим, наказан и подвергнут взысканию упомянутыми капитанами как капер и нарушитель мира. Если они не будут найдены внутри упомянутой линии упомянутыми капитанами или людьми упомянутого короля Португалии и прибудут в какой-либо порт, землю или владение упомянутого императора и короля Кастилии, упомянутый император и король Кастилии, через своих судей в этом месте, будет обязан и связан захватить и удерживать их. Тем временем ордера и дознания, доказывающие их вину в каждой из вышеуказанных вещей, должны быть отправлены упомянутым королем Португалии или его судьями, и они должны быть наказаны и подвергнуты взысканию точно так же, как злодеи и нарушители мира и веры.

Пункт: Упомянутые уполномоченные договорились и постановили, что вышеупомянутый император и король Кастилии не должен ни лично, ни через посредников отправлять уроженцев своих королевств, своих вассалов, подданных или иностранцев (даже если последние не являются уроженцами его королевств, его вассалами или подданными) на вышеуказанные острова, земли и моря в пределах упомянутой линии, а также не должен давать на это согласие, оказывать им помощь или покровительство, или позволять им отправляться туда вопреки форме и условиям настоящего договора. Напротив, он обязан запрещать, пресекать и предотвращать это, насколько это возможно. Если вышеупомянутый император и король Кастилии лично или через посредника отправит уроженцев своих королевств, или своих вассалов, подданных или иностранцев (даже если последние не являются уроженцами его королевств, его вассалами или подданными) на вышеуказанные острова, земли или моря в пределах упомянутой линии, или даст согласие на подобное, оказав им помощь, покровительство или позволив им отправиться туда вопреки форме и условиям настоящего договора; и если он не запретит, не пресечет или не предотвратит это, насколько это возможно, то вышеупомянутое соглашение о обратной продаже (retro vedendo) становится недействительным; и вышеупомянутый король Португалии более не будет обязан получать вышеуказанную сумму, равно как и продавать обратно права и владения, которые вышеупомянутый император и король Кастилии мог иметь в них каким бы то ни было образом, но которые он продал, от которых отказался и которые передал вышеупомянутому королю Португалии в силу настоящего договора, — этим самым актом указанная продажа остается окончательной и действительной навсегда, как если бы она изначально была совершена без условий и соглашения об обратной продаже. Однако, поскольку может случиться так, что вышеупомянутые подданные, уроженцы или вассалы вышеупомянутого императора и короля Кастилии, совершая плавание в южных морях, как сказано выше, встретят ветры столь бурные или встречные, что будут вынуждены по необходимости продолжать свой курс и плавание в пределах упомянутой линии, в таком случае они не понесут никакого наказания. Напротив, если при таких обстоятельствах они прибудут и бросят якорь у любой земли, включенной в пределы упомянутой линии и принадлежащей в силу настоящего договора вышеупомянутому королю Португалии, с ними будут обращаться его подданные, вассалы и жители указанной земли как с вассалами его брата, точно так же, как император и король Кастилии прикажет обращаться с португальскими подданными, которые подобным образом прибудут в порты его земель Новой Испании или в любые другие его порты. Подразумевается, однако, что, когда такая необходимость отпадет, они должны немедленно поднять паруса и вернуться в свою часть южных морей. Если вышеупомянутые подданные пересекут указанную линию по неведению, настоящим постановлено и согласовано, что они не понесут за это никакого наказания, и до тех пор, пока не будет полностью очевидно, что они знают о своем нахождении в пределах указанной линии, они не должны разворачиваться и выходить за ее пределы, как это постановлено и согласовано в случае входа из-за бурных и встречных ветров или необходимости. Но когда такой факт станет вполне очевиден, если будет доказано, что они вошли за линию злонамеренно, они будут наказаны и с ними поступят так же, как с теми, кто войдет за линию, как сказано выше и как изложено в настоящем договоре. Если вышеупомянутые лица обнаружат какие-либо острова или земли во время плавания в пределах указанной линии, такие острова или земли будут свободно и фактически принадлежать вышеупомянутому королю Португалии и его преемникам, как если бы они были обнаружены, найдены и взяты во владение его собственными капитанами и вассалами в то время. Упомянутые уполномоченные договорились и постановили, что корабли и суда вышеупомянутого императора и короля Кастилии, а также корабли его подданных, вассалов и уроженцев его королевств могут плавать и проходить через моря вышеупомянутого короля Португалии, откуда его флоты отправляются в Индию, только в той мере, в какой это необходимо для следования надлежащим курсом к Магелланову проливу. И если они нарушат вышесказанное и проплывут по указанным морям вышеупомянутого короля Португалии дальше, чем указано выше, то как вышеупомянутый император и король Кастилии, если будет доказано, что они сделали это по его приказу, с его одобрения, при его помощи или согласии, так и те, кто плавает таким образом и нарушает вышесказанное, понесут вышеуказанные наказания в полном объеме, как изложено выше в настоящем договоре.

Пункт: Было постановлено и согласовано, что если кто-либо из подданных вышеупомянутого императора и короля Кастилии или любые другие лица будут отныне задержаны и обнаружены в пределах вышеуказанных границ, они будут заключены в тюрьму любым капитаном, капитанами или подданными вышеупомянутого короля Португалии и будут судимы, наказаны и подвергнуты взысканию как каперы, нарушители и возмутители спокойствия вышеупомянутыми капитанами. Если они не будут обнаружены в пределах указанной линии, а впоследствии прибудут в любой порт вышеупомянутого императора и короля Кастилии, его величество и его судьи будут обязаны задержать и заключить их в тюрьму до тех пор, пока не будут представлены ордера и свидетельства, присланные вышеупомянутым королем Португалии или его судьями. Если их вина в вышеуказанных правонарушениях будет доказана, они будут наказаны и подвергнуты взысканию по всей строгости как злоумышленники и нарушители веры и мира, а также всего остального, изложенного в настоящем договоре в отношении пересечения указанной линии любыми подданными вышеупомянутого императора и короля Кастилии или любыми другими лицами по его приказу, с его согласия, при его покровительстве или помощи. Подразумевается, что эти наказания применяются со дня, когда подданные и люди вышеупомянутого Императора, находящиеся в настоящее время в тех морях и регионах и совершающие там плавание, будут уведомлены. До такого уведомления они не несут указанных наказаний. Следует понимать, однако, что вышесказанное относится к людям флотов вышеупомянутого Императора, которые до настоящего времени отправлялись в те края, и что никакие другие не должны быть отправлены без применения указанных наказаний со дня подписания настоящего договора и впредь в течение времени, пока указанная продажа не будет аннулирована вышеуказанным образом.

Пункт: Упомянутые уполномоченные договорились и постановили, что вышеупомянутый король Португалии не должен строить или приказывать строить для себя или кого-либо другого какую-либо новую крепость в Малуку или в пределах двадцати лиг от него, или ближе к Малуку, чем линия, которая должна быть проведена согласно настоящему договору. Упомянутые уполномоченные обеих сторон единогласно постановили, что это положение вступает в силу с того момента, как вышеупомянутый король Португалии сможет отправить туда уведомление не строить никакой новой крепости; то есть с первым флотом, который отправится в Индию из вышеупомянутого королевства Португалия после того, как настоящий договор будет подтвержден и одобрен вышеупомянутыми доверителями и скреплен их печатями. С указанного времени и впредь не должны проводиться никакие новые работы в крепости, которая уже построена в Малуку; она должна только ремонтироваться и содержаться в том же состоянии, в котором она может находиться в вышеуказанное время, если того пожелает вышеупомянутый король Португалии; в вышесказанном он должен поклясться и обещать полное соблюдение.

Пункт: Было постановлено и согласовано, что флоты, которые до сих пор были отправлены в те регионы вышеупомянутым императором и королем Кастилии, должны во всех отношениях хорошо приниматься вышеупомянутым королем Португалии и его людьми; и что никакое эмбарго или препятствие для их плавания или торговли не должно быть наложено на них. Если будет нанесен какой-либо ущерб, который, однако, не ожидается, который они получили или получат от его капитанов или людей, или если что-либо было у них изъято, вышеупомянутый король Португалии будет обязан возместить, восстановить, компенсировать и немедленно оплатить все такие убытки, понесенные вышеупомянутым императором и королем Кастилии, его подданными и флотами; он прикажет наказать и подвергнуть взысканию виновных и позволит флотам и людям вышеупомянутого императора и короля Кастилии приходить и уходить по своему желанию, свободно, без каких-либо препятствий.

Пункт: Постановлено, что вышеупомянутый император и король Кастилии прикажет немедленно выдать письма и инструкции своим капитанам и подданным, находящимся на указанных островах, чтобы они отныне не вели никакой торговли и немедленно вернулись, при условии, что им будет позволено свободно вывезти любые товары, которые они уже обменяли, закупили и погрузили на борт.

Пункт: Постановлено, согласовано и предусмотрено, что в инструкциях и письмах, относящихся к настоящему соглашению и договору, которые должны быть выданы и отправлены вышеупомянутым императором и королем Кастилии, должно быть заявлено, что это заявление, инструкция и договор, составленные выше, являются столь же обязательными, как если бы они были составлены и приняты на генеральных кортесах с прямого согласия их поверенных; и чтобы сделать его действительным своей королевской и абсолютной властью, которую, как король и природный государь, не признающий над собой земного правителя, он может осуществлять и будет осуществлять, отменяя, упраздняя, аннулируя и признавая недействительной просьбу, поданную поверенными городов и местечек этих королевств на кортесах, состоявшихся в городе Толедо в прошлом, тысяча пятьсот двадцать пятом году, касающуюся торговли указанными островами и землями, ответ, данный на нее, и любой закон, который был принят по этому вопросу на указанных кортесах или на любых других, которые могут противоречить настоящему.

Пункт: Настоящим постановлено, что вышеупомянутый король Португалии обещает приказать вершить явное, искреннее и безотлагательное правосудие, поскольку некоторые подданные вышеупомянутого императора и короля Кастилии и другие иностранцы из его королевств, поступившие на его службу, жалуются, что их имущество было изъято его Торговым домом в Индии и в его королевствах без всякого уважения к причиненным им при этом неудобствам, поскольку они поступили на службу и служили вышеупомянутому Императору.

Пункт: Упомянутые уполномоченные от имени своих вышеупомянутых доверителей договорились и постановили, что договоры, заключенные между вышеупомянутыми католическими государями, доном Фернандо и доньей Исабель, и королем доном Жуаном II Португальским относительно демаркации Океанского моря, остаются в силе и являются обязательными в полном объеме (in toto) и во всех деталях, как в них содержится и заявлено, за исключением тех вещей, которые иначе постановлены и согласованы в настоящем договоре. В случае, если вышеупомянутый император и король Кастилии вернет сумму, которая согласно настоящему договору должна быть предоставлена вышеуказанным образом, тем самым аннулируя продажу, вышеупомянутые договоры, заключенные между вышеупомянутыми католическими государями доном Фернандо и доньей Исабель и вышеупомянутым королем доном Жуаном II Португальским, остаются в полной силе и действии, как если бы настоящий договор не был заключен; и вышеупомянутые доверители будут обязаны соблюдать его во всех отношениях, как в нем указано.

Пункт: Упомянутые поверенные договорились и постановили, что, хотя права и владения, которыми, как утверждает вышеупомянутый император и король Кастилии, он обладает в указанных землях, округах, морях и на островах и которые он продает вышеупомянутому королю Португалии вышеуказанным образом, стоят более чем вдвое больше уплаченной справедливой цены, и вышеупомянутый император и король Кастилии имеет определенное знание благодаря точной информации от лиц, являющихся экспертами в этом вопросе, которые исследовали и определенно установили, что указанные права имеют гораздо большую ценность и стоят более чем вдвое больше справедливой цены, которую вышеупомянутый король Португалии дает вышеупомянутому императору и королю Кастилии, он рад сделать ему подарок, как он делает на самом деле, который с указанного дня и впредь будет действительным между живыми, относительно указанного превышения стоимости сверх половины справедливой цены, как бы велико это превышение ни было. Это превышение стоимости сверх половины справедливой цены вышеупомянутый император и король Кастилии уступает для себя и своих преемников, навсегда отделяет его от королевской короны своих королевств и передает его целиком вышеупомянутому королю Португалии, ему и его преемникам и короне его королевств, реально и эффективно, вышеуказанным образом и в течение срока действия настоящего договора.

[В договоре далее предусмотрено, что тот, кто каким-либо образом нарушит его положения, теряет все свои права по нему и, кроме того, выплачивает другому штраф в размере двухсот тысяч дукатов. Папу следует просить подтвердить его буллой, налагающей наказание в виде отлучения от церкви за его нарушение. Уполномоченные обещают в полной мере и под присягой, что их соответствующие доверители будут соблюдать все положения.]

Папская булла, Eximiæ

November 16, 1501

Источник: См. Библиографические данные в конце этого тома.

Перевод: Преподобного Томаса Кука Миддлтона, O.S.A.

Bull, Eximiæ—November 16, 1501

Александр, епископ, раб рабов Божьих: католическим государям Испании — Фердинанду, королю, возлюбленному сыну во Христе, и Елизавете [Изабелле], королеве, возлюбленной дочери во Христе, здравия и апостольского благословения. Искренность вашего великого благочестия и непоколебимая вера, с которой вы почитаете нас и Римскую церковь, заслуживают, и не без основания, чтобы ваши пожелания, особенно те, что касаются распространения католической веры и сокрушения неверных и варварских народов, были свободно и незамедлительно исполнены. Действительно, от вашего имени нам недавно была представлена петиция, в которой изложено, что, движимые благочестивым рвением к распространению католической веры, вы весьма желаете — поскольку совсем недавно и не без больших расходов и усилий с вашей стороны вы начали и изо дня в день продолжаете делать больше для захвата и возвращения островов и регионов Индии, с той целью, чтобы в тех землях, где бы ни господствовало проклятое верование, Всевышний был почитаем и прославляем; и поскольку для возвращения вышеупомянутых островов и регионов вам предстоит понести тяжелые расходы и подвергнуться великим опасностям, целесообразно, чтобы для сохранения и содержания указанных островов после их захвата и возвращения вами, а также для покрытия расходов, необходимых для сохранения и содержания оных, — вы были уполномочены взимать и собирать десятину [200] с жителей вышеупомянутых островов и пребывающих там лиц на текущий момент. В связи с этим нас смиренно просили от вашего имени соблаговолить по нашей апостольской милости сделать в вышеизложенном подходящее распоряжение для вас и вашего государства. Поэтому, стремясь самым горячим образом к распространению и приумножению той же веры, особенно в наши дни, мы восхваляем в Господе ваше любящее и похвальное намерение и, будучи благоприятно к нему расположены, настоящим, в силу нашей апостольской власти и в силу настоящего документа, в качестве особой милости даруем вам и вашим преемникам на текущий момент право взимать десятину с жителей вышеупомянутых островов и пребывающих там лиц после их захвата и возвращения (как отмечено), и собирать ее свободно и законно, при условии, что после того, как там будут учреждены епархии (в чем мы вверяем вашу совесть, а также совесть ваших преемников), вы сначала из своего собственного и их имущества реально и эффективно выделите достаточный доход для основания церквей на тех островах через вас и ваших вышеупомянутых преемников, чтобы настоятели оных и их администраторы могли содержать себя подобающим образом, выполнять необходимую работу тех церквей на текущий момент, а также должным образом совершать божественное богослужение Всемогущего Бога и выполнять все епархиальные требования. Латеранский собор, другие апостольские конституции и постановления или иные указы, вопреки сему, не имеют силы. Пусть никто не нарушает это наше дарование и не осмеливается с дерзостью противоречить его положениям. Но если кто-либо осмелится пренебречь им, пусть знает, что он тем самым навлек на себя гнев Всемогущего Бога и блаженных апостолов Петра и Павла. Дано в Риме, у Святого Петра, в год воплощения Господа нашего тысяча пятьсот первый, шестнадцатого дня ноября, на десятый год нашего понтификата.

[Далее следуют подписи и разрешения.]

Жизнь и плавание Фернана Магеллана — 1518-27

[Резюме современных документов — 1518-27.] Письмо с разрешением Фалеро и Магеллану — 22 марта 1518 г. *Письмо короля Кастилии королю дону Мануэлю — 28 февраля 1519 г. Инструкции Хуану де Картахене — 6 апреля 1519 г. *Письмо короля Кастилии Фернану Магеллану и Рую Фалеро — 19 апреля 1519 г. *Выдержка из письма из Индии — 1522 г. De Molvccis Insulis: Максимилиан Трансильван — 1523 г.

Источники: См. Библиографические данные в конце этого тома.

Переводы: Первый и пятый из этих документов переведены Джеймсом А. Робертсоном; второй и четвертый — Хосе М. Асенсио; третий — Фрэнсисом У. Сноу; шестой — Фредериком У. Моррисоном; для последнего мы используем перевод, сделанный покойным Генри Стивенсом (опубликован в его «Иоганне Шёнере»).

* Документы, отмеченные звездочкой, представлены здесь как в оригинальном тексте, так и в переводе на английский язык.

Резюме современных документов — 1518-27

[Предисловие: Объем настоящей серии не требует публикации in extenso многих документов по этому вопросу. Те, кто желает изучить его подробно, найдут богатый материал в четвертом томе Coleccion de viages, опубликованном Наваррете (Мадрид, 1829); мы представляем лишь краткое резюме этих документов, вставленное здесь для сохранения непрерывности нашего повествования и чтобы указать исследователям на объем и охват такого материала. [201]

Наваррете предваряет эти документы кратким и несколько несовершенным обзором ранних открытий; биографическим очерком Магеллана с доказательствами, цитатами и т. д. в качестве подтверждения оного — эти цитаты взяты из трудов фра Антонио де Сан Романа, Эрреры, Гомары, Муньоса, Кинтаны, Барроса, Максимилиана Трансильвана, Архенсолы и других; письмом Руя Фалеро; выдержкой из завещания Магеллана; [202] меморандумом, адресованным им императору; [203] и компиляцией из ранних авторов и последующих документов, дающей полные ссылки на авторитетные источники. Упомянутые здесь документы приведены Наваррете в приложении к четвертому тому, на стр. 110-406; некоторые из них уже были представлены в связи с Линией демаркации.]

Вальядолид, 23 февраля 1518 г. Руй Фальер (Руй Фалеро) и Фернан Магеллан, [204] оба португальцы, обязуются передать фактору Торгового дома Индий в Севилье восьмую часть всего, что они могут найти в своих открытиях в регионах пряностей. Это обещано следующими словами: «Знайте все, кто увидит это публичное завещание, что мы, Руй Фальер, гражданин Кунильи в королевстве Португалия, и Фернан де Магальянес, гражданин города Порту в том же королевстве, соглашаемся, заявляем и объявляем, что, поскольку между нами, как стороной первой части, и вами, Хуаном де Арандой, фактором Короля, нашего Господина, и гражданином города Бургос в Торговом доме Индий города Севилья, как стороной второй части, было согласовано, что из всей прибыли и дохода, причитающихся нам от открытия земель и островов (которые, если Богу будет угодно, мы должны открыть и найти в землях, пределах и демаркациях нашего Господина Короля, дона Карла), вы должны получить восьмую часть. И мы отдадим это вам из всего дохода и прибыли, причитающихся нам от этого, будь то деньгами, наделом, рентой, в силу нашей должности или в чем-либо еще, любого количества и качества, без какого-либо недостатка и без вычета или исключения чего-либо из нашего имущества». Они обещают это в развернутых выражениях и под присягой. Фактор одобряет документ и обещает соблюдать все его положения. (№ i, стр. 111-113.)

Март 1518 г. Те же два человека в неподписанном документе подают королю прошение по различным вопросам, связанным с предполагаемой экспедицией. К каждому разделу приложены возражения, одобрения или другие замечания монарха.

1. Чтобы в течение десяти лет никому другому не давалось разрешение на снаряжение экспедиции для открытий в тех регионах, «куда мы собираемся отправиться, … если мы пожелаем предпринять такое открытие с таким же достаточным оснащением и таким же количеством кораблей, как и другой»; и чтобы их информировали о таких пробных экспедициях, чтобы они могли отправиться сами или уполномочить агентов.

2. Чтобы они получали двадцатую часть всей прибыли после оплаты расходов, с титулом адмирала и губернаторством для себя и наследников над всеми открытыми землями.

3. Чтобы им было позволено использовать на вновь открытых землях по своему усмотрению товары на сумму одну тысячу дукатов (по себестоимости) каждый год, отдавая королю двадцатую часть, без других прав или налогов.

4. Чтобы им было позволено выбрать для себя два острова, если число открытых превысит шесть, отдавая короне десять процентов всей прибыли от них.

5. Чтобы одна пятая всей чистой прибыли, полученной от экспедиции, была выделена им по ее возвращении, и чтобы каждый год они могли перевозить сто квинталов веса товаров на любом корабле, отправляющемся из тех регионов.

6. Чтобы двадцатая часть всей прибыли, полученной от королевских кораблей или любых других, отдавалась им в течение десяти лет.

7. Чтобы, если Его Высочество возьмет на себя за свой счет вооружение флота, они обещают доказать ему огромные богатства земель и островов, которые будут открыты в его владениях.

8. Чтобы, если один из них умрет в экспедиции, другому или его наследникам и преемникам было приказано выполнить все так, как если бы оба были живы.

9. Чтобы король приказал строго соблюдать вышесказанное.

Если король предпочитает, чтобы они взяли на себя расходы по экспедиции, они предлагают следующее:

1. Чтобы все земли и острова, открытые ими или их агентами, принадлежали им «со всей торговлей, сеньорией и управлением», отдавая короне одну пятую всей чистой прибыли.

2. Чтобы никаким другим кораблям, ни королевским, ни любого другого лица, не было позволено торговать на таких землях под страхом конфискации в пользу просителей.

3. Чтобы в течение десяти лет не выдавалось никаких других комиссий на экспедиции для открытий.

4 и 5. Положение на случай смерти и положение об исполнении. (№ ii, стр. 113-116; vide infra, «Инструкции Картахене», стр. 280.)

Сарагоса, 20 июля 1518 г. Король пишет чиновникам Торгового дома, одобряя задуманную экспедицию и касаясь расходов денежных средств и оснащения флота. [205] (№ v, стр. 122, 123.)

24 октября 1518 г. Магеллан пишет королю, перечисляя и дополняя определенную информацию и запросы относительно флота, содержащиеся в письме, написанном им его величеству пятнадцатого числа того же месяца. Это письмо было отправлено почтой, посланной Торговым домом. Помимо полного отчета о подготовке флота, [206] он просит предоставить остаток из 16 000 дукатов, «без которых мы не можем закончить»; и чтобы недостающие 5 400 дукатов были взяты из 11 000 дукатов, находящихся в доме. Он также просит увеличить сумму в 3 000 дукатов на товары, «поскольку прибыль, полученная от этого, могла бы быть двадцатикратной, если оценивать консервативно; и поэтому я желал, чтобы вся выгода принадлежала Вашему Высочеству». Также он просит, чтобы чиновники оплатили вооружение, оружие и порох для флота, которые были оплачены из 16 000 дукатов, но которые должен был предоставить король. Он жалуется на антагонизм чиновников в Севилье, рассказывая о серьезном конфликте, который произошел двумя днями ранее. Он приказал вывесить свои знамена с его гербом на одном из судов. Испанцы, подстрекаемые к этому, заявили, что это знамена Короля Португалии, и попытались настроить общественное мнение против него и добиться его ареста. Это злое обращение, при котором он не получил помощи и поддержки чиновников, по его словам, было совершено не по отношению к нему «как к Фернану де Магальянесу, а как к Капитану Вашего Высочества». [207] (№ vii, стр. 124-127.)

30 марта 1519 г. Королевским указом Луис де Мендоса назначается казначеем флота, и 60 000 мараведи назначаются в качестве его годового жалованья во время плавания. Хуан де Картахена назначается генеральным инспектором, «и он должен выполнять обязанности этого доверенного лица в соответствии с инструкциями [q. v. post], данными ему за подписью Короля». Он должен получать «70 000 мараведи с момента отплытия флота из Испании до его возвращения». Последний также назначается «Капитаном третьего корабля флота Фернана Магеллана и Руя Фалеро» «с годовым жалованьем 40 000 мараведи». (№№ viii-x, [208] стр. 127, 128.)

6 апреля 1519 г. Гаспар де Кесада назначается «Капитаном четвертого или пятого корабля флота в экспедиции по открытию регионов пряностей, а Антонио Кока — бухгалтером, который должен вести учет всего, что находится на кораблях, сообщая обо всем Казначею». Последний должен получать 50 000 мараведи в год. (№№ xi, xii, стр. 128, 129.) [209]

Барселона, 5 мая 1519 г. Письмо короля «чиновникам Торгового дома Индий» гласит, что во флоте должно быть двести тридцать пять человек [210], и приказывает, «поскольку расчет должен был бы быть сделан для них в провизии и в других вещах, если бы их было больше», «чтобы они не допускали или не давали места в указанном флоте по какой-либо причине более чем двумстам тридцати пяти людям». Они могут даже указать меньшее число, если это покажется целесообразным. «Все моряки, которые плывут в указанном флоте, должны быть приняты под надзор нашего Капитана Фернана Магеллана, так как он является наиболее опытным в таких делах». Должны быть сделаны полные письменные декларации о маршруте, которому следует следовать, и копия должна быть выдана каждому лоцману. Чиновникам приказано выкупить у Магеллана излишки пороха, оружия и т. д., которые были предоставлены для флота, «поскольку они могут быть использованы в других делах», заплатив ему то, что они стоили. (№ xiii, стр. 129, 130.)

