ПОЦЕЛУЙ И его история

ДОКТОР КРИСТОФФЕР НЮРУП, профессор романской филологии Копенгагенского университета. ПЕРЕВЕЛ УИЛЬЯМ ФРЕДЕРИК ХАРВИ, магистр гуманитарных наук, Хартфорд-колледж, Оксфорд; барристер Иннер-Темпл; преподаватель английского языка в Лундском университете (Швеция); в прошлом профессор английской литературы в Мальтийском университете. ЛОНДОН, SANDS & CO., 12 БЕРЛИ-СТРИТ, СТРЭНД, 1901. ПОСВЯЩАЮ ЭТУ СКРОМНУЮ ДОЛЮ СВОЕГО ТРУДА В КНИГЕ УОЛТЕРУ БЕНСОНУ, ЭСКВАЙРУ, В ЗНАК ДРУЖБЫ, КОТОРАЯ С ГОДАМИ СТАЛА ЛИШЬ КРЕПЧЕ.

«Поистине, великая благодать сопутствует малому дару, и все подношения друзей драгоценны».

ἦ μεγάλα χάρις

Δώρῳ ξὐν όλίγῳ· πάντα δἐ τιμᾶντα τἀ πἀρ ϕίλων

Theocritus, Idyl xxviii., 24, 25.

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Je célèbre des jeux paisibles,

Qu’en vain on semble mépriser,

Les vrais biens des âmes sensibles,

Les doux mystères du baiser.

Dorat.

To gentle sports due praise I render,

At which some wits have vainly sneered:

The true delight of spirits tender,

The kiss’s mysteries endeared.

W. F. H.

Предлагаемый трактат, написанный романским филологом с высокой европейской репутацией, не только выдержал два издания в Дании, но и был переведен на немецкий, шведский и русский языки. Популярность, которую эта ученая и в то же время очаровательная книжка быстро приобрела за рубежом, а также благоприятные отзывы о ней со стороны континентальных ученых побудили меня представить ее моим соотечественникам в английском облачении. Что касается многочисленных поэтических цитат, составляющих столь яркую особенность этой книги, то те из них, которые я перевел сам, можно отличить от заимствованных из стандартных версий по приложенным инициалам: У. Ф. Х.

Иннер-Темпл, Лондон, 2 августа 1901 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Данте в пятой песни своего «Ада» воспел силу, которую поцелуй может иметь над людьми. Странствуя по загробному миру, он достигает места, где пребывают те, кто согрешил любовью, и видит две души, которые «так легко летят по ветру». Это Франческа да Римини и ее деверь Паоло. Он просит Франческу рассказать ему:

Wenn ich nur selber wüsste,

Was mir in die Seele zischt!

Die Worte und die Küsse

Sind wunderbar vermischt.

Oh, could I but decipher

What ’tis that fills my mind.

The words are with the kisses

So wond’rously combined.

Heine.

На что она отвечает:

“In the time of your sweet sighs,

By what, and how love granted, that ye knew

Your yet uncertain wishes?”

У меня была особая цель предпослать моим исследованиям по истории поцелуев эти знаменитые стихи, ибо я счел своим долгом решительно предостеречь читателей с самого начала об опасности даже простого чтения о поцелуях; и я полагаю, что, сделав это, я предупредил своих читателей против дальнейшего изучения темы, а «предупрежден — значит вооружен», или, как говорят французы, «homme averti en vaut deux».

“One day

For our delight we read of Lancelot,

How him love thrall’d. Alone we were, and no

Suspicion near us. Ofttimes by that reading

Our eyes were drawn together, and the hue

Fled from our alter’d cheek. But at one point

Alone we fell. When of that smile we read,

The wished smile, so rapturously kissed

By one so deep in love, then he, who ne’er

From me shall separate, at once my lips

All trembling kiss’d. The book and writer both

Were love’s purveyors. In its leaves that day

We read no more.”[1]

I ЧТО ТАКОЕ ПОЦЕЛУЙ?

TABLE OF CONTENTS

CHAP. 
PAGE
I.What is a Kiss?3
II.Love Kisses29
III.Affectionate Kisses79
IV.The Kiss of Peace101
V.The Kiss of Respect113
VI.The Kiss of Friendship141
VII.Various Kinds of Kisses161
VIII.The Origin of Kissing177
  L’Envoi189

ГЛАВА I ЧТО ТАКОЕ ПОЦЕЛУЙ?

Может показаться несколько бессмысленным начинать с обсуждения того, что такое поцелуй: это, конечно, знает каждый ребенок. Нас встречают поцелуями, как только мы появляемся на свет, и поцелуи сопровождают нас всю жизнь, как поет Хёльти —

Тем не менее вопрос этот не совсем излишен. Мне кажется, он даже представляет определенный интерес, поскольку дать определение поцелую совсем не так просто, как можно вообразить. Если мы обратимся к поэтам, нас часто отсылают с ответом, что поцелуй — это нечто такое, что следует лишь чувствовать, и что людям было бы полезно воздержаться от размышлений о том, что же это такое на самом деле.

Giving kisses, snatching kisses,

Keeps the busy world employed.

W. F. H.

Так, например, говорит Аареструп; но он добавляет в качестве своего рода объяснения —

What says this glance? What meaning lurks in this

Squeezing of hands, embrace, and ling’ring kiss?

This only can your heart explain to you.

What have such matters with the brain to do?

W. F. H.

что не приблизило нас к решению вопроса. Другие поэты дают нам аллегорическую транскрипцию, облеченную в расплывчатые поэтические термины, которые скорее указывают на чувства, выражением которых может быть поцелуй, чем пытаются определить его физиологию. Так, Поль Верлен определяет поцелуй как «огненное сопровождение на клавиатуре зубов тех прекрасных песен, которые любовь поет в пылающем сердце».

But when I see thee my fond kiss denying,

And straightway, nathless, mine embrace not spurning,

Then needs must I to tedious arts be turning,

And let crabb’d wisdom from my lips go flying.

Know then the voice alone interprets rightful

And with poetic fire from heart’s depth welleth,

And yet the sweetest of them all by no means!

Whereas the bosom, arms, and lips, and eye-sheens—

How shall I call it? for the total swelleth

Unto a language wordless as delightful.

W. F. H.

Это определение, которое кажется мне столь же оригинальным, сколь красивым и метким, касается, однако, исключительно поцелуя любви; но поцелуи, как мы все знаем, способны выражать многие другие эмоции, и оно ни на йоту не проясняет внешнюю сторону природы поцелуя. Поэтому оставим поэтов и поищем убежища у филологов.

Baiser! rose trémière au jardin des caresses!

Vif accompagnement sur le clavier des dents,

Des doux refrains qu’Amour chante en les cœurs ardents

Avec sa voix d’archange aux langueurs charmeresses!

В «Словаре Датского филологического общества» (Videnskabernes Selskabs Ordbog) поцелуй определяется как «давление рта на тело». Как каждый сразу заметит, это объяснение весьма неудовлетворительно, ибо из вышеприведенных утверждений мы вряд ли можем принять более одного, а именно — рот. Теперь, конечно, совершенно ясно, что одно из первых условий поцелуя — это наличие рта. «Einen Kuss an sich, ohne Mund, kann man nicht geben» («Сам по себе поцелуй без рта дать нельзя»), — говорят немцы, и примечательно также, что по-фински «antaa sunta», «целовать», буквально означает «дать рот».

Как рот производит поцелуй?

Поцелуй производится своего рода сосательным движением мышц губ, сопровождаемым более слабым или громким звуком. Таким образом, с чисто фонетической точки зрения поцелуй можно определить как инспираторный губно-губной звук, который английские фонетисты называют «lip-click», то есть звук, издаваемый при чмоканье губами. Однако это мышечное движение само по себе недостаточно для производства поцелуя, поскольку, как вы знаете, оно используется кучерами, когда они хотят тронуть лошадей; но поцелуем оно становится лишь тогда, когда используется как выражение определенного чувства и когда губы прижимаются к живому существу или предмету или просто приходят с ними в соприкосновение.

Звук, который следует за поцелуем, был тщательно исследован австрийским ученым В. фон Кемпеленом в его замечательной книге под названием «Механизм человеческой речи» (Вена, 1791). Он делит поцелуи на три вида в зависимости от их звучания. Сначала он рассматривает собственно поцелуи, которые характеризует как «freundschaftlich hellklatschender Herzenskuss» (дружеский, звонко хлопающий сердечный поцелуй); затем он определяет более сдержанный или, с акустической точки зрения, более слабый поцелуй; и, наконец, презрительно отзывается о третьем виде поцелуя, который обозначается как «ekelhafter Schmatz» (отвратительное чмоканье).

Многие другие писатели, хотя и менее научно, пытались определить и разъяснить звук, возникающий при поцелуе. Йоханнес Йоргенсен очень тонко замечает в своих «Настроениях» (Stemninger), что «плеск волн о гальку на берегу подобен звуку долгих поцелуев».

Впрочем, обычно наиболее заметен исключительно юмористический или сатирический аспект. В «Дневнике обольстителя» (Forførerens dagbog) Сёрена Кьеркегора Йоханнес говорит о помолвленных парах, которые имели обыкновение собираться в большом количестве в доме его дяди: «Без перерыва, весь вечер напролет, слышится звук, будто кто-то ходит с мухобойкой: это поцелуи влюбленных». Еще более радикальное сравнение встречается в немецком выражении: «поцелуй звучал точно так же, как когда корова вытаскивает заднее копыто из болота». Эта метафора, которую, как вы знаете, использует Марк Твен, столь же наглядна, сколь и легко понятна; тогда как, с другой стороны, я несколько озадачен старым датским выражением, которое можно найти в «Фразах» Оле Ладе (Fraser): «Он поцеловал ее так, что зазвенело, как будто ударили по рогам убитых коров». Другой старый автор говорит о поцелуе, который звучит так, будто выдергивают рог из совы.

Эмоции, выражаемые этим более или менее шумным звуком губ, многообразны и изменчивы: пылкая любовь и нежная дружба, ликующая радость и глубокая скорбь и т. д.; следовательно, должно существовать множество различных видов поцелуев.

Суровые древние раввины признавали только три вида поцелуев, а именно: приветствия, прощания и уважения. У римлян также было три вида, но их классификация существенно отличалась от раввинской: они различали «oscula» — дружеские поцелуи, «basia» — поцелуи любви и «suavia» — страстные поцелуи. Значение этих слов ясно выражено в следующих строках:—

Но деление римлян отнюдь не исчерпывающее; поцелуи на самом деле используются и использовались для выражения многих других чувств, помимо вышеупомянутых.

Basia coniugibus, sed et oscula dantur amicis,

Suavia lascivis miscantur grata labellis.

То, что поцелуи в этой книге разделены на пять групп, а именно: поцелуи страсти, любви, мира, уважения и дружбы, объясняется главным образом практическими соображениями; ибо, если быть точным, эти искусственно сформированные группы неадекватны и, кроме того, часто перекрывают друг друга.

Один современный французский писатель насчитывает не менее двадцати видов поцелуев, но я нахожу в немецких словарях более тридцати различных обозначений: Abschiedskuss (прощальный поцелуй), Brautkuss (поцелуй невесты), Bruderkuss (братский поцелуй), Dankkuss (поцелуй благодарности), Doppelkuss (двойной поцелуй), Ehrenkuss (поцелуй чести), Erwiderungskuss (ответный поцелуй), Feuerkuss (огненный поцелуй), Flammenkuss (пламенный поцелуй), Frauenkuss (женский поцелуй), Freundschaftskuss (дружеский поцелуй), Friedenskuss (поцелуй мира), Gegenkuss (встречный поцелуй), Geisterkuss (призрачный поцелуй), Handkuss (поцелуй руки), Honigkuss (медовый поцелуй), Inbrunstkuss (страстный поцелуй), Judaskuss (поцелуй Иуды), Lehenskuss (поцелуй вассальной верности), Liebeskuss (поцелуй любви), Mädchenkuss (поцелуй девушки), Minnekuss (поцелуй любви), Morgenkuss (утренний поцелуй), Mutterkuss (материнский поцелуй), Nebenkuss (побочный поцелуй), Pantoffelkuss (поцелуй туфли), Segenskuss (поцелуй благословения), Söhnungskuss (поцелуй примирения), Unschuldskuss (поцелуй невинности), Vermählungskuss (свадебный поцелуй), Versöhnungskuss (поцелуй примирения), Wechselkuss (обменный поцелуй), Weihekuss (поцелуй посвящения), Zuckerkuss (сахарный поцелуй) и т. д. В немецком языке сам глагол «целовать» варьируется множеством способов, например, в Германии можно «auküssen», «aufküssen», «ausküssen», «beküssen», «durchküssen», «emporküssen», «entküssen», «erküssen», «fortküssen», «herküssen», «nachküssen», «verküssen», «vorbeiküssen», «wegküssen», «widerküssen», «zerküssen», «zuküssen» и «zurückküssen».

Мы должны отдать должное немцам за их основательность и в высшей степени методичность и исчерпываемость номенклатуры, ибо можно ли придумать более восхитительное слово, чем, например, «nachküssen», которое объясняется как «восполнение пропущенных поцелуев или дополнение поцелуев»? Однако, с другой стороны, нельзя отрицать, что они в то же время неуклюжи и безвкусны в своих выражениях; слово вроде «ausküssen», которое, например, используется в рефрене: «Trink aus! Küss aus!» (Пей до дна! Целуй до конца!), кажется мне, опасно отдает пивной.

Теперь мы увидели, что такое поцелуй; но прежде чем приступить к исследованию различных видов поцелуев, их значения в истории цивилизации и трактовки в поэзии, нам еще предстоит ответить на некоторые обычные вопросы относительно природы и характеристик поцелуя.

Прежде всего, мы должны исследовать поцелуй в его вкусовом аспекте. Здесь я ограничиваюсь тем, что Кьеркегор называет «совершенным поцелуем», то есть поцелуем между мужчиной и женщиной; поцелуи между мужчинами, согласно этому авторитету, безвкусны.

«Küssen, wo smekt dat?» (Целоваться, каков вкус?), — спрашивает дева. Да, его вкус, естественно, полностью зависит от обстоятельств, и опыт здесь — учитель, который сводит на нет любую теорию; однако несколько ведущих черт все же можно обозначить.

Когда Ларс Иверсен в «Детях лесничего» Шандорфа целует Метте Сплид, он вытирает рот и говорит, выйдя за дверь: «Это было на вкус как мясо, которое слишком долго пролежало». Когда старый миннезингер, король Богемии Вацлав, поцеловал свою возлюбленную, он пел: «Подобно розе, что раскрывает чашечку, когда пьет сладкую росу, она предложила мне свой сахарно-сладкий красный рот».

Как мы видим из обоих этих примеров, существует большое различие между поцелуями в их вкусовом аспекте, но по очевидным причинам я полностью исключу разновидность, представленную Метте Сплид.

Recht als ein rôse diu sich ûz ir klôsen lât,

Swenn si des süezen touwes gert,

Sus bòt si mir ir zuckersüezen ròten munt.

Наиболее часто используемый и, в то же время, несомненно, самый подходящий эпитет для поцелуя — это то, что он сладкий. Пастух во французских пасторалях любит просить о сладком поцелуе («un doux baiser»), и бесчисленные поэты, подобно Вацлаву, воспевали сахарный рот возлюбленной. В эпоху Возрождения часто употреблялись такие выражения, как «bouche sucrine» (сахарный рот) и «bouche pleine de sucre et d’ambregris» (рот, полный сахара и амбры).

Это дополнительно подтверждается двумя латинскими эпиграммами. Одна спрашивает: «Что слаще меда?» И ответ гласит: «Роса небесная. А что слаще росы? — Мед с Гиблы. Что слаще меда? — Нектар. А нектара? — Поцелуй».

Quid mulso præstat? Ros cœli. Rore quid? Hyblæ Mel. Melle hoc? Nectar. Nectare? Suaviolum.

Вторая эпиграмма проходит через аналогичный ряд сравнений и приходит к тому же результату: «Что лучше сахара? — Медовый пряник. Что лучше пряника? — Вкус медовых сот. Что лучше этого вкуса? — Росистые поцелуи» —

Saccharo quid superat? Libum. Quid libo? Favorum Gustus. At hunc gustum? Basia roscidula.

Поцелуи сладки, как нежное дыхание женщины, которое, согласно румынской народной песне, пахнет «тонким молодым вином» или, как говорят французские поэты, «тысячами цветов» —

Дыхание женщины, которое опьяняет мужчину, является, так сказать, эфирным выражением всего ее существа. В описании юной Бланшфлор говорится, что ее дыхание столь восхитительно и освежающе, что тот, кто его ощущает, не знает боли и не нуждается в пище целую неделю.

Laughing mouth, mouth to caress,

Kissing ere its lips you press;

Sweet for kissing, balmy breath

Like the perfume of fresh heath.

W. F. H.

Более того, поскольку вкус поцелуя зависит от рта женщины, давайте исследуем, как должен быть устроен рот женщины, чтобы выполнить свое предназначение с филематологической точки зрения. Когда средневековые французские поэты описывают красивую и желанную женщину, они говорят о ее рте, что он должен быть «хорошо сложенным и сладким для поцелуя» («bien faite et douce pour baiser»). Трубадуры также в своих любовных стихах восхваляют рот, который «ben faita ad obs de baisar».

De sa bouche ist si douce haleine,

Vivre en peut-on une semaine;

Qui au lundi le sentiroit

En la semaine mal n’avroit.

Если нужны более подробные объяснения, их легко дать. Губы должны, во-первых, быть обворожительно мягкими; во-вторых, они должны быть красными, как коралл:

или же красными, как розы:

Los labios de la su boca

Como un fino coral,

Это последнее сравнение — одно из наиболее часто используемых. Рот возлюбленной сравнивают с розой; он обладает ароматом и цветом розы:

La bocca piccioletta e colorita,

Vermiglia come rosa di giardino,

Piagente ed amorosa per baciare.[3]

пели странствующие клирики в Средние века, веселые голиарды, и они превозносили юношу, которому посчастливилось поцеловать рот такой женщины:

Hæc dulcis in amore

Est et plena decore,

Rosa rubet rubore,

Et lilium convallium

Tota vincit odore,

И, продолжали они, «на губах каждой девы поцелуй сидит, как роза, которая только и жаждет, чтобы ее сорвали»:

Felix est qui osculis mellifluis

Ipsius potitur.

Старые немецкие миннезингеры используют выражение «Küssblümlein» (цветочек поцелуя), а нидерландский бард поет: «Моя возлюбленная — мое лето, моя возлюбленная — моя радость, все розы расцветают каждый раз, когда она дарит мне поцелуй»:

Sedit in ore

Rosa cum pudore.

Но все это лишь поэзия, просто слабые образы, которые дают лишь весьма смутное представление о реальности. Насколько точен Томас Мур, когда в одном из своих стихотворений заявляет, что розы не так теплы, как рот его возлюбленной, и роса не может сравниться с ним в сладости.

Mijn liefken is mijn somer,

Min liefken is mijn lust,

En al de rosen bloejen

So dicmael si mi cust.

Теперь, если мы обратимся к другой стороне дела и посмотрим, чего женщины ожидают от поцелуя мужчины, то вопрос становится несколько более трудным для рассмотрения, поскольку так чрезвычайно мало женщин писали о поцелуях в поэзии — факт, который сам по себе вполне естественен. Рунеберг, который сам так часто воспевал поцелуи, не будучи, однако, сведущим в их природе:

спрашивает свою возлюбленную:

For my part I’ve ne’er understood

Of kisses what can be the good;

But I should die if kept away

From thy red lips one single day.

W. F. H.

Но она не отвечает ему:

Now, dearest maiden, answer me,

What joy can kisses bring to thee?

W. F. H.

Кроме того, из последней строки совершенно очевидно, что ситуация не допускала более спокойного и трезвого наблюдения, которое является необходимым условием для надежного ответа на вопрос. Поэтому я вынужден попытаться ответить на вопрос сам; но я охотно признаю свою нехватку существенной квалификации, чтобы сделать это удовлетворительным образом. Более того, литературный материал, находящийся в моем распоряжении, чрезвычайно неадекватен, и по этой причине я не могу претендовать на универсальное применение моей трактовки темы.

I ask thee now, as I asked this,

And all thy answer’s kiss on kiss.

W. F. H.

Во-первых, кажется бесспорным, что женщина отдает решительное предпочтение мужчине с бородой; во всяком случае, гайдук поет в румынской балладе: «Я еще слишком молод, чтобы жениться; моя борода еще не проросла. Какая же замужняя женщина захочет целовать меня?»

Судя по той роли, которую гайдуки играют в балладной литературе румын и сербов, они должны быть очень опытны во всем, что касается женщин и любви, и их свидетельство поэтому должно быть принято как достаточно надежное. Кроме того, мы находим тот же вкус у женщин в Северной Европе. В Германии говорят, что нет ничего в поцелуе без бороды: «Ein Kuss ohne Bart ist eine Vesper ohne Magnificat» (поцелуй без бороды — это вечерня без Магнификата); или, еще сильнее, «Ein Kuss ohne Bart ist ein Ei ohne Salz» (поцелуй без бороды — это яйцо без соли). Молодые девушки в Голландии также склоняются к этой точке зрения: «Een kussje zonder baard, een eitje zonder zout» (яйцо без соли), и на Фризских островах есть те, кто разделяет их вкус: «An Kleeb sanner Biard as äs en Brei sanner Salt» (каша без соли). Наконец, ютландские девушки также придерживаются того же взгляда на вещи — на самом деле они, если можно так выразиться, даже более утонченны в своих требованиях; поцелуй должен не только звучать, но и иметь какой-то вкус — он должен быть крепким и сочным: «At kysse en karl uden skrå og skaeg er som at kysse en leret vaeg» (целовать парня без жевательного табака и бороды — это как целовать глиняную стену), говорят те, кто выражается наиболее изысканно; но есть и другие, которые не столь разборчивы в выборе слов, и эти последние говорят прямо: «Å kys jen, dæ hveken røger eller skråer, de æ som mæ ku kys æ spæ kal i r.» (целовать того, кто не курит и не жует табак, — это как целовать новорожденного теленка в зад). С другой стороны, человек не должен быть слишком влажным во рту — это им не нравится; например, презрительная поговорка: «Его приятно целовать, когда испытываешь жажду», или, как говорят немецкие девушки: «Einen Kuss mit Sauce bekommen» (получить поцелуй с соусом).

