ПИСЬМА

ГЕРЦОГА ВЕЛЛИНГТОНА

К МИСС ДЖ.

1834–1851

ПОД РЕДАКЦИЕЙ, С ВКЛЮЧЕНИЕМ ВЫДЕРЖЕК ИЗ ДНЕВНИКА ПОСЛЕДНЕЙ,

КРИСТИН ТЕРЬЮН ХЕРРИК

ЛОНДОН

Т. ФИШЕР АНВИН

26 Патерностер-сквер

Университетское издательство: Джон Уилсон и сын, Кембридж, США.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Задача редактора при подготовке этого тома состояла скорее в том, чтобы сдерживать воображение, нежели упражняться в нем. В письма герцога не было добавлено или из них не было изъято ни единого слова; даже случайные особенности орфографии и пунктуации были сохранены.

Редакторская правка, абсолютно необходимая для придания связности некоторым размышлениям мисс Дж., свелась к исключению излишних цитат из Священного Писания, которые ничего не добавляли к смыслу текста, а также к исправлению весьма беспорядочной пунктуации как в ее дневнике, так и в копиях ее собственных писем.

Копии посланий герцога, сделанные мисс Дж., были сверены с оригиналами. Во всех случаях, когда имелись необходимые справочные книги и журналы, утверждения герцога в письмах о его приездах, отъездах и занятиях были подтверждены современными им данными.

Сведения о личной жизни мисс Дж. были получены из частных семейных источников.

КРИСТИН ТЕРЬЮН ХЕРРИК.

Бруклин, 18 марта 1889 г.

СОДЕРЖАНИЕ.

Chap.

 

Page

I.

Introduction

1

II.

First Interviews

10

III.

The First Discord

21

IV.

Smooth Waters

39

V.

Fresh Difficulties

55

VI.

Comparative Calm

79

VII.

Aspirations and Rebuffs

98

VIII.

A Peaceful Period

120

IX.

Misunderstandings

149

X.

A Breathing Space

166

XI.

The Final Rupture

183

XII.

Conclusion

210

APPENDIX

 

221

ПИСЬМА ВЕЛЛИНГТОНА.

 

ГЛАВА I.

ВВЕДЕНИЕ.

Эти ранее не публиковавшиеся письма герцога Веллингтона к мисс Дж. и дневник последней годами хранились в сундуке на чердаке загородного дома в тридцати милях от города Нью-Йорка. Их публикация стала возможной благодаря любезности друга, с семьей которого мисс Дж. была отдаленно связана. Факты, касающиеся жизни и характера мисс Дж., были отчасти получены от тех, кто знал ее лично, но главным образом — из ее собственного дневника: потрепанного тома, некогда изящного, который на первый взгляд можно было принять за Библию. Эта книга снабжена пружинным замком. Ее сотни страниц плотно исписаны мелким почерком, а чернила, которыми они были выведены, выцвели до желтовато-коричневого цвета, местами неразборчивого, но никогда не становящегося совершенно нечитаемым. Письма герцога написаны своеобразным, неровным почерком, который очень трудно разобрать и который становился все более неразборчивым по мере того, как он старел. Хотя орфография почти неизменно правильна, построение предложений часто запутанно, а пунктуация не следует никакому известному методу.

К тому времени, когда началась переписка мисс Дж. с герцогом Веллингтоном, она была очень красивой женщиной лет двадцати. Ее родители принадлежали к числу небогатых английских дворян, и в девичестве она вместе со своей старшей сестрой посещала одну из лучших школ в Англии. Многие из ее подруг были знатного происхождения, и связи, сформировавшиеся тогда, поддерживались и в последующие годы. Отец мисс Дж. умер, когда она была еще ребенком, а вскоре за ним последовала и мать. После ее смерти дочь пишет, что ей было даровано видение небес, в которые входила ее мать.

Старшая сестра вышла замуж за американского врача и уехала с ним в эту страну, оставив мисс Дж. с компаньонкой и на попечении номинального опекуна, который, по-видимому, ограничивался лишь предоставлением ей средств, поступавших от инвестиций имущества, оставленного ее матерью. Мисс Дж. жила то в съемных комнатах, то в арендованном доме в компании преданной пожилой подруги, о которой она постоянно упоминает в своем дневнике, и часто посещала загородные дома бывших школьных подруг. По-видимому, у нее никогда не было склонности к светскому обществу. Будучи женщиной глубоко набожной, она под влиянием окружения, в котором оказалась вскоре после окончания школы, прониклась религиозным рвением, еще более окрепшим благодаря примеру и наставлениям ее близкой подруги, миссис Л. Но в то время как последняя, очевидно, обладала здравым смыслом и уравновешенным умом, мисс Дж. была импульсивной, восторженной и недисциплинированной. Все, что она делала, она делала со всей страстью. В ее представлении не могло быть середины, не могло быть полумер. Благодаря глубокому самоанализу и размышлениям над Священным Писанием она превратилась в религиозную фанатичку, одержимую желанием обратить в свою веру окружающих. И это обращение в ее сознании означало не что иное, как отказ от всех мирских дел и полное посвящение времени и себя самого религиозным занятиям. Она с ужасом отворачивалась от того, что называла «Миром», и истолковывала это как государственные должности, богатство и почести, даруемые государством. Все это она считала сетями, призванными отвлечь душу от созерцания Бога и вечности и привязать ее к вещам временным и чувственным.

Будучи еще совсем юной, она пережила любовное увлечение молодым человеком, о котором она пишет как о «Генри» или «Г.». Несмотря на привязанность к нему, он не соответствовал ее стандартам в духовных вопросах, и поэтому она рассталась с ним. Она с чувством описывает свою глубокую тревогу за его спасение, молитвы, которые она возносила за него, и свою трепетную надежду на то, что он может обратиться и они еще смогут быть счастливы вместе. Поскольку молодой человек все еще цеплялся за «Мир», она набралась мужества, чтобы разорвать связь между ними и подавить свою привязанность к нему. Некоторое время ей казалось, что это удается, но победа над собой не была полной. В своем дневнике она пишет:

«Несколько дней назад, когда Мэри играла на арфе, на мгновение чувство нежности, казалось, вернулось ко мне по отношению к Г.; но я не могла сказать это наверняка, пока два дня спустя, когда Мэри вернулась из своей поездки и упомянула о нем, добавив, что она смотрела на Селби и молилась, чтобы он стал обителью праведности, или что-то в этом роде, — я сразу же была подавлена и разрыдалась. Это, действительно, подтвердило мое подозрение; и что я могла сказать на это, кроме: «Да будет воля Твоя, о Боже!»»

Решив, что она не позволит своим мыслям задерживаться на том, кто «никогда не знал возрождения к праведности», она посвятила себя добрым делам: наставлению деревенских школьников, посещению бедных и страждущих, обучению чтению и молитве двух цыганских мальчиков, к которым она проявляла большой интерес, написанию писем на религиозные темы своим друзьям и переложению гимнов для арфы. Она была усердной исследовательницей Библии и твердо верила в доктрину о том, что даже самые незначительные события в жизни человека направляются высшим Провидением. Она доводила эту веру до такой степени, что, сомневаясь в том, как поступить в каком-либо деле, она открывала Библию наугад, читала первый попавшийся на глаза текст и выстраивала свой путь в соответствии с найденным там указанием.

То, что ее друзья осуждали такой фанатизм — а это было именно так — в столь юной и красивой девушке, видно из отрывков в ее дневнике, где она с явным удовольствием заявляет, что подверглась «гонениям за праведность», и сокрушается, что некоторые друзья так явно «находятся под властью сатаны».

В июне 1833 года, во время пребывания у подруги, о которой она говорит как о «Мэри», в деревне С., мисс Дж. получила известие о закоренелом преступнике, заключенном в окружную тюрьму. Он был осужден за убийство и вскоре должен был быть казнен. И католические, и протестантские священнослужители были у него и тщетно пытались произвести на него хоть какое-то впечатление молитвами и увещеваниями. Это был шанс для мисс Дж. Она и ее подруга Мэри отправились к заключенному и своими действиями произвели такой эффект, что он полностью признался в своей вине и исповедовал раскаяние и обращение. В своем дневнике мисс Дж. рассказывает, как она боялась своей первой поездки в тюрьму, какие молитвы возносила о силе и какие прямые ответы получала. О более позднем посещении «бедного Кука» она пишет:

«О, какая славная перемена произошла! Каменное сердце стало сердцем из плоти! Великий Боже, милости Твои поистине бесконечны, и пути Твои неисповедимы!» Несколько дней спустя она говорит: «Снова отправилась в С.; нашла бедного Кука быстро созревающим для того вечного царства, в которое через праведность Спасителя своего он вскоре будет славно принят».

Девушки продолжали свои визиты, несмотря на приказ родителей Мэри прекратить их.

«Мэри получила такое гневное письмо, запрещающее ей посещать бедного Кука, — к которому, несмотря на это, мы, конечно, ходили, видели его, а на следующий день были с ним в часовне (так как это было воскресенье); после чего он сказал, что хотел бы тогда уснуть в Господе и т. д. В понедельник вечером мы пели и молились с ним. Во вторник видели, как с него сняли цепи, и оставались с ним до тех пор, пока он не покинул тюрьму. В среду были в суде и уехали из С., чувствуя, что наше дело сделано, — благодарные, я надеюсь, за такие многообразные милости и более чем когда-либо стремящиеся прославить нашего небесного Господа. Сегодня, 10-го числа, бедный Кук пострадал; и теперь я могу представить его славным духом, парящим рядом, служащим тем, кто должен стать наследниками спасения».

Результат успеха мисс Дж. с этим несчастным человеком естественным образом укрепил ее в преданности религиозной жизни; и этот эффект был усилен похвалами ее благочестивых друзей. В то время было не так принято, как сейчас, нянчиться с осужденными преступниками; и успех этой юной девушки в укрощении человека, с которым безуспешно трудились священники и пасторы, произвел сенсацию и вызвал комментарии в прессе. Было бы почти феноменально, если бы голова девушки не закружилась. Ее преданность делу продвижения Христа, как она его понимала, была сильной и искренней. В окружении рассудительных советчиков она могла бы проявить свое рвение иначе. Как бы то ни было, теперь она чувствовала, что была особо призвана Богом для совершения великого дела. Оглядываясь вокруг в поисках объекта, она обратила внимание на герцога Веллингтона. Казалось, она знала о нем больше как об общественном деятеле, чем как о солдате; ибо позже она прямо заявляет, что, когда впервые написала ему, она не знала, что он победитель Бонапарта, и даже не знала, когда произошла битва при Ватерлоо, — утверждение, которое наводит на мысль, что обучение в модных школах того времени больше касалось игры на арфе и подобных показных достижений, чем знания английской истории.

Мисс Дж. оставляет в своем дневнике список писем, полученных от герцога, предваряя их следующим введением:

«Видя, что я упоминала в первой части этой книги о чувствах, испытанных нами по возвращении от бедного Кука, которые побудили меня взирать на Господа, вопрошая, что ОН хочет, чтобы я сделала дальше, и получив этот драгоценный ответ: «Более сих, да дивятся они»; и принимая во внимание, что такие слова должны были иметь отношение к Его снисходительным действиям несколько месяцев спустя, когда Он побудил меня написать герцогу о необходимости возрождения к праведности, — я стремлюсь посвятить часть этой книги его письмам, делая заметки по мере того, как список их продвигается: да будет Господь со мной, склоняя мое сердце и перо к исполнению всей Его благой воли и желания, чем бы они ни были, ради святого имени Его. Аминь».

Герцогу Веллингтону в это время (1834 г.) было шестьдесят пять лет. Он был в расцвете сил и здоровья, обладая работоспособностью, которую суровые испытания и тяжелая служба, перенесенные им в ранние годы, ничуть не подорвали. Несмотря на временную непопулярность из-за его противодействия Закону о реформе, что привело к тому, что в 1832 году его публично освистали, он был удостоен многих высоких должностей. К тому времени он уже три года был вдовцом.

 

ГЛАВА II.

ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ.

Первое письмо мисс Дж. к герцогу было написано 15 января 1834 года из Девоншира, где она проводила несколько месяцев. Она была очень воодушевлена, получив ответ от герцога с обратной почтой. Это письмо, к сожалению, отсутствует, и мисс Дж. не приводит из него выдержек, как из многих других, но позволяет себе несколько комментариев по его поводу.

«Оно было, — говорит она, — датировано Хартфорд-Бриджем, 18 января 1833 года, вместо 1834-го — примечательное обстоятельство для того, кто столь точен в таких деталях. В нем также была ошибка в одном месте и клякса в двух — выдавая, следовательно, я полагаю, чувства, которые переполняли его при получении моего Послания; и поскольку весьма вероятно, что тот же Господь, который действовал во мне, чтобы я написала, мог («Очи Его на всяком месте») позволить ему разделить то же самое каким-то образом, известным только Ему, чтобы осуществить Свои цели».

Воодушевленная таким приемом своего первого начинания, мисс Дж. пошла дальше и 24 апреля принесла Библию в городской дом герцога и собственноручно передала ее слуге. Она пишет подробный отчет об этом событии:

«После усердной молитвы Библия была взята мной с трепещущим, взволнованным чувством к воротам герцога и передана в руки швейцара после того, как я спросила его, дома ли герцог. Он ответил: «Да, мэм». Затем я спросила: «Он занят?» Он сказал мне, что лорд — забыла его имя — и сэр Томас Кто-то были с ним. Тогда я поинтересовалась: «Кто доставляет посылки в руки Его Светлости?» Он уважительно сказал: «Я, мэм». Я ответила: «Тогда вы доставите это», — вернувшись домой, удивляясь, почему такие вещи были допущены и каков будет конец этого. Конечно, к Библии прилагалась соответствующая записка».

Герцог не был столь быстр в подтверждении получения «Библии», как в ответе на первую записку, ибо он не писал до 27 августа. Даже тогда письмо задержалось из-за ошибки, которую он допустил в адресе, направив конверт на имя миссис, а не мисс Дж. Она говорит: «Полагаю, он сомневался в вопросе, замужняя я дама или незамужняя, так как моя подпись не могла решить этот вопрос». В этой записке герцог спрашивает, не может ли он иметь удовольствия встретиться с ней; и мисс Дж., действуя по совету своей подруги миссис Л., удовлетворяет его просьбу и выражает свое собственное желание узнать его — «полагая, что, возможно, воля Господня — позволить личные встречи, предлагая при таких обстоятельствах использовать свое влияние на него; соответственно, испрашивая на то Божьего благословения».

Из ответа герцога, который следует ниже, очевидно, что она исправила его неуверенность в том, замужем она или нет:

Уолмер-касл, 24 октября 1834 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Герцог получил ее письмо, в котором она выражает желание увидеть герцога и чтобы он нанес ей визит.

Герцог, безусловно, получил одно, если не более, писем от мисс Дж., все написанные на одну и ту же важную тему и с одной и той же благотворной целью, хотя желание увидеть герцога в них не было выражено; и герцог недавно подтвердил получение одного из них, а также книги и т. д., прилагавшихся к нему.

Хотя герцог не имеет обыкновения посещать молодых незамужних дам, с которыми он не знаком, он не откажется встретиться с мисс Дж. В настоящее время он находится вдали от Лондона и будет задержан в Уолмер-касле делами в этой части графства более чем на две недели.

Мисс Дж., вероятно, напишет герцогу снова и даст ему знать, будет ли она в Лондоне через две или три недели с этого времени.

За этим последовала записка от 8 ноября, возобновляющая выражения желания герцога встретиться с той, кто проявляет такой интерес к его благополучию, и информирующая мисс Дж. о его намерении нанести ей визит двенадцатого числа месяца. Она тогда находилась со своей подругой миссис Л. в съемных комнатах в Лондоне, и здесь герцог представился.

Встреча была весьма любопытной и полностью описана в дневнике мисс Дж. Похоже, она служит ключом к этой переписке, которая длилась более семнадцати лет. Даже пиетистские фразы, которыми густо пересыпано описание мисс Дж., ценны как демонстрация истинного характера женщины и разъяснение того, насколько полно все, что ее касалось, было подчинено ее представлению о том, что составляет славу Божью. Полное изложение не было написано сразу после визита герцога, хотя основные факты были отмечены в ее дневнике. Следующее повествование было перенесено на бумагу спустя несколько лет после события, о котором оно сообщает. Ее мотив в приведении подробностей, как она сама заявляет, заключается в том, чтобы защитить себя, на случай если после ее смерти возникнет какой-либо вопрос о точных отношениях, существовавших между герцогом и ею.

Она пишет:

«Я собиралась продолжить копирование списка писем герцога в книге с замком и ключом, без комментариев о прошлом; но мне не позволено это сделать, учитывая, что Господь слишком ревнив к Своему святому имени, чтобы позволить мне подвергнуться порицанию, которое полное знание обстоятельств объяснило бы и предотвратило. Следовательно, как бы я ни не желала (отступая от этой задачи, как я это делаю) входить в такие подробности, честь, причитающаяся святому имени, так справедливо объявленному выше всякого имени, требует этого усилия; и пусть ОН, как я особенно умоляла Его на коленях, будет с моим пером, влияя на него, чтобы оно писало только то, что угодно Его безошибочной воле и вероятно достигнет цели, о которой упоминалось выше, ради святого имени Его! Поскольку Он, должно быть, побудил герцога Веллингтона любить меня больше любой другой леди на земле с первого момента, как он увидел меня, я не боюсь, как перед Его лицом, подразумевать, что такие чувства были позволены существовать по отношению к одной из них, через действие Его силы, для достижения Его собственных целей, какими бы они ни были, — которые цели, как бы они ни отличались от тех, что я естественно ожидала, послужат, я верю, гораздо больше Его Славе, чем мои ожидания, если бы они осуществились, могли бы это сделать».

«Я говорю: естественно ожидала! И кто может осмелиться думать, что такие ожидания не были оправданы, когда человек, таким образом приведенный в мое присутствие «Господом господствующих» с целью получения наставления из Его святого слова, никогда не говорил, всякая способность речи, казалось, была отнята, пока он не был вынужден воскликнуть: «О, как я люблю вас! как я люблю вас!», повторяя одно и то же снова и снова с возрастающей энергией».

«Я продолжу описывать этот визит, который состоялся благодаря заявлению с его стороны в предыдущем письме, что желание увидеть меня возникло из заботы, проявленной мной о его вечном благополучии. Это побудило меня принять его соответствующим образом, молясь Богу быть со мной каждое мгновение времени, направляя даже мое платье. Это Он сделал, позволив мне быть одетой по случаю так, как ЕМУ было угодно, что, как гласит мой дневник, было в моем старом перешитом темно-зеленом платье из мериноса, которое я носила ежедневно, — не позволяя мне быть украшенной каким-либо образом, способным привлечь внимание, что, поскольку работа была столь священного характера, не требовалось и не было получено».

«Вверив себя на коленях в Его милостивую руку, «Чья я и Кому служу», чтобы делать со мной все, что казалось угодно Его безошибочной воле, я спустилась по лестнице после того, как объявили герцога, с этими словами от дорогой миссис Л., следующими за мной: «Теперь, если бы Господь послал Свою стрелу в его душу!» (Она с самого начала воображала, что Бог намеревался возвысить меня с целью проявления Его хвалы, так что это впечатление должно было неизбежно сильно укрепиться тем, что последовало за этим)».

«Я вошла в гостиную, где, стоя перед камином, я увидела совсем не того человека, которого лично себе представляла. У меня не было ни малейшего представления, что у герцога такая красивая серебряная голова, какую я всегда с детства восхищалась, что побудило меня, когда я подошла, предложить свою руку с дополнительным удовольствием, сказав: «Это очень любезно с Вашей стороны, Ваша Светлость!» Он принял мою руку милостиво и уважительно, — но не произнес ни слова. Затем я попросила его сесть, два стула были поставлены для этой цели по обе стороны камина, — и сама заняла один из них; когда, вспомнив цель его визита, я немедленно встала, сказав: «Я покажу Вам мое Сокровище!» Он также встал, стоя, пока я снова не села с этой большой красивой Библией в руках. Я положила ее на стол между нами, открыв на третьей главе Евангелия от святого Иоанна, объявив об этом. Дойдя до седьмого стиха, содержащего этот важный отрывок, исходящий из божественных уст Того, Кто говорил, как никогда человек не говорил: «Вам должно родиться свыше», я, как это обычно для меня, подняла руку, указывая пальцем с акцентом, с торжественностью, которую требовал столь важный случай, желая запечатлеть это в его сознании, когда к моему изумлению он жадно схватил мою руку, воскликнув, как описано ранее: «О, как я люблю вас!» Это было его первое высказывание!...»

«Если кто-либо сочтет странным выражение «мучительный», примененное к чувствам герцога в то время, когда он схватил мою руку и воскликнул, как написано, я могу только сказать, что такое выражение едва ли воздает им должное в моем представлении. И я не могу найти никакого языка, адекватного, чтобы выразить это, ибо Бог, казалось, поразил герцога немотой при виде меня, не давая ему никакой способности речи, пока он не выдал эффект, который это произвело на него. Он, казалось, был полон решимости от начала до конца преодолеть или скрыть эти чувства; однако однажды, с большой торжественностью голоса и манеры, на мой вопрос о том, кто заставил его чувствовать так по отношению ко мне, он ответил:»

«Бог Всемогущий».

Колеблешься, как комментировать это странное интервью. Как было сказано, герцогу во время его совершения было шестьдесят пять лет, он был отцом и дедом. Ни при каких обстоятельствах он не был человеком, склонным влюбиться с первого взгляда, даже в такую красивую и интересную женщину, как мисс Дж. Тем не менее продолжительность переписки, а также тон, который он обычно соблюдал — интерес к ее планам, забота о ее здоровье и готовность, с которой он возобновлял свои письма, когда какое-то недопонимание на время прерывало их, — все это доказывает, что он должен был испытывать к ней чувство более чем обычного интереса. Мисс Дж. не возражает против того, чтобы снова и снова признаваться в своей привязанности к нему. В более поздние годы, когда между ними произошел решительный разрыв, она постоянно пишет о нем как о «моем все еще любимом, драгоценном герцоге».

То, что герцог не имел общей репутации мягкосердечного человека, даже среди тех, кто хорошо его знал, можно понять из комментариев Гревилла. Он называет герцога:

«Человек большой энергии, решительности и авторитета. Герцог — очень жесткий человек; он не обращает внимания ни на кого из своей семьи, никогда не видится со своей матерью, посетил ее всего два или три раза за последние несколько лет и до сих пор не навестил леди Энн, хотя она была в таком горе из-за смерти своего единственного сына, а он проезжает мимо ее двери каждый раз, когда едет в Стратфилд-Сэй... Он, безусловно, очень необычный человек, и в его характере много противоречий... Он не потерпит никого, кто не будет ему подчиняться».

Несколько отрывков в письмах герцога к мисс Дж., написанных, когда среди его друзей или в его семье случались смерти, заставляют изменить оценку, данную ему Гревиллом, который был всегда слишком склонен позволять своим личным предрассудкам окрашивать свои утверждения. Маккарти заявляет, что, хотя герцог был холодным и резким в манерах, его привязанности были теплыми и прочными. Эта более мягкая сторона его натуры, очевидно, была той, что открылась мисс Дж. Самое странное в этом деле было то, что он должен был выдать ее при столь коротком знакомстве.

Расставаясь с мисс Дж., герцог сказал ей, что будет отсутствовать в городе несколько дней, но нанесет ей визит по возвращении. По его просьбе она пообещала написать ему. Это, как она позже обнаружила, «Господь господствующих» не позволил.

«Я пыталась выполнить свое обещание неоднократно; но чувствовала такое ограничение, что была вынуждена в конце концов отказаться от всякой мысли сделать это, считая, что это не воля Божья».

Письмо от герцога, датированное 5 декабря, спрашивает о причине этого молчания и предлагает снова нанести визит. На это мисс Дж. не ответила; но, несмотря на ее молчание, она получила еще одну записку, датированную Лондоном, 22 декабря, объявляющую о возвращении герцога и информирующую ее, что он будет ждать ее на следующий день в три часа. Следующий отчет об этом визите взят из дневника мисс Дж.:

«Во время следующего визита герцог воскликнул, говоря о своих чувствах ко мне: «Это должно быть на всю жизнь!», дважды подряд. Затем он спросил меня, чувствую ли я себя достаточно готовой быть с ним всю жизнь, на что я ответила: «Если на то будет воля Божья». Я заметила большое волнение в нем, и он в очень поспешной манере сказал мне, что собирается с визитом к Королю. Это побудило меня ответить: «Я хотела бы, чтобы Вы собирались с визитом к Царю», что он, очевидно, истолковал как Царь царей. Он покинул меня поспешно, сказав, что намерен вернуться через короткое время. В промежутке я заперла свою дверь и опустилась на колени, умоляя Бога быть со мной и защитить меня, показывая мне, что Он хочет, чтобы я сделала при таких удивительных обстоятельствах. Забыв, что дверь была заперта, я была вынуждена по возвращении герцога объяснить почему, заявив, что написано: «Когда ты затворишь дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне, и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно»; добавив: «Поэтому я заперла дверь, когда Вы ушли, Ваша Светлость, чтобы опуститься на колени и попросить Бога позаботиться обо мне». Услышав это, его глаза опустились, но он ничего не сказал. На его вопрос, почему я не написала ему во время его отсутствия в городе, я ответила: «Потому что Бог не позволил мне»; когда его глаза снова упали, и он замолчал».

 

ГЛАВА III.

ПЕРВЫЙ РАЗЛАД.

Герцог был снова вызван из города, прежде чем у него появилась возможность повторить свой визит. Он обещал, однако, встретиться с мисс Дж. по возвращении через неделю. Он был задержан дольше, чем ожидал, и тем временем размышления, по-видимому, заставили мисс Дж. усомниться в уместности новой встречи с ним. Она пишет отчет о своих размышлениях на эту тему в своем дневнике и сопровождает его копией письма, которое она написала герцогу:

«Прошло уже две недели с тех пор, как герцог нанес мне визит, сопровождавшийся описанными обстоятельствами, что не только вызвало страдание сразу после его отъезда не обычного характера, но и ежедневно приносило с собой растущее нежелание соглашаться на новую встречу. По мере того как она приближалась, я начала бояться ее и, следовательно, размышлять о том, какова может быть Воля Господня. Пока я была занята этим и взирала вверх за помощью и руководством, пришли эти благословенные обещания: «Во Мне помощь», «Я поддержу тебя», после чего я спала в мире. На следующее утро (вчера) я встала, значительно укрепившись духом, и молилась, чтобы мне была дана благодать исполнить всю благую волю Божью в отношении того, кто невыразимо дорог моей душе».

«Затем я встала с колен, оделась и, не имея ни малейшего представления, что собираюсь делать, спустилась в гостиную, в которую едва вошла, как мощное чувство овладело мной написать герцогу и умолять его прекратить посещать меня, что я, соответственно, была вынуждена сделать. Чтобы узнать, в городе ли он, я послала за газетой, узнав тем самым, что он прибыл накануне, следовательно, что через два часа я могу предотвратить визит. Поскольку время, которое он упомянул как время своего пребывания вне города, истекло вдвойне, я заключила, что он, по всей вероятности, позвонит в тот день и тем самым подвергнет меня еще одному мучительному визиту, если не будут приняты немедленные меры, чтобы предотвратить это. Поэтому я написала на письме: «Положить до 4 часов», в каковом случае есть надежда, что он получит его в 6, — или самое позднее в 8 часов, и я таким образом чувствую себя избавленной от ожидания визита, который при нынешних обстоятельствах мог бы привести лишь к повторению чувств, которых я больше всего стремлюсь избежать».

Суббота, 10 января 1835 г.

Милостивый герцог, — обнаружив, что мой мир, тот совершенный мир, которым я так много лет почти беспрерывно наслаждалась, нарушается Вашими визитами, — визитами, которые при нынешних обстоятельствах я не могу чувствовать себя оправданной принимать, так как они носят столь иной характер, нежели те, что я ожидала, когда дала Вам разрешение наносить мне визиты, — я считаю своим долгом умолять, чтобы они прекратились.

Мое волнение в воскресенье неделю назад во время и после Вашего отъезда вызвало размышления, которые побуждают меня к нынешнему поведению. Я не считаю правильным лично ставить себя столь полно и доверительно во власть того, кто, как бы почетен и благороден он ни был, временами, кажется, забывает, что ему доверяется существо, которое чувствует себя вправе даже в глазах Бога не только на наименование добродетельной, в строжайшем смысле этого слова, — но праведной. Это наименование настолько превосходит первое по ценности, насколько небеса превосходят землю, поскольку первое, я верю, часто встречается у невозрожденных, тогда как последнее проистекает исключительно свыше.

Прошу, не воображайте, что этим шагом я неспособна должным образом оценить Вашу ценную привязанность! — ибо я не колеблюсь заявить, что нет на свете существа, столь дорогого мне, как Вы. И все же, пока я делаю это заявление и, следовательно, признаю, что весь мир — ничто по сравнению с Вами, — я считаю своим долгом добавить, что, как бы дорог Бог ни сделал Вас мне — (и я чувствую, что это Его работа, почему или зачем — время должно объяснить), Вы — ничто по сравнению со ХРИСТОМ, Чья честь, я считаю, затронута, будучи, я горжусь сказать, Его открыто признанной, хотя и недостойной, слугой, и ради Кого, следовательно, я пришла к решению проявить требуемое здесь самоотречение.

Что Вы могли когда-либо думать обо Мне, несмотря на Вашу случайную забывчивость, — с какими-либо иными, кроме самых почетных чувств, было бы, конечно, так же невозможно, как вообразить, что Вы могли бы по желанию опустить небеса под свои ноги или повернуть Солнце с его пути, поскольку и то, и другое было бы более вероятно, чем то, что я могла бы даже на мгновение забыть высокую цель, для которой была создана, а именно: прославить Его Святое Имя, Который искупил меня Своей драгоценной Кровью, и скорее, чем обесчестить его, я предпочла бы страдания Вечных мук!

Уповая, что предпринятый шаг будет принят Вашей Светлостью в свете долга как перед Богом, так и перед самой собой, я не буду более отнимать Ваше время, кроме как заверить Вас, что если какой-либо духовный совет от меня будет сочтен необходимым, будь то в болезни или здравии, он всегда будет к Вашим услугам.

С заверением помнить о Вас время от времени, когда я приближаюсь к Его Престолу (Который чище очами, чем смотреть на беззаконие) и Кто взирает в глубочайшие тайники человеческого сердца, я прошу позволения подписаться тем, кем, я верю, Вы в действительности считаете меня, а именно:

Вашей Светлости самый верный друг

В Господе.

А. Дж.

Ответ герцога был резким контрастом к этому излиянию.

Лондон, 10 января 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил Ваше письмо и вложения. Я прошу напомнить Вам о том, что я сказал Вам во второй день, когда я видел Вас; и если Вы вспомните это, Вы не будете удивлены, что я говорю Вам, что я полностью согласен с намерением, которое Вы сообщили мне.

Я обязан Вам за то, что Вы прислали мне; и я

Всегда Ваш, искренне,

Веллингтон.

Эта записка, хотя и вежливая по форме и содержанию, вызвала у мисс Дж. ответ, который, начавшись мягко, закончился язвительными выражениями.

Понедельник, 12 января 1835 г.

Милостивый герцог, — я тщетно пыталась вспомнить то, на что Вы намекаете как на сказанное во время второго визита ко мне, не помня ничего, кроме того, что казалось почетным. Я полагала невозможным, чтобы дышало существо, которое могло бы осмелиться предположить сделать какое-либо признание в привязанности ко мне при противоположных обстоятельствах, чувствуя, как я чувствую, что я оказала бы столь же высокую честь Принцу, даровав ему свою руку, как он мог бы мне, приняв ее, — но если действительно возможно, что я ошиблась в чувствах Вашей Светлости, я лишь унизила бы свои собственные, добавив больше, чем то, что я предаю Вас в Его руки, Который «судит праведно», Кто объявляет Своим детям следующие слова: «Вы — храмы Духа Святого», к чему немедленно добавляется: «Если кто осквернит храм Божий, того покарает Бог», снова: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих», «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской».

Уповая, что Господь дарует Вам то покаяние, о котором не нужно жалеть, я представляю вышеприведенные писания на Ваше молитвенное рассмотрение и подписываюсь тем, что считается величайшей честью, как бы я ни была недостойна этого,

Слуга Христов,

А. Дж.

Дальнейшим размышлением, боюсь, обнаружив то, на что Вы намекнули с таким холодным, оскорбительным, самонадеянным обдумыванием в своей записке, как на произнесенное во время Вашего второго визита, я при его воспоминании встала ночью со всеми теми негодующими чувствами, которых требует оскорбление, чтобы заверить Вас, что если бы я поняла мотивы, которые побудили Вас сделать такой отвратительный, позорный запрос, тот, который я не могла бы унизить свое перо или себя, дав ему место на бумаге, как бы Ваша Светлость ни унизили себя произнесением оного, я должна была бы в тот момент, когда такое сорвалось с Ваших уст, отвергнуть Вас от себя как змея, чье жало было способно произвести не только мгновенную, но и Вечную смерть! Такой ужас я испытала бы к тому, кто до сих пор обладал долей моей привязанности, даже удивительной для меня самой, — привязанности столь чистой и искренней, сколь и бескорыстной, но увы! при нынешних обстоятельствах, с завесой, снятой с моих глаз, какая перемена чувств существует! такая, которая склонила бы меня, если бы я не верила, что это была воля Божья, чтобы мы встретились, глубоко скорбеть о том, что когда-либо желала этого.

Вновь, однако, как бы неохотно, ссылаясь на ненавистный запрос, замеченный выше, — тот, при одном произнесении которого милость, что Бог, «в чьих руках твое дыхание», зная Ваши презренные мотивы (поскольку все сердца открыты в Его глазах и от Кого не скрыты никакие секреты, как бы невежественна я ни была и была в этом), не поразил Вас в Своем гневе насмерть у моих ног. Я прошу напомнить Вам о моем ответе, который должен был, да, должен был сам по себе убедить Вас в то время в моем непонимании Вашего значения — будучи в следующих словах: «Если на то будет воля Божья»; ибо, конечно, Вы никогда не могли ни на мгновение предположить, что это Его воля, Чья чистота такова, что Он обвиняет даже Своих ангелов в неразумии, чтобы я, Его преданное дитя и слуга, принесла столь глубокое бесчестие Его святому имени, чтобы — но мое перо со всем чувством моей оскорбленной натуры отступает даже от написания, не говоря уже о том, чтобы подчиниться такой отвратительной деградации, которую никто, кроме самых оскверненных уст, никогда не осмелился бы извергнуть.

Ответ был дан так нерешительно, хотя в то время я находилась под впечатлением, что он вызван самыми высокими и почетными намерениями с Вашей стороны. И почему так нерешительно? Вы спросили бы. Потому что я не была и не являюсь вполне удовлетворенной тем, что при любых обстоятельствах возрожденная душа может быть оправдана в глазах Бога, соединяясь с невозрожденным, ибо написано: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными», также: «Могут ли двое идти вместе, не сговорившись?»

Таким образом, Вы поймете, что, когда я находилась под самым благоприятным впечатлением от Ваших праведных намерений, несмотря на Ваш ранг и т. д., все из которых мною рассматриваются в полной ничтожности, которую заслуживают такие пустые вещи, я колебалась бы, пока не увидела бы в Вас ту перемену сердца, столь необходимую для спасения, без которой «никто не может увидеть Господа», опасаясь, что я не должна соглашаться даже при самых лестных обстоятельствах участвовать в каких-либо внешних почестях, способных вызвать неодобрение Бога.