Барселона, 8 мая 1519 г. Инструкции, данные Магеллану и Фалеро, более или менее полно обсуждают такие пункты, как метод и манера навигации (информация о маршрутах, данная другим капитанам и лоцманам, метод сигнализации ночью и порядок действий в случае разделения судов); обращение с найденными туземцами, обращение с другими судами, найденными торгующими в этих регионах пряностей, «в пределах нашей демаркации», причем такое обращение различается, если суда являются судами христиан или мавров (магометан); выкупы и обмен пленными; торговля с туземцами; раздел призовых денег; пополнение запасов кораблей; выдача рационов; ведение счетов; правила, касающиеся огнестрельного оружия; наказания за неповиновение капитан-генералу; принятие присяги; мораль; открытия; веса и меры в торговле; смерти офицеров флота и груз. Прежде всего, владения и демаркация португальского монарха должны соблюдаться. Точное местоположение всех земель должно быть отмечено, и если они обитаемы, они должны «попытаться выяснить, есть ли что-либо в той земле, что будет в наших интересах». С туземцами нужно обращаться хорошо, чтобы можно было получить еду и воду. Когда земля пряностей будет достигнута, «вы заключите договор о мире или торговле с королем или лордом той земли». На товары, которыми торгуют с кораблей, должна быть установлена как можно более высокая оценка. Генеральный инспектор и бухгалтер должны отмечать все в своих книгах. Другие суда, найденные в регионах пряностей, должны, если они христианские, быть предупреждены не торговать дальше без разрешения под страхом захвата и конфискации имущества; если мавританские, «не из земель нашей демаркации, вы захватите их в честной войне», и золото и т. д., найденные на их судах, должны быть тщательно отмечены в книгах. Мавры, которые по своему рангу могут быть выкуплены, должны хорошо приниматься, но они могут быть проданы как рабы. Если найдены мавры, «которые из наших земель демаркации», с ними нужно обращаться хорошо; и должен быть заключен договор, если возможно, с их королем или сеньором. Если они не желают мира, тогда кастильцы могут проявить некоторую жестокость по отношению к ним, чтобы это послужило предупреждением. Из призовых денег или товаров захваченных судов определенные проценты должны быть отданы всем, эти доли варьируются. Доля Короля (одна пятая от суммы, оставшейся после вычета определенных сумм, которые идут капитан-генералам, и одна двадцатая для выкупа пленных) должна быть отложена для него. Одна пятая того, что останется, должна быть отдана капитан-генералам. Остальное должно быть разделено на три части, «из которых две части для нас и кораблей, а одна для экипажей». Из последней десять частей должны быть использованы на религиозные цели. Хорошее обращение должно быть оказано туземцам, чтобы могли быть установлены приятные торговые отношения. Врачи и хирурги не должны брать деньги с туземцев за медицинские услуги, даже с их врагов, которые ранены в войне. И капитан-генералы должны следить за тем, чтобы люди не имели связей с местными женщинами. Полная свобода должна быть предоставлена каждому писать то, что он пожелает, в Испанию; и ни одно письмо не должно быть изъято под страхом наказаний, которые будут наложены капитан-генералами. Они должны остерегаться пожара. В случае смерти кого-либо из экипажа желательно получить рабов, чтобы заполнить их места. Рационы должны выдаваться каждые два дня, «и если возникнет необходимость сократить рационы, они должны быть сокращены». Неудовлетворенность продолжительностью плавания не должна выражаться. Огнестрельное оружие не должно разряжаться на любой вновь открытой земле, «потому что индейцы боятся этого больше всего остального». Никакое оружие не должно продаваться под страхом потери всего имущества тем, кто это делает. Богохульники, а также игроки в карты и кости не должны допускаться к плаванию с экипажем. Капитан-генералы имеют право разрабатывать и приводить в исполнение наказания против непослушных людей своих экипажей. Присяга должна быть принята перед капитан-генералами всеми их экипажами о соблюдении послушания и службы Королю. Если необходимо захватить воду и провизию из-за враждебности туземцев, это должно быть сделано, но с как можно меньшим скандалом и демонстрацией силы. Образцы всех продуктов должны быть привезены с открытых земель. «Готовая одежда и другие предметы, чтобы дарить королям и другим принцам этих земель, должны быть взяты». «И если короли или сеньоры земли дадут какие-либо драгоценности или подарки, они будут нашими, и генеральный инспектор или бухгалтер поместят их на хранение казначею». Никакие подарки не должны быть даны без разрешения офицеров флота. Все, чем торгуют, должно быть тщательно и подробно отмечено в книгах генерального инспектора и бухгалтера. Если обратный груз — пряности, они должны быть получены как можно более чистыми. Грузы кораблей должны быть проданы первыми, прежде чем будут рассмотрены какие-либо частные дела. Полные сведения должны быть сделаны в книгах относительно каждого члена экипажа — его отца и матери, женат он или холост и т. д., чтобы его наследники могли быть известны. Каждый человек перед посадкой должен был исповедоваться и причаститься. В случае смерти любого офицера должен быть избран другой на его место; но половина всего жалованья и т. д., которое причиталось бы указанному офицеру, должна быть отдана его наследникам, а другая половина должна пойти тому, кто займет его место. Любые португальцы или другие христиане, найденные на открытых землях, должны хорошо приниматься, чтобы получить от них информацию. «Если случайно вы встретите корабли из Португалии в пределах наших границ, прикажите им спокойно покинуть землю, потому что в их собственных требованиях, данных нашим очень дорогим и любимым дядей и братом, им запрещено входить или открывать земли и пределы, принадлежащие нам, и то же самое запрещено вам нами». Грузы должны быть отданы такими кораблями, если не мирно, то с помощью силы, при условии, «что вы можете захватить его без больших потерь для себя». Прилагается список количества груза, который каждый может взять на суда. Копия этих инструкций должна быть выдана Хуану де Картахене, генеральному инспектору. Этот документ был скопирован с его книг секретарем Хуаном де Самано в 1524 году. (№ xiv, стр. 130-152.)

Севилья, 1519 г. Чиновники торгового дома показывают Магеллану приказ Короля (датированный Барселоной, 26 июля 1519 г.), «которым Его Высочество приказывает, чтобы командор Руй Фалеро остался позади и не отправлялся в качестве капитана совместно с ним во флоте, который Его Высочество приказывает подготовить для регионов пряностей; а также чтобы указанные официальные судьи называли и назначали стюардов, плывущих в указанном флоте, а в качестве секретарей кораблей указанного флота должны идти те, кто назначен указанным командором [Магелланом], если они являются уроженцами [его королевства]». Хуан де Картахена назначается на место Руя Фалеро в качестве conjunta persona, а Франсиско, брат Руя, назначается капитаном одного из кораблей. Магеллан говорит в своем сообщении чиновникам Торгового дома, что он согласен на то, чтобы Фалеро остался позади, при условии, что последний передаст им и ему «высоты восточной и западной долготы со всеми правилами, прилагаемыми к ним, чтобы они могли остаться в указанном доме и храниться в указанном флоте». Он оправдывает первое назначение двух португальских стюардов, обоих из которых он объявляет хорошими и верными людьми. «Если они окажутся неверными, то они будут удалены». Что касается того, что Его Высочество приказывает, чтобы «никакие португальские моряки не плыли во флоте», эти люди были приняты мастерами указанных кораблей, и Магеллан «принял их, как и многих других иностранцев — а именно венецианцев, греков, бретонцев, французов, немцев и генуэзцев — потому что в то время, когда он их брал, уроженцев этих королевств не хватало». Он выражает свою готовность принять других вместо португальцев, при условии, что они не потребуют дополнительных расходов. Что касается приказа не брать на борт португальцев, если бы такая причина могла быть указана в контракте, который он и Фалеро заключили с Королем в Барселоне, он бы его соблюдал; но в противном случае он «соблюдал бы только контракт и инструкции, данные ему в Барселоне». Он не будет соблюдать ничего, противоречащего этому контракту, даже если это будет приказано Королем и Советом. Что Король не желает никаких изменений в инструкциях, очевидно, потому что Хуану де Картахене было приказано не вносить никаких новшеств. Магеллан уведомляет чиновников не препятствовать ему в том, чтобы взять португальцев, которые погрузились во флот; вина будет их, если теперь, когда все готово, они будут каким-либо образом препятствовать экспедиции. Чиновники торгового дома отвечают, прося Магеллана соблюдать приказы, которые пришли от короля. Руй Фалеро отдаст все, что нужно. Они верят, что два португальских стюарда, назначенные Магелланом, — честные люди; но это против приказов короля — везти людей этой нации. Цитируются письма от короля о том, что Магеллан и Фалеро берут только по четыре или пять португальцев каждый. Они призывают его соблюдать эти приказы. (№ xvi, стр. 156-162.)

Сентябрь 1519 г. Отправляясь в свое плавание, Магеллан оставляет королю меморандум о широтах и местоположении Островов Пряностей, а также берегах и главных мысах в кастильской демаркации, «потому что когда-нибудь португальский Король может попытаться заявить, что острова Малуку находятся в пределах его демаркации». Он просит короля хранить этот меморандум тщательно, ибо может наступить время, когда он понадобится. (№ xix, стр. 188, 189.)

Девятнадцатого апреля 1520 года, находясь в порту Сан-Хулиан, Магеллан приказал провести расследование петиции, представленной Альваро де ла Мескитой, капитаном корабля «Сан-Антонио». В петиции говорится, что первого апреля Гаспар де Кесада и Хуан де Картахена появились на корабле Мескиты, взяли его в плен и стали хозяевами судна. Кесада отказался освободить пленника по просьбе мастера и пресек намеченное сопротивление остальных офицеров и экипажа «Сан-Антонио», тяжело ранив мастера Хуана де Элорриагу и приказав остальным разоружиться. Помощник был взят в плен и доставлен на «Консепсьон». Антонио де Кока, бухгалтер флота, был участником заговора. Хуан де Себастьян дель Кано, мастер «Консепсьона», был поставлен командовать захваченным судном, которое было приведено в состояние обороны, все пушки были установлены на места. Мескита просит провести тщательное расследование этого дела, чтобы флот мог быть очищен от предателей. Обвинения в расточительности и жестокости, предъявленные ему, он желает рассмотреть; и если он достоин наказания, пусть оно будет применено. Эта петиция была представлена пятнадцатого числа и принята семнадцатого. Показания были даны перед нотариусом девятнадцатого апреля и после, и заверены двадцать шестого. В расследованиях были взяты показания капеллана флота, нотариуса, лоцмана, матроса, боцмана, стюарда и мастера «Сан-Антонио». В основном они все одинаковы, оправдывая Мескиту по всем обвинениям и осуждая Кесаду и его сообщников. По возвращении в Севилью «Виктории» (на которой Мескита был доставлен пленником), эти показания были представлены усилиями Диего Барбосы алькальду-ординарию (22 мая 1523 г.). (№ xx, стр. 189-201.)

Севилья, 12 мая 1521 г. Бухгалтер Хуан Лопес де Рекальде пишет епископу Бургоса в эту дату о прибытии «Сан-Антонио» в порт Севильи, Лас-Муэлас. Капитаном судна теперь был «Херонимо Герра, родственник и слуга Кристобаля де Аро, а его лоцманом Эстебан, португалец». «Они привезли в качестве пленника Альваро де ла Мескиту, старшего сына брата Магеллана, который был назначен капитаном этого судна вместо Хуана де Картахены». Мескита был переведен в тюрьму на берегу, по поводу чего Барбоса, «тесть Магеллана, выказал много негодования, говоря, что его следует освободить, а тех, кто его привез, заключить в тюрьму». Письмо рассказывает о раздоре между Магелланом и некоторыми другими офицерами флота; заключении Мескиты Картахеной; попытке мятежа; трагических смертях Мендосы, казначея, и Кесады; и других решительных мерах Магеллана по подавлению выступления. Он рассказывает о разделении в проливе «Сан-Антонио» с другими судами и решимости людей этого судна вернуться в Испанию, несмотря на противодействие Мескиты. Последний, вступив в драку с лоцманом Эстебаном Гомесом, был арестован, и «они пришли прямо в этот порт, съедая по три унции хлеба каждый день, потому что их провизия закончилась. По суждению и мнению тех, кто прибыл, указанный Магеллан не вернется в Кастилию». (№ xxi, стр. 201-208.)

Журнал или лог плавания Магеллана был написан Франсиско Альбо, охватывая плавание от мыса Сан-Агустин в Бразилии до возвращения «Виктории» [первого корабля, совершившего кругосветное плавание] в Испанию. Лог начинается 29 ноября 1519 г. и заканчивается 4 сентября 1522 г. Записи по большей части очень краткие. Он показывает, что флот видел или заходил в различные пункты, среди них «гора в форме шляпы, которую мы назвали Монте-Види, ныне искаженно называемая Санто-Видио [сегодня Монтевидео], [211] и между ней и мысом Санта-Мария… река, называемая рекой Патос»; также, дальше, «очень большая река… Солис [сегодня Рио-де-ла-Плата]». Запись за 21 октября — 1 декабря 1520 г. гласит: «Двадцать первого числа того же месяца мы взяли высоту солнца на пятидесяти двух градусах на расстоянии от земли в пять лиг. И там мы увидели отверстие, похожее на залив; у его входа слева была длинная песчаная коса. Мыс, который мы обнаружили перед этой косой, называется мысом Лас-Вирхенес. Песчаная коса лежит на пятидесяти двух градусах широты и пятидесяти двух с половиной градусах долготы. От этой песчаной косы до другой стороны около пяти лиг. Внутри этого залива мы нашли пролив шириной около одной лиги. От этого входа до песчаной косы направление прямо восток-запад. На левой стороне залива есть большой угол, в котором много подводных скал. Но при входе вы держитесь к северу, а при входе в пролив вы идете к юго-западу по среднему каналу. И при входе вы наблюдаете некоторые мели впереди на расстоянии трех лиг от устья, а впоследствии вы найдете два песчаных островка, а затем открытый канал, и вы можете несомненно плыть по желанию в нем. Пройдя этот пролив, мы нашли другой небольшой залив, а затем другой пролив, подобный первому. От одного входа до другого направление восток-запад, и пролив идет с северо-востока на юго-запад. После того как мы прошли через два устья или пролива, мы нашли очень большой залив и некоторые острова. На одном из последних мы бросили якорь и взяли высоту, которую нашли равной пятидесяти двум и одной трети градуса. От этого пункта мы поплыли на юго-восток и нашли точку слева, на расстоянии от первого входа около тридцати лиг…. В этом проливе много поворотов, и горы очень высокие и покрыты снегом. Впоследствии мы поплыли на северо-восток, проходя мимо многих островов по пути. На дальнем конце пролива побережье поворачивает на север. Слева мы увидели мыс и остров, и мы назвали их мысом Фермосо и мысом Десеадо. Он лежит на той же высоте, что и мыс Лас-Вирхенес, который является первой точкой у входа. От указанного мыса Фермосо мы плыли на северо-восток, север и северо-северо-запад в течение двух дней и трех ночей, а на следующий день мы увидели землю… и эту землю мы увидели первого декабря». Двадцать четвертого января 1521 года они находят островок, который называют Сан-Пабло. Шестого марта замечены два небольших острова, и они видят много маленьких парусов. Дальнейшая заметка этого же дня гласит: «Острова Ладронес находятся в трехстах лигах от Гилоло». 16 марта они видят еще острова, давая имена двум, Сулуан и Юнаган — первый остров архипелага Сан-Ласаро [Филиппины]. Они высаживаются последовательно на островах Гада, Сейлани и Мазава, и проходят мимо или бросают якорь у Матана, Субу, Байбай. «Мы покинули Субу, плывя на юго-восток… между мысом Субу и островом по имени Бохоль; а на западной стороне мыса Субу есть другой остров, по имени Панилонго, населенный черными. Этот остров и Субу имеют золото и количества имбиря…. Мы бросили якорь у острова Бохоль». Так лог продолжается без даты некоторое время, отмечены острова Кипит, Куагаян, Полуан и Борней. В последнем месте в стычке с туземцами они захватывают джонку, на которой «был сын короля Лусона, который является очень большим островом». Корабль проходит через Молуккские острова, которые названы: «Терренате, Тидори, Маре, Мотил, Макиам, Бачиан, Гилоло — это все, где есть гвоздика». Четвертого мая 1522 года пройден мыс Доброй Надежды. (№ xxii, стр. 209-247.)

Груз гвоздики, доставленный на корабле «Виктория», составил триста восемьдесят один мешок общим весом пятьсот двадцать четыре квинтала и двадцать одна с половиной либра. Согласно королевскому указу от 10 октября 1522 года, груз был передан Кристобалю де Аро через доверенное лицо. Помимо личных запасов, на борту находились и другие пряности, а также украшение из перьев. (№ xxiii, стр. 247, 248.)

18 октября 1522 года. Ряд вопросов, которые надлежит задать прибывшим на «Виктории». В их числе: причины раздора между Магелланом, Картахеной и другими; причины захвата и убийства Мендосы, и было ли обещано вознаграждение Эспиносе за его убийство; причины, по которым Магеллан оставил Картахену и священника, и справедливо ли он поступил по отношению к Кесаде, Мендосе и другим; были ли наказания совершены с целью поставить во главе кораблей португальцев, сопровождавших его и являвшихся его родственниками; причины долгих задержек Магеллана в различных портах, из-за чего расходовались припасы и терялось драгоценное время; вопросы, касающиеся торговли; обстоятельства гибели Магеллана от рук индейцев и почему некоторые утверждают, что он погиб иначе; кто остался на острове, где был убит Магеллан, и можно ли их спасти. Ответы на эти вопросы дают капитан Хуан Себастьян Элькано, лоцман Франсиско Альбо и цирюльник Фернандо де Бустаменте, все — с корабля «Виктория». (№ xxv, стр. 285-294.)

Экспедиция, начатая Магелланом, заключила мирные договоры с различными мелкими правителями или вождями островов. Один из них был заключен с сеньором Полуана, вассалом короля Борнео. Переводчиком при заключении этого договора был «мавр, захваченный на острове короля Лусона и знавший немного кастильский язык». В знак скрепления мира были преподнесены дары. Договоры также были заключены на Тидоре, Себу и Гилоло. (№ xxvii, стр. 295-298.)

1523 год. Диего де Барбоса представляет королю меморандум относительно некоторых событий плавания Магеллана и методов торговли в регионах пряностей. Он ссылается на меморандум, оставленный последним при отплытии из Севильи в 1519 году. Он добавляет: «И теперь… я полагаю, что пришло время расследовать это, и я решил представить сей меморандум Вашему Величеству, дабы вы не были введены в заблуждение относительно маршрутов и торговли в тех регионах, которые находятся в вашей власти, ибо они были открыты ценой столь великих затрат и трудов Магеллана, и его смерть…». Он оправдывает поведение последнего и призывает короля восстановить справедливость. Говоря о торговле, он отмечает: «Вашему Величеству следует знать, что размах этого дела, находящегося в вашей власти, может быть таким, какого вы пожелаете, только Вашему Величеству необходимо хорошо знать правила игры, ибо в этих первых начинаниях кроется ее успех. Посему я говорю, что прежде всего Вашему Величеству следует в данном случае подать такой пример тем, кто отправляется во флотилии, которую вы намерены снарядить, чтобы те, кто уходит, не были преданы… как это случилось в прошлом, и чтобы капитан-генерал… был человеком, который досконально знает, что он должен делать, и чтобы сопровождающие его были проинструктированы так, чтобы, высказав свое мнение, они не смели поучать его в его обязанностях; ибо там, где существует неразбериха, там и кроется вся ошибка». Он настаивает на необходимости мощной флотилии, чтобы иметь возможность продемонстрировать достаточную силу туземцам и наказать тех, кто убил Магеллана. Он приводит пример португальцев, которые отправляют на восток крупные флотилии и добиваются уважения через страх, «ибо если король Португалии имеет престиж в Индиях, то это потому, что он всегда стремился демонстрировать там свою мощь, отправляя каждый год как можно более крупную флотилию. Таким образом, он управлял теми землями не только любовью и добрыми делами, но в большей степени посредством страха». В вопросах торговли королю следует сохранять контроль; ибо если позволить торговцам вести дела от своего имени, они все погубят и будут продавать дешевле, довольствуясь тридцатью или сорока процентами, когда могли бы получить сто процентов или более. Он советует королю, чтобы торговля находилась под контролем фактора Вашего Величества. (№ xxviii, стр. 298-301.)

Чаинхо, 1523 год. Антонио Брито пишет королю Португалии о событиях в Индии и плавании Магеллана. «Я прибыл на Тидоре 13 мая 522 [sic] года. Кастильцы были там и загрузили два из пяти судов, вышедших из Кастилии; и я узнал, что одно из них ушло оттуда четырьмя месяцами ранее, а другое — полтора месяца назад». 20 октября пришло известие о корабле. Брито приказывает привести его в порт и обнаруживает, как и предполагал, что это кастильское судно. Из их экипажа в пятьдесят четыре человека тридцать умерли. Их карты и инструменты изъяты; корабль и груз конфискованы, а древесина первого использована при строительстве крепости. «Они говорили, что епископ Бургосский и Кристобаль де Аро снарядили эту флотилию». Приводится краткий отчет о плавании. Из Рио-де-Жанейро кастильцы «отплыли к реке, называемой Солис, где Фернан Магеллан полагал найти проход; и они пробыли там сорок дней…. Они шли вдоль берега до реки под названием Сан-Хуан, где зимовали четыре месяца. Здесь капитаны начали спрашивать, куда он их ведет, особенно некий Хуан де Картахена…. Затем они попытались восстать против Магеллана и убить его». Описывается бегство «Сан-Антонио», «и неизвестно, вернулся ли он в Кастилию или погиб». Отмечается открытие пролива с кратким описанием его местоположения. Кратко излагаются последующие события: смерть Магеллана, избрание двух капитанов (Дуарте Барбоса, «португалец и зять Магеллана;… и Хуан Серрано, кастилец») и гибель Барбосы и тридцати пяти или тридцати шести человек от рук туземцев. «Они отплыли к острову под названием Минданао… и имели встречу с королем, который показал им, где находится Борнео», куда они отправились далее. Здесь туземцы приняли их за португальцев и хорошо с ними обошлись. Они просили лоцманов провести их к Молуккским островам, но король дал им их только до Минданао «на противоположную сторону от той, откуда они пришли, где они могли бы получить других лоцманов. Минданао — очень большой и плодородный остров». Брито далее рассказывает о распоряжении, сделанном в отношении кастильцев и их груза. (№ xxx, стр. 305-311.)

Вальядолид, 2 августа 1527 года. Совет Индий начинает расследование в отношении захвата и конфискации португальцами «Тринидада», одного из судов Магеллана. Этот следственный суд возглавляет епископ Сьюдад-Родриго, который допрашивает под присягой капитана судна Гонсало Гомеса де Эспиносу и двух лоцманов, Гинеса де Мафру и Леона Панкадо. Расследование, в основном в форме вопросов и ответов, выявляет контакты кастильцев с португальцами, а также факт конфискации их корабля и груза. (№ xi, стр. 378-388.)

Письмо о полномочиях Фалеро и Магеллану

Поскольку [212] мы приказали заключить определенный контракт и соглашение с вами, бакалавром Руи Фалеро и Фернандо де Магальяйншем, рыцарем, уроженцами Королевства Португалия, чтобы вы совершили экспедицию по открытию земель в Океанском море; и поскольку для упомянутого плавания мы приказали вооружить, укомплектовать экипажем, обеспечить провизией и снабдить всем необходимым пять кораблей, будучи уверенными, что вы являетесь лицами, которые будут стоять на страже нашей службы и что вы полностью и верно исполните то, что мы приказываем и поручаем вам: нашей волей и желанием является назначить вас — как мы и делаем настоящим письмом — нашими капитанами упомянутой флотилии. Мы также уполномочиваем вас, чтобы в течение времени вашего плавания и до тех пор, пока (с благословения Господа нашего) вы не вернетесь в эти королевства, вы могли и должны были исполнять обязанности наших капитанов, как на море, так и на суше, от своего имени и от имени ваших лейтенантов, во всех случаях и во всем, что относится к упомянутой должности и с ней связано. Вы должны следить за надлежащим отправлением нашего правосудия на землях и островах, которые вы откроете, в соответствии с тем и таким образом, как это делали те, кто до сих пор был нашими морскими капитанами. Этим нашим письмом мы приказываем мастерам, помощникам, лоцманам, матросам, чернорабочим, юнгам, любым другим лицам и должностным лицам упомянутой флотилии, и всем лицам, которые увидят настоящее письмо и будут проживать на упомянутых землях и островах, которые вы откроете, и всем, кого содержание этого письма может касаться или затрагивать каким-либо образом, чтобы они уважали, принимали и считали вас нашими капитанами упомянутой флотилии. Как таковым, они должны подчиняться вам и исполнять ваши приказы под страхом наказания или наказаний, которые от нашего имени вы наложите или прикажете наложить, и которые настоящим письмом мы налагаем и считаем наложенными. Мы уполномочиваем вас выносить приговоры в отношении их лиц и имущества, а также чтобы они соблюдали и заставляли соблюдать все почести, милости, привилегии, свободы, превосходства, прерогативы и иммунитеты, которыми как наши капитаны вы должны обладать и пользоваться и которые должны соблюдаться в отношении вас. Наша воля и приказ таковы: если во время плавания упомянутой флотилии возникнут какие-либо споры или разногласия, как на суше, так и на море, вы будете уполномочены выносить приговоры, судить и вершить правосудие в краткой форме, суммарно и без судебного разбирательства. Мы уполномочиваем вас решать и судить упомянутые споры и исполнять все остальное содержание этого нашего письма и все, что возложено на упомянутую должность капитана и к ней относится, со всем, что может быть сопутствующим, зависимым или связанным каким-либо образом с оной; и ни вы сами, ни другие не должны действовать вопреки этому.

Дано в Вальядолиде, 22-го дня марта месяца, года тысяча пятьсот восемнадцатого. Я, Король. Я, Франсиско де лос Ковос, секретарь Королевы [213] и Короля, ее сына, наших Государей, пишу это по их приказу.

[На обороте: «Полномочия морских капитанов, данные Фернандо Магальяйншу и бакалавру Руи Фалеро на время их пребывания во флотилии, которую Ваше Высочество приказали снарядить, до их возвращения в Испанию. Йоханнес ле Соваж. Фонсека, архиепископ и епископ. Зарегистрировано. Хуан де Самана. (Печать) Гильермо, канцлер.»]

Письмо Короля Кастилии Королю Мануэлю

+

Светлейший и превосходнейший Король и государь, мой очень дорогой и очень любимый брат и дядя. Я получил Ваше письмо от 12 февраля, и мне было очень приятно узнать о Вашем здоровье, а также о здоровье светлейшей Королевы, Вашей супруги, моей очень дорогой и очень любимой сестры, особенно о том довольстве, о котором Вы пишете мне, что испытываете от ее общества, о чем мне написала и Ее Светлость. Я всегда этого ожидал, и, помимо исполнения того, что Вы должны своему королевскому сану, Вы доставляете мне этим величайшее удовольствие, ибо я люблю упомянутую светлейшую Королеву, мою сестру, настолько, что любовь моя к ней гораздо больше, чем долг, который я перед ней имею. Я сердечно прошу Вас всегда сообщать мне о Вашем здоровье и о ее здоровье, и я всегда буду сообщать Вам о своем и о том, что есть в настоящее время. Сверх того, скажу, что из писем, которые мне написали оттуда, я узнал, что у Вас есть некоторые подозрения, что от флотилии, которую мы приказали снарядить для похода в Индии, где капитанами идут Эрнандо Магеллан и Руи Фалеро, может произойти какой-либо ущерб тому, что принадлежит Вам в тех частях Индий. Мы верим, что, хотя некоторые люди желают внушить Вам что-либо в этом роде, Вы уверены в нашей доброй воле и делах во всем, что Вас касается, каковы они есть, как того требуют долг, любовь и разум. Тем не менее, чтобы у Вас не осталось тревоги, я решил написать Вам, дабы Вы знали, что нашей волей было и есть в полной мере соблюдать все, что относительно демаркации было установлено и оговорено с католическими Королем и Королевой, моими господами и дедами, да пребудут они в славе, и что упомянутая флотилия не пойдет и не коснется той части, которая в чем-либо ущемит Ваше право; и мы не только желаем этого, но даже хотели бы уступить Вам то, что принадлежит нам и что мы имеем. И наш первый пункт и приказ, который везут упомянутые капитаны, состоит в том, чтобы они соблюдали демаркацию и ни в коем случае не касались под строгими наказаниями тех частей, земель и морей, которые по демаркации обозначены за Вами и принадлежат Вам, и так они будут соблюдать и исполнять, и в этом не имейте никакого сомнения. Светлейший и превосходнейший Король и государь, наш очень дорогой и очень любимый брат и дядя, да хранит Вас Господь наш в своей особой опеке и попечении. Из Барселоны, 28 февраля 1519 года. Я, Король. Ковос, секретарь.

(Надпись:) Светлейший и превосходнейший Король * * * государь Португалии * * * очень дорогой и очень * * * брат и дядя.