Că simt voinic neinsorat;

Nici mustete nu m’a dat:

Cum simt bun de sărutat

La neveste cu bărbat?

Из этого, по-видимому, следует, что женщины не столь просты в своих вкусах, как мужчины; поцелуя самого по себе недостаточно, он требует какой-то приправы или чего-то еще в дополнение — и, к чести женского вкуса, надо сказать — это не всегда должен быть табак. Во французской народной песне любовник рассказывает нам, что намазал рот свежим маслом, чтобы он был вкуснее:

Я уже упоминал в своем предисловии, насколько опасным может быть простое чтение о поцелуях; но, помимо литературы, поцелуй — это то, с чем нужно обращаться крайне осторожно. А теперь послушайте, что однажды сказал Сократ Ксенофонту: «Критобул — самый безрассудный и опрометчивый человек в мире; он опрометчивее, чем если бы собирался танцевать на обнаженных мечах или броситься в огонь; у него хватило дерзости поцеловать красивое лицо». — «Но, — спросил Ксенофонт, — неужели это такой подвиг дерзости? Я, конечно, не сорвиголова, но все же думаю, что рискнул бы подвергнуть себя тому же риску». — «Несчастный, — ответил Сократ, — ты не думаешь о том, что с тобой станется. Если бы ты поцеловал красивое лицо, разве ты не потерял бы в то же мгновение свою свободу и не стал бы рабом? Разве не пришлось бы тебе тратить много денег на вредные развлечения, и разве не сделал бы ты многое, что презирал бы, если бы твой рассудок не был затуманен? Геркулес, запрети, какие ужасные последствия может иметь жалкий поцелуй! И ты удивляешься этому, Ксенофонт? Ты знаешь, я полагаю, тех крошечных пауков, которые не достигают и половины размера обола, и все же они могут, просто коснувшись рта человека, причинить ему острейшие боли; более того, даже лишить его рассудка. Но, клянусь Юпитером, в любом случае это совсем другое дело; ибо пауки отравляют рану, как только наносят укус. О, ты, простак, разве ты не знаешь, что похотливые поцелуи отравлены, даже если ты не замечаешь яда? Разве ты не знаешь, что та, кому дано имя прекрасной, — это дикий зверь, гораздо более опасный, чем скорпионы; ибо последние отравляют нас только своим прикосновением, тогда как красота уничтожает нас без фактического контакта с нами и даже выбрасывает с большого расстояния яд, столь опасный, что люди лишаются от него рассудка. Вот почему я советую тебе, о Ксенофонт, бежать как можно быстрее в то же мгновение, как увидишь красивую женщину, а что касается тебя, о Критобул, я считаю, что ты поступишь наиболее благоразумно, проведя целый год за границей; ибо это наименьшее время, необходимое для исцеления твоей раны».

J’avais toujou dans ma pochette

Du bon bieur’ frais,

O qué je me gressais la goule,

Quand j’ l’embrassais.

Может быть, покажется, что страх Сократа перед поцелуями немного преувеличен, его идея, возможно, возникла из определенного предубеждения, полученного от госпожи Ксантиппы; во всяком случае, в наши дни мы смотрим на этот вопрос с гораздо более трезвой точки зрения. Мы должны, тем не менее, быть настороже против легкомысленного мнения, выраженного во многих современных поговорках, что поцелуй — это вещь, не имеющая никакого значения. Итальянцы прямо утверждают, «что рот не становится хуже от того, что его поцеловали» («bocca baciata non perde ventura»), а один французский писатель наших дней даже заходит так далеко, что сравнивает поцелуй с теми обычно безвредными пулями, которыми обмениваются на современных дуэлях. «Bah! deux baisers, qu’est que cela? On les échange comme des balles sans résultat, et l’honneur reste satisfait» (Ба! два поцелуя. Что с того? Ими обмениваются, как пулями, которые не достигают цели, и честь удовлетворена).

Это легкомысленное представление, однако, не следует считать свойственным только латинским народам: оно встречается даже на Севере. В Норвегии есть песня:

Как видите, последняя строка стиха повторяется, как будто для того, чтобы должным образом запечатлеть мораль песни.

Jens Johannesen, the Goth so brave,

The maid on her chops a good buss gave.

He kissed her once, and once again,

But each time was she likewise fain,

But each time was she likewise fain.

W. F. H.

В Альсе говорят: «Et kys er et stow, den der it vil ha et, ka vask et ow» (поцелуй — это как пылинка, которую любой, кто хочет от нее избавиться, может смыть). Мы читаем еще у Педера Сива: «Et kys kan afviskes» (поцелуй можно смыть), но он торжественно добавляет, в качестве нашего предостережения: «Та, кто позволяет поцелуй, позволяет и большее; и тот, кто имеет доступ к поцелуям, имеет доступ и к большему». Даже немцы говорят: «Kuss kann man zwar abwischen, aber das Feuer im Herzen nich löschen» (поцелуй можно, конечно, смыть, но огонь в сердце не погасить).

Таким образом, вряд ли должна существовать хоть тень сомнения в том, что поцелуи необычайно опасны — или, во всяком случае, способны стать таковыми — гораздо опаснее, например, динамита или пироксилина; во-первых, во всяком случае, поскольку люди не имеют привычки ходить с такими взрывчатыми веществами в карманах, тогда как у каждого поцелуи всегда под рукой, или, точнее говоря, во рту; во-вторых, мы избавляемся от динамита, когда он однажды взорвался, но, с другой стороны, мы никогда не можем по-настоящему отделаться от поцелуя — не вернув его при этом; ибо мы забираем обратно поцелуи, которые даем, вы знаете, и мы даем также те, которые забираем обратно — и, добавляет пословица, «никто не остается в проигрыше». «Einen Kuss den man raubt giebt man wieder» (Украденный поцелуй возвращают), — говорят немцы; и испанцы выразили ту же мысль в изящной маленькой «copla»: «Мать бранит тебя за то, что ты дала мне поцелуй? Тогда забери обратно, милая девушка, свой поцелуй и вели ей держать язык за зубами».

Маро рассмотрел ту же тему в своей эпиграмме «Le Baiser Volé», или «Украденный поцелуй».

¿Porque un beso me has dado

Riñe tu madre?

Toma, niña, tu beso;

Dile que calle.

Существует французский анекдот наших дней о студенте, который позволил себе поцеловать молодую девушку. Она, однако, очень рассердилась и назвала его наглым щенком, на что он ответил с неопровержимой логикой: «Pour Dieu! Mademoiselle ne vous fâchez pas, si ce baiser vous gêne, rendez-le-moi» (Ради Бога! Мадемуазель, не сердитесь, если этот поцелуй вас беспокоит, верните его мне). Похоже, что более мирное урегулирование произошло в случае с датской парой, которая решила расторгнуть свою помолвку: «Лучше, я полагаю, что мы вернем друг другу письма?» — сказал он. «Я тоже так думаю, — ответила она, — но не вернуть ли нам при этом друг другу все наши поцелуи?» Они сделали это и таким образом договорились возобновить свою помолвку.

About my daring now you grieve,

To snatch a kiss without ado,

Nor even saying, “By your leave.”

Come, I will make my peace with you,

And now I want you to believe

I’m loth your soul again to grieve

By theft of kisses, since, alack,

My kiss has wrought such dole and teen;

Yet ’tis not lost; I’ll give it back,

And that right blithely, too, I ween.

W. F. H.

Эта маленькая история показывает нам, что поцелуй — это то, что нельзя так легко потерять, и я надеюсь, не в последнюю очередь ради моей книги, что мы согласимся с итальянской пословицей, которая гласит: «Bacio dato non e mai perduto» (данный поцелуй никогда не теряется).

II ПОЦЕЛУИ ЛЮБВИ

ГЛАВА II ПОЦЕЛУИ ЛЮБВИ

A long, long kiss, a kiss of youth and love

And beauty, all concentrating like rays

Into one focus, kindled from above;

Such kisses as belong to early days,

Where heart, and soul, and sense, in concert move,

And the blood’s lava, and the pulse a blaze,

Each kiss a heart-quake,—for a kiss’s strength

I think, it must be reckon’d by its length.

Byron.

«Во времена сотворения мира были созданы поцелуи и жестокая любовь». Так начинается кипрская народная песня, и, безусловно, без тени сомнения, среди всех народов, которые в целом знают поцелуи, он получает свое самое возвышенное значение как выражение любви.

В порыве любви губы влюбленных ищут друг друга. Когда Дон Жуан Байрона однажды вечером бродит вдоль берега со своей Гайде, они смотрят на залитое лунным светом море, которое расстилается перед ними, и слушают плеск волн и шепчущий ропот ветерка, но внезапно они —

Поцелуй любви — это ликующее послание любовной тоски, любви вечно юной, жгучая молитва горячего желания, которая рождается на губах влюбленных и «поднимается», как сказал Шарль Фюстер, «к синему небу с зеленых равнин», подобно нежной, трепещущей благодарственной жертве.

Saw each other’s dark eyes darting light

Into each other—and, beholding this,

Their lips drew near, and clung into a kiss.

. . . . . . . . . .

They had not spoken, but they felt allured,

As if their souls and lips each other beckoned,

Which, being joined, like swarming bees they clung—

Their hearts the flowers from whence the honey sprung.

Поцелуй любви, богатый обещаниями, дарует опьяняющее чувство бесконечного счастья, мужества и молодости и поэтому превосходит все другие земные радости по своей возвышенности — во всяком случае, так говорят все поэты — и никто не выразил это более изысканными и отборными словами, чем Альфред де Мюссе в своем знаменитом сонете о Тицианелло:

Que tous les cœurs soient apaisés

Et toutes les lèvres ouvertes,

Qu’un frémissement de baisers

Monte au ciel bleu des plaines vertes!

Таким образом, даже высшее произведение искусства, да что там, высочайшая репутация — ничто по сравнению со страстным поцелуем любимой женщины. Этому научила Мюссе жизнь, и полумеланхоличный вздох звучит сквозь его ликование по поводу всемогущества любви. Обращаясь к более наивной речи народной поэзии, мы находим в немецком «Schnaderhüpfel» (импровизации) соответствующее поклонение поцелую как самой благородной вещи в мире:

Beatrix Donato was the soft sweet name

Of her whose earthly form was shaped so fair;

A faithful heart lay in her breast’s white frame,

Her spotless body held a mind most rare.

The son of Titian, for her deathless fame,

Painted this portrait, witness of love’s care,

And from that day renounced his art’s high claim,

Loth that another dame his skill should share.

Stranger, if in your heart love doth abide,

Gaze on my lady’s picture ere you chide.

Say if perchance your lady’s fair as this.

Then mark how poor a thing is fame on earth;

Grand as this portrait is, it is not worth—

Believe me on my oath—the model’s kiss.

W. F. H.

И все мы жаждем поцелуев, и все мы ищем их; тщетно бороться с этой страстью. Никто не может избежать всемогущества поцелуя, лучшие решения, самые торжественные клятвы — все тщетно. Красивая маленькая сербская народная песня рассказывает о молодой девушке, которая поклялась слишком поспешно.

My sweetheart’s poor,

But fair to behold.

What use were wealth?

I cannot kiss gold.

W. F. H.

Именно через поцелуи к нам впервые приходит знание жизни и счастья. Рунеберг говорит, что ангелы радуются первому поцелую, которым обменялись влюбленные.

Yestreen swore a maiden fair,

Ne’er again I’ll wear a garland,

Ne’er again I’ll wear a garland,

Wine again I’ll never drink,

Never more I’ll kiss a laddie.

Yestreen swore the maiden fair,

Clean to-day her oath’s regretted:

If I decked myself with flow’rets,

Then the flow’rets made me fairer;

If I quaffed the wine that’s ruddy,

Then my heart grew all the blither;

If I kissed my heart’s beloved,

Life to me grew doubly dearer.[6]

W. F. H.

Только смерть плачет о краткости человеческого счастья, плачет, потому что блаженство поцелуя не длится вечно. И точно так же, даже после смерти, влюбленные целуются. Яннакос и Елена, его суженая невеста, умирают до дня своей свадьбы. Они умирают в поцелуе и похоронены вместе; но над их могилой выросли кипарис и апельсиновое дерево, и последнее протянуло свои ветви ввысь и поцеловало кипарис.

The evening star was sitting beside a silver cloud,

A maid from out a twilight grove addressed this star aloud,

“Come, tell me, star of evening, what angels think in heaven

When by a youth and maiden the first sweet kiss is given?”

And heaven’s bashful daughter was heard to deign reply:

“On earth the choir of angels bright look down from out the sky,

And see their own felicity then mirrored on the earth,

But death sheds tears, and turns his eyes away from such blest mirth.”

W. F. H.

Самый счастливый человек — это тот, у кого есть поцелуй. В греческом романе «Вавилоника», который приписывался Ямвлиху, жившему во втором веке христианской эры, три любовника соперничают за благосклонность молодой девы. Одному она дала чашу, из которой имела обыкновение пить; второго она увенчала цветами, которые носила сама; третьему она дала поцелуй. Борокоса призывают в качестве судьи, чтобы решить, кто удостоился высшей милости, и он без колебаний решает спор в пользу последнего.

Та же тема часто является предметом народной поэзии, и вердикт никогда не меняется; радость, даруемая поцелуем, превосходит все другие радости. Венгерская баллада гласит:

Та же мысль еще более тонко выражена в следующей сербской балладе:

As the hart holds dear the fountain,

And the bee the honied flow’rets,

So the noble grape I cherish;

After this songs melting, tender,

Kisses, too, of lips of crimson,

As thine own, O Cenzi mine.

But the wine’s might fires my senses,

And songs wake within me blitheness,

And with love intoxicated,

With thy love, mine own beloved.

And my heart no more is longing

After purple, after gew-gaws,

After what the others long for.

Happy am I in the clinking

Of the goblet filled with rich wine;

Happier still amidst sweet singing;

But my happiness were greatest,

Dared I press my kisses on a

Mouth, and that mouth only thine.

W. F. H.

В другой сербской песне любовник поет, что он предпочел бы поцеловать свою возлюбленную, чем быть гостем султана. В Испании любовник желает быть кулером для воды, чтобы он мог поцеловать губы своей возлюбленной, когда она пьет:

Proudly cried a golden orange

On the breezy shore:

“Certainly nowhere happiness

Is found to equal mine.”

Answered a green apple

From its apple tree:

“Fool to boast, golden orange,

On the breezy shore;

For happiness such as I’ve found,

Its like cannot be seen.”

Then said the breezy meadow,

As yet untouched by scythe:

“Too conceited, little apple,

That speech of thine, meseems,

For happiness such as I’ve found,

Its like cannot be seen.”

Then spake a lovely maiden,

Unsullied by a kiss:

“Thou pratest folly, grass-plot,

Instead of sooth, I ween,

For happiness such as I’ve found

Its like cannot be seen.”

But a handsome lad made answer

To every speech they made;

“You’re mad, all mad, to utter

Such words as I’ve just heard,

For no one in the universe

Can be so blest as I.”

“Golden orange by the breezy

Shore I pluck thee now.

Apple, from thy apple tree

To-day I’ll shake thee down.

Grass-plot, I’ll mow thee level

With my scythe-strokes to-day.

Maiden, as yet unsullied

To-day I’ll kiss thy lips.”

W. F. H.

Греки говорят, что поцелуй — это «ключ к Раю»; да, это сам Рай, заявляет Вергеланд:

Arcarrasa de tu casa,

Chiquiya, quisiera ser,

Para besarte los labios

Quando fueras á beber.

Поцелуй — это защита от любой беды. «Никакая неудача не может постичь меня, когда она дарует мне поцелуй», — поет старый трувер Колен Мюзе:

Nay, bride, thine embrace more than heav’n I prize;

Oh, kiss me once more that to heav’n I rise.

W. F. H.

Он дает здоровье и силу, добавляет Гейне:

Se de li ai un douz baisier

Ne me porroit nus mals venir.

Он несет с собой жизнь; он даже дарует дар вечной молодости — если можно верить словам герцога Ангальтского, миннезингера:

Yet could I kiss thee, O my soul,

Then straightway I should be made whole.

W. F. H.

У персов тоже была та же идея. Веселый Хафиз сетует, что «кислая мудрость, добавленная к старости и добродетели», истощила его силы, но для них можно найти средство:

Your mouth is crimson; over its sweet portal

A kindly Genius seems for ever flowing.

If on that mouth a kiss I were bestowing,

Methinks I should in sooth become immortal.

W. F. H.

А если поцелуй не помогает, то ничто не поможет. В другом месте тот же бард говорит, что если бы он внезапно почувствовал себя мучимым агонией и беспокойством, никто не должен давать ему горькое лекарство — ибо такие он ненавидит — но:

“Come and drink,” the maiden whispered,

“Sin and sweetness, youthful folly,

Lovingly from lips of crimson,

From my bosom’s lily chalice,

And live on with strength redoubled.”

W. F. H.

В случае с влюбленными поцелуй — это все; вот почему мужчина ставит на кон все ради поцелуя. В «Энтузиазме» Аареструп говорит:

Hand me the foaming juice of the vine,

Jest and sing from your heart to mine,

And if these prove not a remedy sure,

Then a pair of red lips you must straight procure.

But if these latter avail not to save,

May I be laid deep down in the grave.

W. F. H.

И человек жаждет его как своей самой благородной награды:

Ha, you’re blushing! What red roses

Deck your lips! A man were fain to,

If a chasm yawned before him,

Straightway peril life to gain you.

W. F. H.

Так гласит сербская баллада, и бесчисленные аналоги ей можно найти в фольклоре других стран, как в балладах, так и в сказках. Это, вы знаете, за поцелуй с прекрасного рта принцессы свинопас продает свою чудесную кастрюлю.

From beyond the high green mountains

Lamentations fraught with sadness

Issue, soft as from a girl’s voice.

Then a youth the sound pursueth,

And he sees a maiden shackled

Fast in fetters thick of roses.

Then the fair maid called unto him:

“Doughty youth, come here and help me;

I’ll be to you as a sister.”

But the youth straightway made answer:

“In my home I have a sister.”

“Doughty youth, come here and help me,

For a brother-in-law I’ll choose thee.”

Then the lad again made answer:

“In my home I have that title.”

“Come, young hero, and assist me,

And I’ll be thy heart’s belovèd.”

Quickly kissed he then the maiden

Ere he loosed her from her fetters,

Then went homeward with his bride.

W. F. H.

Но женщины тоже знают о колдовстве, которое обитает на их губах, и о силе, которая заключена в их поцелуе. Согласно замечательной саге, которая является предметом одного из стихотворений Гейне, король Харальд Хорфагер сидит на дне моря в плену у русалки. Голова короля покоится на ее груди; но внезапно его пронзает сильная дрожь, он слышит крики викингов, которые доносятся до него сверху, он вскакивает со своего сна любви и стонет и вздыхает:

Мужчина — раб поцелуя; поцелуем женщина укрощает самого свирепого мужчину; посредством поцелуя воля мужчины становится как воск. Наши крестьянские девушки в Дании тоже прекрасно это знают. Когда они хотят, чтобы один из парней оказал им услугу, они обещают ему «семь сладких поцелуев и кусочек белого сахара в утро Троицы». «Но он не получит ни того, ни другого», — говорят они про себя.

And then the King from the depth of his heart

Begins sobbing, and wailing, and sighing,

When quickly the water-fay over him bends,

With loving kisses replying.

Теперь, когда мы обсудили поцелуй и его важность как прямое выражение любви и эротических эмоций, мы перейдем к некоторым более специфическим аспектам его природы.

В самую первую очередь, значит, у нас есть количественные условия.

Общеизвестно, что влюбленные крайне щедры в вопросе поцелуев, которые даются и берутся до бесконечности, и они точно так же постоянно обладают той же опьяняющей свежестью, что и при первой встрече. Все в любви, вы знаете, есть повторение, и все же любовь — это вечное обновление. Как вдохновляющи слова Тове королю Вальдемару, как приводит их Й. П. Якобсен:

Что общего у поцелуя любви с законом обновления? То, что одним поцелуем ничего не добьешься, выражено с достаточной ясностью в истро-румынской пословице: «Cu un trat busni nu se afla muliere» (одним поцелуем женщину не поймаешь).

And now I say for the first time:

“King Volmer, I love thee,”

And kiss thee now for the first time,

And fling mine arms round thee;

But should you say I’ve said this before,

And you to kisses are fain,

Then say I: “King, he’s but a fool

Who minds such trifles vain.”

W. F. H.

Эта максима верна, кроме того, в случае как мужчин, так и женщин. Но сколько же тогда поцелуев необходимо?

Есть маленькая греческая народная песня под названием «Все хорошее — по три». Она гласит:

Но, тем не менее, мы можем предположить без тени сомнения, что он не был удовлетворен этими тремя поцелуями — влюбленные не имеют обыкновения так легко довольствоваться. Испанцы и многие другие народы, кроме того, говорят о влюбленных, что «они съедают друг друга поцелуями»; но для этой цели, безусловно, требуется более трех:

Your first kiss brought me near to the grave,

Your second kiss came my life to save;

But if a third kiss you’ll bestow,

Not even death can bring me woe.

W. F. H.

поет Аареструп, но Катулл, однако, перебивает его в одной из своих песен к Лесбии:

Take this kiss and a thousand more, my darling,

W. F. H.

Как мы видим, любовь Катулла имеет не пустяковое преимущество перед любовью Аареструпа, и поэтому более поздний поэт, по-видимому, также считает, что даже его требования совершенно смехотворно малы. «Нет, — говорит Жоашен дю Белле своей Коломбелле, — дай мне столько поцелуев, сколько цветов на лугу, семян в поле и винограда в виноградниках, и чтобы ты не сочла меня неблагодарным, я немедленно дам тебе столько же в ответ».