Когда я размышляю о своем взгляде на дело, а затем в одно мгновение мучительная мысль о столь греховном с Вашей стороны вонзается, как кинжал, в мой оскорбленный дух, я чувствую, что не должна была бы удивляться (хотя будьте уверены, я не желаю этого) любому возмездию, которое Бог счел бы нужным обрушить за такое ужасное намерение на голову Вашей Светлости. О, пусть Его Святой Дух убедит Вас в гнусности обсуждаемого греха, ведя Вас от тьмы к свету и от «власти сатаны» (под чьим влиянием Вы так очевидно в настоящее время находитесь) «к Богу», чтобы Ваши преступления могли быть изглажены Кровью Агнца — и чтобы, следовательно, настоящий — и, если я не ошибаюсь, величайший грех, насколько мысль может быть затронута в глазах Бога, будучи столь отягченного характера, возникающего из рассмотрения мотивов, которые впервые побудили меня обратиться к Вам, а затем принять Вашу Светлость, — а именно, Ваше вечное счастье — никогда не был вменен Вам в вину. Чтобы этого не случилось, необходимо, чтобы Вы испытали то «покаяние в жизнь, о котором не нужно жалеть», которое, если бы оно было прочувствовано, принесло бы с собой нерешительное желание извиниться с раскаянием и мукой за беззаконие, замеченное здесь, и которое никогда не может быть стерто из моей памяти, пока Вы этого не сделаете, чувствуя это уважением, причитающимся мне и Религии. Я предаю Вас по этому второму и последнему случаю — ибо, конечно, я здесь окончательно прощаюсь с тем, кого никогда не могу пожелать увидеть снова при нынешних обстоятельствах, — еще раз в Его руки, Кто «нелицеприятен», умоляя Его даровать Вам не только покаяние, но и прощение. Я подписываюсь титулом, настолько превосходящим любой, которым может обладать Ваша Светлость, насколько небеса превосходят землю, и который я не обменяла бы и не уступила бы, чтобы стать Императрицей тысячи миров,

Слуга Христов и дитя Божье,

А. Дж.

«После того как я написала это письмо и размышляла, пришли эти драгоценные слова: «НЕ БОЙСЯ, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей» — и так поддерживаемая, кто может ослабеть? так поддерживаемая, кто может отчаяться? О мой Небесный Отец, укрепляй меня во «внутреннем человеке» все больше и больше, я умоляю Тебя, чтобы вынести это и любое другое испытание, которое Ты в Своей безошибочной мудрости можешь счесть нужным; не заботясь ни о чем, кроме как исполнить Твою волю во всем, зная, что путь долга — это путь мира: также что через «многие скорби надлежит нам войти в Царствие» — то славное Царствие, где «отдыхают утомленные». Как бы ни было остро это испытание, я должна повторить свой часто признаваемый опыт нахождения своей силы равной моему дню — или, другими словами, исполнение этого Писания: «Сила Моя совершается в немощи»».

«Вторник, 13 января 1835 г. Прошлой ночью, испытав и записав чувства, описанные здесь, я отошла ко сну и спала сладко и мирно до трех часов — когда проснулась с нежеланием спать снова — следовательно, обратилась в мыслях к моим недавним мучительным испытаниям и, будучи занята этим, почувствовала уверенность, что то, что я предположила, должно было быть тем, на что герцог намекает с такой дерзкой наглостью! Затем я встала, надела свой халат и написала язык моей негодующей души, насколько это можно было изобразить! но в лучшем случае слабая картина! Увы! что столь уважаемый человек должен давать такой повод показать свою недостойность. Но это, несомненно, позволено для какой-то цели, которую бедные слепые смертные не могут проникнуть, поэтому позвольте мне не роптать, а благословить Бога, который счел меня достойной, будучи столь недостойной, занять место среди того благословенного числа, описанного ангелом святому Иоанну как «пришедшие от великой скорби и омывшие одежды свои и убелившие одежды свои Кровью Агнца». Это может стоять как величайшее испытание, которое у меня когда-либо было! И все же я так чудесно поддерживаема, согласно любезному обещанию, данному ранее, что едва могу поверить, что такие унизительные обстоятельства существуют! О! Какая ужасная вещь, что человек, столь высокий во власти, боится сделать то, что может вызвать взгляд и неодобрение грешного, умирающего, превратно судящего мира, но бесстрашен совершить самое ужасное преступление перед Тем, «Кто чище очами, чем смотреть на беззаконие». О, пусть письмо, которое только что собирается быть отправленным, будет позволено глубоко проникнуть в его мятежную душу, призывая ее от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу. Тогда действительно у нас будет повод объявить благость Божью в том, что Он позволил (как бы отвратительно и мучительно это ни было) произойти недавним событиям! И поскольку Он может извлечь добро из зла, я подчиняю все, что произошло, Его милостивому, снисходительному и безошибочному управлению для этой цели, зная, что Он может извлечь «свет из тьмы и сделать кривое прямым». О, я никогда не смогу быть достаточно благодарной за мощную силу, которая так мощно поддерживает меня! и верю, что это будет средством среди Его других бесчисленных, незаслуженных благословений, заставляющим меня прославлять Его Святое Имя лучшими силами моей души и тела при любых испытаниях или печалях, которые могут быть еще в запасе для меня! О, пусть каждое из них и все вместе стремятся созреть меня «для наследия святых во свете ради Христа!»»

«С тех пор как вышеизложенное было написано, у меня действительно за несколько часов появился дополнительный повод для благодарности и любви к Богу, получив письмо от герцога, извиняющегося во всем, что я могла ожидать, учитывая все обстоятельства, за то, что вызвал мое недовольство. О! как милостив Господь Неба и Земли, чтобы так заступиться за столь недостойного червя! за что я славлю Тебя, я благословляю Тебя, я величаю Тебя, Кому принадлежат вся сила, величие и владычество!»

Письмо герцога с извинениями полно спокойного достоинства, но сожалеешь, что обвинение не было отклонено с проявлением, по крайней мере, праведного негодования.

Лондон, 13 января 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — прошу прощения, если я написал строчку или использовал выражение, которое могло Вас расстроить. Поверьте мне; это вещь из всех других, которую я хотел бы избежать! И что нет никого, кто был бы более сильно впечатлен, чем я, почитанием Ваших Добродетелей, достижений и Чувств!

Поверьте мне, всегда Ваш

Искренне,

Веллингтон.

Эта ссора представляет главный интерес как показатель того, что беспокойство мисс Дж. о душе герцога не было совсем уж бескорыстным. Если бы это было так, ее негодование по поводу его галантности вряд ли было бы выражено таким образом. Очевидно, что в ее сознании герцог заигрывал с ней. Его любезный прием ее усилий по продвижению его «вечного благополучия» породил надежды, которые показались бы абсурдными любому человеку со здравым смыслом. Она открыто утверждает в нескольких местах своего дневника, что верила, что это была воля Божья, чтобы она стала женой герцога.

В этом убеждении ее поддерживала ее подруга миссис Л.; и для нее, и для мисс Дж. не было ничего неразумного в этом ожидании. Последняя считала себя ничуть не уступающей герцогу в каком-либо отношении, как она берется утверждать. Примеры этого можно привести из ее дневника. Она говорит:

«Я была впечатлена на протяжении всей своей переписки с герцогом и знания его чувством, что цель, которую имел в виду Бог, была мое возвышение для Его Славы, или, другими словами, проявление Его силы... Я придаю так мало значения рангу или мирскому величию, что сочла бы, что оказала столь же высокую честь герцогу, даровав свою руку, как он — приняв ее, о чем он хорошо знал!»

Мисс Дж. полагала, что в своем стремлении к такому возвышению она не руководствуется никакими мирскими побуждениями. Она искусно скрывала земную природу своих стремлений даже от самой себя. На протяжении всего времени она заявляла, что ее единственной целью в жизни неизменно было: «Прославь Себя во мне!». Своим возвышением до положения, в котором она станет центром всеобщего внимания, она надеялась повлиять на те нечестивые души, которыми будет окружена, и внушить им истинное благочестие. Она пишет:

«Мне, в свою очередь, было позволено любить Герцога, но честь и слава Божья всегда были моим главным попечением. Следовательно, такая моя привязанность, будучи столь противоположной его собственной, проявлялась главным образом в моей бдительной заботе о его вечном благополучии, в отношении которого я была тверда и верна до конца, веря, что Бог в конечном итоге обратит его, заставив его славно сиять в Своем обожаемом служении. Поскольку в таком случае ошибочные впечатления в моем сознании, по всей вероятности, подтвердились бы, я с нетерпением ждала возможности стать как "город, стоящий на вершине горы, который не может укрыться", полагая, что такое возвышение позволит открыто являть Его хвалу перед людьми. Но я не сомневаюсь, что я гораздо счастливее в нынешнем положении, наслаждаясь живым ощущением Его Божественного, Обожаемого присутствия, чем я могла бы быть в суматохе, сопутствующей более возвышенным обстоятельствам. Поскольку бедный Герцог, очевидно, делал все, что было в его силах, чтобы преодолеть упомянутые чувства, я осознаю, что Мир не смог бы составить никакого представления о степени или силе оных без этого объяснения, написанного моей рукой».

Привязанность Герцога к мисс Дж. вряд ли могла быть целиком плодом ее воображения. Помимо встречи, описанной в ее Дневнике, существует свидетельство переписки. Правда, в его посланиях отсутствуют открытые заверения в преданности. Сама мисс Дж. отмечает, что письма Герцога всегда были написаны осторожно. Он был слишком светским человеком, чтобы рисковать компрометировать себя на бумаге. Но само существование этой переписки, охватывающей период в семнадцать лет, является веским доводом в пользу того, что он питал к ней, по меньшей мере, необычайно теплую дружбу.

Вряд ли можно предположить, что Герцог всерьез намеревался жениться на мисс Дж. Как он сам пишет ей:

«Я не должен обращаться с Вами так, как хотел бы, чтобы обращались со мной. Заповеди всех остальных, которым мы должны повиноваться, — это те, что продиктованы нам нашими социальными отношениями. Что было бы сказано, если бы я, человек почти семидесяти лет от роду, взял в жены леди, достаточно молодую, чтобы быть мне внучкой?»

На это мисс Дж. комментирует:

«Увы! Увы! Как обманчиво человеческое сердце! Ибо я убеждена, что, хотя Герцог писал так, не было ни единого момента во время нашего знакомства, когда, если бы я не была по Благодати Божьей тем, кем была и являюсь, он не подумал бы, что я слишком молода, чтобы склониться передо мной с самым греховным подобострастием».

То, что со стороны Герцога было либо флиртом, либо проявлением отеческой нежности, для мисс Дж. стало великой страстью. Возможно, ее тщеславие было задето так же глубоко, как и сердце; но те, кто знал ее лучше всех, утверждали, что вплоть до самой смерти Герцога она не оставляла надежды стать Герцогиней Веллингтон.

В другой части своего Дневника она пишет с той многословностью и повторами, которые отличают ее стиль:

«То, что я любила Герцога, я не стыжусь сказать, Бог свидетель, и притом чистейшей привязанностью. Следовательно, когда он спросил меня, чувствую ли я в себе силы быть с ним всю жизнь (это был вопрос, упомянутый в том гнусном письме, ибо оно до сих пор кажется мне гнусным, да, все более с течением времени, ибо я со невыразимым ужасом отшатываюсь от мысли, что меня могли так спрашивать, не понимая ясно), я ответила на это следующими словами: "Если на то будет воля Божья", ни на мгновение не предполагая, как было выражено, что такой вопрос может быть задан той, перед которой лежит Святая Книга Божья, к которой я привлекала его внимание со всем почтением и благоговением, требуемыми столь святым занятием, иначе как с самыми благородными намерениями. Эту мысль, возможно, многие назвали бы следствием моего незнания людей и мира и т. д. Но в таком случае как же вышло, что дорогая миссис Л.—, в молодости своей совершенно светская женщина, могла думать то же самое и, следовательно, поощрять такие взгляды?»

Долгое время после того, как Герцог охладел к своему мимолетному увлечению, мисс Дж. цеплялась за мысль, что еще может привлечь его к себе. Ее уединенная жизнь, посвященная добрым делам и благочестивым размышлениям, а еще позднее — ее затяжное нездоровье, усиливали ее немирской характер и делали для нее еще более трудным осознание невозможности того, что в глазах Герцога, его семьи и друзей было бы мезальянсом.

Пожалуй, было бы немилосердно предполагать, что мисс Дж. намеревалась своей показной неохотой дать Герцогу третье свидание вынудить его сделать официальное предложение и просить ее руки. Если, однако, это был ее план, он потерпел полный крах. Очевидно, что меньше всего Герцог помышлял о том, чтобы стать посмешищем для публики, взяв в жены женщину на сорок пять лет моложе себя и находящуюся в уединенном, пусть и вполне респектабельном социальном положении. Кроме того, вряд ли стоит удивляться, если Герцог, человек, свободный от связывающих семейных уз, не был расположен постоянно держать подле себя столь строгую наставницу, как мисс Дж., какой бы хорошенькой она ни была. Ханжество и благочестие, которые были очаровательны в красивой женщине, которую редко видишь, стали бы утомительными в самом прелестном существе, связанном с ним нерасторжимыми узами.

 

ГЛАВА IV.

ТИХИЕ ВОДЫ.

Лондон, 2 июня 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил Вашу записку. Мы прекрасно понимаем друг друга; и с Вашего разрешения я навещу Вас завтра в три часа.

Есть только один момент, который я хочу прояснить относительно нашей последней встречи. Могла быть разница в манере. В чувствах ее не было.

Вы сказали мне, что писали мне; и я, безусловно, хотел обладать Вашими письмами. Вы, конечно, хотели забрать их из пакета; но если бы я подумал, что Ваша неохота отдавать их была глубоко прочувствованной, можете быть уверены, что я не стал бы настаивать на их получении.

Во всяком случае, мое прочтение их вызвало объяснение, которое не может принести никакого вреда.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

У.

Из этого следует, что личные встречи возобновились. Письма теперь следуют одно за другим.

Лондон, 15 июня 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил Ваше письмо от сего числа, за которое приношу большую благодарность.

Я не смог навестить Вас на прошлой неделе, как намеревался. Я был прикован к дому недомоганием в течение нескольких дней; и был очень занят. Завтра я уезжаю из города. Но я надеюсь, что смогу навестить [sic] Вас в субботу в три часа, если Вы к тому времени еще не уедете из города к морскому побережью?

Я принесу с собой письма и книги, которые Вы мне одолжили. Я прочитал ту, которую Вы хотите, чтобы я Вам вернул.

Если Вы уедете до того, как я снова Вас увижу, надеюсь, Вы дадите мне знать, куда.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

Веллингтон.

Мисс Дж. утверждает, что книга, о которой здесь идет речь, была отчетом об обращении преступника Кука, и затрагивает ее роль в достижении этого результата.

Лондон, 22 июня 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я прочитал все Ваши письма с тех пор, как видел Вас в субботу. Почему Вы не присылаете каждое из них мне, когда пишете?

Думаю, в субботу Вы поняли, что ошибались в представлении, под влиянием которого написали некоторые из них.

Мы можем расходиться во мнениях, и я могу ошибаться. Но уверяю Вас, что я не могу чувствовать ничего, кроме благодарности к Вам за Вашу доброту ко мне; а также уважения и почтения к мотивам оной.

Дайте мне знать до того, как уедете из города, чтобы я не отправил Вам письмо по неверному адресу.

Верьте мне, всегда искренне Ваш,

Веллингтон.

В конце июня мисс Дж. отправилась в Рамсгит. Письмо Герцога от 1 июля адресовано туда:

Лондон, 1 июля 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Мне очень жаль, если в моем письме от понедельника я сказал слово, которое могло задеть Ваши чувства. Думаю, к этому времени Вы должны быть убеждены, что я не мог иметь такого намерения.

Я мог сделать это по ошибке. Я мог быть введен в заблуждение обстоятельствами. Но я не мог бы намеренно задеть чувства кого-либо.

В данном конкретном случае Вы забываете, что сами задали вопрос, не был ли перевес у Ваших писем. Я сказал Вам, что был.

Я также сообщил Вам о правиле, которое мы все вынуждены принимать; а именно о возврате писем с перевесом; потому что слишком многие люди имеют привычку думать, что могут вкладывать свои письма известному лицу; и плата становится огромной. В этих обстоятельствах мой швейцар имеет обычный приказ не принимать письма с перевесом; которые он обычно возвращает; если только я не окажусь в доме, когда он спрашивает. Я изложил факт очень кратко, как обычно делаю; в ответ на Ваш вопрос; и я указал Вам, что если Вы желаете написать мне больше, чем можете поместить на двух листах, Вам следует вложить свое письмо в два, три или более конвертов.

Вы не должны быть столь восприимчивы. Поверьте, пройдет еще много-много лет, прежде чем я намеренно обижу Вас.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

У.

7 июля 1835 г.

Я получил Ваши два письма, моя дорогая мисс Дж., и согласно Вашему желанию пишу немедленно.

Мой почерк не очень разборчив для человека, не привыкшего к нему. Но я никогда не мог намереваться применить к Вам слово «недоверие».

Вы выразили опасение, что Ваши письма могут быть увидены третьим лицом; поскольку они могли быть возвращены в почтовое отделение.

Я написал не слово «родственники» (relatives), а «отношения» (relations), и не в значении родственников. Я ссылался на Ваши обычные отношения с другими людьми, которые, как я сказал, должны сопровождаться некоторым соблюдением их привычек и обычаев.

Впрочем, с этим делом покончено. Надеюсь, что Ваша переписка со мной никогда больше не будет нарушена никакими проверками или трудностями; или выражениями, которые, уверяю Вас, никогда не могут быть предназначены для передачи иного смысла, кроме как доброты к Вам и восхищения Вашими талантами, Вашим характером и Вашей преданностью тому, что есть благо. Верьте мне, всегда искренне Ваш

У.

Из следующих писем мисс Дж. приводит выдержки в своем Дневнике. Мало найдется его посланий, в которых Герцог не выразил бы благодарности мисс Дж. за ее доброту, проявленную в письмах к нему. Как бы это ни было приятно ей, постоянное повторение становится монотонным для равнодушного читателя. Мисс Дж. пишет:

«Следующее письмо от Его Светлости датировано 11 июля 1835 года, в котором он пишет: "Вы ошибаетесь, думая, что я хоть сколько-нибудь не одобряю независимость характера и поведения, которую я наблюдал. Надеюсь, что Вы никогда не будете чувствовать ко мне иначе, чем в состоянии независимости, чтобы говорить и писать мне все, что подскажет Ваш разум"».

«В своем письме от 18 июля Герцог пишет: "Благодарю Вас за Ваше письмо, полученное сегодня утром. Под размышлением я имел в виду не привлечение Вашего внимания к чему-то, что происходит в мире, а к впечатлениям, произведенным на Ваш собственный разум любым обстоятельством, которое Вы могли наблюдать. — Вы скажете мне, что Бог направит Вас. Так Он и сделает. Но Он дал нам Разум, способность сравнивать и размышлять, решать, что есть истина, а что ложь, и Он требует от нас упражнять наше суждение в вопросах, в которых Он дал нам способность формировать суждение. Вы скажете мне, что я играю Вашу роль и учу Вас, вместо того чтобы внимать Вам. Но я прошу Вас заметить, что это лишь объяснение того, что я писал Вам в предыдущем письме по поводу Вашего изменения мнения относительно одного человека в Рамсгите"».

«Герцог здесь ссылается на проповедника, который выступал под открытым небом в Рамсгите, о котором я писала ранее».

«Следующее письмо Герцога подразумевает, что он понял, что я собираюсь вернуться в город, побуждая его выразить намерение навестить меня, но такова была не воля Господа господствующих, поэтому я не согласилась на это, а поспешно направилась из Рамсгита в Харрогит. Здесь письма Его Светлости последовали за мной».

Лондон, 24 июля 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил Ваше письмо по почте, написанное в среду; и сегодня получил то, что было написано в Лондоне, чтобы сообщить мне, что Вы собираетесь в Харрогит. Я очень благодарен Вам за оба.

Это правда, что я имею привычку писать ответы на все письма. Но я чувствую большое удовлетворение, отвечая некоторым; в частности тем, от кого я желаю получать письма; и кто выражает желание слышать от меня.

Я очень рад, что Вы скорректировали свои первые впечатления относительно Вашего проповедника. Я считаю, что мы не можем слишком часто пересматривать наши мнения о том, что происходит перед нами. Мы будем часто оказываться в заблуждении.

Я искренне надеюсь, что воды Харрогита возымеют эффект полного восстановления Вашего здоровья. Верьте мне, всегда искренне Ваш

У.

Лондон, 3 августа 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил Ваше письмо от 31-го числа и я действительно очень обеспокоен тем, что снова вызвал чувство недовольства в Вашем уме, упустив из виду неудобство, которое Вы испытали во время Вашего путешествия в Харрогит.

В путешествии в дилижансе всегда есть неудобства. Иначе быть не может. На самом деле удивительно, что их так мало; и я должен заметить, что в Англии при путешествии таким образом меньше физических и личных неудобств, чем где-либо еще. Неудобство, ощущаемое в Англии, носит моральный и умственный характер. Оно состоит из вздора и бессмыслицы, которые путешественник обречен слышать в этих экипажах; потому что каждый говорит; и говорит не то, что думает, а то, что подсказывает прихоть момента. От этого, что было конкретным неудобством, которое Вы перенесли в этой поездке, нет иного лекарства, кроме терпения; и я бы добавил молчания.

Вы не практиковали ни того, ни другого. Вы не сидели терпеливо, слушая глупое безбожие говорящего; Вы отвечали ему; и это вызвало большую часть досады, которая произошла.

Я обнаружил, что снова принимаю Вашу сторону, вместо своей собственной. Я делаю это к своему собственному удовлетворению. Если Вы не удовлетворены моими наблюдениями, Вы, по крайней мере, поймете, что я прочитал, более того, поразмышлял над Вашим письмом и отчетом, который Вы дали о себе.

Но почему Вы должны мучить себя мыслью, что я не читал и не заботился о том, что Вы представили, что перенесли. Вы должны осознавать, что ошибаетесь! Верьте мне, всегда искренне Ваш

У.

«Я предполагаю из следующего письма Герцога, что я дала ему описание моей встречи и знакомства с майором и миссис П., так как он пишет в нем: "Я очень рад, что Вы снова видели майора и миссис П. Я не удивлен, что они желали найти Вас"».

«В своем следующем, от 4-го числа, он пишет: "Надеюсь, даже уверен, что Вы не перестанете писать мне о том, что чувствуете, и что Вы извините меня, если я иногда осмеливаюсь играть Вашу роль, хотя и не совсем в Вашем ведомстве. Я пришел в Палату лордов сразу после прибытия почты и пишу Вам оттуда". Судя по следующему письму от 6 августа, я сделала какой-то запрос относительно майора П., так как Герцог отвечает так: "Я не припоминаю майора П. Но поскольку почти каждый офицер в армии, который служил, служил со мной, я не сомневаюсь, что он служил. Спросите его, в каком полку он служил"».

Лондон, 7 августа 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Прошу прощения еще раз за то, что упустил из виду личное неудобство, которое Вы перенесли в Вашем путешествии в Харрогит и по прибытии туда. Я думал, что дерзкое богохульство путешественников в дилижансе досадило бы Вам больше, чем любое личное неудобство.

Я не вижу шансов на то, что покину Лондон; или что получу хоть минуту передышки от дел. Я провел двенадцать часов вчера; и собираюсь провести двенадцать часов сегодня в Палате пэров. Поэтому я надеюсь, что увижу Вас, даже если Ваше пребывание в Харрогите затянется дольше, чем Вы ожидаете.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

У.

Это, вместе с другими письмами, приведенными полностью, скопировано с оригинальной рукописи, написанной почерком Герцога. Мисс Дж. цитирует лишь строчку из вышеприведенного и переходит к письму, написанному на следующий день:

«В письме от 8 августа Герцог пишет: "Я не считаю вместе с Вами, что необходимо вступать в диспут с каждым бродячим богохульником — многое должно зависеть от обстоятельств. Но я должен сказать, что кротость христианина лучше проявляется в молчании по такому случаю, и больше пользы делается презрением, чем любым диспутом. Впрочем, я могу быть неправ, а Вы правы, и я лишь предлагаю свое собственное мнение"».

«В письме Герцога от 8 августа он любезно упоминает о моем здоровье, добавляя: "Я очень польщен Вашими письмами, но надеюсь, что Вы не будете считать необходимым писать, когда это будет причинять боль или беспокойство, чтобы совершить такое усилие. Пока Ваше молчание не будет приписано тому, что Вы обижены на что-либо, что я мог сделать или написать, или мог упустить, я буду сожалеть об этом, так как это докажет мне, что Вы нездоровы, но я не буду чувствовать, что Вы недовольны". Из следующего письма Герцога от 12 августа я предполагаю, что я ссылалась на то, что его время очень занято, так как он в ответ пишет: "Это правда, что я очень занят, и не могу сказать, когда буду менее занят. Но я всегда рад слышать от Вас и написать Вам ответ"».

«В маленьком поучительном письме Герцога от 13 августа он пишет: "Прошу Вас не стесняться писать мне, когда это может быть Вам приятно. Я не способен отвечать Вам и цитировать главу и стих в поддержку своего ответа, но я беру из Вашего собственного письма слово, которое, как мне кажется, поддерживает мое мнение: "Милосердие все покрывает". Вы процитируете многое, чтобы показать, что Вы должны вступать в борьбу по любому случаю, который представляется, или, скорее, который навязывается Вам, и т. д., и т. д., и т. д. Видите, я быстро перенимаю Вашу роль у Вас"».

«О, если бы Вы могли! Ибо моим желанием было, чтобы Герцог стал Павлом в своем поколении, сидя у его ног соответственно».

«В письме Герцога от 14 августа он пишет: "Мое присутствие в Палате лордов в данный момент не так постоянно, как было несколько дней назад. Тем не менее, ее дела занимают много моего времени по утрам, но у меня есть немного для других целей"».

«Из письма Герцога от 17-го числа я, должно быть, заверила его в своем намерении вернуться в город — ибо он пишет: "Я еще не покину Лондон, когда Вы вернетесь, и я, безусловно, навещу Вас, как только услышу, где Вы будете. Я все еще буду, как сейчас, очень занят делами Парламента, но не сомневаюсь, что смогу найти минуту, чтобы навестить Вас утром или вечером"».

«В письме Герцога от 18-го числа он любезно советует мне не путешествовать ночью, опасаясь, что это может оказаться вредным, добавляя: "У меня больше опыта, чем у большинства людей, в путешествиях"».

«В письме Герцога от 19 августа он пишет следующее: "Я постоянно пишу Вам в ответ на Ваши письма и нахожу время делать это без неудобств, но боюсь, что не смогу навещать Вас с такой же верностью. Визит требует времени, написать письмо — дело нескольких минут. Я никогда не бываю в городе, кроме как во время заседаний Парламента, и только тогда, когда есть много дел, которые нужно уладить, что занимает все мое время"».

«Из письма Герцога от 20-го числа я, должно быть, жаловалась на мирскую суету и т. д. вокруг меня, ибо он пишет, заметив по этому поводу: "Но если Вы поправите свое здоровье там, Вы не должны обращать внимание на досаду от беспорядков того, что называется Компанией". Герцог любезно говорит в следующем письме от 21 августа: "Надеюсь, Вы не уезжаете раньше, чем это будет хорошо для Вас"».

«В следующем письме Герцога от 22 августа он пишет: "Я буду ждать известий от Вас, когда Вы прибудете и устроитесь в Лондоне, и я нанесу Вам визит, как только после этого это будет в моих силах"».

«Следующее письмо от Герцога датировано 26 августа, подразумевая, что он предлагал зайти, когда будет в силах, но добавляет: "Вы прибываете в момент, когда я очень занят. Вы находитесь на некотором расстоянии отсюда; и я не думаю, что с девяти утра до 12 ночи я мог бы легко найти полчаса, которые могу назвать своими и в моем распоряжении"».

«В письме Герцога от 27-го числа он пишет: "Я постараюсь зайти к Вам сегодня до трех. Позже не могу. Если я зайду, когда Вы не ожидаете меня, я передам, что я тот Джентльмен, которому Вы писали; если только я предварительно не услышу от Вас, что могу упомянуть свое имя"».

«Что, конечно, я не позволила, так как не желала быть замеченной в округе, избегая этого тогда, как и сейчас, когда это можно предотвратить. Я хорошо помню визит Герцога, ибо ему пришлось ждать, пока меня оденет дорогая миссис Л., которая была в доме в то время, как обычно, ибо я думаю, он пришел раньше, чем я ожидала. Следовательно, в следующем письме от 29-го числа он пишет: "Я не вижу, почему Вы должны брать на себя труд одеваться, чтобы принять меня. Но это Ваше дело. Если Вы будете это делать, я могу подождать с терпением"».

«Это было очень мило со стороны Его Светлости, но так как мой наряд был всегда очень прост, это не требовало большого упражнения в этой добродетели».

«Из следующего письма Герцога от 1 сентября я боюсь, что еще одно письмо отсутствует, так как он пишет в нем: "Мое письмо от вчерашнего утра сообщило бы Вам, что я был обязан присутствовать у Короля в Виндзоре в субботу и у части Его семьи в Кью в воскресенье. — Я не говорил, что все мое время проходит в Палате лордов. Большая его часть, безусловно, проходит вне Палаты, но значительная часть его проходит в приеме и разговорах с сотнями, я могу сказать, людей, которые имеют дела в Палате и приходят обсудить дела со мной"».

«В следующем письме Герцога от 4 сентября он пишет: "Я получил сегодня утром Ваше письмо от вчерашнего дня, но не получил Трактат, о котором Вы упоминаете. Возможно, он слишком тяжел для 2-й почты"».

«Возможно, так оно и было, так как я не припоминаю, чтобы слышала о нем что-то еще. Следующее письмо от Его Светлости датировано тем же числом, 4 сентября, полдень, в котором он пишет: "Я постараюсь назначить и дать Вам знать время, когда смогу навестить Вас снова"».

«Следующее письмо Герцога датировано 5 сентября, в котором он пишет: "Я был в Палате лордов с 5 вечера до двух ночи. Я очень благодарен Вам за Трактат, который я верну, как только прочту его". Я предполагаю, что это была маленькая книжка под названием "Радость Израиля", так как я только одалживала ее людям, будучи подарком, ибо она до сих пор у меня. В следующем письме Герцога, датированном 7 сентября, Герцог пишет: "Я получил Ваше письмо, написанное в субботу, за которое приношу Вам много благодарностей. Мне очень жаль, что я так занят, что не могу выразить свою признательность лично"».

«Следующее письмо Герцога от 9 сентября подтверждает получение одного от меня, в котором я, предполагаю, выразила покорность Божественной воле относительно трудности, сопутствующей его визитам, ибо он пишет:

"Это не могло быть иначе. В то же время будьте уверены, что я стремлюсь иметь удовольствие и пользу от общения с Вами так часто, как это будет в моих силах"».

Несколько отрывков, взятых из Дневника мисс Дж. в это время, интересны как демонстрирующие близкую дружбу, которая в этот период существовала между ней и Герцогом. 6 сентября она пишет:

«Я здесь (в Лондоне) почти две недели, но видела Герцога только дважды, зато получаю письма ежедневно — и вчера вечером особенно доброе. Я ждала его, но он не приходит, будучи так занят своими парламентскими делами. Что я могу сказать на такие вещи, кроме этого: — "Судия всей земли не учинит ли правды?" и "Не имеет ли ОН права делать то, что ХОЧЕТ со Своим собственным?"»

«10 сентября. Я писала Герцогу сегодня и надеюсь, что Господь позволит ему получить и ответить на него любезно. Тема, на которую я обратилась к нему, была о Христе, ставшем грехом за нас и несущем гнев Отца. О Господь, молю Тебя, помилуй его драгоценную душу!»

«14 сентября. Завтра будет три недели, как я здесь, в течение которых я видела Герцога четыре раза, и просто упомяну темы, затронутые во время каждого визита».

«Первый принес с собой замечания об истинном Благородстве, вынудив меня заявить, что оно обретается только во Христе и Его Праведности в человеке. Я упомянула, что сказал Св. Павел, противопоставляя верийцев фессалоникийцам, а именно: "Здешние были благомысленнее (более благородны) фессалоникийских: они приняли слово со всем усердием, ежедневно разбирая Писания, точно ли это так"».

«Во время второго визита я прочитала ему 49-й Псалом и особенно обратила его внимание на последний стих оного, написанный так: "Человек, который в чести и неразумен, подобен животным, которые погибают", напоминая ему, что это были Слова Божьи».

«Во время его третьего визита я сказала ему, что хотела бы быть ненавидимой всеми людьми ради Христа! А во время его четвертого и последнего — что он не верит, что Христос есть Сын Божий! С тех пор я писала ему ежедневно, и первый ответ, который я получила, был рассчитан на то, чтобы произвести еще одну преграду моим чувствам, все из которых я полностью отдаю Господу, умоляя Его управлять и действовать ими так, как ОН видит нужным для Своей чести и славы, заставляя меня не делать ничего предметом рассмотрения в сравнении с этим».

Трудно представить Железного Герцога, победителя Наполеона, представителя нации на иностранных советах, бывшего Премьер-министра, человека, на которого его страна с радостью осыпала почестями, кротко внимающим этим проповедям с хорошеньких губ о том, что составляет истинное благородство. Невозможно поверить, что его тайные чувства не были чувствами насмешки, каким бы уважительным ни было его внешнее проявление. И нет большого повода для вопроса о том, слушал бы он с такой похвальной терпеливостью, если бы его лектором был мужчина или некрасивая женщина в годах.

 

ГЛАВА V.

НОВЫЕ ТРУДНОСТИ.

Несмотря на гармоничные отношения, существующие между этой любопытной парой друзей, назревала новая буря. Основой этого был до смешного пустяковый вопрос. Мисс Дж. была поборницей всех форм почтения и доводила эту слабость до грани абсурда. На этом и была основана ссора. В тот же день, что и последние записи из ее Дневника, можно найти следующее:

«Сегодня утром я получила первое письмо от Герцога после его отъезда из города — и почувствовала удивление по поводу изменения в Печати — будучи простой! И непохожей на любую другую, полученную ранее, что я, следовательно, признала с чувством, что недостаток явного уважения там, где заслужено глубочайшее, должен вызвать... Мои чувства, если бы я не боялась оскорбить Бога, склонили бы меня запечатать все письма Герцога и вернуть их, осознавая, что я заслуживаю увеличения, а не уменьшения уважения. Если таковое не будет оказано, Герцогу не стоит удивляться любому шагу, который Господь может склонить меня предпринять».

Можно простить подозрение, что чувства, приписываемые Господу, на самом деле происходили из совершенно другого источника. На следующий день она продолжает твердить на ту же тему:

«15 сентября. Я встала сегодня утром с решимостью написать Герцогу, и сделала это до завтрака, когда сама отнесла его на почту, оставляя результат с Тем, Кто делает все хорошо и не оставляет ничего после Себя».

Копия письма прилагается:

15 сентября 1835 г.

Мой дорогой Герцог, — Поскольку Вы подтверждаете в своем письме от 13-го числа только два письма, я прошу сказать, что вчера Вам было адресовано три; одно, написанное в четверг, другое в пятницу и последнее в субботу. И я пользуюсь этой возможностью, чтобы сделать два запроса, относительно которых мой ум совсем не удовлетворен.