Письмо Короля Кастилии Королю дону Мануэлю

+

Светлейший и превосходнейший Король и государь, и очень дорогой и любимый брат и дядя: Я получил Ваше письмо от двенадцатого февраля и был чрезвычайно рад узнать о состоянии Вашего здоровья и здоровья светлейшей королевы, Вашей жены, моей очень дорогой и горячо любимой сестры; и особенно я был рад услышать об удовольствии, которое Вы находите в ее обществе, о чем мне также написала ее светлейшее высочество. Я всегда желал этого, и, помимо исполнения того, что Вы должны своему королевскому сану, Вы доставляете мне этим величайшее удовольствие, ибо я люблю светлейшую королеву, мою сестру, настолько, что моя любовь к ней намного превосходит ту, что причитается ей от меня. Я сердечно прошу Вас всегда сообщать мне о Вашем здоровье и о ее здоровье, и я всегда буду давать Вам знать о своем. А теперь, касательно того, что следует сказать далее, я был проинформирован письмами, которые получил от лиц, близких к Вам, что Вы питаете некоторые опасения, что флотилия, которую мы отправляем в Индии под командованием Эрнандо Магеллана и Руи Фалеро, может быть вредна тому, что принадлежит Вам в тех частях Индий. Мы верим, что, несмотря на то, что некоторые лица желают внушить Вам такую мысль, Вы уверены в нашей доброй воле и делах во всех вопросах, затрагивающих Вас, которые таковы, как того требуют любовь, долг и разум. Тем не менее, чтобы Ваш ум был свободен от беспокойства, я счел лучшим написать Вам, чтобы сообщить, что нашим желанием всегда было и есть должным образом уважать все, что касается линии демаркации, которая была установлена и оговорена с католическими королем и королевой, моими господами и дедами (да почиют они в славе); и что упомянутая флотилия никоим образом не войдет в район, чтобы Ваши права были хоть сколько-нибудь ущемлены; и мы не только желаем этого, но даже хотели бы уступить Вам то, что принадлежит нам и удерживается нами. И наше первое поручение и приказ упомянутым командирам — соблюдать линию демаркации и ни в коем случае не касаться под строгими наказаниями любых регионов, земель или морей, которые были назначены Вам и принадлежат Вам по линии демаркации; и что они будут соблюдать и исполнять это предписание, я прошу Вас не сомневаться. Светлейший и превосходнейший Король и государь, наш очень дорогой и горячо любимый брат и дядя, да хранит Вас Господь наш в своей особой опеке и попечении. Барселона, 28 февраля 1519 года. Я, Король; Ковос, секретарь.

[Надпись: «Светлейший и превосходнейший Король, [гос]ударь Португалии, [наш] очень дорогой и горячо [люби]мый брат и дядя.»]

Инструкции Картахене

Я, Король. То, что вы, Хуан де Картахена, наш капитан, должны делать при исполнении своих обязанностей в качестве нашего генерального инспектора флотилии, которую мы отправляем под командованием Руи Фалеро и Фернандо де Магальяйнша, наших капитанов, рыцарей ордена Сантьяго, в экспедицию по открытию земель, которую, с благословения Господа нашего, они собираются предпринять в качестве наших капитан-генералов упомянутой флотилии, заключается в следующем:

Во-первых: чтобы вы были хорошо осведомлены, инструкции и соглашение, заключенные с нашими упомянутыми капитанами для экспедиции по открытию земель, таковы:

Я, Король. Поскольку вы, Фернандо де Магальяйнш, рыцарь, уроженец королевства Португалия, и бакалавр Руи Фалеро, также уроженец упомянутого королевства, желаете оказать нам важную услугу, обязуясь открыть в пределах границ, которые относятся к нам и принадлежат нам в Океанском море, в пределах нашей демаркации, те острова и материки, богатства, пряности и другие вещи, которыми мы будем весьма довольны, а эти наши королевства — весьма обогащены, мы приказываем настоящим заключить с вами следующее соглашение:

Во-первых: чтобы вы могли и должны были с удачей отправиться в экспедицию по открытию земель в той части Океанского моря, которая находится в пределах наших границ и демаркации; и поскольку было бы несправедливо, чтобы, раз вы сами отправляетесь совершить вышеупомянутое, другие лица отважились делать то же самое; и принимая во внимание, что вы должны понести тяготы этого предприятия: моей волей и желанием является (как я сейчас обещаю), что в течение первых десяти последующих лет мы не позволим никакому другому лицу отправляться в экспедицию по открытию земель тем же путем и курсом, который вы можете избрать; и если кто-либо другой пожелает предпринять это и попросит разрешения, оно не будет предоставлено до тех пор, пока вы не будете проинформированы об этом, чтобы, если в то же время вы пожелаете, вы могли предпринять это также, будучи столь же подготовленными, снаряженными и обеспеченными таким же количеством судов, столь же хорошо оборудованных, оснащенных и укомплектованных экипажем, как и суда других лиц, желающих совершить упомянутое открытие. Но следует понимать, что если мы пожелаем приказать или разрешить другим лицам предпринять такое предприятие западным путем, в районе тех островов, с Терра Фирма и всеми другими местами, уже открытыми, в желаемом направлении, с целью поиска пролива тех морей, мы можем так приказать или разрешить этим другим. Если они пожелают начать свои открытия с Терра Фирма или с острова Сан-Мигель и пройти через южное море, они могут это сделать. Точно так же, если губернатор или люди, которые по нашему мандату сейчас находятся или могут находиться в будущем на упомянутой Терра Фирма, или любые другие наши подданные и вассалы пожелают отправиться в экспедицию по открытию земель в южном море, где такое открытие разрешено; и если они пожелают отправить корабли для дальнейших открытий; тогда наш упомянутый губернатор, вассалы и любые другие лица, которые по нашему желанию должны отправиться на такое открытие в том направлении, могут это сделать, несмотря на вышесказанное в любой секции и пункте настоящего соглашения. Но мы также желаем, чтобы, если вы пожелаете это сделать, вы могли совершать открытия любым из этих упомянутых путей, при условии, что место еще не открыто или не найдено.

Вышеупомянутое открытие должно быть совершено таким образом, чтобы вы не открывали и не делали ничего в ущерб ему, в пределах демаркации и границ светлейшего короля Португалии, моего очень дорогого и горячо любимого дяди и брата, но только в пределах границ нашей демаркации.

И признавая ваше желание служить нам, которое побудило вас предпринять упомянутое открытие; услугу, которую мы получим от этого; и пользу для нашей королевской короны — в качестве вознаграждения за труд и опасность, которые вам придется претерпеть, нашей волей и желанием является, и мы желаем на всех островах и материках, которые вы можете открыть, предоставить вам — как мы делаем настоящим — что из всей прибыли и дохода от всех земель и островов, которые вы таким образом откроете, как ренты, так и прав, и всего остального, что причитается нам каким-либо образом, вы должны иметь и брать двадцатую часть (после предварительного вычета всех расходов, которые могут быть связаны с этим); также вы должны иметь титул наших аделантадо [215] и губернаторов упомянутых земель и островов, вы, ваши дети и законные наследники навечно. Это будет при условии, что верховная власть над ними будет принадлежать нам и королям после нас, и если ваши дети и наследники являются уроженцами наших королевств и состоят в браке в них; и если упомянутое управление и титул аделантадо перейдут к вашему сыну или наследнику после вашей смерти. Мы пришлем вам наши письма и привилегии на этот счет в надлежащей форме.

Мы также даруем вам милость и даем вам лицензию и власть, чтобы каждый год впредь вы могли брать и отправлять, и вы должны отправлять, либо на наших судах, либо на любых других, которые вы предпочтете, на упомянутые острова и земли, которые вы откроете, как указано выше, товаров на сумму в одну тысячу дукатов по себестоимости. Это должно быть использовано на ваш риск, в месте и способом, которые вы сочтете наилучшими. И вы можете продавать это там и использовать так, как решите и пожелаете. Вы должны привезти доходы от этого в эти королевства, выплачивая нам в качестве наших прав двадцатую часть от этого, не будучи обязанными платить какие-либо другие налоги, те, что обычно взимаются, или те, что могут быть введены вновь. Следует понимать, однако, что это должно быть после возвращения из первого плавания, а не во время него.

Более того, нашей волей и желанием является, чтобы, если острова, которые вы откроете таким образом, превысят числом шесть, вы, предварительно выбрав шесть [для нас], могли назначить себе два из тех, что останутся. Из них вы должны иметь и брать пятнадцатую часть всей прибыли и дохода от ренты и прав, принадлежащих нам, оставшихся чистыми, сверх связанных с этим расходов.

Yten: Мы желаем, и нашей волей и желанием является, принимая во внимание расходы и труды, понесенные вами в упомянутом плавании, даровать вам милость — как мы делаем настоящим — что по возвращении этой первой флотилии и на этот раз вы должны иметь и брать пятую часть того, что причитается нам из вещей, которые вы привезете из тех регионов, что останется чистым, сверх расходов, связанных с упомянутой флотилией. Чтобы вы могли лучше выполнить вышеупомянутое и чтобы соблюдалась необходимая осторожность, я прикажу вооружить для вас пять кораблей: два по сто тридцать тонн, два по девяносто и один в шестьдесят тонн, все должны быть достаточно укомплектованы экипажем, обеспечены провизией и вооружены. Следует знать, что упомянутые корабли должны быть обеспечены провизией на два года и иметь двести тридцать четыре человека для управления ими, считая мастеров, моряков, палубных матросов и всех других необходимых, согласно меморандуму о них. Это мы прикажем немедленно привести в исполнение нашими должностными лицами Индийского торгового дома, которые проживают в городе Севилья.

Поскольку нашей волей и желанием является, чтобы вышеупомянутое соблюдалось и исполнялось во всех отношениях, мы желаем, чтобы, если в ходе осуществления вышеупомянутого кто-либо из вас умрет, содержание настоящего документа соблюдалось и исполнялось оставшимся, и так же верно, как оно должно соблюдаться, если бы оба были живы. Более того, чтобы было правосудие и хороший отчет о вышеупомянутом, а также надлежащая осторожность в отношении наших владений, мы должны назначить и назначим казначея, бухгалтера и клерков для упомянутых кораблей, которые будут вести и записывать отчет и расчет всего, и перед [которыми пройдет] [216] и будет доставлено все, приобретенное упомянутой флотилией.

Это я обещаю вам и клянусь своей королевской честью и словом, что прикажу соблюдать и исполнять во всех деталях, согласно содержанию настоящего документа. Я приказываю выдать настоящий документ, подписанный моим именем. Дано в Вальядолиде, 22 марта 1518 года. Я, Король. По приказу Короля: Франсиско де лос Ковос.

Затем, когда вы прибудете в город Севилья, вы должны показать нашим должностным лицам Индийского торгового дома, проживающим там, депешу, которую вы везете относительно вашей упомянутой должности, полностью и конкретно информируя их о методе, который, по вашему мнению, вы должны применять для защиты интересов наших владений; также об упомянутом плавании и содержании этой инструкции.

Yten: Вы заставите нашего бухгалтера упомянутой флотилии принять к сведению все, что потрачено и будет потрачено на упомянутую флотилию; все в грузе, принятом на корабли из упомянутого города Севилья; а также заработную плату и провизию, перевозимые товары, как те, что принадлежат нам, так и те, что принадлежат другим, кто может поставить что-либо для снабжения и содержания упомянутой флотилии. Вы должны позаботиться о том, чтобы велась книга, в которую вы будете вносить записи обо всем, что загружено в трюмы. Эти вещи должны быть помечены вашим знаком, каждый отдельный класс товаров должен быть отдельно; и вы должны указать, в частности, что принадлежит каждому лицу, потому что, как будет видно позже, прибыль должна быть распределена по столько-то на фунт, чтобы не было мошенничества.

Yten: Вы попросите упомянутых должностных лиц Севильи дать вам перед отплытием упомянутой флотилии опись всех товаров и других предметов, помещенных на борт, как за наш счет, так и для любых других лиц. Наш бухгалтер должен принять все это на попечение нашего казначея упомянутой флотилии, с внесением записи в книги обоих, чтобы, когда, с благословения Господа нашего, упомянутая флотилия вернется, они могли дать отчет и расчет всего, что можно легко проверить и объяснить. И я приказываю последним дать вам такой отчет, чтобы всякий раз, когда упомянутые предметы будут обмениваться на упомянутых землях и островах, во время обмена вещи, подлежащие обмену, выгружались в присутствии упомянутого казначея, и он должен отмечать все обменянное на них, и он должен делать это, записывая все полностью и конкретно.

Более того, как вы увидите, я приказал некоторым купцам поместить на борт упомянутой флотилии товары и предметы, которые будут отправлены для выкупа. Это те, кого отец епископ Бургосский, весьма преподобный во Христе и член нашего совета, может назначить для поставки оных на сумму четыре тысячи дукатов, которые после вычета двадцатой части прибыли, которую Бог даст упомянутой флотилии, должны быть использованы для выкупа пленных. Остаток должен быть разделен между нами и упомянутыми купцами, каждый из которых получает прибыль в соответствии с количеством фунтов, которые он поместил на борт. Также во всех расходах упомянутой флотилии, заработной плате и затратах, как в товарах, так и в других вещах, вы должны следить за тем, чтобы наш бухгалтер принимал к сведению то, что помещено на борт, от нашего имени и от имени других, чтобы сумма долей была известна и то, что причитается нам. Вы должны доставить все нашему упомянутому казначею в присутствии нашего бухгалтера, который внесет это в свои книги, их имена и ваши должны быть подписаны при каждой записи, чтобы во всем была должная осторожность и необходимая ясность.

Вы также должны тщательно следить за тем, чтобы обмен и торговля упомянутой флотилии велись с наибольшей возможной выгодой для наших владений, и чтобы все доставлялось упомянутому казначею, а упомянутый бухгалтер упомянутой флотилии делал заметки в вашем присутствии, чтобы привезти это нам. Вышеупомянутую часть, которая принадлежит нам, вы должны доставить нашим должностным лицам в Севилье; то, что причитается упомянутым купцам и другим лицам, вы должны дать и доставить им после возвращения упомянутой флотилии в эти королевства, согласно приказу, данному вам, как указано выше. Во всем вы должны следить за тем, чтобы упомянутый казначей записывал в свою книгу и в книгу упомянутого бухгалтера, указывая, что ему доставлено, и результаты обмена, внося это в свою книгу и в книгу упомянутого бухгалтера — все должны присутствовать при записях в упомянутых книгах, чтобы каждое разделение упомянутых записей соответствовало разделению другой книги, не больше в одной книге, чем в другой. Это будет подписано вами и упомянутым казначеем и бухгалтером, как указано выше, способом и согласно порядку, предписанному в этой нашей инструкции. Мы приказываем это, чтобы все было изложено ясно и чтобы была проявлена необходимая осторожность в отношении нашего владения.

Более того, вы должны следить и смотреть за тем, чтобы все ренты, принадлежащие нам [в (?) — пустое место в Alguns documentos] каким-либо образом, на упомянутых землях и островах, которые открыты упомянутой флотилией, [будь то (?) — пустое место в Alguns documentos] в торговле или любым другим способом; также ренты соляных промыслов, которые на упомянутых островах и землях принадлежали до настоящего времени и будут принадлежать нам в будущем.

Yten: Вы должны следить за тем, чтобы наш казначей упомянутой флотилии собирал пятую часть и другие права, какие бы то ни было, принадлежащие нам, со всего и всякого обмена, который производится или будет производиться в будущем на упомянутых островах и землях; также рабы, гуанины [217], жемчуг и драгоценные камни, лекарства или пряности и другие вещи, какие бы то ни было, которые должны быть доставлены и которые принадлежат нам, выполняя то, что приказано и оговорено с упомянутыми капитанами, купцами и другими лицами. Вы будете следить за тем, чтобы упомянутый бухгалтер поручил это упомянутому казначею, как указано выше, в вашем присутствии, соблюдая при этом порядок, как указано выше.

Более того, вы должны следить за тем, чтобы упомянутый казначей получил все штрафы, которые были наложены и будут наложены нашими упомянутыми капитанами и любым судьей и лицом, каким бы то ни было, и чтобы упомянутый бухгалтер внес их в отдельную книгу в вашем присутствии.

Более того, вы должны проявлять большую заботу и бдительность, чтобы следить за тем, чтобы наша служба была исполнена, и чтобы осуществить то, что является надлежащим для колонизации и умиротворения найденных земель. Вы будете полностью и конкретно информировать нас о том, каким образом наши инструкции и мандаты исполняются на упомянутых островах и землях; о нашем правосудии; об обращении с туземцами упомянутых земель, с которыми вы должны быть осторожны, чтобы использовать добрую веру и выполнять все, что обещано — с ними нужно обращаться как можно более ласково, как для того, чтобы они могли быть склонены стать хорошими христианами, что является нашим главным желанием, так и для того, чтобы они могли с доброй волей служить нам и находиться под нашим управлением, подчинением и дружбой; как упомянутые капитаны и офицеры соблюдают наши инструкции и другие вопросы нашей службы; и обо всем остальном, о чем, по вашему мнению, я должен быть проинформирован, как я заявляю и объявляю здесь.

Когда, с благословения Господа нашего, флотилия выйдет в море, вы вместе с другими нашими упомянутыми капитанами, генеральным инспектором и офицерами напишете мне об отплытии и о предосторожности, которую вы применяете. [Пустое место в Alguns documentos]. В будущем, всякий раз, когда вы будете писать мне о событиях упомянутого плавания и о тех вопросах, о которых вы должны меня информировать, вы все вместе будете писать мне в одном письме, но если вы считаете, что я должен быть проинформирован в частном порядке о чем-либо, что относится к нашей службе, вы можете это сделать.

Более того, вы должны хорошо обращаться с нашими упомянутыми капитанами и должностными лицами, поскольку они являются теми, кому мы поручили обязанности, и они должны делать то же самое по отношению к вам. Ибо я уверен, что они будут служить нам в этом плавании и в будущем как хорошие и верные подданные, какими они показали себя до сих пор; и моей волей является оказать им милость и благоволение. Все, что вы видите, что может быть подходящим для нашей службы, вы должны направлять и руководить, помогая всеми возможными способами служить нам в меру своих способностей.

Yten: Когда в должное время вы прибудете в регионы, где упомянутая флотилия будет совершать открытия, вы должны исследовать и выяснить, что это за земля. Если это будет земля, где вы должны обмениваться, вы должны сначала осуществить обмен товаров упомянутой флотилии, прежде чем заниматься любым другим частным интересом, следуя решению и мнению наших упомянутых должностных лиц упомянутой флотилии. После обмена вещей флотилии офицеры и люди могут обменивать другие товары, с которых, согласно этому мандату, они должны выплатить нам пятую часть.

Yten: Поскольку одна из главных вещей, требуемых в таких плаваниях, — это согласие между ответственными лицами, вы должны тщательно следить за тем, чтобы было единство и гармония между вами, нашими упомянутыми капитанами и другими должностными лицами. Если возникнет какое-либо недопонимание между ними, они должны отказаться от всех разногласий, а вы и ваши спутники должны уладить все такие и предотвратить их возникновение. Делайте то же самое сами, и, когда все будут в гармонии, интересы нашей службы будут лучше защищены, чего, если будет наблюдаться обратное, не будет. Это я приказываю и поручаю вам, потому что этим вы будете хорошо служить мне.

Более того, хотя должности наших капитанов и инспектора, казначея и бухгалтера упомянутой флотилии независимы друг от друга в том, что относится к доверию каждого, поскольку это удобно для блага нашей службы и увеличения нашего королевского дохода, для колонизации и умиротворения наших земель, каждый должен вести учет того, что относится к должности другого. Поскольку должность, которую вы занимаете в качестве генерального инспектора упомянутой флотилии, является должностью большого доверия, и необходимо, чтобы в ней проявлялось много усердия, заботы и бдительности, я приказываю вам взять на себя и поручить себе это доверие, потому что это единственная должность упомянутой флотилии, от которой зависят все остальные. Даже если в других должностях будет какая-либо небрежность и не будет такой хорошей предусмотрительности и осторожности, как подобает, если вы исполните свой долг, это будет менее неудобно. Вы должны трудиться и стараться изо всех сил соблюдать заботу и тщательность во всем, что относится к вашей упомянутой должности и необходимо для нашей службы, с той заботой и усердием, которых я ожидаю от вас, чтобы был хороший отчет и надлежащая осторожность.

Хотя ранее не было сказано, вы должны иметь отдельную книгу, в которую вы будете вносить все вышеупомянутое. Тем не менее, вы должны присутствовать при всех записях и подписывать книги нашего казначея и бухгалтера упомянутой флотилии, потому что (хотя упаси Бог), если какой-либо несчастный случай произойдет с любым из кораблей, на которых плывут упомянутые должностные лица, было бы хорошо, чтобы во всем была должная осторожность и запись об этом; и чтобы, помимо того, что вы всегда присутствуете, у вас была отдельная книга. Поэтому я приказываю и поручаю вам, чтобы эта книга была похожа на ту, что ведет упомянутый бухгалтер, и содержала тот же отчет о делах упомянутой флотилии. Вы будете вести отдельную книгу, в которую будете записывать счета казначея, как указано здесь. Вы заставите упомянутого казначея и бухгалтера также подписаться в вашей книге; но вы не должны из-за этого пренебрегать присутствием во всех делах и соблюдением усердия в книгах других, как упоминалось ранее.

Более того, чтобы мы были информированы обо всем, когда в доброе время вы прибудете на те земли и острова, куда направляется упомянутая флотилия, вы должны составить книгу и полный отчет обо всем, что вы там увидите и найдете. Когда вы будете собираться возвращаться, вы должны сделать пять копий этого, поместив по одной копии на каждый корабль, чтобы в случае несчастного случая с любым из упомянутых кораблей был полный отчет обо всем. Вы также должны поместить на каждый корабль список всего, что упомянутая флотилия везет на каждом из них, каждый список должен быть идентичным и в соответствии с вашими книгами. Вы должны позаботиться о том, чтобы товары, привезенные упомянутой флотилией, были разделены между всеми кораблями, поместив на каждый из них количество, считающееся надлежащим для наших капитанов и должностных лиц.

Я поручаю и приказываю вам сделать все это и больше, что вы можете счесть выгодным для нашей службы и для доброго интереса наших владений и упомянутой флотилии, с тем усердием и верностью, которых я ожидаю от вас.

Барселона, шестой день месяца апреля, тысяча пятьсот девятнадцатого года. Я, Король. По приказу Короля: Франсиско де лос Ковос.

[На обороте: «Инструкции Картахене.»]

Письмо Короля Кастилии Фернандо де Магальяйншу и Руи Фалеро

+

Король

Фернандо де Магальяйнш и Руи Фалеро, рыцари ордена Сантьяго, наши капитан-генералы флотилии, которую мы приказали снарядить для похода с целью открытия земель, и другим отдельным капитанам упомянутой флотилии, лоцманам, мастерам, боцманам и матросам кораблей упомянутой флотилии: поскольку я твердо уверен, согласно многим сведениям, которые я получил от лиц, видевших это по опыту, что на островах Малуко есть пряности, которые вы главным образом ищете с этой упомянутой флотилией, и моей волей является, чтобы вы следовали прямо в упомянутые острова тем способом и образом, как я сказал и приказал вам, упомянутому Фернандо де Магальяйншу, посему я приказываю вам всем и каждому из вас, чтобы в навигации упомянутого плавания вы следовали мнению и решению упомянутого Фернандо де Магальяйнша, чтобы прежде и раньше любого другого места вы отправились на упомянутые острова Малуко, без какого-либо упущения в этом, ибо так подобает нашей службе, и после того, как это будет сделано, можно будет искать остальное, что подобает, согласно тому, что вы имеете в приказе, и ни одни, ни другие не должны делать или совершать иное каким-либо образом, под страхом потери имущества и лиц, по нашей милости, сделано в Барселоне, девятнадцатого дня месяца апреля года тысяча пятьсот девятнадцатого. Я, Король. По приказу Короля: Франсиско де лос Ковос.

Чтобы те, кто находится во флотилии, следовали мнению и решению Магеллана, чтобы прежде и раньше всего остального они отправились к пряностям.

Письмо Короля Кастилии Фернандо де Магальяйншу и Руи Фалеро

+

Король.

Фернандо де Магальяйнш и Руи Фалеро, рыцари ордена Сантьяго, наши капитан-генералы флотилии, которую мы собираемся отправить в экспедицию по открытию земель, и другие отдельные капитаны упомянутой флотилии; лоцманы, шкиперы, боцманы и матросы на кораблях упомянутой флотилии: поскольку я вполне уверен теми, кто действительно был там, что острова Малуко богаты пряностями — главным товаром, который ищет упомянутая флотилия, — приказываю вам, упомянутому Фернандо де Магальяйншу, следовать прямым курсом к вышеупомянутым островам, точно так, как я сказал и приказал вам. И я приказываю вам всем индивидуально и коллективно, чтобы в упомянутом плавании вы строго следовали советам и решениям упомянутого Фернандо де Магальяйнша; и чтобы, прежде всего, не заходя в другие места, вы без промедления направились к упомянутым островам Малуко, ибо таким образом вы исполняете нашу службу. Впоследствии вы можете искать другие подходящие вещи в соответствии с вашими приказами. И никто из вас не должен действовать вопреки этой нашей воле каким-либо образом под страхом потери имущества и жизни. Барселона, 19 апреля 1519 года: Я, Король. По приказу Короля: Франсиско де лос Ковос.

[На обороте: «Чтобы те, кто плывет во флотилии, прислушивались к советам и решениям Магальяйнша и чтобы прежде всего, не направляясь в другие места, они плыли к островам пряностей.»]

Выдержка из письма из Индий

После того, как это было написано Вашей Светлости, 18-го числа в Малакку прибыл Иньиго Лопес, который привез новости, что кастильцы находятся на Малуко, что вышли три корабля из Кастилии, и на них Фернандо Магальяйнш в качестве главного, и они подошли к виду мыса Сан-Агустин, и оттуда прошли около двухсот или трехсот лиг вдоль побережья Бразилии и наткнулись на реку, которая пересекала всю землю Бразилии и была с пресной водой, они шли по ней шесть или семь дней, пока не увидели другую сторону юга, и оттуда начали путь на поиски Малуко, шли пять месяцев по заливу, никогда не видя земли и не находя островов, и все время с попутными ветрами, в этом месте один корабль сбежал от Магальяйнша и вернулся, неизвестно, что с ним стало, и в это время возникла большая путаница среди кастильцев, говоривших, что Магальяйнш ведет их на сдачу португальцам, и они решили поднять мятеж на кораблях. Магальяйнш узнал об этом, притворился больным и приказал вызывать по одному виновных, и им наносили удар булавой по голове, он убил тех, кого опасался, и отдал капитанства и должности другим, кому хотел, продолжая свой путь с малым количеством провизии и воды, они увидели остров, который был Борнео, они хотели высадиться на нем против воли тех, кто был на земле, между одними и другими произошла большая схватка, в которой погиб Магальяйнш и многие другие знатные люди, так что флотилия осталась очень плохо укомплектованной людьми, и они были в состоянии сдаться людям на земле, поднялся один португальский лоцман, который шел с Магальяйншем, взял руль в руки и направился к Малуко, куда прибыл и нашел человека дона Тристана де Менесеса, да упокоит Бог его душу, они схватили его и узнали все, что хотели, заключили свои контракты весьма широко и по воле тех, кто был на земле, они потратили свои красные шапки и ткани, которые везли, за которые им загрузили эти два корабля, которые отплыли с Малуко, нагруженные гвоздикой и плохо оснащенные такелажем и бортами, они оставили на земле двух или трех человек с лодками и укреплениями и несколькими пушками, сделанными для сигнала, эти корабли имели намерение вернуться через Мальдивские острова, потому что путь, которым они шли, считали опасным, так как погода заставила их прийти к Борнео, откуда отплыл один корабль, лучше всего снаряженный, в те королевства, который, да направит Бог, доставит нас туда, другой с шестьюдесятью людьми возвращался на Малуко, так как не был готов совершить путь и сильно протекал, и имел намерение сделать стоянки на Малуко со своей артиллерией и ждать там ответа от корабля, который ушел в Кастилию, что, да будет угодно Господу нашему, не пойдет туда, если он сочтет это за службу Ему. Все эти новости узнали от двух юнг с тех же кораблей, которые остались на Борнео из страха идти на кораблях, столь плохо снаряженных, и оттуда их увез дон Хуан на Тимор, где находился Педро Мерино — загружая солдат (?) — и оттуда он отплыл с этими двумя юнгами и привез их в Малакку, где нашел Иньиго Лопеса, который собирался отплыть, и сел с ним, и они прибыли в Кочин в безопасности вместе с кастильскими юнгами, от которых узнали все это.