A thousand kisses; add five score:

Another thousand kisses more;

Then best forget them all,

Lest any wight with evil eye

Our too close counting might espy,

And dire mishap befall.[7]

W. F. H.

Дю Белле, более того, горько упрекает поэта из Вероны за то, что он просит так мало поцелуев, что их можно, если сложить вместе, пересчитать:

Я должен, однако, в некоторой степени принять сторону Катулла; он не столь точен в своих требованиях к Лесбии, как утверждает Дю Белле; в другом стихотворении он спрашивает ее:

In truth Catullus’ wants are small,

And little can they really mean,

Since he could even count them all.

W. F. H.

И ответ гласит:

Thy kisses dost thou bid me count,

And tell thee, Lesbia, what amount

My rage for love and thee could tire,

And satisfy and cloy desire?

Раз это так, то это божественное благословение, что, согласно финской поговорке, «рот не рвется от того, что его целуют, а рука — от того, что ее сжимают»:

Many as grains of Libyan sand

Upon Cyrene’s spicy land

From prescient Ammon’s sultry dome

To sacred Battus’ ancient tomb;

Many as stars that silent ken

At night the stolen loves of men.

Yes, when the kisses thou shall kiss

Have reached a number vast as this,

Then may desire at length be stayed,

And e’en my madness be allayed:

Then when infinity defies

The calculations of the wise;

Nor evil voice’s deadly charm,

Can work the unknown number harm.

Но даже если рот не совсем рвется, все же много поцелуев может быть почти вредным; но для этого можно найти только одно средство — «вы должны исцелить раны свежими поцелуями».

Suu ei kulu suudellessa,

Kāsi kāttā annellessa.

Дора, которого можно считать высоким авторитетом в филематологии, прямо говорит:

А Гейне, чей авторитет в этих вопросах вряд ли должен быть ниже, придерживается совершенно той же теории:

A second kiss can physic

The evil the first has wrought.

W. F. H.

Я использую последний из процитированных стихов в качестве перехода к следующему вопросу, который мы должны исследовать, а именно: качественный аспект поцелуев, поскольку я рассматриваю его отдельно от его чисто вкусовых качеств, которые уже были рассмотрены.

If you have kissed my lips quite sore,

Then kiss them whole again;

If we till evening meet no more,

Then hurry will be vain.

You have still yet the whole, whole night,

My dearest heart, know this:

One can in such a long, long night,

Kiss much and taste much bliss.

Поцелуй любви сверкает, как ограненный алмаз, тысячью оттенков; он вечно меняется, как мерцание солнца на волнах, и выражает самые разнообразные состояния и настроения, начиная от смиренной привязанности до жгучего желания.

Поцелуй любви «гасит огонь губ», утоляет и усмиряет тоску и желание, но он также обжигает и вызывает сожаление. Маргарита сидит за своей прялкой и в трепетной тоске вспоминает пылкий поцелуй Фауста:

Бесчисленные поэты варьировали тему утоляющих, но жгучих поцелуев любви.

My peace is gone,

My heart is sore:

’Tis gone for ever

And evermore.

And the magic flow

Of his talk, the bliss

In the clasp of his hand,

And, oh, his kiss!

My bosom yearns

For him alone;

Ah, dared I clasp him,

And hold, and own!

And kiss his mouth,

To heart’s desire,

And on his kisses

At last expire!

поет Вальдемар на своей встрече с Тове, и Аареструп сетует:

O’er me flows in streams delicious

Kisses’ rosy and glowing rain,

W. F. H.

Эта «жгучая сладость» кажется несомненной характеристикой подлинного поцелуя любви; мы даже находим ее снова у Гейне:

In vain I’m seeking

In ev’ry land,

Thy sweetness burning

Of mouth and hand.

W. F. H.

Эмоции, последовавшие за первым поцелуем, были описаны в старой наивной, но, тем не менее, чрезвычайно деликатной истории любви Дафниса и Хлои. В качестве награды Хлоя даровала поцелуй Дафнису — невинный поцелуй юной девы, но на него он оказывает эффект электрического удара:

The world’s an ass, the world can’t see,

Thy character not knowing,

It knows not how sweet thy kisses be,

How rapturously glowing.

«О боги, что это за чувства. Ее губы мягче листа розы, ее рот сладок, как мед, и ее поцелуй причиняет мне больше боли, чем укус пчелы. Я часто целовал своих козлят, я часто целовал своих ягнят, но никогда не знал ничего подобного. Мой пульс бьется быстро, сердце колотится, как будто я вот-вот задохнусь, но, тем не менее, я хочу получить еще один поцелуй. Странная, никогда не подозреваемая боль! Неужели Хлоя, интересно, выпила какое-то ядовитое зелье, прежде чем поцеловала меня? Как же вышло, что она сама не умерла от него?»

Побуждаемый, так сказать, какой-то непреодолимой силой, Дафнис бредет обратно к Хлое; он находит ее спящей, но не смеет разбудить: «Смотри, как спят ее глаза и дышит рот. Аромат яблоневого цвета не так восхитителен, как ее дыхание. Но я не смею поцеловать ее. Ее поцелуй жалит меня в самое сердце и сводит с ума, как будто я съел свежего меда». Страх Дафниса перед поцелуями исчезает, однако, позже, как только его простота уступает место большему самосознанию. То, что поцелуй подобен укусу пчелы или болит, как рана, — это метафора, которую использовали многие поэты, и метафора эта, несомненно, близка к истине. С растущей страстью поцелуи становятся безумными и неистовыми:

и такие поцелуи оставляют следы после себя. У любовницы Аареструпа красивые полные плечи:

Thy ruby lips, they kissed so wild,

So madly, so soul-disturbing;

W. F. H.

Любовница Хафиза боится, что «его слишком горячие поцелуи обуглят ее нежные губы». С постоянно растущим желанием поцелуи становятся все более и более сладострастными и принимают формы, которые были воспеты поэтами античности и Возрождения. Многие жгучие, эротические стихи были сочинены на тему «columbatim labra conserere», или целоваться, как целуются голуби.

They curve, as of a goddess,

So naked and so bold.

I’ll brand your comely shoulders,

Such guerdon have they earned!

Look where my lips enfevered

Have scars of crimson burned.

W. F. H.

Поцелуи в конце концов перерастают в укусы. Мирабо в любовном письме к Софи пишет: «Я целую тебя и кусаю тебя повсюду, et jaloux de la blancheur je te couvre de suçons» (и, ревнуя к белизне, я покрываю тебя засосами); и классические поэты часто говорят о крошечных красных следах на щеках или губах, шее или плечах, которые оставили «morsiunculæ» влюбленных.

Аретуза пишет Ликасу: «Что удерживает тебя до сих пор так долго вдали от меня? О, не позволяй ни одной молодой девушке оставить след своих зубов на твоей шее». Итальянцы используют выражение «baciare co’ denti» (целовать зубами), чтобы обозначить «любить». Мы можем рассматривать эти поцелуи только как своего рода переходное звено, более или менее продолжительное, в зависимости от обстоятельств. Они — как бы «море, полное опасностей», которое в знаменитом письме мадемуазель де Скюдери («la carte de tendre») переносит вас в странные страны («les terres inconnues»); но, поскольку эти страны лежат за пределами областей чистой филематологии, я не буду продолжать свои исследования дальше. Я, однако, сначала процитирую то, что написал старый Овидий, хотя я вовсе не готов утверждать, что его мнение имеет какой-то особый вес, тем более что оно далеко от безупречности с моральной точки зрения:

После вышесказанного казалось бы излишним входить в более близкое исследование — если позволено будет так выразиться — топографических аспектов поцелуев. Поцелуй любви, как вы знаете, должным образом направлен на рот — факт достаточно известный, и в свидетельство чего я, более того, привел ряд отрывков из уважаемых и заслуживающих доверия писателей. Я добавлю только немецкий «Sinngedicht» Фридриха фон Логау:

Oscula qui sumpsit, si non et cetera sumet,

Hæc quoque quæ data sunt perdere dignus erit.

Quantum defuerat pleno post oscula voto?

Heu mihi rusticitas, non pudor ille fuit.[8]

Оправдание фон Логау рта как единственного места, которое следует целовать, чрезвычайно логично, и, я полагаю, с чисто теоретической точки зрения, безупречно; но практически дело обстоит совершенно иначе. Королевский трувер, Тибо де Шампань, рассматривает в длинном стихотворении — одном из так называемых «jeux-partis» — вопрос, следует ли целовать рот или ноги своей возлюбленной. Мнение Бодуэна — в пользу того, чтобы целовать ее в рот, и он приводит свои доводы в пользу этого довольно подробно; но Тибо отвечает, что тот, кто целует свою возлюбленную в рот, не любит ее, потому что именно так целуют любую маленькую пастушку, которую встречают; только целуя ее ноги, любовник показывает свою привязанность, и только такими средствами можно завоевать ее благосклонность.

If you will kiss, then kiss the mouth,

All other sorts are but half blisses,

The face—ah, no—nor hand, neck, breast,

The mouth alone can give back kisses.

W. F. H.

Вопрос о ногах или рте подробно обсуждается двумя спорящими сторонами, которые в конце концов приходят к согласию в том, что следует целовать обе части, начиная с ног и заканчивая ртом.

Нельзя отрицать, что Тибо де Шампань гораздо лучше разбирается в этом вопросе, чем Фон Логау, и все же точку зрения старого французского поэта следует охарактеризовать как несколько ограниченную.

Знайте же, что все остальные поэты учат нас тому, что не только рот, но и каждая часть тела нашей возлюбленной говорит: «Поцелуй меня».

Так поет Ааструп, и он снова и снова возвращается к той же мысли в своих риторнелях:

Friends, if it only were my fate!

If fate would will it so,

I’d kiss her beauties small and great

From bosom down to toe.

W. F. H.

Позвольте мне также обратить ваше внимание на красивый маленький миф, который Дора сочинил о «поцелуе в альпийских снегах груди». Поцелуй — это прекрасная роза, и розы цветут повсюду на этих тропах; с помощью волшебства два крепких розовых бутона распустились на белой женской груди:

When scarce the mouth can longer feel such fooling,

Because thy lips are all too hotly burning,

Press them to bosom’s Alpine snows for cooling.

The arms so white and tender woo caresses;

A lovely pleasance, too, those plump white shoulders!

But through the soul a bosom-kiss straight presses.

Her snow-white shoulders! All what may be said on

Such beauty I have uttered. For my guerdon

Grant me one now to rest my weary head on.

At kisses pressed upon your neck’s fair closes

You thrilled and threw your head back, and I straightway

Planted upon your throat my kisses’ roses.

About my darling I am wheeling, flying,

Like to a gadfly round a lily’s chalice,

Buzzing until in nectar-cup mute dying.

W. F. H.

Но если объект вашей привязанности недосягаем, и oscula corporalia по этой причине практически невозможны, можно поцеловать ее изображение, как наивно говорится во французской песне:

Le bouton d’un beau sein est éclos du baiser;

Une rose y fleurit pour y marquer sa trace;

Fier de l’avoir fait naître, il aime à s’y fixer.

Но если вам не посчастливилось обладать изображением объекта вашей привязанности, тогда можно целовать все, что хоть как-то связано с ним или ней или напоминает о них. Товелилле ликует перед королем Вольмером:

I will make a portrait gay,

Like to thee, set in a locket;

Kiss it five score times a day

Guard it safely in my pocket.

W. F. H.

Но Ф. Рюккерт поет с болью и насмешкой:

For all my roses I’ve kissed to death

Whilst thinking, dear love, of thee.

W. F. H.

Такие oscula impropria часто упоминаются как древними, так и современными поэтами. Проперций (I. 16) говорит:

With fervour the hard stone I’m kissing,

For your heart is as hard as a stone.

W. F. H.

Восемнадцать сотен лет спустя Дора пишет:

Ah, oft I’ve hither sped with verse to greet

Thee, leaning on thy steps with kisses pressed.

How often, traitress, turning towards the street,

I’ve laid in secret garlands on thy crest.

W. F. H.

Влюбленные часто посылают друг другу поцелуи по воздуху, как в известной песне Беранже об отвратительной весне:

I kiss the kindly blades of grass

Because they have approached your charms:

The sands o’er which your footsteps pass,

And leafy boughs that stretched their arms

To hide our happiness, dear lass.

W. F. H.

Но если расстояние слишком велико для такого платонического обмена поцелуями, нанимаются некие маленькие, услужливые postillons d’amour. Гейне использует для этой цели свои стихи:

We loved before we ever met;

Our kisses crossed athwart the air.

W. F. H.

В то время как юная девушка у Рунеберга прибегает к только что распустившейся розе:

O would that all my verses

Were kisses light and sweet:

I’d send them all in secret

My sweetheart’s cheeks to greet.

Но как бы поэты ни облекали в изящество такие поцелуи, отправленные и полученные по почте — а нельзя отрицать, что многие из них необычайно очаровательны с поэтической точки зрения, — они, тем не менее, в действительности остаются лишь некими скудными суррогатами, которыми влюбленные в конечном счете не могут быть полностью удовлетворены. «Поцелуй, — говорят практичные французы, — это плод, который нужно срывать с самого дерева» (Le baiser est un fruit qu’il faut cueiller sur l’arbre). Поцелуи следует дарить, как и брать, в тайне; только в этом случае они обладают своей полной свежестью, своей опьяняющей силой. Гейне говорит о таких:

Through the grove amidst the blooming flow’rets

Walked the bonnie maiden unattended,

And she plucked a new-born rose, exclaiming:

‘Lovely flow’ret, if you’d only wings on,

I would send you to my well-belovèd

When I’d fastened just two tiny greetings

Lightly on your right wing and your left wing;

One should bid him cover you with kisses,

And the other send you back to me soon.’

W. F. H.

Никакие посторонние глаза не должны их видеть: они касаются только пары влюбленных — никого другого во всем мире. Тайна и молчание должны покоиться над этими поцелуями, как и над всем остальным, что касается души любви, чтобы крылья бабочки не потеряли свой нежный пушок.

Kisses that one steals in darkness,

And in darkness then returns—

How such kisses fire the spirit,

If with ardent love it burns!

Чопорный Катон разжаловал сенатора по имени Манилий за то, что тот поцеловал свою жену средь бела дня и в присутствии своей дочери. Плутарх, однако, считает наказание чрезмерным, но добавляет: «Как отвратительно в любом случае целоваться в присутствии третьих лиц». Климент Александрийский, один из отцов Церкви, поддерживает это мнение и призывает всех супругов воздерживаться от поцелуев друг с другом на глазах у слуг.

Все утонченные люди, несомненно, должны сочувствовать древней аскетической концепции в той мере, в какой они бессознательно следуют ей на практике. Поцелуй женщине, которую мы любим, или от нее — это слишком нежный залог привязанности, чтобы выносить взгляды посторонних.

Как много помолвленных пар, по-вашему, нашли бы одобрение в глазах Катона? Как часто они своим поведением не оскорбляют самые обычные представления о приличии? Их поцелуи и ласки, которые должны быть их тайным достоянием, они совершенно беззаботно выставляют на всеобщее обозрение. Однажды вечером на большой вечеринке я видел, как юная девушка демонстративно поцеловала в губы джентльмена, с которым была помолвлена. Катон наверняка перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что такое непристойное поведение действительно терпимо среди людей утонченных и занимающих высокое положение; и как был бы он отвращен и возмущен — если бы, конечно, не предпочел улыбнуться — при виде дежурных поцелуев после обеда, которыми часто обмениваются муж и жена на званых обедах. Ах, да, когда живот полон...! Насколько оправдана сатира Кьеркегора на супружеский домашний поцелуй, которым муж и жена, за неимением салфетки, вытирают друг другу рот после еды. Только на устах юности пожинаешь самые сладкие плоды:

Юная дева подарит свой поцелуй любви только своему возлюбленному, статному парню; старый жених отвергается с презрением. Прекрасная Мара, белая и румяная, гуляла у источника и пасла своих овец:

Sur les lèvres de la jeunesse

Tu fais les plus douces moissons.

(Dorat).

Но тут же следует ответ от прекрасной Мары, белой и румяной:

See an old, old suitor comes riding up on horseback,

Shouting: “God’s peace be thine, fair Mara, white and red.

Tell me, canst thou offer me a draught of cold clear water;

Tell me, can the basil ever verdant here be gathered,

And may I snatch a kiss from thee, fair Mara, white and red?”

W. F. H.

Снова прекрасная Мара, белая и румяная, гуляла у источника и пасла своих овец:

“I charge thee, old, old suitor, to horse and ride hence quickly,

No drink is here thy portion from the fountain cold and clear,

And the ever-verdant basil by thee shall not be gathered,

Nor durst thou snatch a kiss from me, fair Mara, white and red.”

W. F. H.

Но тут же следует ответ от прекрасной Мары, белой и румяной:

See a young and handsome suitor comes riding up on horseback,

Shouting: “God’s peace be thine, fair Mara, white and red.

Tell me, canst thou offer me a draught of cold clear water;

Tell me, can the basil ever verdant here be gathered,

And may I snatch a kiss from thee, fair Mara, white and red?”

W. F. H.

В другой сербской балладе мы находим то же прославление статного молодого любовника, то же презрение и отвращение к старикам, которые ходят свататься.

“I charge thee, handsome laddie, to horse and ride hence quickly,

Wouldst thou drink of this cool fountain, thou must hither come some morning,

For cold and clear’s the water in the hours of early dawn.

Wouldst thou gather from the bushes, thou must hither come at mid-day,

For the flower-trees smell the sweetest about the noon-tide hour.

Wouldst thou kiss the beauteous Mara, then hither come at evening,

At evening sighs each maiden who finds herself alone.”

W. F. H.

Поцелуй должен быть дан и принят в искренней, радостной привязанности. Прибегать к насилию — не по-рыцарски, некрасиво и в высшей степени презренно. Это сфера, в которой жестокая аксиома о праве сильного никогда не может быть верна. Албанская народная песня рассказывает нам о молодом человеке, который ищет юную девушку, в которую влюблен; он находит ее у ручья и против ее воли целует ее в губы и щеки. Охваченная стыдом, юная дева пытается смыть поцелуи в ручье, но его вода окрашивается в красный цвет, и «когда женщины из соседней деревни приходят туда стирать одежду, она становится красной вместо белой. А в садах, поливаемых водой из ручья, прорастают алые цветы; и птицы, пившие эту воду, теряют способность петь».

High upon a mountain’s slope once stood a maiden,

Mirroring her lovely image in the stream,

And her image in these words addressing:

‘Image fraught to me with so much sadness

Had I known a time was ever coming

When thou shouldst be kissed by agèd lover,

Then amidst the green hills I had wandered,

Gath’ring with my hands their bitter herbage,

Squeezing out of it its acrid juices,

Washed thee then therewith that thou should’st savour

Bitterly wheresoe’r the old man kissed thee.’

‘O my lovely image, had I known that

Thou wert fated for a young man’s kisses,

I had hurried to the verdant meadows,

Gathered all the roses in the meadows,

Squeezing from the roses their sweet juices,

Laved thee with them, O mine image, that thou

Savoured of fragrance wheresoe’r he kissed thee.’

W. F. H.

Эта баллада показывает нам, в жгучих словах, как глубоко мужчина оскорбляет женщину, когда целует ее вопреки велению ее сердца. Только южное воображение может найти выражение столь возвышенное и поэтичное: по-французски это звучит просто и откровенно: Un baiser n’est rien, quand le cœur est muet. В тевтонских странах это выражается несколько более неуклюже. В Дании говорят: Kys med gevalt er æg uden salt (поцелуй, вырванный силой, — как яйцо без соли); а в Германии еще менее элегантно: Ein aufgezwungener Kuss ist wie ein Hühneraug’ am Fuss (как мозоль на ноге).

Вопрос о поцелуях насильно может рассматриваться не только с этической, но и с юридической точки зрения. Хольберг рассказывает, что в Неаполе человека, который целовал на улице женщину против ее воли, наказывали тем, что ему запрещалось приближаться на тридцать миль к месту, где произошло это оскорбление; а немецкий юрист в конце восемнадцатого века написал подробный и чрезвычайно солидный трактат о средстве, которое имеет женщина против мужчины, целующего ее против ее воли (Von dem Rechte des Frauenzimmers gegen eine Mannperson, die es wider seinen Willen küsset). Автор начинает с классификации поцелуев; он различает законные и незаконные поцелуи и составляет следующую классификацию:—

Поцелуи бывают либо

I.—Законные,

A. Как духовные поцелуи.

B. Как поцелуи примирения и поцелуи мира.

1. При встрече.

 C. As customary kisses; partly,

a. By way of salutation.

2. По прибытии.

3. При расставании; отчасти,

b. Как знак вежливости.

c. В шутку.

D. Как поцелуи уважения.

E. Как поцелуи по праздничным случаям.

α. Между супругами.

F. As kisses of love:

β. Между помолвленными.

γ. Между родителями и детьми.

δ. Между родственниками.

ε. Между близкими друзьями; или,

II.—Незаконные, когда они даются—

 

A. Из коварства или злобы.

B. Из похоти.

После этой особенно удачной попытки свести поцелуи в систему наш юрист придерживается мнения, что все зависит от того, кто целует и кого целуют.

Если, например, крестьянин или вульгарный горожанин позволяет себе такую вольность, как поцеловать благородную и высокородную даму против ее воли, ее претензия к агрессору должна быть гораздо больше, чем в случае с кем-то менее благородного происхождения; но, с другой стороны, если Ганс украдет у своей Греты «неформальный, сердечный, деревенский поцелуй», и она пожалуется на это властям, то вряд ли будут какие-либо основания для судебного разбирательства.

В целом, говорит он, поцелуй между лицами одного положения в обществе не следует рассматривать как правонарушение, и он более точно определяет, как он приходит к этой концепции. Это может быть наказуемо только в случае, если сторона имела какое-то сознательно нецеломудренное намерение, когда целовала, или в случае osculum luxuriosum или libidinosum — только в таких случаях может быть вынесен вердикт о том, что по римскому праву называется crimen osculationis, и ни в каком другом случае правонарушитель не может быть наказан штрафом или тюремным заключением, propter voluntatem perniciosæ libidinis. Наказание, однако, должно быть соразмерно по строгости рангу пострадавшей стороны. В случае с монахиней или замужней женщиной оно должно быть самым суровым; менее суровым, если дама не замужем, но помолвлена, и самым мягким, когда она ни замужем, ни помолвлена.