Первый: Почему я должна получать изменение стиля в виде Ваших писем в отношении Печати оных? И следующий, вызванный этим: Почему Вы когда-либо перестали подписывать свое Имя в конце Ваших писем? Если любое из этих изменений проистекало из неуважения или недостатка доверия к моей честности, уверенности, христианству и дружбе, я без колебаний и промедления верну Вашей Светлости каждое письмо, которое у меня есть, так как в том случае они перестанут иметь какую-либо ценность в моем представлении. Я также попрошу отклонить все дальнейшие сношения, зная, что искренность и чистота моей дружбы заслуживают как внимания, так и уважения.

Вы, возможно, удивитесь, что я замечаю Ваше упущение в отношении Подписи после получения стольких писем. Я бы не сделала этого, как бы непостижимо это ни было и было для меня, если бы это дополнительное обстоятельство не имело тенденции усилить мимолетное чувство, испытанное, когда Ваше первое письмо, подписанное У., дошло до меня. Но я преодолела это, вообразив, что Вы имеете привычку делать так всем своим корреспондентам любого и всякого ранга, и вообразив Вас выше способности воспользоваться обстоятельствами. Если я ошибаюсь в отношении того, что это общая привычка, я оправдана в вопросе — Почему такая неоправданная вольность была допущена со мной? Уверяю Вас, что как бы велика ни была моя привязанность, она не такого рода, чтобы подчиняться любому чувству, которое не сопровождается глубочайшим уважением, а также почтением, и последнее не могло бы быть ни долговечным, ни приемлемым при других обстоятельствах.

Ожидая Вашего ответа, прежде чем я смогу решить, какую дальнейшую линию поведения преследовать, молясь в то же время быть направляемой Тем, Кто знает все тайные, скрытые мотивы человеческого сердца без исключения, я подписываюсь,

Ваш искренний христианский друг,

А. Дж.

P.S. С момента написания вышеизложенного моя антипатия к пропуску либо Вашего имени, либо печати настолько возросла, что я прошу отклонить получение любого письма, которое не приносит с собой этих знаков должного уважения.

Не удовлетворившись отправкой этого письма, мисс Дж. последовала за ним другим, не менее суровым. В своем Дневнике она описывает чувства, которые владели ею, пока она ожидала ответа на свои послания:

«16 сентября — Утро. Я встала сегодня утром (мое первое в этом месте — Хэмпстед —) сильной в Господе и в силе Его могущества. Я готова встретить все, что ОН сочтет нужным, возлагая свое бремя полностью на Него и не желая ничего в сравнении с Его честью и славой. О, да будет Он возвеличен мощно как в моей жизни, так и в смерти, и да будет каждый период моих оставшихся дней посвящен более преданно Ему, чем любой до сих пор проведенный; "возрастая в Нем, как дерево, посаженное при потоках вод", принося плод обильно, зная, что "написано": "Пребывающий во МНЕ и Я в нем приносит много плода", — Будь со мной милостиво и могущественно, когда я услышу от Герцога сегодня — если услышу — и особенно завтра, когда придет ответ на то, что было отправлено вчера, укрепляя меня "во внутреннем человеке" относиться к нему, как Ты хотел бы, чтобы я делала во всех отношениях, не имея собственной воли и любя Твою превыше всего. Ты знаешь, о Милостивый Боже, что в сердце Герцога, и почему он прибегает к способам, которые вызвали мое недовольство. Поэтому я отдаю его в Твои Руки, чтобы Ты поступил соответственно, умоляя Тебя помиловать его драгоценную Душу, приводя ее из тьмы к свету и от силы сатаны к Себе ради Христа!»

«16 сентября 1835 г. — Вечер. Весь этот день был отмечен такой божественной силой от Того, Кто заставляет меня чувствовать силу этого отрывка Священного Писания: "Когда я немощен, тогда я силен", что невозможно быть достаточно благодарной. Никакого письма от Герцога не прибыло. Однако я полагаю, завтра принесет с собой ожидаемый ответ. О, да буду я укреплена дополнительно, чтобы вынести его, если он будет недобрым! И доказать свою готовность вырвать правый глаз или отсечь правую руку ради Христа! Что, как мы можем понимать, мы делаем, когда отказываемся от самых дорогих на земле по Его повелению».

«Пятница, 18 сентября 1835 г. Сейчас между 11 и 12 часами, и я сижу у своего хорошенького окна, открытого, ожидая узнать, считает ли Господь нужным позволить мне получить письмо сегодня от Герцога в ответ на два моих последних, на которые еще нет ответов. О, да буду я укреплена "во внутреннем человеке", чтобы принять все, что угодно воле Божьей, как Его Дитя, зависящее от Него во всем!»

«Абзац, замеченный в газете вчера, был отмечен той самонадеянностью, которая всегда более или менее заметна в "естественном человеке", который, кажется, действует без всякой ссылки на волю Божью вообще, заявляя: "Я сделаю то и это", вместо того чтобы помнить, что их жизни в Его Руках и что Он может вырвать их в любой момент. Видеть Герцога, так самонадеянно рассчитывающего на несколько недель вперед, доказывает, как мало то, что я написала на эту тему, принимается во внимание, показывая мне еще больше неэффективность всех человеческих усилий, пока они не сопровождаются могущественной силой Божьей к душе. Время, я верю, близко для этого мятежника, когда он, несомненно, воскликнет: "Твои милости бесконечны, а пути Твои неисповедимы", а также "Господи, что есть человек, что Ты помнишь его? Или сын человеческий, что Ты посещаешь его?"»

Ответы Герцога на оба излияния мисс Дж. последовали один за другим в быстрой последовательности:

Стратфилд-Сэй, 17 сентября 1835 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я всегда понимал, что важными частями письма являются его Содержание. Я никогда особо не задумывался о Подписи; при условии, что я знал почерк; или о Печати, при условии, что она эффективно закрывала письмо.

Когда я пишу человеку, с которым я близок, который знает мой почерк, я обычно подписываю свои Инициалы. Я не всегда запечатываю свои собственные письма; они иногда запечатываются Секретарем, чаще мной самим.

В любом случае, поскольку их обычно очень много для запечатывания; и Печать часто нагревается, необходимо менять ее; и случайно я мог запечатать письмо к Вам пустой Печатью. Но это очень необычно, если это так, поскольку я не думаю, что у меня есть такая вещь! Вы найдете это письмо, однако, подписанным и запечатанным так, как Вы считаете наиболее уважительным образом. И если я буду писать Вам еще; я позабочусь, чтобы они были должным образом подписаны и запечатаны к Вашему удовлетворению.

Я очень рад узнать, что Вы намерены вернуть все письма, которые я когда-либо писал Вам. Я говорил Вам ранее, что думал, что Вам лучше сжечь их все. Но если Вы считаете правильным отправить их посылкой в мой Дом; я избавлю Вас от хлопот предать их Пламени.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

Веллингтон.

Я полагаю, что письмо с пустой печатью и подписанное моими Инициалами было отправлено в прошлое воскресенье вечером из Хартфорд-Бридж и было франкировано мной; надеюсь, это не было сочтено неуважительным.

Стратфилд-Сэй, 18 сентября 1835 г.

Герцог Веллингтон выражает свое почтение мисс Дж. Герцог написал ответ мисс Дж., как только получил ее письмо с жалобой на Неуважение в том, что Он имел привычку подписывать Инициалы Своего Имени на письмах, которые он писал ей; и в том, что запечатал письмо, адресованное ей и франкированное Герцогом, простой печатью.

Если бы мисс Дж. подождала, пока получит ответ на письмо, которое она написала во вторник, она могла бы быть удовлетворена причинами Герцога относительно Знаков Неуважения, на которые мисс Дж. жаловалась.

Герцог должен добавить, что с момента своего возвращения сюда он нашел на Своем Столе простую печать, которая, вероятно, была использована случайно. Он приносит извинения за то, что использовал ее. В то же время он уверяет мисс Дж., что не мог намереваться быть неуважительным.

Герцог просит, чтобы мисс Дж. была так любезна сделать посылку из Писем от Герцога; чтобы она адресовала ее Ему на Пикадилли; и оформила ее в Хэмпстеде и отправила любым дилижансом в Лондон.

Мисс Дж. решила не терять времени на возвращение писем Герцога и зашла так далеко, что упаковала их в посылку, готовясь отправить их дилижансом. Она так комментирует:

«Возвращая посылку, я отправляю 60 писем, полученных менее чем за 12 месяцев».

«Суббота, 19 сентября 1835 г. Я была на почте со своим последним письмом к Герцогу и оставляю результат оного с Господом, "Чьи пути в глубоких водах и Чьи следы неведомы". Я признала себя благодарной за силу, все еще даруемую — таким образом исполняя то милостивое обещание, данное мне, когда я была на коленях перед тем, как пришла в это место: "Я никогда не оставлю тебя и не покину тебя". Я только что встала с колен, после того как разложила письма Герцога перед Господом, умоляя Его сделать при нынешних обстоятельствах все, что кажется добрым в Его глазах ради Христа. И я чувствую, как слышащий молитвы Бог Он сделает — заставляя даже эту недоброту содействовать ко благу, поскольку "Его пути не наши пути", но так же высоки над таковыми, как небеса над землей — Что Он движется таинственным путем, совершая Свои чудеса, кто может сомневаться, кто наблюдает Его божественный перст в этом великом деле? И поскольку Его цели должны стоять, все, что я должна сказать, — Пусть они будут какими бы то ни было, я желаю, чтобы исполнилась Его Святая Воля одна!»

«Мои чувства не позволят мне скопировать это письмо Герцога; оно такое недоброе; но поскольку те слова были мощно применены в начале моей переписки: "Высокомерие человеческое будет унижено и т. д., и Господь один будет возвеличен в тот день"».

По-видимому, не было волей "Господа", чтобы письма были возвращены, ибо Провидение вмешалось в лице подруги мисс Дж., миссис Л. Мисс Дж. пишет:

«Субботняя ночь. Как раз когда мой день был наполнен всеми обязанностями, которые мой Бог милостиво позволил, и я собиралась прогуляться, прибыла дорогая миссис Л., и, когда я рассказала ей все, настоятельно посоветовала мне не возвращать Герцогу его письма — что поразило меня сильно, так как я просила Господа вложить ей в сердце посоветовать мне согласно Его воле».

«По возвращении домой я нашла записку от Герцога, адресованную мне в третьем лице, как и последняя, но благодарящую меня за хлопоты, которые я взяла на себя относительно его счета за книги для мужчин. Слава Богу, мои чувства настолько подавлены, что я смирилась с Его божественной Волей относительно того, чтобы видеть или слышать от него, и я сердечно молюсь быть направляемой в каждой отдельной детали, зная, что если я останусь сама по себе, я не смогу устоять ни мгновения в безопасности».

«Герцог кажется более безразличным относительно возвращения своих писем — следовательно, так как дорогая миссис Л. так настоятельно советовала мне оставить их, я намереваюсь сделать это, не замечая ту формальную записку, полученную сегодня вечером, оставляя все, как оно есть, в Руках Господа. Возложив свое бремя на Господа, все, что мне теперь остается делать, — это посвятить свое время более исключительно моим обычным ежедневным обязанностям, как намеревалась ранее, стараясь вспомнить идеально все свои гимны — 360 — и Евангелия от Матфея и Иоанна, с моими прекрасными Псалмами — которые последние были заброшены больше, чем любые из первых, хотя ни на что не было позволено так много времени, как если бы я не была так занята Герцогом».

«22 сентября. Мое нежелание писать Герцогу продолжается. О, да благословит Господь его, оживив его мертвую душу, и призовет его прославить Его мощно ради Христа!»

«1 октября 1835 г. Как удивительны дела Божьи. Вчера вечером я пришла домой, полностью решив написать и отправить письмо Герцогу, и сегодня утром, хотя оно готово для почты, я удержана от отправки его. Поэтому я держу его, пока не увижу, почему мой ум действует так, чувствуя: "это Господь". Я встала на колени на кровать ночью и умоляла Его позволить Его чести и славе быть единственным предметом рассмотрения, и прежде чем я встала сегодня утром, снова призывая Его направить меня, эти слова, казалось, последовали: "Угомонитесь и знайте, что Я — Бог, Я буду возвеличен в небесах, Я буду возвеличен на земле". Итак, поскольку это так, мой долг — тихо и терпеливо подчиниться пути, который Он может снисходительно выбрать для этой славной цели. В то же время, чтобы удовлетворить свои чувства к бедному дорогому Герцогу, я могу позволить себе писать их во всяком случае и тем самым доказывая, что это не недостаток чувств или дружбы к нему удерживает меня в молчании, а соображение, должное ТОМУ, Кто настолько выше Его самого не только в реальности, но, я верю, через Благодать Божью в моем представлении также, как небеса выше земли. И я бы не отказалась от одной из Его милостивых славных улыбок, чтобы стать Императрицей миллиона миров, даже если бы мой любимый драгоценный Герцог был избранным лицом для участия в таких почестях».

«Возможно, обращение герцога уже близко! Господи, если это так, позволь мне через Твою Силу и Благодать стать источником глубокого духовного утешения для его драгоценной души, став для меня устами и мудростью, которым все мои противники не смогут ни возразить, ни противостоять, ибо "без Тебя я не могу делать ничего!"»

Милостивый герцог, судя по Вашему молчанию в ответ на мое последнее письмо, всякое общение между нами вот-вот прекратится, и, написав прилагаемый гимн для Вашего принятия, я пользуюсь этой возможностью, чтобы сказать Вам: прощайте! Будучи способной через Божью Благодать, которая есть вседостаточная, воскликнуть словами Писания: «Господь ДАЛ, и Господь взял; да будет имя Господне благословенно!» Я убеждена, что именно ОН привел Вас ко мне в первую очередь, и от всего сердца надеюсь, что не упустила ни одного верного христианского долга по отношению к Вам, согласующегося с моим «высоким призванием во Христе Иисусе», а следовательно, у меня не будет причин упрекать себя в небрежности, когда наступит тот СТРАШНЫЙ период, который ДОЛЖЕН вновь соединить нас, как бы мы ни были разделены на земле Его премудрыми установлениями, «Чьи пути в глубоких водах и Чьи следы неведомы», — и Кто знает НАМНОГО лучше, что есть ДОБРО для нас, чем мы сами для себя. Следовательно, наш долг, и, несомненно, для нашего будущего и окончательного счастья при любых обстоятельствах, какими бы тяжелыми и болезненными они ни были, — сказать: ДА БУДЕТ воля ТВОЯ, о БОЖЕ, а не моя! Надеясь, что Вы не предположите, будто я испытываю к Вам какие-либо недобрые чувства из-за такой ДОЛЖНОЙ покорности Божественной воле, или не решите, что мое будущее молчание делает меня забывчивой о Вас, когда я преклоняю колени перед Тем, «Чьи очи на ВСЯКОМ месте видят злых и добрых», для Кого тьма не есть тьма, но ночь светла, как день, я подписываюсь с большим спокойствием, как перед Его взором, всегда, милостивый герцог.

Ваш верный христианский друг,

А. Дж.

Приложенный гимн озаглавлен —

КРАТКОСТЬ ВРЕМЕНИ И НЕМOЩНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА.

Всемогущий Создатель моего естества!

НАУЧИ МЕНЯ исчислять дни мои!

НАУЧИ МЕНЯ знать, как я немощна

И остаток дней провести во славу Твою.

Дни мои короче пяди,

Жизнь моя кажется малой точкой;

Как немощен в лучшем случае умирающий человек;

КАК СУЕТНЫ ВСЕ его надежды и страхи!

СУЕТНЫ его АМБИЦИИ, ШУМ и ВНЕШНИЙ БЛЕСК!

СУЕТНЫ заботы, что терзают его разум!

Он копит сокровища, СМЕШАННЫЕ С ГОРЕМ,

И умирает, оставляя их все позади!

О, пусть БОЛЕЕ БЛАГОРОДНАЯ доля будет МОЕЙ!

БОЖЕ МОЙ, я склоняюсь перед Твоим Престолом;

Земные мимолетные сокровища я оставляю

И возлагаю свои надежды на ТЕБЯ ОДНОГО!

«Я подчеркнула все точно так, как было отправлено герцогу».

Следующее сохранившееся письмо герцога датировано 5 октября и содержит ссылку на более позднюю записку мисс Дж.: —

Уолмер-касл, 5 октября 1835 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Только сегодня утром он получил ее письмо без даты, в котором мисс Дж. извещает герцога, что собирается покинуть Хэмпстед, но не указывает, где собирается жить.

Что касается пожелания мисс Дж., чтобы герцог писал ей, герцог заверяет ее, что будет получать ее письма с удовольствием и будет отвечать на них регулярно. Но ему должно быть позволено делать это в такой форме, которая не подвергнет его обвинению в неуважительном отношении к леди.

Из прочтения письма мисс Дж. герцог не совсем понимает, отправила ли мисс Дж. обратно пакет, содержащий письма герцога к ней, или нет. Как герцог заявлял ранее, для него безразлично, сожгла ли мисс Дж. письма, сохранила ли их или отправила обратно.

Герцог, однако, просит сообщить ей, что если она отправила их обратно, он их еще не получил. Они, возможно, находятся в его лондонском доме, так как он отсутствует там с 19-го числа прошлого месяца.

В следующем письме мисс Дж. осведомляется о правдивости сообщения о недомогании герцога, появившегося в газетах. Ответ звучит решительно раздраженно.

Уолмер-касл, 3 ноября 1835 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж.

Только сегодня утром он получил письма мисс Дж. от 28 и 31 октября.

Герцог благодарит мисс Дж. за ее любезные расспросы о его здоровье. Герцог был нездоров в течение одного дня, о чем газеты получили сведения и, как обычно, исказили и преувеличили факты.

Герцог весьма обеспокоен тем, что мисс Дж. не удовлетворена формальным стилем его записок. Она была не удовлетворена, когда он писал ей в форме, более соответствующей фамильярности. Такая форма была сочтена неуважительной.

Герцог заверяет мисс Дж., что может отвечать на любое письмо, которое она сочтет нужным адресовать герцогу, столь же полно в одной форме, как и в другой.

Жизнь бедного герцога часто становилась для него бременем из-за комментариев газет о его здоровье и поведении. Его письма изобилуют нетерпеливыми ссылками на неточности ежедневных журналов во всем, что касалось его самого. Это в конечном итоге раздражало его до такой степени, что, вопреки советам мудрых друзей, он подал в суд на «Морнинг Джорнал» за клевету и добился наказания редактора и печатника штрафами и тюремным заключением. Его действия в этом вопросе осуждались теми, кто считал, что человек его признанного характера и положения может позволить себе игнорировать подобные нападки.

По-видимому, после этого времени дела вернулись в прежнее состояние, насколько это касалось частоты писем, хотя формальный способ обращения все еще сохранялся, к большому неудовольствию мисс Дж. Она продолжает в своем дневнике описание писем герцога:

«В следующем письме герцога от 6 ноября, написанном в третьем лице с тех пор, как я написала ему по поводу той простой печати, он пишет: "Соображения, высказанные мисс Дж. с ее обычной легкостью и красноречием, актуальны для всех времен и сезонов"».

«Так любезно он обычно принимал мои письма на религиозные темы, которые в обстоятельствах болезни были, несомненно, дополнительно искренними».

«В следующем письме от 6 ноября Его Светлость пишет так: "Герцог заверяет ее, что чувствует глубочайший интерес ко всему, что мисс Дж. пишет ему". Следующее письмо от герцога датировано 10 ноября, в котором он пишет: "Герцог с большим удовольствием встретится с мисс Дж., когда будет в Лондоне, если она позволит ему и даст знать, где она проживает"».

«В следующем письме герцога от 11 ноября он пишет, намекая на меня: "Она так добра к герцогу; и она пишет ему с такой искренностью и чувством, что невозможно, чтобы он не был впечатлен глубоким чувством своей признательности ей за то, что она берет на себя столько хлопот"».

«В следующем письме от 12 ноября он возвращает мне много благодарностей за мои письма».

«С этим следующим письмом, полагаю, возникло некоторое неудобство в приеме герцога, так как он пишет: "По-видимому, по какой-то причине, с которой мисс Дж. заявляет о своем намерении в будущем ознакомить герцога, мисс Дж. не сможет принять герцога"».

«Другое письмо, датированное 16 ноября, как и вышеупомянутое, относится к тому, что я датирую свои письма на внешней стороне. Он пишет: "Франки датируются на внешней стороне, потому что закон требует использования этой формы"».

«Что я написала, чтобы вызвать это, я не могу вспомнить, но герцог в своем следующем письме от 16 ноября говорит, что "он не претендует на превосходство", напоминая мне об обстоятельстве, которое имело место в начале нашего знакомства, когда я сказала ему, что то, что он герцог Веллингтон, для меня ничего не значит, — что побудило его ответить: "Я знаю это, я знаю это, и я уважаю вас за это"».

«Судя по следующему письму герцога от 16-го числа (второму с этой датой), у меня возникло желание вернуть одно из моих писем, которое, как я обнаружила, было уничтожено вместе со всеми остальными. Герцог прилагает следующее письмо».

Милостивый герцог, я снова берусь за перо, но, по всей вероятности, в последний раз, если я правильно понимаю, что Вы способны принимать мои письма в молчании, на что я отказываюсь соглашаться. Я считаю, что ответ, и весьма отличный от тех, что были получены в последнее время, причитается мне перед взором Того Бога, Который вызвал такой интерес к Вашему вечному счастью, и я сильно ошибаюсь, если Он не заставит Вас почувствовать силу этого впечатления, проявив Свою Всемогущую силу каким-либо непредвиденным образом.

Информация о том, что Вы уничтожили мои письма, совсем не радует; каждое из них более или менее отмечено Божественной Истиной, рассчитанной, если ее правильно и серьезно обдумать, на пользу Вашей бессмертной Душе. И я не должна считать себя оправданной в том, чтобы тратить свое время в будущем на написание таких писем, чтобы они были преданы огню. Поэтому я откажусь беспокоить Вас повторением подобного, пока Вы не сочтете их достаточно ценными, чтобы хранить, а не уничтожать. Тем временем я буду заниматься любой другой работой, на которую мой Небесный Отец может снисходительно указать; мне совершенно неважно, как я занята, лишь бы это было под Его руководством и на Его Службе...

Я остаюсь, милостивый герцог, до тех пор, пока Бог позволяет.

Ваш верный христианский друг.

А. Дж.

«Следующее письмо герцога датировано 3 декабря, за ним следует письмо от 8-го, которое подразумевает, что я написала герцогу о смерти графини С., так как он пишет: "Это правда, что близкая родственница герцога умерла ужасной смертью"».

«Из письма герцога от 11 декабря я полагаю, что я продолжала быть недовольной тем, что он сжег мои письма, — истина, выявленная через желание вернуть одно из них, что, следовательно, не было в его силах сделать, считая, как я сказала ему, что это грех перед Богом — уничтожать послания, предназначенные для его вечного блага».

Ответ герцога на это приводится полностью: —

Стратфилд-Сэй, 15 декабря 1835 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Только сегодня он получил ее письмо, начатое в субботу и законченное в понедельник. Он весьма обеспокоен тем, что мисс Дж. была нездорова, и надеется, что ей станет легче, если она последует совету медицинского джентльмена, к которому она обратилась.

Ничто не будет более удовлетворительным для герцога, чем положить конец всем разногласиям по прошлым вопросам. У него нет никаких чувств ни по одному из них, кроме желания избежать непреднамеренного и невольного повода для раздражения.

Герцог весьма обязан мисс Дж. за ее письмо. Он не совсем согласен со всеми мнениями, содержащимися в этом письме. Он заверяет ее, однако, что прочел его, как и все полученные от нее, с вниманием. Он изложит свои возражения в будущем.

Герцогу совершенно невозможно хранить письма мисс Дж. Они, как правило, длинные, и они следуют одно за другим быстро. Если бы герцог хранил их, их могли бы увидеть другие. Поэтому он уничтожает их, как только прочтет и полностью поймет их.

Это объяснение, очевидно, успокоило расстроенные чувства мисс Дж., так как она больше не упоминает в это время о «разногласиях». Дневник продолжается: —

«Следующее письмо герцога выражает беспокойство по поводу моей болезни, датировано 21 декабря 1835 г.».

«Следующее письмо герцога от 24 декабря подразумевает, что мой отчет о моем здоровье был неудовлетворительным, что, я полагаю, должно было быть оправданным, так как я была тогда так серьезно больна».

«Другое письмо, датированное 26 декабря, любезно выражает беспокойство по поводу моего здоровья, также одно от 31 декабря».

«Писем, полученных от герцога в течение 1835 года, семьдесят восемь».

«1836. — Первое письмо этого года датировано 2 января, в котором герцог пишет: "Герцог очень ценит доброту, которая побуждает мисс Дж. писать ему. Он хотел бы получить от нее некоторое сообщение о ее здоровье, а также ее мнение по другим вопросам, какими бы важными они ни были. Герцог, безусловно, попросит разрешения мисс Дж. засвидетельствовать ей свое почтение, когда вернется в город"».

«Следующее письмо герцога датировано 19 января, в котором он пишет: "По пути через Лондон он получил ее письмо от 11-го числа. Он искренне радуется и поздравляет мисс Дж. с прогрессом, которого она достигла в восстановлении своего здоровья"».

«Я вижу, что это ошибка, так как следующее письмо герцога датировано 7 января, в котором он благодарит меня за сообщение о моем здоровье, а следующее датировано 13 января, в котором он пишет так: "Он нанесет ей визит, уведомив о своем намерении и получив ее разрешение, когда будет в Лондоне. Он радуется улучшению состояния здоровья мисс Дж."».

«3 февраля он очень сожалеет, узнав, что она снова была нездорова».

«В письме герцога от 19 февраля он пишет: "Он возвращает свою благодарность за ее записку от 17-го, полученную сегодня утром, и печатные вложения". Что это были за печатные вложения, я сейчас не помню, но полагаю, что это были трактат и листовки».

«В следующем письме, датированном 25 февраля, он пишет: "Он возвращает свою благодарность за ее письмо, и он очень рад слышать, что мисс Дж. достаточно поправилась, чтобы иметь возможность покинуть свою комнату и спуститься вниз"».

«В следующем письме герцога, датированном 9 марта 1836 г., он пишет: "Герцог некоторое время был вне города, поэтому он не получил ее первую записку до прошлой ночи, а сегодня вторую, которую мисс Дж. написала ему, вложив печатные трактаты, а последняя — несколько рукописных строк. Герцог просит разрешения выразить свою благодарность"».

«Снова 12 марта герцог пишет: "Он получил ее записку и трактат на одном листе, за что возвращает свою благодарность". Снова 19 марта герцог пишет: "Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. и возвращает свою благодарность за трактат и другие бумаги, полученные от нее"».

«Следующее письмо герцога также подтверждает: "Его благодарность за ее письмо от 20-го и его вложения". К чему он добавляет: "Герцог рад узнать, что мисс Дж. достаточно поправилась, чтобы иметь возможность выходить на прогулку"».

«В следующем письме герцога, датированном 25 марта, он пишет: "Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. и возвращает благодарность за ее записку и трактат, который она вложила для него"».

«Снова Лондон, 29 марта, герцог пишет: Он "возвращает свою благодарность за ее письмо от воскресенья и вложения"».

«Следующее письмо от Его Светлости датировано 2 апреля 1836 г., в котором он благодарит меня за два письма, одно получено в Страстную пятницу, а другое написано в Страстную пятницу, — последнее, конечно, рассматривало Страдания нашего Господа за нас, грешников, как обычно в таких случаях».

«11 апреля герцог снова пишет: "Он получил ее записку с несколькими трактатами"».

«Следующее письмо от герцога датировано 12 апреля 1836 г., в котором он возвращает мне, как просили, письмо, которое я отправила для его прочтения и рассмотрения, адресованное служителю Евангелия моей дорогой подругой миссис Л.».

«Следующее письмо герцога написано и датировано 18 июня 1836 г. "Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. и возвращает благодарность за ее письмо и вложение. Герцог рад узнать, что мисс Дж. в добром здравии. Он опасался, что она нездорова и уехала из города, так как прошло много времени с тех пор, как она писала герцогу". Мне едва ли нужно замечать, что это был день, когда герцог давал свой ежегодный банкет, — однако великий Господь господствующих заставил его найти время, чтобы написать мне, тем самым подтверждая Свое собственное Божественное заявление: "Я прославлю прославляющих Меня"».

Удивляешься, где занятой государственный деятель мог найти время, чтобы прочитать не только письма, но и гимны и трактаты, которыми мисс Дж. постоянно осыпала его. В записках, где он подтверждает получение этого потока благочестивой литературы, чувствуется тон смирения, если не настоящего отчаяния.

«В следующем письме герцога от 21 июня он пишет: "Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж., и он подтверждает получение и благодарит ее за письмо от 19-го числа и вложения. Мисс Дж. не упоминает о состоянии своего здоровья, но, поскольку она говорит, что гуляет в Парке, герцог надеется, что она полностью выздоровела"».

«Письмо Его Светлости от 23 июня возвращает его благодарность, добавляя: "Когда мисс Дж. упоминает свои прогулки в парке, Герцог заключает, что она имеет в виду то, что называется Риджентс-парк, в окрестностях улицы, на которой она живет". Что было правдой, однако об этом прекрасном парке я ничего не знала, пока дорожайшая миссис Л. не взяла меня туда ради воздуха после болезни, упомянутой здесь».

«Следующее письмо от герцога датировано 27 июня 1836 г., в котором он пишет: "Мисс Дж. жалуется на изменение стиля писем герцога; хотя она не выражает пожелания, чтобы прежний стиль был возобновлен"».

«У меня, безусловно, было большое возражение против формальности, сопровождающей письма герцога, когда они написаны в третьем лице, чувствуя себя скованной в ответе на такие письма подобным образом».

 

ГЛАВА VI.

СРАВНИТЕЛЬНОЕ СПОКОЙСТВИЕ.

Следующее письмо скопировано с оригинала:

Лондон, 28 июня 1836 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Герцог сегодня утром получил ее очень любезное письмо от вчерашнего дня, за которое он возвращает свою благодарность. Герцог просит разрешения снова заверить мисс Дж., что какой бы ни была форма, в которой он пишет ей, мотив в этом остается таким же, как всегда; и что он всегда помнит о ее доброте и благодарен за нее.

Герцог с величайшим удовольствием придет повидаться с ней, когда бы мисс Дж. ни было удобно принять его.

Герцог ничего не сказал по поводу письма, которое мисс Дж. написала упомянутому джентльмену, потому что он не хотел навязывать свое мнение по вопросу, который мисс Дж. считает вопросом долга; в котором герцог имеет несчастье расходиться во мнении с ней.

Благоразумие и осмотрительность, по-видимому, требуют, чтобы мисс Дж. не упрекала джентльмена за слова, сказанные не ей; даже не в ее присутствии; а ее домовладелице в отношении жильца в доме.

Герцог может быть неправ. Но он считает проявление благоразумия и осмотрительности добродетелями, не лишенными достоинства для любого характера, каким бы возвышенным он ни был.

Дневник продолжается: —

«Судя по содержанию следующего письма герцога от 29 июня 1836 г., я полагаю, что я почувствовала необходимость из-за обстоятельств отложить его предложенный визит, упомянутый в его последнем письме, как следует: "Герцог с величайшим удовольствием придет повидаться с ней, когда бы мисс Дж. ни было удобно принять его", — ибо в этом письме от 29-го он пишет: "Я не могу не согласиться с вашим решением отложить мой визит. Ничто не огорчило бы меня больше, чем причинить вам какую-либо боль. Я искренне надеюсь, что ваша поездка в деревню восстановит ваше здоровье и дух"».

«Я замечаю по этому, что герцог снова начал обращаться ко мне в первом лице».

«Казалось бы, из следующего письма герцога от 1 июля 1836 г., что я изменила свое намерение относительно его приема, так как он писал: "С тех пор как я написал вам сегодня утром, я упал, из-за чего ушиб колено, так что были приложены пиявки. Я больше не пострадал, но совершенно очевидно, что я не смогу нанести вам визит завтра. Я надеюсь, однако, быть в состоянии сделать это в тот же час в понедельник". Что это не было волей Господа господствующих, я теперь прекрасно помню, доказывая герцогу, что "путь человека не в его власти; не во власти идущего давать направление стопам своим", — божественный урок, который я так стремилась время от времени, когда обстоятельства позволяли, запечатлеть в его сознании».

Герцог, вероятно, имел яркое осознание этой истины как раз в этот момент, хотя, возможно, не в том смысле, который имела в виду мисс Дж. Она, по-видимому, была лишена всякого чувства юмора и видела только духовное применение этой одной из своих любимых цитат.

«В следующем письме герцога от 4 июля он пишет: "Я значительно оправился от несчастного случая, от которого страдал в пятницу, — но я боюсь, что мне не будет позволено покинуть мой дом сегодня. Действительно, я убежден, что не смог бы сделать это, не увеличив риск быть прикованным к дому на недели или месяцы. Я особенно сожалею об этом, так как вы уезжаете из города рано завтра. Я очень ценю ваше доверие, прислушавшись к моему мнению при отправке вашего письма мистеру Б."».

«Это было письмо, написанное мной служителю Евангелия, чья мирскость была справедливо осуждена. Оно все еще, я полагаю, находится у меня среди моих бумаг, герцог получил его для прочтения и по моей просьбе вернул с советом не отправлять его».

«В письме, датированном 5-м числом, герцог подтверждает получение пакета от меня, к чему он добавляет: "Я продолжаю поправляться и надеюсь выйти завтра или послезавтра"».

«Я полагаю, это было очень толстое письмо. В письме от 9 июля герцог пишет: "Я чувствую себя лучше и надеюсь, что завтра смогу встать на ногу"».

«Следующее письмо герцога, я вижу, адресовано мне в Гастингс, в котором он пишет 11 июля 1836 г.: "Я чувствую себя намного лучше, я собираюсь в Палату лордов и надеюсь вскоре быть в состоянии передвигаться без неудобств", на что герцог снова ссылается в своем следующем письме так: "Я продолжаю оправляться от последствий несчастного случая и надеюсь быть в состоянии выйти через день или два. Я рад узнать, что вы устроились в Гастингсе к вашему удовлетворению"».

«Следующее письмо от 13 июля относится к тому, что мои письма были с избыточным весом, — по-видимому, но, судя по письму от 28-го, я, должно быть, ошиблась, так как герцог пишет:»

«"Вы не прислали мне письмо с избыточным весом. Но я предупредил вас о необходимости следить за тем, чтобы не делать этого, потому что я опасался, что если я буду отсутствовать, мои слуги откажутся принять письмо"».

«Следующее письмо от герцога датировано 30 июля, в котором он пишет: "Я чувствую себя намного лучше и могу немного ходить. Но мое колено забинтовано; и пройдет некоторое время, прежде чем я смогу пользоваться им, как прежде"».

«Следующее письмо от герцога датировано 3 августа 1836 г., в котором он пишет: "Я очень польщен беспокойством, которое вы выражаете по поводу травмы, которую я получил в колене. Я поправляюсь и надеюсь вскоре быть совершенно здоровым"».

«Увы! Мне грустно, когда я так продолжаю, пробегая глазами по стольким ссылкам на Божьи милости, замечать, что герцог не обращал на них внимания, — тема, на которой я не упускала возможности распространяться время от времени, как бы ни была не склонна раздражать, пока страдала от недомогания, как, несомненно, подразумевает мой дневник».