Адресовано: Священному Цезарскому и Католическому Величеству.

С пометой: «Его величеству, xxjx августа из Кочина, 23 декабря 1522 года.

Известия о путешествии Магеллана, его смерти и новости из португальской Индии».

Выдержка из письма из Индии

После того как я написал вышеуказанное вашей светлости, восемнадцатого числа из Малакки прибыл Иньиго Лопес с новостями о том, что кастильцы находятся на Молуккских островах; что три судна вышли из Кастилии под командованием Фернана Магеллана. Их видели у мыса Сан-Агустин, откуда они прошли около двухсот или трехсот лиг вдоль побережья Бразилии. Там они бросили якорь в реке, которая пересекает всю Бразилию и была пресноводной. Они плыли по этой реке шесть или семь дней, пока не вышли к другой части юга, откуда отправились на поиски Молуккских островов, пять месяцев плывя по широкому водному пространству, не видя земли и не встречая островов, при постоянном попутном ветре. В этом регионе один из кораблей бежал от Магеллана и попытался вернуться, но о нем больше ничего не было слышно. В это время среди кастильцев проявилось большое беспокойство, и ходили слухи, что Магеллан собирается выдать их португальцам; они решили поднять мятеж и захватить корабли. Магеллан, получив об этом сведения, был крайне опечален. Он вызывал виновных к себе по одному, но они наотрез отказались прийти. Он убил тех, кого опасался, и передал их капитанские должности и обязанности тем, кого счел подходящими. Он продолжал свой путь вперед, хотя у него было мало продовольствия и воды, и наконец увидел остров, который был островом Борнео. Они попытались высадиться там вопреки воле жителей. Завязался большой бой, в котором Магеллан и многие из его воинов были убиты, и когда флот, лишившись многих людей, оказался в таком бедственном положении, что мог легко попасть в руки жителей той земли, португальский лоцман, прибывший с Магелланом, пришел на помощь, взял руль и направил судно к Молуккским островам. Он достиг этого места и нашел там одного из последователей дона Тристана де Менесеса (да упокоится он с миром). Они взяли его в плен и получили от него всю желаемую информацию. Затем они заключили свои сделки в деталях и по желанию тех, кто был на берегу, распорядились своими красными шапками и одеждой, которую привезли с собой, в обмен на что те, кто был на берегу, загрузили их суда; они покинули Молуккские острова, нагруженные гвоздикой, но в очень плохом состоянии в отношении такелажа и корпусов. Они оставили двух или трех человек с небольшими лодками и средствами защиты, а также немного пороха для использования в качестве сигналов. У них было намерение идти на своих кораблях через Мальдивские острова, поскольку они считали курс, которым следовали, опасным. Однако погода вынудила их высадиться на Борнео, откуда одно из судов, которое было в лучшем состоянии, отправилось в те королевства, и дай Бог ей благополучного прибытия. Другое судно с шестьюдесятью членами экипажа вернулось на Молуккские острова, так как оно сильно протекало и было не в состоянии совершить плавание. Они решили остаться на Молуккских островах с артиллерией и ждать там новостей о судне, которое ушло в Кастилию, и пусть будет угодно Господу нашему не приводить его в то место, если только не для его службы. Все эти новости были получены от двух матросов тех же судов, которые остались на Борнео из страха садиться на них, пока они в столь плохом состоянии. Оттуда дон Хуан доставил их на Тимор, где Педро Мерино командовал солдатами, и оттуда он отправился с этими двумя матросами и привез их в Малакку, где нашел Иньиго Лопеса, который собирался уезжать. Присоединившись к нему, они оба благополучно прибыли в Кочин с кастильскими матросами, от которых получили всю вышеизложенную информацию.

Адресовано: «Священному Цезарскому и Католическому Величеству».

С пометой: «Его величеству, xxjx августа из Кочина, 23 декабря 1522 года.

Известия о путешествии Магеллана, его смерти и новости из португальской Индии».

Об островах Молуккских

Преподобнейший и Светлейший господин: мой единственный господин, вам я смиренно себя вверяю. Не так давно вернулся один из тех пяти кораблей, которые император, будучи несколько лет назад в Сарагосе, отправил в странную и доселе неизвестную часть света на поиски островов, где растут пряности. Ибо, хотя португальцы привозят нам их в большом количестве из Золотого Херсонеса, который мы теперь называем Малаккой, тем не менее их собственные индийские владения не производят ничего, кроме перца. Ибо хорошо известно, что другие пряности, такие как корица, гвоздика и мускатный орех, который мы называем мускатом, и его оболочка [мацис], которую мы называем мускатным цветом, доставляются в их индийские владения с далеких островов, доселе известных лишь по названию, на судах, скрепленных не железными гвоздями, а лишь пальмовыми листьями, и имеющих круглые паруса, также сплетенные из пальмовых волокон. Суда такого рода они называют «джонками», и они движутся под действием ветра только тогда, когда он дует прямо в корму или нос.

И неудивительно, что эти острова не были известны ни одному смертному почти до нашего времени. Ибо все утверждения древних авторов, которые мы до сих пор читали относительно родной почвы этих пряностей, отчасти совершенно баснословны, а отчасти настолько далеки от истины, что сами регионы, в которых, как они утверждали, производились эти пряности, едва ли менее удалены от стран, в которых, как теперь установлено, они растут, чем мы сами.

Ибо, не говоря уже о других, Геродот, в остальном весьма авторитетный источник, утверждает, что корица находилась в птичьих гнездах, куда птицы приносили ее из очень далеких краев, среди которых он упоминает прежде всего Феникса — и я не знаю, кто когда-либо видел гнездо Феникса. Но Плиний, которого можно было бы счесть имевшим лучшие средства для познания фактов, поскольку задолго до его времени было сделано много открытий флотами Александра Великого и другими экспедициями, утверждает, что корица производилась в Эфиопии, на границах земли троглодитов. В то время как мы теперь знаем, что корица производится на очень большом расстоянии от любой части Эфиопии, и особенно от страны троглодитов, то есть обитателей подземных пещер.

Теперь нашим морякам, которые недавно вернулись и знали об Эфиопии больше, чем о других странах, необходимо было совершить кругосветное плавание, причем по очень широкой дуге, прежде чем они открыли эти острова и вернулись в Европу; и, поскольку это путешествие было весьма примечательным, и ни в наше время, ни в какую-либо прежнюю эпоху такое путешествие не было совершено или даже предпринято, я решил отправить вашей светлости полный и точный отчет об экспедиции.

Я приложил много усилий, чтобы получить отчет о фактах от командующего эскадрой и от отдельных моряков, вернувшихся вместе с ним. Они также сделали заявление императору и нескольким другим лицам с такой добросовестностью и искренностью, что в своем повествовании они, казалось, не только воздержались от баснословных утверждений, но и противоречили и опровергали баснословные утверждения, сделанные древними авторами.

Ибо кто когда-либо верил, что моноскелы, или сциаподы [одноногие люди], скириты, спитамеи [люди ростом в пядь — семь с половиной дюймов], пигмеи [ростом тринадцать с половиной дюймов] и им подобные были скорее чудовищами, чем людьми? Тем не менее, хотя кастильцы в своих плаваниях на запад, а португальцы, плывя на восток, искали, открывали и исследовали так много мест даже за тропиком Козерога, и теперь эти наши соотечественники совершили полное кругосветное плавание, никто из них не нашел никаких достоверных доказательств в пользу существования таких чудовищ; и поэтому все подобные рассказы следует считать баснословными и старушечьими сказками, передаваемыми от одного писателя к другому без всякого основания в истине. Но, поскольку мне предстоит совершить кругосветное плавание, я не буду расширять свои вступительные замечания, а сразу перейду к делу.

Около тридцати лет назад, когда кастильцы на Западе, а португальцы на Востоке начали искать новые и неизвестные земли, чтобы избежать взаимного вмешательства, короли этих стран разделили весь мир между собой, вероятно, с санкции папы Александра VI, по такому плану, чтобы линия была проведена от северного до южного полюса через точку в трехстах шестидесяти лигах к западу от Гесперид, которые они теперь называют островами Зеленого Мыса, что разделило бы земную поверхность на две равные части. Все неизвестные земли, открытые впоследствии к востоку от этой линии, были закреплены за португальцами; все на западе — за кастильцами. Отсюда вышло так, что кастильцы всегда плыли на юго-запад и там открыли весьма обширный континент, помимо многочисленных крупных островов, изобилующих золотом, жемчугом и другими ценными товарами; и совсем недавно открыли большой внутренний город под названием Теночтитлан [Мексика], расположенный в озере, подобно Венеции. Петр Мученик, автор, который более заботится о точности своих утверждений, чем об изяществе своего стиля, дал полное, но правдивое описание этого города. Но португальцы, плывя на юг мимо Гесперид [островов Зеленого Мыса] и рыбоядных эфиопов [западное побережье Африки], пересекли экватор и тропик Козерога и, плывя на восток, открыли несколько очень крупных островов, доселе неизвестных, а также истоки Нила и троглодитов. Оттуда через Аравийский и Персидский заливы они прибыли к берегам Индии по эту сторону Ганга, где сейчас находится весьма крупная торговая станция и королевство Каликут. Отсюда они отплыли к Тапробане, которая теперь называется Заматара [Суматра]. Ибо там, где Птолемей, Плиний и другие географы помещали Тапробану, сейчас нет острова, который можно было бы с ней отождествить. Оттуда они пришли к Золотому Херсонесу, где сейчас стоит густонаселенный город Малакка, главное место торговли Востока. После этого они проникли в большой залив, вплоть до народа синов, которых теперь называют схинами [китайцами], где нашли светлокожий и довольно цивилизованный народ, подобный нашим людям в Германии. Они полагают, что серы и азиатские скифы простираются до этих мест.

И хотя ходил довольно сомнительный слух, что португальцы продвинулись так далеко на восток, что достигли конца своих собственных пределов и перешли на территорию, назначенную кастильцам, и что Малакка и Большой залив находятся в наших пределах, все это скорее говорилось, чем принималось на веру, пока четыре года назад Фердинанд Магеллан, выдающийся португалец, который много лет плавал по Восточным морям в качестве адмирала португальского флота, поссорившись со своим королем, который, как он считал, поступил с ним неблагодарно, и Кристобаль де Аро, брат моего тестя из Лиссабона, который через своих агентов много лет вел торговлю с теми восточными странами, а в последнее время и с китайцами, так что был хорошо знаком с этими делами (он также, будучи плохо принят королем Португалии, вернулся в свою родную страну, Кастилию), не указали императору, что еще не ясно установлено, находится ли Малакка в границах португальцев или кастильцев, поскольку до сих пор ее долгота не была определенно известна; но что несомненным фактом является то, что Большой залив и китайские народы находятся в пределах кастильских владений. Они утверждали также, что совершенно точно, что острова, называемые Молуккскими, на которых растут все виды пряностей и откуда их привозили в Малакку, находятся в западном, или кастильском, разделе, и что было бы возможно доплыть до них и привезти пряности с меньшими хлопотами и затратами из их родной почвы в Кастилию. План путешествия состоял в том, чтобы плыть на запад, а затем, огибая Южное полушарие вокруг юга Америки, на восток. Однако это казалось трудным предприятием, осуществимость которого была сомнительной. Не то чтобы было невозможно, prima facie, плыть с запада вокруг Южного полушария на восток; но было неясно, устроила ли изобретательная Природа, все творения которой мудро задуманы, море и сушу так, чтобы можно было прибыть этим курсом к Восточным морям. Ибо не было установлено, отделяет ли тот обширный регион, который называется Terra Firma, Западный океан [Атлантический] от Восточного [Тихого]; но было ясно, что тот континент простирается в южном направлении, а затем склоняется к западу. Более того, на севере были открыты два региона: один назывался Baccalearum от нового вида рыбы, другой — Флорида; и если бы они были соединены с Terra Firma, было бы невозможно пройти из Западного океана в Восточный; поскольку, хотя было приложено много усилий, чтобы обнаружить какой-либо пролив, который мог бы существовать, соединяющий два океана, ни одного еще не было найдено. В то же время считалось, что попытка плыть через португальские концессии и Восточные моря будет рискованным предприятием и в высшей степени опасным.

Император и его совет сочли, что план, предложенный Магелланом и Аро, хотя и сулит значительные выгоды, является весьма трудным в исполнении. После некоторой задержки Магеллан предложил отправиться самому, но Аро обязался снарядить эскадру за счет себя и своих друзей при условии, что им будет позволено плыть под властью и покровительством его величества. Поскольку каждый решительно отстаивал свой план, император сам снарядил эскадру из пяти кораблей и назначил Магеллана командующим. Было приказано, чтобы они плыли на юг вдоль побережья Terra Firma, пока не найдут либо конец этой страны, либо какой-нибудь пролив, через который они могли бы прибыть к богатым пряностями Молуккским островам.

Соответственно, десятого августа 1519 года Фердинанд Магеллан со своими пятью кораблями отплыл из Севильи. Через несколько дней они прибыли на Фортунатовы острова, ныне называемые Канарскими. Оттуда они отплыли к островам Гесперид [Зеленого Мыса]; и оттуда поплыли в юго-западном направлении к тому континенту, который я уже упоминал [Terra Firma или Южная Америка], и после благоприятного плавания в несколько дней открыли мыс, который назвали мысом Святой Марии. Здесь адмирал Хуан Диас де Солис, исследуя берега этого континента по приказу короля Фердинанда Католика, был вместе с некоторыми из своих спутников съеден антропофагами, которых индейцы называют каннибалами. Отсюда они плыли вдоль этого континента, который далеко простирается на юг и который, как я теперь думаю, следует называть Южной полярной землей, затем постепенно склоняется в западном направлении, и так проплыли несколько градусов к югу от тропика Козерога. Но им было не так легко это сделать, как мне рассказать. Ибо лишь к концу марта следующего года [1520] они прибыли в бухту, которую назвали бухтой Святого Юлиана. Здесь антарктическая полярная звезда находилась на сорок девять и одну треть градуса над горизонтом, этот результат был выведен из склонения и высоты солнца, и эта звезда в основном используется нашими навигаторами для наблюдений. Они заявили, что долгота составляет пятьдесят шесть градусов к западу от Канарских островов. Ибо поскольку древние географы, и особенно Птолемей, считали расстояние на восток от Фортунатовых островов [Канарских] до Каттигары равным ста восьмидесяти градусам, а наши моряки проплыли как можно дальше в западном направлении, они считали расстояние от Канарских островов на запад до Каттигары также равным ста восьмидесяти градусам. И все же, даже если наши моряки в столь долгом путешествии и в столь отдаленном от суши месте намечают и отмечают определенные признаки и пределы долготы, мне кажется, что они скорее допустили некоторую ошибку в своем методе исчисления долготы, чем достигли какого-либо достоверного результата.

Между тем, как бы то ни было, пока не будут получены более точные результаты, я не думаю, что их утверждения следует полностью отвергать, а лишь принимать предварительно. Эта бухта казалась весьма обширной и скорее напоминала пролив. Поэтому адмирал Магеллан приказал двум кораблям исследовать бухту; а сам остался с остальными на якоре. Через два дня они вернулись и доложили, что бухта мелкая и не уходит далеко вглубь суши. Наши люди по возвращении видели индейцев, собирающих моллюсков на морском берегу, ибо туземцев всех неизвестных стран обычно называют индейцами. Эти индейцы были очень высокими, десять пядей ростом [семь футов шесть дюймов], одетые в шкуры диких зверей, смуглее, чем можно было ожидать в той части света; и когда некоторые из наших людей вышли на берег и показали им колокольчики и картинки, они начали танцевать вокруг наших людей с хриплым шумом и невнятным пением, и, чтобы вызвать наше восхищение, они брали стрелы длиной в полтора локтя и засовывали их себе в горло до самого дна желудка, не казавшись при этом хуже. Затем они вытаскивали их обратно и выглядели очень довольными тем, что показали свою храбрость. Наконец, три человека подошли в качестве делегации и знаками попросили наших людей пойти с ними дальше вглубь страны, как будто они хотят принять их гостеприимно. Магеллан отправил с ними семь хорошо снаряженных человек, чтобы узнать как можно больше о стране и ее жителях. Эти семеро прошли с индейцами около семи миль вглубь страны и вышли к пустынному и бездорожному лесу. Там стоял очень низкий домик, крытый шкурами зверей. В нем было две комнаты, в одной из которых жили женщины и дети, а в другой — мужчины. Женщин и детей было тринадцать, а мужчин — пять. Они приняли своих гостей варварским угощением, которое, однако, сочли вполне королевским. Ибо они зарезали животное, очень похожее на дикого осла, и подали нашим людям полужареные стейки из него, но никакой другой еды или питья. Нашим людям приходилось укрываться ночью шкурами из-за сильного ветра и снега.

Перед сном они договорились выставить стражу; индейцы сделали то же самое и легли рядом с нашими людьми у костра, ужасно храпя. Когда забрезжил рассвет, наши люди попросили их вернуться вместе с ними и их семьями на наши корабли. Когда индейцы упорно отказывались это сделать, а наши люди также несколько властно настаивали на своих требованиях, мужчины вошли в женскую комнату. Испанцы предположили, что они пошли посоветоваться со своими женами об этой экспедиции. Но они вышли снова, как будто для битвы, закутанные с головы до ног в отвратительные шкуры, с лицами, раскрашенными в разные цвета, с луками и стрелами, готовые к бою и казавшиеся еще выше, чем прежде. Испанцы, думая, что сейчас произойдет стычка, выстрелили из ружья. Хотя никто не был ранен, эти огромные гиганты, которые только что казались готовыми сражаться и победить самого Юпитера, были так напуганы звуком, что начали просить мира. Было решено, что трое мужчин, оставив остальных, вернутся с нашими людьми на корабли, и они отправились. Но поскольку наши люди не только не могли бежать так быстро, как гиганты, но даже не могли бежать так быстро, как гиганты могли идти, двое из троих, увидев дикого осла, пасущегося на горе на некотором расстоянии, по пути побежали за ним и таким образом спаслись. Третий был доставлен на корабли, но через несколько дней умер, заморив себя голодом по индейскому обычаю из-за тоски по дому. И хотя адмирал вернулся к той хижине, чтобы взять в плен еще одного из гигантов и привезти его императору в качестве диковинки, никого там не нашли, так как все они переселились в другое место, а хижина исчезла. Отсюда ясно, что этот народ — кочевое племя, и хотя наши люди оставались некоторое время в той бухте, как мы упомянем далее, они больше никогда не видели индейца на том побережье; и они не думали, что в той стране есть что-то, ради чего стоило бы исследовать внутренние районы дальше. И хотя Магеллан был убежден, что более длительное пребывание там не принесет пользы, все же, поскольку в течение нескольких дней море было очень бурным, а погода ненастной, и земля простиралась еще дальше на юг, так что чем дальше они продвигались, тем холоднее становилось в стране, их отъезд неизбежно откладывался изо дня в день, пока не наступил май, время, когда в тех краях наступает зима с большой суровостью, настолько, что, хотя у нас было лето, им пришлось готовиться к зимовке там. Магеллан, понимая, что путешествие будет долгим, чтобы провизии хватило на дольше, приказал уменьшить рационы. Испанцы терпели это несколько дней, но, встревоженные продолжительностью зимы и бесплодием земли, наконец подали прошение своему адмиралу Магеллану, говоря, что очевидно, что этот континент простирается на неопределенное расстояние на юг и что нет надежды обнаружить его конец или пролив; что наступает суровая зима и что несколько человек уже умерли из-за скудной пищи и тягот путешествия; что они не смогут долго выносить то ограничение в провизии, которое он установил; что император никогда не намеревался, чтобы они упорно продолжали пытаться сделать то, что природные обстоятельства делают невозможным; что труды, которые они уже перенесли, будут признаны и одобрены, поскольку они уже продвинулись дальше, чем осмеливались самые смелые и предприимчивые навигаторы; что, если через несколько дней подует южный ветер, они могут легко отплыть на север и прибыть в более мягкий климат. В ответ Магеллан, который уже решил либо выполнить свой замысел, либо умереть при попытке, сказал, что император приказал ему плыть по определенному плану, от которого он не может и не будет отступать ни при каких обстоятельствах, и что поэтому он будет продолжать это путешествие, пока не найдет либо конец этого континента, либо пролив. Что хотя он не может сделать это сейчас, так как зима мешает ему, это будет достаточно легко летом в этом регионе; что если они будут плыть вдоль побережья на юг, лето будет одним сплошным днем; что у них есть средства обеспечить себя против нехватки пищи и суровости погоды, поскольку там много дерева, что море дает моллюсков и множество сортов отличной рыбы; что есть источники хорошей воды, и они могут также пополнить свои запасы охотой и стрельбой дикой птицы; что хлеб и вино еще не закончились и не закончатся в будущем, если они будут использовать их для необходимости и сохранения здоровья, а не для удовольствия и роскоши: что еще не сделано ничего достойного большого восхищения, и такого, что могло бы дать им разумное основание для возвращения; что португальцы не только ежегодно, но почти ежедневно в своих плаваниях на восток не видели трудностей в том, чтобы плыть на двенадцать градусов к югу от тропика Козерога: чем же им тогда хвастаться, когда они продвинулись всего на четыре градуса к югу от него; что он, со своей стороны, решил перенести все, что может случиться, скорее, чем вернуться в Испанию с позором; что он верит, что его спутники, или, по крайней мере, те, в ком великодушный дух испанцев не угас окончательно, того же мнения: что ему остается только призвать их бесстрашно встретить остаток зимы; что чем больше будут их тяготы и опасности, тем богаче будет их награда за то, что они открыли для императора новый мир, богатый пряностями и золотом.