Но если нецеломудренное намерение не может быть четко доказано, у женщины нет никаких оснований для жалоб, и, в соответствии с процедурой немецких судов, поцелуй должен считаться невинным, пока не доказано обратное.

Наш юрист, таким образом, придерживается действительно либеральных взглядов в случае «поцелуя, взятого силой»; можно почти сказать, что он рассматривает его как eine grosse Kleinigkeit (незначительная мелочь).

Что касается вопроса о праве женщины на самооборону в таких случаях, он придерживается мнения, что она оправдана в том, чтобы оттолкнуть оскорбителя пощечиной, но только если оскорбление равносильно crimen osculationis, и эта пощечина не должна быть нанесена «кулаком амазонки», так как, прибегнув к такому возмездию, она легко теряет свое право на судебное преследование по этому делу. Она должна, прежде всего, быть осторожной, чтобы пощечина не была чрезмерной (die Ohrfeige proportionirlich einzukleiden), так как в противном случае мужчина может подать на нее в суд; следовательно, женщина должна использовать свое право на самооборону с большой осторожностью.

Наш юрист заключает рассмотрением случаев, когда поцелованная женщина теряет все претензии, а именно, когда, например, взглядом или жестами она говорит: «Хотела бы я посмотреть на того, кто осмелился бы поцеловать меня», и таким поведением явно подвергает себя опасности.

Хольберг также занимался этим вопросом и рассказывает следующую историю в одном из своих посланий (№ 199):—

«На прошлой неделе я был на вечеринке, где произошел любопытный случай. Один человек подкрался к даме и неожиданно поцеловал ее. Весталка приняла этот douceur так плохо, что в гневе отвесила ему звонкую пощечину. Он вздрогнул, и все ожидали, что он отплатит ей той же монетой; но, чтобы показать свое уважение к прекрасному полу, он низко поклонился и поцеловал ту самую руку, которая только что ударила его. Все присутствующие хвалили этот акт вежливости с его стороны». Хольберг, напротив, не одобряет вежливость этого человека; подобно немецкому юристу, он не видит ничего плохого в поцелуе — более того, он даже заходит так далеко, что говорит, что молодой человек должен был дать девушке пощечину в ответ. Этот грубый взгляд на предмет с точки зрения холостяка остроумно защищается следующим довольно поразительным образом:

«Я откровенно признаюсь, что если бы что-то подобное случилось со мной, я бы ответил на приветствие доброй дамы тем же способом, и не из гнева или желания отомстить, а с целью показать ту вежливость, с которой следует относиться к женщине; ибо поцеловать даму в руку, которая дала тебе пощечину, равносильно тому, чтобы сказать: «Поскольку вы слабое существо, не имеющее значения, и не можете причинить мне вреда, ваш поступок заслуживает насмешки, а не мести или ярости». Ни одна разумная женщина не может быть довольна таким комплиментом, так как нет ничего хуже, чем обращение как с марионеткой; и я надеюсь, что ни одна дева или матрона не примет это мое мнение в штыки, а скорее расценит его как доказательство справедливости, которую я всегда проявлял к женщинам, всегда воспринимая их всерьез. Поцелуй — это не что иное, как приветствие, и его нельзя рассматривать иначе. Мы больше не живем в золотом веке, когда юная леди почти падала в обморок, услышав произнесенное это слово».

Английские леди смотрят на этот вопрос совсем с другой точки зрения. В 1837 году г-н Томас Саверленд подал иск против мисс Кэролайн Ньютон, которая откусила кусок его носа за то, что он пытался поцеловать ее в шутку. Ответчица была оправдана, и судья постановил, что «когда мужчина целует женщину против ее воли, она имеет полное право откусить ему нос, если ей так угодно». — «И съесть его, если ей так захочется», — добавил шутливый адвокат вполголоса.

Давайте теперь рассмотрим, как обстоят дела, когда речь идет, по-видимому, только о поцелуе, вырванном силой, — ведь это, как вы знаете, общеизвестный факт, что женское «нет» не всегда следует воспринимать всерьез. Отказ, знаете ли, может быть просто притворным. Девичье «нет» — это «да» парня, учит нас Педер Сив, а Рунеберг, который также понимал женщин, говорит:—

Если теперь убедиться в немецкой пословице, которая гласит: Auf ein Weibes Zunge ist Nein nicht Nein (На женском языке «нет» — это не «нет»), что тогда? Ну, а как этот вопрос должен быть окончательно решен, не объясняется удовлетворительно доступными мне авторитетами; и именно по этой причине я не осмеливаюсь высказать мнение по спорному вопросу. Но я убежден, что сиюминутная трудность придаст мужчине необходимые дипломатические качества, а также требуемый такт. Есть только одна вещь, которую я могу утверждать наверняка, а именно: если мужчина следует своей естественной простоте и сдержанности и воспринимает притворное «нет» девушки всерьез, она будет только смеяться над ним впоследствии — такова, опять же, женская природа.

Ev’ry girl is fond of kisses,

Though she may pretend to scorn them.

W. F. H.

Известный французский шансон рассказывает об охотнике, который встречает девушку в лесу. Пораженный ее красотой, он хочет поцеловать ее:

но она начинает плакать, и, тронутый ее слезами, он отпускает ее; но он едва успел выбраться из леса, как она начинает от души смеяться над ним и насмешливо кричит ему вслед: «Когда ты поймал перепелку, ты должен ощипать ее, а когда ты поймал девушку, ты должен обнять ее»:

And takes her by her white hand,

Intending to caress her;

W. F. H.

Я цитирую эти стихи, ибо они, возможно, могут дать неопытным молодым людям пищу для размышлений.

Quand vous teniez la caille,

Il fallait la plumer.

Quand vous teniez la fillette,

Il fallait l’embrasser.

К тому же, женское «нет» часто имеет в себе пикантность, которую очень ценят влюбленные более утонченного класса. Даже Марциал (V. 46) высказался в пользу этого в маленькой эпиграмме, которая начинается так:

А Маро, который был также весьма искусен в «ars amandi», даже просит свою возлюбленную не давать ему свои поцелуи охотно:

While ev’ry joy I scorn, but that I snatch;

And me thy furies more than features catch.

Дора также высказался в пользу этого. «Пообещай мне девять поцелуев, — говорит он своей Таис, — дай мне восемь, и позволь мне побороться за девятый».

Mouth of coral, rare and bright,

That in kissing seems to bite;

Longed-for mouth, I pray you this:

Feign deny me when you kiss.

W. F. H.

Даже если ответ не является решительным отказом, он может, знаете ли, быть сформулирован в таких двусмысленных словах, что будет равносилен ни разрешению, ни отказу. Многие девушки согласны со шведской песней:

The first eight kisses you accord

Will crown my love’s felicity;

But I shall die in joy’s reward

If for the ninth a struggle be.

W. F. H.

В Ютландии есть поговорка, которая гласит: «Марен, можно мне поцеловать тебя? — Угадай. Тогда, полагаю, нельзя? — Угадай еще раз? Ты хочешь? — Но как же ты тогда могла это угадать?» Это отлично согласуется со следующей немецкой поговоркой: «Zwinge mich, so thu’ ich keine Sünde», sagte das Mädchen («Принудь меня, чтобы я не совершила греха», — сказала девушка). Естественно, в этом случае не может быть и речи о каком-либо crimen osculationis, ибо, как говорят юристы, volenti non fit injuria.

But “yes” ’s a word I will not say,

Nor will I either answer “nay.”

W. F. H.

Давайте, наконец, рассмотрим все эти поцелуи с этической точки зрения. Мы все, знаете ли, с самого раннего детства усвоили, что—

и народное поверье добавляет в качестве предостережения, что это вызывает язвы на рту. Ах, да, это, безусловно, очень верно, но что становится с нашими детскими знаниями в основном, когда мы достигаем более зрелого возраста? А теперь послушайте балладу о том, что случилось в случае с молодым сербом, вопреки всему, что он усвоил:

He who kisses maidens hath

A very naughty habit;

W. F. H.

Когда такой ученый человек, как наш серб, поддается искушающему поцелую, что тогда сказать обо всех остальных, кто менее образован? И давайте помнить, прежде чем мы осудим кого-либо — а это следует рассматривать как особо смягчающие обстоятельства, — что женский рот является прямым стимулом к поцелуям, что он создан, как вы знаете, для этой цели, утверждает старый трубадур, и создан, чтобы целовать и улыбаться:—

Here, so people told us,

Dwells a youth industrious,

Who from ancient volumes

Late and early studies.

As for books they tell us:

Don’t vault on the saddle,

Buckle not thy sword on,

Drink no wine that fuddles,

Never kiss a maiden.

But the young man harkens

Not to what they tell him:

Keenest sword he seizes,

Hottest wine he drinketh,

Fairest maids he kisses.

W. F. H.

Озорной рот с белыми зубами и влажными красными, изящно очерченными губами говорит каждому мужчине, который не сделан из мрамора: «Поцелуй меня, поцелуй меня»:

And when I gazed upon her red mouth sweet,

To match whose charms not Jove himself were meet,

That mouth for laughter and for kisses framed,

I fell thereof so amorous straightway

That I lacked power to do aught or to say.

W. F. H.

Насколько человечно желание Байрона, чтобы у всех женщин был только один рот, чтобы он мог поцеловать их всех одновременно:

Her fresh mouth’s playing

Seems ever saying

To kiss I am fain

Again, again.

W. F. H.

Рунеберг высказал похожее желание, с подробным изложением своих причин:

That womankind had but one rosy mouth,

To kiss them all at once from north to south.

Даже такой церковник, как Эней Сильвий Пикколомини, желая описать, насколько красива и очаровательна была юная девушка, пишет, что «никто не мог видеть ее, не будучи сразу же охваченным желанием поцеловать ее». Чтобы не шокировать моих читателей, я могу упомянуть, что он написал это до того, как стал Папой и принял имя Пия II.

I gaze on a bevy of damsels,

I’m gazing and gazing incessant,

The fairest of all I’ll be choosing,

And yet as to choice I’m uncertain;

For one has the brightest of bright eyes,

Another girl’s cheeks are more rosy,

A third one’s lips are the riper,

The fourth has a heart far more tender.

There isn’t a single maid lacking

A something that captures my senses.

There isn’t one there I’d say “no” to,

Oh, would I might kiss the whole bevy!

W. F. H.

Теперь следует считать доказанным, что женщины — красивые женщины — и поцелуи неразделимы. Это в то же время установление природы, и мы находим это подтвержденным во всех странах и во все времена. Сам Один говорит, вы знаете, в «Речах Высокого», где он наставляет смертных в мудрости жизни:

А греки поют: «Вино принадлежит каштанам, мед — орехам, а поцелуи утром и вечером — юным девам».

Ships are for voyages,

And shields for ward,

Sword-blades to smite,

And maids to kiss.

W. F. H.

Я склонен полагать, что женщины также согласны с этим взглядом; конечно, у меня нет положительного высказывания в поддержку моего предположения, но я могу процитировать немецкую пословицу, которая, безусловно, указывает в этом направлении: «Ich kann das Küssen nicht leiden», sagte das Mädchen, «wenn ich nicht dabei bin» («Я не могу терпеть поцелуи, — сказала девушка, — когда я не принимаю в них участия»).

Теперь, если, несмотря на все, что я процитировал, какой-нибудь закоренелый моралист будет настаивать на том, что целовать юных дев — это всегда «плохая» привычка, и если, возможно, еще более суровый моралист будет утверждать, что это к тому же грех, я бы ответил, что, в любом случае, это один из тех видов греха, которые простительны. Сам Папа не откажет в своем отпущении грехов, говорят итальянцы, а они, безусловно, должны разбираться в вещах в Риме. «Поцелуй меня, — гласит итальянская народная песня, — Папа простит тебя; поцелуй меня, и я поцелую тебя, и Папа простит нас обоих».

Если Папа так уступчив, то, конечно, подчиненный служитель Церкви, такой как отец Хуго у Ааструпа, вполне может сказать:

O bella figlia, o bella garzona,

Baciate me, chè il Papa vi perdona;

Baciate me, chè io bacerò vui,

Chè il Papa ci perdona tutti e dui.

III ПОЦЕЛУИ ПРИВЯЗАННОСТИ

Child, a kiss is but a trifle,

If it’s only long and sweet.

W. F. H.

ГЛАВА III ПОЦЕЛУИ ПРИВЯЗАННОСТИ

Seigneur, tu m’as donné les baisers de ma mère,

Je te bénis, Seigneur!

F. E. Adam.

I bless thee, O Lord, for having given me my mother’s kisses.

Поцелуй может также выражать чувства, из которых исключен эротический элемент — чувства, которые, следовательно, менее пылкие и томительные, но, чаще всего, гораздо более глубокие и длительные.

Поцелуй выражает любовь в самом широком и всеобъемлющем значении этого слова, неся послание верной привязанности, благодарности, сострадания, сочувствия, сильной радости и глубокой печали. Прежде всего, поцелуй — это выражение глубокого и сильного чувства, которое связывает родителей с их потомством. При появлении на свет маленького беспомощного младенца встречают теплым поцелуем отца и матери. В Средние века новорожденного ребенка целовали трижды во имя Святой Троицы. И родительский поцелуй сопровождает ребенка всю жизнь. Когда Гектор прощается со своей женой Андромахой, он поднимает своего маленького сына на руки, но ребенок боится отцовского шлема, «блеска меди и кивающего гребня из конского волоса».

Евангелист Лука рассказывает историю о возвращении блудного сына домой. «Но когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его».

And from his brow

Hector the casque removed, and set it down,

All glittering, on the ground; then kissed his child,

And danced him in his arms.[9]

Родительский поцелуй подобен доброму ангелу, который защищает ребенка от всего зла. Когда Йоханнес в «Дневнике обольстителя» Сёрена Кьеркегора хочет описать впечатление, произведенное на него Корделией, он говорит: «Она выглядела такой юной и свежей, как будто природа, подобно нежной и щедрой матери, в тот же миг выпустила ее из своих рук», и он продолжает: «Мне казалось, будто я был свидетелем этой сцены прощания; я заметил, как любящая мать еще раз обняла ее и попрощалась; я слышал, как она сказала: «Иди теперь в мир, дитя мое; я сделала для тебя все. Теперь прими этот поцелуй как печать на своих устах; это печать, которую хранит святилище; никто не может сломать ее против твоей воли, но когда придет нужный человек, ты поймешь его». И она запечатлевает поцелуй на ее губах — поцелуй, который, в отличие от человеческого поцелуя, ничего не берет, но божественный поцелуй, который дает все». Целомудренная чистота, которая является ореолом и защитой Корделии, есть, так сказать, отражение материнского поцелуя.

Именно по этой причине в сагах родительскому поцелую приписывается совершенно непреодолимая сила. Когда Вильдеринг, королевский сын, покидает деву Мисери и отправляется один к своим родителям, чтобы рассказать им, что с ним приключилось, она умоляет его быть особенно осторожным и не позволять родителям целовать его, «ибо если это случится, ты забудешь меня совсем». Несмотря на свою осторожность, мать целует его, и забвение покрывает прошлое; он забывает свою невесту, которая сидит и ждет его в глубине леса.

Поцелуями привязанности обмениваются не только родители и дети, но и все члены одной семьи; мы находим их даже за пределами более узкого семейного круга, везде, где глубокая привязанность объединяет людей.

Когда Ноеминь прощалась с женой своего сына, «они подняли вопль и опять плакали; и Орфа поцеловала свекровь свою, а Руфь осталась с нею». Когда Моисей пошел навстречу своему тестю, «он поклонился и поцеловал его; и они спросили друг друга о благополучии; и вошли в шатер»; и когда Иаков боролся с Господом, он встретил Исава, побежал к нему, пал ему на шею и поцеловал его.

Семейный поцелуй был также очень популярен у римлян. Проперций в одной из своих элегий упрекает свою возлюбленную за то, что она выдумывает совершенно ad libitum целую толпу родственников, чтобы всегда иметь под рукой кого-то, кто мог бы ее поцеловать. Вот как это произошло: в древние времена существовало так называемое jus osculi, которое позволяло всем родственникам женщины целовать ее. Существует несколько любопытных историй об этой своеобразной привилегии. Старые предания, которые торжественно обсуждались несколькими писателями, гласят, что когда-то женщинам было запрещено пить вино; вышеупомянутый закон должен был быть введен для того, чтобы заинтересованные стороны могли приятным и практичным способом убедиться в соблюдении этого запрета. Это крайне невероятное объяснение защищалось в диссертации на соискание степени доктора философии даже в восемнадцатом веке.

Поцелуй привязанности часто упоминается ранними греками. Одиссей, достигнув своего дома, встречает своих верных пастухов, раскрывает им свою личность и показывает им, как верное доказательство, шрам от раны, которую он однажды получил, будучи на охоте:

В такой же сердечной манере пастух Эвмей принял сына Одиссея по возвращении последнего из своего путешествия и удачного избавления от коварного заговора женихов:

“But come, another token most manifest will I show,

That the truth in your souls may be strengthened, and my very self ye may know.

Lo the scar of the hurt, which the wood-boar with his white tooth drave on a tide,

When with Autolycus’ children I sought Parnassus’ side!”[10]

So saying, the rags about him from the mighty weal he drew,

And they twain looked upon it, and all the tale they knew;

And they wept, and o’er wise Odysseus they cast their hands, they twain,

And kissed his head and his shoulders, and loved him and were fain.[11]

Он получает такой же прием от своей старой няни и своей матери:

And on the head he kissed him, and both his eyes so fair,

And both his hands, moreover, and he shed a mighty tear;

And e’en as a loving father makes much of his dear son,

Who has come from an alien country where the tenth long year is done,

His only son and darling for whom he hath travailed sore,

E’en so the goodly swineherd now kisseth him o’er and o’er

Telemachus the godlike, as one escaped from death.[A]

У нас есть еще одна знаменитая сцена узнавания, но гораздо более позднего времени, в старом французском эпосе о Жираре де Руссильоне. Жирар, после многих лет отсутствия, возвращается в бедности и болезни во Францию. Он представляется королеве, которая узнает его с помощью кольца, и, «хотя это была Страстная пятница, она упала Жирару на шею и поцеловала его семь раз».

But the nurse, e’en Euryclea, beheld him first of all

As the fleecy fells she was spreading o’er the painted seats of the hall,

And, weeping, went straight toward him; and the other maids thereto

Of Odysseus hardy-hearted, all round about him drew,

And they kissed him and caressed him, his shoulders and his head.[12]

. . . . . . . . . .

Then Penelope the wise-heart from her chamber forth she sped,

Like to golden Aphrodite or Artemis the fair,

And she cast her arms amidst weeping round her son beloved and dear;

And therewithal she kissed him, his head and his lovely eyes.[13]

Было бы, пожалуй, излишним приводить больше примеров поцелуев привязанности. Мы встречаем их во все времена в серьезные и торжественные моменты, не только среди тех, кто любит друг друга, но и как выражение глубокой благодарности. Когда апостол Павел прощался со старейшинами общины в Ефесе, «все много плакали, и, падая на выю Павла, целовали его» (Деяния xx. 37).

Когда де Мальзерб вызвался взять на себя опасную честь защиты Людовика XVI, этот монарх встал и, чтобы показать свою благодарность, публично поцеловал его.

Даже среди людей, которые являются совершенно чужими друг другу, могут обмениваться такими поцелуями. Глубочайшее сочувствие к другому, самый теплый интерес к его благополучию или горю могут возникнуть мгновенно.

История Ингеборг Виндинг и Поуля Вендельбо Лёвенёрна хорошо известна. Х. П. Гиссинг рассказывает ее так, как слышал, в следующей форме: Поуль Вендельбо, бедный студент, пошел однажды на валы вокруг Копенгагена и гулял с двумя богатыми дворянами, которые, как и он сам, поступили в университет из школы в Хорсенсе. Им довелось заметить необычайно красивую женщину, сидевшую у окна одного из соседних домов. Один из дворян тогда сказал полунасмешливо Вендельбо: «Ну, если бы ты мог получить поцелуй от этой дамы, Поуль, мы бы оплатили расходы на ту поездку за границу, которую ты так хочешь совершить». Вендельбо поймал его на слове, подошел к прекрасной даме и рассказал ей, как все его будущее, возможно, зависит от нее. Она тогда потянула его к окну и, на виду у дворянина, дала ему поцелуй, которого он жаждал. Он уехал за границу и, вернувшись наконец в качестве генерал-адъютанта Лёвенёрна, нанес прекрасной даме визит. Она была не кем иным, как Ингеборг Виндинг.

Это анекдот, одинаково характерный для обеих сторон, который Карл Плуг так красиво обработал в своем стихотворении «Et Kys» («Поцелуй»).

Дочь профессора сидит одна в гостиной и «напевает песню, которую выучила наизусть». Затем кто-то стучит в дверь, и входит молодой Поуль со своей дерзкой просьбой; сначала она хочет возмущенно отказать ему:

Было бы излишним говорить больше об этом стихотворении, которое, я полагаю, является самым популярным из эпических произведений Плуга. Насколько этот анекдот историчен, неизвестно; но, зная его и ее характер, его, во всяком случае, нельзя считать невероятным. Плуг, таким образом, может быть прав, когда говорит:

Ere yet a word she uttered

She raised her eyes again.

Their angry flash should wither

That overbold young swain.

But, ah, he stood so quiet,

With such a modest grace,

With features stamped with honour,

And such a noble face.

Once more the maiden’s glances

Looked down, their anger dead,

And with a blush delicious

She spoke him fair instead.

“ ’Twas wrong indeed, I take it,

That you should boldly dare

Address a well-born maiden

By stealth with such a prayer.

“But if your looks belie not,

You good and noble are,

And so your path to fortune

I should be loth to mar.”

Then by the hand she leads him

To where the window is,

She blushes and she trembles;

They interchange a kiss.