«5 августа герцог пишет: "Я очень обязан вам за ваше письмо и польщен вашим желанием увидеть меня. Я настолько поправился, что могу ходить, и я могу прийти повидаться с вами, когда вы приедете в город"».

«Из письма от 8 августа я полагаю, что я сделала запросы относительно его печати, так как герцог пишет: "Я использую черный воск, чтобы запечатывать свои письма, так как один мой родственник недавно умер"».

Сразу после получения последнего процитированного письма мисс Дж. уехала из Гастингса в Танбридж-Уэллс. Письма герцога последовали за ней сюда. Она пишет: —

«Следующее письмо герцога адресовано в Танбридж-Уэллс, благодаря меня за мое письмо к нему от 11 августа 1836 г. В следующем письме герцога он снова обращается к своему колену так: "Мое колено продолжает улучшаться, и я надеюсь ходить так же хорошо, как прежде, через несколько дней"».

«В письме герцога от 16 августа он пишет: "У меня есть некоторые сомнения, было ли отправлено на почту письмо, которое я написал вам вчера. Если нет, я отложил его в один из своих письменных ящиков, и в этой неопределенности я считаю лучшим написать снова. Я надеюсь, что воды окажутся полезными для вашего здоровья и что вы останетесь в Танбридже так долго, как это может быть необходимо, чтобы вы пили их"».

«В письме герцога от 20 августа он пишет: "Я нашел в одном из своих письменных ящиков письмо, которое забыл отправить позавчера. Я радуюсь, узнав, что ваше здоровье так улучшается в Танбридж-Уэллсе"».

«Следующее письмо герцога адресовано мне в Брайтон, в котором он пишет: "Мое колено продолжает улучшаться, но оно еще не обрело всю свою силу и эластичность, но я надеюсь, что скоро обретет. Я очень обязан вам за то, что вы спрашиваете о нем"».

«Судя по следующему письму герцога, датированному 22 августа, я, должно быть, просила его прислать мне письмо, которое он положил в один из своих письменных ящиков, ибо он отвечает: "Вы увидите, что я уничтожил неотправленное письмо"».

«В следующем письме герцога, датированном 31 августа, герцог пишет: "Я получил в должном порядке письмо, которое вы были так добры написать мне на девятнадцати страницах бумаги в трех конвертах"».

Перестаешь удивляться медленности выздоровления бедного человека при таких обстоятельствах, как эти.

«6 сентября пришло письмо от герцога, в котором он снова ссылается на свой несчастный случай следующим образом: "Я поправляюсь с каждым днем, но медленно, как это бывает при выздоровлении от таких несчастных случаев. Я надеюсь, однако, выздороветь полностью и быть совершенно здоровым"».

Мисс Дж. нашла еще одну причину для обиды. Письмо герцога объясняет это: —

Уолмер-касл, 17 сентября 1836 г.

Милая мисс Дж., я был очень удивлен, не получив от вас известий; и я еще более удивлен теперь, когда узнал причину вашего молчания.

Прошу прощения, вы неточно повторяете то, что я написал относительно вашего почерка; и вы, следовательно, исказили мой смысл; который, впрочем, не стоил внимания.

Я совершенно забыл, что ваш разум занят делами более важными; почерк, которым вы передаете свои мысли другим, является делом, имеющим для вас мало значения; и что во всяком случае вы редко бываете в настроении позволить кому-либо жаловаться; тем более находить в вас недостатки.

Соответственно, я прошу прощения за то, что осмелился сказать вам, что испытывал большие трудности при чтении вашего почерка.

Я надеюсь, что вы не доставите себе труда писать мне; если это будет хоть сколько-нибудь утомительно или неудобно для вас.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

Недвусмысленная ирония вышесказанного, по-видимому, была совершенно потеряна для мисс Дж., ибо она безмятежно замечает: —

«Я прекрасно осознаю, что бедный герцог был оправдан, находя недостатки в моем письме, обнаружив, что мое перо не могло поспевать за моими чувствами, тем более что я обычно отправляла все, что писала, именно так, как это было написано».

«Снова я вижу по письму герцога от 26 сентября, что он вернулся к третьему лицу в обращении ко мне, что, возможно, было случайным, так как его следующее письмо, датированное 1 октября 1836 г., снова в первом, а 11-го он пишет: "Я получил вашу записку и два конверта, содержащие трактаты, за все из которых я возвращаю свою благодарность"».

«В письме герцога от 14 октября он пишет: "Я, уверяю вас, очень ценю доброту вашего мотива в написании мне"».

«Следующее письмо герцога таково: "Я не прибыл в Лондон вовремя, чтобы иметь возможность нанести вам визит сегодня вечером, но я нанесу вам визит завтра днем, как только после пяти, как это будет в моих силах"».

«19 октября герцог нанес визит после отсутствия около двух лет. Так редко Господь господствующих позволял происходить личным встречам, что, несомненно, было мудро устроено для Его Славы, Кто знает конец от начала и, следовательно, слишком ревнив к Своему Святому Имени, чтобы позволить ему быть запятнанным. Об этой святой ревности я стала особенно чувствительна во время вышеупомянутого визита. Я обратилась к герцогу соответственно, когда он вошел в комнату. Он воскликнул: "Вы сделаете это, и вы сделаете то!" без всякой ссылки на святую Божью Волю, распространяясь соответственно, пока дорогая миссис Л., которая была отделена от нас только складными дверями, сказала потом, что жалела герцога и была рада, когда я сказала все, что считала своим долгом. И только тогда я даже спросила его о его колене, хотя это был первый визит после несчастного случая. Когда я сделала это, он, казалось, был в восторге, пододвигая свой стул ближе ко мне, что, конечно, встретило отстранение с моей стороны, подобающее христианству. Я благословляю Бога за благодать и силу, дарованные мне в том случае, заставляя герцога погрузиться в крайнюю незначительность по сравнению с Его благосклонностью, которая лучше жизни».

«Следующее письмо от герцога датировано 3 ноября 1836 г., в котором он пишет: "Я очень польщен вашим желанием узнать мое мнение, следует ли вам отправить письмо, которое вы написали джентльмену, но воздержались от того, чтобы опустить его в почтовый ящик"».

«Герцог снова упоминает об этом в своем следующем письме от 10 ноября. Следующее письмо от герцога датировано 11 ноября 1836 г., умоляя меня датировать мои письма».

«В следующем письме герцога, датированном 12 ноября, он пишет: "Это правда, что я сжигаю каждое письмо, сохранение которого не является важным, но я не забываю их содержание, как вы могли заметить, по крайней мере, те, которые являются существенными". С этим письмом я вижу одно из моих, написанное так, которое, я полагаю, следовательно, было переслано. — "Я воображала, милостивый герцог, что этот день принесет с собой подтверждение моих двух последних писем, тогда как я получила только краткий ответ на то, что было адресовано вам в воскресенье. Однако, поскольку мой долг — подтвердить получение того, что получено сегодня, — я делаю это, подписываясь"».

«"Вашей Светлости верный христианский друг"»

«"А. Дж."»

«Вышесказанное выглядит очень формально, но я полагаю, что все было правильно, отдавая свое сердце Богу, как я делала и делаю, чтобы управлять, как казалось хорошо в Его взоре».

«Следующее письмо от герцога датировано 14 ноября 1836 г., в котором он пишет: "Я буду в Лондоне в конце этой недели, то есть в пятницу, и я прошу вас написать мне, если вы пожелаете увидеть меня". Как мало бедный герцог думал, когда писал так, что великий Господь господствующих постановил, что он не увидит меня снова почти восемь лет, а именно до лета 1844 года — О, как таинственны Его безошибочные пути!!»

«В течение 1836 года я получила от герцога пятьдесят шесть писем».

«1837. — Я не вижу никаких писем от герцога до 26 февраля в этом году, когда он пишет в нем следующее из Хартфорд-Бриджа: "Я очень обязан вам за ваши письма, и я уверяю вас, что всегда получаю с благодарностью все, что вы считаете нужным написать мне. Я не люблю беспокоить вас, когда вы не пишете мне, чтобы мое вторжение не было сочтено оскорбительным"».

«Следующее письмо от Его Светлости датировано 2 марта, в котором он пишет: "У меня теперь такая простуда, что я не могу покинуть дом. У меня нет лихорадки, однако, и я буду совершенно здоров, я надеюсь, через день или два"».

«Следующее письмо герцога датировано 5 марта, в котором он пишет: "Я очень обязан вам за ваши расспросы. Я приехал в деревню, чтобы избавиться от простуды, и я чувствую себя намного лучше, действительно, почти здоров. Я верну письмо, вложенное в ваше, в следующий раз"».

«Следующее письмо герцога датировано 12 марта 1837 г., в котором он снова замечает мое письмо, следующим образом: "Я возвращаю вам вложенное, которое я должен был отправить вам, когда писал в последний раз"».

Еще один спор теперь зафиксирован. Мисс Дж. заявляет, что написала герцогу письмо, в котором упомянула о том, что он "пододвигал свой стул ко мне с такой фамильярностью во время своего последнего визита". Ответ герцога показывает его раздражение очень ясно: —

Лондон, 18 апреля 1837 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Она совершенно ошибается. У него нет локона ее волос. У него никогда его не было.

Герцог не осознает, что он был виновен в дерзости, в дерзкой дерзости.

Мисс Дж. написала ему письмо, в котором выразила недовольство тем, что он не нанес ей визит, как она ожидала, что он сделает.

Герцог был чрезвычайно обеспокоен тем, что мисс Дж. была недовольна. Но он счел лучшим не усугублять обиду, написав снова. Если бы он осмелился приблизиться к мисс Дж. или написал ей, его могли бы обвинить в дерзкой дерзости. Но он намеренно избегал и того, и другого, чтобы не давать новых поводов для раздражения.

Герцог чрезвычайно обеспокоен тем, что мисс Дж. считает, что у нее есть причины жаловаться на него.

Он думает, что после размышления она будет того мнения, что у нее нет причин обижаться.

Мисс Дж. не упоминает, на каком основании она предполагала, что герцог владеет локоном ее волос. Он подарил ей один из своих, и вполне естественно предположить, что она отдала один из своих взамен. Дело было, по-видимому, улажено, так как прекращения писем не последовало.

Лондон, 27 апреля 1837 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. и очень ценит любезность ее выражений по поводу утраты, которую часть его семьи недавно понесла.

Герцог весьма обеспокоен, узнав, что мисс Дж. все еще думает, что у нее есть причины быть недовольной герцогом.

Герцог надеется, что размышление и время убедят ее, что такой причины нет. Герцог заверяет ее, мисс Дж., что он не осознает, что дал ей такую причину чем-либо, что он сказал, написал, сделал или упустил.

«В письме, датированном 29 апреля, герцог пишет: "Он очень благодарен за интерес, который мисс Дж. соизволила выразить по поводу здоровья брата герцога. Газеты были дезинформированы. Брат герцога не был серьезно нездоров. Его племянница, однако, потеряла свою дочь, что является несчастьем, на которое, как вообразил герцог, ссылалась мисс Дж."».

Лондон, 1 мая 1837 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Он возвращает много благодарностей за ее записку. Герцог наведет справки относительно той, от 22-го числа, адресованной герцогом мисс Дж., которую она не получила в должном порядке.

Удивительно, что в учреждении такого рода бывает так мало задержек и так мало ошибок. Но те немногие, которые все же случаются, должны заставить пишущих письма быть осторожными, чтобы не писать в момент раздражения то, что не было бы написано, если бы было время для размышления.

Некоторая холодность последовала за этим письмом. Герцог написал еще раз, говоря: "Он не знает, что сделать, чтобы угодить ей". Мисс Дж. добавляет: "Что было совершенно невозможно сделать, пока он был в "мире" и принадлежал ему"».

Молчание более чем на три месяца последовало за этой последней ссорой. Мисс Дж., как обычно, возобновила переписку. Ответ герцога не был сердечным: —

Лондон, 14 августа 1837 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Он возвращает свою благодарность за ее письмо от 13-го числа.

Герцог уезжает из города; и он намерен отправиться в Уолмер-касл через несколько дней.

Герцог заверяет мисс Дж., что он не публиковал намерения давать то, что называется грандиозным обедом в Уолмер-касле.

В общем, он рекомендовал бы мисс Дж. не верить ни единому слову, которое она читает относительно герцога Веллингтона.

Лондон, 16 августа 1837 г.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Он возвращает свою благодарность за ее письмо от 15-го числа.

Герцог весьма обеспокоен тем, что мисс Дж. пришлось взять на себя труд писать второй раз по поводу искажения фактов в газетах. Они действительно не заслуживают внимания.

«Следующее письмо от герцога датировано 16 августа, с которым я вижу копию письма, относящегося к посылке, содержащей трактаты и т. д. для его принятия, из которого я копирую следующее: "Мисс Дж. надеется, что прилагаемые трактаты не будут сочтены вторжением, но приняты и прочитаны с молитвенным вниманием, которого они заслуживают, как исходящие не от человека, а от Того Бога, Кто вложил в ее сердце послать их; полагаясь на Его собственное милостивое Слово, которое гласит так: "Слово Мое не возвращается ко МНЕ тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его". — Мисс Дж. просит извинить ее за то, что не дает свой адрес, желая избежать всякого наблюдения и т. д., но если по ее возвращении в город будет воля Божья, чтобы она ознакомила Его Светлость со своим местопребыванием, где бы оно ни было (относительно чего в настоящее время существует большая неопределенность), она тогда даст ему возможность подтвердить получение посылки и ее последствия, надеясь, что они могут быть приятного характера; то есть полезными для Его Великой Души, которую мисс Дж. все еще желает видеть облаченной в единственную Робу праведности, которая может сделать ее безопасной для Вечности"».

«Письмо, написанное 26 августа, таково: "Он получил и возвращает свою благодарность за ее записку от пятницы и трактат, вложенный в нее"».

«В следующем письме герцога, датированном 1 сентября, он пишет: "Он рад узнать, что ее здоровье настолько восстановлено, что она может поехать в деревню"».

«Следующее письмо от Его Светлости, датированное 5 октября 1837 г., подтверждает получение посылки, упомянутой в моем письме, следующим образом: "Он возвращает благодарность мисс Дж. за ее записку от 3-го числа, полученную сегодня утром, с гимном, за который он очень благодарен. Он получил посылку, содержащую трактаты и т. д., некоторое время назад"».

«Находя копию письма, которое вызвало вышесказанное, вложенную в него, я побуждена дать ему место здесь, тем более что я замечаю, что одна часть почти стерта, сожалея чрезвычайно, что я не помню название гимна, упомянутого и отправленного».

«"Мисс Дж., пообещав Его Светлости герцогу Веллингтону прилагаемый гимн, пользуется настоящей возможностью, чтобы отправить его, как бы он ни был не подходящим для вкуса кого-либо, кроме Возрожденной Души, каковое благословенное состояние, мисс Дж. не имеет веских причин полагать, Его Светлость герцог Веллингтон уже испытал. Однако, поскольку для Господа господствующих нет ничего невозможного, не исключено, что может наступить период, когда прилагаемый гимн будет экспериментально понят, следовательно, оценен и воспринят, будучи одним из самых прекрасных, которые можно найти"».

«"Мисс Дж. в настоящее время не имеет привычки читать какие-либо газеты и, следовательно, не знакома с нынешними действиями Его Светлости. Она заключает, что они так же мирски, как всегда, поэтому рассчитаны на то, чтобы извлечь из ее пера не что иное, как повторение того, что она так часто писала, а именно: "Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а ДУШЕ своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?" Важный запрос, посылаемый ею в течение долгого времени почти без перерыва в каждом письме Его Светлости, — но увы! с каким малым эффектом!! Будьте уверены, наступит момент, когда будет испытано горячее желание, чтобы такие советы, мольбы, наблюдения, Писания и т. д., и т. д., и т. д. были практически приняты во внимание. Да, есть период, и ужасный, который должен побудить трепещущую душу, раздувшуюся от земного великолепия и земной лести (и то, и другое одинаково пусто и неудовлетворительно), воскликнуть словами кардинала Уолси: "Если бы я служил своему БОГУ с ПОЛОВИНОЙ того рвения, с которым я служил своему Королю, и т. д."».

«"Что это может не быть ужасным состоянием Его Светлости герцога Веллингтона, когда вещи Времени уступают место вещам Вечности, мисс Дж. продолжает горячо надеяться, как бы беспочвенными в настоящее время такие надежды ни казались"».

«"И она не колебалась бы обращаться к нему чаще, если бы не доказала из долгого опыта, как мало впечатления чему-либо, что она пишет или говорит, позволено произвести в его жизни или разговоре, не имея причин воображать, что малейшее изменение произошло в его мирских чувствах с момента, когда она впервые увидела его, до настоящего времени, — по какой причине Бог, кажется, считает правильным сдерживать ее перо и обращение, тем самым предотвращая ее от того, чтобы быть подверженной получению записок, столь же формальных, сколь и неудовлетворительных, потерю которых она не может — не сожалеет, будучи счастливее, бесконечно счастливее, когда ей позволено ее милостивым Небесным Отцом предаваться и наслаждаться своими прежними, а также нынешними любимыми занятиями. Однако, когда ОН считает правильным заставить ее делать то или другое, она подчиняется, и только тогда — так как удовольствие, когда-то испытанное в таких случаях, давно улетело, уступая место другим, более удовлетворяющим"».

«Мисс Дж. ни на мгновение не хотела бы своими вышеупомянутыми заверениями оскорбить или расстроить Его Светлость; если бы она узнала, что он страдает от каких-либо серьезных недугов тела или духа, она верит, что ее поведение доказало бы обратное, ибо в час нужды ее желанием было бы принести ему утешение и отраду; и поскольку он является столь публичной фигурой, что подобные обстоятельства неизбежно становятся общеизвестными, мисс Дж. надеется, что они будут вынуждены предстать перед ее взором или слухом, когда Бог сочтет уместным допустить то или другое — что ОН может сделать в любой момент и в любой мере, и сделает, если Его Святое Имя может быть тем возвеличено».

Я подчеркнула вышесказанное точно так, как оно было отправлено Его Светлости.

Следующее письмо герцога датировано 6 октября, в нем он пишет: «Он благодарит ее за письмо от субботы, только что полученное»; также и следующее, от 11 октября, содержит его благодарность.

В следующем письме герцога от 12 октября он пишет: «Он приносит большую благодарность за ее письмо от 10-го числа сего месяца», а в письме от 14 октября он подтверждает получение еще одного письма от меня.

В письме герцога от 1 ноября он пишет: «Герцог не в состоянии дать какой-либо иной ответ на письма мисс Дж., кроме благодарности за то, что она взяла на себя труд их написать».

Следующее письмо датировано 7 ноября и также содержит его благодарность, за ним следует письмо от 15-го числа, последнее в том году.

 

ГЛАВА VII.

СТРЕМЛЕНИЯ И ОТПОРЫ.

Первое письмо, которое я нахожу за этот год, датировано 21 августа 1838 года; я вижу, что оно содержит вложение из трех листов, адресованное Ее Величеству королеве Аделаиде, отправленное для ознакомления герцогу, а также для передачи им лично в руки Ее Величества, от чего он счел необходимым отказаться и, следовательно, вернул его мне, написав при этом следующее.

«Для меня невозможно быть хоть сколько-нибудь причастным к передаче письма вдовствующей королеве. У Ее Величества есть камергеры и дамы, состоящие при Ней, в чьи обязанности входит принимать и представлять Е. В. письма, адресованные Ей. Я не мог бы вмешиваться в исполнение их обязанностей. Я не мог бы содействовать пересылке анонимного письма, каким бы подобающим, уважительным и продиктованным высочайшими побуждениями оно ни было. Я не мог бы сказать, что не знал о том, что письмо было отправлено, или о том, кто его автор, если бы был наведен запрос; и я подверг бы себя обвинению в том, что содействовал пересылке вдовствующей королеве анонимного письма! Поэтому я надеюсь, что вы извините меня за отказ переслать это письмо и за то, что я возвращаю его вам.

Позвольте мне заметить, что вы ошибаетесь относительно предмета, к которому относится это письмо. Дом, в котором проживает королева, является королевской собственностью, если не королевским дворцом! Это вдовья резиденция Ее Величества. Королевские дворцы, используемые в качестве таковых, не подлежат уплате ставок и налогов. Ее Величество не была бы оправдана в уплате денег по требованию без оговорки о праве на освобождение от них. Но она платит эти деньги как дар, который неправомерно и незаконно требовался как право. Вы увидите, что это приход, а не королева, нарушил закон Господень».

Приведя таким образом значительную часть письма герцога, необходимо процитировать некоторые отрывки из того письма, на которое он ссылается, которое, как подразумевается, остается в том же положении и будет продолжать оставаться среди моих бумаг для дальнейшего расследования, если к таковому прибегнут после моей кончины; вместе с шестью карточками, которые прилагались к нему, на которых полностью написаны: Мф. ii. 28, 29; Лк. xvi. 15; Рим. xii. 2; Ис. xliii. 21; Деян. xiv. 22; Евр. xii. 6; Ин. iii. 3; 2 Кор. v. 17; Откр. iii. 12; 1 Ин. v. 3, 4; и Иак. iv. 4.

Обратившись к Ее Величеству подробно по вопросу, упомянутому герцогом, с полным желанием «воздать честь, кому честь», я далее указываю на необходимость почитания субботы, добавляя: «Я припоминаю, как однажды видела в газете, что герцог Веллингтон покинул Ваше Величество в Гастингсе, направляясь в Дувр в день Господень, и ночевал в гостинице "Шип", по пути домой.

«Ныне таков характер и преданность Его Светлости, что если бы уважаемый супруг его любимого, хотя и покойного короля [Вильгельма IV] лишь намекнул на желание, чтобы он отложил свой отъезд до завтрашнего дня, я верю, этого было бы достаточно, чтобы обеспечить его немедленное повиновение. Следовательно, я не могла не сетовать на это упущение по двум причинам: чувствуя такое сильное желание видеть Ваше Величество сияющим сосудом в руках Господних, чтобы явить Его хвалу, почитая Его заповеди, а также чтобы герцог был удержан от совершения того, о чем на смертном одре ему было бы больно вспоминать. Что он, как и слишком многие другие люди мира сего, во многих случаях действует вопреки законам своего Создателя, увы, слишком очевидно; однако я не могу ни на мгновение представить его одним из советников Вашего Величества в вопросе сопротивления законам своей страны, чувствуя уверенность, что он слишком ваш настоящий друг, чтобы одобрять подобное, и слишком предан, чтобы согласиться на зло, последствия которого его проницательный взор мгновенно распознал бы как ведущие лишь к вашему бесчестию.

Опасаясь, что зло может возникнуть из того, что я таким образом выделяю или особо отмечаю герцога Веллингтона как советника, долг запрещает мне делать выводы так поспешно, как я намеревалась, дабы я могла умолять Ваше Величество не склоняться ни к какому советнику или совету в сравнении со Христом и Его Евангелием, которое, если его прилежно изучать, само по себе позволит вам скорее наставлять герцога Веллингтона, нежели быть наставляемой им; ибо сколь бы великим и мудрым он ни считался справедливо с мирской точки зрения, он должен быть приведен к признанию всей своей мудрости глупостью, а всего своего величия — ничтожеством, прежде чем он сможет предстать достойным в Его очах, "в чьем присутствии жизнь". Поэтому он должен быть смирен, прежде чем сможет быть возвеличен далеко за пределы всего, чем он является сейчас, даже в этом мире, веря, как я верю, что его нынешнее величие не выдержит никакого сравнения с тем, что он испытает, будучи облаченным в "брачную одежду спасения" и став тем самым пригодным для "наследия среди святых во свете", считая его в руках Господних могучим сосудом, предназначенным явить Его хвалу в нынешнем поколении столь же мощно, как Даниил, Давид или Павел, живя более для славы своего Искупителя-Бога в течение немногих коротких лет своей полной событий жизни, чем другие, которые исповедовали себя христианами даже с младенчества, следовательно, причисляясь к тем, о ком написано: "Последние станут первыми". Когда эта великая славная перемена произойдет в столь верном и испытанном подданном — я тогда буду поощрять Ваше Величество полагаться на его суждение не только в одном случае, но во всех».

Это поразительное произведение — чья дерзость граничит с возвышенностью — будучи таким образом возвращенным мисс Дж., она продолжила показывать герцогу, что может общаться по крайней мере с одной видной особой без его помощи. Она отправила ему следующее письмо от сэра Роберта Пиля в ответ на то, которое она написала этому государственному деятелю:—

Уайтхолл, 25 апреля.

Мадам, — Я пользуюсь первой же возможностью после моего возвращения в Лондон, чтобы подтвердить получение вашего последнего письма и заверить вас, что предыдущие сообщения, которыми вы меня удостоили, были приняты мною в том духе, в котором они были продиктованы.

Имею честь быть, мадам,

Вашим покорным слугой,

Роберт Пиль.

Уолмер-касл, 25 августа 1838 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я возвращаю приложенное письмо, которое получил вчера; а также протирки для очков, которые вы были так добры мне прислать. У меня уже были некоторые, которые вы мне присылали; и я очень польщен и обязан вам за то, что вы думаете о моем удобстве.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

Я прочитал произведение, которое вы мне прислали. [1] Тот же автор недавно опубликовал другое, которое у меня есть, но я его еще не читал.

Уолмер-касл, 27 августа 1838 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил ваше письмо от 22-го числа.

Вы отдаете мне должное, полагая, что я не мог бы позволить никаким обстоятельствам помешать мне написать вам, когда я посчитал бы, что это может быть полезно или приятно вам.

Чувствуя, что мне желательно написать вам, я был бы непростителен, если бы позволил воспоминаниям о прошлых разногласиях побудить меня обратиться к вам по темам, которые могли бы не понравиться, или в форме, которая была бы вам неприятна.

Нет ничего под небесами, из-за чего стоило бы ссориться. Из всех споров и ссор те, что ведутся в письменном виде, наименее простительны. В пылу разговора или дискуссии мы можем сказать то, что не является оправданным. Но наши письменные сообщения — это результат размышления. Сам этот акт должен охлаждать нас и предотвращать использование гневных и раздражающих выражений.

Вы совершенно правы, решив не обращаться к вдовствующей королеве по поводу уплаты налогов за Мальборо-хаус. Я был уверен, что убежу вас в этом вопросе.

Очень возможно, что правда в том, что на вышеупомянутое действие королевы по этому вопросу следует обратить внимание. Но целесообразность такого внимания не должна рассматриваться как нечто само собой разумеющееся; ибо ответ со стороны королевы был бы триумфальным.

Во всех этих случаях, особенно в тех, в которых замешаны высокопоставленные лица, благоразумие требует, чтобы те, кто дает советы, смотрели немного дальше, чем на один рассматриваемый случай.

Верьте мне, всегда ваш

Преданнейший

Веллингтон.

«Из следующего письма герцога я предполагаю, что датировала одно письмо ему неверно, так как он пишет: "Я получил и внимательно прочел ваше письмо, датированное 29-м, я заключаю, по ошибке, за что приношу свою лучшую благодарность"».

«Следующее письмо от герцога датировано 31 августа, ниже которого он снова обращается ко мне 1 сентября так: "С момента написания вышесказанного, моя дорогая мисс Дж., я получил ваше письмо от 31 августа. Сегодня нет почты из дома, и вы не получите это подтверждение его получения и благодарность за него до понедельника"».

«Следующее письмо от герцога датировано 11 сентября, в котором он пишет: "Я не способен, с сожалением признаю, вступать в дискуссию по темам, затронутым в вашем письме" — и в следующем от 12 сентября он пишет: "Я могу читать ваши письма совершенно свободно. Я хотел бы, чтобы я понимал темы, к которым они относятся, достаточно хорошо, чтобы быть в состоянии ответить на них"».

Уолмер-касл, 15 сентября 1838 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я только что получил два письма от вас, оба закончены 12-го числа, за которые я приношу свою благодарность. Одно из них содержало протирки для перьев, за которые я вам очень обязан.

История в газетах о том, что королева советовалась со мной по поводу проповеди доктора Хука, совершенно ложна. Для нее нет никаких оснований.

Насколько я могу судить по сообщениям, которые я видел, королева не обращала внимания на проповедь доктора Хука ни в одном из предполагаемых и изложенных способов. [Приложение 1]

Я очень обязан вам за ваши расспросы о моей хромоте. Благодарю Бога! Я полностью от нее оправился.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

«Мне не нужно говорить, что меня радует видеть благодарность, воздаваемую Тому, от Кого исходят все благословения».

«А. Дж.»

«Следующее письмо герцога датировано 16 сентября, в котором он пишет: "В субботу нет почты из сельской местности, так как в воскресенье в Лондоне нет доставки, поэтому вы получите оба письма завтра, возможно, одновременно". Следующее от герцога датировано 20 сентября, в котором он пишет: "Надеюсь, что вы скоро оправитесь от своего недомогания", а в письме от 23-го он пишет: "Уверяю вас, что я знал, что у вас были основания полагать, что история относительно королевы была правдой". Герцог имеет в виду "не была правдой", ибо он ссылался на этот предмет в каком-то письме, только что прошедшем через мои руки».

«25 сентября 1838 года герцог пишет, чтобы поблагодарить меня за мои письма, добавляя: "Но вы не упоминаете о своем здоровье, и я надеюсь, что вы полностью оправились от своего недомогания"».

«В следующем письме герцога от 26 сентября он пишет: "Я очень обязан вам за вашу неизменную доброту"».

«Из следующего письма герцога я вижу, что он ссылается на мое предложение ему Библии с более крупным шрифтом следующим образом»,

Уолмер-касл, 29 сентября.

Я очень обязан вам за предложение Библии с крупным шрифтом. Та, что у меня сейчас, подходит идеально, и я не лишу вас другой.

Уолмер-касл, 2 октября 1838 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил в то же время ваши письма от 30 сентября и 1 октября.

Уверяю вас, что я очень ценю вашу доброту и ваши побуждения писать мне; и что ничто не могло бы побудить меня написать слово или совершить поступок, который расстроил бы, тем более взволновал бы вас.

Когда я получил выражение вашего желания иметь мой портрет, я почувствовал, что выполнение вашего желания может быть неудобным для вас. Но я отложил ответ, желая избежать всего, что могло бы вас расстроить; и думая, что возможно, даже вероятно, что ваши собственные размышления побудили бы вас избежать возобновления этой темы.

Поскольку, однако, вы упомянули об этом снова, я дал вам ответ, который вас удовлетворил.

Я не упоминал о сроке моего возвращения в Лондон; так как это очень неопределенно.

Верьте мне, моя дорогая мисс Дж.

Всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

«Следующее письмо герцога датировано 7 октября. "Я должен подтвердить получение четырех ваших писем, за которые приношу большую благодарность. В одном вы упоминаете о своем недомогании, но так как вы больше не возвращались к этому, я надеюсь, что вам лучше"».

«13 октября герцог пишет: "Я читаю ваши письма в том порядке, в котором вы хотите, чтобы они были прочитаны", перед завершением которого он подтверждает или пишет другое письмо, подтверждая получение моего от 12-го, датируя это дополнительное письмо 14 октября».

Уолмер-касл, 20 октября 1838 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я снова должен подтвердить получение нескольких писем от вас, начиная с воскресенья 14-го числа. Я отсутствовал; и не получал их до сегодняшнего утра. И так как почта на Лондон не уходит до завтра, я придержу это до тех пор, чтобы я мог добавить подтверждение получения любого другого письма, которое вы могли написать мне в конце недели.

В ответ на желание, которое вы выразили узнать, когда я буду в Лондоне, я упоминаю, что меня там не будет некоторое время.

Вы привыкли писать мне свободно на все темы; и вы говорите, что получаете удовлетворение от этого. Уверяю вас, что я ценю интерес, который вы проявляете к моему благополучию; и ваш мотив писать мне.

Но признаюсь, что я не могу понять, как вы, высокие авторитеты, которые вы цитируете. Я хотел бы, чтобы я был достаточно информирован, чтобы быть способным рассуждать с вами, устно или письменно.

Я не претендую поэтому на большее, чем подтверждение получения ваших писем; и благодарю вас за вашу доброту.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

Я рад узнать, что вы так хорошо себя чувствуете.

21 октября. Сегодня от вас нет письма.

«В следующем письме герцога от 21 октября 1838 года он приносит мне большую благодарность за письмо, "начатое 21-го и законченное 22-го"».

«Следующее письмо герцога датировано 3 ноября, ссылаясь на впечатления в моем сознании, которые время объявило ошибочными в отношении цели, которую имел Бог, но так как Его слава была тогда, как и сейчас, моим главным соображением, я надеюсь увидеть эту драгоценную часть Священного Писания подтвержденной в этом. "Как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших", и что Бог, следовательно, будет гораздо более прославлен и возвеличен при существующих обстоятельствах, чем ОН мог бы быть при любых других, ради Его великого, славного, Святого Имени!»

«Следующее письмо от Его Светлости датировано 10 ноября 1838 года, с благодарностью за мое последнее, и единственное оставшееся за этот год датировано 19 ноября, в котором он приносит большую благодарность за письма, которые я ему послала».

«Писем, полученных в течение этого года от герцога Веллингтона, двадцать два».

«1839. — Первое письмо, полученное в течение этого года, 1839, я вижу, вложено в конверт, адресованный Ее Величеству королеве Англии, Букингемский дворец, которой я, должно быть, писала, пересылая его герцогу для доставки, но которое, как и письмо королеве Аделаиде, было возвращено мне в его письме от 14 мая 1839 года».

«Другое письмо в августе, я вижу, таким же образом содержит вложение, адресованное Ее Величеству, но которое также было возвращено под тем же впечатлением, что он не уполномочен доставлять таковые. В следующем письме герцога от 17 ноября 1839 года он пишет —»

Моя дорогая мисс Дж., — Я очень обязан вам за ваше письмо от 15-го числа, в котором вы осведомлялись о моем здоровье, так как слышали или читали сообщение, что я нездоров. Я здоров и был вполне здоров, слава Богу.

Всегда ваш, преданнейший,

Веллингтон.

«Следующее письмо герцога датировано 14 декабря 1839 года, в котором он пишет: "Я возвращаю письмо, которое открыл, думая, что оно адресовано мне, но теперь обнаружил, что оно предназначалось другому, так как нашел имя в записке ко мне"».

«Следующее письмо герцога датировано 18 декабря, в котором он пишет: "Прошу вас не беспокоиться о пропавшем письме". Это было письмо, которое затерялось и пропало».

«Следующее письмо герцога датировано 24 декабря 1839 года, судя по которому я предполагаю, что в предыдущем послании была допущена какая-то ошибка, так как он пишет в нем: "Я получаю так много писем и имею так много указаний, за которыми нужно следить, что вы не должны удивляться, если я иногда совершаю ошибку"».

«Следующее письмо герцога датировано 28 декабря, в котором он пишет: "Я получил вашу записку от 26-го. Конечно, не похоже, что обе записки были открыты"».

«Это произошло из-за того, что я вложила герцогу несколько конвертов, пересланных мне, которые миссис Л. посчитала распечатанными».

«Другое письмо от герцога по тому же вопросу после наведения справок у своих слуг датировано 31 декабря 1839 года».

«Писем, полученных от герцога Веллингтона в течение этого года, восемь».

«1840. — Первое письмо от герцога в этом году датировано 16 января, с благодарностью за мое от 15-го, а 18-го герцог снова пишет: "Я очень обязан вам за ваше письмо от вчерашнего дня, получение которого я подтверждаю немедленно с большой благодарностью". Следующее письмо герцога датировано 20 января, в котором он пишет: "Вы можете положиться на то, что я не пойму ваши сообщения превратно, и я очень обязан вам за доверие, оказанное мне"».