Магеллан думал, что этой речью он успокоил и ободрил умы своих людей, но через несколько дней его встревожил порочный и позорный мятеж. Ибо матросы начали говорить друг с другом о давней неприязни между португальцами и кастильцами и о том, что Магеллан — португалец; что нет ничего, что он мог бы сделать более во вред своей собственной стране, чем погубить этот флот с таким количеством людей на борту: что нельзя верить, будто он хочет найти Молуккские острова, даже если бы мог, но что он сочтет достаточным, если сможет обманывать императора несколько лет, питая его тщетными надеждами, а тем временем случится что-то новое, благодаря чему кастильцы могут быть полностью отстранены от поисков пряностей: да и на самом деле направление путешествия было не к плодородным Молуккским островам, а к снегу, льду и вечно плохой погоде. Магеллан был крайне раздражен этими разговорами и наказал некоторых людей, но с несколько большей суровостью, чем подобало иностранцу, особенно тому, кто держит командование в отдаленной части мира. Поэтому они взбунтовались и захватили один из кораблей, и начали готовиться к возвращению в Испанию, но Магеллан с остальными своими людьми, которые остались ему верны, поднялся на борт того корабля и казнил зачинщика и других главных мятежников, даже некоторых, с которыми нельзя было так поступать по закону: ибо они были королевскими чиновниками, которые подлежали смертной казни только по решению императора и его совета. Однако в сложившихся обстоятельствах никто не осмелился сопротивляться. Тем не менее были некоторые, кто шептал друг другу, что Магеллан будет продолжать проявлять ту же суровость среди кастильцев, пока не останется ни одного, пока, избавившись от каждого из них, он не сможет снова отплыть домой в свою страну с немногими португальцами, которые были с ним. Поэтому кастильцы оставались еще более враждебными к адмиралу. Как только Магеллан заметил, что погода стала менее штормовой и зима начала отступать, он вышел из бухты Святого Юлиана двадцать четвертого августа 1520 года, как и прежде. Несколько дней он плыл вдоль побережья на юг и наконец увидел мыс, который они назвали мысом Святого Креста. Здесь их застиг шторм с востока, и один из пяти кораблей был выброшен на берег и разбит, но экипаж и все товары на борту были спасены, за исключением африканского раба, который утонул. После этого побережье, казалось, немного вытянулось на юго-восток, и по мере того, как они продолжали исследовать его, двадцать шестого ноября [1520] было замечено отверстие, имеющее вид пролива; Магеллан сразу же вошел туда со всем своим флотом и, увидев несколько бухт в разных направлениях, приказал трем кораблям крейсировать, чтобы выяснить, есть ли какой-либо проход, обязавшись ждать их пять дней у входа в пролив, чтобы они могли доложить о своих успехах. Одним из этих кораблей командовал Альваро де Мескита, сын брата Магеллана, и этот корабль извилинами канала вышел обратно в океан, откуда отправился. Когда испанцы увидели, что они находятся на значительном расстоянии от других кораблей, они сговорились между собой вернуться домой и, заковав Альваро, своего капитана, в кандалы, поплыли на север и наконец достигли побережья Африки, где пополнили запасы провизии, и через восемь месяцев после ухода от других кораблей прибыли в Испанию, где предали Альваро суду по обвинению в том, что именно по его совету и убеждению его дядя Магеллан принял такие суровые меры против кастильцев. Магеллан ждал несколько дней сверх назначенного срока этот корабль, и тем временем один корабль вернулся и доложил, что они не нашли ничего, кроме мелкой бухты, а берега каменистые и с высокими скалами; но другой доложил, что самая большая бухта имеет вид пролива, так как они плыли три дня и не нашли выхода, но чем дальше они шли, тем уже становился проход, и он был настолько глубоким, что во многих местах они измеряли глубину, не находя дна; они также заметили по приливу моря, что поток был несколько сильнее, чем отлив, и отсюда они предположили, что там есть проход в какое-то другое море. Услышав это, Магеллан решил плыть по этому каналу. Этот пролив, хотя тогда еще не было известно, что это пролив, был шириной в некоторых местах три, в других два, в других пять или десять итальянских миль и слегка склонялся к западу. Южная широта была определена как пятьдесят два градуса, долготу они оценили как ту же, что и у бухты Святого Юлиана. Поскольку уже приближался месяц ноябрь, продолжительность ночи была не намного больше пяти часов; они никого не видели на берегу. Однажды ночью, однако, было видно большое количество огней, особенно на левой стороне, откуда они предположили, что их видели жители тех регионов. Но Магеллан, видя, что земля скалистая и мрачная от вечной зимы, не счел нужным тратить свое время на ее исследование, и поэтому со своими тремя кораблями продолжил свое путешествие вдоль канала, пока на двадцать второй день после того, как он отплыл, не вышел в другое огромное и открытое море: длину пролива они оценили примерно в сто испанских миль. Земля, которая была у них справа, несомненно, была тем континентом, который мы упоминали ранее [Южная Америка]. С левой стороны они думали, что нет континента, а только острова, так как иногда слышали с той стороны эхо и рев моря у более отдаленной части побережья. Магеллан увидел, что материк простирается строго на север, и поэтому отдал приказ свернуть от того большого континента, оставив его по правую руку, и плыть через тот огромный и обширный океан, который, вероятно, никогда не пересекался нашими кораблями или кораблями какой-либо другой нации, в северо-западном направлении, чтобы они могли наконец прибыть к Восточному океану, придя к нему с запада, и снова войти в жаркий пояс, ибо он был уверен, что Молуккские острова находятся на крайнем востоке и не могут быть далеко от экватора. Они продолжали следовать этим курсом, никогда не отклоняясь от него, за исключением случаев, когда их вынуждала к этому время от времени сила ветра; и когда они проплыли этим курсом сорок дней через океан с сильным ветром, по большей части попутным, и не видели вокруг себя ничего, кроме моря, и уже почти снова достигли тропика Козерога, они увидели два острова, маленьких и бесплодных, и, направив к ним свой курс, обнаружили, что они необитаемы; но они оставались там два дня для отдыха и подкрепления, так как там можно было поймать много рыбы. Однако они единодушно согласились назвать эти острова Несчастными островами. Затем они снова подняли паруса и продолжили путь тем же курсом, что и прежде. После трех месяцев и двадцати дней плавания с удачей по этому океану и преодоления расстояния, почти слишком долгого для оценки, имея сильный попутный ветер почти все время и снова пересекая экватор, они увидели остров, который, как они позже узнали от соседних народов, назывался Инуагана. Когда они подошли ближе к нему, они обнаружили, что широта составляет одиннадцать градусов северной широты; долготу они оценили в сто пятьдесят восемь градусов к западу от Кадиса. С этого момента они видели все больше и больше островов, так что оказались в обширном архипелаге, но, прибыв на Инуагану, обнаружили, что она необитаема. Затем они поплыли к другому маленькому острову, где увидели два индейских каноэ, ибо таково индейское название этих странных лодок; эти каноэ выдолблены из одного ствола дерева и вмещают одного или самое большее двух человек; и они используются для того, чтобы разговаривать друг с другом знаками, как немые люди. Они спросили индейцев, как называются острова и откуда можно достать провизию, в которой они очень нуждались; им дали понять, что первый остров, который они видели, называется Инуагана, тот, возле которого они тогда были, — Акакан, но что оба они необитаемы; но что есть другой остров почти в поле зрения, в направлении которого они указали, называемый Селани, и что там можно достать в изобилии провизию всех видов. Наши люди набрали воды на Акакане, а затем поплыли к Селани, но их застиг шторм, так что они не смогли там высадиться, но их прибило к другому острову под названием Массана, где проживает король трех островов. С этого острова они поплыли к Субуту [Себу], очень большому и хорошо снабженному острову, где, придя к дружескому соглашению с вождем, они немедленно высадились, чтобы совершить божественное богослужение по христианскому обычаю — ибо приближался праздник воскресения Того, Кто спас нас. Соответственно, с помощью некоторых парусов кораблей и ветвей деревьев они воздвигли часовню и в ней соорудили алтарь на христианский манер, и божественная служба была должным образом совершена. Вождь и большая толпа индейцев подошли и, казалось, были очень довольны этими религиозными обрядами. Они привели адмирала и некоторых офицеров в хижину вождя и поставили перед ними то, что у них было из еды. Хлеб был сделан из саго, которое получают из ствола дерева, не очень похожего на пальму. Его мелко рубят, жарят в масле и используют как хлеб, образец которого я посылаю вашей светлости; их напитком был ликер, который течет из ветвей пальмовых деревьев, когда их срезают, некоторые птицы также были поданы к этой трапезе; а также некоторые фрукты той страны. Магеллан, заметив в доме вождя больного человека в очень истощенном состоянии, спросил, кто он и от какой болезни страдает. Ему сказали, что это внук вождя и что он страдает два года от сильной лихорадки. Магеллан призвал его быть мужественным, что если он посвятит себя Христу, то немедленно вернет свое прежнее здоровье и силу. Индеец согласился, поклонился кресту и принял крещение, а на следующий день объявил, что он снова здоров, встал с постели, ходил и принимал пищу, как и другие. Какие видения он мог рассказать своим друзьям, я не могу сказать; но вождь и более двадцати двухсот индейцев были крещены и исповедовали имя и веру Христа. Магеллан, видя, что этот остров богат золотом и имбирем и что он так удобно расположен по отношению к соседним островам, что было бы легко, сделав его своей штаб-квартирой, исследовать их ресурсы и природные богатства, поэтому отправился к вождю Субуту и предложил ему, что, поскольку он отвернулся от глупого и нечестивого поклонения ложным богам к христианской религии, было бы правильно, чтобы вожди соседних островов подчинялись его власти; что он решил отправить послов для этой цели, и если кто-либо из вождей откажется подчиниться этому призыву, принудить их к этому силой оружия. Предложение понравилось дикарю, и послы были отправлены: вожди приходили один за другим и отдавали дань уважения вождю Субуту способом, принятым в тех странах. Но ближайший к Субуту остров называется Маутан [Матан], и его король превосходил по военной силе других вождей; и он отказался отдавать дань уважения тому, кому он привык приказывать так долго. Магеллан, желая осуществить свой план, приказал сорока своим людям, на которых он мог положиться в доблести и военном мастерстве, вооружиться и переправился на остров Маутан на лодках, ибо он был очень близко. Вождь Субуту предоставил ему некоторых из своих людей, чтобы они направляли его в топографии острова и характере страны, и, если это будет необходимо, помогали ему в битве. Король Маутана, увидев прибытие наших людей, вывел в поле около трех тысяч своих людей. Магеллан выстроил своих людей и артиллерию, которая у него была, хотя его силы были несколько малы, на берегу, и хотя он видел, что его собственные силы значительно уступают в численности, а его противники — воинственная раса и оснащены копьями и другим оружием, тем не менее счел более целесообразным встретить врага с ними, чем отступать или пользоваться помощью островитян Субуту. Соответственно, он призвал своих людей набраться мужества и не пугаться превосходящих сил врага; поскольку часто бывало, как недавно случилось на полуострове Юкатан, что двести испанцев разгромили две или даже три сотни тысяч индейцев. Он сказал островитянам Субуту, что привел их с собой не для того, чтобы сражаться, а чтобы увидеть доблесть и военное мастерство своих людей. Затем он атаковал островитян Маутана, и обе стороны сражались смело; но поскольку враг превосходил наших людей числом и использовал более длинные копья, к большому ущербу для наших людей, наконец сам Магеллан был пронзен и убит. Хотя выжившие не считали себя честно побежденными, все же, поскольку они потеряли своего лидера, они отступили; но, поскольку они отступали в хорошем порядке, враг не осмелился преследовать их. Испанцы тогда, потеряв своего адмирала Магеллана и семерых своих товарищей, вернулись в Субуту, где выбрали своим новым адмиралом Хуана Серрано, человека не последних способностей. Он возобновил союз с вождем Субуту, сделав ему дополнительные подарки, и обязался завоевать короля Маутана. Магеллан был владельцем раба, уроженца Молуккских островов, которого он ранее купил в Малакке; и с помощью этого раба, который мог свободно говорить по-испански, и переводчика из Субуту, который мог говорить на молуккском языке, наши люди вели свои переговоры. Этот раб принимал участие в битве с островитянами Маутана и был слегка ранен, по какой причине он лежал весь день, намереваясь подлечиться. Серрано, который не мог вести дела без его помощи, отчитал его основательно и сказал ему, что, хотя его хозяин Магеллан мертв, он все еще раб, и что он обнаружит, что это так, и получит хорошую порку в придачу, если не будет стараться и делать то, что от него требуется, более усердно. Эта речь сильно разозлила раба на наших людей: но он скрыл свой гнев и через несколько дней пошел к вождю Субуту и сказал ему, что алчность испанцев ненасытна: что они решили, как только победят короля Маутана, повернуться против него и забрать его в плен; и что единственный путь для него [вождя Субуту] — это предупредить предательство предательством. Дикарь поверил в это и тайно пришел к соглашению с королем Маутана и договорился с ним о совместных действиях против наших людей. Адмирал Серрано и двадцать семь главных офицеров и людей были приглашены на торжественный банкет. Они, совершенно ничего не подозревая, ибо туземцы тщательно скрывали свои намерения, сошли на берег без всяких предосторожностей, чтобы пообедать с вождем. Пока они были за столом, вооруженные люди, которые были спрятаны неподалеку, вбежали и перебили их. Поднялся большой крик: на наших кораблях сообщили, что наши люди убиты и что весь остров враждебен нам; наши люди видели с бортов кораблей, что красивый крест, который они установили на дереве, был сорван туземцами и разрублен на части. Когда испанцы, оставшиеся на борту, услышали о резне наших людей, они испугались дальнейшего предательства: поэтому они подняли якорь и начали отплывать без промедления. Вскоре после этого Серрано был доставлен на берег в качестве пленника; он умолял их избавить его от столь жалкого плена, говоря, что получил разрешение быть выкупленным, если его люди согласятся на это. Хотя наши люди считали позорным оставлять своего командира таким образом, их страх перед предательством островитян был настолько велик, что они вышли в море, оставив Серрано на берегу тщетно оплакивающим и умоляющим своих товарищей спасти его. Испанцы, потеряв своего командира и нескольких своих товарищей, плыли дальше печальные и встревоженные, не только из-за потери, которую они понесли, но и потому, что их число настолько уменьшилось, что стало невозможно управлять тремя оставшимися кораблями.

Обсудив этот вопрос, они единодушно пришли к выводу, что лучшим решением будет сжечь один из кораблей и отправиться домой на двух оставшихся. Поэтому они отплыли к соседнему острову под названием Кохоль [Бохоль] и, перегрузив такелаж и припасы с одного корабля на два других, подожгли его. Оттуда они направились к острову Гибет. [233] Хотя они обнаружили, что этот остров богат золотом, имбирем и многим другим, они не сочли целесообразным оставаться там надолго, так как не смогли установить дружеские отношения с местными жителями, а их самих было слишком мало, чтобы рисковать и применять силу. Из Гибета они направились к острову Порне [Борнео]. В этом архипелаге есть два больших острова: один из них называется Силоли [Гилоло], у короля которого было шестьсот детей. Силоли больше Порне, ибо Силоли едва ли можно обогнуть за шесть месяцев, а Порне — за три. Хотя Силоли больше Порне, последний более плодороден и примечателен тем, что на нем расположен большой город с тем же названием, что и у острова. И поскольку Порне следует считать более важным, чем другие острова, которые они посетили до сих пор, и именно оттуда другие островитяне переняли искусства цивилизованной жизни, я решил кратко описать нравы и обычаи этих народов. Все эти островитяне — кафры, то есть язычники; они поклоняются солнцу и луне как богам; управление днем они приписывают солнцу, а ночью — луне; солнце они считают мужчиной, а луну — женщиной, и полагают, что они являются родителями других звезд, которые они также считают богами, хотя и второстепенными. Они скорее приветствуют, нежели поклоняются восходящему солнцу с помощью определенных гимнов. Также они приветствуют яркую луну ночью, у которой просят детей, приплода для своих стад, обильного урожая плодов земных и тому подобного. Но они практикуют благочестие и справедливость, особенно любят мир и покой и питают сильное отвращение к войне. Пока их король поддерживает мир, они воздают ему божественные почести, но если он стремится к войне, они не успокоятся, пока он не будет убит врагом в бою. Когда король решает начать войну, что случается крайне редко, его воины ставят его в первый ряд, где он должен принять на себя весь удар сражения; и они не сражаются энергично против врага, пока не узнают, что король пал: тогда они начинают сражаться за свободу и за своего нового короля; и ни один из их королей не вступал в войну, не будучи убитым в бою. По этой причине они редко вступают в войны и считают несправедливым расширять свои границы. Их главная забота — не нанести обиду соседним народам или чужеземцам. Но если на них когда-либо нападают, они дают отпор, и все же, чтобы не возникло дальнейшего зла, они сразу же стремятся прийти к соглашению. Они считают, что та сторона поступает наиболее достойно, которая первой предлагает условия мира; что позорно быть опереженным в этом; и что скандально и отвратительно отказывать в мире тем, кто о нем просит, даже если последние были агрессорами: все соседние народы объединяются, чтобы уничтожить таких противников мира как нечестивых и отвратительных. Поэтому они по большей части проводят свою жизнь в мире и досуге. Грабежи и убийства среди них совершенно неизвестны. Никто не может говорить с королем, кроме его жен и детей, за исключением общения на расстоянии через полые тростниковые трубки, которые они прикладывают к его уху и через которые шепчут то, что хотят сказать. Они полагают, что после смерти люди не обладают восприятием, как не обладали им до рождения. Их дома небольшие, построены из дерева и земли, покрыты частично щебнем, а частично пальмовыми листьями. Установлено, что в городе Порне двадцать тысяч домов. Они берут в жены столько жен, сколько могут содержать; едят птиц и рыбу; делают хлеб из риса; и пьют напиток, получаемый из пальмового дерева, о котором мы говорили ранее. Некоторые ведут торговлю с соседними островами, куда плавают на джонках, некоторые заняты охотой и стрельбой, некоторые рыболовством, некоторые земледелием: их одежда сделана из хлопка. Их животные почти такие же, как наши, за исключением овец, волов и ослов: их лошади очень легкие и маленькие. У них большой запас камфоры, имбиря и корицы. Покинув этот остров, наши люди, выразив почтение королю и задобрив его подарками, отплыли к Молуккским островам, путь к которым им указал король. Затем они подошли к побережью острова Соло, [234] где услышали, что там можно найти жемчуг размером с голубиные яйца или даже куриные яйца, но что его можно достать только на очень большой глубине. Наши люди не привезли домой ни одной крупной жемчужины, так как были там не в сезон жемчужного промысла. Однако они сказали, что нашли там устрицу, мясо которой весило сорок семь фунтов. Поэтому я склонен верить, что жемчуг упомянутого размера там можно найти, ибо достоверно известно, что крупный жемчуг находят в устрицах. И, чтобы не забыть, добавлю, что наши люди сообщали, будто островитяне Порне утверждали, что король носил в своей короне две жемчужины размером с гусиные яйца. После этого они прибыли на остров Гилона, где видели людей с такими длинными ушами, что те доставали до плеч; и когда они выразили свое изумление, туземцы сказали им, что на острове неподалеку есть люди, у которых такие длинные и широкие уши, что одно ухо может, когда они захотят, покрыть всю их голову. Но поскольку наши люди искали не чудовищ, а пряности, они не стали беспокоиться из-за такой чепухи, а отплыли прямо к Молуккским островам, куда прибыли на восьмой месяц после того, как их адмирал Магеллан был убит на острове Маутан. Островов всего пять, и они называются Таранте, Мутил, Тедори, Маре и Маттиен, [235] расположены частично на севере, частично на юге и частично на экваторе; их продукция — гвоздика, мускатный орех и корица: они все расположены близко друг к другу, но имеют небольшую площадь. Несколько лет назад короли [островов] Мармин начали верить, что душа бессмертна. К этой вере их побудила исключительно следующая причина: они заметили, что некая очень красивая маленькая птичка никогда не садится на землю или на что-либо, что находится на земле; но что эти птицы иногда падали мертвыми с неба на землю. И когда магометане, посещавшие их с торговыми целями, заявили, что эти птицы прилетают из Рая, места обитания усопших душ, эти правители приняли магометанскую веру, которая дает чудесные обещания относительно этого самого рая. Они называют эту птицу Мамуко Диата; и почитают ее настолько высоко, что короли считают себя в безопасности в бою под их защитой, даже когда, согласно их обычаю, они стоят в первом ряду армии в сражении. Простой народ — кафры, и имеет почти такие же нравы и обычаи, как островитяне Порне, о которых уже говорилось; они очень нуждаются в припасах извне, поскольку их страна производит только пряности, которые они охотно обменивают на ядовитые вещества — мышьяк и сублимированную ртуть, а также на полотно, которое они обычно носят; но какое применение они находят этим ядам, еще не установлено. Они питаются саговым хлебом, рыбой, а иногда попугаями; живут в очень низких хижинах: короче говоря, все, что они ценят и чем дорожат, — это мир, досуг и пряности. Последнее, величайшее из благ, человеческая порочность, кажется, изгнала из нашей части света в их; но наша алчность и ненасытное желание роскоши на столе побудили нас искать пряности даже в тех далеких землях. До такой степени извращенность человеческой природы упорствует в том, чтобы гнать как можно дальше то, что способствует счастью, и искать предметы роскоши в самых отдаленных частях света. Наши люди, тщательно изучив положение Молуккских островов и каждого отдельного острова, а также характер вождей, отплыли в Тедори, потому что поняли, что этот остров производит больше гвоздики, чем другие, а также что король превосходит других королей благоразумием и человечностью. Запасаясь подарками, они сошли на берег, выразили почтение королю и вручили ему подарки как дар императора. Он принял подарки милостиво и, взглянув на небо, сказал: «Прошло уже два года с тех пор, как я узнал из наблюдений за звездами, что вы были посланы великим Королем королей искать эти земли. Поэтому ваше прибытие тем более приятно мне, что оно уже было предсказано знамением звезд. И поскольку я знаю, что с человеком не случается ничего, что не было бы давно предопределено указом Судьбы и звезд, я не буду тем, кто противится определениям Судьбы и звезд, но добровольно сложу свою королевскую власть и буду впредь считать, что управляю этим островом как вице-король вашего короля. Итак, введите свои корабли в гавань и прикажите остальным вашим спутникам безопасно высадиться, чтобы теперь, после стольких скитаний по морю и стольких опасностей, вы могли безопасно наслаждаться комфортом жизни на берегу и восстановить свои силы; и считайте, что вы прибыли во владения вашего собственного короля». Сказав это, король отложил свою диадему, обнял каждого из наших людей и распорядился подать к столу такие угощения, какие производит страна. Наши люди, обрадованные этим, вернулись к своим спутникам и рассказали им о том, что произошло. Они были очень обрадованы любезностью и доброжелательностью короля и расположились на острове. Когда они несколько дней были гостями благодаря щедрости короля, они отправили оттуда послов к другим королям, чтобы исследовать ресурсы островов и заручиться доброй волей вождей. Таранте был ближайшим; это очень маленький остров, его окружность составляет чуть более шести итальянских миль. Следующий — Маттиен, и он тоже мал. Эти три острова производят большое количество гвоздики, но каждый четвертый год урожай намного больше, чем в другое время. Эти деревья растут только на крутых скалах и растут так близко друг к другу, что образуют рощи. Дерево напоминает лавр своими листьями, плотностью роста и высотой; гвоздика, названная так из-за сходства с гвоздем [лат. clavus], растет на самом кончике каждой веточки; сначала появляется бутон, а затем цветок, очень похожий на цветок апельсина; острие гвоздики сначала показывается на конце веточки, пока не достигнет своего полного роста; сначала оно красноватое, но жар солнца вскоре делает его черным. Туземцы делят рощи этого дерева между собой, точно так же, как мы — виноградники: они хранят гвоздику в ямах, пока купцы не заберут ее. Четвертый остров, Мутил, не больше остальных. Этот остров производит корицу; дерево полно побегов, а в остальном бесплодно, оно лучше всего растет на сухой почве и очень похоже на гранатовое дерево. Когда кора трескается от жары солнца, ее сдирают с дерева, и, будучи высушенной на солнце короткое время, она становится корицей. Рядом с Мутилом находится другой остров, называемый Бада [Баджан или Батчиан], более обширный, чем Молуккские острова; на нем растет мускатный орех. Дерево высокое и раскидистое, во многом похожее на ореховое дерево; плод тоже образуется точно так же, как грецкий орех, будучи защищен двойной оболочкой: сначала мягкой оболочкой, а под ней тонкой сетчатой мембраной, которая окружает орех. Эту мембрану мы называем мускатным цветом, испанцы называют ее мацис, это превосходная и полезная пряность. Внутри находится твердая скорлупа, как у фундука, внутри которой находится собственно мускатный орех. Имбирь также производится на всех островах этого архипелага: часть его сеют, часть растет самопроизвольно; но посевной имбирь — лучший. Растение похоже на шафран, и его корень, который напоминает корень шафрана, — это то, что мы называем имбирем. Наши люди были любезно приняты различными вожьями, которые все, по примеру короля Тедори, добровольно подчинились имперскому правительству. Но испанцы, имея теперь только два корабля, решили взять с собой образцы всех видов пряностей и т. д., но загрузить корабли в основном гвоздикой, потому что в этом сезоне был очень обильный урожай, и корабли могли вместить большое количество этого вида пряностей. Загрузив свои корабли гвоздикой и получив письма и подарки от вождей для императора, они приготовились отплыть. Письма были полны заверений в верности и уважении: дарами были индийские мечи и т. д. Самыми примечательными диковинами были некоторые из птиц, называемых Мамуко Диата, то есть Птица Бога, с которыми они считают себя в безопасности и непобедимыми в бою. Пять из них были отправлены, одну из которых я получил от капитана корабля и теперь посылаю вашей светлости — не потому, что вы сочтете ее защитой от предательства и насилия, а потому, что вас порадует ее редкость и красота. Я также посылаю немного корицы, мускатных орехов и гвоздики, чтобы вы могли убедиться, что наши пряности не только не уступают тем, что ввозят венецианцы и португальцы, но и превосходят их по качеству, потому что они свежее. Вскоре после того, как наши люди отплыли из Тедори, больший из двух кораблей [«Тринидад»] дал течь, которая впустила так много воды, что они были вынуждены вернуться в Тедори. Испанцы, видя, что этот дефект нельзя устранить иначе, как с большим трудом и потерей времени, договорились, что другой корабль [«Виктория»] должен отплыть к мысу Каттигара, оттуда через океан как можно дальше от индийского побережья, чтобы их не увидели португальцы, пока они не увидят южную оконечность Африки, за тропиком Козерога, который португальцы называют мысом Доброй Надежды, ибо оттуда путь в Испанию будет легким. Было также решено, что, когда ремонт другого корабля будет завершен, он должен отплыть обратно через архипелаг и Обширный [Тихий] океан к побережью континента, о котором мы уже упоминали [Южная Америка], пока они не дойдут до перешейка Дарьен, где только узкая полоска земли отделяет Южное море от Западного моря, в котором находятся острова, принадлежащие Испании. Меньший корабль, соответственно, снова отплыл из Тедори, и хотя они дошли до двенадцати градусов южной широты, они не нашли Каттигару, [236] которую Птолемей считал расположенной значительно южнее экватора; однако после долгого плавания они увидели мыс Доброй Надежды и оттуда отплыли к островам Зеленого Мыса. Здесь этот корабль также, после столь долгого пребывания в море, начал протекать, и люди, потерявшие нескольких своих товарищей из-за лишений во время своих приключений, не могли откачивать воду. Поэтому они высадились на одном из островов под названием Сантьяго, чтобы купить рабов. Поскольку у наших людей, как у моряков, не было денег, они предложили гвоздику в обмен на рабов. Когда португальские чиновники услышали об этом, они заключили тринадцать наших людей в тюрьму. Остальные, в количестве восемнадцати человек, встревоженные положением, в котором оказались, оставили своих товарищей и отплыли прямо в Испанию. Через шестнадцать месяцев после того, как они отплыли из Тедори, шестого сентября 1522 года они прибыли в целости и сохранности в порт [Сан-Лукар] недалеко от Севильи. Эти моряки, безусловно, более достойны вечной славы, чем аргонавты, которые плавали с Ясоном в Колхиду; и сам корабль заслуживает того, чтобы быть помещенным среди созвездий больше, чем корабль «Арго». Ибо «Арго» плавал только из Греции через Черное море; но наш корабль, отправившись из Севильи, проплыл сначала на юг, затем через весь Запад, в Восточные моря, а затем обратно в Западные.

Покорно вверяю себя Вашей Преподобнейшей Светлости.

Написано в Вальядолиде двадцать четвертого октября 1522 года.

Вашей Преподобнейшей и Светлейшей Светлости

Покорнейший и вечный слуга,

Максимилиан Трансильван.

Кёльн — [отпечатано] в доме Эухариуса Цервикорнуса. В лето Господне 1523 — в месяце январе.

Библиографические данные

Линия демаркации

Папские буллы 1493 года. — Оригиналы булл от 3 и 4 мая хранятся в архивах Ватикана; заверенные копии находятся в Генеральном архиве Индий в Севилье, их шифр: «Patronato, Simancas—Bulas; Est. 1, caj. 1, leg. 1». В Национальном архиве Лиссабона (который размещается в Торре-ду-Томбу) есть один из оригиналов буллы от 4 мая — шифр: «Gaveta 10, maco 11, n°. 16». О существовании буллы Inter cætera от 3 мая не было известно до 1797 года, когда она была обнаружена Муньосом в архивах Симанкаса (откуда многие документы с тех пор были переданы в архивы Севильи); в последние годы она была найдена также в архивах Ватикана. В Британском музее есть рукописная копия (в испанском переводе) буллы от 4 мая — ее шифр: «Papeles varias de Indias, 13,977». Булла от 25 сентября известна только благодаря испанскому переводу, сделанному (30 августа 1554 года) Гресианом де Альдрете, секретарем Филиппа II Испанского; она находится в Севилье, с шифром, как указано выше. Харрисс не смог найти латинский оригинал этого документа в Симанкасе, Севилье или Риме. Для булл от 3 и 4 мая наш перевод сделан с латинского текста, приведенного в Documenta selecta et tabulario secreto Vaticano Хейвуда (Roma, 1893), стр. 14-26; он содержит также фотографические факсимиле оригинальных булл. Некоторые формальные церковные фразы, которые Хейвуд обозначает только как «и т. д.», были для полноты переведены полностью в первой булле. Буллы также опубликованы в Annales ecclesiastici Райнальди (Lucæ, Typis Leonardi Venturini, MDCCLIV), xi, стр. 213-215; Coleción de bulas, breves, etc. Эрнеса (Bruselas, 1879), i, стр. 12-16; Doc. inéd. Amér. y Oceania, xxxiv, стр. 14-21; и в Fonti Italiani (Roma, 1892), часть iii. Буллу Inter cætera от 3 мая можно также найти в Col. de viages Наваррете, ii, стр. 23-27 (изд. 1825 г.; или стр. 29-33, изд. 1859 г.); Eximiæ той же даты — в De jure Indiarum Солорсано (Madrid, 1629), i, стр. 612, 613. Inter cætera от 4 мая также приведена у Солорсано, стр. 610; Alguns documentos (Lisboa, MDCCCXCII), стр. 65-68; и в Recueil complet de traités de l'Amérique latine Кальво (Paris, 1862), i (premiere période), стр. 1-15, как в латинской, так и в испанской версиях. Для буллы от 25 сентября мы использовали испанский текст, который Наваррете приводит ut supra, стр. 404-406 (449-451, 2-е изд.) — латинская версия Солорсано, которой следовали Эрнес и другие редакторы, вероятно, является лишь обратным переводом с испанского. Хорошие дискуссии об этих буллах и Линии демаркации с обильными ссылками на авторитетные источники см. в работе Борна «Demarcation Line of Pope Alexander VI» в Amer. Hist. Assn. Rep., 1891, стр. 101-130 (переиздано в Yale Review, май 1892 г.), и в его Essays in Historical Criticism (N. Y., 1901), стр. 193-217; С. Э. Доусона «Lines of Demarcation of Pope Alexander VI, and the Treaty of Tordesillas» в Canad. Roy. Soc. Trans., 1899, сек. ii, стр. 467-546; и в Diplomatic History of America Харрисса (London, 1897).

Тордесильясский договор (7 июня 1494 г.). — Оригинал рукописи этого документа находится в архивах Севильи — шифр: «Simancas—Bulas; est. 1, caj. 1, leg. 1». Он также находится в Торре-ду-Томбу в Лиссабоне — его шифр: «Gaveta 17, maço 2, n°. 24»; есть еще одна копия — шифр «Gaveta 18, maço 2, n°. 2» — по-видимому, дубликат предыдущей. Текст договора опубликован в Traités de l'Europe, Supplément Г. Ф. де Мартенса (Gottingue, 1802), i, стр. 372-388; Col. de viages Наваррете, ii, стр. 130-143 (147-162, 2-е изд.); Alguns documentos, стр. 69-80; Recueil de traités Кальво, i, стр. 16-36; и Doc. inéd. Amér. y Oceania, xxxvi, стр. 54-74. Наш перевод сделан с версии в Alguns documentos, как наиболее близко следующей оригиналу; в подстрочных примечаниях указаны некоторые расхождения текста Наваррете с текстом в Alguns documentos.