W. F. H.

В ранней французской литературе есть история, несколько похожая на эту; она встречается в старой мистерии «La Marquise de la Gaudine». В отсутствие мужа ее ложно обвинили в супружеской измене и бросили в тюрьму. Никто не осмеливается взяться за ее защиту, когда внезапно рыцарь по имени Антенор выходит вперед и предлагает, с мечом в руке, взять на себя защиту ее невиновности, будучи давно обязанным ей глубоким долгом благодарности за то, что она однажды спасла ему жизнь поцелуем. Он сам рассказывает нам наивно и простодушно, как это случилось: «Однажды я оказался, как вы знаете, в опасности смерти; король подозревал меня и верил, что я домогаюсь расположения его жены. Ах, это было совсем не так, вы знаете. Но однажды он сказал, что поверит мне, если я открою ему, кто моя возлюбленная. Я не знал, что делать, и, чтобы спасти свою жизнь, я сказал, что маркиза — моя amie. Он, однако, не удовлетворился этим, но, в качестве доказательства, потребовал, чтобы я взял ее за талию в его присутствии и попросил у нее поцелуй. Она дала его мне и тем самым спасла меня от ловушки, которую расставил король. Я никогда не смогу отплатить ей за то, что она сделала для меня».

A kiss has with its gentle flame

Once kindled honour’s beacon high;

A kiss has given Denmark’s fame

A hero’s name that shall not die.

W. F. H.

Поцелуй привязанности также даруется какому-либо лицу или вещи, которые вызывают отвращение и ужас.

Легенды о святом Мартине рассказывают нам, как однажды, придя в Лютецию, сопровождаемый большой толпой людей, он увидел у городских ворот прокаженного, который был столь ужасным объектом для взора, что все отворачивались от него с отвращением. Чтобы дать тем, кто следовал за ним, урок христианского милосердия, он подошел к бедному больному человеку, поцеловал и благословил его, и на следующее утро тот был исцелен как по волшебству.

Именно через преодоление себя в отношении того, что является внутренне грязным и отталкивающим, этот поцелуй получает свое высокое значение и достоинство. Святой Франциск Ассизский простился с существованием в роскоши, раздал свое богатство нуждающимся и жил жизнью нищего, но его обращение было еще неполным; он не созрел для своей великой благотворительной работы, пока не преодолел свое отвращение к прокаженным. Однажды, катаясь верхом, он встретил одного из этих несчастных страдальцев, чье все тело было как одна большая открытая рана, и он в отвращении повернул коня в сторону; но стыд мгновенно охватил его, он спрыгнул с коня, ласково заговорил с больным человеком, дал ему все деньги, что у него были, и поцеловал обе его руки. Таков рассказ, приведенный в исторических хрониках, но легенда гласит далее, что прокаженный сразу же после этого исчез: это был Сам Христос, Который пожелал таким образом даровать Свое благословение на благородный и прекрасный жизненный труд святого.

Поцелуй привязанности также играет важную роль в народной поэзии; только он обладает силой снимать заклятия, только он разрывает все узы колдовства и чародейства и способен вернуть человеку его первоначальный облик.

В шотландской балладе о Кемпионе нам рассказывают, как дочь графа Эстмерленда преследуется своей злой мачехой, которая, наконец, с помощью магических искусств превращает ее в змею:

Наконец Кемпион слышит ее голос и сразу же гребет к подножию горы:

Cum heir, cum heir, ye freely feed

And lay your head low on my knee;

The heaviest weird I will you read,

That ever was read to gay ladye.

O meikle dolour sall ye dree,

And aye the salt seas o’er ye’se swim;

And far mair dolour sall ye dree,

On Estmere crags, when ye them climb.

“I weired ye to a fiery beast,

And relieved sall ye never be,

Till Kempion, the king’s son,

Cum to the crag, and thrice kiss thee.”

O meikle dolour did she dree,

And aye the salt seas o’er she swam;

And far mair dolour did she dree

On Estmere crags, when she them clamb.

And aye she cried for Kempion,

Gin he would but come to her hand.

умоляет змея; но Кемпион не осмеливается. Змея извивается, и гора в огне; наконец Кемпион собирает все свое мужество:

Out of my stythe I winna rise,

. . . . . . . . . .

Till Kempion, the king’s son,

Cum to the crag, and thrice kiss me;

Тот же сюжет встречается в балладах других стран. В датской «Jomfruen i ormeham» юная дева была превращена в маленькую змею, вынужденную извиваться в траве. Однако приходит рыцарь Йеннус:

He’s louted him o’er the lofty crag,

And he has given her kisses three;

Awa she gaed, and again she cam,

The loveliest ladye e’er could be!

В другой балладе дева была превращена своей мачехой в липу и стонет:

It was the brave knight Jennus;

Forth to the greenwood he hies.

As o’er the grass he rideth,

A little snake he espies.

It was the brave knight Jennus;

Over his saddle he lay.

He kissed the little serpent;

A maiden it turned straightway.

It was the brave knight Jennus;

Troth to the maid he did plight.

He bade them keep his wedding

For both with much delight.

W. F. H.

Но наконец наступает час ее освобождения; королевская дочь услышала плач липы и посылает сообщение своему брату, который приходит немедленно:

She changed me into a lime-tree, and

She bade me e’en in the greenwood stand.

She bade me stand and hope for no bote,

Until a king’s son should kiss my root.

Here have I tarried for years full five,

Nor kissed me has any king’s son alive.

Here have I tarried for years now ten,

Nor has a king’s son kissed me since then.

W. F. H.

Соответствующие поэтические истории об искупительной силе поцелуя можно найти в литературе многих стран, особенно, например, в старофранцузских артуровских романах («Ланселот», «Гиглен», «Тирант Белый»), в которых принцесса превращается злыми чарами в ужасного дракона и может вернуть свой человеческий облик только в том случае, если рыцарь будет достаточно храбр, чтобы поцеловать ее. Этот поцелуй называется le fier baiser. С французского сюжет перекочевал в итальянскую литературу, в которой он был подхвачен и использован сначала в «Кардуино», позже в «Влюбленном Роланде» Боярдо. Герой, после многих опасных приключений, достигает заколдованного замка, где молодая и красивая дева сидит у гробницы. Она говорит ему, что может быть освобождена, если он осмелится поднять камень с гробницы и поцеловать то, что тогда появится. Не раздумывая, рыцарь открывает гробницу, и ужасный змей с шипящим языком и ядовитым дыханием бросается вперед. Дрожа от страха, он выполняет свое обещание, и в тот же миг чудовище превращается в прекрасную фею, которая осыпает своего благодетеля наградами. Этот мотив стал предметом драмы в прошлом веке Гоцци «La donna serpente: fiaba teatrale tragicomica».

He hoisted his silken sail of red,

And o’er the salt sea on he sped.

The knight on his back a red cloak threw,

And fared to the lime-tree without ado.

He kissed himself the lime-tree’s feet,

Which straight became a maiden sweet.

W. F. H.

Наконец, можно процитировать многие народные сказки на эту тему. В сказке «Красавица и Чудовище» превращенный принц умолял юную деву, которую он нес на спине, о поцелуе. «Нет, — ответила она, — как я могла поцеловать тебя, такого уродливого и с семью рогами на лбу?» Тогда чудовище ушло своей дорогой, и она больше не видела его, пока однажды не нашла его лежащим мертвым под кустом в саду, после чего она заплакала, как никогда не плакала прежде, бросилась на чудовище и поцеловала его. Тогда оно вернулось к жизни, и уродливое чудовище стало самым красивым принцем, которого могли видеть ее глаза. Он тогда рассказал ей, что был заколдован злой феей и не мог быть освобожден, пока дева не полюбит его и не поцелует, несмотря на его уродство.

В этом случае поцелуй искупает от смерти, и точно так же сама смерть — это не что иное, как великий поцелуй привязанности. Когда человек покидает эту земную жизнь, это Бог берет Свое дитя на руки, целует его и уносит с земли в более яркие и блаженные сферы.

Эта глубоко поэтичная и прекрасная концепция смерти нашла выражение в итальянском языке, где вместо слова «умереть» можно сказать «заснуть в поцелуе Господа» (addormentarsi nel bacio del Signore). И это обрело плоть и кровь в старой легенде о святых, где рассказывается о святой Монике, что, когда она лежала, умирая на своем ложе, маленький ребенок, которого никто не знал, подошел и поцеловал ее в грудь, и сразу же, как будто ребенок позвал ее, она склонила голову и испустила свой последний вздох.

Поцелуй привязанности сопровождает человека даже после смерти; поцелуем прощаются с безжизненным телом.

В Книге Бытия мы читаем, что когда Иаков умер, «Иосиф пал на лицо отца своего, и плакал над ним, и целовал его»; и рассказывается об Абу Бакре, первом ученике, тесте и преемнике Магомета, что, когда пророк умер, он вошел в шатер последнего, открыл его лицо и поцеловал его.

В любопытной поэме «Ebbe Tygesøns dödsridt», когда конь рыцаря несет его труп обратно к его невесте, говорится:

В древние времена влюбленные всегда требовали друг от друга этого акта любви. «Когда алебастровый сосуд, наполненный сирийскими духами, будет вылит на мое мертвое тело, тогда ты, о Синтия, запечатлей свои последние поцелуи на моих холодных губах», — поет Проперций в одной из своих элегий:

She lifted up his gory head,

And raised it to her lips to kiss;

She swooned away, and fell back dead,

In very sooth, as she did this.

W. F. H.

И то же желание выражает Тибулл (I., i. 61, 62):

Osculaque in gelidis pones suprema labellis,

Cum dabitur Syrio munere plenus onyx.

Propertius iii. 4, 29, 30.

Поцелуй смерти — это нечто настолько естественное, что излишне указывать на его существование среди разных народов. Это был не только знак любви, но и предмет веры, что душа может быть задержана на короткое время таким поцелуем. Овидий в своих «Скорбных элегиях» оплакивает свое безрадостное существование в Томах, куда его сослал Август, и пребывает в отчаянии, потому что, когда приблизится час смерти, у него не будет рядом его любимой жены, чтобы задержать его ускользающий дух своими поцелуями, смешанными со слезами.

Flebis et arsuro positum me, Delia, lecto,

Tristibus et lacrymis oscula mixta dabis.

“You’ll weep for me, dear Delia, ere flames have caught my bier,

And mingle with your kisses full many a bitter tear.”

W. F. H.

Поцелуй — это последнее нежное доказательство любви, дарованное тому, кого мы любили, и считалось в древние времена, что он сопровождает человечество в загробный мир. Даже в наши дни народное поверье во многих местах требует, чтобы ближайший родственник поцеловал лоб покойника, прежде чем крышка гроба будет привинчена; в некоторых частях, действительно, каждый, кто видит мертвое тело, обязан поцеловать его, иначе он не даст покоя мертвым.

IV ПОЦЕЛУЙ МИРА

ГЛАВА IV ПОЦЕЛУЙ МИРА

Salute invicem in osculo sancto.

Pauli Epist. ad Romanos, xvi. 16.

Salute one another with an holy kiss.

Поцелуй, как выражение глубокой, духовной любви, также стал фигурировать в первоначальной христианской Церкви.

Христос сказал: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам», и члены Церкви Христовой давали друг другу мир символически через поцелуй. Св. Павел неоднократно говорит о «святом поцелуе» (ϕίλημα ἄγιον) и в своем Послании к Римлянам пишет: «Приветствуйте друг друга лобзанием святым»; и он повторяет это увещевание в обоих своих Посланиях к Коринфянам (1, xvi. 20, и 2, xiii. 12), и в своем первом Послании к Фессалоникийцам (v. 26), в котором он говорит: «Приветствуйте всех братьев лобзанием святым».

Святой поцелуй постепенно нашел доступ в ритуал Церкви и преподавался по случаям особой торжественности, таким как крещение, брак, исповедь, рукоположение, погребение и т. д. На свадьбе церемония была следующей: по окончании Высокой Мессы и после того, как был пропет Agnus Dei, жених подходил к алтарю и получал поцелуй мира от священника. После этого он возвращался к своей жене и давал ей священнический поцелуй мира у подножия распятия. Воспоминания об этом обряде до сих пор сохраняются в нескольких церквях в Англии.

Святой поцелуй играл важную роль даже на Мессе; в Греческой Церкви он преподавался до, в Римско-католической Церкви после освящения элементов. Священник целовал кающегося и через этот поцелуй давал ему мир; это был истинный поцелуй мира (osculum pacis). У нас есть своеобразный памятник этому в старо-ирландском, где слово pōc, которое происходит от латинского pax, означает «поцелуй», — а не «мир». Это изменение значения должно, я полагаю, быть отнесено отчасти к недопониманию слов священника, когда он целовал кающегося: Pacem do tibi (Мир даю тебе), т.е. люди понимали поцелуй как главную вещь и думали, что pacem относится к этому. Та же особенность встречается снова в средневековом испанском, где paz также имеет значение «поцелуй». В старинном романе, который рассказывает, как Фернандо посвятил Сида в рыцари, в конце говорится: «Он пристегнул меч к его поясу и дал ему «мир» (т.е. поцелуй) в уста»:

Святой поцелуй встречается даже в раннехристианских трапезах любви, так называемых ἀγαπαί, и действительно часто обменивался в самой церкви всеми верующими без различия пола, что давало язычникам повод для скандала, и его использование было ограничено так, что только мужчины целовали мужчин, а женщины — женщин.

El rey le ciñó la espada

Paz en la boca le ha dado.

Поцелуй мира был в моде во Франции до тринадцатого века. Мы находим его в истории об очень неприятном инциденте, которому подверглась королева Маргарита, жена святого Людовика. Однажды, когда она была в церкви и должен был быть преподан поцелуй мира, она увидела рядом с собой женщину в великолепном наряде и, приняв последнюю за знатную даму, дала ей поцелуй мира. Оказалось, однако, что королева совершила ошибку; она поцеловала одну из обычных куртизанок, которые всегда кишели при дворе. Она тогда пожаловалась королю, следствием чего стало то, что были составлены определенные постановления относительно одежды женщин этого класса, чтобы сделать любую путаницу с порядочными женщинами отныне невозможной.

Поцелуй мира в церквях, по-видимому, был отменен в последней части Средних веков, в разное время в разных странах.

В середине тринадцатого века в Англию был введен специальный инструмент для передачи поцелуя — так называемый osculatorium или tabella pacis, который состоял из металлического диска со святым образом и передавался по церкви для целования.

Из Английской Церкви оскуляторий постепенно был введен в другие церкви, но нигде он, по-видимому, не смог порадоваться сколько-нибудь долгому пребыванию. Различными способами он давал повод для скандала.

Он был провокатором раздоров и споров в самой церкви, когда люди высокого положения яростно ссорились из-за того, кому принадлежит честь поцеловать его первым. Споры о первенстве в церкви, как мы видим, имеют давнюю историю.

По-видимому, он также служил своего рода светским посредником между влюбленными. Когда юная красавица целовала его, рядом с ней оказывался статный молодой человек, который с нетерпением ждал возможности принять его прямо из ее рук и с ее губ. В одном из стихотворений Маро мы читаем:

Благодаря использованию оскулятория возродился известный обычай галантных кавалеров, существовавший в древности, о чем свидетельствуют греческие романы и Овидий — Юэ называет это elegans urbanitatis genus, — когда возлюбленный пил из кубка именно с того места, которого коснулись губы возлюбленной. В прошлом своего рода пакс использовался даже в датских церквях. Католические священники показывали народу «картинку в книге» (разумеется, изображение какого-нибудь святого), и прихожане целовали это изображение; для чего приходскому клерку выплачивалась небольшая плата, называемая «поцелуйными деньгами» или «книжными деньгами».

I told the maid that she was fair;

I’ve kissed the Pax just after her.

W. F. H.

Даже после того, как использование пакса было отменено Реформацией, «книжные деньги» как обычная плата клерку сохранились. Но на съезде в Роскилле в 1565 году приходским клеркам было запрещено требовать эту плату.

Святой поцелуй до сих пор преподается в Греческой церкви в пасхальное воскресенье; все верующие приветствуют друг друга в церкви поцелуями со словами «Христос воскресе», на что следует ответ: «Воистину воскресе». В римско-католической литургии этот обычай был ограничен определенными мессами, и святой поцелуй обменивается только среди духовенства, а не среди прихожан. Сначала епископ и архидиакон целуют алтарь, затем архидиакон преклоняет колени, и епископ дает ему поцелуй мира со словами: Pax tibi, frater, et ecclesiæ sanctæ Dei (Мир тебе, брат, и святой Церкви Божьей). Архидиакон отвечает: Et cum spiritu tuo (И со духом твоим), после чего встает, преклоняет колено перед алтарем и передает поцелуй мира главному канонику, которого целует в левую щеку со словами pax tibi, и таким образом он передается всем служащим священнослужителям с множеством различных церемоний.

Святой поцелуй вскоре распространился за пределы церковных стен и вошел в употребление даже на светских празднествах. Так, в Средние века существовал обычай скреплять примирение врагов поцелуем. Старые немецкие поэты упоминают такой поцелуй под названием «Vredekuss», и обычай поцелуя примирения был настолько распространен, что глагол at sone или udsone приобрел значение «целовать». Sônen до сих пор имеет это значение во фризском языке.

В старинной французской мистерии святой Бернар Клервоский говорит графу Вильгельму и епископу Пуатье, которые долгое время враждовали друг с другом и между которыми ему удалось установить мир: «Чтобы показать, что ваша дружба истинна и искренна, вы должны поцеловать друг друга». Граф Вильгельм затем подходит к епископу, говоря: «Милорд, я прошу прощения за зло, которое я вам причинил; я сильно согрешил против вас. Поцелуйте меня сейчас, чтобы скрепить наш мир, и я поцелую вас с верным сердцем».

Даже рыцари обменивались поцелуем мира перед вступлением в бой и прощали друг другу все реальные или воображаемые обиды.

В «Завете Вивьена» Вивьен обменивается поцелуем мира с Жираром и шестью другими прославленными воинами перед началом великой битвы с королем Десраме.

Мандзони использовал поцелуй мира в трогательной сцене в «Обрученных» (I promessi Sposi), когда фра Кристофоро получает прощение от дворянина, чьего сына он убил. Дворянин принимает монаха в своем дворце. В окружении всех своих родственников он стоит посреди своего большого зала, левой рукой опираясь на эфес шпаги, а правой прижимая к груди полу плаща. Холодный и суровый, он с презрением и подавленным гневом смотрит на входящего послушника, но тот выказывает такое трогательное раскаяние и благородное смирение, что дворянин тут же оставляет свою чопорность. Он сам поднимает коленопреклоненного брата, дарует ему прощение и, наконец, «увлеченный охватившим его волнением, обнимает его за шею, дает и получает поцелуй мира».

После Средних веков поцелуй мира полностью исчезает как официальный знак примирения; конечно, можно привести единичные примеры при дворе Екатерины Медичи, но их скорее следует рассматривать как обдуманные попытки возродить старый и заброшенный обычай. После убийства Франсуа де Гиза в 1563 году его вдова и брат встречаются с адмиралом де Колиньи; последний поклялся, что не имел ни малейшего подозрения о заговоре убийцы, после чего они целуются и взаимно обещают забыть все вражды и впредь жить в мире и согласии. Этот поцелуй мира был так же бессилен возродить старый обычай, как и памятная попытка Ламуретта во время Революции. 7 июля 1792 года, когда ссоры между членами Законодательного собрания достигли ужасающего накала, в то время как австрийская и прусская армии маршировали на Париж, Ламуретт встал и произнес пламенную патриотическую речь, в которой самыми трогательными словами призывал всех членов Собрания забыть свои разногласия. Он закончил словами: «Давайте забудем все распри и поклянемся в вечном братстве» — et jurons-nous fraternité éternelle, — и депутаты тут же бросились в объятия друг друга, и во всеобщем поцелуе примирения каждый простил обиды другому. Но это единство длилось недолго. Ссоры начались снова на следующий день, а два года спустя сам Ламуретт погиб на гильотине; но выражение «поцелуй Ламуретта» — un baiser de Lamourette — до сих пор существует во французском языке как полуироничный термин для обозначения недолговечного примирения.

V ПОЦЕЛУЙ УВАЖЕНИЯ

Цари язычников, простертые перед тобой, целуют пыль твоих ног.

Les rois des nations, devant toi prosternés,

De tes pieds baisent la poussière.

Racine—Athalie.

ГЛАВА V ПОЦЕЛУЙ УВАЖЕНИЯ

Маргарита Шотландская, которая была помолвлена с сыном Карла VII, дофином Людовиком (впоследствии Людовиком XI), однажды шла через зал, где Ален Шартье сидел, уснув в кресле. Заметив спящего поэта, она подошла к нему и поцеловала его в губы. Многие из ее свиты были удивлены этим, «ибо природа, насколько это касалось Шартье, позволила прекрасному и богатому уму поселиться в уродливом теле». Принцесса ответила, что им не следует удивляться тому, что она сделала, ибо она поцеловала не человека, а уста, из которых исходило столько золотых слов. Таким образом, поцелуй Маргариты был выражением уважения, которое она питала к поэту, а также восхищения и почтения, внушенных его поэтическим гением. Чуть раньше в Средние века мы встречаем еще один поразительный пример поцелуя как выражения почитания; но этот поцелуй носит более смиренный характер. Нам рассказывают, что когда император Оттон I простился со своей благочестивой матерью в церкви при монастыре, последняя провожала его глазами, пока могла, а затем вернулась в церковь и поцеловала место, где стояли его ноги.

Поцелуй почитания имеет древнее происхождение; с самых отдаленных времен мы находим его применение ко всему святому, благородному и достойному поклонения — к богам, их статуям, храмам и алтарям, а также к царям и императорам; из благоговения люди целовали даже землю, и и солнце, и луну приветствовали поцелуями.

В первой книге Царств Бог говорит Илии: «Впрочем, Я оставил между Израильтянами семь тысяч мужей; всех сих колени не преклонялись пред Ваалом, и все их уста не лобызали его» (XIX, 18).

В тридцать первой главе Иова Иов превозносит свое собственное благочестие: «Если я смотрел на солнце, когда оно сияло, и на луну, когда она, величественно шествуя, двигалась, и сердце мое утаивалось в тайне, и уста мои лобызали руку мою» (26, 27). Здесь, несомненно, имеется в виду целование рук, которым язычники имели обыкновение приветствовать небесные светила.

Когда пророк Осия сетует на идолопоклонство сынов Израилевых, он говорит, что они делают литые изображения тельцов и целуют их.