«Следующее письмо герцога датировано 30 января 1840 года, из содержания которого я предполагаю, что выразила пожелание относительно того, чтобы мои письма ограничивались его прочтением, так как он пишет: "Вы можете положиться на то, что я говорю вам. Никто не видит ваших писем. Они доходят до меня так регулярно, как это возможно, учитывая масштаб операций почтового отделения"».

«Снова в следующем письме герцога от 31 января он пишет: "Вы можете положиться на то, что ваши письма доходят до меня в целости"».

Лондон, 3 февраля 1840 года. Утром.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил в субботу вечером 1-го числа ваше письмо от 31 января; получение которого я подтверждаю сегодня утром согласно вашему желанию.

Я всегда пишу, как вы желаете. Но вы не должны удивляться, если письмо, запечатанное печатью с оттиском короны, получаемое для вас каждый день в одном и том же месте, должно вызывать некоторое любопытство.

Ничто не может быть более невинным, чем эти письма, или более похвальным, чем те, на которые они являются ответом. Но существование такой переписки рассчитано на то, чтобы возбуждать любопытство и расспросы.

Верьте мне, всегда ваш

Преданнейший,

Веллингтон.

Лондон, 5 февраля 1840 года. Половина двенадцатого утра.

Моя дорогая мисс Дж., — Я не возвращался из Палаты лордов прошлой ночью до полуночи; и не получал ваше письмо от вчерашнего дня до этого момента.

Вы совершенно правы, не желая видеть меня.

Я отсылаю вас к тому, что написал некоторое время назад по этому вопросу; в котором не может быть никаких изменений.

Всегда ваш, преданнейший.

Веллингтон.

«Следующее письмо герцога датировано 20 февраля 1840 года, в котором он пишет: "Я только сегодня получил ваше письмо, датированное субботой после обеда. Я был нездоров на прошлой неделе. Но слава Богу! Я был вполне здоров в течение нескольких дней. Сюда приходит так много писем для меня, что я думаю, наиболее вероятно, что медицинские джентльмены пожелали, чтобы мне их не давали". [Приложение 2]»

«Следующее письмо от герцога датировано 3 марта, в котором он пишет: "Я очень обязан вам за ваше письмо от 2-го числа, которое только что получил. Благодарю вас за упоминание о моем здоровье. Я был нездоров около трех недель назад, но, слава Богу! я был вполне здоров с тех пор"».

Назревает еще одна ссора, и мисс Дж. должна была, как обычно, подать первую жалобу, поскольку герцог сразу же занимает оборонительную позицию.

Лондон, 6 марта 1840 года. 11 утра.

Моя дорогая мисс Дж., — Я очень обеспокоен тем, что мои дела делают необходимым для меня часто ездить в деревню; и что, поскольку вы не получаете ответа на свою записку, вы все еще думаете, что она должна была быть прочитана моими слугами или кем-то еще.

Если вы не можете избавиться от этого подозрения, вы поступили бы мудрее, не написав мне снова; если бы вам было хоть немного важно, кто видит ваши письма!

Я получил прошлой ночью по возвращении в Лондон ваше письмо от 4-го числа, и я подтверждаю получение его сегодня утром.

Верьте мне, всегда ваш

Преданнейший слуга,

Веллингтон.

«Следующее письмо герцога датировано 9 марта, в котором он пишет: "Я действительно очень обеспокоен тем, что вы предполагаете, что моя последняя записка вам была, как вы говорите, сердитой. Но я не настолько глуп, чтобы когда-либо сердиться, тем более в письменном виде"».

Герцог, кажется, в своем следующем письме, датированном 11 марта, снова возвращается к третьему лицу, в котором он пишет после выражения своих комплиментов: "Герцог получил ее письмо от 10-го числа, которое, как ему кажется, не требует никакого ответа".

Лондон, 13 марта 1840 года. Половина двенадцатого утра.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Мисс Дж. считает уместным писать герцогу; но жалуется на неудобства, связанные с наблюдениями любопытных среди публики за частотой переписки.

Она иногда возражает против содержания, в другое время — против формы писем герцога. Герцог неизменно старался сделать их как можно более уважительными к мисс Дж., как по форме, так и по содержанию.

Герцог, к сожалению для него, недостаточно информирован, чтобы быть способным писать на некоторые из более высоких и священных тем писем мисс Дж. Но он считает совершенно бесполезным писать мисс Дж. вообще, если он должен упустить возможность высказать свое мнение, когда видит, что она приняла ошибочный взгляд на то, о чем он имеет знание. Он представляет эти мнения с большим почтением и уважением; и он очень обеспокоен, когда какое-либо из них вызывает обиду.

Лондон, 14 марта 1840 года.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Он только что получил ее записку от вечера пятницы 13-го числа.

Герцог очень ценит предложение услуг мисс Дж. в случае, если герцог будет болен или страдать. Герцог очень обязан ей. Он вполне здоров. У него нет оснований полагать, что у него будет повод беспокоить ее по какому-либо поводу.

Сделана пометка рукой мисс Дж.: «Не хвались опоясывающийся, как снимающий доспехи. 3 Царств xx. 11».

«Увы! Я трепещу за вас».

«Следующее письмо герцога датировано 30 марта, выражающее его благодарность.

«Следующее письмо герцога датировано 3 апреля, в котором он пишет: "Герцог заверяет мисс Дж., что ни форма, ни манера, ни содержание, ни даже слово в любом ее письме не оскорбили его". Следующее письмо герцога датировано 4 апреля, в котором он благодарит меня за мое письмо от того же дня. Следующее письмо герцога датировано 4 апреля, в котором он пишет: "Герцог очень обеспокоен, узнав, что мисс Дж. нездорова"».

«Следующее письмо герцога датировано 10 апреля, в котором он пишет: "Он понимает, что мисс Дж. желает, чтобы он вложил для миссис Л. ответы, адресованные ей самой, хотя это не указано, как обычно"».

«Следующее письмо герцога датировано 18 апреля, в котором он пишет: "Герцог никогда не чувствовал себя лучше, чем за последний месяц, и особенно за последние несколько дней. Он знает, что постоянно распространяются слухи об обратном, но они совершенно не заслуживают доверия"».

Причина этого охлаждения между герцогом и мисс Дж. неясна. Ее дневник не проливает света на этот предмет, и единственный ключ к разногласию должен быть найден в письмах герцога. Из них кажется, что мисс Дж. снова критиковала его манеру письма или обиделась на какую-то воображаемую вольность. Ссора, начавшаяся так многообещающе в марте, все еще активна в конце апреля, и герцог предпринимает энергичные, но тщетные попытки прекратить переписку.

Стратфилд-Сэй, 24 апреля 1840 года.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Он получил ее письмо от 21-го числа, за которое он возвращает свою благодарность, будучи убежденным, что ее письма герцогу продиктованы лучшими побуждениями.

Герцог не может не признать, однако, что они написаны с малой целью; и, учитывая их тон и содержание, написание их может приносить мало удовлетворения мисс Дж.; в то время как это должно быть обременительно; пересылка их — затруднительна; так же как и получение ответов для нее самой и ее друзей.

При этих обстоятельствах герцог настоятельно рекомендовал бы мисс Дж. не писать ему снова.

Лондон, 20 мая 1840 года.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Он очень обеспокоен, узнав, что его упущение подтвердить получение письма мисс Дж. [sic] причинило ей какие-либо неудобства. Герцог получил все ее письма в должном порядке.

Герцог не подтвердил их получение. Он действительно думал и думает до сих пор, что переписка мисс Дж. с герцогом очень неудобна для нее и ее друзей; что она подвергает ее последствиям любопытства праздных; и наблюдениям злонамеренных; и что, как бы он ни был обязан доброте мисс Дж. в написании ему, он должен попытаться убедить ее воздержаться от того, что может быть неудобно для нее самой или для ее друзей.

Герцог, слава Богу, здоров и был совершенно здоров, и он искренне надеется, что мисс Дж. также.

Сделана пометка мисс Дж.: «Нет мудрости, и нет разума, и нет совета вопреки Господу». «Мой совет состоится, и все, что Мне угодно, Я сделаю».

Лондон, 30 июня 1840 года.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Он получил несколько писем от нее. Последнее датировано 29-м числом.

Он не счел необходимым отвечать на эти письма. Он пишет сейчас только потому, что мисс Дж. выразила беспокойство узнать перед отъездом из города, были ли получены ее письма.

Герцог рекомендовал бы избавить себя от такого беспокойства в будущем, воздержавшись от написания ему.

Лондон, 29 июля 1840 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил вашу записку от 28-го, и я благодарю Бога! что я здоров и был вполне здоров в течение последней недели.

Неделю назад было некоторое случайное расстройство моего желудка; и редакторы газет немедленно обнаружили, что я в большой опасности.

Они забывают, что их репортеры сообщали, что я появился в Палате лордов вполне здоровым.

Я очень польщен беспокойством, которое вы выражаете о моем выздоровлении. Уверяю вас, что я здоров, как был годами.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший слуга,

Веллингтон.

Лондон, 3 августа 1840 года.

Герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. и снова возвращает свою благодарность за ее добрые расспросы о его здоровье.

Герцог вполне здоров. Он настоятельно рекомендует мисс Дж. довольствоваться сообщениями, которые она получает в газетах.

Для герцога невозможно быть уверенным в получении письма от мисс Дж. в определенный момент; и что он сможет отправить ответ немедленно. Он часто заявлял об этом ей; и чтобы избежать разочарования, он теперь говорит ей, что больше не будет писать.

Кто это говорит, и то бывает, когда ГОСПОДЬ не повелел?

Плач. iii. 37.

Сделана пометка мисс Дж.

Мисс Дж. пишет в своем дневнике в этот период:

«Будет ли герцог писать снова или нет, сказала я ему в своем ответе, должно зависеть от Бога, а не от него самого, добавив, что я никогда не желала слышать от него, пока Богу не будет угодно, и бросила ему вызов соответственно — уповая на "Господа господствующих"».

[1] Кит о пророчествах (А. Дж.).

 

ГЛАВА VIII.

МИРНЫЙ ПЕРИОД.

О последовавшем долгом молчании, длившемся с третьего августа 1840 года по десятое июня 1844 года, мисс Дж. говорит так:—

«Что Христос есть Господь господствующих, Которому дана вся власть на небе и на земле, ничто не может подразумевать яснее, чем обстоятельства, связанные с этой частью моего дневника. Последнее письмо герцога решительно заявляло, что он больше не будет писать, и его характер слишком хорошо известен миру, чтобы делать вывод, что он не будет действовать в соответствии со своим словом и решимостью. Но поскольку "написано": "Сердце царя в руке Господа, как потоки вод, куда захочет, Он направляет его", так же и все сердца. Следовательно, когда пришло время Господне доказать ему глупость принятия такого опрометчивого решения, он пишет соответственно, и притом в момент, когда я меньше всего этого ожидала, так как столь долгий период прошел в молчании. И я, как он там указывает, не припоминаю, чтобы просила его отвечать на это письмо более, чем на другие, время от времени пересылаемые, как Господь снисходительно побуждал меня, как бы я ни была озабочена их сохранностью. Я продолжала надеяться, что их содержание в конечном итоге будет допущено, чтобы привести его к ощущению пустоты и ничтожности всего земного величия в сравнении с наслаждением Венцом Славы».

Что побудило герцога возобновить переписку, трудно определить; но обмен письмами вскоре стал таким же регулярным, как и прежде.

10 июня 1844 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил все ваши письма, включая одно, написанное вчера, 9-го числа; и я очень ценю вашу доброту в том, что вы так постоянно даете мне такие добрые советы.

Я не писал, чтобы подтвердить получение ваших писем; потому что вы не выражали желания, чтобы я делал это ясно, пока не написали это последнее.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

Лондон, 14 июня 1844 года. Ночью.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил ваше письмо от сегодняшнего числа; и я очень обязан вам за вашу доброту в выражении интереса к моему здоровью. Я, слава Богу, здоров, как был двадцать лет назад, и больше не чувствую никаких неудобств от травмы, полученной в то время в левом ухе: за исключением того, что я не слышу им так, как другим.

Надеюсь, что вы вполне здоровы.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

Лондон, 18 июня 1844 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я должен выразить вам свою благодарность за два очень добрых письма с тех пор, как я писал вам в последний раз; одно от 15-го, другое от 17-го числа.

Ничто не может быть более удовлетворительным для меня, чем читать утверждения, которые вы пишете об интересе, который вы проявляете к моему благополучию; и я прошу вас верить мне

Всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

«Поскольку эта книга допускает лишь упоминание писем герцога, чтобы различать их и тем самым обеспечить их будущую сохранность, я лишь изредка ввожу одно письмо полностью; поэтому заявляю, что следующее, датированное 20 июня, является подтверждением других, полученных им».

Лондон, 21 июня 1844 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я очень обязан вам за ваше письмо от вчерашнего вечера. Это правда, что я не сделал никаких замечаний по поводу домашних деталей, которые содержало ваше предыдущее письмо: ни по поводу вашего мнения об обитателях домов, в которых вы посещали.

Моей целью в написании вам было поблагодарить вас за добрый интерес, который вы не переставали проявлять к моему благополучию; и который вы выразили с такой искренностью. Я очень благодарен вам; и я надеюсь, что не упускаю возможности выразить то, что чувствую.

Это правда! Вы совершенно правы, мое время и внимание сильно заняты государственными обязанностями, которые я обязался выполнять, и у меня очень мало досуга, чтобы писать на темы, о которых я могу иметь лишь несовершенное знание.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

«Я предполагаю по части следующего письма герцога, датированного 22 июня 1844 года, что я выразила беспокойство относительно того, доходят ли некоторые из моих писем до него, так как он пишет: "Если у вас есть опасения, что ваши письма не доходят до меня, вам достаточно не подписывать их. Я прекрасно знаю ваш почерк и, более того, узнал бы по их смыслу, что они могут исходить только от вас"».

«В следующем письме герцога, датированном 24 июня, он пишет: "Вы очень добры, моя дорогая мисс Дж., что пишете мне так часто. Я должен поблагодарить вас за два полученных письма, последнее сегодня утром. Уверяю вас, что я очень ценю постоянный интерес, который вы проявляете к моему благополучию"».

«Часть, которую предстоит скопировать в следующем письме герцога, датированном 26 июня, требует некоторого объяснения с моей стороны заранее, так как она относится к короткой разлуке, которая произошла между моей дорогой подругой миссис Л. и мной — возникшей из-за обстоятельства, которое ранило меня относительно письма, помешавшего мне выполнить просьбу, сделанную в нем моим дорогим отцом перед его смертью.

«Я также очень обеспокоен, узнав, что вы не чувствуете себя в тех же удовлетворительных отношениях, как обычно, со своей старой подругой миссис Л. Я сожалею об этом, потому что впечатление в моем сознании таково, что она была вашим другом и что вы были очень привязаны к ней. Я надеюсь поэтому, что вскоре это доверие в вашем сознании возродится и что вы вернетесь к своим старым привычкам дружеского общения с этой леди, которые были до сих пор так удовлетворительны для вас»».

«Эти замечания со стороны герцога возымели желаемый эффект, и моя близость с миссис Л. была быстро возобновлена».

«В следующем письме герцога, датированном 28 июня 1844 года, он пишет: "Я счастлив узнать, что вы, вероятно, примиритесь с миссис Л. Невозможно, чтобы вы были иной, чем прощающего характера и нрава, особенно так как я надеюсь, что в этом случае не могло быть дано добровольной причины для раздражения"».

«В следующем письме герцога, датированном 1 июля, он пишет: "Я рад слышать, что вы возобновили свои старые отношения с миссис Л., что, я убежден, окажется удовлетворительным для вас"».

«В следующем письме герцога, датированном 3 июля, он пишет: "Прошу вас не иметь никаких сомнений по поводу написания мне на любой бумаге или в момент, наиболее приятный для вас. Я знаю о ваших занятиях, что вы пишете, а также читаете очень много, что вы записываете свои мысли, как они приходят вам, и что вы не уделяете внимания чистописанию или почерку, который, однако, уверяю вас, я прочитываю с величайшей легкостью и всегда с удовлетворением из-за большого интереса, который вы выражаете к моему благополучию"».

Лондон, 6 июля 1844 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил регулярно и поблагодарил вас, я полагаю, за все добрые письма, которые вы написали мне, за исключением одного, начатого в среду вечером и законченного в четверг, которое достигло меня вчера днем: и другого, начатого в четверг днем, которое я получил прошлой ночью. Я благодарю вас за них всех; вы очень добры, что пишете мне: прошу вас не стесняться говорить мне, что вы думаете и чувствуете. Я могу читать ваш почерк с большой легкостью; особенно при дневном свете, и я чувствую вашу доброту ко мне; и все, что вы выражаете.

Государственные обязанности, в которых я занят, занимают большую часть моего времени: но зная, что для вас удовлетворительно получать записку от меня, я не упускаю возможности написать вам, когда бы я ни получил известие от вас; как только возможность сделать это предоставляется мне.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

«Следующее письмо от герцога датировано 10 июля 1844 года, в котором он пишет: "Ваши два письма достигли меня в понедельник вечером. Так как я был занят весь вчерашний день свадьбой моего сына [Приложение 3], я не имел возможности написать вам и поблагодарить за ваши письма, что я делаю сейчас, и за вашу неизменную доброту ко мне"».

«В следующем письме герцога, датированном 12 июля, он пишет: "Это правда, что мое время сильно занято различными государственными обязанностями, которые я должен выполнять, и что часто случается, что я вынужден откладывать благодарность вам за вашу доброту и неизменный интерес к моему благополучию. Но вы можете положиться на то, что, как бы я ни упускал или, скорее, задерживал выражение своей признательности, я чувствую вашу доброту и ваши выражения ее"».

Лондон, 15 июля 1844 года.

Моя дорогая мисс Дж., — Я должен поблагодарить вас за очень доброе письмо, начатое в пятницу вечером и законченное в субботу; которое я получил в ту ночь. Я думаю, что ответил в предыдущем письме на все вопросы, которые вы изложили в своем?

Но если я ошибся, и вы дадите мне знать, по какому предмету, я напишу об этом при первой возможности.

Прошу вас не обращать внимания на прерывания, по крайней мере, настолько, чтобы это вас раздражало. Я не заметил бы таких в ваших письмах: которые неизменно единообразны в выражении доброго интереса к моему благополучию, к которому, как и к вашим добрым выражениям, я очень чувствителен.

Когда я шел на богослужение вчера утром; джентльмен, который встретил меня, сказал мне, что в предыдущий день сообщалось, что я попал в серьезный несчастный случай.

Так как это ложное сообщение могло дойти до вас и расстроило бы вас; я пользуюсь первой возможностью сказать вам, что я благодарю Бога! нет ни малейшего основания для этого. Я не попадал ни в какой несчастный случай и не чувствовал себя лучше за двадцать лет, чем в этот момент.

Верьте мне, всегда ваш, преданнейший

Веллингтон.

«В следующем письме герцога от 19 июля он пишет: "Надеюсь, что вы продолжите писать мне все, что вы чувствуете и думаете. Я не могу выразить вам, как я благодарен за ваше беспокойство о моем благополучии"».

«В следующем письме герцога, датированном 24 июля, он пишет: "Я очень обязан вам за ваше неизменное беспокойство о моем благополучии, и я читаю с удовольствием ваши выражения доброго интереса ко мне"».

Лондон, 27 июля 1844 года.

Моя дорогая мисс Дж., — С тех пор как я писал вам в последний раз; я получил одно письмо от вас от 24-го и два от 25-го, за все из которых; и вашу неизменную доброту я благодарю вас. Я очень ценю свободу, с которой вы пишете мне и рассказываете все, что приходит вам на ум.

Я еще не знаю, в какое время парламент будет распущен: я думаю, в конце августа.

Несмотря на постоянную занятость, я, слава Богу, чувствую себя так же хорошо, как и всегда.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

Веллингтон.

«В следующем письме герцога от 31 июля он пишет, несомненно, в ответ на какой-то мой запрос: "Я не могу сказать, когда будет распущен парламент. Благодарю Вас за прекрасные строки, которые Вы мне прислали"».

Лондон, 10 августа 1844 г.

Моя дорогая мисс Дж., прошло много дней с тех пор, как я смог написать Вам; но я снова был в Виндзорском замке по случаю родов Королевы, а кроме того, был очень занят в парламенте и других местах. Я получил Ваши письма и благодарю Вас за них; последнее из полученных было начато 4-го числа и закончено в четверг утром, 8-го. Я очень ценю Вашу доброту, проявленную в письмах ко мне, несмотря на то, что Вы не получали вестей от меня.

Надеюсь, Вы уверены, что если я не пишу, то причина лишь в том, что я очень занят, а не в том, что я бесчувственен или недостаточно ценю Вашу доброту.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

Веллингтон.

«В следующем письме герцога от 12 августа он пишет: "Я только что получил Ваше любезное письмо, написанное вчера утром, 11-го числа, и, согласно Вашему желанию, не откладываю подтверждение его получения, так как понимаю, что завтра Вы уезжаете из города"».

«В следующем письме герцога от 14 августа: "Мне жаль слышать, что Вы чувствуете себя не очень хорошо, но надеюсь, что недомогание будет недолгим. Погода стоит очень плохая и продолжает оставаться таковой, она мало располагает к путешествиям"».

«Следующее письмо герцога датировано 16 августа: "Мне очень жаль узнать, что некоторые из Ваших писем были возвращены из Палаты на почту вскрытыми и отправлены Вам обратно. Я часто говорил Вам остерегаться веса Ваших писем и следить за тем, чтобы на каждом из них была соответствующая марка и т. д. Вы, кто не утруждаете себя делами этого мира, не можете представить себе степень занятости тех, чей долг — заниматься ими"».

«В следующем письме герцога от 22 августа он пишет: "С тех пор как я писал Вам, я был вне города, в Портсмуте и Оксфорде, с принцем Прусским"».

Лондон, 2 сентября 1844 г. Утро.

Моя дорогая мисс Дж., я пишу Вам сейчас, так как вынужден уехать из города в Виндзорский замок, откуда мне не разрешат вернуться до позднего вечера среды.

После того как я расстался с Вами в субботу, я обнаружил толпу вокруг моих лошадей, и за мной последовали те же люди, что преследовали меня до Вашей части города.

Я прилагаю то, что обещал Вам прислать; мне кажется, это хорошее сходство, судя по воспоминаниям о других бюстах.

Я напишу Вам, как только буду уверен, в какое время смогу нанести Вам визит.

Всегда искренне Ваш,

Веллингтон.

Мисс Дж. пишет в своем дневнике за эту дату:

«Герцог сказал мне, что мальчишка у его собственного порога побежал за ним, привлекая других, и так всю дорогу. Это особенно расстроило его из-за меня, так как он знал, что я не люблю привлекать внимание, несмотря на то, что в то время я находилась под кровом миссис Л., где и происходили все упомянутые визиты, и под ее защитой».

О портрете, который упоминает герцог, мисс Дж. после его смерти пишет так:

«Это был его собственный портрет из воска, сделанный им самим, и это был оттиск, передающий поразительное сходство. Он сделан на одной из его собственных карточек, разрезанной пополам. На ней выгравировано: "Фельдмаршал герцог ——". Как в конечном итоге распорядиться этим ценным предметом, я жду указаний от Господа господствующих, который позволил преподнести его мне. Он должен решить, следует ли отправить его в Британский музей как память о том, кто в Его руках был призван стать спасителем нашей нации, или же продать его ради распространения христианства среди евреев, в которых я так глубоко заинтересована. Что бы это ни было, я верю, что Его Святое Имя будет возвеличено из-за того, что он был дарован той, кто была так предана вечному благополучию бедного герцога в течение последних восемнадцати лет его жизни — его полной событий жизни!»

Лондон, 6 сентября 1844 г.

Моя дорогая мисс Дж., я вернулся из Виндзорского замка только поздно вечером в среду. Вчера утром я был в поле с войсками; в Палате лордов — с часа дня до тех пор, пока парламент не был распущен, и в государственных учреждениях — с шести до семи вечера. Теперь я собираюсь вернуться в Виндзорский замок сегодня днем на крестины маленького принца и не вернусь до ночи или, возможно, до завтра. Здесь они требуют меня в парадном мундире. При таких обстоятельствах я не могу назначить время, когда я мог бы нанести Вам визит.

Всегда искренне Ваш,

Веллингтон.

Упомянутый здесь маленький принц — это Альфред, герцог Эдинбургский.

Лондон, 7 сентября 1844 г. Утро.

Моя дорогая мисс Дж., я пишу Вам так рано, так как ясно вижу, что сегодня у меня не будет возможности навестить Вас.

Я добрался домой из Виндзорского замка прошлой ночью только после половины первого, и теперь мне нужно ехать в Пять портов.

Продолжайте писать по адресу моего дома в Лондоне. Я вернусь через несколько дней.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

Веллингтон.

«В письме от 9 сентября герцог пишет из Уолмер-касла: "Мой долг обязал меня приехать в эту часть страны. Я вернусь в Лондон, как только смогу, и с Вашего разрешения нанесу Вам визит. Это сущая правда, что меня знают везде так же хорошо, как в моем собственном доме, и что меня везде преследуют, а все, что я делаю, наблюдают и комментируют в соответствии со склонностями тех, кто считает нужным следовать за мной и наблюдать. Поэтому я беспокоюсь, чтобы не подвергать Вас или Ваше жилище таким наблюдениям"».

«Следующее письмо герцога из Уолмера датировано 11 сентября, в нем он пишет, поблагодарив меня за письмо: "Я, как обычно, очень занят, но, слава Богу, совершенно здоров". В следующем письме герцога от 12 сентября он пишет: "Я снова выражаю Вам свою благодарность за Вашу неизменную доброту и добрые пожелания. Я приду навестить Вас, как только вернусь в город, конечно, предупредив Вас"».

«Следующее письмо от герцога датировано 21 сентября, в нем он пишет: "Я вынужден уезжать в очень ранний час утром и не возвращаюсь до ночи. Но Ваша доброта всегда приятна мне, и я хотел бы, чтобы у меня была возможность в любое время немедленно подтвердить ее получение"».

«В следующем письме герцога от 24 сентября он пишет: "Я очень благодарен за Вашу постоянную и неизменную доброту: Вы можете быть уверены, что если я не отвечаю немедленно, то это потому, что мое время так занято вдали от моего места жительства". В письме герцога от 27 сентября он благодарит меня за мои письма от 24-го числа и одно, законченное в среду днем, намереваясь зайти, если будет возможность».

«В следующем письме герцога от 30 сентября он пишет: "Я очень рад узнать, что Вы не расстались с миссис Л. так скоро, как ожидали"».

«Начало октября принесло мне письмо от герцога от 1 октября с подтверждением получения моих ранее отправленных писем».

«Я вижу, есть письмо от 5 октября, в котором герцог пишет: "Пишу одну строку, чтобы известить Вас, что я в городе и постараюсь зайти к Вам сегодня в три часа"».

Виндзор, суббота вечером, 12 октября 1844 г.

Моя дорогая мисс Дж., я здесь со дня, следующего за тем, как я покинул Лондон; я ездил в Портсмут и вернулся оттуда.

Я получил от Вас два письма, последнее из которых было начато в среду вечером и закончено в пятницу утром или, скорее, позднее в пятницу, после того как Вы сняли жилье по адресу: Фицрой-стрит, № 4, Фицрой-сквер.

Сегодня вечером отсюда в Лондон почты нет, и я отправляюсь этой ночью в свой дом в Гэмпшире, где завтра опущу это письмо в почтовый ящик; оно дойдет до Вас в понедельник. Я еду туда по пути в Портсмут для посадки короля французов. Я буду там, если Богу угодно, в понедельник утром.

Не могу сказать, когда смогу вернуться в Лондон. Но я напишу Вам; я очень ценю Вашу доброту в письмах ко мне, хотя я был так занят и так постоянно в разъездах, что не мог поблагодарить Вас.

Надеюсь, что Ваше новое жилье покажется Вам тихим и удобным.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

Веллингтон.

Уолмер-касл, 17 октября 1844 г.

Моя дорогая мисс Дж., я прибыл сюда вчера вечером, будучи в разъездах с тех пор, как покинул свой дом в Гэмпшире в понедельник утром, чтобы отправиться в Портсмут на встречу с королем французов. В тот день я был на улице во время грома, молнии и дождя; а потом путешествовал: и, слава Богу, после всех этих передвижений и пребывания на открытом воздухе я чувствую себя так же хорошо, как всегда.

Я должен поблагодарить Вас за все Ваши письма; последнее — в ответ на мое, написанное до того, как я покинул Виндзорский замок, но отправленное из моего дома в Гэмпшире, в котором я спрашивал, как Вам нравится Ваше новое место жительства.

Я очень благодарен Вам за Вашу неизменную доброту. Я приду навестить Вас, как только вернусь в Лондон. Но я пока не могу сказать, когда это будет, так как меня часто вызывают по другим делам; и у меня все еще много дел, требующих моего внимания в этой части страны.

Ваше последнее письмо было начато в понедельник, 14-го числа, и закончено во вторник.

Я совершенно уверен, что получил все Ваши письма, и я очень ценю Вашу доброту в письмах ко мне; особенно одно, на пяти листах бумаги, начатое 7 октября.

Верьте мне, всегда искренне Ваш

Веллингтон.

«Следующее письмо герцога датировано 19 октября, в нем он пишет: "Эта записка не может быть отправлена отсюда сегодня, так как нет почты. Я добавлю к ней строчку, когда у меня будет возможность отправить ее, заканчивая в настоящее время благодарностью за Вашу неизменную доброту ко мне"».

«"P.S. Добавляю строчку, чтобы сказать Вам, что я получил Ваше письмо от 18-го числа в середине дня и очень ценю Вашу доброту; оно было доставлено сюда сегодня вечером курьером из моего дома в Лондоне"».

«"Я рад узнать, что Вы получили мое письмо; Вам не нужно опасаться, что я простужусь в своих поездках. Вы можете положиться на то, что я забочусь о себе"».

«"Верьте мне, всегда искренне Ваш,"»

«"Веллингтон."»

«В следующем письме герцога от 24 октября он пишет: "Я должен подтвердить получение и поблагодарить Вас за Вашу неизменную доброту в написании мне двух длинных писем". В конце герцог пишет: "Возможно, я буду вынужден поехать в Лондон, чтобы присутствовать на открытии новой Королевской биржи"».

«Следующее письмо от герцога датировано 6 ноября, в нем он пишет:»

«"Прошло несколько дней с тех пор, как я получал от Вас известия, и, поскольку я не могу вспомнить никакой причины для Вашего молчания, я начинаю опасаться, что Вы могли быть нездоровы и недомогание помешало Вам написать мне. Поэтому я пишу эту строку, чтобы попросить Вас написать мне и дать знать, как Вы себя чувствуете"».

«На том же листе герцог пишет 7 ноября: "Я сегодня утром получил Ваше письмо от 6-го числа и очень рад узнать, что Вы не больны. Я был в городе в два разных дня на прошлой неделе; в один из них я присутствовал на церемонии открытия Королевской биржи Ее Величеством Королевой — в другой, чтобы присутствовать на свадьбе и, более того, выдать замуж молодую леди, и был вынужден вернуться сюда, так как время, приливы, поезда или железные дороги не ждут ни одного человека, и у меня не было времени даже написать, не говоря уже о том, чтобы зайти к Вам"».

«Следующее письмо герцога датировано 10 ноября 1844 г., в нем он пишет: "Вы всегда выражаете в своих письмах тот же интерес к моему благополучию, который всегда вызывал у меня выражения моего благодарного чувства за Вашу доброту". Снова в следующем письме герцога от 12 ноября он пишет: "Несмотря на то, что я писал Вам совсем недавно, я не позволю почте уйти сегодня, не выразив своего чувства благодарности за Вашу доброту в письмах ко мне"».

«Следующее письмо герцога датировано 19 ноября, в нем он пишет: "Я намерен зайти к Вам, как только у меня будет минута досуга. Но мое время действительно так занято на службе обществу, что не оставляет мне времени для социальных целей и едва ли достаточно для отдыха"».

«Следующее письмо герцога датировано 20 ноября, в нем он пишет: "Я пишу Вам одну строку, чтобы сказать, что если будет в моих силах, я зайду к Вам сегодня после трех часов"».

«Следующее письмо герцога датировано 3 декабря, в нем он пишет: "Я был так занят государственными делами, что не мог зайти к Вам снова. Я совершенно здоров. Затем я был в Виндзорском замке, сопровождая Ее Величество Королеву в течение пяти последних дней прошлой недели. Я не получил посылку, о которой Вы упоминали"».

«В письме герцога от 11 декабря он пишет: "Я был очень обеспокоен, услышав, что Вы нездоровы. Вы должны беречь себя и держать себя в тепле в эту плохую погоду"».

«Следующее письмо герцога датировано 14 декабря, в нем он пишет: "Я вернулся в Лондон прошлой ночью, будучи задержан в Виндзорском замке до позднего вечера, а я ездил туда в четверг и получил Вашу записку от 13-го числа, за которую я очень благодарен"».

«Следующее письмо герцога датировано 20 декабря, в нем он пишет: "Мне очень жаль, но мое время так занято, и пока Всевышний будет соизволять позволять мне жить, будет так занято, что у меня не будет досуга наносить визиты. Я часто выражал свое сожаление, что это так, и повторяю его сейчас"».

«В следующем письме герцога от 21 декабря он пишет: "Я очень ценю доброту Вашего письма от вчерашнего дня, которое я получил прошлой ночью"».

«"Я, слава Богу, в полном здравии, но имел несчастье потерять свою сестру. Но я верю, что по милости Божьей она счастлива"».

«Следующее письмо герцога датировано 24 декабря, в нем он пишет: "Я получил несколько писем от Вас после моего возвращения в город после того, как отдал последние почести памяти моей бедной сестры — я благодарю Вас за них всех и очень ценю Вашу доброту в письмах ко мне"».

«В письме от герцога от 26 декабря он пишет: "Мне жаль узнать, что Вы простудились и страдаете от боли в горле. Надеюсь, что Вы будете беречь себя и избегать простуды в эту суровую погоду. Я очень ценю Вашу доброту в письмах ко мне, как Вы это делали; надеюсь, что я чувствую то, что должен, по случаю недавно описанного несчастья, которое я перенес"».

«1845. — Первое письмо от герцога в этом году датировано 3 января, в нем он пишет: "Я очень благодарен Вам, моя дорогая мисс Дж., за несколько писем, полученных от Вас в последние дни; и сожалею, что был так занят, когда получал каждое из них, что не смог подтвердить получение с обратной почтой. Я очень ценю Вашу доброту в письмах ко мне"».

«Следующее письмо от герцога датировано 13 января, в нем он пишет:»

«"Когда я писал Вам в последний раз, моя дорогая мисс Дж., я забыл поблагодарить Вас за одно письмо, которое получил от Вас. То, о котором я говорю, было датировано 23-м числом сего месяца, в день, когда я присутствовал на похоронах моей бедной сестры. Я был в Лондоне три дня, но мое время было так занято, что я не мог даже написать Вам, не говоря уже о том, чтобы назначить время, когда я мог бы нанести Вам визит"».

«В следующем письме от герцога, датированном Стратфилд-Сэй, 17 января, он пишет: "Вы были правильно информированы; Ее Величество Королева действительно намерена нанести мне визит здесь в понедельник, 20-го числа, и остаться до четверга, 23-го"».