Соглашение между монархами Испании и Португалии (15 апреля 1495 г.). — Оригинал рукописи этого документа находится в архивах Севильи «Patronato Real». Мы переводим с Наваррете, ut supra, ii, стр. 170-173 (192-195, 2-е изд.). Он также опубликован в Doc. inéd. Amér. y Oceania, xxxviii, стр. 336-341.

Папская булла Præcelsæ (3 ноября 1514 г.). — Оригинал этой буллы существует в Торре-ду-Томбу, Лиссабон — шифр: «Maço 20 de bullas, n°. 18»; она написана на пергаменте и занимает двадцать фолиантов. Она полностью напечатана в Corpo diplomatico portuguez (Lisboa, 1862), i, стр. 275-298; краткий синопсис приведен (на португальском языке) в Alguns documentos, стр. 366. Мы представляем аналогичный синопсис с коротким отрывком из буллы.

Письма Карла I (1523 г.). — Оригиналы этих документов находятся в архивах Севильи, в «Patronato Real». Мы переводим с текста в Наваррете, ut supra, том iv (1837), следующим образом: инструкции послам, стр. 301-305; письмо к Суньиге, стр. 312-320.

Договор в Витории (19 февраля 1524 г.). — Оригинал находится в архивах Севильи — шифр: «Papeles del Maluco, de 1519 á 1547, leg°. 1°». Опубликованный здесь перевод сделан с Наваррете, ut supra, стр. 320-326.

Хунта в Бадахосе (апрель-май 1524 г.). — Оригиналы этих документов находятся в Севилье, в «Patronato Real». Копии, сделанные с них Хуаном Баутистой Муньосом во исполнение приказов, данных ему Карлом IV написать историю испанских открытий и завоеваний, находятся в библиотеке Королевской академии истории, Мадрид. Наши переводы и синопсисы сделаны с текста Наваррете, ut supra, следующим образом: выдержка из записей о владении и собственности, стр. 355-368; мнения испанских астрономов и лоцманов, стр. 333-355; письма испанским депутатам, стр. 326-333.

Сарагосский договор (22 апреля 1529 г.). — Оригинал этого документа находится в Торре-ду-Томбу, Лиссабон — шифр: «Gaveta 18, maco 8, n°. 29». Наш перевод сделан с текста в Alguns documentos, стр. 495-512. Этот договор был также опубликован у Наваррете, ut supra, стр. 389-406; и в Supp. Traités de l'Europe Мартенса, i, стр. 398-421. Он был приложен к договору 1750 года между Испанией и Португалией.

Папская булла Eximiæ (16 ноября 1501 г.)

Наш перевод сделан с Наваррете, ut supra, ii, стр. 408, 409 (454, 455, 2-е изд.). Булла также опубликована в Col. de bulas Эрнеса, i, стр. 20-25; и в Doc. inéd. Amér. y Oceania xxxiv, стр. 22-29.

Жизнь и путешествие Фернана Магеллана

Наше резюме различных современных документов сделано с Наваррете, ut supra, iv (1837), стр. 110-406. Рукопись письма с разрешением Фалеро и Магеллану находится в Торре-ду-Томбу, Лиссабон — шифр: «Gaveta 18, maço 8, n°. 39». Оно опубликовано в Alguns documentos, стр. 418, 419, с которого сделан наш перевод. Оригиналы писем 1519 года (с копий которых мы переводим, за исключением инструкций Картахене, из Alguns documentos) находятся в Торре-ду-Томбу — их соответствующие шифры следующие: письмо Карла I Мануэлю, «Gaveta 18, maço 5, n°. 26»; инструкции Картахене, «Corpo chron., parte 3_a_, maço 7, n°. 18»; письмо Карла I Магеллану и Фалеро, «Corpo chron., parte 1_a_, maço 24, n°. 64». Эти письма опубликованы в Alguns documentos, стр. 422-430. Письмо 1522 года переведено с копии оригинала рукописи в архивах Симанкаса — шифр: «Secretaria de Estada, leg. 367, fol. 94».

De Molvccis Insulis. Первое издание этой книги было напечатано в январе 1523 года в Кёльне Хирцхорном (латинизировано как Цервикорнус). В ноябре 1523 года она была опубликована в Риме Минитиусом Кальвусом, также второе издание в феврале 1524 года. Было много споров относительно приоритета кёльнского издания, некоторые авторы утверждали, что оно на самом деле вышло в 1524 году; но вопрос, по-видимому, решен тем фактом, что Иоганн Шёнер цитирует книгу в своем письме (написанном в 1523 году) Реймеру фон Штрейтбергу (Streytpergk); см. Johann Schoner Стивенса (London, MDCCCLXXXVIII), стр. 99, 153. Мы воспроизводим здесь перевод, сделанный покойным Генри Стивенсом (ut supra, стр. 103-146); он сопровождается там же (стр. 57-90) фототипографическим факсимиле оригинального издания. Более полные сведения об этой работе появятся в томе, посвященном библиографии, который будет опубликован в конце этой серии.

Хронологические таблицы

1493-1803

Список римских понтификов

Александр VI (Родриго Борджиа или Ленцуоли). — Родился 1 января 1431 г.; стал понтификом 11 августа 1492 г.; умер 18 августа 1503 г.

Пий III (Франческо Тодискини Пикколомини). — Родился 9 мая 1439 г.; стал понтификом 22 сентября 1503 г.; умер 18 октября 1503 г.

Юлий II (Джулиано делла Ровере). — Родился 15 декабря 1443 г.; стал понтификом 31 октября или 1 ноября 1503 г.; умер 2 февраля 1513 г.

Лев X (Джованни де Медичи). — Родился 11 декабря 1475 г.; стал понтификом 11 марта 1513 г.; умер 1 декабря 1521 г.

Адриан VI (Флориан Бойерс). — Родился 2 марта 1459 г.; стал понтификом 9 января 1522 г.; умер 14 сентября 1523 г.

Климент VII (Джулио де Медичи). — Родился в 1475 г. (?); стал понтификом 19 ноября 1523 г.; умер 26 сентября 1534 г.

Павел III (Алессандро Фарнезе). — Родился 28 февраля 1468 г.; стал понтификом 13 октября 1534 г.; умер 10 ноября 1549 г.

Юлий III (Джованни Мария де Чокки дель Монте). — Родился 10 сентября 1487 г.; стал понтификом 8 февраля 1550 г.; умер 23 марта 1555 г.

Марцелл II (Марчелло Червини). — Родился 6 мая 1501 г.; стал понтификом 9 апреля 1555 г.; умер 1 мая 1555 г.

Павел IV (Джованни Пьетро Караффа). — Родился 28 июня 1476 г.; стал понтификом 23 мая 1555 г.; умер 18 августа 1559 г.

Пий IV (Джованни Анджело де Медичи). — Родился 31 марта 1499 г.; стал понтификом 26 декабря 1559 г.; умер 9 декабря 1565 г.

Пий V (Микеле Гизлери). — Родился 17 января 1504 г.; стал понтификом 7 января 1566 г.; умер 1 мая 1572 г.

Григорий XIII (Уго Буонкомпаньи). — Родился 7 февраля 1502 г.; стал понтификом 13 мая 1572 г.; умер 10 апреля 1585 г.

Сикст V (Феличе Перетти). — Родился 13 декабря 1521 г.; стал понтификом 24 апреля 1585 г.; умер 27 августа 1590 г.

Урбан VII (Джованни Баттиста Кастанья). — Родился 4 августа 1521 г.; стал понтификом 15 сентября 1590 г.; умер 27 сентября 1590 г.

Григорий XIV (Никколо Сфондрати). — Родился 11 февраля 1535 г.; стал понтификом 5 декабря 1590 г.; умер 15 октября 1591 г.

Иннокентий IX (Джованни Антонио Факкинетти). — Родился 20 июля 1519 г.; стал понтификом 29 октября 1591 г.; умер 30 декабря 1591 г.

Климент VIII (Ипполито Альдобрандини). — Родился 24 февраля 1536 г.; стал понтификом 30 января 1592 г.; умер 3 марта 1605 г.

Лев XI (Алессандро Оттавиано де Медичи). — Родился в 1535 г.; стал понтификом 1 апреля 1605 г.; умер 27 апреля 1605 г.

Павел V (Камилло Боргезе). — Родился 17 сентября 1552 г.; стал понтификом 16 мая 1605 г.; умер 28 января 1621 г.

Григорий XV (Алессандро Людовизи). — Родился 9 января 1554 г.; стал понтификом 9 февраля 1621 г.; умер 8 июля 1623 г.

Урбан VIII (Маффео Барберини). — Родился 26 марта 1568 г.; стал понтификом 6 августа 1623 г.; умер 29 июля 1644 г.

Иннокентий X (Джованни Баттиста Памфили). — Родился 7 марта 1572 г. (или 1573 г.); стал понтификом 15 сентября 1644 г.; умер 7 января 1655 г.

Александр VII (Фабио Киджи). — Родился 13 февраля 1599 г.; стал понтификом 7 апреля 1655 г.; умер 22 мая 1667 г.

Климент IX (Джулио Роспильози). — Родился 28 января 1600 г.; стал понтификом 20 июня 1667 г.; умер 9 декабря 1669 г.

Климент X (Джованни Баттиста Эмилио Альтьери). — Родился 15 июля 1590 г.; стал понтификом 29 апреля 1670 г.; умер 22 июля 1676 г.

Иннокентий XI (Бенедетто Одескальки). — Родился 16 мая 1611 г.; стал понтификом 21 сентября 1676 г.; умер 12 августа 1689 г.

Александр VIII (Пьетро Оттобони). — Родился 10 апреля 1610 г.; стал понтификом 6 октября 1689 г.; умер 1 февраля 1691 г.

Иннокентий XII (Антонио Пиньятелли). — Родился 13 марта 1615 г.; стал понтификом 12 июля 1691 г.; умер 27 сентября 1700 г.

Климент XI (Джованни Франческо Альбани). — Родился 23 июля 1649 г.; стал понтификом 23 ноября 1700 г.; умер 19 марта 1721 г.

Иннокентий XIII (Микеланджело Конти). — Родился 15 мая 1655 г.; стал понтификом 8 мая 1722 г.; умер 7 марта 1724 г.

Бенедикт XIII (Винченцо Марко Орсини). — Родился 2 февраля 1649 г.; стал понтификом 29 мая 1724 г.; умер 21 февраля 1730 г.

Климент XII (Лоренцо Корсини). — Родился 11 апреля (?) 1652 г.; стал понтификом 12 июля 1730 г.; умер 6 февраля 1740 г.

Бенедикт XIV (Просперо Ламбертини). — Родился 31 марта 1675 г.; стал понтификом 17 августа 1740 г.; умер 3 мая 1758 г.

Климент XIII (Карло Реццонико). — Родился 17 марта 1693 г.; стал понтификом 6 июля 1758 г.; умер 2 февраля 1769 г.

Климент XIV (Джованни Винченцо Антонио Ганганелли). — Родился 31 октября 1705 г.; стал понтификом 19 мая 1769 г.; умер 22 сентября 1774 г.

Пий VI (Джованни Анджело Браски). — Родился 27 декабря 1717 г.; стал понтификом 15 февраля 1775 г.; умер 29 августа 1799 г.

Пий VII (Грегорио Барнаба Луиджи Кьярамонти). — Родился 14 августа 1742 г.; стал понтификом 14 марта 1800 г.; умер 20 августа 1823 г.

Список правителей Испании

Кастильская и Арагонская династии

Изабелла I Кастильская. — Родилась в Мадригаль-де-лас-Альтас-Торрес (Авила) 22 апреля 1451 г.; дочь Хуана II Кастильского и Изабеллы Португальской. Вышла замуж за Фернандо II Арагонского 18 или 19 октября 1469 г. Унаследовала престол Кастилии и Леона после своего брата Энрике IV; провозглашена королевой 13 декабря 1474 г. Умерла в Медина-дель-Кампо (Вальядолид) 26 ноября 1504 г. Своими наследниками назвала дочь Хуану и ее мужа Филиппа Австрийского; назначила Фернандо (теперь V Кастильского) регентом Кастилии и Леона во время несовершеннолетия сына Хуаны, Карла. Фернандо и Изабеллу называли «Католическими королями».

Фернандо V Кастильский (II Арагонский и Наваррский). — Родился в Сосе (Сарагоса) 10 мая 1452 г.; сын Хуана II и Хуаны Энрикес Арагонских и Наваррских. Умер в Мадригалехо 23 января 1516 г. При жизни Изабеллы был королем-консортом и управлял ее владениями только в силу этого родства; после ее смерти был регентом только Кастилии, каковую должность занимал до своей смерти, за исключением периода с 27 июня 1506 г. по 21 августа 1507 г., когда он удалился в Арагон в пользу мужа Хуаны, Филиппа. Унаследовав престол Арагона и Наварры (20 января 1479 г.), благодаря браку с Изабеллой (1469 г.) и завоеванию Гранады (1492 г.) он объединил под одной монархией провинции, ныне составляющие страну Испанию.

Хуана. — Родилась в Толедо в 1479 г.; вторая дочь Изабеллы и Фернандо. Вышла замуж за Филиппа Австрийского 20 или 21 октября 1496 г. Умерла в Тордесильясе 11 апреля 1555 г. Правила с 26 ноября 1504 г. до своей смерти — совместно с мужем при его жизни, а затем с сыном — но под регентством отца до 1516 г.; во время своего правления она была более или менее подвержена безумию и была королевой лишь номинально, редко осуществляя королевские полномочия и живя в строгом уединении. Известна как «la Loca», «Безумная».

Австрийская династия

Филипп I (Филипп Австрийский). — Родился в Брюгге 22 июля 1478 г.; сын Максимилиана I, императора Германии, и Марии Бургундской. Благодаря браку с Хуаной был королем-консортом Кастилии с 26 ноября 1504 г. до своей смерти. Умер в Бургосе 25 сентября 1506 г. Назывался «el Hermoso», «Красивый».

Карл I (Карл V, император Германии). — Родился в Генте 25 февраля 1500 г.; сын Филиппа I и Хуаны. Прибыл в Испанию в 1517 г. Женился на Изабелле Португальской (дочери Мануэля) 11 марта 1526 г. Отрекся от престола в пользу своего сына Филиппа II 16 января 1556 г.; умер в монастыре Юсте 30 августа 1558 г. Избран императором Германии в июне 1519 г. Правил Испанией совместно с Хуаной. Во время его несовершеннолетия Фернандо был регентом до своей смерти (1516 г.); затем кардинал Хименес (Сиснерос) де Сиснерос исполнял эту обязанность до своей смерти (8 ноября 1517 г.); с кардиналом был номинально связан Адриан, декан Лувена.

Филипп II. — Родился в Вальядолиде 21 мая 1527 г.; сын Карла I и Изабеллы. Женился на Марии, дочери Жуана III Португальского, 15 ноября 1543 г.; на Марии Тюдор Английской 25 июля 1554 г.; на Марии Елизавете Валуа 2 февраля 1560 г.; на Анне Австрийской в 1570 г. Исполнял обязанности регента при своем отце с 23 июня 1551 г. по 28 марта 1556 г., когда был провозглашен королем. Умер в Эскориале 13 сентября 1598 г. Стал королем Португалии в апреле 1581 г., принеся присягу в Лиссабоне.

Филипп III. — Родился в Мадриде 14 апреля 1578 г.; сын Филиппа II и Анны Австрийской. Женился на Маргарите Австрийской 13 ноября 1598 г., через два месяца после своего восшествия на престол. Умер в Мадриде 31 марта 1621 г. Прозван «el Piadoso», «Благочестивый».

Филипп IV. — Родился в Вальядолиде 8 апреля 1605 г.; сын Филиппа III и Маргариты. Женился на Изабелле Бурбонской в 1615 г.; на Марианне Австрийской в 1649 г. Унаследовал престол после отца и умер в Мадриде 17 сентября 1665 г. Суверенитет Испании над Португалией прекратился 1 декабря 1640 г.

Карл II. — Родился 6 ноября 1661 г.; сын Филиппа IV и Марианны. Женился на Марии Луизе Орлеанской в 1679 г.; на Марианне Баварской в 1690 г. Умер 1 ноября 1700 г., последний испанский правитель из Австрийской династии. Во время его несовершеннолетия его мать была регентом (с 17 сентября 1665 г. по 16 ноября 1675 г.). Прозван «el Hechizado», «Заколдованный».

Династия Бурбонов

Филипп V (Филипп Анжуйский). — Родился в Версале 19 декабря 1683 г.; сын Людовика, дофина Франции, и Марианны Баварской. Провозглашен королем 24 ноября 1700 г. Женился на Марии Луизе Савойской 11 сентября 1701 г.; на Изабелле Фарнезе 16 сентября 1714 г. Отрекся от престола в пользу своего сына Луиса I 10 января 1724 г.; но возобновил правление 6 сентября того же года вследствие смерти Луиса. Умер в Мадриде 9 июля 1746 г. Испанская корона была завещана ему Карлом II.

Луис I. — Родился 5 августа 1707 г.; сын Филиппа V и Марии Луизы. Женился на Луизе Елизавете Орлеанской 16 ноября 1721 г. Вследствие отречения отца от престола Луис был номинально королем с 19 января 1724 г. до своей смерти 31 августа того же года.

Фернандо VI. — Родился 23 сентября 1713 г.; сын Филиппа V и Марии Луизы. Женился на Марии Терезе Барбаре Брагансской 19 января 1729 г. Умер в Вильявисьоса-де-Одон (Мадрид) 10 августа 1759 г.

Карл III. — Родился в Мадриде 20 января 1716 г.; сын Филиппа V и Изабеллы Фарнезе. Женился на Марии Амалии Саксонской. Умер в Мадриде 14 декабря 1788 г.

Карл IV. — Родился 11 ноября 1748 г.; сын Карла III. Женился на Марии Луизе Пармской. Провозглашен королем 17 января 1789 г.; отрекся от престола 18 марта 1808 г.; умер в Неаполе 19 января 1819 г.

Список правителей Португалии

Ависская династия

Жуан II. — Родился в Лиссабоне 3 мая 1455 г.; сын Афонсу V. Женился на Леонор де Ланкастер 22 января 1471 г. Правил с 31 августа 1481 г. до своей смерти. Умер в Вила-де-Алвор 25 октября 1495 г. Назывался «Совершенный принц», а также «Великий» и «Суровый».

Мануэл. — Родился 31 мая 1469 г.; двоюродный брат Жуана II. В 1497 г. женился на Изабелле Кастильской (старшей дочери Фердинанда и Изабеллы); 30 октября 1500 г. — на её сестре Марии; в 1518 г. — на Леоноре, сестре Карла V, императора Священной Римской империи. Умер 13 декабря 1521 г. Получил прозвище «Счастливый».

Жуан III. — Родился в Лиссабоне 6 июня 1502 г.; сын Мануэла и Марии. Правил с 19 декабря 1521 г. до своей смерти 11 июня 1557 г. Был женат на Катарине, сестре Карла V, императора Священной Римской империи.

Себастьян. — Родился 20 января 1554 г.; внук Жуана III. Погиб в битве 4 августа 1578 г. Его бабушка Катарина исполняла обязанности регента во время его несовершеннолетия (1557–1568 гг.).

Энрике. — Родился в Лиссабоне 31 января 1512 г.; сын Мануэла; стал кардиналом Римской церкви. Правил с 29 августа 1578 г. по 31 января 1580 г.; до этого был соправителем Катарины в период регентства.

Антонио. — Родился в 1531 г.; внук Мануэла (однако большинством авторов считается незаконнорожденным). Правил с 19 июня по 2 сентября 1580 г.

Австрийский дом (Испания)

Филипп I. — Правил со 2 сентября 1580 г. (принял присягу в Лиссабоне в апреле 1581 г.) по 13 сентября 1598 г. См. Филипп II Испанский.

Filippe II.—Reigned from Sept. 13, 1598 to Mar 31, 1621. See Felipe
III of Spain.

Filippe III.—Reigned from Mar. 31, 1621 to Nov. 31, 1640. See
Felipe IV of Spain.

Брагансский дом

Жуан IV. — Родился 19 марта 1604 г.; сын Теодозиу II, герцога Брагансского, и Аны де Веласко. Женился на Луизе де Гусман 13 января 1633 г. Правил с 1 декабря 1640 г. до своей смерти 6 ноября 1656 г. Получил прозвище «Счастливый».

Афонсу VI. — Родился 21 августа 1643 г.; сын Жуана IV и Луизы. Женился на Марии Франциске Изабелле Савойской в 1666 г. 23 ноября 1667 г. был вынужден отречься от престола как недееспособный. Умер в Синтре 12 сентября 1683 г. Во время его несовершеннолетия регентом была его мать (с 6 ноября 1656 г. по 22 июня 1662 г.); в последний период его правления регентом был его брат Педру.

Педру II. — Родился 26 апреля 1648 г.; сын Жуана IV. Женился на Марии Франциске Изабелле Савойской 27 марта 1668 г.; на Марии Софии Елизавете Баварской в 1687 г. Умер 9 декабря 1706 г. Регент при Афонсу с 23 ноября 1667 г. до смерти последнего; король с 12 сентября 1683 г. по 9 декабря 1706 г.

Жуан V. — Родился в Лиссабоне 22 октября 1689 г.; сын Педру II. Женился на Марии Анне Австрийской 9 июля 1708 г. Правил с 1 января 1707 г. до своей смерти 31 июля 1750 г.

Жозе I. — Родился 6 июня 1714 г.; сын Жуана V. Женился на Мариане Виктории 27 декабря 1727 г. Правил со дня смерти отца до своей собственной смерти 24 февраля 1777 г.

Мария I. — Родилась в 1734 г.; дочь Жозе I. В 1760 г. вышла замуж за Педру, младшего брата Жозе (своего дядю). Умерла в Рио-де-Жанейро, Бразилия, в 1816 г. Правила совместно с мужем с 24 февраля 1777 г. до его смерти (1786 г.); однако, поскольку она стала душевнобольной, её сын Жуан VI исполнял обязанности регента до её смерти.

Педру III. — Правил совместно со своей женой Марией I до своей смерти (1786 г.).

Жуан VI. — Родился в Лиссабоне 13 мая 1769 г.; сын Марии I и Педру III. Женился на Карлоте Испанской. Правил с 16 марта 1816 г. по 10 марта 1826 г.; однако был регентом при Марии с 1799 г. и фактически руководил правительством с 10 марта 1792 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Документы, отмеченные звездочкой, напечатаны как на языке оригинала, так и в переводе на английский язык.

[2] «Филиппинские острова, Молуккские острова, Сиам, Камбоджа, Япония и Китай в конце XVI века», Антонио де Морга, Общество Хаклюйта, Лондон, 1868 г., стр. 265. Далее обычно будет цитироваться как «Морга».

[3] «Корона и скипетр Испании распространились на все, что видит солнце, от его восхода до заката». Морга, стр. 6. До конца 1844 года календарь в Маниле исчислялся по испанскому образцу, то есть манильское время отставало от мадридского примерно на шестнадцать часов. Наконец, с одобрения архиепископа в 1844 году 31 декабря было исключено, и Филиппины, так сказать, перешли в Восточное полушарие. С тех пор манильское время стало опережать мадридское примерно на восемь часов. Ягор: «Путешествие по Филиппинам», стр. 1–2.

[4] Более подробный отчет о переговорах, касающихся этих булл и Тордесильясского договора, см. в работах: Харрисс, «Дипломатическая история Америки, 1452–1494»; С. Э. Доусон, «Линии демаркации папы Александра VI и Тордесильясский договор»; или Э. Г. Борн, «Очерки исторической критики». Тексты приведены в данном томе.

[5] Имена, использованные Колумбом во время его встречи с королем Португалии. Руй де Пина: «Хроника короля Жуана II», «Коллекция неопубликованных книг по истории Португалии», т. II, стр. 177.

[6] Этой же точки зрения придерживается Харрисс, «Дипломатическая история Америки», стр. 74.

[7] «Известна концессия папы Александра; раздел мира подобен апельсину». Письмо Алонсо де Суасо к Карлу V от 22 января 1518 г. «Коллекция неопубликованных документов по Индиям», т. I, стр. 296 (из Харрисса, стр. 174). Ср. также Максимилиан Трансильван в «Первом кругосветном путешествии Магеллана», Общество Хаклюйта, стр. 185.

[8] Этот вопрос подробно обсуждается в книге Гильемара «Жизнь Фердинанда Магеллана», стр. 68–69.

[9] Гильемар, «Магеллан», стр. 71.

[10] «Первое кругосветное путешествие Магеллана», стр. 187.

[11] Наваррете, «Коллекция путешествий и открытий» и т. д., т. IV, стр. 117.

[12] Лас Касас: «История Индий». «Коллекция неопубликованных документов по истории Испании», т. LXV, стр. 376–377. Этот отчет Лас Касаса, по-видимому, был упущен из виду английскими авторами, писавшими о Магеллане. На него обращает внимание Пешель в «Истории эпохи открытий», стр. 488.

[13] См. сравнение путешествий Колумба и Магеллана у Гильемара в «Жизни Магеллана», стр. 258.

[14] См. отчет Пигафетты в «Первом кругосветном путешествии Магеллана», стр. 74.

[15] Пигафетта, там же, стр. 76.

[16] Описание Филиппин и их жителей, которое мы получили от итальянца Пигафетты, сопровождавшего Магеллана, особенно примечательно не только как первое европейское свидетельство о них, но и как мерило, позволяющее оценить изменения, вызванные испанским завоеванием и миссиями.

[17] См. Э. Г. Борн, «Очерки исторической критики», стр. 209–211, где приводится отчет о Бадахосской хунте, которая пыталась урегулировать вопрос о правах на Молуккские острова. Документы находятся у Наваррете, т. IV, стр. 333–370; их несколько сокращенный перевод представлен в данном томе. Сандоваль приписывает продажу Молуккских островов финансовыми затруднениями Карла. Наваррете, т. IV, стр. XX. Договор о продаже находится у Наваррете, т. IV, стр. 389–406.

[18] Наваррете, т. IV, стр. 394.

[19] Наваррете, т. IV, стр. 396.

[20] См. переписку в «Коллекции неопубликованных документов по заморским территориям», т. II (т. I подраздела «Филиппинские острова»), стр. 66.

[21] «Отчет о путешествии, совершенном из Новой Испании к островам Запада Руем Гомесом де Вильялобосом», написанный Гарсией Дескаланте Альварадо. «Коллекция неопубликованных документов из Архива Индий», т. V, стр. 127. Название было впервые дано в июле или августе 1543 года некоторым из меньших островов группы. На стр. 122 Альварадо пишет: «китайцы, которые приходят на Минданао и на Филиппины». Монтеро-и-Видаль говорит, что первым островом, получившим это название, был Лейте. «Всеобщая история Филиппин», т. I, стр. 27. В 1561 году Урданета использует название «Филиппинские острова» в обычном смысле; см. его «Маршрут», подготовленный для экспедиции. «Коллекция неопубликованных документов», т. I, стр. 130 и сл.

[22] «Коллекция неопубликованных документов по заморским территориям», т. II, стр. 95–96.

[23] Там же, стр. 109–111.

[24] В сентябре 1568 года португальская эскадра, отправленная губернатором Молуккских островов, появилась у Себу, чтобы изгнать испанцев с Висайских островов. Командующий ограничился дипломатическими протестами. Монтеро-и-Видаль: «Всеобщая история Филиппин», т. I, стр. 34.

[25] Монтеро-и-Видаль, т. I, стр. 41–42.

[26] Хуан де Грихальва. Из выдержек В. Э. Ретаны из его «Хроники ордена Н. П. С. Августина в провинциях Новой Испании и т. д.» (1533–1592) в издании Ретаны «Статистики Филиппинских островов» Суньиги, т. II, стр. 219 и сл. Хуан де Сальседо, получив высокий чин маэстре-де-кампо (независимое командование), внезапно скончался в 1576 году в возрасте двадцати семи лет. Далекий от накопления богатств за свою карьеру, он умер бедняком. В своем завещании он распорядился, чтобы после уплаты долгов остаток его имущества был передан определенным индейцам его энкомьенды. Там же, стр. 615.