Даже в отдаленные классические времена подобное почтение воздавалось богам; люди целовали руки, колени и ноги, даже уста своих идолов. Цицерон сообщает нам в одной из своих речей против Верреса, что губы и борода знаменитой статуи Геркулеса в Агридженто были стерты поцелуями преданных почитателей.

Бейль рассказывает нам в связи с этим отрывком, что однажды врача спросили, почему бронзовое лицо может быть стерто таким образом от поцелуев, тогда как, с другой стороны, поцелуи не оставляют ни малейшего следа на лице самой модной куртизанки. Его ответ заключался в том, что причина, как он полагал, в том, что статуи целуют столетиями, а упомянутую женщину целовали лишь очень немногие годы, а именно до тех пор, пока длилась ее красота. Это объяснение, однако, было сочтено неудовлетворительным, и на внимание врача было указано, что мягкая плоть должна стираться гораздо быстрее, чем твердая бронза; к тому же поцелуи любовников значительно сильнее, чем поцелуи простого уважения. Тогда врач привел еще одну причину, а именно: то, что стирается с бронзовых губ, теряется навсегда, но то, что стирается с живых губ, немедленно заменяется обновлением тканей в теле.

Поцелуй почитания стал играть очень важную роль в христианском обществе. Святой Лука-евангелист рассказывает нам, что когда Христос сидел за трапезой в доме фарисея, пришла женщина, которая была великой грешницей, принеся с собой сосуд с миром. «И, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром» (VII, 38). Когда фарисей удивился тому, что Он позволил такой женщине прикоснуться к Себе, Он упрекнул его притчей о двух должниках и добавил: «Ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги. Ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги».

Снова в Псалмах: «Почтите Сына, чтобы Он не прогневался, и чтобы вам не погибнуть в пути вашем, когда возгорится гнев Его вскоре. Блаженны все, уповающие на Него».

Ч. Г. Сперджен использовал эти строки в качестве текста проповеди, которую он произнес в «Мьюзик-холле» в Лондоне 3 июля 1859 года, в которой он изо всех сил старался дать понять своей пастве, что значит сказать, что мы должны «поцеловать Христа». «Поцелуй, — говорит он, — это знак поклонения; поцеловать Христа — значит в то же время признать Его Богом и воздать Ему божественное поклонение. Поцелуй — это знак почтения и подчинения; мы должны точно так же признать Христа нашим Царем и обещать слепо следовать Его велениям. Поцелуй — это знак примирения; мы должны показать, что примирились с Богом. Наконец, поцелуй — это величайший из всех знаков любви; поэтому поцеловать Христа — лишь образный способ выразить любовь к Нему глубокой и пламенной любовью».

Как женщина, которая была грешницей, выказала свое почтение ко Христу, целуя Его ноги, так и все святые мужи и жены с тех пор почитались подобным образом. Их смиренно приветствовали поцелуями в руки или ноги, и легенда гласит, что тот, кто целовал руку святого Доминика, никогда впоследствии не совершал греха. Во многих странах, особенно в Южной Италии, целование рук священника до сих пор является обычаем.

Поцелуй почтительный распространился на все, что было святым или было освящено для священных целей.

Люди целовали Крест с изображением Распятого, и такое целование Креста всегда считается особо святым актом. Во многих странах это требуется при принесении присяги как высшее заверение в том, что свидетель говорит правду, и как последний акт милосердия изображение Искупителя подается умирающим или приговоренным к смерти для целования. Целование Креста приносит благословение и счастье. На юге Франции люди раньше, в моменты трудностей или опасности, когда под рукой не было Креста, целовали свои большие пальцы, сложенные в форме креста. Когда набожные католики приветствуют Папу, смиренно целуя его туфлю, они любят объяснять это приветствие. Они говорят, что это не следует воспринимать как какое-либо личное почтение, воздаваемое Папе; поцелуй не имеет никакого отношения к его туфле, но к кресту, который на ней вышит. Поэтому именно Христу они простираются. Эта идея, однако, несомненно, является более поздним вымыслом; поцелуй туфли, полагаю, правильнее было бы рассматривать как смиренное почтение к Папе как примасу Церкви, и именно так, следовательно, должен смотреть на это сам Папа, поскольку он бесчисленное количество раз освобождал кардиналов и других высокопоставленных лиц от целования своей туфли. Число королей и послов, которые с течением времени отказывались подчиниться этой церемонии, несомненно, рассматривали ее как унижение; и народное представление полностью это подтверждает. «Целовать туфлю» во многих языках стало синонимом низкого и недостойного раболепия. В старой немецкой военной песне против Карла V мы находим:

Люди целуют изображение Богоматери. Легенда гласит, что Иоанн Антиохийский даже осмелился поцеловать уста Марии, и этот поцелуй даровал ему мудрость и великое красноречие, и разлил золотое сияние вокруг его уст, отсюда его прозвище Златоуст.

Ah, think the whole imperial race

Through Popery fell in sore disgrace

And German might was riven.

Will you for all their knavery

To slipper-kiss be given?

W. F. H.

Люди целуют картины и статуи святых. Внизу, в церкви Святого Петра в Риме, находится замечательная старинная бронзовая фигура святого Петра, которая, как говорят, датируется пятым веком, и верующие во все века выказывали высочайшее почтение этому изображению, вследствие чего большая часть правой ступни была постепенно зацелована до дыр.

Даже в наши дни поцелуй, возлагаемый на изображения святых, играет огромную роль в римско-католической, но особенно в Греческой церкви. Целуют не только их изображения, но даже их мощи; они исцеляют и душу, и тело. Святая Бальбина получила прощение своих грехов, целуя цепи святого Петра, а племянница Паскаля была исцелена от болезни глаз, поцеловав один из шипов Тернового венца Христа. Это исцеление, историческая достоверность которого, однако, несколько сомнительна, произвело большую сенсацию и спровоцировало яростный спор между янсенистами и иезуитами.

Кроме того, существует бесчисленное множество легенд о больных людях, восстановивших свое здоровье путем целования реликвий; бесчисленны также сатиры, возникшие по причине злоупотреблений в отношении исцелений, которые достигались с помощью реликвий, подлинных и фальшивых. Одной из самых известных, пожалуй, является средневековая история о «Монашеских штанах».

Францисканский монах был очень близким другом купца в Орлеане и его жены — особенно последней. Однажды вечером купец неожиданно вернулся домой из поездки, и монах, который старался изо всех сил развлекать жену в отсутствие мужа, в силу определенных обстоятельств, которые могли быть истолкованы превратно, счел за лучшее исчезнуть как можно скорее; но в спешке он забыл свои штаны. Купец, однако, ничего не заметил; ночь была темная, и на следующее утро он даже надел штаны монаха вместо своих собственных. Вернувшись домой из своей конторы после обеда — он давно обнаружил свою ошибку — он потребовал с яростными и поспешными словами объяснения от своей жены; но последняя, которая сразу же утром обнаружила, что произошло, поспешно послала гонца к монаху, чтобы посоветоваться с ним, что делать. Согласно их договоренности, она ответила своему мужу очень спокойно:

«Мой дорогой друг, не впадай в ярость; ты должен благодарить меня, а не ссориться со мной. Ты знаешь, у нас нет детей, и мы перепробовали все — но все тщетно. Теперь я услышала, что штаны святого Франциска могут творить чудеса, даже такого рода, и вот почему я велела принести их для тебя. Снимай их сейчас, ибо я ожидаю, что кто-нибудь из монастыря придет за ними с минуты на минуту». Бедный человек в своем восторге быстро вылез из своих штанов, и как только он это сделал, в дверь постучали. Это был монах, сопровождаемый мальчиком из хора, несущим святую воду и кадило. Он пришел забрать драгоценную реликвию монастыря, и любопытные соседи стекались со всех сторон. Он благоговейно завернул штаны в белое полотенце и окропил их святой водой, пока мальчик кадил их, после чего поднял священный сверток. Тем временем все пали на колени, и после произнесения панегирика святому Франциску он сам понес штаны по кругу, чтобы собравшиеся люди могли поцеловать их. Они делали это с глубоким благочестием и волнением, особенно честный и благодарный купец.

Эта маленькая история доставляла много веселья в Средние века. Люди находили большое удовольствие в ее бурлескном юморе и никогда не уставали ее слушать. Она встречается как фаблио, фарс и рассказ, и принадлежит к фацетиям, которыми секретарь Папы Поджо развлекал своих друзей в Il Bugiale (Фабрике лжи).

Даже в отношении великих мира сего поцелуй использовался по-разному как знак смирения и почтения. Его использование в древние времена было удивительно широко распространено; люди бросались на землю перед своими правителями, целовали их следы, буквально «лизали пыль», как это называется. В Псалмах Соломон поет об обещанном Царе: «Живущие в пустыне преклонятся пред Ним, и враги Его будут лизать прах»; и пророк Исайя говорит: «И будут цари питателями твоими, и царицы их — кормилицами твоими; лицом до земли будут кланяться тебе и лизать прах ног твоих» (XLIX, 23).

Они целовали не только землю под могущественными, но также их ноги, колени, руки или подол их одежд.

Некоторые римские императоры переняли эти восточные обычаи. Так, Калигула приказал людям целовать свои руки и ноги, и даже в Средние века обычай целовать ноги королей был в моде.

Почти везде, где бы низший ни встречал высшего, мы наблюдаем поцелуй уважения. Римские рабы целовали руки своих господ; ученики и солдаты — руки своих учителей и капитанов соответственно.

В Средние века вассал воздавал почтение своему феодальному господину поцелуем в руку или ногу, отсюда выражение devoir la bouche et les mains. Хорошо известно, что случилось с Карлом Простоватым, когда Роллон, норманнский вождь, должен был принести ему феодальную присягу. Гордый викинг не хотел кланяться королю, но схватил последнего за ноги и поднял их к своему рту, отчего король, под смех зрителей, повалился. Так эта сцена кратко и графично изображена в «Романе о Ролло»:

Они также целовали своих сюзеренов в бедро, и этот способ целования можно проследить вплоть до XVI и XVII веков; но поцелуй в руку, несомненно, был наиболее часто используемым; и было общим обычаем, чтобы вассал в то же время вручал своему господину подарок, что является причиной, по которой слово baise-main (целование руки) постепенно приобрело это значение.

Quant baisier dut le pie, baisier ne le deigna,

La main tendi aual, le pie al rei leua,

A sa bouche le traist e le rei enuersa;

Asez s’en ristrent tuit, e li reis se dreça.[16]

Если господина не было на месте, когда вассал ожидал его, последний должен был поцеловать дверь, замок или засов, что рассматривалось как действительная замена целования руки. Отсюда возникли выражения baiser l’huis (дверь), baiser le verrouil (засов), которые использовались отчасти как выражение рабского подобострастия, а отчасти в ироническом смысле в отношении любовников, которые были отвергнуты своими дамами и, таким образом, вынуждены

Выражая не только уважение, но и раскаяние, детей в прежние времена заставляли целовать розги, которыми их наказали. Гейлер фон Кайзерберг пишет в XVI веке: «Когда детей секут, они целуют розги и говорят:

Kiss the door, and kiss its chains

For ladies’ sake who are within.

W. F. H.

«Они целуют розги и прыгают через них, да, они перепрыгивают через них». У нас есть память об этом обычае в фразе «целовать розги».

Liebe ruot, trute ruot

werestu, ich tet niemer guot.[17]

Есть еще одна великая сила, которую мы не упомянули, и та, которая также требует почтения поцелуями, а именно дьявол; но чтобы смирение, проявленное к нему, было как можно большим, его нужно целовать в зад, т.е. в то место, где спина перестает называться спиной. Старые изображения шабаша на Броккене показывают нам его сатанинское величество в облике козла или кота, сидящего на высоком троне, в то время как его поклонники благоговейно приближаются и целуют его под хвостом. В нескольких признаниях ведьм мы находим этот поцелуй, описанный еще более подробно: «У дьявола большой хвост, и под ним своего рода лицо, но этим лицом он никогда не говорит, так как единственное, для чего он его использует, — это позволить своим самым преданным последователям целовать его; ибо целование этого лица считается особенно великой честью». Этот несколько неловкий поцелуй встречается, кроме того, в нескольких сагах. В «Пастухе зайцев» Йеппе отдает свою волшебную флейту королю при условии, что тот поцелует его осла под хвостом. Это можно показать и в реальной жизни, и у нас есть несколько анекдотов из Средних веков, которые, кажется, доказывают, что поцелуй podex использовался как насмешливое наказание. Существует также история о веселом рыцаре, который однажды заставил группу монахов выразить свое почтение своему аббату вышеупомянутым менее достойным способом.

Поцелуи in ano, по-видимому, также требовались от неофитов при их принятии в некоторые тайные общества.

Роль, которую этот поцелуй играет в оскорбительной речи, должна быть достаточно хорошо известна. Римляне еще раньше говорили о lingere culum или lambere nates; немцы более пристойно говорят: Küss mich da ich sitz’ (Поцелуй меня там, где я сижу), или Er kann mich küssen da wo ich keine Nase habe (Он может поцеловать меня там, где у меня нет носа). Французы даже используют последнее упомянутое перифрастическое выражение. В старом стихотворении о Теодоре де Безе, чья юность была, как вы знаете, очень распутной, рассказывается, что однажды он сказал о даме, что хотел бы поцеловать ее, но не знает, как ему это сделать, так как ее нос слишком длинный. Когда дама узнала об этом, она остроумно ответила:

Мы не знаем, соблазнило ли это предложение будущего сурового кальвиниста; но дама, несомненно, была молода, и даже если бы он не нашел ее лицо столь удивительно красивым, все было бы совсем иначе, если бы приглашение исходило от старой карги, так как известная поговорка «baiser le cul de la vieille» подразумевает глубочайшее унижение, которое может постичь человека, во всяком случае игрока — а именно проиграть, не набрав ни одного очка.

... Pour si peu ne tenez,

Car si cela seulement vous en garde!

J’ai bien pour vous un visage sans nez.[18]

Существует ютландский вариант истории о Теодоре де Безе: «Я ехал однажды с Нильсом Хундепенге, и мы увидели вдалеке женщину, идущую впереди. Нильс говорит: „Петер, вон идет хорошенькая девушка; только посмотри, какая фигура, и как она шагает“. Когда мы догнали ее, мы обнаружили, что она рябая и отвратительная. Тогда Нильс говорит: „Ну, моя девочка, если бы ты была такой же красивой спереди, как сзади, я бы хотел тебя поцеловать“. „Ну, если ты так думаешь“, — ответила она, — „ты можешь поцеловать меня, знаешь, там, где, по-твоему, я самая красивая“».

Позвольте мне в связи с этим обратить ваше внимание на особенность латинского слова osculum. Первый слог os, конечно, означает «рот», два последних, с другой стороны, означают коррелятивную часть на обратной стороне тела. Это обстоятельство было использовано в латинском анекдоте о замужней даме. Назойливый поклонник попросил ее о поцелуе, на что она ответила, что это не может быть предоставлено, поскольку первое из того, что он просил, абсолютно принадлежало ее мужу, но, так как она не хотела быть слишком суровой к нему, он мог получить последнее:

В наше время церемонный поцелуй уважения полностью вышел из моды в самых цивилизованных странах; он сохранился только в Церкви, но во всех других областях он практически неизвестен — настолько неизвестен, что во многих случаях эта практика была бы оскорбительной или нелепой.

Syllaba prima meo debetur tota marito,

Sume tibi reliquas, non ero dura, duas.[19]

Целование земли — еще один пример таких поцелуев, который я приведу. Он играет роль в старых историях о Юнии Бруте. Вместе с сыновьями царя Тарквиния он отправился в Дельфы, чтобы проконсультироваться с оракулом. Ответ, который они получили, заключался в том, что верховная власть достанется тому, кто первым поцелует свою мать. Брут тогда сделал вид, что споткнулся, и, падая, поцеловал землю, нашу общую мать. Через несколько лет после этого королевская семья была изгнана из Рима, а Брут и Луций Тарквиний были избраны консулами.

Люди также целовали землю от радости по возвращении на родину после длительного отсутствия. Когда Агамемнон вернулся с Троянской войны:

Даже в наши дни люди чувствуют радость, снова видя свою родную страну после долгого отсутствия, но у них есть другой способ выразить свою радость, и без преувеличения можно было бы с уверенностью утверждать, что если бы кто-либо, возвращаясь из поездки, пожелал подражать Агамемнону, этого человека, несомненно, сочли бы сумасшедшим.

Stepped he forth inwardly glad to the shore of his well-loved country,

Kissing and kissing again his mother earth while the scalding

Tears down his cheeks were coursing, though his heart was brimming with blitheness.

Мы находим у Хольберга («Улисс из Итаки», или «Немецкая комедия») пародию на старый обычай, где Улисс говорит: «Давайте падем ниц, на манер старого героя, и поцелуем нашу мать-землю». Они падают и целуют землю, но Чилиан поспешно встает и говорит: «Черт возьми! Я действительно не понимаю пользы от этих церемоний. Фу, кто-то был здесь раньше — это я могу ясно заметить».

Старый обычай теперь сохранился только в определенных поговорках. Французы используют выражение baiser la terre (целовать землю) насмешливо по отношению к человеку, который падает; а немецкое die Erde küssen (целовать землю) — это эвфемистический способ сказать «умереть». Я могу добавить для полноты картины, что целование земли до сих пор встречается спорадически в наши дни в смысле глубочайшего смирения, смешанного с сожалением. Когда Раскольников в одноименном романе Достоевского признался Соне, как он убил жену старой ростовщицы, он восклицает в отчаянии: «И что мне теперь делать?» — «Что тебе теперь делать», — восклицает Соня, и ее глаза сверкают: «Встань, иди сейчас же; стань на перекрестке, поклонись, поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, потом поклонись всему свету, на все четыре стороны, и скажи всем, вслух: „Я убил!“ Тогда Бог опять пошлет тебе жизни». И, наконец, когда Раскольников решил публично признать свое преступление и донести на себя как на убийцу, он падает ниц на колени посреди рыночной площади, кланяется и, под смех и насмешки окружающих, целует грязную землю с экстазом и восторгом.

В Европе, по крайней мере, мы больше не целуем землю перед ногами могущественных, так же как не приветствуем их, целуя их руки или ноги; поклон, более или менее любезный, в зависимости от обстоятельств, обычно служит той же цели. Тем не менее, при некоторых дворах, таких как испанский, английский и русский, целование руки до сих пор принято как своего рода церемониальное приветствие; но его практика обычно ограничивается определенными торжественными случаями.

За исключением лиц княжеского ранга, поцелуй уважения к начальству следует считать почти вымершим; но даже в XVIII веке целование подола их одежды упоминается как приветствие, подобающее дамам высокого ранга, а в «Политическом лудильщике» Хольберга мы видим, как мадам Абрахамсен и мадам Сандерус даже целовали Гедске фартук.

Поцелуй как выражение восхищения, несомненно, все еще встречается, но вряд ли можно сказать, что он особенно распространен; он становится все менее и менее обычным по мере приближения к нашему времени.

Полуироничный пример встречается у Мольера; в «Ученых женщинах» Арманда и Филаминта приходят в восторг от великой учености Вадиуса. Du grec! O ciel! du grec! Il sait du grec, ma sœur! (Греческий! Боже мой! Греческий! Он знает греческий, сестра!), — говорит одна, а другая отвечает: Du grec! quelle douceur! (Греческий! как сладко!). В своем безграничном энтузиазме они просят Вадиуса позволить им поцеловать его как знак их восхищения. Он принимает это приветствие очень вежливо, если не с особо большой радостью; но когда он поворачивается к юной Генриетте, с губ которой он особенно желает получить столь нежное выражение восхищения, она отвергает его довольно резко с замечанием: Excusez-moi, monsieur, je n’entends pas le Grec (Извините, сударь, я не понимаю греческого).

Педантичный Вадиус получил как раз то, что заслужил — сухой, как пыль, поцелуй от двух женщин средних лет, бесполых синих чулков, чего никто ему не ставит в вину. С другой стороны, многие, возможно, с завистью прочтут о почтении, оказанном Бенджамину Франклину при французском дворе. Мадам де Кампан в своих «Мемуарах» говорит: «На одном из великолепных развлечений, данных в честь Франклина, я видела, как самая красивая из трехсот присутствовавших дам была выбрана, чтобы возложить лавровый венок на седые локоны американского философа и запечатлеть поцелуй на каждой из щек старика».

Поцелуй восхищения и уважения, я полагаю, дольше всего просуществовал в форме целования дамских рук. Раньше во многих странах это составляло дружеское приветствие при встрече с дамой или прощании с ней; но в наши дни этот обычай в большинстве мест устарел; тем не менее, у нас есть определенные литературные воспоминания о нем. В Австрии люди говорят Küss die Hand, gnädige Frau и Sârut mâna в Румынии, но все же сравнительно редко это выражение сопровождается фактическими поцелуями, как это было раньше. Je vous baise les mains теперь используется только в ироническом смысле во Франции. Церемониальные поцелуи, однако, до сих пор процветают в Испании в значительной степени, не только в языке двора, но и в общем разговоре. Когда меня впервые представили испанской даме, я выразил свою радость от знакомства с ней, поцеловав ее руку — только, однако, фигурально выражаясь, — но ее муж сразу же указал мне в смеющейся манере, что я не проявил к ней должного уважения. Можно целовать только ноги испанской дамы: Beso à usted los pies или à los pies de usted (Я целую ваши ноги), как они говорят.

Прежде чем оставить тему почтительного поцелуя, я упомяну два различных способа, которыми он использовался. Раньше, по крайней мере при французском дворе, существовал обычай, чтобы пажи сначала целовали предметы, которые они должны были передать высокопоставленным лицам. Анри Этьен рассказывает анекдот о паже, который должен был доставить письмо принцессе Неаполитанской. Ему было прямо предписано поцеловать его (baisez-la), но паж притворился, что неправильно понял слова, поэтому, когда он должен был оставить письмо, он сначала поцеловал ничего не подозревающую принцессу.

Мы находим еще одну своеобразную форму почтительного поцелуя в случаях, когда человек целует свою собственную руку, прежде чем предложить ее гостю, которого он хочет особенно почтить, или прежде чем принять подарок, за который он хочет выразить свою благодарность необычайно вежливым образом.