«В следующем письме от герцога, датированном 23 января, он пишет: "Я очень благодарен Вам, моя дорогая мисс Дж., за все Ваши письма от 18, 19, 20 и 21-го числа, которые я получал регулярно в должном порядке. Я хотел бы, чтобы у меня была возможность просматривать их, когда я их получаю — и еще больше — регулярно подтверждать их получение. Но это невозможно. Мое время так занято, что у меня едва хватает на отдых. Однако мое здоровье остается отличным, а силы — нетронутыми". Следующее письмо от герцога датировано 7 февраля 1845 г., в нем он пишет: "Я получил много писем от Вас, датированных 20, 22, 23, 24, 26 февраля и 2 февраля, в которых я не выразил чувства благодарности, которое испытывал за Вашу доброту в их написании. Но, по правде говоря, я был так занят не только государственными делами, но и мучительной болезнью одного из членов моей семьи; одного из них — мою племянницу — мы потеряли; а другой, мой брат, все еще очень нездоров, что у меня действительно едва было время повернуться. Однако, слава Богу, мой брат сильнее и лучше, и я надеюсь, что он сможет перенести лекарства, которые должны быть ему назначены"».

«В следующем письме герцога он пишет, датируя его 8 февраля: "Боюсь, что было одно письмо, которое я не подтвердил в своей записке вчера — от 3-го числа сего месяца. Но я должен сказать, что мое время и внимание так заняты с утра до того, как я ложусь спать ночью, что неудивительно, что я пропускаю письмо при подтверждении получения других, какими бы добрыми и интересными ни было их содержание. У меня действительно больше дел, чем я могу найти время, несмотря на мое постоянное внимание и усердие"».

«В следующем письме бедного герцога он пишет, датируя его 25 февраля: "Мое упущение написать Вам и т. д. следует приписать моей постоянной занятости на государственной службе, а с момента моего возвращения в город в последние дни, после того как Королева нанесла мне визит, — продолжающейся болезнью моего бедного брата; и моим уходом за ним, его женой и скорбящей семьей. Я очень ценил Ваше любезное предложение помощи — но у него было все. Мы потеряли его, увы! в субботу вечером, я рад сказать, без боли или страданий. Его последние минуты были минутами доброго христианина в мире со всем светом, и я верю, по милости Всевышнего, в Его благосклонности! Вы очень добры, и я очень ценю Вашу доброту в предложении мне утешения и в побуждении меня нанести Вам визит, и я сделаю это, как только будет в моих силах, и напишу, чтобы известить Вас о времени"».

«В следующем письме герцога, датированном 1 марта, он пишет: "Это правда, я был сильно опечален. Но по милости Божьей мой бедный брат страдал совсем немного в свои последние минуты. Действительно, я могу сказать — никакой боли от болезни, которой он был поражен, и его ум был спокоен и полон уверенности в милости Всевышнего"».

«В следующем письме герцога от 6 марта он пишет: "Я обеспокоен, узнав, что Вы нездоровы"».

«В следующем письме герцога он, датировав его 15 марта 1845 г., сообщает, как он занят, добавляя: "Я чрезвычайно сожалею, узнав, что Вы все еще нездоровы. Но надеюсь, что у нас будет умеренная погода, обычная для этого сезона, которая скоро поправит Ваше здоровье"».

Лондон, 18 апреля 1845 г.

Моя дорогая мисс Дж., я дам Вам ответ на Вашу записку от 17-го числа, только что полученную, потому что мое внимание только что было привлечено к двум абзацам в «Морнинг пост», в которых утверждалось, что мне стало плохо в Палате лордов прошлой ночью. Я был прошлой ночью и в этот момент, слава Богу, так же здоров, как и всегда.

Правда в том, что один благородный лорд, хорошо известный тем, что он слеп, стоял на полу рядом с местом, где я сидел. Я встал, предложил ему помощь своей руки и проводил его к двери, пока не встретил другого человека, который взял на себя заботу о нем.

Вот и вся история!

Я вернулся на свое место, где сидел и принимал участие в дискуссии, пока Палата не закончила заседание.

Человек заходил к моей двери, чтобы узнать, как я, в одиннадцать, а не в двенадцать часов. Ответ был: «Он совершенно здоров», а не «Он выздоравливает».

Всегда искренне Ваш,

Веллингтон.

«Следующее письмо от герцога датировано 21 апреля 1845 г., в нем он отвечает на запрос, который я сделала в предыдущей записке или письме, следующим образом: "Вы не видели меня на Пикадилли в субботу, 19-го числа. Я не был на улице в тот день, кроме как чтобы пересечь ее верхом от моего собственного дома до Парка"».

«Следующее письмо герцога датировано 8 мая, в нем он пишет: "Я получил и благодарю Вас за все Ваши письма; правда в том, что мне требуется много времени, чтобы просмотреть их, и я вынужден делать это при дневном свете, которого у меня нет в распоряжении в достаточной продолжительности, чтобы закончить все, что я должен прочитать за один раз"».

«В следующем письме герцога от 28 мая он пишет: "Правда в том, что никто не может сказать, какой объем дел я должен совершить, кто не был бы свидетелем моих постоянных и непрекращающихся усилий и степени, в которой мое время занято. Слава Богу, что у меня есть здоровье, чтобы выполнить все, что требуется"».

«Снова в письме герцога от 30 мая он пишет: "Правда в том, что моя занятость на службе обществу непрерывна от конца одной недели до другой. Человеку не дано быть в двух местах в одно и то же время, и у меня едва есть время для отдыха — никакого для отдыха или развлечений, даже социальных"».

«В следующем письме герцога от 5 июня он пишет: "Мое время действительно так занято, что не остается ни на отдых, ни на еду. Сейчас 5 июня. Я обедал всего дважды с 29 мая, хотя нахожусь в полном здравии. У меня едва есть время для отдыха, как Вы увидите, когда я скажу Вам, что вернулся домой сегодня утром только в половине пятого"».

«Я знала, что герцог мог найти время ходить на вечеринки и т. д., поэтому я считала, что такие письма, как мои, не должны откладываться в сторону в молчании, тем более что он постоянно намекал, что собирается навестить меня, но никогда этого не делал, тем самым держа мой ум в напряжении и ожидании. Это, несомненно, Господь господствующих в Своей бесконечной мудрости не счел нужным удовлетворить, зная гораздо лучше, что хорошо для нас, чем мы сами для себя. Иначе ОН мог бы и заставил бы его приходить ко мне ежедневно, какими бы ни были его занятия».

«Следующее письмо герцога датировано 7 июня, в нем он пишет: "Помимо того, что Вы очень добры, Вы должны признать, что терпение перед лицом разочарования требуется от всех нас. Это все, о чем я прошу Вас"».

«Что, я полагаю, проистекало из моего выражения разочарования от того, что я не видела герцога, мало воображая, что Господь господствующих постановил, чтобы он никогда больше не заходил, зная гораздо лучше, что хорошо для нас, чем мы сами для себя. О, да будет Его Святое Имя возвеличено повсюду ради Его благословенного Святого Имени!»

«В следующем письме герцога он пишет в заключении, датировав его 16 июня 1845 г.: "Я совершенно здоров, слава Богу! несмотря на постоянную усталость, которую я переношу"».

«Следующее письмо в должном порядке от герцога датировано 27 июня 1845 г., в нем он пишет: "Я очень ценю Вашу доброту в письмах. Я хочу, чтобы Вы помнили, что если я пропускаю подтверждение получения и благодарность за получение Ваших писем регулярно, то это потому, что у меня действительно нет досуга. Уверяю Вас, что с прошлого воскресенья я обедал только один раз, и это было в среду. Я благодарю Бога, что сохраняю свое здоровье и силы; и я действительно так же силен, как был двадцать два года назад, но у меня нет досуга для социальных занятий любого рода"».

«В следующем письме от герцога от 14 июля он пишет: "Я получил от Вас письма от 9 и 13-го числа сего месяца с тех пор, как писал в последний раз, за что приношу свою лучшую благодарность. Надеюсь, что дождливая погода не помешает Вам получить пользу, которую Вы ожидали извлечь из Вашего пребывания у моря". Снова герцог пишет в своем следующем письме от 17 июля: "Погода все еще продолжает оставаться неприятной, но я надеюсь, что Ваше пребывание у моря будет полезным"».

«В следующем письме герцога от 23 июля он пишет: "Я получил несколько писем от Вас в последнее время, за что приношу свою благодарность. Я только сожалею, что у меня нет досуга отвечать на них пунктуально. Я не мог обедать последние два дня, но я совершенно здоров, слава Богу!"».

«Следующее письмо от герцога датировано 26 июля, в нем он пишет: "Я благодарю за все Ваши письма; я очень ценю Вашу доброту в письмах ко мне и очень рад узнать, что Вы думаете о возвращении в Лондон"».

«Следующее письмо от герцога от 12 августа относится к письмам, которые были правильно оплачены марками, добавляя: "Ваше средство очень простое — позаботьтесь не отправлять письмо, которое имеет избыточный вес. Если Вы пишете одно, которое на таком количестве бумаги, что одной марки будет недостаточно, положите половину бумаги в один конверт, а половину во второй, или наклейте две или три марки на тот же конверт. Я также получил обратно некоторые письма, написанные Вам, несмотря на то, что я неизменно сам адресую и оплачиваю марками письма, адресованные Вам. Мне действительно стыдно доставлять Вам столько хлопот"».

«В следующем письме герцога от 13 августа он пишет: "Это правда, что мои общественные обязанности делают необходимым для меня переезд в отдаленную часть страны — я не могу жаловаться. Но это факт, что в период жизни, когда другие люди ищут отдыха, каждый момент моего времени должен быть, как это и есть, занят национальными обязанностями, которые требуют моего постоянного присутствия и всего моего внимания, и делают меня непригодным для социальных обязанностей и неспособным выполнять их"».

«В следующем письме герцога от 14 августа он пишет: "Я пишу только одну строку, чтобы подтвердить получение и поблагодарить Вас за Ваше письмо от 13-го числа, которое дошло до меня прошлой ночью. Я действительно очень обеспокоен тем, что мои общественные обязанности и внимание, которое я вынужден уделять их выполнению, делают меня непригодным для социальной жизни. У меня действительно нет досуга для визитов, едва ли чтобы написать. Я вынужден уехать из города сегодня днем"».

«В своем следующем письме от 19 августа герцог пишет: "Я снова замечаю, что должен быть очень осторожен, чтобы перечеркивать свои t и ставить точки над i, и не пропускать выражение, которое я мог когда-либо использовать, или использовать то, которое может быть необычным, чтобы я снова не вызвал обиду"».

«Судя по следующему письму герцога от 23 августа, я начала бояться, что никогда больше не увижу герцога, ибо он пишет: "Мне часто приходило в голову, что Вы не читаете мои письма и что, во всяком случае, Вы уделяете мало внимания их содержанию — если бы Вы просмотрели эти письма и поверили тому, что я написал, Вы не могли бы задать этот вопрос. Однако я отвечаю на него — я намерен зайти к Вам, как только смогу найти время; то есть, когда мои занятия на службе обществу дадут мне досуг для выполнения любого социального долга или преследования любого отдыха, развлечения или удовольствия"».

«Следующее письмо герцога от 29 августа создает впечатление, что я была задета чем-то написанным, так как он пишет: "Я не думал, что возможно, что я когда-либо напишу слово, которое могло бы задеть Ваши чувства, и я искренне прошу у Вас прощения". Следующее письмо от герцога датировано 9 октября 1845 г., в нем он благодарит меня за мои письма и добавляет: "Я очень благодарен за Ваши запросы о моем здоровье. Я совершенно здоров, слава Богу! хотя очень устал от тяжелой работы"».

«Следующее и последнее письмо этого года от герцога датировано 3 декабря, в нем он пишет: "Уверяю Вас, что я очень ценю Вашу неизменную доброту. Я не писал, чтобы подтвердить получение Ваших писем и поблагодарить Вас за них, так как у меня действительно не было времени, будучи так занят на государственной службе. Когда я пишу Вам, я осознаю, что не должен пропускать ни слова, ни буквы. Ощущение, что такое упущение вызовет у Вас обиду, само по себе является препятствием, поэтому я надеюсь, что Вы извините меня"».

 

ГЛАВА IX.

НЕДОПОНИМАНИЯ.

Переписка за 1846 год начинается гладко, без предупреждения о буре, которая должна была разразиться до конца года. Из первого письма герцога очевидно, что мисс Дж. продолжала свои послания неуклонно, не смущаясь резкостью последнего письма герцога от 3 декабря. Его первая записка Нового года дружелюбна по тону, в то время как резкость второй процитированной объясняется ее комментарием по этому поводу. Из знаний, полученных о ней через ее письма, можно представить, какова была благочестивая ворчливость ее «замечания».

«1846. — Первое письмо от герцога в этом году датировано 7 января, в нем он пишет: "Я получил Ваше письмо от 4-го числа сего месяца, получив до этого много писем, на которые у меня действительно не было времени, чтобы написать и поблагодарить Вас, как я должен был бы сделать, так как мои искренние и сердечные благодарности причитаются Вам за Вашу неизменную доброту ко мне"».

«Я предполагаю, судя по следующему письму герцога, что я сделала какое-то замечание относительно его молчания, так как он пишет в нем, датируя его 14 января: "У меня едва есть время для отдыха или еды. Вы должны извинить меня! Я не могу этого сделать! Несомненно, терпение — это христианская добродетель, предписанная нам заповедями, а также примером нашего Спасителя"».

Биографы герцога упоминают его способность обходиться часами без еды, а затем искупать свое воздержание сытным обедом. Его обычный распорядок дня заключался в том, чтобы вставать в семь часов и сразу выходить на улицу, возвращаясь к завтраку в девять. Он не обедал и ужинал в семь. Когда он был сильно загружен работой, он привык, чтобы его ужин подавали на маленьком круглом дубовом столе в библиотеке, где он ел в одиночестве, окруженный своими бумагами. Его переписка была огромной из-за его практики отвечать на все свои письма самостоятельно. Он иногда пользовался литографированным бланком в ответ некоторым корреспондентам, а также иногда принимал резкий тон в ответах на неуместные сообщения, в надежде, что он может таким образом помешать их авторам писать снова. Как правило, однако, вежливое письмо было склонно получать вежливый ответ. Узость умственного горизонта мисс Дж. нигде не показана более поразительно, чем ее неспособность понять вихрь дел, который должен был сделать жизнь для человека совестливости герцога Веллингтона непрерывным кругом утомительного труда.

«В следующем письме герцога от 4 февраля он пишет: "Я получил много писем от Вас, и мне действительно стыдно быть вынужденным повторять снова то, что я заявлял так неоднократно, что у меня нет досуга, чтобы подтвердить получение и поблагодарить Вас за каждое из Ваших писем, когда оно доходит до меня"».

«В следующем письме герцога от 13 марта он пишет: "Я не знаю, читаете ли Вы когда-нибудь письма, которые я пишу Вам. Я сомневаюсь в этом, потому что не могу понять, как получается, что Вы не замечаете или не верите тому, что я говорю Вам в каждом, которое я пишу, а именно, что мое время так занято, что у меня едва есть время для отдыха, который необходим"».

«В следующем письме герцога от 20 марта он пишет: "Я получил все Ваши письма, последнее сегодня, датированное средой, 18 марта. Я ответил бы на два более ранних в то время, когда получил их, если бы у меня была хоть минута досуга"».

Стратфилд-Сэй, 17 апреля 1846 г.

Моя дорогая мисс Дж., я только что получил Вашу записку от 15-го числа, и мне очень жаль заметить, что я снова обидел Вас, покинув Лондон, не нанеся Вам визита; и потому что я не подтвердил получение некоторых последних писем, полученных от Вас.

Я хотел бы, чтобы я мог убедить Вас поверить, что распоряжение моим временем не зависит от меня самого; будь то нанесение визитов или написание писем.

Я получил все Ваши письма, но не писал на них ответов; или чтобы поблагодарить Вас за них; потому что у меня действительно не было времени.

Я благодарен Вам за то, что Вы сообщили мне, что намерены покинуть свое место жительства в субботу, то есть завтра.

Если Вы дадите мне знать, где Вы будете проживать в будущем, я приду нанести Вам визит, если у меня будет хоть одна минута досуга.

Я не припоминаю, чтобы посылал своего слугу с письмом к мистеру Л.

Если он отнес его туда, я заключаю, что это потому, что когда я дал его, чтобы опустить в почту, час, в который оно было бы принято в почтовом отделении, прошел, и он отнес его джентльмену, которому оно было адресовано.

Но это лишь предположение. Я ничего не знаю об этом деле.

Всегда, моя дорогая мисс Дж., искренне Ваш,

Веллингтон.

«В следующем письме герцога от 30 мая он пишет: "Я не удивлен Вашим раздражением от того, что Вы не получили ни подтверждения получения Ваших писем, ни визита от меня. Но я всегда считал терпение выдающейся христианской добродетелью — уверяю Вас снова, что мое время так занято! Я обедал всего один раз с прошлого воскресенья! Это хорошо известные факты! — Я вернулся домой отдыхать в пять часов вчера утром верхом! Я был занят весь день вчера после этого отдыха и не вернулся до двух часов ночи!"».

«В следующем письме герцога от 24 июня он пишет, поблагодарив меня за мою "неизменную доброту": "Я до этого получил несколько писем от Вас, за все из которых и Вашу неизменную доброту я приношу Вам свою благодарность. В отношении Вашего вопроса, вероятно ли, что я смогу зайти к Вам до 1 июля, я отвечаю, что я сделаю это, если будет в моих силах, но я не могу быть уверен или сейчас назначить время. До этой ночи я не обедал с прошлого воскресенья, и я сомневаюсь, буду ли снова до следующего воскресенья. У меня едва есть время для отдыха — никакого для еды, и, как Вы можете предположить, никакого для визитов. Однако я приду навестить Вас, если будет в моих силах, и напишу, чтобы дать Вам знать"».

«Я думаю, если бы герцог вернулся в мир, он не считал бы никакие обязанности важнее тех, что связаны с общением со мной, кто был так заботлив, чтобы укрепить его в каждом добром слове и деле. Но этому не суждено было быть! Поэтому, как бы сильно я ни страдала и страдала, такое, я верю, будет позволено причислить к "всему, что должно содействовать ко благу любящим Бога, призванным по Его изволению", и поскольку никогда не было момента, когда герцог не погружался бы в крайнюю незначительность по сравнению с Его доброй волей и удовольствием, такое должно неизбежно последовать».

«Следующее письмо бедного герцога от 13 июля я скопирую полностью, так как оно относится к его горю — потере его внука».

Это письмо интересно тем, что дает проблеск той более мягкой стороны натуры герцога, которая обычно упускается из виду при созерцании его более суровых характеристик.

Лондон, 13 июля 1846 г.

Моя дорогая мисс Дж., я получил Ваши письма от 12-го числа и в прошлую пятницу по поводу потери, которую я недавно понес — моего внука, старшего сына моего второго сына. Бедный мальчик! он умер во вторник! По милости Божьей, второй сын, младенец, выздоровел. Но одно время я опасался, что горе матери, которая кормила младшего ребенка, повлияет на ее здоровье; и что мы потеряем этого ребенка; и в конечном итоге мать. Но, слава Богу, оба теперь в безопасности! Я очень ценю Вашу доброту по этому случаю. Я хотел бы, чтобы у меня была возможность сказать Вам, что у меня есть хоть какая-то перспектива быть в состоянии зайти к Вам! Но я не могу ожидать, что смогу сделать это в настоящее время! Верьте мне, моя дорогая мисс Дж., всегда Ваш

Искренне Ваш,

Веллингтон.

«Следующее письмо герцога от 23 июля 1846 г. выражает беспокойство по поводу того, что я простудилась, добавляя: "Мне очень жаль по-прежнему быть не в состоянии назначить время, когда я смогу зайти к Вам"».

«В следующем письме герцога от 13 августа он пишет: "Я должен выразить свою благодарность за несколько писем, которые я получил от Вас с тех пор, как Вы покинули Лондон, и я очень рад узнать, что Вам нравится Ваше положение там. Я все еще очень занят своими обязанностями в Лондоне, но надеюсь, что парламент скоро будет распущен и что я смогу покинуть Лондон и переехать в другие части страны, где требуется мое присутствие"; и в следующем письме герцога от 17 августа он пишет: "Мои обязанности потребуют моего отъезда на расстояние от Лондона по крайней мере на два месяца или более"».

«В следующем письме герцога от 25 августа он пишет: "Я вынужден уехать из города завтра рано утром"».

1 сентября 1846 г.

Я обеспокоен тем, что мое молчание считается недобрым и что эта недоброта усугубляется тем, что я приехал из Портсмута в воскресенье! Это правда! Я сделал это. Мне было жаль этого. Но мои услуги обществу сделали необходимым мое присутствие в Лондоне рано утром в понедельник, чего я не мог бы выполнить, если бы не путешествовал в воскресенье. Однако у Вас больше не будет причин жаловаться на разочарование. Я объявляю Вам, что больше писать не буду. Если бы Вы могли обратить внимание на что-то столь пустяковое, как то, что Вы могли прочитать в газетах обо мне! Вы могли бы увидеть, что на прошлой неделе я был занят на расстоянии от Лондона в течение пяти дней из семи и что за это время я проехал и проскакал немногим менее 800 миль.

С пометкой мисс Дж.: «Кто тот, кто говорит, и это сбывается, когда Господь не повелевает этого?»

А теперь пришла буря, возникшая из недопонимания, жалко несоразмерного с фурором, который оно вызвало! Мисс Дж. и ее подруга миссис Л. сняли коттедж и собирались переехать в него. Мисс Дж. написала своему опекуну, желая, чтобы он выдал ей средства на мебель для ее нового жилища. Днем или около того позже, написав герцогу, мисс Дж. рассказала ему о сделке в своем обычном запутанном стиле и спросила его мнение по этому вопросу. Остальная часть записки была, как обычно, наполнена бессвязными упреками за его отсутствие оперативности в написании. Несчастный герцог, вероятно, просмотрел письмо поспешно и не понял ничего, кроме того, что мисс Дж. винит его в чем-то и что она хочет заем у кого-то. Его терпение было стерто до дыр частыми придирками и критикой, и он ответил на ее письмо тем, что приведено ниже. Все дело настолько абсурдно, как оно обрисовано в дневнике мисс Дж., что отчет приводится ее собственными словами, опуская лишь несколько излишних и неуместных цитат из Писания.

Лондон, 23 сентября 1846 г.

Чтобы предотвратить раздражение и избежать получения повторяющихся писем, выражающих его, я решил, что сообщу мисс Дж., что больше писать не буду.

Я ранее неоднократно заверял ее, что не могу отвечать на ее письма регулярно; но ничего не помогало, она продолжала злиться и жаловаться с горечью.

Поэтому я был вынужден объявить, что она не должна ожидать вестей от меня! Она теперь упомянула мне, что писала мне, чтобы пожелать, чтобы я помог ей с займом денег. Я не получал письма, содержащего это желание.

Но я отвечаю сразу: что я дам ей любую разумную помощь, которую она может потребовать от меня; когда она даст мне знать в ясных, отчетливых выражениях, какова сумма, которая ей требуется.

Но я объявляю снова: что я никогда не буду писать на любую другую тему.

Веллингтон.

«Пятница, 26 сентября 1846 г. О мой Боже, почему Ты счел нужным позволить сатане испытывать и мучить меня таким неожиданным образом?»

«Я не просила Тебя даровать мне герцога! Я не думала о том, чтобы когда-либо писать ему, пока Ты не заставил меня сделать это! и поэтому я удивляюсь тому, что ему позволено мучить меня сначала одним способом, а затем другим в течение последних двенадцати лет моей жизни, и прежде всего тем, что он теперь так оскорбительно сделал, притворяясь, что думает, будто я написала ему с просьбой о займе, чего Ты знаешь, ради Твоей чести и славы, я не сделала бы при существующих обстоятельствах ради тысячи миров! И я благословляю Тебя за то, что Ты повлиял на меня скопировать письмо, адресованное моему опекуну, слово в слово в мой дневник, начиная мое письмо герцогу следующим образом:»

«Только что написав своему опекуну с просьбой оказать мне любезность и предоставить заем на покупку мебели, необходимой для моего коттеджа, я вновь берусь за перо, мой дорогой герцог, чтобы сообщить вам об этом, чувствуя себя по-прежнему побуждаемой дать вам знать, как продвигаются дела в этом отношении. Заем этот он волен будет вычесть из моих дивидендов, поскольку сумма его отнюдь не велика, так как я намереваюсь обставить его очень просто, что является всем необходимым для жизни в таком уединении, в каком мы всегда будем жить» и т. д.

И чем больше я вглядываюсь в это, тем менее вероятным кажется, что герцог мог бы понять это в каком-либо свете, который хоть на мгновение заставил бы его предположить, будто я могла настолько забыться или забыть о том почтении, которое я питаю к Его великому имени, которое выше всякого имени, чтобы склониться таким образом, ибо Бог провозгласил: «Мерзость для праведника склоняться перед нечестивым». Вследствие этого мое негодование по поводу его оскорбительного письма сразу же привело к тому, что я отнеслась к нему так, как оно того заслуживает, сказав ему, что ничто на земле не могло бы изумить меня больше, чем такое оскорбление, содержащее намек на то, что я якобы намеревалась снизойти до принятия какого-либо займа из его рук, чего я скорее предпочла бы умереть с голоду, чем сделать! И так бы я и поступила! Да, если бы у меня не было других средств к существованию, я бы скорее умерла от голода, чем просила о подобном одолжении у него! Зная, как я знаю, что Великое Святое Имя Христа было бы тем самым обесчещено. Следовательно, поскольку это было бы ради Его Святого Имени, а также зная, что я обязана своему высокому призванию в Нем, голодная смерть была бы сравнительно сладостной! Я радуюсь тому, что сочтена достойной, будучи столь недостойной, столь совершенно недостойной страдать ради Его Великого Святого Имени. Я потребовала от герцога принести мне извинения, как того требует нанесенное мне неоправданное оскорбление. Вверив это дело вместе с собой в руки Божьи, чтобы Он взял на себя все дело ради меня тем способом, который наиболее соответствует Его собственной чести и славе, Он, несомненно, заставит его поступить так, как ЕМУ угодно, — а если нет, то ОН избавит меня, надеюсь, от него навсегда. После такого письма, как это, выказывающего его характер больше, чем я когда-либо видела прежде, я питаю к нему слишком большое презрение, чтобы желать какого-либо дальнейшего общения с ним, и презираю его соответственно.

Дав небольшой выход своим чувствам, написав вышеизложенное, я теперь попытаюсь описать обстоятельства, касающиеся этого оскорбительного письма.

Первым делом по пробуждении я почувствовала побуждение встать, как бы плохо я себя ни чувствовала, на случай, если с самой ранней почтой придет письмо от герцога, даже не подозревая, что меня ждет, когда Бог счел уместным привлечь мое внимание к столь примечательному Писанию, а именно: «Приготовления сердца у человека и от Господа ответ языка». ОН позволил мне ощутимо почувствовать Свою «силу, совершающуюся в немощи», иначе я бы пала под этим ударом! Но когда его письмо было вложено мне в руки, такая поддерживающая сила была проявлена надо мной, что, как бы я ни была изумлена его содержанием и возмущена им, Господь был со мной...

Я не теряла времени даром, ответив герцогу так, как он того заслуживал, мое сердце пылало всем тем святым негодованием, которое столь грубо переданное оскорбительное предложение было призвано вызвать. Затем я поспешила к миссис Л. с этим письмом и тем, что получила незадолго до этого, которые она восприняла таким же образом, сочтя позорным обращением то, что он осмелился написать мне подобное. Она только ждет его ответа на мое письмо (которое я прочла ей, а по возвращении домой запечатала и отправила, поспешив сама на почту для этой цели) и влияния Господа, чтобы взять в руки свое мощное перо и обратиться к нему так, как заслуживает его нанесенное оскорбление.

По возвращении с почты я открыла свою любимую Библию на словах: «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним, а праведник смел, как лев», что побудило меня все больше думать, что мой смелый, полный негодования и бесстрашный ответ герцогу был оправдан.

Затем следуют другие «Писания», все примененные в ее пользу и в ущерб герцогу, и молитва, в которой она умоляет Всевышнего «взять этого человека в Свои руки и принудить его воздать мне справедливость, которой я заслуживаю».

Буря в стакане воды! То, что главнокомандующий британскими армиями, величайший солдат своего века, подвергся нападкам языка сварливой женщины, смехотворно; но в этом деле есть и жалкая сторона. Нельзя не испытывать сострадания к бедному старику — ему сейчас семьдесят семь лет, — даже смеясь над абсурдностью ситуации. Мисс Дж., как обычно, не могла оставить все как есть, а приготовилась к новой атаке. В ее дневнике описаны ее ощущения тревожного ожидания ответа от герцога и «Писания», которыми она укрепила свою позицию. В воскресенье она пишет:

«Я написала еще одно полное негодования письмо герцогу, в которое намереваюсь вложить его волосы и портрет, последний из которых, будучи сделан из сургуча, конечно, не представляет никакой ценности. Поскольку это единственные вещи, когда-либо полученные или затребованные мной, я стремлюсь освободиться от бремени, которым они неизбежно становятся при нынешних обстоятельствах. Следовательно, обдумав или поразмыслив о том, что, возможно, будет больше к чести и славе Божьей вернуть их в молчании, я вложила их в два пустых конверта, ожидая теперь только того, чтобы узнать их вес, дабы они были соответствующим образом оплачены марками и благополучно дошли до него».

Можно отметить, что даже после получения письма с извинениями от герцога мисс Дж. оставалась тверда в своем намерении вернуть эти подарки герцога. Миссис Л., однако, которая постоянно брала на себя роль deus ex machina в делах мисс Дж., удалось убедить ее оставить и волосы, и портрет.

Настойчиво потребованное извинение прибыло в понедельник. Мисс Дж. пишет:

«Я должна поблагодарить моего доброго и милостивого Бога за Его снисходительную доброту, пославшего мне не только письмо от моего опекуна с вложениями, но и письмо от герцога с полными извинениями».

27 сентября 1846 г.

Я очень обеспокоен тем, что, судя по письму, которое я получил сегодня утром от мисс Дж., я имел несчастье прочитать неправильно или неверно понять Ее письмо!

Оказывается, именно у Ее опекуна, а не у меня она намеревалась занять деньги! Признаюсь, со мной часто случается, что я не могу разобрать почерк мисс Дж.! И иногда я не совсем понимаю, что, как мне кажется, она намеревалась написать! Это следует отнести на счет быстроты, с которой она пишет!

Я прошу позволения извиниться за свою ошибку и, прежде всего, за то, что подумал, будто она может захотеть занять деньги у меня! Я прошу ее прощения за эту Ошибку!

Мисс Дж. Самый верный

Покорный слуга

Веллингтон.

P.S. Я больше никогда не буду оскорблять каким-либо образом.

Мисс Дж. несколько дней медлила с ответом на письмо герцога, но в конце концов отправила следующее послание, которое она, несомненно, считала образцом христианского прощения.

3 октября 1846 г.

Милорд герцог, — мне прискорбно говорить, что потребовался гораздо более долгий период, чтобы подавить мое негодование, чем мне, как христианке, хотелось бы: следовательно, поскольку я неспособна к притворству, я неохотно бралась за перо со дня, когда получила ваше заслуженное извинение, когда я поспешно ответила на него. Но тому ответу не было позволено быть отправленным, поэтому я запечатала его вместе с предметами, предназначенными для сопровождения, пока не смогу далее узнать, что Бог хочет, чтобы я сделала, и лишь в этот момент Он дал мне даже способность обратиться к вам снова!

И все же, поскольку жизнь ненадежна для всех! это, я не сомневаюсь, в конечном итоге огорчило бы меня, если бы что-то случилось в промежутке, чтобы лишить меня возможности удовлетворить вашу просьбу относительно моего прощения. Это я делаю сейчас и искренне надеюсь, что Бог также простит! и гораздо более совершенно и свободно, чем я, увы! как творение, способна сделать! ОН снисходительно заверяет тех, кто оскорбляет Его, но ищет прощения... что их грехи и беззакония поминаются «более не»...

Чтобы вы, милорд герцог, могли опытно почувствовать это, не только в отношении этого оскорбления той, кто доселе была столь преданно вверена вам Им Самим, — но и любого другого прегрешения, которое когда-либо может стать препятствием для вашего вечного счастья, — таково искреннее пожелание

Его преданного Дитя и Слуги

А. Дж.

Если будет воля Божья позволить этому вызвать ответ, в мой долг входит добавить, что я все еще нахожусь в том же жилье, мой коттедж еще не готов к нашему приему, и не будет готов до четверга 8-го числа сего месяца, если так скоро, — потребовав больше времени, чем ожидалось, для нашего въезда, который, я надеюсь, будет благословен.

P.S. Мысль, милорд герцог, что может наступить момент, когда вам может потребоваться духовное утешение с моей стороны, побуждает меня дать вам возможность в таком случае получить таковое, добавив, что адрес, с которым вы так хорошо знакомы, всегда найдет меня или моего опекуна следующим образом... Сказав это, я надеюсь, что теперь я сделала все, что Бог требует от меня, оставляя это Ему соответственно.

По-видимому, герцог не чувствовал потребности в каком-либо духовном утешении от мисс Дж., ибо она не получала от него известий еще два месяца. Даже тогда он написал только из-за ее просьбы вернуть письмо, которое она отправила ему, сообщая о смерти своего опекуна.

15 декабря 1846 г.

Фельдмаршал герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж. Он заверяет ее, что всякий раз, когда она выражала желание получить обратно бумагу, вложенную для Него, он неизменно выполнял ее желание сразу же после того, как прочитывал ее. Письма, адресованные герцогом мисс Дж., были возвращены ему: и он неизменно бросал их в огонь, а возможно, и вложенное Письмо!

 

ГЛАВА X.

ПЕРЕДЫШКА.

Первое письмо от герцога за 1847 год было написано лишь тогда, когда году было почти два месяца.

Лондон, 22 февраля 1847 г.

Фельдмаршал герцог Веллингтон свидетельствует свое почтение мисс Дж.; и подтверждает получение двух писем от нее: одно в прошлую субботу; другое от 21-го числа сего месяца сегодня утром.

Он пишет только для этой цели! Он отказывается от чего-либо еще мисс Дж. Будучи убежден, что, как обычно, любая переписка закончится тем, что он нанесет Ей Оскорбление, как бы он ни желал и ни старался угодить ей.

«Я заметила ему в ответ на такой стиль обращения ко мне, что мне нет дела до его фельдмаршальства, как и до его генеральства, — что, смею сказать, позабавило его. Он прекрасно знал об этом, зная, что написано: «Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым», следовательно, как бы я ни стремилась «отдавать честь, кому честь», моя главная забота тогда, как и сейчас, заключалась в послушании этому Божественному вопросу: «Господи! что повелишь мне делать?» — радуясь тому соответственно».

Лондон, 6 мая 1847 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я очень обязан вам за доброе письмо, которое я получил сегодня утром без даты! по поводу несчастья, которым я недавно был поражен в связи с потерей моего Брата!

Я очень ценю вашу доброту в том, что вы написали мне; за утешение, о котором вы предлагаете мне поразмыслить, и за ваш вопрос о моем здоровье! Благодарю вас! Я, по Милости Всевышнего, вполне здоров!

Верьте мне, всегда Ваш самый преданный

Веллингтон.