[27] Этот отчет об обращении в веру основан на современном повествовании Грихальвы; см. «Суньигу» Ретаны, т. II, стр. 219–220.

[28] Монтеро-и-Видаль, т. I, стр. 59.

[29] «Суньига» Ретаны, т. II, стр. 222; Морга, издание Общества Хаклюйта, стр. 307–308; Монтеро-и-Видаль, т. I, стр. 60.

[30] Он был лейтенантом губернатора и первым судьей, назначенным в верховный суд (Аудиенсию) при его реорганизации. Его работа «События на Филиппинских островах» (Мехико, 1609 г.) является большой редкостью. Она была переиздана в Париже в 1890 году с примечаниями филиппинского автора и патриота доктора Хосе Рисаля и с введением Блюментритта. Рисаль пытается показать, что филиппинцы деградировали в цивилизационном плане под властью Испании; ср. комментарии Ретаны в его «Суньиге», т. II, стр. 277. Ссылки на Морга, которые будут приведены далее, относятся к изданию Общества Хаклюйта.

[31] Естественный перенос названия, привычного в Испании для мусульман.

[32] Морга, стр. 296–297.

[33] Сноска 32: Морга, стр. 323.

[34] «Отчет об энкомьендах, существующих на Филиппинах на 31 мая 1591 года», в работе Ретаны «Архив филиппинского библиофила», т. IV, стр. 39–112.

[35] Мендоса, «История великого и могущественного королевства Китай». Издание Общества Хаклюйта, т. II, стр. 263.

[36] Напечатано в «Архиве» Ретаны, т. III, стр. 3–45.

[37] «Мало пользы принесли бы доблесть и стойкость, с которыми Легаспи и его достойные спутники одолели туземцев островов, если бы апостольское рвение миссионеров не поддержало их усилия и не помогло укрепить предприятие. Последние были настоящими завоевателями; они, не имея иного оружия, кроме своих добродетелей, завоевали добрую волю островитян, заставили полюбить испанское имя и дали королю, словно чудом, еще два миллиона покорных и христианских подданных». Томас де Комин, «Состояние Филиппинских островов и т. д.», перевод Уильяма Уолтона, Лондон, 1821 г., стр. 209. Комин был генеральным управляющим Королевской Филиппинской компании в течение восьми лет в Маниле и описывается своим последним редактором, сеньором дель Паном, редактором «Филиппинского журнала», как человек с «обширными знаниями, особенно в социальных науках». Ретана характеризует его книгу как «книгу необычайного достоинства», «Суньига», т. II, стр. 175–176. Малла пишет: «Именно благодаря одному лишь влиянию религии были завоеваны Филиппины, и это влияние сможет одно лишь их сохранить». «Филиппины: история, география, нравы, сельское хозяйство, промышленность и торговля испанских колоний в Океании». Ж. Малла, Париж, 1846 г., т. I, стр. 40. Могу сказать, что эта работа кажется мне лучшей из всех современных работ о Филиппинах. Автор был человеком с научным образованием, который отправился на острова, чтобы изучить их после двухлетней подготовительной жизни в Испании.

[38] Морга, стр. 325.

[39] Малла, т. I, стр. 389.

[40] Морга, стр. 320.

[41] Малла, т. I, стр. 382–385.

[42] Морга, стр. 312. Малла, т. II, стр. 240.

[43] Морга, стр. 313. Малла, т. II, стр. 244.

[44] Первой регулярной больницей в тринадцати колониях была Пенсильванская больница, основанная в 1751 году. Пациенты были впервые приняты в 1752 году. Корнелл, «История Пенсильвании», стр. 409–411. Существуют упоминания о больнице в Новом Амстердаме в 1658 году, но Нью-Йоркская больница была первым учреждением такого рода, имеющим какое-либо значение. Она была основана в 1771 году, но пациенты не принимались до 1791 года. «Памятная история Нью-Йорка», т. IV, стр. 407. В Бостоне до XIX века не было больницы для лечения общих заболеваний. Массачусетская больница общего профиля была основана в 1811 году. «Памятная история Бостона», т. IV, стр. 548.

[45] Морга, стр. 350.

[46] Морга, стр. 314.

[47] Монах Хуан Франсиско де Сан-Антонио, который отправился на Филиппины в 1724 году, говорит, что «до настоящего времени не было найдено ни клочка письма, относящегося к религии, церемониалу или древним политическим институтам». «Хроники Апостольской провинции Сан-Грегорио и т. д.» (Сампалок, близ Манилы, 1735 г.), т. I, стр. 149–150 (цитируется по «Суньиге» Ретаны, т. II, стр. 294).

[48] Они использовали пальмовые листья в качестве бумаги, а железный стилос — в качестве ручки. «Письменность служит им только для того, чтобы писать друг другу, ибо у них нет ни историй, ни книг по какой-либо науке; наши монахи напечатали книги на языке островов о вещах нашей религии». «Отчет о Филиппинских островах, сделанный монахом, который прожил там 18 лет», в «Любопытных путешествиях» Тевено. Париж, 1663 г., т. II (стр. 5 «Отчета»). Это повествование является одним из самых ранних, содержащих воспроизведение старого тагальского алфавита. Ретана приписывает его иезуиту и датирует его примерно 1640 годом: стр. 13 каталога его библиотеки, приложенного к «Архиву филиппинского библиофила», т. I. Самые ранние печатные данные о тагальском языке, согласно Ретане, приведены в «Отчете о Филиппинских островах» Чирино, Рим, 1604 г.

[49] «История королевства Китай» Мендосы, т. II, стр. 263.

[50] Там же, стр. 264.

[51] Морга, стр. 319.

[52] «Отчет монаха», Тевено, т. II (стр. 7 «Отчета»).

[53] О полномочиях губернатора см. Морга, стр. 344–345.

[54] На протяжении всего этого Введения испанское «песо» передается как «доллар». Читателю следует помнить о меняющейся покупательной способности доллара. Чтобы получить приблизительный эквивалент, можно использовать множитель десять для XVI и начала XVII веков и пять для середины XVIII века.

[55] Можно вспомнить, что официальная совесть в XVII и XVIII веках была не столь чувствительна к «чаевым», как ожидается сегодня. Ле Жантиль пишет: «Губернаторы Манилы ежедневно продают свои милости, и манильцы едва ли подходят к ним, чтобы просить о чем-либо, не позаботившись заранее о золотой ветви; это единственный способ расположить их к себе. Однажды вечером, отправившись к губернатору в 1767 году, едва он спросил меня о моем здоровье, как пошел искать стеклянную бутылку объемом в шопин (парижская мера, полпинты), полную золотых блесток; он показал ее мне, говоря, что это подарок, которым его угостили в тот же день; «О, — сказал он мне, — меня угостили этим». «Путешествие в моря Индии», Париж, 1781 г., т. II, стр. 152–153. Ле Жантиль находился на Филиппинах около восемнадцати месяцев в 1766–1767 годах с научной миссией. Его отчет об условиях там является одним из самых полных и ценных, которыми мы располагаем для XVIII века. Как мирянин и человек науки, его взгляды являются полезным противовесом взглядам церковных историков.

[56] «Путешествие», т. II, стр. 153. «Королевская Аудиенсия была создана, чтобы сдерживать деспотизм губернаторов, чего она никогда не предотвращала; ибо люди в мантиях всегда слабохарактерны, а губернатор может отправить их под конвоем в Испанию, сослать в провинции для проведения переписи индейцев или заключить в тюрьму, что делалось несколько раз без каких-либо серьезных последствий». Суньига: «Статистика Филиппинских островов, или Мои путешествия по этой стране», изд. Ретаны, т. I, стр. 244.

[57] «Когда будут вывешены эдикты, опубликованы и провозглашены резиденсии, пусть это будет сделано так, чтобы они дошли до сведения индейцев, дабы они могли просить правосудия по своим обидам с полной свободой». Закон 1556 г., кн. V, тит. XV, закон XXVIII «Свода законов королевств Индий».

[58] «Свод законов», кн. V, тит. XV, закон VII.

[59] «Путешествия» Черчилля, т. IV, стр. 427–428.

[60] «Прошу читателя не делать вывода из моего мнения о трибуналах резиденсии о моей уверенности в их эффективности. Мое почтение адресовано непосредственно и исключительно мудрости закона. Я оставляю всю критику его применения тем, кто знает соблазнительное влияние Плутоса на слабую и податливую Фемиду». Де Понс: «Путешествие в восточную часть Терра-Фирма, или Испанского Мейна в Южной Америке в течение 1801, 1802, 1803 и 1804 годов». Нью-Йорк, 1806 г., т. II, стр. 25.

[61] «Очень мудрый закон, но, к сожалению, безрезультатный, который должен был бы умерять эту чрезмерную власть, — это тот, который позволяет каждому гражданину преследовать губернатора-ветерана перед его преемником; но последний заинтересован в том, чтобы оправдать все, в чем упрекают его предшественника; и гражданин, достаточно дерзкий, чтобы жаловаться, подвергается новым и более сильным притеснениям». «Путешествие Лаперуза вокруг света». Париж, 1797 г., т. II, стр. 350.

[62] Его комментарии о том, какие чиновники нужны, не лишены интереса и сегодня: «Губернатор должен разбираться в войне, но он не должен быть слишком уверен в своих способностях. Пусть он прислушивается к советам тех, кто знает страну, где дела ведутся совсем иначе, чем в Европе. Те, кто пытался вести войну на островах так, как она ведется во Фландрии и в других местах Европы, совершали непоправимые ошибки. Главное, однако, — стремиться к благополучию народа, относиться к ним по-доброму, быть дружелюбным к иностранцам, стараться, чтобы корабли для Новой Испании отплывали вовремя и в хорошем порядке, содействовать торговле с соседними народами и поощрять судостроение. Одним словом, жить с индейцами скорее как отец, чем как губернатор». «Отчет и меморандум о состоянии Филиппинских островов и Молуккских островов» Фердинанда де лос Риос Коронеля, священника и генерального прокурора Филиппинских островов и т. д. Тевено, т. II (стр. 23 «Отчета»).

[63] Морга, стр. 345. «Свод законов», кн. II, тит. XV, закон XI.

[64] Там же, закон LVIII. Ле Жантиль, т. II, стр. 159, 161.

[65] «Свод законов», кн. II, тит. XV, закон XI.

[66] Малла, т. I, стр. 349–350. Историческую сводку изменений в названиях провинций см. в «Статистике» Суньиги, изд. Ретаны, т. II, стр. 376 и сл.

[67] Они получали дань натурой в фиксированных количествах и зарабатывали деньги на колебаниях рыночных цен. Во времена дефицита и, как следствие, высоких цен эта процедура удваивала или утраивала бремя дани. См. «Состояние Филиппинских островов» Томаса де Комина, перевод Уильяма Уолтона, стр. 197. Малла говорит: «Ничто не является более пагубным для страны, чем разрешение, предоставленное алькальдам заниматься торговлей за свой счет», т. I, стр. 351. См. также примечание Ретаны, «Статистика» Суньиги, т. II, стр. 530. Это право на торговлю было отменено в 1844 году.

[68] «Довольно часто можно увидеть парикмахера или лакея, превращенного в губернатора; матроса или дезертира, превращенного в окружного магистрата, сборщика налогов или военного коменданта густонаселенной провинции, не имеющего иного советчика, кроме собственного грубого разумения, или иного поводыря, кроме своих страстей. Такая метаморфоза вызвала бы смех в комедии или фарсе; но, реализованная на театре человеческой жизни, она должна вызывать ощущения совсем иного рода. Кто не почувствует ужаса и не задрожит за невинных, когда увидит существо такого рода, переведенное с реи на судейское кресло, решающее в первой инстанции честь, жизни и имущество ста тысяч человек и высокомерно требующее почтения и фимиама от духовных служителей городов, находящихся под его юрисдикцией, а также от приходских кюре, уважаемых за их знания и доброжелательность, которые в своих родных местах, возможно, отвергли бы как слугу того самого человека, которому на Филиппинах они вынуждены льстить и подчиняться как государю». «Состояние Филиппинских островов», Лондон, 1821 г., стр. 194.

[69] Морга, стр. 323.

[70] Ягор описывает выборы, которые он видел в городе Лауане, с населением четыре тысячи пятьсот человек, на маленьком острове с тем же названием, который лежит прямо у северного берега Самара. Поскольку это единственное описание таких местных выборов, которое я помню, я привожу его полностью. «Они проходили в здании городского управления. За столом сидит губернатор или его доверенное лицо, справа от него пастор, а слева секретарь, который является переводчиком. Все кабесас-де-барангай, гобернадорсильо и те, кто был таковыми ранее, заняли места на скамьях. В первую очередь по жребию выбираются шесть кабесас и шесть бывших гобернадорсильо в качестве выборщиков. Действующий гобернадорсильо является тринадцатым. Остальные теперь покидают комнату. После того как председатель зачитал правила и призвал выборщиков добросовестно выполнить свой долг, они по одному подходят к столу и пишут три имени в бюллетене. Тот, кто получает наибольшее количество голосов, немедленно номинируется на должность гобернадорсильо на предстоящий год, если пастор или выборщики не выдвигают обоснованных возражений, подлежащих подтверждению высшим судом в Маниле, что является само собой разумеющимся, поскольку влияние пастора предотвратило бы неподходящий выбор. Тот же процесс был применен при выборах других местных чиновников, за исключением того, что новый гобернадорсильо был приглашен, чтобы он мог высказать любые возражения против выбора. Вся процедура была очень спокойной и достойной». «Путешествие по Филиппинам», Берлин, 1873 г., стр. 189–190.

Отчет сэра Джона Боуринга об этой системе местного управления является самым ясным из тех, что я нашел в английских книгах. «Визит на Филиппинские острова», Лондон, 1859 г., стр. 89–93.

[71] Гобернадорсильо на совете с другими кабесас представлял имя высшей власти для назначения. Боуринг, стр. 90.

[72] Суньига, «Статистика Филиппинских островов», т. I, стр. 245. Ср. Малла, т. I, стр. 358.

[73] Комин: «Состояние Филиппинских островов», гл. VII.

[74] Малла, т. I, стр. 40, 386. Ягор, стр. 95–97.

[75] Малла, т. I, стр. 380 и сл. Комин, стр. 212 и сл.

[76] Малла, т. I, стр. 365.

[77] Морга, стр. 333.

[78] Дельгадо: «История Филиппин», Филиппинская историческая библиотека, Манила, 1892 г., стр. 155–156. Дельгадо писал в 1750–1751 годах. Несколько иные цифры приводит Ле Жантиль на основе официальных записей 1735 года, т. II, стр. 182. Его общее число составляет 705 903 человека.

[79] Ле Жантиль, т. I, стр. 186.

[80] «Свод законов», кн. VI, тит. III, закон XXI. Морга, стр. 330.

«При всех возможных рекомендациях все же случается, что монах, отвечающий за поселение, через которое вы путешествуете, редко позволяет вам говорить с индейцами наедине. Когда вы говорите в его присутствии с каким-нибудь индейцем, который немного понимает кастильский, если этот монах находит неуместным, что вы беседуете слишком долго с этим туземцем, он дает ему понять на языке страны, чтобы тот не отвечал вам по-кастильски, а на своем языке: индеец подчиняется». Ле Жантиль, т. II, стр. 185.

[81] «Состояние Филиппинских островов», стр. 216–217. Эти обязанности и изоляция от европейцев вместе с климатом часто приводили к безумию. Ле Жантиль, т. II, стр. 129. Малла, т. I, стр. 388.

[82] Там же, стр. 214.

[83] В 1637 году военные силы, содержавшиеся на островах, состояли из одной тысячи семисот двух испанцев и ста сорока индейцев. «Меморандум дона Хуана Грау-и-Монфалькона, генерального прокурора Филиппинских островов, неопубликованные документы из Архива Индий», т. VI, стр. 425. В 1787 году гарнизон в Маниле состоял из одного полка мексиканцев, насчитывавшего одну тысячу триста человек, двух артиллерийских рот по восемьдесят человек в каждой, трех кавалерийских рот по пятьдесят человек в каждой. Лаперуз, т. II, стр. 368.

[84] «Интересные заметки о Филиппинских островах и т. д., написанные испанцем с большим опытом в стране и любителем прогресса», Мадрид, 1869 г., стр. 13. Эта очень интересная и ценная работа была написана в основном Висенте Баррантесом, который был членом совета губернатора и его секретарем. Об авторстве см. «Архив» Ретаны, т. II, «Общая библиотека», стр. 25, где исправляется его предположение, опубликованное в его «Суньиге», т. II, стр. 135.

[85] «Интересные заметки», стр. 42–43.

[86] Суньига, «Статистика», т. I, стр. 246; Ле Жантиль, т. II, стр. 172.

[87] Ле Жантиль, т. II, стр. 172.

[88] Морга, стр. 336.

[89] Морга, там же.

[90] «Меморандум, представленный королю доном Хуаном Грау-и-Монфальконом, генеральным прокурором Филиппинских островов. Неопубликованные документы из Архива Индий», т. VI, стр. 444.

[91] «Свод законов», кн. IX, тит. XXXV, закон VI и закон XV. Как будет видно, обычно был только один корабль.

[92] Там же, закон XXXIV.

[93] Там же, закон LXVIII.

[94] Там же, закон LXXVIII.

[95] Там же, закон XLV.

[96] Морга, стр. 344. Суньига, т. I, стр. 271–274. «Корабль из Акапулько стал причиной того, что испанцы забросили природные и промышленные богатства островов». Там же, стр. 443.

[97] Ле Жантиль, т. II, стр. 203–230; Суньига, т. I, стр. 266 и сл.

[98] Ле Жантиль, т. II, стр. 205; Карери, «Кругосветное путешествие», «Путешествия» Черчилля, т. IV, стр. 477.

[99] Суньига, т. I, стр. 267.

[100] Ле Жантиль, т. II, стр. 205.

[101] Ле Жантиль, т. II, стр. 207.

[102] Суньига, т. I, стр. 268.

[103] «Путешествия» Черчилля, т. IV, стр. 491. Я знаю, что в XVIII веке существовали серьезные сомнения относительно реальности путешествий Джемелли Карери. Робертсон говорит: «сейчас, по-видимому, принято мнение (основанное, насколько мне известно, на отсутствии веских доказательств), что Карери никогда не выезжал из Италии и что его знаменитое «Кругосветное путешествие» — это отчет о вымышленном путешествии». Примечание 150, «История Америки». Самые конкретные обвинения против Карери касаются его отчета о его опыте в Китае. См. «Историю путешествий» Прево, т. V, стр. 469–470. Его описание Филиппин и путешествия в Акапулько полно деталей, которые имеют все признаки того, что они являются результатом личных наблюдений. На самом деле, я не вижу, как возможно, чтобы эта часть его книги не была подлинной. Единственная книга о путешествиях, которая содержит подробный отчет о путешествии из Манилы в Акапулько, написанный до того, как Карери опубликовал свой, и которая описана в «Испанской библиографии Филиппин» Медины, — это «Странствия по миру» доктора дона Педро Куберо Себастьяна, издание которой было опубликовано в 1682 году в Неаполе, на родине Карери; но отчет Карери не более похож на отчет Куберо, чем любые два описания одного и того же путешествия должны быть похожи; также неясно, видел ли Карери когда-либо повествование Куберо Себастьяна.

[104] Суньига, т. I, стр. 268. Карери упоминает случай с доминиканцем, который заплатил пятьсот долларов за восточный проход. Указ. соч., стр. 478; на стр. 423 он говорит, что обычная плата за каюту и питание составляла от пятисот до шестисот долларов.

[105] «Путешествия» Черчилля, т. IV, стр. 499.

[106] Указ. соч., стр. 491. Тем не менее, у Карери не было такого опыта, который выпал на долю Куберо Себастьяна в его путешествии. Когда они приближались к концу путешествия, вспыхнула очень смертоносная болезнь, «el berben, o mal de Loanda» (вероятно, то же самое, что бери-бери), а также дизентерия, от которой мало кто из заболевших спасался. За пятнадцать дней умерло девяносто два человека. Из четырехсот человек на борту двести восемь умерли до того, как достигли Акапулько. «Странствия по миру дона Педро Куберо Себастьяна», Сарагоса, 1688 г., стр. 268.

[107] Карери: Указ. соч., стр. 503.

[108] Монтеро-и-Видаль: «Всеобщая история Филиппин», т. I, стр. 458, 463. На стр. 461 приведена краткая библиография истории филиппинской торговли. Согласно Монтеро-и-Видалю, лучшей современной историей филиппинской торговли является «Свобода торговли на Филиппинских островах» дона Мануэля де Аскарраги-и-Пальмеро, Мадрид, 1872 г.

[109] Монтеро-и-Видаль, т. II, стр. 122.

[110] Там же, т. II, стр. 297.

[111] Комин: «Состояние Филиппинских островов», стр. 83–97.

[112] «Статистика», т. I, стр. 272.

[113] Суньига, т. I, стр. 274.

Ле Жантиль отметил, что, поскольку у испанцев в Маниле не было земельных владений, которые давали бы им обеспеченный и постоянный доход, они зависели от торговли с Акапулько и не имели ресурсов, на которые можно было бы опереться в случае потери галеона. Деньги, оставленные на хранение, часто терялись или присваивались исполнителями завещаний или опекунами, и редко богатство сохранялось в одной семье в течение трех поколений. «Путешествие», т. II, стр. 110–112.

[114] О торговле с Китаем нет необходимости говорить подробно, так как полный отчет о ней дан у Морга. Она полностью находилась в руках китайцев и метисов и привозила в Манилу восточные ткани всех видов, предметы искусства, ювелирные изделия, металлические изделия и металлы, гвозди, зерно, консервы, фрукты, свинину, птицу, домашних животных, питомцев «и тысячу других безделушек и украшений малой стоимости и цены, которые ценятся среди испанцев». (Морга, стр. 339.) Помимо китайской, торговля с Японией, Борнео, Молуккскими островами, Сиамом и Индией была настолько значительной, что, несмотря на препятствия в торговле с Америкой, Манила казалась путешественнику Карери (стр. 444) «одним из величайших торговых мест в мире».

[115] «Неопубликованные документы из Архива Индий», т. V, стр. 475–477.

[116] Было бы тщетно гадать, сколько сотен людей знакомы с обличениями Лас Касаса по сравнению с тем, кто знает что-либо о более чем шестистах законах, определяющих статус и направленных на защиту индейцев в «Своде законов».

[117] Ср. Ягор: «Путешествие по Филиппинам», стр. 31.

[118] «Путешествие Лаперуза вокруг света», Париж, 1797 г., т. II, стр. 347.

[119] «История Индийского архипелага и т. д.», Джон Кроуфорд, Эдинбург, 1820 г., т. II, стр. 447–448.

[120] Я полагаю, что это его смысл. Его слова таковы: «Эти институты (т. е. местное управление), столь мудрые и столь отеческие, обеспечили Испании сохранение колонии, жители которой пользуются, по нашему мнению, большей свободой, счастьем и спокойствием, чем жители любой другой нации», т. I, стр. 357. Ср. также его последнюю главу: «Туземец Филиппин — самый счастливый человек в мире. Несмотря на свою дань, нет живого существа в обществе, которое платило бы меньше налогов, чем он. Он свободен, он счастлив и вовсе не думает о восстании», т. II, стр. 369.

[121] «Визит на Филиппинские острова», Лондон, 1859 г., стр. 18. Ср. недавнее мнение английского инженера Фредерика Г. Сойера, который прожил на Лусоне четырнадцать лет. «Острова плохо управлялись Испанией, однако испанцы и туземцы жили вместе в большой гармонии, и я не знаю, где бы я мог найти колонию, в которой европейцы так много общались бы с туземцами. Не на Яве, где туземец высокого положения должен спешиться, чтобы поприветствовать самого скромного голландца. Не в Британской Индии, где англичанка теперь превратила пропасть между британцами и туземцами в бездонную яму». «Жители Филиппин», Нью-Йорк, 1900 г., стр. 125.

[122] «Путешествие по Филиппинам», стр. 287.

[123] «Корнхилл Мэгэзин», 1878 г., стр. 161, 167. Эта статья перепечатана в книге Палгрейва «Улисс, или Сцены во многих землях».

[124] «Жители Филиппин», стр. VI, VIII.

[125] «Они проявляют много склонности и рвения ходить в церковь в дни праздников и торжеств; но чтобы слушать мессу в дни предписаний, чтобы исповедоваться и причащаться, когда Святая Церковь это приказывает, нужно использовать кнут и обращаться с ними как с детьми в школе». Цитируется Ле Жантилем, т. II, стр. 61, из «Хроник Апостольской провинции Сан-Грегорио и т. д.» монаха Хуана Франсиско де Сан-Антонио, обычно известных как «Францисканская история». Следует помнить, что в нашей собственной стране в XVIII веке дисциплина в колледжах все еще поддерживалась телесными наказаниями; и что посещение церкви было обязательным там, где была установленная церковь, как в Новой Англии.

[126] «Путешествие», т. II, стр. 62.

[127] «Путешествие», т. II, стр. 350.

[128] «Путешествие», т. II, стр. 95, 97.

[129] Ле Жантиль говорит, что усталость тела отражается на уме. «В этом знойном регионе можно только прозябать. Безумие обычно является результатом тяжелой учебы и чрезмерного усердия». «Путешествие», т. II, стр. 94.

[130] «Книгопечатание в Маниле от его истоков до 1810 года», Сантьяго-де-Чили, 1896 г.

[131] «Дополнения и наблюдения к Книгопечатанию в Маниле», Мадрид, 1899 г.

[132] Репрезентативные списки этих работ см. в частном издании Блументритта «Bibliotheca Philippina», части I и II.

[133] Учитывая все обстоятельства, примечателен тот факт, что во всем этом списке нет ни одного перевода частей Библии, за исключением, разумеется, фрагментарных парафразов в катехизисах и доктринальных книгах. Единственный упомянутый в библиографиях Медины и Ретаны случай, указывающий на непосредственное изучение Библии на Филиппинах при старом режиме, заключается в том, что историк Хуан де ла Консепсьон оставил в рукописи перевод Священного Писания на испанский язык. La Imprenta en Manila, стр. 221. Такое отсутствие переводов Библии на местные языки не было чем-то исключительным для испанского правления на Филиппинах. Протестантская Голландия, значительно отстававшая от Испании в деле обеспечения образования для местного населения, была столь же против распространения Библии. «Даже в третьем десятилетии этого века Новый Завет считался революционным произведением, а господин Брюкнер, переведший его, обнаружил, что его издание было уничтожено правительством». Guillemard, Malaysia and the Pacific Archipelagoes, стр. 129.

[134] Малла отмечает, что основы грамотности преподавались здесь более повсеместно, чем в большинстве сельских районов Европы (т. I, стр. 386), и приводит утверждение архиепископа Манилы: «Существует много деревень, таких как Аргас, Далагете, Болохон, Себу и несколько в провинции Илоило, где невозможно найти ни одного мальчика или девочку, которые не умели бы читать и писать, — преимущество, которым могут похвастаться немногие места в Европе». Ibid., стр. 388.

[135] Estadismo, т. I, стр. 300.

[136] Estadismo, т. I, стр. 63.

[137] Суньига, т. I, стр. 73-75.

[138] Voyage, т. II, стр. 131.

[139] Ibid., стр. 132, и Суньига, т. I, стр. 76. Современная работа об этой драме — «El Teatro tagalo» Висенте Баррантеса, Мадрид, 1889 г.