В старой комедии Мариво «Арлекин, исправленный любовью» фея влюбляется в деревенского олуха. Она похищает его, развлекает в своем замке и пытается всеми возможными способами добиться его любви; но он остается совершенно равнодушным ко всем ее ласкам и все время ведет себя самым глупым образом. Ему приглянулось ценное кольцо, которое носит фея; она снимает его со своего пальца и отдает ему, но когда он едва говорит «спасибо» за него, она говорит, чтобы упрекнуть его: Mon cher Arlequin, un beau garçon comme vous, quand une dame lui présente quelque chose, doit baiser la main en la reçevant. Арлекин берет руку феи и целует ее; но она снова поправляет его и говорит: «Он не понимает меня с первого раза, но мне нравится его ошибка. Это свою собственную руку, знаешь ли, ты должен целовать».

Этот обычай до сих пор преобладает среди старых крестьян в Ютландии и называется принятием чего-либо с «поцелованной рукой» или «целованием руки». Выражение Kusshand также используется в немецком языке и объясняется так: «Gruss, wobei man die eigne Hand küsst und dann nach der zu grüssenden Person hin bewegt oder sie reicht». Тот же вид приветствия встречается как в Англии, так и во Франции. Вольтер говорит нам, что детей в некоторых странах учат целовать свою правую руку, когда кто-нибудь дает им что-то хорошее. Даже в наши дни, в некоторых местах в Альпах, крестьяне выражают свою благодарность, целуя свою руку, прежде чем взять то, что им дают.

VI ПОЦЕЛУЙ ДРУЖБЫ

ГЛАВА VI ПОЦЕЛУЙ ДРУЖБЫ

Par amistiet l’en baisat en la buche.

Chanson de Roland.

For friendship pressed a kiss upon his mouth.

W. F. H.

Поцелуй также используется как обычное приветствие между людьми, которые находятся только в дружеских или приятельских отношениях друг с другом. В наших северных странах дружеский поцелуй обычно встречается только между дамами, но в этом случае его использование очень широко распространено. С мужчинами и женщинами он должным образом допустим только тогда, когда есть заметная разница в возрасте между обеими сторонами, но, с другой стороны, он редко или никогда не происходит между мужчинами, за исключением, однако, королевских особ, которые по торжественным случаям имеют обыкновение приветствовать и прощаться друг с другом более или менее искренними поцелуями приветствия и прощания. Здесь мы снова оказываемся в сфере, в которой, увы, мы печально отошли от добрых старых путей. В прежние времена, а именно, дружеский поцелуй был очень распространен у нас как между мужчиной и мужчиной, так и между лицами противоположного пола. В гильдиях было принято, чтобы члены приветствовали друг друга «сердечными рукопожатиями и смачными поцелуями», и по окончании трапезы люди благодарили и целовали как своих хозяев, так и хозяек. В описании свадьбы в старые времена в районе Воер в Дании мы читаем:

«Когда они поели, приходской клерк встал первым, обнял пастора за шею и поцеловал его в губы, говоря: Tak for mad, hr. pastor (Спасибо за ваше гостеприимство, господин священник). Затем пастор прислонился к комоду, и все женщины, старые и молодые, подходили к нему одна за другой и целовали его в губы. Некоторые из старых бабушек не могли совсем дотянуться до него, ибо священник был большим, высоким человеком, и им приходилось буквально взбираться на его сапоги, хотя он слегка наклонялся к ним». Педер Хавгорд сказал, что он не очень хотел бы оказаться на месте пастора, ибо это была бедная и убогая страна, и некоторые женщины были очень плохо одеты и выглядели грязными.

Если мы взглянем за пределы Дании, то окажется, что поцелуй дружбы довольно популярен. В Исландии это до сих пор общая форма приветствия, хотя в последние годы говорят о некотором спаде в его использовании; и каждый, кто путешествует по Южной Германии и Австрии, может изучить на самом первом железнодорожном вокзале различные формы того вида поцелуя, который в этих странах специально используется при прощании; офицеры и студенты, фермеры и купцы — все угощают друг друга звучными поцелуями, обычно в щеку. Можно наблюдать то же самое во Франции, но особенно в Италии. Я могу засвидетельствовать по личному опыту, что считается самой естественной вещью в мире, когда люди целуют своих близких друзей при прощании, рукопожатие же является слишком холодным прощанием под теплым небом Италии.

Однако несомненно, что, говоря в целом, обычай целоваться как обычное приветствие значительно сократился; в древние времена и в Средние века он был гораздо более частым, чем в наши дни.

У евреев было обычной практикой, чтобы знакомые при встрече целовали друг друга в голову, руки и плечи; и, безусловно, поцелуем притворной дружбы Иуда предал своего Учителя.

Даже греки в прежние времена использовали поцелуй как обычное приветствие; не только друзья и знакомые целовали друг друга, но и люди, которые совершенно случайно встречались во время путешествия.

Обычай целоваться, однако, стал менее общим позже. В рассуждении Диона Хризостома, называемом «Из Эвбеи», или «Охотник», есть история о деревенском жителе, который пришел в город и встретил двух знакомых в собрании, к которым он подходит и целует их. «Но», — говорит деревенский житель, — «люди невероятно смеялись над тем, что я их поцеловал, и в тот раз я узнал, что у городских жителей не принято целовать друг друга».

Поцелуи, по-видимому, были гораздо более в моде у римлян, среди которых было обычным делом приветствовать друг друга поцелуем в руку, щеку или рот. Многие даже ароматизировали свои рты, чтобы сделать свои поцелуи более приятными — или менее неприятными. Марциал сетует на этот обычай в маленькой эпиграмме к Постуму:

Это целование друзей постепенно стало настоящей обузой для страны. Мода предписывала, чтобы каждый давал и получал такие поцелуи, но в действительности каждый предпочитал избегать их. Марциал в другой эпиграмме к этому же Постуму восклицает:

What’s this that myrrh doth still smell in thy kiss,

And that with thee no other odour is?

’Tis doubt, my Posthumus, he that doth smell

So sweetly always, smells not very well.

и

Posthumus late was wont to kiss

With one lip, which I loth;

But now my plague redoubled is,—

He kisses me with both.

При таких ужасных обстоятельствах люди прибегали к уловкам, которые кажутся почти такими же неприятными, как поцелуи, которых они хотели избежать:

Posthumus’ kisses some must have,

And some salute his fist;

Thy hand, good Posthumus, I crave,

If I may choose my list.

Но такие уловки, однако, мало помогают; никто не избегает basiatores (целовальщиков). Они рыщут по улицам и рыночным площадям; даже стены дома, ни даже вынужденное одиночество самых скрытых мест не служили защитой от них:

Why on my chin a plaster clapped;

Besalved my lips, that are not chapped;

Philænis, why? The cause is this:

Philænis, thee I will not kiss.

Все приветствуют друг друга поцелуями; каждое состояние жизни, каждое ремесло находило представителя среди basiatores. Когда человек в древние времена боялся встретить своего портного, это было не столько из-за счета последнего, сколько из-за его поцелуев.

There are no means the kissing tribe to shun,

They meet you, stop you, after you they run,

Press you before, behind, to each side cleave,

No place, no time, no men, exempted leave;

A dropping nose, salved lips, can none reprieve,

Gangrenes, foul running sores, no one relieve;

They kiss you in a sweat, or starved with cold,

Lovers’ their mistress’ kisses cannot hold;

A chair is no defence, with curtains guarded,

With door and windows shut, and closely warded,

The kissers, through a chink will find a way,

Presume the tribune, consul’s self, to stay;

Nor can the awful rods, or Lictor’s mace,

His stounding voice away these kissers chase,

But they’ll ascend the Rostra, curule chair,

The judges kiss while they give sentence there.

Those laugh they kiss, and those that sigh and weep;

’Tis all the same whether you laugh or weep;

Those who do bathe, or recreate in pool,

Who are withdrawn to ease themselves at stool.

Against this plague I know no fence but this:

Make him thy friend whom thou abhorr’st to kiss.

«Рим», — говорит Марциал, — «дает по возвращении после пятнадцатилетнего отсутствия такое количество поцелуев, которое превышает те, что дала Лесбия Катуллу. Каждый сосед, каждый волосатый фермер давит на тебя сильно пахнущим поцелуем. Здесь ткач нападает на тебя, там валяльщик и сапожник, который только что целовал кожу; здесь владелец грязной бороды, и одноглазый джентльмен; там кто-то с подслеповатыми глазами, и парни, чьи рты осквернены всякого рода мерзостями. Едва ли стоило возвращаться».

Люди целовались всякий раз, когда встречались: утром и вечером, во все времена года: весной и осенью, летом и зимой. Зимние поцелуи, по-видимому, были особенно неприятными, и Марциал осуждает их в самых сильных выражениях в своей эпиграмме к Лину:

Что эпиграммы Марциала изображают реальное положение дел без какого-либо особого преувеличения, можно, среди прочего, заключить из того факта, что император Тиберий, согласно Светонию, издал эдикт против этих cotidiana oscula (ежедневных поцелуев).

’Tis winter, and December’s horrid cold

Makes all things stark; yet, Linus, thou lay’st hold

On all thou meet’st; none can thy clutches miss;

But with thy frozen mouth all Rome dost kiss.

What could’st more spiteful do, or more severe,

Had’st thou a blow o’ th’ face, or box o’ th’ ear?

My wife, this time, to kiss me does forbear,

My daughter, too, however debonaire.

But thou more trim and sweeter art. No doubt

Th’ icicles, hanging at thy dog-like snout,

The congealed snivel dangling on thy beard,

Ranker than th’ oldest goat of all the herd.

The nastiest mouth i’ th’ town I’d rather greet,

Than with thy flowing frozen nostrils meet.

If therefore thou hast either shame or sense,

Till April comes no kisses more dispense.

Дружеский поцелуй был также очень популярен в Средние века.

В «Песни о Роланде» сарацинский король встречает Ганелона поцелуем в шею, а затем показал ему свои сокровища:

И Ганелон приветствует сарацинских вождей таким же образом, и «они поцеловали друг друга в лицо и подбородок»:

Quant l’ot Marsilies, si l’ad baisiet el’ col;

Pois, si cumencet à uvrir ses trésors.

(603).

Дружеский поцелуй, в целом, довольно часто упоминается в старофранцузских эпосах. «Из дружбы он поцеловал его в губы» — это стих, который часто повторяется:

“Bien serat fait”—li quens Guenes respunt;

Pois, se baisièrent es vis e es mentuns.

(625, 628).

Поцелуй дружбы также обменивался между противоположными полами. Было общим обычаем, чтобы дамы приветствовали поцелуем любого незнакомца, приходил ли он как посол, ожидаемый гость или случайный прохожий. В старой французской мистерии о святом Бернаре из Ментона лорд Миолан сидит однажды со своей женой и дочерьми в зале своего замка, когда входит оруженосец и объявляет, что прибыли какие-то незнакомцы. Лорд замка принимает их любезно, приветствует их во имя Божье и сразу же приказывает своей жене выполнить свой долг перед ними. Она тоже приветствует их и целует; наконец доходит очередь до маленьких девочек, которые уверяют своего отца, что они очень хорошо знают свой долг и даже готовы выполнить его:

Par l’amistiet l’en baisat en la buche.

Что может быть передано так:

A vostre bon commandement

Les bayserons et festoyrons,

Trestons le myeulx que nous pourrons,

Mon seigneur, à vostre talent.

После чего они целуют странных джентльменов. В поэме «Юон Бордоский» нам рассказывают, как мать Юона, герцогиня Бордоская, принимает посольство французского короля поцелуями. Королева в «Лэ о Граэлане» Марии Французской посылает посла вслед за Граэланом, чтобы познакомиться с ним, и, когда он прибывает, выходит ему навстречу и целует его в губы.

As it is your orders dear,

We will kiss and make good cheer,

All, so far as in us lies,

Since your wishes that comprise.

W. F. H.

В других романских странах тоже поцелуй служит обычным способом приветствия, что может быть косвенно подтверждено с помощью филологии, поскольку латинский глагол salutare («приветствовать») как в испанском, так и в румынском, и частично во французском языках, приобрел значение «целовать».

Когда Абенгальвон в старинной «Песни о Сиде» встречает Минайю Альвара Фаньеса, он с улыбкой направляется к нему, чтобы поцеловать, и «приветствует» его в плечо, «ибо таков был его обычай»:

Выражение «приветствовать в уста» также встречается многократно; но и глагол saludar («приветствовать») используется самостоятельно, как в румынском sâruta, для обозначения «целовать».

Sonrisando de la boca, ibalo abrazar,

En el ombro lo saluda, ca tal es su usaje.

Даже в XV и XVI веках дружеский поцелуй процветал во Франции. Когда чешский дворянин Лев Рожмиталь засвидетельствовал свое почтение Людовику XI в Мён-сюр-Луар, король подвел его к королеве, и она, как и все дамы ее двора, поцеловала его в уста.

Дополнительные сведения мы находим в письме Аннибале Каро от 29 октября 1544 года. Оно адресовано герцогу Пальмы и описывает визит французской королевы Элеоноры к императору Карлу V в Брюсселе. «Когда мы встретились, — пишет он, — церемония приема с поцелуями дам была в высшей степени интересной; казалось, будто я присутствовал при похищении сабинянок. Не только высшая знать, но и все остальные брали себе по даме, причем испанцы и неаполитанцы были самыми рьяными. Много веселья вызвало то, как графиня де Вертю, Шарлотта де Писле, наклонилась в седле настолько сильно, чтобы поцеловать императора, что соскользнула с лошади и поцеловала землю вместо уст Его Величества. Император поспешил ей на помощь и с улыбкой сердечно поцеловал ее (e ridendo la baciò saporitamente). Сразу после этого подъехал герцог Оттавио, быстро спрыгнул с лошади, и сам император проводил его к карете королевы, где его представили знатным дамам. Герцог поцеловал руку королевы и уже собирался снова сесть на своего коня, но император подозвал его обратно и сказал, что он должен также поцеловать мадам д'Этамп, которая сидела в карете прямо напротив королевы. Как истинный француз, он превзошел приказ императора и поцеловал ее в уста».

Огромное количество других свидетельств показывает, насколько распространенным был дружеский поцелуй при приветствии даже во времена Возрождения, особенно среди высших слоев общества. Анри Этьен высмеивает это в своей «Апологии Геродота». «Поцелуи разрешены, — пишет он, — во Франции между дворянами и дамами, независимо от того, принадлежат они к одной семье или нет. Если знатная дама находится в церкви и подходит кто-либо из ее знакомых щеголей, она должна, в соответствии с обычаем, принятым в хорошем обществе, встать, даже если она погружена в глубокую молитву, и поцеловать его в уста».

Даже Монтень выражает свое неодобрение подобному положению дел. «Это, — говорит он, — в высшей степени предосудительный обычай, что дамы обязаны подставлять свои губы каждому, у кого за спиной пара лакеев, каким бы нежелательным он ни был, и мы, мужчины, от этого ничего не выигрываем, ибо нам приходится целовать пятьдесят уродливых женщин ради трех хорошеньких».

Тем не менее дружеский поцелуй сохранял свои позиции на протяжении всего XVII и даже части XVIII века. Маркизы Мольера целуются при каждой встрече; например, в знаменитой одиннадцатой сцене «Смешных жеманниц», когда Маскариль и Жодле бросаются в объятия друг друга с множеством горячих поцелуев. В «Мизантропе» Альцест упрекает Филинта в том, что тот обнимает и целует всех подряд, и «когда я спрашиваю тебя, кто это, ты едва ли знаешь его имя!»

Лабрюйер раз за разом высмеивал этот глупый обычай, который, особенно при дворе, по-видимому, принял колоссальные размеры; но даже в кругах среднего класса этикет требовал от мужчин приветствовать дам поцелуем.

Vous chargez la fureur de vos embrassements;

Et quand je vous demande après, quel est cet homme,

À peine pouvez-vous dire comme il se nomme.

В старой комедии под названием «Le Gentilhomme guespin» отец представляет своего сына, который необычайно неловок и неуклюж. Последний не знает, как ему следует вести себя с дамами дома, поэтому отец в отчаянии толкает его в бок и шепчет на ухо: «Он застенчив. Поцелуй даму. Даму всегда приветствуют поцелуем».

Мольер использовал эту сцену в «Мнимом больном», где Тома Диафуарус педантично спрашивает при представлении Анжелике: Baiserai-je? (Должен ли я поцеловать?).

... Il est honteux. Là, baisez donc Madame;

C’est toujours en baisant qu’on salue une femme,

В Англии мы сталкиваемся практически с тем же положением дел. Эразм Роттердамский в одном из своих «Epistolæ familiares» выражает огромное удовлетворение английскими обычаями: «Когда вы прибываете, каждый целует вас; при отъезде они прощаются и целуют вас; вы возвращаетесь — снова свежие поцелуи. Вас целуют, когда вы встречаете кого-либо, и точно так же, когда расстаетесь. Куда бы вы ни пошли, все наполнено поцелуями, и если бы вы хоть раз вкусили, насколько изысканны эти поцелуи и какова восхитительность их аромата, вы бы захотели, мой дорогой Фауст, быть изгнанным в Англию на вечные времена». В другом отрывке, где Эразм говорит о состоянии гостиниц в Англии, которые он упоминает в выражениях безусловной похвалы, он заканчивает следующим образом: «Повсюду в гостиницах встречаешь хорошеньких улыбающихся девушек: они приходят и просят грязную одежду; они стирают ее и вскоре приносят обратно. Когда путешественники собираются продолжить свой путь, эти девушки целуют их и прощаются с ними так нежно, как если бы те были их братьями или близкими родственниками».

А Хольберг в своем письме пишет: «В Англии считается невежливым входить в дом, не поприветствовав хозяйку поцелуем».

Даже в Нидерландах дружеский поцелуй был весьма в моде. Адрианус Хёребоорд, профессор Лейденского университета, в латинском трактате исследовал вопрос о том, можно ли считать обычай позволять незнакомцам целовать молодых девушек, вдов и чужих жен при нанесении визита соответствующим законам целомудрия. Мнение Хёребоорда таково, что подобная практика ни в коем случае не является предосудительной: поскольку поцелуй может быть дан без всякой arrière pensée (задней мысли), поцелуи, требуемые вежливостью, могут быть вполне целомудренными.

Эриций Путеан, ученый голландский философ, напротив, считает, что вышеупомянутый обычай не лишен опасности — по крайней мере для более чувственно настроенных темпераментов. В письме о воспитании молодой итальянки он пишет, что никогда не позволил бы никому целовать свою ученицу, добавляя: «Наши фламандские девушки никогда так не делают; они не столь пылки. Они не понимают языка любви во взглядах и поцелуях. Что же касается итальянских девушек, то здесь все совсем иначе, и я учу свою ученицу языку нашей страны и нашим обычаям, за исключением поцелуев».

Поцелуй дружбы был настолько распространен в Германии даже в XVIII веке, что Клопшток мог написать другу в 1750 году: Vergessen sie nicht zu mir auf einen Kaffee und auf einen Kuss zu kommen. По-видимому, однако, он вскоре вышел из употребления.

Еще в 1747 году Лессинг высмеял его в стихотворении:

VII РАЗЛИЧНЫЕ ВИДЫ ПОЦЕЛУЕВ

The kiss with which my friend will greet me

Is not what’s rightly termed a kiss,

But only formal salutation

Because cold fashion bids him this.

W. F. H.

ГЛАВА VII РАЗЛИЧНЫЕ ВИДЫ ПОЦЕЛУЕВ

Einen Kuss in Ehren

Darf niemand wehren.

German Proverb.

No one should take amiss

An honest-hearted kiss.

W. F. H.

Ранее на многочисленных примерах было показано, что поцелуй занимает видное место в определенных церемониях. Было бы легко умножить число таких примеров.

Из римского права мы знаем, что так называемый osculum interveniens, который касался подарков, совершался между обрученными парами. Закон постановляет, что в случае смерти одной из договаривающихся сторон до брака возвращается только половина подарков, при условии, что при помолвке был совершен поцелуй, но если поцелуя не было, все подарки подлежали возврату. [23]

Поцелуй рассматривался как вступление, так сказать, к супружескому сожительству — initium consummationis nuptiarum; он был символом брака — viri et mulieris conjunctio. Некоторые древние юристы даже обсуждали вопрос, не сделала ли себя виновной в прелюбодеянии замужняя женщина, позволившая поцеловать себя незнакомцу.

Постановление римского права, которое, насколько мне известно, отчасти все еще действует в Греции, встречается вновь в латинских странах в Средние века. Оно было включено в закон вестготов (Lex Romana Visigothorum) и оттуда перекочевало в различные старые испанские fueros и старое французское право, в котором слово osculum также использовалось в ученой форме oscle. Оно было также допущено в право лангобардов, и Италия, вероятнее всего, является той западноевропейской страной, где donatio propter osculum сохранялось дольше всего. Мы находим следы этого в обычном праве даже вплоть до наших дней.

Это, вероятно, единственный церемониальный поцелуй, получивший юридическую санкцию; но куда бы мы ни обратили свои взоры и ни исследовали старые церемонии, мы постоянно находим поцелуй необходимой и важной частью.

Его использование было, например, обычным на свадьбах. Томас Платтер, учившийся в Монпелье в конце XVI века, рассказывает в своем «Дневнике», что большинство браков совершалось тайно, без свидетелей, из страха перед колдовством; хотя свадебный пир, напротив, праздновался публично, при огромном стечении гостей и с множеством веселых эпизодов. По окончании пира с невесты снимали свадебный наряд среди шуток и насмешек, причем ловкие молодые холостяки должны были снять с нее подвязки; и когда, наконец, она садилась в постель, одетая только в белье, тогда все гости, мужчины и женщины, подходили и целовали ее в уста, а за поцелуями следовали шутливые комплименты и добрые пожелания.

Более того, на более поздней церемонии посвящения в рыцари новоиспеченного рыцаря Золотого руна целовал церемониймейстер, а затем он должен был поцеловать всех присутствующих старших рыцарей.

На определенных академических мероприятиях поцелуй также был частью праздничной церемонии; в XVII веке декан при присвоении ученых степеней целовал всех новых докторов и магистров.