Это письмо, как указывает мисс Дж. в своем дневнике, «облачено в глубокий траур», или, другими словами, с черной печатью и написано на бумаге с черной каймой.

«Следующее письмо герцога датировано 11 мая, в котором он пишет: «Я очень обязан вам за ваше письмо от 9-го числа. Я ответил на последнее, которое вы написали мне, в тот же день, когда получил его».

«Имея возражение против внимания, которое привлекали письма герцога, печать и т. д., я обычно получала их через руки моей подруги миссис Л., хотя и знала, что герцог предпочитает адресовать их мне по моему собственному месту жительства, что подразумевает следующий абзац из его письма от 14 мая».

Лондон, 14 мая 1847 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил ваше Письмо, датированное вечером среды.

Я направлял все свои Письма в последнее время и конверты миссис Л., за исключением одного — и направлю это под конвертом тому же Джентльмену.

Вы чувствуете беспокойство относительно моего Благополучия и пишете мне соответственно! за что я питаю благодарное Чувство: и я имею обыкновение возвращать Мою благодарность; письма, которые вы стремитесь получить.

Это все очень правильно и подобающе; и не может быть никакой причины, по которой вы не должны посылать свои Письма мне; и по которой я не должен посылать вам ответы, адресованные вам самой по вашему собственному Месту жительства!

Но вы желаете, чтобы мои Письма были запечатаны моей собственной Печатью! которая, имея Корону; и другие обычные Знаки Отличия, вызывает некоторые наблюдения в ваших Жилых помещениях и вашем Соседстве! что вам не очень нравится! Поэтому вы желаете, чтобы письма, адресованные вам мной, были отправлены одному из ваших друзей.

Ваши друзья ничего не знают обо мне! и не любят получать Письма для вас от неизвестного Лица! В этом я вполне уверен, и, по правде говоря, я не люблю посылать письмо, адресованное вам, одному из ваших друзей, если только я не смогу отрезать часть вашего Письма, предписывающую мне сделать это, имя этого друга в вашем почерке!

Поэтому я говорю вам, что не буду писать вам, если только я не смогу адресовать вам самой по вашему собственному Месту жительства; или если у меня не будет в вашем почерке имени и адреса вашего друга, которые я могу включить в ваше Письмо.

Я не буду виновен в непростительном акте написания письма Леди или Джентльмену, адресованного другому; не показав, что у меня есть Полномочия для этого!

Верьте мне, всегда Ваш самый преданный

Веллингтон.

Лондон, 19 мая 1847 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил ваше Письмо от 17-го числа. Я уже подтвердил все, что получил от вас! по крайней мере, я так полагаю!

Но вы пишете очень длинно; с большой быстротой, светлыми чернилами, и требуется много времени, чтобы прочитать одно из ваших Писем! Однако я ценю ваши Мотивы для написания их и вашу доброту в этом!

Я просматриваю их с вниманием, как только могу! и я отвечаю на них, когда в моих силах.

Верьте мне, всегда Ваш самый преданный

Веллингтон.

«В следующем письме герцога, датированном 3 августа, он пишет: «Я получил несколько писем от вас, даты которых вы найдете внизу этого. Я очень ценю и благодарен за интерес, который вы проявляете и выражаете к моему благополучию».

«В следующем письме герцога, датированном 14 августа, он пишет: «Я очень обязан вам за ваши письма, моя дорогая мисс Дж., особенно за последнее, от четверга после обеда, в котором вы сообщаете мне, что вам лучше, чему я очень рад. Я надеюсь, что вы будете вести себя тихо и следовать советам вашего Врача».

«В следующем письме герцога, датированном 21 августа, он пишет: «Я пишу, чтобы поблагодарить вас за ваши письма и выразить свои поздравления по поводу улучшения вашего Здоровья, которое, я надеюсь, с Божьей помощью скоро будет полностью восстановлено».

«Следующее письмо герцога датировано 9 сентября, в котором он пишет: «Я очень обеспокоен, узнав, что вы снова нездоровы, но так как вы говорите мне, что медицинский джентльмен, который вас посещает, был хорошего мнения о вас, я надеюсь, что этот рецидив случаен».

«В следующем письме герцога, датированном 11 сентября, он пишет: «С тех пор как я в последний раз писал вам, я получил ваши письма от 8-го и 9-го числа, и я очень обеспокоен тем, что вы все еще нездоровы, страдая от простуды. Я надеюсь, что вы скоро будете совсем здоровы». Снова в следующем письме герцога он пишет, датируя его 22 сентября: «Я был очень обеспокоен, узнав из прочтения нескольких писем, которые я получил разных дат до 20-го числа сего месяца, что вы все еще страдаете от недомогания, хотя временами вам немного лучше. Я надеюсь, вы избежите утомления себя писанием. Нет ничего лучше Отдыха для лечения недугов и щедрости Провидения в выздоровлении от болезни».

«В следующем письме герцога он снова ссылается на мое недомогание, ибо я была опасно больна в то время. Оно датировано 28 сентября: «Я очень обеспокоен, слыша, что вы продолжаете чувствовать недомогание».

«В следующем письме герцога, датированном 2 октября, он пишет: «Я надеюсь, что вы будете продолжать оставаться в добром здравии. Вы будете, если будете держать себя в тепле в суровую погоду Осени и начале зимы — и в спокойствии».

«В следующем письме герцога, датированном 7 октября, он пишет: «Я получил и благодарю вас за ваши письма от 2-го и 3-го числа, последнее закончено 4-го, и я счастлив, что вы в своем новом жилище, которое, я надеюсь, вы найдете удовлетворительным для себя, и, прежде всего, что Воздух будет целебным».

«Судя по следующему письму герцога, я думаю, что он, должно быть, неверно понял мои намерения, так как он пишет в своем письме, датированном 16 октября: «Я обеспокоен, узнав, что вы снова собираетесь сменить место своего Жительства. Я должен думать, что эти постоянные перемены должны утомлять вас».

«В следующем письме герцога, датированном 12 октября, которое, как я теперь вижу, должно было быть представлено выше письма от 16-го числа, он пишет: «Я очень доволен, что вы чувствуете себя вполне комфортно в своей новой резиденции».

«Я предполагаю, судя по следующему письму герцога, датированному 18 декабря, что я ссылалась на болезнь моей бедной Джейн, так как он пишет: «Мне жаль слышать, что ваш любимый компаньон нарушает ваш покой, так как покой особенно необходим после выздоровления от любой болезни».

Переписка в 1848 году сошла почти на нет, по крайней мере со стороны герцога. Справедливо будет по отношению к мисс Дж. полагать, что ее рвение и трудолюбие продолжались без ослабления. По-видимому, не было никаких других споров. Сама мисс Дж. отмечает тот факт, что в течение всего года она получила от герцога лишь три письма.

«Можно увидеть, судя по этим письмам, что не было никакой другой причины для их малочисленности, кроме полной занятости его времени, о чем упоминалось так часто. Поэтому я предполагаю, что это было допущено Великим Господом господствующих для безошибочных целей, известных только Ему Самому.

«Первое в этом году датировано 8 мая, в котором герцог пишет: «Это совершенно верно, что прошло много времени с тех пор, как я писал вам, и что я получил много писем от вас, за которые я должен был вернуть свою благодарность, но требования к моему времени и занятость им на службе Обществу были столь постоянны, что у меня действительно не было досуга. Я надеюсь, что вы здоровы и что погода полностью восстановит ваше здоровье, и, позволив вам выходить на Воздух, укрепит против будущих атак».

Лондон, 30 июля 1848 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил много Писем, а сегодня утром одно от вчерашнего дня с копиями многих других, написанных ранее! Я был и есть огорчен, узнав, что вы нездоровы. Ваши письма чрезвычайно трудно читать, а мое время занято и было занято моими Обязанностями!

Верьте мне, дорогая мисс Дж., всегда

Ваш самый преданный

Веллингтон.

P.S. Я часто просил писать ваш Адрес, ваше место Жительства на каждом Письме. Для меня невозможно помнить все!

«В следующем письме от герцога, датированном 24 декабря, он пишет: «Я действительно очень обеспокоен тем, что мое время было так занято в последнее время и я был так много в движении, что не смог написать вам».

1849 г.

Лондон, 2 февраля 1849 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я действительно очень обеспокоен тем, что Газеты вставляют заявления о том, что я болен, о чем Редакторы ничего не могут знать. Благодарю Бога! Я здоров и был здоров всю Зиму, как был всю свою Жизнь.

Всегда Ваш Самый Преданный

Веллингтон.

Лондон, 20 февраля 1849 г., утро.

Это очень верно, Моя Дорогая мисс Дж., что прошло некоторое время с тех пор, как я смог прийти навестить вас, и что я упустил возможность написать вам. Причина этого последнего упомянутого упущения в том, что я не мог прийти навестить вас или назначить время, когда я мог бы, и так как я не получал от вас известий, я посчитал лучшим не писать. Я прошу вас заметить также, что я был в Виндзорском замке; а также в моем собственном Доме в Хэмпшире с тех пор, как я видел вас.

Мне очень жаль; но мое Время так занято; и пока Всевышний будет Благоволить позволять мне жить, будет так занято; что у меня не будет досуга наносить визиты. Я часто выражал свои сожаления; что это так; и повторяю их сейчас. Я получил письмо в прошлую субботу вечером; начатое тем утром; и законченное после обеда. Я написал ответ; и как раз когда я собирался закрыть его и отправить в понедельник; я получил Сообщение о случае тяжелого Семейного несчастья; которое предотвратило выполнение моего намерения.

Я получил вторую записку от вас вчера вечером, датированную вчерашним днем, и я восхищен, узнав, что ваши Глаза лучше. Я хочу поблагодарить вас за эти Письма. Но я не могу дать никакой надежды на то, что смогу прийти навестить вас. Я не буду обманывать вас. Я занят каждый день в это время при Свечах с шести Утра до двенадцати ночи! В конце концов! Бог Всемогущий так создал всех Своих Творений, что даже это благородное Животное Человек! требует освежения, пищи и Отдыха, как и другие.

В моем Возрасте я чувствую, что мне это требуется: и я просил вас не настаивать на том, чтобы я делал то, чего не могу сделать; не пренебрегая Обязанностями, которые я обязался выполнять. Я приду навестить вас; несмотря на то, что я честно говорю вам, что ничто не может быть более неприятным для меня, чем быть преследуемым Толпой; как я неизменно бываю; когда я иду в ту часть Города, в которой вы проживаете.

Но мне все равно: я приду навестить вас, когда обнаружу, что могу это сделать; и я дам вам предварительное уведомление, как обычно.

Всегда, Моя Дорогая мисс Дж.

Ваш самый преданный

Веллингтон.

Несмотря на это внезапное возобновление сердечности, мисс Дж. не получала известий от герцога более пяти месяцев. Но письмо тогда было добрым, не неся следов той резкости, которая отмечала его послания, написанные парой лет ранее.

Лондон, 31 июля 1849 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я был в Виндзорском замке с понедельника, откуда только что вернулся. Я должен подтвердить получение нескольких писем от вас, написанных с вашей обычной добротой, как в мотиве, так и в настроении и выражении.

Я поздравляю вас с вашим успехом в отношении Племянника миссис Л.!

Я надеюсь, что вы сможете поехать на Морское побережье в период хорошего сезона. Получите ли вы пользу от воздуха или Купания; это будет более полезно в хорошую погоду, чем после или даже во время Шторма равноденствия.

Мне невозможно сказать, в какой период Парламент будет распущен.

Я благодарю вас за прекрасные Строки, которые вы прислали мне.

Одно из ваших Писем было написано в воскресенье 28-го, другое в понедельник 29-го, и третье во вторник 30-го.

Я надеюсь, что это может дойти до вас сегодня вечером. Но поздно, и я боюсь, что может не дойти.

Всегда ваш самый преданный

Веллингтон.

Уолмер-касл, 7 сентября 1849 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил сегодня ваше письмо, датированное средой; так как вы не знали числа месяца. Я пишу вам в пятницу 7-го числа. Вы должны получить это в субботу 8-го числа сего месяца.

Я не слышал о Недомогании, тем более о смерти вашего Опекуна! Но я некоторое время отсутствовал в Лондоне, и возможно, что письма могли быть отправлены не по адресу. Но они дойдут до меня в конце концов.

Я искренне соболезную вам по поводу потери, которую вы понесли! Я надеюсь, что эта потеря не будет неудобством для вас в управлении вашими денежными делами.

Я обеспокоен, читая в этом же письме, полученном сегодня утром, сообщение о болезни вашей подруги миссис Л.; и о болезни вашего юного и защищаемого компаньона Джейн! и даже о том, что вы сами были нездоровы! Я верю, что Всевышний восстановит их Здоровье, так же как по Его милости ваше Здоровье может быть также восстановлено и обеспечено.

Я был вполне здоров! и я так же силен и бодр, как всегда.

Верьте мне, всегда ваш самый преданный

Веллингтон.

Мисс Дж. добавляет слово объяснения к этому письму:

«Леди, о которой здесь упоминает герцог, старше меня, поэтому герцог в этом отношении ошибается, никогда не видя ее».

Уолмер-касл, 13 сентября 1849 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил ваше Письмо, датированное субботой 8-го, а сегодня утром — письмо от 11-го, в котором вы сообщаете мне печальное Известие о потере, которую вы понесли в лице вашей подруги миссис Л.! Я искренне соболезную вам! Она была добрым и искренним другом для вас, и я питал искреннее уважение и почтение к Ее Характеру! Вы не упоминаете своего юного друга Джейн; которая также страдала, когда вы писали раньше. Я искренне надеюсь, что ей лучше и она идет к выздоровлению, как вы могли бы пожелать!

Верьте мне, Моя Дорогая мисс Дж.

Ваш самый преданный

Веллингтон.

«Я предполагаю по следующему письму герцога, датированному 26 сентября, что я делала предыдущие запросы относительно некоторых писем, отправленных ранее, так как он пишет: «Я не могу сейчас найти то письмо, но я должен был получить его. Я думаю, что вам не нужно беспокоиться о каком-либо письме, которое вы можете адресовать мне».

Едкий тон, обычный для писем герцога, теперь вновь появляется. Привычка мисс Дж. вкладывать для него письма, которые она написала другим, с просьбой прочитать и вернуть их, долгое время была источником раздражения для него; и теперь его раздражение выходит за рамки.

Уолмер-касл, 22 октября 1849 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил сегодня вечером ваше Письмо, датированное 30 сентября, которое было воскресеньем, вложив в цветной конверт два Письма, адресованные мисс Куттс, которые я возвращаю в том же конверте согласно вашему желанию без потери времени.

Я не получал книгу, и, учитывая неопределенность получения письма от вас; которое вам нужно только адресовать, наклеить марку; и опустить в Ящик на Почте; что не является уверенным, что вы можете сделать с точностью! Я не рекомендую вам пытаться прислать мне Книгу. Я счастлив узнать, что вы увидите свою сестру!

Верьте мне, всегда Ваш самый преданный

Веллингтон.

«В следующем письме герцога, датированном 15 ноября, он пишет: «Я не припоминаю, чтобы я не написал ответ на какое-либо письмо, на которое вы желали получить подтверждение.

«Я получаю тысячи писем, огромную часть которых я вынужден отвечать, и я, конечно, желаю избежать написания большего, чем необходимо; особенно человеку, столь придирчивому, как вы, в отношении форм и содержания письма, адресованного вам».

«Следующее письмо герцога, очевидно, сердитое. Оно датировано 21 ноября, в котором он пишет: «Я получил ваше письмо от 17-го числа сего месяца, в котором вы вложили определенные письма, которые вы написали сэру Роберту Пилю, которые я возвращаю! Я не Почтальон! ни Секретарь сэра Роберта Пиля, ни ваш Секретарь!»

Мисс Дж. сохранила копию своего ответа на последнее.

25 ноября 1849 г.

Милорд герцог, — ваше незаслуженное сердитое письмо изумило меня невыразимо, будучи ответом на письмо, столь же доброе и нежное, как могло продиктовать мое сердце. И у меня не было ни малейшего намерения брать на себя неоправданную свободу рассматривать вас в любом из персонажей, которые вы упоминаете, но просто в качестве ценного и любимого друга, чей добрый совет я желала получить перед тем, как сделать шаг, который, как я опасалась, может в противном случае расстроить вас. Это чувство мое Письмо к Вашей Светлости ясно выражало, и я не могла поверить после такой нежной бескорыстной преданности вам в течение последних шестнадцати лет, что такая простая конфиденциальная просьба встретит полученный ответ. Это письмо, как это принято у меня во время недоумения, бедствия и неприятностей, я молитвенно простерла перед Великим «Господом господствующих», умоляя Его взять на себя дело за меня, показывая мне, как я должна действовать при таких обстоятельствах, полагаясь на Него соответственно. С тех пор я сделала попытку обратиться к вам, не желая, чтобы вы оставались в неведении о благополучном прибытии тех вложений, но если бы мне дали миры, я не могла бы продолжать. Следовательно, я отложила свое перо, воображая, что Господь не хотел, чтобы я писала вообще. Однако, обнаружив себя сегодня утром таким образом побуждаемой, я намереваюсь, если ОН позволит, переслать то, что я пишу, обещая, если будет Его добрая воля и удовольствие когда-либо позволить мне снова побеспокоить Вашу Светлость, приобрести такую бумагу и т. д., и т. д., как вы требуете, извиняясь за любое явное отсутствие уважения по таким пунктам, которое, любя вас, как я это делала, я не считала ожидаемым. Но поскольку «написано»: «отдавайте честь, кому честь», я буду усердно избегать всякого повторения подобного рода, таково повеление Того, «У Которого нет изменения и ни тени перемены», «Который есть тот же вчера, сегодня и вовеки», следовательно, Тот, Кого я должна всегда любить превыше всего, оставаясь до последнего момента моего существования,

Его преданного Дитя и Слуги

А. Дж.

Эта записка не вызвала ответа равной любезности от герцога.

«Я не чувствовал ни неудовольствия, ни гнева и даже не был удивлен вашим письмом с жалобой на мой ответ, в котором я вернул тома писем, которые вы прислали для моего прочтения. Учитывая бесчисленные случаи, когда вы ссорились со мной из-за какого-либо пропуска Печати или Подписи или даже слова или буквы. Я благодарю Бога, что я никогда не сержусь ни на кого; по любому поводу.

«Многие подумали бы, прочитав вышеизложенное, что я обошлась с герцогом недобро, но так как я могу взывать к Тому, Кто видит не так, как видит человек, мне нечего бояться никаких ошибочных впечатлений, полагаясь на Великого Господа господствующих на протяжении всего моего знакомства с ним, чтобы направлять и влиять на мое сердце и перо, чтобы исполнить всю Его добрую волю и удовольствие, работая во мне для этой цели, ради Его Святого Имени! которое, я верю, будет прославлено и Возвеличено соответственно!»

Последнее письмо герцога за этот год не отмечено повышенной обходительностью:

Стратфилд-Сэй, 14 декабря 1849 г.

Моя дорогая мисс Дж., — мне нечего добавить к тому, что я изложил в своих предыдущих Письмах относительно того, что вы присылаете мне свои Письма, адресованные другим!

Я прошу, чтобы вы не делали этого.

Прочитать одно письмо от вас — это максимум, что я могу сделать.

Всегда Ваш самый преданный

Веллингтон.

Мисс Дж. добавляет:

«Это, по всей вероятности, было так, по мере того как он старел, следовательно, я никогда не навязывала ему никаких других впоследствии».

 

ГЛАВА XI.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ РАЗРЫВ.

В начале 1850 года мисс Дж. случайно получила болезненный удар в грудь. Вскоре развилась опухоль, которая причиняла ей большие страдания. Частые упоминания о ее «недуге» встречаются в ее дневнике за этот год и следующий. Она написала отчет о случившемся герцогу и получила следующий ответ, процитированный из дневника:

«Я был очень обеспокоен, получив это известие, но я надеюсь, что последствия не будут такими серьезными, как я опасался. Я надеюсь, что вы позаботитесь о себе и не будете переезжать в это суровое время года из своего комфортабельного жилища, пока не поправитесь».

«Кто-нибудь, возможно, сделал бы вывод из замечания герцога, что он видел мой дом, но так как такого никогда не было, я предполагаю, что мое описание его произвело это впечатление, упоминая об этом соответственно, ибо как бы я ни хотела и ни желала, чтобы он был удостоен его присутствия, я обнаружила, что таково, по-видимому, не было Его воли, Кто провозглашает, что путь человека не в нем самом.

«В следующем письме герцога, датированном 18 марта, он ссылается на то, что моя дорогая Сестра со мной, следующим образом: «Я очень ценю это последнее обстоятельство и доброту и необходимость ее внимания к вам во время вашей болезни».

«Посылка от меня была оставлена в доме герцога, и он пишет, ссылаясь на то же самое».

Стратфилд-Сэй, 3 апреля 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил письмо от вас вчера вечером; другое сегодня утром, датированное 2-м числом сего месяца, оба о Посылке, оставленной в моем Доме вашей Сестрой!

Я очень обеспокоен тем, что правила, которые я был вынужден установить и обеспечивать в отношении Приема Посылок в моем Доме, должны были быть неудобны для вас или вашей сестры.

Но я был вынужден приказать моим Слугам не принимать посылки; без предварительных приказов от меня! чтобы предотвратить превращение моего частного жилища в Депозитарий всего Мусора, который пишется, изобретается или каким-либо образом составляется! Вы обнаруживаете, что я часто вне города. Вы написали мне, что пришлете посылку, но я получил уведомление только вчера вечером, а сегодня утром еще одно, позже; жалующееся, что Портье отказался принять Посылку. Мне очень жаль за все, что может раздражать вас!

Но я не могу предотвратить это сейчас, когда мои Обязанности и занятия зовут меня на расстояние от Лондона! Но я еще не приобрел практики быть в двух местах в одно и то же время: то есть в Лондоне, чтобы получать ваши письма и Посылки или письма вашей сестры; и в Деревне, по моим Обязанностям и занятиям.

Если вы только поразмыслите об этом! Вы избавите себя от большой тревоги, а меня от досады раздражать вас.

Всегда Ваш самый преданный

Веллингтон.

Я просмотрю содержимое Посылки, как только вернусь в Лондон через несколько дней.

Лондон, 5 апреля 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я вернулся в Лондон сегодня и немедленно навел справки о Посылке. Я просмотрю Книги, которые вы прислали, как только у меня будет досуг.

Всегда ваш самый преданный

Веллингтон.

«Эта самая большая книга была книгой моего зятя о Тюремной дисциплине. Какие еще книги сопровождали ее, я забыла.

«В следующем письме герцога, датированном 26 апреля, он пишет: «Я с тревогой надеюсь, что вы скоро будете совсем здоровы». Снова, в его следующем письме, датированном 29 апреля, он пишет: «Я надеюсь, что эта прекрасная погода, которую можно ожидать в это время года, полностью восстановит ваше здоровье».

«Судя по следующему письму герцога, датированному 21 мая, я, должно быть, ссылалась на некоторые мысли об отъезде из Англии — так как он пишет: «Я могу понять ваше желание избежать разлуки с вашей сестрой. Я надеюсь, что вы дадите мне знать о вашем благополучном прибытии в Соединенные Штаты и Укажете свой правильный адрес разборчивым Почерком, если вы пожелаете, чтобы я написал вам».

Лондон, 5 июня 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я получил сегодня утром вашу Записку, адресованную мне, в которой вы просите узнать, получал ли я ранее письмо, чтобы сообщить мне, что ваше Путешествие в Соединенные Штаты было отложено.

Я ответил на каждое письмо, которое получил. Я не припоминаю, чтобы получал письмо, содержащее эту информацию!

Я очень рад узнать, что вы отложили это Намерение.

Всегда Ваш самый преданный.

Веллингтон.

«В следующем письме герцога, датированном 15 июня, он пишет: «Я только что получил ваше письмо от 15-го числа. Поскольку я получаю тысячи писем в неделю, мне невозможно сказать, получал ли я одно от вас, опущенное в Почту в пятницу на той неделе».

«Я отвечаю неизменно, как делаю это сегодня ночью в полночь, как только получаю ваше письмо, если оно пришло. Я очень обеспокоен, но надеюсь, что вы можете полностью выздороветь».

«Совершенно очевидно, что с этого периода Сатане было позволено работать в уме герцога, ослабляя, следовательно, силу, которую мне было позволено проявлять, делая мои сообщения утомительными, ибо в его следующем письме, датированном 14 мая 1850 года, он пишет: «Зная вашу крайнюю чувствительность по поводу писем, их содержания, способа подписания, запечатывания и складывания, я всегда был очень осторожен в отношении любых писем, отправленных вам! Действительно, такая Осторожность весьма утомительна!»

Лондон, 4 июля 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — я очень ценю вашу доброту в том, что вы помните, что я буду чрезвычайно чувствовать потерю сэра Роберта Пиля!

Я уверяю вас, что пишу вам всякий раз, когда есть повод и когда у меня может быть момент досуга! Но человек, который не видит этого, не может иметь никакого представления о Количестве писем, которые я получаю в любое время дня и ночи. Каждый, кто слышит об этом, обращается ко мне; самое меньшее, что я могу сделать, — это прочитать, позаботиться и вернуть требуемое подтверждение. Я не удивлен, что вы разочарованы и жалуетесь! Но я действительно пишу, когда могу!

Ваш самый преданный Слуга,

Веллингтон.

«В следующем письме герцога, датированном 9 июля, он пишет: «Я очень обеспокоен, узнав из прочтения вашей Записки от 8-го числа, что вы все еще страдаете. Мне очень жаль слышать, что вы, вероятно, потеряете общество вашей Сестры».

«В следующем письме герцога, датированном 12 июля, он пишет: «Я умоляю вас писать разборчиво и избегать утомления себя писанием слишком много».

«Часть Копии письма, написанного герцогу, 8 июля 1850 года, в отношении отъезда моей дорогой Сестры от меня».

«Я не смею по этому случаю предаваться надежде на продолжение пребывания моей дорогой Сестры в Англии, так как она сегодня утром получила письмо, которое делает необходимым ее возвращение домой, и я должна молиться Богу дать мне благодать и силу вынести такую разлуку, Кто один может предотвратить мое падение под этими различными окружающими недоумениями, ибо когда она уйдет, у меня не будет никого, кроме Него, к кому можно обратиться, за исключением вас, кому я имела бы много сказать, если бы могла только считать Его Волей, что я должна полагаться на вас соответственно. О, чтобы ОН направил меня и повлиял на вас принять все, что я должна сообщить, любым способом к Его безошибочной Воле, молится ваша преданно».

Приближалась окончательная ссора. Отчет о ней лучше всего дать словами самой мисс Дж., опуская, как и прежде, большую часть библейских цитат.

«Пусть Господь позволит мне действовать так, как ОН хотел бы, чтобы я делала ради Его великого святого имени! ибо когда или как начать описание обстоятельств, в которых я оказалась в отношении денежных дел, я не знаю. Однако, умолив Господа помочь мне, я сразу же заявлю, что мой собственный Доход, ограниченный в лучшем случае, стал еще меньше из-за пожара, который произошел на заложенной собственности, сделав его настолько малым, что было невозможно жить на него без дополнительной помощи! Между тем, земельная собственность, которой мы ожидали обладать, казалась, согласно Завещанию, составленному в более позднюю дату, принадлежащей младшим ветвям нашей семьи, что было ужасным разочарованием для моей любимой Сестры. Она питала надежды, что ее часть этого, объединенная с моей, компенсирует надежды, которые теперь больше нельзя было ожидать. Это сделало ее горе по моему поводу дополнительно мучительным, заставляя ее рассуждать со мной и умолять меня изложить все дело перед герцогом. От самой мысли об этом я отпрянула невыразимо, тем самым побуждая ее упрекать меня в недостатке должной привязанности и внимания к ней самой, так как моя смерть была бы невыносима и должна была бы неизбежно произойти, если бы она оставила меня в Англии в таком положении. Наконец, считая, как она справедливо заметила, что обильные богатства герцога были дарованы ему Богом, чтобы делать добро, когда в его силах, и что любая помощь, оказанная мне, никогда не могла быть достаточно велика, чтобы допустить его чувство потери от этого; также считая, что золото и серебро принадлежат Господу, Кто мог, следовательно, распорядиться этим соответственно, ... поэтому казалось долгом перед Богом и человеком обратиться к герцогу, Кто в глазах Бога мог бы справедливо ожидаться стать отцом для меня при таких обстоятельствах. Это, также, как отмечено выше, не чувствуя последствий этого больше, чем Океан пропустил бы пузырек, который появился на его поверхности, а затем исчез навсегда.

«О, если бы я могла пропустить эту часть моей жизни в молчании! Но это не кажется мне согласующимся с волей Божьей. Поэтому я должна продолжать и подготовиться к представлению письма, впервые адресованного Его Светлости по этому предмету.

«11 июля 1850 г.

«После ожидания весь день вчера, желая вновь взяться за перо, но не в силах сделать это из-за противоречивых чувств, я отложила это до сегодняшнего дня, надеясь сделать начало деталей и завершить его постепенно, как мои силы могут позволить. Прежде всего, я благодарю вас за ваш быстрый ответ на мое последнее, который становится моим поощрением для такого вторжения к вам с подробностями, с которыми ничто, кроме самой абсолютной необходимости, никогда не могло бы примирить меня...

«Я вновь берусь за перо после короткого перерыва, чтобы сказать вам, что замечание, сделанное в одном из ваших писем после смерти моей дорогой миссис Л., — а именно: "Я не знаю ваших обстоятельств", — в сочетании с воспоминанием о вашей незабвенной доброте, когда вы однажды с нежностью воскликнули: "Дитя мое!" — побуждают меня думать, что вам стоит лишь узнать их (обстоятельства), чтобы принять их во внимание и действовать соответственно. О, если бы Бог дал мне возможность рассказать, а вам, мой дражайший герцог, принять этот рассказ так, как наиболее угодно Его безошибочной воле! И пусть всякое ценное внимание, оказанное мне, будет расценено Им в том свете, который призван в конечном итоге привлечь на вашу драгоценную голову последствия, вытекающие из этих благословенных слов: "Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне". Войди в радость господина твоего!»

«Дойдя до этого места, я была слишком взволнована, чтобы продолжать, и разразилась слезами, — ибо кто из всех ваших земных друзей будет чувствовать себя наполовину так же обрадованным тем, что вы столь отмечены великим "Господом господствующих", как та, что любила вас так бескорыстно и преданно? Но поскольку мои собственные чувства, как и ваши пожелания, требуют краткости, я должна продолжать».

«После смерти моей любимой матери дарственная дала мне право на небольшой доход, который впоследствии для моей же выгоды был помещен моими попечителями под закладную, но из-за ужасного пожара в конечном итоге обернулся обратным, так как после смерти моего бедного опекуна я обнаружила, что расходы или убытки, вытекающие из этого, были вычтены из основной суммы имущества. В результате, когда его снова продали в фонды, я осталась с доходом, совершенно неадекватным для моего содержания, хотя и надеялась, что какая-то земельная собственность будет продана выгодно и станет компенсацией за это. Моя сестра очень беспокоилась, чтобы в такое время, как это, у меня было все необходимое, так как моя жизнь зависит от питания и поддержки. Поэтому она написала, чтобы навести справки о продаже имущества, когда к нашему разочарованию пришло письмо, показывающее, что ни моя сестра, ни я не имеем права ни на какую его часть, так как в более поздний период оно было передано младшим ветвям семьи. Следовательно, все ее самые сокровенные желания оказать мне через такие средства всю ту помощь, которую могло желать ее любящее сердце, были тем самым сорваны, оставив ее в величайшем душевном расстройстве при мысли о том, что она вынуждена оставить меня в таком положении, а именно: с двумя ранами, возникшими от удара, и еще одной, готовой прорваться. Они вызывают истощение моего организма, которое грозит отнять у меня все силы, соответственно уменьшая мое тело».

«Медики внушают моей дорогой сестре мысль, что я должна умереть, если не буду получать достаточного питания, чтобы восполнить потерю, которую они вызывают. Они производят самое сильное и постоянное потоотделение, требуя самых укрепляющих вещей, а именно: желе, вин, супов и т. д., так как они говорят, что это полная битва между болезнью и организмом. Кто победит, покажет время. Доктор П. далее говорит ей, что я могу продолжать в том же духе в течение трех лет и все же выздороветь, если за мной будет хороший уход, так как опухоль с тех пор, как она прорвалась, стала значительно меньше. Есть надежда, что льняные припарки в конечном итоге полностью вытянут ее, если только моих сил хватит, чтобы справиться с этим. Он также говорит, что у меня должна быть сиделка как ночью, так и днем, постоянно, так как я слишком истощена и ослаблена, чтобы оставаться одной. Этот расход сам по себе был бы больше, чем весь мой доход может покрыть. Следовательно, представляется, что воля Божья — вложить мою жизнь, говоря по-человечески, в ваши руки, как друга, наиболее дорогого после Него сердцу —»

«Вашей преданной»,

«А. Дж.»

Ответ герцога был энергичным и по существу:—

Лондон, 12 июля 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я только что получил от вас письмо, датированное 11 июля, написанное на четырех страницах почтовой бумаги, и я обеспокоен тем, что узнал после самого трудного прочтения оного, что ваше здоровье все еще в плохом и ненадежном состоянии! А ваши денежные дела очень сильно расстроены! Вы никогда раньше не упоминали об этом мне! Вы часто называли мне в своих письмах вашего опекуна и получение вами дивидендов через его руки, и поэтому я пришел к выводу, что ваши мирские дела хорошо управляются, в то время как ваш ум был занят размышлениями о будущем! Но я редко читал о таком состоянии денежных дел, как то, которое вы описываете в письме, которое я наконец смог прочитать и на которое пытаюсь написать ответ!

Я прошу вас сообщить мне, какую сумму вы хотите, в какое время или времена она должна быть выплачена? Подойдет ли вам распоряжение у банкира? Если это должно быть выплачено у банкира, обычно используемого вами, не будете ли вы так любезны сообщить мне его имя? Все это разборчиво написанным!

Всегда ваш самый верно.

Веллингтон.

Я умоляю вас писать разборчиво! и избегать утомления себя написанием слишком многого!

Это письмо герцога, если и не совсем любезное, то, по крайней мере, не недоброе. Ответ, который он получил, был такого характера, что мог довести человека его практичности до грани безумия:—

Мой дорогой герцог, — Поскольку "для меня жизнь — Христос, а смерть — приобретение", вы можете быть уверены, что, как бы я ни была окружена денежными трудностями, я предпочла бы последнее тому, чтобы сообщать вам о своих обстоятельствах. Если бы меня так постоянно не убеждала моя дорогая сестра, говоря, что это убьет ее, что она никогда не сможет оставить меня в Англии в таком положении и что она надеется ради нее, что я использую единственное средство в моей власти для продления моей жизни, я никогда не смогла бы рассказать вам такую правду. Я не удивлена, что они вызвали замечание, что вы никогда не читали о таком состоянии денежных дел. И я не стала бы предлагать такое большое оскорбление моему христианству, чтобы сделать что-то большее, чем добавить, что тот же Бог, который счел нужным так поставить меня, знает, что я никогда не обесчещу Его великое имя ни малейшим искажением. Поэтому, мой дорогой герцог, если вы внимательно прочитаете это письмо, вы будете гораздо лучше способны рассчитать, что мне требуется, чем я — сказать вам. Я не стала бы этого делать, и я не способна сказать вам, каким образом я должна получить это, так как я никогда не делала такой вещи и ничего не знаю о денежных расчетах. Следовательно, я должна оставить все Богу и вам, умоляя Его направлять, влиять и указывать вам обращаться со мной так, как наиболее угодно Его безошибочной воле, и благословить вас соответственно.