[140] Номер 877 в «Biblioteca Filipina» Ретаны. Этот роман был опубликован в Маниле в 1885 году. Монах Бустаменте был францисканцем.

[141] Estadismo, т. I, стр. 60-61. Коммодор Алава направлялся для проведения научных наблюдений за вулканом Тааль.

Ле Жантиль пишет: «Согласно королевскому указу, возобновлявшемуся, возможно, сто раз, монахам предписывается обучать молодых индейцев кастильскому языку; но Его Величеству, как единодушно заверили меня испанцы в Маниле, до сего дня не повинуются». Voyage, т. II, стр. 184. Ср. Суньига. Estadismo, т. I, стр. 299-300.

Некоторые из этих указов см. в примечаниях Ретаны к Суньиге, т. II, стр. 57 и сл.

[142] Ср. взгляды Ретаны, высказанные десять лет назад относительно непрактичности вытеснения тагальского языка испанским в какой-либо значительной степени. Те же соображения в равной мере применимы и к английскому языку. Estadismo, т. II, стр. 59 и сл.

[143] Estadismo, т. I, стр. 12-13.

[144] «Суньига» Ретаны, т. II, стр. 527.

[145] Estadismo, т. I, стр. 174. Я не могу расстаться с книгой Суньиги, не выразив своего мнения, что это лучший цветок филиппинской литературы. Суньига сделал для острова Лусон то же, что Артур Янг сделал для Франции несколькими годами ранее, или, если взять более подходящую параллель, то, что президент Дуайт сделал для Новой Англии. Его тщательные наблюдения, лишенные скуки благодаря редкому изяществу стиля, его мягкий нрав, тихий юмор, любовь к природе и человеку — все это в совокупности делает его «Путешествия» произведением, которое заняло бы видное место в литературе любой страны. Английский перевод появится в настоящей серии.

[146] Относится к форту, построенному Колумбом (декабрь 1492 г.) в Ла-Навидад, порту на северном побережье Эспаньолы (Гаити). По возвращении адмирала год спустя он обнаружил, что гарнизон, оставленный им в этом форте, был уничтожен враждебными индейцами.

[147] То есть посредством какого-либо действия, настолько ясного или очевидного, что формальный приговор об отлучении от церкви не требуется.

[148] Золотой Берег Африки, названный его португальскими первооткрывателями (около 1471 г.) Oro de la Mina (это Minere Auri в нашем тексте).

[149] В нашем тексте читается «commissario mayor»; Наваррете читает «Comendador mayor».

[150] В нашем тексте читается «vos damos todo nuestro poder conplido en aquella mas abta forma que podemos»; Наваррете читает «vos damos nuestro poder cumplido en aquella manera é forma que podemos».

[151] У Наваррете слова «& subcessores & de todos nuestros reynos & señorios» опущены.

[152] В нашем тексте читается «qualqujer conçierto, asiento, limjtaçion, demarcaçion, & concordia sobre lo que dicho es, por los vientos & grados de norte & del sol, & por aquellas partes divivisiones [sic] & lugares del caelo & de la mar & de la tierra»; Наваррете читает «cualquier concierto é limitacion del mar Océano, ó concordia sobre lo que dicho es, pór los vientos y grados de Norte y Sur, y por aquellas partes, divisiones y lugares de seco y mar y de la tierra».

[153] В нашем тексте читается «& asi vos damos el dicho poder pera que podays dexar al dicho Rey de Portugal & a sus reynos & subcesores todos los mares, yslas, & tieras que fueren & estovieren dentro de qualqujer limitaçion & demarcacion, que con el fincaren & quedaren»; Наваррете читает то же самое (с поправкой на современную типографику) до «demarcaçion», а затем добавляет «de costas, mares, islas y tierras que fincaren y quedaren».

[154] В нашем тексте читается «que todos los mares, yslas & tierras, que fueren & escovjeren dentrode la limjtaçion & demarcaçion de costas, mares & yslas & tierras, que quedaren & fincaren con nos, & con nuestros subçesores, para que sean nuestros, & de nuestro señorio & conqujsta, & asi de nuestros reynos & subçesores dellos, con aquellas limjtaçjones & exebciones»; Наваррете читает «que todos las mares, islas y tierras que fueren ó estuvieren dentro el límite y demarcation de las costas, mares y islas y tierras que quedaren por Nos y por nuestros subcesores, y de nuestro Señorio y conquista, sean de nuestros Reinos y subcesores de ellos, con aquellas limitaciones y exenciones».

[155] В нашем тексте читается «contrato de las pases»; Наваррете читает «contrato de las partes».

[156] Наваррете читает «Sagres».

[157] В нашем тексте читается «& constituymos a todos juntamente & a dos de vos, & a uno yn soljdun»; Наваррете читает «y constituimos a todos juntamente y á cada uno de vos in solidum».

[158] См. стр. 116 и примечание 149.

[159] См. стр. 117 и примечание 151, где формулировка почти идентична.

[160] В нашем тексте читается «la qual raya olinea se aya»; Наваррете читает «la cual reya o lineo é señal se haya».

[161] Этот абзац у Наваррете читается иначе, но смысл его тот же.

[162] В нашем тексте читается «grados del sol e norte»; Наваррете читает «grados de Sur y Norte».

[163] Наваррете в этом разделе очень неточен. Он полностью опускает следующее: «& por sus gentes, o in otra qualqujer manera dentro de las otras ciento y veynte leguas, que quedan para cunplimjento de las trezientas & setenta leguas, en que ha de acabar la dicha raya que se ha de faser de polo a polo, como dicho es, en qualqujer parte de las dichas ciento & veyte [sic] leguas para los dichos polos, que sean alladas fasta el dicho dia, queden, & finquen para los dichos señores Rey & Reyna de Castilla, & de Aragon, etc., &.» Это упущение сильно затемняет смысл.

[164] Это подтверждение было дано папой Юлием II в булле, обнародованной 24 января 1506 года. См. «Alguns documentos», стр. 142-143; и «Essays in Historical Criticism» Борна, стр. 203.

[165] Другая депеша аналогичного содержания была издана в Мадриде 7 мая того же года. — Наваррете.

[166] Оригинал этой буллы находится в Торре-ду-Томбу, Лиссабон, под шифром «Col. de Bullas, maço 29, n_o_. 6». Она занимает стр. 276-279 в «Corpo diplomatico Portuguez». Синопсис, с которого сделан вышеприведенный перевод, находится в «Alguns documentos», стр. 14, но указанная там дата неверна: «Quarto Decimo Kalendae Julii» — это 18 июня, а не 17-е. См. также Борн, «Essays in Historical Criticism», стр. 194, 195.

[167] См. Борн, ut supra, стр. 195, откуда взят этот синопсис. Оригинал этой буллы находится в Торре-ду-Томбу, под шифром «Coll. de Bullas, maço 7°, n°. 29». Она занимает стр. 279-286 в «Corpo diplomatico Portuguez», а также напечатана в «Alguns documentus», стр. 14-20.

[168] Этот военный орден был основан (14 августа 1318 г.) португальским королем Дионисием; его рыцари сражались против мавров, а также в Африке и Индии. Папа Каликст III наделил его великого приора духовными полномочиями, дарованными епископу. В 1522 году Жуан III стал великим магистром ордена; а в 1551 году это достоинство перешло к короне in perpetuo. В 1789 году этот орден насчитывал четыреста тридцать четыре командорства и двадцать шесть деревень и поместий. Сейчас это только гражданский и почетный орден.

[169] См. Борн ut supra, стр. 195. Оригинал находится в Торре-ду-Томбу под шифром «Coll. de Bullas, maco 29, n°. 6. Inserta». Эта булла занимает стр. 286-296 в «Corpo diplomatico Portuguez». Она также напечатана в «Alguns documentos», стр. 47-55.

[170] См. «Corpo diplomatico Portuguez», стр. 296.

[171] Мыс Нун (Наон, Нон, Нун) расположен недалеко от юго-западной оконечности побережья Марокко; мыс Бохадор (Божиадор) выступает в Атлантику в точке на два градуса тридцать восемь минут южнее Нуна.

[172] См. «Corpo diplomatico Portuguez», стр. 297, и «Alguns documentos», стр. 366.

[173] Один из великих военных орденов Испании, названный в честь своего покровителя Святого Иакова и основанный для защиты его святилища в Компостеле от набегов мавров. Он получил папскую санкцию в 1175 году; в 1476 году Фердинанд Кастильский стал его великим магистром, тем самым объединив орден с короной Испании.

[174] Упомянутое здесь письмо (см. «Col. de viages» Наваррете, т. IV, стр. 312) выражает сожаление Карла о том, что его переговоры с португальскими послами относительно принадлежности Молуккских островов оказались безрезультатными, и его желание, чтобы разногласия были урегулированы мирным путем; он направляет Жуана к Суньиге за полными подробностями.

[175] Наваррете опускает этот раздел. Его можно найти в Тордесильясском договоре.

[176] Испанский монарх в это время был занят своими распрями с Франциском I Французским.

[177] В другом письме той же даты Император жалуется королю Португалии на то, что послы последнего не пожелали придерживаться Тордесильясского договора на своих конференциях с кастильскими полномочными представителями, «хотя наше право на те регионы, которые были открыты и заняты нашим флотом, полностью очевидно из договоров и соглашений, заключенных по поводу раздела земель и линии демаркации, и подтвержденных от имени каждого из нас». Они также не желали обсуждать новые предложения, представленные им — «хотя и с некоторым ущербом для нашего права»; они также не представили новых предложений со своей стороны; следовательно, они возвращаются в Португалию, не приняв никакого решения. Письмо заканчивается словами о том, что Император собирается написать обо всем этом деле своему представителю, «Хуану де Суньиге, рыцарю ордена Сантьяго, проживающему там [в Лиссабоне] от нашего имени»; и короля Жуана настоятельно просят быть уверенным в любви и привязанности испанского монарха.

[178] Это была древняя должность в королевском доме Кастилии.

[179] Бартоло был итальянским юрисконсультом, родившимся (1313 г.) в Сассоферрато, в Умбрии; он умер в Перудже в 1356 году. Ему было поручено несколько важных политических комиссий, и он писал по различным вопросам гражданского права; некоторые из его работ использовались в качестве учебников в самых известных университетах. Его называли «первым и самым тщательным из толкователей права».

Бальдо, очевидно, один из двух братьев, Пьетро и Анджело Бальдо де Убальдис, оба выдающиеся итальянские юрисконсульты. Первый родился в Перудже в 1324 году и умер в Павии 28 апреля 1406 года. Он был человеком обширной эрудиции и занимал много важных постов — его влияние распространялось настолько, что Карл VI Французский умолял его о помощи при римском дворе для созыва вселенского собора. Он был автором ряда комментариев и других работ. Анджело родился в 1328 году и умер в 1407 году; он был (одновременно со своим братом) профессором гражданского права в Перудже и написал несколько комментариев и монографий.

[180] Оригинал в фолио, переплетенный в пергамент. В нем сорок три хороших листа. — Примечание Муньоса. (Цитируется по Наваррете).

[181] Материал в скобках в этих протоколах, очевидно, является заметками, сделанными Муньосом, хотя они могли быть сделаны и кастильским секретарем.

[182] Число лиц, действовавших от имени Португалии, было не больше, чем от Испании, как отмечает Гомара, которого копирует Эррера, а одинаковым с обеих сторон, только в то время как у Португалии было два поверенных, у Испании был один поверенный и один адвокат. — Наваррете.

[183] Эта дата должна быть 7 июня 1494 года. Испанское письмо о полномочиях было датировано 5 июня.

[184] Оригинал написан рукой дона Эрнандо Колона. (Наваррете, том IV, № XXVII, стр. 343-355).

[185] Из этих мореплавателей Алоизий (Луиджи) да Ка да Мосто совершил путешествие к Зеленому Мысу и Сенегалу в 1454-55 гг.; Антонио де Ноли — к островам Зеленого Мыса в 1462 г.; Педро де Синтра (итальянизированное имя Пьеро д'Синция) — к Сенегалу в 1462 г.; Диего Кано — к реке Конго и вглубь страны в 1484 г.; Бартоломеу Диаш открыл мыс Доброй Надежды в 1486 г.; а Васко да Гама совершил несколько путешествий в Индию, первое из которых в 1497 г.

[186] Это латинский перевод «Paesi nouamente retronati» (Виченца, 1507 г.) — старейшего из известных сборников путешествий. Предполагается, что он был составлен Алессандро Дзордзи, венецианским космографом (согласно Бартлетту); но, по мнению Куорича (Catalogue № 362, 1885 г.), — Франканцио ди Монтальбоддо. Факсимиле титульных листов обеих книг приведены в «Bibliotheca Americana» Бартлетта, часть I, стр. 40.

[187] Это книга, называемая сегодня «Первой книгой Царств».

[188] Оригинал в фолио, переплетенный в пергамент, с девяноста пятью хорошими листами. — Примечание Муньоса (цитируется по Наваррете).

[189] В оригинале «Ambrosio y Teodosio y Macrobio». Та же ошибка была допущена Хайме Феррером, который также приводит эти имена как имена трех разных людей, а не одного, чье настоящее имя — «Аврелий Феодосий Макробий». См. «Lines of Demarcation» Доусона, 1899 г., стр. 510.

[190] Относится к «Ymago Mundi» (1483?) Пьера д'Альи, архиепископа Камбре и кардинала; об этой книге см. «Bibl. Americana» Бартлетта, часть I, стр. 3-5.

[191] Это был титул, присвоенный Христофору Колумбу католическими монархами.

[192] Лица муниципального органа управления, на которых возложено экономическое управление городом. — «Novisimo diccionario de la lengua castellana» (Париж и Мехико, 1899 г.). См. также «Diccionario enciclopedico hispano-americano» (Барселона, 1887-1899 гг.), том XVII, стр. 302-303.

[193] Consejo de las Ordenes [Совет военных орденов] был создан Карлом V из отдельных советов различных военных орденов. Этот совет состоял из президента и шести или восьми рыцарей, и ему были дарованы как светские, так и церковные полномочия. Климент VI одобрил его, распространив его юрисдикцию на десятины, бенефиции, браки и другие вопросы обычной власти, а Павел III и Святой Пий V подтвердили это. Были созданы два важных трибунала: один под названием Трибунал церквей, а другой — Апостольский трибунал. Первый был создан Карлом V, находился под руководством судьи-протектора и отвечал за ремонт, строительство и украшение церквей военных орденов. Второй был создан Филиппом II в силу буллы Григория XIII от 20 октября 1584 года — эта булла имела своей целью мирное урегулирование споров между военными орденами и прелатами относительно юрисдикции, десятин и т. д. В 1714 году юрисдикция совета была ограничена Филиппом IV церковными и светскими делами их собственного учреждения. В 1836 году совет был реорганизован под названием трибунала. Трибунал церквей был упразднен, как и должности контролера и оставшиеся фискальные чиновники, а средства были перенаправлены в национальную казну. Юрисдикция в церковных делах была ограничена четырьмя военными орденами: Сантьяго, Калатравы, Алькантары и Монтесы. См. «Dic.-encic. hisp-amer.», том V, стр. 821, 822.

[194] Casa de Contratación de las Indias (Торговая палата Индий). Трибунал, имевший своей целью расследование и определение вопросов, касающихся торговли с Индиями. Он состоял из президента и нескольких исполнительных чиновников — как профессиональных, так и непрофессиональных лиц — и фискального агента в мантии. Ранее он находился в Севилье, но позже был перенесен в Кадис. — «Dic. encic. hisp.-amer.», IV, стр. 844. Документы, относящиеся к делам этой палаты, ранее хранились в специальном архиве, но в настоящее время находятся в Archivo general de Indias в Севилье.

[195] Коррехидор был представителем королевской особы и совмещал как судебные, так и исполнительные функции; в некоторых крупных городах он назначался президентом городского совета с административными функциями — должность, почти эквивалентная должности мэра в американских городах.

[196] См. этот документ на стр. 139 выше.

[197] Гарсия де Лоайса, известный испанский прелат, родился в Талавере (Толедо) в 1479 году; в возрасте шестнадцати лет он вступил в орден доминиканцев, в котором стал провинциалом Испании (1518 г.), а затем генералом ордена. Он был высоко ценим императором Карлом V, который выбрал Лоайсу своим духовником; вскоре после этого он стал епископом Осмы и президентом Совета Индий. Позже он был возведен в сан кардинала и возведен в архиепископство Севильи. Он действовал как представитель Карла при римском дворе и менее чем за год до своей смерти был назначен генералом инквизиции; даже за это короткое время сто двадцать человек были сожжены на костре, а еще шестьсот наказаны различными способами. Лоайса умер 21 апреля 1546 года.

[198] Военный орден Калатравы был сформирован для удержания города с тем же названием против мавров и был организован в 1164 году; он был присоединен к кастильской короне во время правления Карла I.

[199] Говорят, что эта ярмарка в Медине-дель-Кампо проводится до сих пор (в мае и октябре каждого года); и что корона предоставляла деньги в долг лицам, желавшим получить ссуды — отсюда и намек в тексте.

[200] Обычно десятины в каждой епархии делились на четыре равные части, из которых одна отводилась епископу, а одна — капитулу. Затем остальные две делились на девять частей (novenii), из которых полторы предназначались для fabrica церкви (корпоративного органа, управлявшего ее имуществом, состоявшего из cura и церковных старост), четыре — для parrocos (приходских священников) и низшего духовенства, полторы — для больниц и две — для короля; все, кроме последней, были переменными. См. «America en tempo Spagnuola» Балуффи (Анкона, 1844 г.), II, стр. 41. — Преподобный Т. К. Миддлтон, O. S. A.

[201] Документы, опубликованные Наваррете полностью или в обширных извлечениях, являются наиболее ценными; и обычно это те, которые в остальном сравнительно или полностью неизвестны. Следует сожалеть, что Наваррете модернизировал орфографию и иным образом «улучшил» текст; но оригиналы представлены во всех существенных чертах и образуют ценную коллекцию раннего документального материала.

[202] Выдержка из первого завещания Магеллана (17 декабря 1504 г.) и полностью второе (24 августа 1519 г.) приведены в английском переводе в «Life of Magellan» Гиллемарда, Лондон, 1890 г., приложение II, стр. 316-326.

[203] В нем он просит, чтобы сумма в двенадцать тысяч пятьсот мараведи, причитающаяся ему за службу, была выплачена монастырю Виктория в Триане.

[204] Фернан Магеллан был уроженцем Порту и происходил из знатного рода. В ранней молодости он поступил на португальскую военную службу, где проявил себя с лучшей стороны; с 1505 года до, вероятно, 1511 года он находился в Индии. Не найдя возможности для продвижения по службе в Португалии, он перешел на службу (1518 г.) к королю Кастилии и пообещал последнему, что откроет новый путь к Молуккским островам. Магеллан отправился в эту экспедицию 20 сентября 1519 года с пятью кораблями и открыл пролив, носящий его имя; он также открыл и частично исследовал Филиппинский архипелаг. Он был убит в бою с туземцами на острове Мактан 27 апреля 1521 года.

[205] Наваррете представляет только анализ этого письма.

[206] Постатейный отчет (в сокращении) о расходах, связанных с подготовкой и оснащением флота, приведен Наваррете, № XVII, стр. 162-182. Английский перевод представлен в «Life of Magellan» Гиллемарда, приложение IV, стр. 329-336. Из сравнения этих двух документов видно, что последний имел доступ к оригинальным документам в Севилье. Между ними есть несколько незначительных различий. Цифры, приведенные Наваррете, содержат несколько ошибок. Исследователю будет полезно изучить оба этих списка. № XVIII у Наваррете, стр. 182-188, показывает количество и распределение продовольствия и других запасов, взятых в плавание.

[207] Наваррете говорит, ut supra, стр. XIII, что чиновники Торговой палаты всегда были враждебны Магеллану. Португальские интриги с целью вызвать поражение и крах экспедиции, а также усилия, предпринятые для того, чтобы склонить Магеллана вернуться к своей присяге, хорошо показаны в двух документах. Первый — это письмо, написанное португальскому королю Альваро да Коштой 28 сентября 1518 года. Наваррете, № VI, стр. 123, 124, дает испанскую выдержку, сделанную Муньосом из оригинала в Португалии, а Гиллемард, ut supra, стр. 114-116 (см. также примечание на стр. 116), дает частично английский перевод. Второй документ — письмо, написанное из Севильи 18 июля 1519 года португальским фактором Себастьяном Альваресом королю Португалии. Наваррете, № XV, стр. 153-155, дает испанскую выдержку, сделанную Муньосом. Португальский текст всего письма опубликован в «Alguns Documentos», стр. 431-435. Гиллемард, ut supra, стр. 130-134, дает английский перевод его существенных частей, который частично заимствован Баттервортом в «Story of Magellan», стр. 46-48, Нью-Йорк, 1899 г.

[208] Все это синопсисы документов.

[209] Ibid.

[210] На самом деле в плавание отправилось больше людей; см. Гиллемард, «Life of Magellan», стр. 336.

[211] Материал в скобках, очевидно, принадлежит Наваррете.

[212] Этот документ открывается списком различных титулов короля и королевы Испании, который здесь опущен, так как он аналогичен тому, что уже был приведен в Тордесильясском договоре.

[213] Здесь имеется в виду Хуана, мать Карла I, дочь и номинально преемница Изабеллы, а позже Фердинанда. Поскольку Хуана страдала безумием с 1503 года до своей смерти в 1555 году, Фердинанд действовал в качестве регента до своей смерти (1516 г.), когда кардинал Хименес сменил его в этой должности, действуя до тех пор, пока Карл I не достиг совершеннолетия (1518 г.) — Хуана все еще оставалась королевой Кастилии и Арагона.

[214] Оригинал здесь поврежден, и эти прочтения являются предположительными.

[215] Титул, ранее дававшийся губернатору провинции.

[216] Португальский переписчик не смог расшифровать оригинал слов в скобках. Наваррете, который печатает эти инструкции Магеллану и Фалеро («Col. de Viages», том IV, стр. 116-121), читает этот отрывок так: «quien se pase» и продолжает «é se asiente». «Alguns Documentos» читает «que …» и продолжает «& se entregue». Рукопись в Торре-ду-Томбу, с которой был сделан португальский транскрипт, гласила «q enpase», продолжаясь так же, как и португальская версия. Следует помнить, что Наваррете взял свою копию с оригинального документа (находящегося в Севилье) соглашения, заключенного с Магелланом и Фалеро 22 марта 1518 года; это было включено в инструкции, данные Хуану де Картахене, получателю настоящего письма, и, несомненно, было скопировано с оригинала в Севилье.

[217] Металл, найденный Колумбом на острове Эспаньола. Он состоит из 18 частей золота, 6 частей серебра и 8 частей меди. — «Dic. de la Lengua Castellano».

[218] Это, должно быть, был Магелланов пролив.

[219] По-испански буквально: «Они нанесли ему удар по голове молотком».

[220] Оригинал здесь поврежден, и это прочтение является лишь предположительным.

[221] Хуан Себастьян дель Кано. — Стивенс.

[222] Пьетро Мартире д'Анджера (обычно известный как Петр Мученик) был итальянским священником и историком, родившимся в 1455 году. В возрасте тридцати двух лет он отправился к кастильскому двору; в разное время он служил в армии (во время двух кампаний), содержал школу для мальчиков, был отправлен послом к другим дворам и во многих отношениях занимал видное место в делах Испанского королевства. Он умер в 1526 году. Его самой известной работой была «De orbe nouo Decades» (Алькала, 1516 г.); она имела многочисленные издания и была переведена на несколько других языков. Английский перевод первых трех десятилетий был сделан Ричардом Эденом (Лондон, 1555 г.); он был переиздан в «First Three English Books on America» Арбера (Бирмингем, 1885 г.).

[223] Название Bacallaos (согласно ранним французским писателям, баскское название трески) также применялось, в силу естественного расширения, к региону, позже известному как Канада. Согласно Петру Мученику, название Bacallaos было дано этим землям Себастьяном Каботом «из-за огромного множества рыб, найденных в морях вокруг». См. «Jesuit Relations» (Кливлендское переиздание), I, стр. 308, и II, стр. 295.

[224] Пятьдесят шесть градусов к западу от Канарских островов составили бы около семидесяти четырех градусов к западу от Гринвича — Магеллан ошибся на десять или двенадцать градусов. — Стивенс.

[225] Среди которых был Эстеван Гомес; этот корабль назывался «Сан-Антонио». — Стивенс.

[226] Мера длины, известная как миля, сильно варьируется в разных странах. Географическая или морская миля (одна шестидесятая градуса экватора, равная 1,153 английской уставной мили) используется моряками всех стран. Milha Португалии эквивалентна 1,2786 английской мили; итальянская miglio варьируется от 0,6214 до 1,3835 английской мили; legua (лига) Испании составляет 4,2151 английской мили.

[227] Сан-Пабло и Тибуронес. Ср. «Historischer Hand Atlas» Дройзена и Андре, 1884 г., карта 83; также Адмиралтейская карта, сек. XV, 767. — Стивенс.

[228] Инараджан, ныне ограниченный портом на юго-восточном побережье Гуахана, самого южного из Марианских островов. — Стивенс.

[229] Акакан, т. е. Сосан-джая, место водопоя на западном конце острова Рота, к северу от Гуахана. — Стивенс.

[230] Кайлон Магеллана, ныне ограниченный портом на юго-западной стороне острова Лейте, Филиппины. — Стивенс.

[231] Маасин Коэльо, или Масин на Адмиралтейской карте, сек. XIII, 943; на южном конце острова Лейте, Селани в тексте. — Стивенс.

[232] В музее Коллегии августинцев-филиппинцев в Вальядолиде, Испания, находится табличка со следующей надписью (в английском переводе): «Двадцать шестого апреля 1521 года на этом месте, доблестно сражаясь, погиб дон Эрнандо Магеллан, генерал испанского флота, чье имя само по себе является его величайшей эпитафией. Желая, чтобы память о месте, где произошло столь знаменитое и роковое событие, не исчезла, и поскольку обстоятельства в настоящее время не позволяют нам воздвигнуть памятник, достойный героического первооткрывателя, настоящая надпись религиозно и смиренно посвящается в качестве мемориала приходским священником острова, преподобным отцом фра Бенито Пересом, двадцать девятого февраля 1843 года». Эта табличка имеет размер около трех футов на полтора фута и сделана из дерева молаве; буквы (заглавные) аккуратно вырезаны на дереве — работа, по всей вероятности, была выполнена кем-то из местных жителей под руководством священника. К табличке прикреплена карточка со следующей надписью: «Эта надпись, вырезанная на дереве молаве, была случайно найдена преподобным отцом фра Хорхе Романильосом, нынешним приходским священником Опонга на острове Мактан, где она стояла рядом с крестом до возведения памятника. Он посылает ее в качестве сувенира в королевский колледж отцов-августинцев Филиппин в Вальядолиде в 1887 году».

[233] Или Кипит, порт с таким названием в северо-западной части Минданао, ошибочно примененный ко всему острову. — Стивенс.

[234] Вероятно, Йоло, безусловно, один из островов Сулу. — Стивенс.

[235] Т. е. Тернате, Мотер, Тидоре, Мару, Мутьян. — Стивенс.

[236] «Они не нашли Каттигару» — это так же верно сегодня, как и тогда, когда Максимилиан писал в 1522 году. О различных противоречивых авторитетах относительно ее местоположения к северу от экватора см. выше стр. 312 и «Ancient India» Маккриндла, 1885 г., стр. 10. Птолемей, однако, помещает ее (Asia Tab. XI) на девять градусов южнее экватора. Любопытную главу по этому вопросу см. в «Malacca» Маноэля Годиньо де Эредиа, под редакцией Янссена, Брюссель, 1883 г., 4-е изд., часть 3. Почему не Кота-Раджа на северном конце Суматры? — Стивенс.