Ваше доброе пожелание, чтобы я не утомляла себя написанием слишком многого, будьте уверены, оценено по достоинству, как и всякий другой знак доброты и внимания, проявленный к

Вашей преданной,

А. Дж.

Гарольд Скимпол в юбке! Невыразимое снисхождение к мирскому образу мыслей герцога, тон духовной гордости, пронизывающий письма, были бы раздражающими, если бы не были абсурдными. То, что юмористическая сторона дела не была очевидна герцогу, видно из его ответа:—

Лондон, 16 июля 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Мне очень жаль, если я должен был обидеть вас. Но когда вы написали мне описание состояния ваших дел, я пришел к выводу, что вы намеревались, чтобы я составил о них мнение и сообщил оное вам!

Это очень верно, что вы и я разного мнения. Я думаю, что Бог, наделив людей разумом и силой судить о добре и зле, сделал его ответственным за заботу о самом себе и за добрую волю ко всем!

Вы думаете, что человек ответственен только за свой долг перед Всевышним, который берет на себя остальное! Я смею сказать, что я ошибаюсь, несмотря на мои занятия. Вы знаете об этом деле больше, чем я!

Всегда ваш самый верно,

Веллингтон.

Мисс Дж. не дает копию своего следующего письма герцогу, но она отмечает, что оно состояло главным образом из наблюдений о полном уповании на Бога и пренебрежении земными средствами; взяв за свой текст: "Ищите ПРЕЖДЕ Царства Божия и ПРАВДЫ Его, и все это приложится вам".

Ответ герцога не отдает духовными вещами:—

Лондон, 23 июля 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я очень обеспокоен тем, что заметил из вашего последнего письма, что, несмотря на то, что вы чувствуете, что вам нужна моя мирская помощь, и готовы принять и получить оную, вы не укажете мне способ, которым я должен оказать требуемую помощь! Я знаю, что у вас есть банкир в Лондоне! Почему же вы тогда не сообщите мне его имя? или не укажете в любом из способов, указанных мной, каким вы хотели бы получить то, что я должен послать. Вы можете положиться на то, что если не будут приняты меры предосторожности, вы не получите посланные деньги! Они попадут в руки воров!

Всегда ваш самый верно

Веллингтон.

Мисс Дж. пишет:—

«В своем ответе герцогу я заверила его, что у меня нет банкира в Лондоне, насколько мне известно, так как мне никогда не приходилось делать ничего, кроме как изредка получать свои дивиденды, когда мой опекун вел дела, которые, вообще говоря, он пересылал письмом. Но чтобы дать герцогу ясное представление о том, как обстояли дела, я обещала вложить два письма для его прочтения, одно от моего опекуна до его смерти и другое от его жены после нее! Увы! Сделав это, я навлекла на себя больше неприятностей и горя, чем когда-либо можно забыть, из-за неблагоприятных, непредвиденных обстоятельств, которые сопровождали их. Их я охотно опустила бы, если бы верность Богу и миру не призывала меня действовать регулярно по мере того, как происходили события, как бы ни был разорван и изранен мой ум!... Я чувствую даже сейчас, когда пишу, что удивляюсь самой себе, что когда-либо снова обратилась к герцогу. Однако я тогда лежала на одре болезни и, по-видимому, приближалась к смерти, поэтому вероятно, что вечное благополучие того, кому я посвятила себя столько лет, возросло в значении в моей оценке, если это было возможно. И я никогда не могу объяснить такие преданные чувства к какому-либо человеку, кроме как заключив, что Бог так постановил».

«Конечно, я не теряла времени, отправляя обещанные и требуемые письма, но они затерялись».

Не получая ничего от герцога, мисс Дж. написала снова:—

«23 июля 1850 г.

«Поскольку я не могу считать возможным, мой дорогой герцог, что вы могли бы обойтись со мной с такой жестокостью в моем нынешнем состоянии, чтобы получить два таких письма, как мои последние, не заметив их, я пишу, чтобы узнать, слышали ли вы от меня дважды с тех пор, как я слышала от вас. Я умоляла вас не держать мой ум в напряжении, так как я была не в том состоянии, чтобы вынести это.

«У меня врач дважды в неделю, и вчера, обнаружив мой пульс в таком состоянии, он казался очень недовольным, говоря, что если мой ум не будет свободен от всякой тревоги, это убьет меня. Поэтому, мой дорогой герцог, вы, конечно, не можете слышать это, не используя все средства в вашей власти, чтобы облегчить это.

«Вы спрашиваете меня в своем письме от 12-го числа, каким образом я хотела бы, чтобы вы согласились с моими пожеланиями? или через какой банк? Я ответила, что буду руководствоваться исключительно вашим советом, однако ни слова я не получила в вашем следующем письме на эту тему, ни с того времени до этого вы не ссылались на это. Это для меня совершенно непостижимо, так как вы в том же письме подразумеваете, что это ваше намерение, чтобы у меня было все необходимое. Я не могу не добавить, что считаю это наименьшим, что Бог хотел бы, чтобы я ожидала от ваших рук, мой дражайший герцог, при нынешних тяжелых обстоятельствах, чувствуя к вам, как ОН знает, я делала столько лет такую бескорыстную преданность и привязанность».

Следующие письма герцога показывают его раздражение.

Лондон, 25 июля 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил ваше письмо от 24-го, то есть вчера, но не то, которое вы указываете в этом письме, что вы написали мне вчера — это во вторник — содержащее два вложения, являющиеся письмом от вашего опекуна и другим от его жены.

Эти письма, когда будут пересланы, позволят мне судить о том, что вам требуется! и способе, которым я должен послать вам то, что вам требуется!

Действительно очень трудно удовлетворять ежедневные нужды тех, кто не укажет, каковы они; или не примет никаких средств получения того, что ей требуется!

Однако я смогу составить суждение, когда получу письма, которые вы получили от мистера и миссис ——

Всегда ваш самый верно,

Веллингтон.

Лондон, 26 июля 1850 г.

Моя дорогая мисс Дж., — Я получил вашу записку от 25-го и номер вложенного магазина, в котором находится почтовое отделение, ... и я желаю, чтобы вы навели справки о своем собственном письме! Если я должен наводить справки, они будут пересланы как письмо от вас самой, которое я должен отправить в почтовое отделение; и я прошу вас писать соответственно в простых, ясных терминах, излагая факт! и так как ваше письмо должно быть отправлено в главное почтовое отделение, я прошу позволения, не намереваясь нанести никакого оскорбления, просить, чтобы все нежные выражения, которые не подходят отношениям, в которых мы стоим друг к другу, были опущены! так как они могут привести к ложным выводам, вредным для вас! Я должен заметить вам, что главное почтовое отделение, вероятно, ответит, что если последнее письмо содержало бумаги, имеющие значение; оно должно было быть помечено и оплачено как заказное письмо; когда было опущено в почту! Стоимость составляет шесть пенсов!

Это способ, которым я предлагал послать вам деньги! Вам не нужно было бы делать ничего больше, чем подписать печатную квитанцию на письмо, которое было бы послано вам с ним.

Почтовое отделение ничего не знало бы о содержании письма!

Живя в мире и с нуждами и потребностями, свойственными человеческой природе! необходимо, чтобы даже вы соблюдали его простые правила и обычаи.

Ваш самый верно,

Веллингтон.

Пропавший пакет был наконец найден и переслан. Вложения содержали примерно такое же объяснение дел мисс Дж., которое она сама дала в своем письме герцогу. Они также гласили, что сумма ее дохода с этого времени будет составлять только 12 фунтов 10 шиллингов 1 пенс каждые полгода. В то же время, когда они пришли, герцог получил письмо мисс Дж. от 23 июля, приведенное выше.

Лондон, 30 июля 1850 г.

Мисс Дж., — С тех пор как я обращался к вам в последний раз, ваше письмо от 23 июля, которое было отказано или отсутствовало, достигло меня с возвращенными вложенными письмами. Признаюсь, что я не могу признать христианскую справедливость ваших упреков.

Я сказал вам, что я готов и желаю оказать вам денежную помощь, если вы скажете, что вам требуется, и примете один из нескольких способов, которыми я предлагал послать ее вам! Но вы не дали никакого ответа ни относительно гарантии, ни средства посылки вам этого; и все же вы упрекаете меня! Это не справедливо или честно!

По правде говоря, согласно утверждению в этих письмах, нет абсолютной необходимости в какой-либо помощи в настоящее время!

Ваш самый послушный покорный слуга

Веллингтон.

Мисс Дж. пишет:—

«Описать, как я отпрянула от этого письма, полученного от Его Светлости, было бы невозможно. Мое чувство было как на его счет, так и на свой собственный. На его — думать, что, обладая тысячами ежегодно, он мог так примириться с собой, чтобы подразумевать, что совершенно недостаточная сумма, упомянутая в тех вложенных письмах, была достаточна для меня в том поистине бедственном беспомощном состоянии. С моей собственной стороны, я глубоко сожалела, что когда-либо была под влиянием при любых обстоятельствах просить об одолжении из его рук. Этого я предпочла бы умереть, чем сделать, если бы не привязанность такой любящей сестры, которая судила о других по своему собственному великодушному сердцу, преодолела всякое эгоистичное чувство и в конце концов победила!»

Мисс Дж. немедленно подготовила и отправила следующее письмо герцогу.

30 июля 1850 г.

Мой лорд герцог, — Поместив мое дело в Его руки, "Кто судит праведно и Чей взор созерцает то, что есть право", следовательно, Кто не допустит, я уверена, чтобы вы безнаказанно обращались со мной с большей грубостью и отсутствием должного внимания, чем я при подобных обстоятельствах оказала бы обычному слуге, которого я знала или который служил мне столько же лет, я оставляю вас в Его руках соответственно. Я берусь за перо лишь для того, чтобы сообщить вам, что, поскольку вы сочли уместным после прочтения письма моего опекуна, написанного несколько лет назад, и письма его жены более поздней даты, все же можете в заключении вашего самого нежеланного письма написать следующее: "По правде говоря, согласно содержанию этих писем, нет абсолютной необходимости в какой-либо помощи в настоящее время", — я желаю заметить, что если это не было необходимо тогда, то это никогда не будет необходимо от ваших рук. Следовательно, если вы по своей доброй воле и желанию сочтете уместным взять на себя свободу послать мне заказное письмо с вложением, я не только откажусь от получения его, но также откажусь подписать бумагу, которая сопровождает его в ведении почтальона, пусть последствия будут какими угодно. Именно чтобы предотвратить такое вторжение с вашей стороны и такое должное унижение с моей стороны по отношению к Вашей Светлости, я сейчас взялась за перо — ибо, как бы плохо я все еще себя ни чувствовала, я предпочла бы просить хлеба от двери к двери, чем получить одолжение из таких рук! предпочитая довериться полностью в Его руки, Кто провозглашает: "Мое серебро и Мое золото"...

Пусть Бог в Своем бесконечном милосердии, мой лорд герцог, даст вам благодать понять это Божественное утверждение: "Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в МЕНЯ, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской".

Пусть ОН, прежде чем станет слишком поздно, склонит вас приблизиться к Нему, соответственно молится,

Его преданное дитя и слуга,

А. Дж.

Лондон, 7 августа 1850 г.

Фельдмаршал герцог Веллингтон выражает свое почтение мисс Дж. Он очень обеспокоен ее ответом и тем, что он дал ей повод для обиды, как бы непреднамеренно! Герцог, возможно, ошибался! Но ему, безусловно, казалось, что деньги, данные под закладную, по которой проценты были просрочены на год и выплачивались очень нерегулярно, могли бы с выгодой быть востребованы, и остальная сумма могла бы с выгодой быть применена для покрытия расходов, связанных с болезнью мисс Дж.! Тем более, что мисс Дж. не желала принять ни один из предложенных способов, которыми денежная помощь могла быть послана ей!

Герцог заверяет ее, что он не расположен подвергать ее чему-либо неудобному, желая, чтобы она подписала какие-либо бумаги!

Он был обеспокоен тем, чтобы она получила денежную помощь, которая могла быть полезна или необходима ей, способом, наименее утомительным для нее самой и наименее вероятным вызвать расспросы занятого и нескромного любопытства!

Однако мисс Дж. может положиться на то, что он не будет прерывать ее покой, за исключением случаев, вытекающих из ее собственного выраженного желания!

Можно вообразить насмешливый тон в последнем предложении письма герцога, как будто он предполагал, что молчание мисс Дж. не будет продолжительным. Он не просчитался. Мисс Дж. хранила молчание в течение трех недель. Затем, увидев в "Таймс", что достопочтенный Чарльз Арбетнот внезапно скончался в доме герцога Веллингтона, она написала письмо с соболезнованиями, которое в своих выражениях глубокого сочувствия и религиозных утешениях было бы не неуместным, если бы было написано по случаю смерти ближайшего родственника герцога. [Конец примечания 12] На это излияние герцог не прислал ответа. Ничуть не смутившись, мисс Дж. только ждала предлога, чтобы написать снова. Это она вскоре нашла в газетной заметке, гласящей, что герцог был выброшен из своей кареты. Ее письмо и ответ герцога следуют:

16 сентября 1850 г.

Мой лорд герцог, — Несмотря на мои изменившиеся чувства, я глубоко обеспокоена известием о вашем недавнем происшествии и еще более глубоко благодарна Всемогущему Богу за ваше сохранение. Я искренне надеюсь, что такое милостивое вмешательство Провидения в вашу пользу может в конечном итоге привести вас к прославлению Его в вашей жизни и общении соответственно, "ища Его, пока ОН может быть найден, и призывая Его, пока ОН близко", всегда помня, что ОН "нелицеприятен". Следовательно, никто, кроме тех, кто через Его благодать претерпел "возрождение к праведности", не может оправданно ожидать входа в Его Царство. Чтобы ОН дал вам возможность понять это на опыте, есть искреннее желание

Его преданного дитя и слуги,

А. Дж.

P.S. Я не даю вам свой адрес, мой лорд герцог, чтобы получить ответ, а лишь для того, чтобы подразумевать, что если мой христианский совет потребуется, вы можете знать, где найти меня.

По ответу герцога он, по-видимому, не чувствует ни нужды, ни желания в христианском совете.

Уолмер-касл, 17 сентября 1850 г.

Фельдмаршал герцог Веллингтон просит позволения подтвердить получение записки мисс Дж. от 10-го числа.

Он благодарен, что не получил никаких повреждений при опрокидывании своей кареты неделю назад! Он возвращает свою благодарность мисс Дж. за то, что она заметила происшествие!

Мисс Дж. была так восхищена получением этой записки, что немедленно ответила на нее на четырех листах мелко исписанной почтовой бумаги. Она начала с того, что подробно объяснила, что видела уведомление о его происшествии только за несколько дней до этого, хотя из его письма она узнала, что оно произошло неделю назад. После того как она обыграла это, она перешла к тому, чтобы одарить христианским наставлением в своей обычной либеральной манере. Ответ герцога был немногим более эмоциональным, чем записка, которую он прислал в прошлый раз.

Уолмер-касл, 20 сентября 1850 г.

Фельдмаршал герцог Веллингтон выражает свое почтение мисс Дж. Он очень чувствителен к ее доброте в написании ему. Он просто упомянул как факт, что происшествие, на которое она ссылалась, произошло на предыдущей неделе!

Он счастлив узнать, что здоровье мисс Дж. улучшилось!

В следующем письме мисс Дж. она делает выговор герцогу за то, что он неправильно адресовал конверт своей последней записки ей, и спрашивает, получал ли он когда-либо ее письмо о смерти Чарльза Арбетнота, как она теперь называет его.

Уолмер-касл, 24 сентября 1850 г.

Ф. М. герцог Веллингтон выражает свое почтение мисс Дж.! Он получил ее записку без даты, в которой она вкладывает конверт, который герцог возвращает!

Он очень сожалеет, что совершил ошибку, которая доставила ей беспокойство писать снова!

Герцог не припоминает, чтобы получал письмо от нее по предмету смерти мистера Арбетнота!

Но он благодарит за то, что она подумала написать ему по поводу печального события.

После этого в течение многих недель письма не обменивались. Здоровье мисс Дж. медленно улучшалось, и через ее сестру средства поставлялись для ее содержания. Следующая запись, представляющая какой-либо интерес в дневнике, датирована 9 ноября:—

«Я почувствовала себя ужасно потрясенной сегодня, прочитав сообщение о смерти герцога, которое, слава Богу, ложно! [Конец примечания 13] О, если бы я могла написать ему выражения моих чувств, если на то будет воля Господня! Я обнаружила, что чувствую больше, чем я воображала возможным! сильно пострадав от этого сообщения и наконец обратилась к нему следующим образом: "О мой дорогой герцог, ибо я не могу использовать формальность при моих нынешних взволнованных, расстроенных чувствах, будучи так потрясена тем ужасным объявлением в "Таймс" этого дня, говорящим, что вы ушли навсегда! Это Бог в Своем бесконечном милосердии доказал ложным, пощадив вас, я верю, для гораздо более славного конца, чем тот, который там описан. За это я никогда не смогу поблагодарить Его достаточно, подписываясь соответственно с дополнительной благодарностью

«Его преданного дитя и слуги

«А. Дж.

«P.S. Я была шесть недель прикована к своей комнате, воспаление произошло в день после того, как я писала вам в последний раз. О, если бы Бог в эти тревожные угрожающие времена мог направлять и советовать вам действовать так, как Он хотел бы, чтобы вы делали, к Кому я умоляю вас взирать за тем же с молитвой».

Поскольку мисс Дж. не получила ответа на вышесказанное, она написала снова. На этот раз ее послание было в резком контрасте с ее предыдущей полунежной запиской. Она обвинила герцога в его молчании и преуспела в том, чтобы спровоцировать ответ:—

Стратфилд-Сэй, 21 декабря 1850 г.

Фельдмаршал герцог Веллингтон выражает свое почтение мисс Дж.! Он понял из предыдущего письма, что это было желание мисс Дж. никогда не слышать от герцога снова!

Поэтому он не писал! и не должен писать сейчас! за исключением простого дела вежливости! Он таким образом окончательно прощается!

Веллингтон.

 

ГЛАВА XII.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Мисс Дж. нисколько не была обескуражена сокрушительным ответом, который она получила от герцога.

Она писала снова и снова, и еще раз. Эти письма, копии которых она оставила, составлены примерно в равных частях из отчетов о ее здоровье, стихов из Писания и упреков герцогу за его молчание. Она наконец вырвала ответ:—

Лондон, 17 января 1851 г.

Для меня очень удовлетворительно узнать из получения этого дня письма от 16-го, что мисс Дж. лучше! И я пишу, чтобы поблагодарить ее за предоставление мне удовлетворительной информации!

Я надеюсь услышать о ее продолжающемся выздоровлении и полном восстановлении ее здоровья!

Самый верно ее послушный покорный слуга

Веллингтон.

Следующая записка герцога была менее дружелюбной:—

Лондон, 21 января 1851 г.

Чтобы избежать создания раздражения в уме мисс Дж. и получения записки, выражающей такое раздражение в сильных выражениях!

Я пишу, чтобы подтвердить получение письма мисс Дж.! написанного на четырех страницах почтовой бумаги; в ночь 19 января! Я умоляю ее избежать раздражения от написания снова!

Самый верно ее послушный покорный слуга

Веллингтон.

Все мольбы герцога оказались тщетными, однако, когда мисс Дж. убедила себя, что это ее долг — написать. Случай, которого она желала, вскоре представился. Она говорит в своем дневнике за 6 февраля:—

«Я размышляла над отчетом, данным в газете "Таймс" этого дня, в котором замечен визит Королевы в Палату пэров, и среди прочего следующее замечание в отношении герцога — "Его Светлость, казалось, уклонялся от внимания и уважения, объектом которых он был". — Это побудило меня подивиться, не начал ли Великий Господь господствующих наконец осуществлять Свою Божественную силу над его драгоценной душой, заставляя его соответственно чувствовать ничтожность всех вещей в сравнении с этим!»

На силе этого впечатления мисс Дж. написала герцогу, спрашивая его, припоминает ли он, где он был и чем был занят в то время, которое она упоминает. Его ответ пришел быстро, хотя мисс Дж. не нашла его совсем удовлетворительным.

Лондон, 8 февраля 1851 г.

Я получил письмо мисс Дж.! И я надеюсь, что ее здоровье продолжает улучшаться! Но она не упоминает об этом! Я благодарю ее; я совершенно здоров!

Я был занят во вторник обычным образом, оказывая присутствие на Суверене, когда она открывала Парламент! Я выполняю все свои мирские обязанности в меру своих способностей! Мисс Дж. презирает вещи этого мира, но я боюсь, что если бы все строго следовали ее доброму примеру, они бы пострадали.

Ее покорный слуга.

Веллингтон.

Ответ мисс Дж. начинается следующим образом:—

«Увы! Мой лорд герцог! мне прискорбно обнаружить, что замечательное выражение в газете в среду, упомянутое в моем последнем, а именно: "Его Светлость, казалось, уклонялся от внимания и уважения, объектом которых он был", не пришло от впечатления, на которое я надеялась, Возрождения — или Божественной благодати, начавшей свою работу в вашей драгоценной душе, к которой в настоящее время вы так очевидно являетесь чуждым. Судя по последней части вашего ответа, вы никогда не желаете или не ожидаете быть иным, так как вы, кажется, подразумеваете, что если бы все следовали моему примеру, вы боитесь, что не были бы улучшены. Это утверждение слишком верно, если только Великий Господь господствующих не проявит Свою Всемогущую силу для этой цели».

И так далее через страницы благочестивых оскорблений.

Ответ герцога на это характеризуется спокойным достоинством, заметно контрастирующим с раздражительностью большинства его записок этого периода.

Лондон, 12 февраля 1851 г.

Я прошу прощения у мисс Дж., если я неправильно понял ее письмо; в котором она поняла, что произошло в день, когда Парламент встретился! Я понял, что она ссылалась на мое присутствие на почетной службе Королевы!

В своем ответе я заметил, что если такие службы, как и другие мирские должности, не будут посещаемы; дела мира не будут идти так тихо, как могло бы желаться теми, кто, как мисс Дж., думал больше о духовном и о следующем мире! Я надеюсь, что я не терплю неудачу в чувстве должного смирения во всех случаях! И наиболее обеспокоен заслужить одобрение там, где только такое может быть полезно! Я счел уместным объяснить это мисс Дж.; так как я желаю не быть неправильно понятым!

Ее самый верный слуга

Веллингтон.

Лондон, 20 февраля 1851 г.

Ф. М. герцог Веллингтон выражает свое почтение мисс Дж.! Он получил ее письмо от 17-го, получение которого он подтверждает; чтобы избавить ее от беспокойства делать дальнейшие расспросы о нем!

Но он действительно умоляет ее не доставлять себе беспокойства писать ему снова!

Очевидно, что акт делания этого раздражает мисс Дж.! что не может быть полезно для ее здоровья! Он надеется, что она не будет писать снова!

Мисс Дж. в своем дневнике за 21 февраля дает копию записки, которую она написала герцогу в это время:—

Мой лорд герцог, — Я писала вам 13-го числа. Получили ли вы его, я не знаю, поэтому уведомляю вас, что такой случай имел место. Будучи уверенной, что в том письме не было ничего, что в глазах Бога должно было не понравиться Вашей Светлости, я оставляю последствия с Ним соответственно, оставаясь всегда

Его преданным дитя и слугой

А. Дж.

Ответ герцога следующий:—

Лондон, 22 февраля 1851 г.

Я получил в должное время письмо мисс Дж., но так как я не считал, что его содержание требует какого-либо наблюдения с моей стороны; или стремилось проявить желание или пожелание мисс Дж. слышать от меня снова, я не думал, что действительно ожидается, что я подтвержу получение.

Она не упоминала в том письме и не упоминала в этом последнем свое здоровье, которое я поэтому надеюсь продолжает улучшаться!

Ее послушный покорный слуга

Веллингтон.

Мисс Дж. дает копию письма, которое она написала герцогу после получения вышесказанного, но, как она говорит нам, отложила отправку его, пока не представила дело Господу:—

«Написав длинное письмо на четырех страницах герцогу, ссылаясь так неожиданно и непреднамеренно на его пренебрежение время от времени тем, кто был дарован ему самим Богом для его духовной помощи, я теперь вверяю оное в Его милостивые руки, умоляя Его поступить с ним так, как наиболее рассчитано на продвижение Его собственной чести и славы, подготавливая меня соответственно ради Его великого святого имени».

Это письмо никогда не было отправлено, но вместо него мисс Дж. отправила более короткое, приведенное ниже:

4 марта 1851 г.

Мой лорд герцог, — Как написано, да, провозглашено Им, "Кто говорил, как никогда люди не говорили": "Мною цари царствуют и князья узаконяют правду", пусть тот "Святой" в это время особой нужды склонит Вашу Светлость взирать на Него и почитать Его соответственно, ради Его великого святого имени, и пусть ОН милостиво и снисходительно даст вам возможность советовать, направлять, влиять и утешать нашего возлюбленного Суверена, дарованного нам Им Самим, как подразумевает первая процитированная часть Писания, (которая появляется в настоящий момент в таком дополнительно интересном свете), способом, который наиболее приятен Его безошибочной воле, и в том, который наиболее рассчитан на продвижение Его чести и славы как "Правителя среди народов"; молится

Его преданное дитя и слуга

А. Дж.

Лондон, 4 марта 1851 г. Ночью.

Я этой ночью получил письмо мисс Дж., написанное в этот день!

Я получил в должное время записку, написанную в понедельник на предыдущей неделе! Я не посылал подтверждение получения, так как я желал избежать доставления мисс Дж. беспокойства писать снова!

Как бы мало мисс Дж. ни заботилась о делах этого мира, я полагаю, что она удовлетворена любым устройством, рассчитанным быть удовлетворительным для Ее Величества Королевы!

Ее послушный покорный слуга

Веллингтон.

Мой лорд герцог, — Поскольку вы говорите, что ваше молчание возникло из желания предотвратить мое беспокойство писать вам снова, я предполагаю, что такое не приятно Вашей Светлости. Следовательно, пока не будет угодно Великому "Господу господствующих" повлиять на вас, чтобы попросить меня сделать это, я намереваюсь, если ОН позволит, не вторгаться к вам больше, зная, что я никогда не давала вам никакого повода сделать такое замечание, считая ничто беспокойством, которое Бог радует меня делать.

В ответ на замечание Вашей Светлости относительно моего интереса к Ее Величеству я имею лишь заметить, что я считаю долгом каждого настоящего христианина стоять за Суверена, которого Бог счел нужным даровать нам, во всякое время нужды и опасности, ради Него.

Я остаюсь, всегда Его преданное дитя и слуга,

А. Дж.

Лондон, 10 марта 1851 г.

Так часто случалось, что я непреднамеренно обижал мисс Дж., что всякий раз, когда я пишу, это с осторожностью! Я признаюсь также, что я не очень люблю посылать письма через руки третьего лица, о котором я ничего не знаю! Это свобода в моем уме, которую я не должен брать!

Я поэтому желал, чтобы переписка прекратилась сама собой; и чтобы все дружеское чувство продолжалось! Я знаю хорошо, что ум мисс Дж. занят размышлениями о духовных вещах; и что она должна презирать занятие того, кто считает своим долгом служить общественности в меру своих способностей!

С должным уважением к ее высшим занятиям, я надеюсь, она извинит мое придерживание моего собственного курса долга!

Всегда мисс Дж. самый верно послушный

Покорный слуга,

Веллингтон.

Вышеприведенное является последним письмом герцога к мисс Дж. Хотя он жил до сентября следующего года, он никогда не писал ей снова. Усилия мисс Дж. не прекратились, однако. Она посылала письмо за письмом герцогу, не будучи обескураженной его полным молчанием. Действительно, записка, адресованная ему, лежала на ее столе, готовая к отправке на почту в то утро, когда она получила известие о его смерти. Она дает отчет о своем получении известий:—

«28 ноября 1852 г. Я не смею доверить своему перу ссылаться на непредвиденный ужасный конец, который причинил мне так много глубокого горя, хотя почти три долгих месяца пролетели над моей головой с тех пор, как был нанесен тот ужасный удар, и который, если бы не божественная поддержка, я боюсь, лишил бы меня рассудка, ибо это было так неожиданно, что когда мой врач позвонил, чтобы сообщить мне об этом, я сказала, указывая на письмо на столе: "Это для герцога", намереваясь попросить его опустить его в почтовое отделение, будучи запечатанным и готовым.

«Заметив моего доктора молчаливым, вместо того чтобы предложить с его обычной добротой отправить письмо, я спросила, почему? он ответил, что он думал, что лучше было бы отложить это. Это сделало меня еще более обеспокоенной, с нетерпением спрашивая, болен ли он? когда доктор П. сказал, что он не был здоров, и таким образом постепенно раскрыл ужасную правду, что его действительно больше нет».

«О, я никогда не могу забыть свои чувства! продолжая после его ухода, как будто прикованная к своему месту и безмолвная».

Мисс Дж. затем сетует, что герцог никогда не давал никакого заметного доказательства своего обращения, и повторяет свои усилия привести его на путь праведности. Она останавливается на тоске, которую она чувствовала, чтобы быть уверенной, что он познал "новое рождение", но добавляет:—

«Увы! это удовлетворение не было предоставлено мне. Тем не менее, как выражено ранее, я строю свои надежды на последние пять часов жизни Его Светлости, как бы нечувствительны ко всему вокруг, зная, что нет ничего невозможного для Бога, следовательно, что даже в этот одиннадцатый час его драгоценная душа могла через праведность Спасителя получить разрешение устремиться в обители вечной славы».

Остаток жизни мисс Дж. был малоинтересен. Она стала более фанатичной по мере того, как она продвигалась в годах; и хотя вскоре после смерти герцога она присоединилась к своей сестре в Соединенных Штатах, ее особенности развились так неприятно, что двое не могли жить мирно в одном доме. Мисс Дж. проживала в Нью-Йорке до своей смерти в 1862 году.

Список писем герцога прилагается, скопированный из дневника мисс Дж.

Список писем, полученных от герцога.

In 1834

 

6

1835

 

78

1836

 

56

1837

 

25

1838

(one being double)

23

1839

 

8

1840

 

25

1844

(and Picture)

55

1845

 

32

1846

 

18

1847

 

19

1848

 

3

1849

 

10

1850

 

24

1851

 

    8

 

Total Number

390

 

ПРИЛОЖЕНИЕ.

Примечание 1, страница 105.

В проповеди, произнесенной в Королевской часовне, Хук (впоследствии декан Чичестера) сказал Королеве, что Церковь выстоит, что бы ни случилось с Троном. По ее возвращении в Букингем-хаус Норманби, который был в часовне, сказал ей: "Ваше Величество не нашли, что очень жарко?" Она сказала: "Да; и проповедь была тоже очень горячей". — Гревилл, Мемуары (1837-1852), том i, стр. 116.

Примечание 2, страница 112.

У герцога Веллингтона был приступ на днях в Палате лордов, и он был доставлен домой безмолвным, но не без чувств. Это было серьезно, но коротко; и после того, как желудок был облегчен, он быстро выздоровел, и через день или два объявил себя таким же здоровым, как всегда. Конечно, тревога была очень велика. — Гревилл, Мемуары (1837-1852), том i, стр. 267.

Примечание 3, страница 126.

Чарльз, второй сын герцога Веллингтона, женился 9 июля 1844 года на Августе Софии-Энн, дочери достопочтенного Генри Мэнверс-Пирпонта. Свадьба состоялась в церкви Св. Георгия, Ганновер-сквер, и сопровождалась грандиозным свадебным завтраком, данным в Эпсли-хаусе герцогом Веллингтоном.

Примечание 4, страница 129.

Принц Вильгельм Прусский, впоследствии великий кайзер Вильгельм, прибыл в Англию из Остенде 13 августа 1844 года. Среди многих почестей, оказанных ему, были развлечения, данные ему в Эпсли-хаусе и в Стратфилд-Сэй герцогом Веллингтоном. Принц был почетным гостем на крестинах четвертого ребенка Королевы, Альфреда, герцога Эдинбургского, который родился 6 августа 1844 года. Принц Вильгельм покинул Англию в субботу, 7 сентября.

Примечание 5, страница 134.

Луи Филипп и его Королева посетили Англию 8 октября 1844 года. Их пребывание длилось до 15 октября. "Таймс" от этой даты, описывая посадку королевской партии, говорит:—

«Герцог Веллингтон был во дворе верхом в своем мундире, но завернутый в коричневое пальто (как пальто часового), застегнутое до подбородка, чтобы защититься от дождя....

«Даже до прибытия королевской партии в провиантский двор дождь уже начал идти сильно; и обстоятельство яркой вспышки молнии, сопровождаемой длинным раскатом грома, произошедшее как раз перед их входом, было причиной некоторых любопытных наблюдений среди суеверных».

Примечание 6, страница 136.

Герцог Веллингтон при входе в комнату был встречен самыми живыми демонстрациями уважения. Оркестр у входа в комнату играл мелодию "Смотрите, герой-победитель идет!", и появление Его Светлости было сигналом для общих хлопков в ладоши и даже некоторых возгласов от джентльменов и махания платками от дам. — Отчет об открытии Королевской биржи из лондонской "Таймс" от 29 октября 1844 г.

Примечание 7, страница 138.

Эта сестра, Анна, вышла замуж сначала за достопочтенного Генри Фицроя, а во-вторых за Чарльза Каллинг-Смита, эсквайра, из Хэмптона, графство Мидлсекс. — Берк, Пэрство.

Примечание 8, страница 139.

Подробный отчет о продвижении Королевы в Стратфилд-Сэй дан в "Таймс" от 21 января 1845 года; но отчет о ее визите туда менее полон. "Таймс" говорит:—

«Визит в Стратфилд-Сэй задуман как более частного характера, чем любой из тех, которыми ее Величество в последнее время почтила любого из своих подданных....

«Следующий характерный ответ герцога Веллингтона на заявление о допуске покажет, что Его Светлость, по крайней мере, не позволит королевской партии быть потревоженной:—

«Фельдмаршал герцог Веллингтон выражает свое почтение мистеру —— и просит сказать, что он не видит, какое отношение его дом в Стратфилд-Сэй имеет к общественной прессе».

Примечание 9, страница 141.

Это был брат, следующий по старшинству после герцога Веллингтона, — Уильям, лорд Мэриборо.

Примечание 10, страница 154.

Артур, ребенок Чарльза (сына герцога Веллингтона) и Августы Софии-Энн, дочери достопочтенного Генри Мэнверс-Пирпонта, родился 5 мая 1845 года и умер 7 июля 1846 года.

Примечание 11, страница 167.

Лорд Коули, младший брат герцога Веллингтона, умер 27 апреля 1847 года.

Примечание 12, страница 205.

В прошлое воскресенье смерть Арбетнота произошла в Эпсли-хаусе, где он постепенно угасал некоторое время. Он — большая и невосполнимая потеря для герцога Веллингтона, который теперь остался один в мире. Герцог рассказывал ему и говорил с ним обо всем. Он будет чувствовать это так же остро, как в своем возрасте и со своим характером он может чувствовать что-либо. — Гревилл, Мемуары (1837-1852), том iii, стр. 362.

Примечание 13, страница 207.

Это сообщение гласило, что герцог имел фатальное падение во время охоты в Линкольншире. Вся история была мистификацией.

КОНЕЦ.