Даже в гильдиях мы встречаем поцелуй, хотя и в несколько своеобразной форме. Хюбертц рассказывает нам, что на церемонии принятия члена в Гильдию дубильщиков кандидат выбирал себе «Kränzjungfer» (девушку с венком), которая должна была быть «порядочной девицей». Она рисовала ему черные усы на верхней губе, а старший член гильдии возлагал ему на голову корону. После этого он целовал последнего, снимал корону и украшал его вместо этого «Jungferkranz» (девичьим венком). Наконец, старший член гильдии произносил речь новому члену и давал ему три затрещины, после чего девушка целовала его и смывала усы, в то время как «Vater» (отец) вешал ему на пояс меч.

Церемония приема в Гильдию плотников сопровождалась пиром, на котором членам, в знак того, что они теперь стали взрослыми, разрешалось за уплату марки поцеловать буфетчицу, которая обычно была дочерью трактирщика.

Легко понять, что поцелуй также стал играть видную роль во многих различных танцах и играх.

Поцелуйные танцы были очень распространены в Средние века и даже позже. Монтень описывает один из них, который он наблюдал в Аугсбурге в 1580 году. «Дамы, — сказал он, — сидят в два ряда вдоль стен комнаты. Джентльмены подходят и кланяются им; они целуют руки последних, а дамы встают, но без поцелуев в руку. Затем каждый джентльмен обнимает даму за талию, прямо под плечом, целует ее и прикладывает свою щеку к ее щеке». [24] Целуют ли даму в щеку или в уста, он умалчивает; но несомненно, что поцелуи в уста были не редкостью.

Швейцарский путешественник, некоторое время гостивший во Франции в середине XVI века, рассказывает, что, будучи в Монпелье, он был приглашен на бал и там встретил очень красивую молодую даму; но, добавляет он, ее нос был немного длинноват, и поэтому ее партнеру было очень трудно поцеловать ее в уста, «как это принято повсеместно».

Поцелуйный танец еще не вымер в Германии; но он, по-видимому, больше не имеет изящных форм эпохи Возрождения, если верить описанию Фрица Ройтера в его «Путешествии в Бельгию». На свадьбе, когда должен состояться поцелуйный танец, приходской писарь осторожно спрашивает священника, считается ли поцелуй несоответствующим его священническому достоинству, но когда ответ звучит коротко и лукаво: «Целуй», он кланяется госпоже Блэк и — чмок! — дает ей пару сердечных поцелуев прямо в уста. Мадам была в полном смятении, но это не помогло, и каждый раз, когда он кружил с ней, она получала настоящий, смачный поцелуй.

Но из «Ромео и Джульетты» очевидно, что даже в Англии существовали танцы, в которых джентльмену разрешалось целовать свою партнершу. Все знают прекрасные слова, которыми Ромео отстаивает свое право:

Ту же вольность можно позволить себе и в рождественское время под омелой. Я знаю одну молодую англиянку, которая обиделась на американского джентльмена, не осмелившегося воспользоваться своей привилегией, потому что он думал, что этот обычай в Европе устарел.

If I profane with my unworthiest hand

This holy shrine, the gentle sin is this:

My lips, two blushing pilgrims, ready stand

To smooth that rough touch with a tender kiss. (I. 5.)

Поцелуи в наше время все еще играют важную роль во Франции в припевах танцевальных песен. «Le Bouquet de ma Mie» заканчивается словами:

А в «Ramenez vos Moutons, Bergère» в качестве заключения поется:

Bell’ bergère, embrasse-moi,

Embrasse, embrasse, embrasse!

Я полагаю, нет сомнений, что в этих играх поцелуй дается и берется, так как действующие лица (dramatis personæ) обычно дети, но что происходит, когда взрослые развлекаются этими хороводами (rondes), я не знаю; но считаю вероятным, что джентльмен потребует в качестве должного поцелуй, по крайней мере в щеку. Существует также старый хоровод с поцелуями (ronde à baisers), который очень характерен и весел. В нем именно дама должна сделать первый шаг:

Tombez à genoux,

Jurez devant tous.

D’être un jour époux

Et embrassez-vous.[25]

Как живое выражение самых теплых и искренних человеческих чувств, поцелую в мире сказок и суеверий приписывалась значительная целительная и профилактическая сила.

Madame, entrez dans la danse,

Regardez-en la cadence,

Et puis vous embrasserez

Celui que vous aimerez.[26]

Мы видели в старых сагах и балладах, как заклятия разрушаются с помощью поцелуя; мы видели, как святые мужи в легендах возвращают больных к здоровью с помощью поцелуя и т. д. Поцелуй в целом в значительной степени повлиял на народную доверчивость, и из многочисленных суеверных представлений о нем я приведу лишь некоторые:

Если хочешь защитить себя от молнии, следует трижды перекреститься и трижды поцеловать землю. (Германия.)

Если хочешь удачи в азартных играх, нужно поцеловать карты перед началом игры. (Франция.)

Если у тебя болят зубы, следует поцеловать осла в морду. (Германия.) Этот весьма эффективный совет встречается еще у Плиния.

Если ты уронил кусочек хлеба на пол, ты должен поцеловать его, когда поднимешь. Такое же уважение следует оказывать и книгам, которые ты уронил. (Дания, Германия.)

Согласно датскому суеверию, плохая примета, если первый человек, которого ты встречаешь утром, — старуха; тем не менее, ты можешь предотвратить все злые последствия, поцеловав ее. Зло должно быть изгнано злом.

Люди целуют маленьких детей, когда те ушиблись, чтобы снять боль; они должны «зацеловать их до выздоровления», как это называется, или, как говорят англичане, «поцеловать место, чтобы все прошло».

Гренландская мать, которая не понимает поцелуя как выражения любви, целует своего больного ребенка в грудь, плечи, бедра и пупок, чтобы вернуть его к здоровью.

Как любящий поцелуй живого человеческого существа приносит жизнь, здоровье и счастье, так, с другой стороны, считается, что поцелуи сверхъестественного существа приносят разрушение.

В «Правдивой истории» Лукиана есть описание опасного путешествия в царство фантазии. В одном из них путешественники наткнулись на замечательный виноградник, где все лозы внизу были зелеными и пышными, но те, что выше, имели форму женщин. «Они приветствовали нас, когда мы приближались, и просили остановиться. Некоторые из нас целовали их в уста, и те, кого целовали, теряли рассудок и шатались, как пьяные. Но хуже пришлось тем, кто позволил этим женщинам обнять себя; они были не в силах высвободиться из их объятий, и мы видели, как их пальцы превращались в ветви и сучья». [27]

Я хочу здесь обратить ваше внимание на румынскую песню о холере, которая приходит в образе уродливой старухи к Вылку, и Вылку умоляет ее так: «Забирай моего коня, забирай мое оружие, но дай мне еще несколько дней, чтобы я мог еще раз увидеть своих детей, которые так же дороги мне, как свет солнца». Но старуха протягивает свои костлявые руки, прижимает Вылку к груди, прижимает свои бледные губы к его и в смертоносном поцелуе забирает его жизнь, после чего уходит с насмешливым смехом. Румынский текст здесь очень силен:

Даже поцелуй призрака приносит смерть. В английском варианте баллады о Леоноре Маргарет говорит своему мертвому жениху, который стучит в ее дверь ночью: «Приди и поцелуй меня в щеку и подбородок». — «Возможно, я приду к тебе», — отвечает он, но:

Gură pe gură punea,

Buze pe buze lipĭa,

Zilele i le sorbĭa.

Apoĭ cloanza ear ridea,

Cu zilele purcedea,

Si voĭnicul mort cădea.

Я также обращу ваше внимание в связи с вышесказанным на любопытную старую историю о ядовитой девушке.

If I shou’d come within thy bower,

I am no mortal man;

And shou’d I kiss thy rosy lips,

Thy days will not be long.

Юная дева с самых нежных лет воспитывалась на всех самых смертоносных ядах. Ее красота была чудесной, но ее дыхание было настолько ядовитым, что убивало всех, кто приближался к ней. Ее отправили во дворец Александра Македонского, так как враги царя рассчитывали на то, что он влюбится в нее и умрет в ее объятиях. Когда царь увидел ее, он сразу захотел сделать ее своей любовницей; но проницательный Аристотель заподозрил предательство. Он удержал царя и велел привести преступника, приговоренного к смерти. Преступника заставили поцеловать девушку в присутствии царя, и он упал ничком на землю, отравленный ее дыханием, словно пораженный молнией.

Эту историю можно проследить до Индии. Она попала в несколько средневековых сборников рассказов и приобрела большую популярность. Монахи использовали ее в своих проповедях и давали ей аллегорическое толкование: Александр был добрым, доверчивым христианином; Аристотель был совестью; ядовитая девушка — невоздержанностью, которая включает в себя все, что ядовито для души; а преступник — злой человек, который предается похотям плоти и несет свое наказание. «Давайте же воздерживаться от всего подобного, если мы хотим достичь Рая», — такова мораль, которую монах извлекает из нее в конце своей проповеди.

В заключение я приведу несколько выражений, к которым привел поцелуй:

Дамская шляпка, которая была модной в Англии в 1850 году и не имела полей, получила название «Kiss-me-quick» (Поцелуй меня скорее). В противовес этому старинные датские шляпы с выступающими полями назывались «Kiss-me-if-you-can» (Поцелуй меня, если сможешь). У нас есть современный вариант в шляпке армейских девушек Армии спасения «Stop-kissing-me» (Перестань меня целовать).

Во Франции в прошлом веке существовал цвет под названием «Baise-moi ma mignonne» (Поцелуй меня, моя милая), который в Англии называли «heart’s-ease» (анютины глазки): «Look-up-and-kiss-me» (Посмотри вверх и поцелуй меня), «Kiss-me-at-the-garden-gate» (Поцелуй меня у садовой калитки), «Kiss-me-ere-I-rise» (Поцелуй меня, прежде чем я встану) или «Jump-up-and-kiss-me» (Вскочи и поцелуй меня).

Глагол «целовать» часто используется в переносном смысле, например, итальянцы говорят о том, кто любит выпить: «Он целует флягу» (Bacia il fiasco); немцы говорят о скупых людях: «Они целуют грош» (Den Pfennig küssen); англичане также говорят о «penny-kisser» (целователе пенни).

Это переносное значение, однако, не ограничивается шутливыми выражениями и фразами; напротив, оно встречается, пожалуй, чаще в серьезной прозе.

Вся наша жизнь, прожитая в любви к ближнему и природе, есть не что иное, как один долгий поцелуй.

Каалунд где-то говорит:

Подобное переносное использование необычайно распространено у поэтов. Г. Х. Андерсен в «Гусиной лапке» говорит о жаворонке, что он пролетает мимо тюльпана и других аристократических цветов только для того, чтобы опуститься на лужайку к скромной гусиной лапке, которую он целует своим клювом и для которой поет свою радостную песню. Другие поэты изображают волны целующими белый берег, пчел — ароматные цветы, а колосья в полях — вздымающимися под теплыми поцелуями золотых лучей солнца. Солнечные поцелуи — это oscula sancta; каждое творение разделяет их, ибо они являются прекраснейшим выражением Божьей любви. Ингеманн поет в утреннем гимне:

A babe was I not long ere this,

But time too swiftly slips;

And that is why I press a kiss

So warmly on life’s lips.

W. F. H.

VIII ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПОЦЕЛУЯ

The sun looks down on hut and hall,

On haughty king and beggar weeping,

Beholds the great ones and the small,

And kisses babes in cradles sleeping.

W. F. H.

Les coutumes, quelque étranges qu’elles deviennent parfois à la longue, ont généralement des commencements très simples. Макс Мюллер.

Обычаи, какими бы странными они иногда ни становились с течением времени, обычно имеют очень простые начала. — Перевод с вышеприведенного.

ГЛАВА VIII ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПОЦЕЛУЯ

У большинства цивилизованных и многих нецивилизованных народов поцелуй является естественным выражением любви и родственных ей эмоций.

Как объяснить, что поцелуй сумел приобрести столь глубокое и всеобъемлющее значение? Как может тривиальное движение губ интерпретировать наши сокровенные чувства столь красноречиво, что нет языка, который обладал бы словами, приближающимися к нему по силе убеждения?

Сталкиваемся ли мы с чем-то примитивным или чем-то условным и производным? Так же ли естественно целоваться, когда мы охвачены любовью, как улыбаться, когда мы веселы, или плакать, когда мы печальны? Другими словами, прав ли Стил, когда говорит, в строгом соответствии с ранее процитированной кипрской народной песней, что «природа была его автором, и он начался с первого ухаживания»?

Я попытаюсь ответить на этот вопрос на следующих страницах, но, тем не менее, я хочу сразу же самым решительным образом заявить, что мы сейчас приближаемся к почве, где мы ничего не знаем и где никто не может с уверенностью что-либо знать. Мы можем лишь выдвигать более или менее вероятные гипотезы.

Прежде всего, важно помнить, что существует много народов, которые совершенно не знают поцелуя в том виде, в каком он обычно понимается. Так, он неизвестен в значительной части Полинезии, на Мадагаскаре и среди многих племен негров в Африке, особенно среди тех, которые уродуют свои губы. У. Рид в одной из своих книг о путешествиях рассказывает об ужасе, который охватил молодую африканскую негритянку, когда он поцеловал ее. Поцелуй также неизвестен среди эскимосов и жителей Огненной Земли. Некоторые финские племена, судя по тому, что говорит нам Б. Тейлор, по-видимому, практикуют его нечасто. В своем «Северном путешествии» он рассказывает, что «в то время как оба пола купаются вместе в состоянии полной наготы, поцелуй считается чем-то непристойным». Финская замужняя женщина, когда он сказал ей, что для мужа и жены обычным делом является целовать друг друга, сердито воскликнула: «Если бы мой муж попытался сделать такое, клянусь, я бы так нагрела ему уши, что он чувствовал бы это целую неделю».

Если возникает вопрос, чем эти люди заменяют поцелуй, то хорошо известно, что среди нецивилизованных народов существует бесконечное множество различных способов приветствия; одни хлопают друг друга по рукам или животу, другие дуют на руки друг другу, третьи трутся правым ухом и высовывают язык и т. д. и т. п. Здесь, однако, мы должны ограничиться приветствиями, которые напоминают поцелуй.

Во многих местах люди имеют обыкновение здороваться носами. Это так называемый малайский поцелуй, который заключается в трении или просто прижатии своего носа к носу другого человека. Это носовое приветствие встречается среди полинезийцев, малайцев, эскимосов, некоторых негритянских племен Африки — короче говоря, как раз среди большинства народов, которые не знают поцелуя в нашем понимании.

Дарвин так описывает малайский поцелуй: «Женщины сидели на корточках с поднятыми вверх лицами; мои сопровождающие стояли, наклонившись над ними, приложили переносицы под прямым углом к их носам и начали тереться. Это длилось несколько дольше, чем сердечное рукопожатие у нас. Во время этого процесса они издавали хрюканье удовлетворения». [28] Французский ученый Гайдо, который также описал этот обычай, замечает: «Я много раз наблюдал, что кошки, которые любят друг друга, приветствуют друг друга таким образом; и у меня самого однажды была кошка, которая всегда пыталась прижать свой нос к моему в знак привязанности». [29]

Все говорит в пользу того, что это носовое приветствие является очень примитивным обычаем, и его происхождение следует искать за пределами чувства осязания; несомненно, в чувстве обоняния.

Спенсер пришел к следующим выводам: овца блеет за своим маленьким ягненком, который убежал. Она обнюхивает нескольких ягнят, прыгающих рядом с ней, и, наконец, узнает своего собственного с помощью обоняния и, несомненно, испытывает огромное удовольствие от узнавания. В результате усердных повторений между двумя факторами развивается определенная связь, так что запах ягненка вызывает радость у овцы.

Как каждое животное имеет свой особый запах, так и каждый человек. Когда патриарх Исаак состарился, его глаза начали слабеть, и он не мог видеть. Он хотел благословить своего старшего сына Исава, но Иаков обманул его, одевшись в одежды брата и выдав себя за последнего. Исаак тогда сказал ему: «Подойди ближе и поцелуй меня, сын мой». И он подошел и поцеловал его, и он почувствовал запах его одежды, и благословил его, и сказал: «Вот, запах сына моего, как запах поля, которое благословил Господь».

Чувство запаха, присущее кому-то, кого мы любим, способно вызывать удовольствие. Тимковский пишет о монгольском отце, что тот раз за разом нюхал голову своего младшего сына. Этот знак отеческой нежности служит у монголов вместо поцелуев. На Филиппинских островах чувство обоняния развито настолько, что жители, просто понюхав носовой платок, могут сказать, кому он принадлежит; влюбленные, которые разлучены, посылают друг другу подарки в виде кусочков своего белья и в их отсутствие помнят друг о друге, часто вдыхая запах друг друга.

То, что тонкий аромат, исходящий от тела женщины, играет важную роль в любовных делах даже у современных цивилизованных народов, слишком хорошо известно, чтобы требовать от меня чего-то большего, чем мимолетное упоминание.

Некоторые народы в настоящее время действительно приветствуют друг друга с помощью обоняния; они прикладывают рот и нос к щеке человека и делают глубокий вдох. На своем языке они говорят не «дай мне поцелуй», а «понюхай меня». Такой же вид поцелуя встречается и среди бирманцев; а у многих малайских племен слова «нюхать» и «приветствовать» являются синонимами. Другие народы не ограничиваются обнюхиванием лиц друг друга, а нюхают свои руки при каждом приветствии.

Альфред Грандидье, французский путешественник, говорит о носовом поцелуе на Мадагаскаре: «Он всегда вызывает веселье у европейцев, и все же он имеет свое происхождение в чрезвычайно утонченной идее. Невидимый воздух, который постоянно вдыхается через губы, для дикарей является не только, как у нас, признаком жизни, но это также эманация души — ее аромат, как они сами говорят, — и когда они смешивают и впитывают дыхание и запах друг друга, они думают, что на самом деле смешивают свои души». [30]

Тогда происхождение носового поцелуя, кажется, несомненно следует искать — по крайней мере частично — в чувстве обоняния. Любовь к другому человеческому существу влечет за собой, как следствие, любовь ко всему, что принадлежит этому другому существу; и эта любовь проявляется in casu (в данном случае) через впитывание его или ее дыхания, благодаря чему мало-помалу очень изобретательно развивается своеобразное носовое приветствие, которое, естественно, способно постепенно принимать различные условные формы.

Теперь мы перейдем к поцелую в собственном смысле слова — поцелую в уста. Как можно объяснить его происхождение? [31]

Не кажется очень рациональным предполагать, что движение мышц при дыхании само по себе должно быть естественным, чисто физическим рефлексом чувства любви точно так же, как, например, определенные полуспазматические сокращения нескольких мышц в верхней части лица могут быть непосредственным выражением гнева.

Я также не верю, что простого прикосновения губ к лицу другого человека было изначально достаточно, чтобы выразить «я люблю тебя». Естественно, стремление коснуться тела любимого человека, приблизиться к нему как можно ближе, является очень существенным проявлением эротического чувства; но что касается прикосновения губ, есть основания полагать, что изначально, не будучи прямой целью, оно было, кроме того, и, возможно, в равной степени, средством достижения определенного чувственного удовлетворения — удовлетворения, которое может быть реализовано при взаимодействии губ и рта.

Как носовое приветствие частично берет начало в обонянии, так и ротовое приветствие может, по крайней мере до некоторой степени [32], иметь свое происхождение во вкусе или — что еще более вероятно — и в обонянии, и во вкусе? Последние, как вы знаете, очень тесно связаны друг с другом.

Собака показывает свою радость присутствием хозяина, облизывая руку последнего. Почему это так? Я полагаю, было бы не слишком опрометчиво предположить, что она как бы «пробует» его; любя своего хозяина, она поэтому любит вкус и запах, присущие ему.

Корова облизывает своего теленка, и в этом можно, по-видимому, видеть выражение чувства, которое в некоторой степени удовлетворяется этим действием. И почему так? Несомненно, распознавая языком (и носом) вкус (и запах), присущие теленку.

Теперь, не является ли чрезвычайно вероятным, что человеческий поцелуй в своей первоначальной форме может, в отношении своего пассивного элемента, быть объяснен идентичным образом, а именно как чисто чувственная ассимиляция с помощью нервов вкуса и обоняния особых качеств другого человека в отношении gustus (вкуса) и odor (запаха)? Эти качества, вероятно, были гораздо более заметными у первобытного человечества, чем в наши дни, точно так же, как совершенно точно, что его способность к вкусу и обонянию была гораздо более развита, чем наша.

И разве у нас до сих пор нет, особенно в любовном поцелуе, но также и в поцелуях между женщинами, очень многочисленных представителей первобытного поцелуя, который я хотел бы назвать «вкусовым поцелуем»? Я много раз указывал на предыдущих страницах на роль, которую вкус играет в поцелуе; и я добавлю теперь то, что часто слышал от молодых девушек, сказанное даме, которую они целовали с любовью: «Твои поцелуи такие вкусные».

Из естественного выражения любви всасывающий, пробующий поцелуй с течением времени свелся к не более чем простому инспираторному движению губ, которое по аналогии стало выражать многие другие чувства, такие как благодарность, восхищение, сострадание, нежность и т. д. В конце концов он стал настолько деградировавшим, что используется как чисто условное приветствие.

Если это рассуждение верно, то поцелуй в уста в ходе своего развития представляет собой идеальную параллель с носовым поцелуем. Обе эти формы приветствия были изначально тесно связаны, но поцелуй в уста имел лучшие условия для развития. Он стал приветствием значительно более высокого сорта, и всякий раз, когда дикие племена вступают в контакт с цивилизованными народами, носовой поцелуй постепенно отбрасывается. Так, например, было на Мадагаскаре. Нет сомнений, что дикари могут выражать очень глубокие эмоции с помощью носового поцелуя. Французский миссионер рассказывает историю о том, как его встретили, когда он вернулся на остров Помоту: «Когда мы приблизились к стране, все население собралось на пляже. У них в руках были гарпуны, ибо они вообразили, что мы враги; но как только они увидели мою сутану, они закричали: «Это Отец, прочь гарпуны», и когда мы достигли берега, они все бросились вперед, чтобы поцеловать меня, потираясь своими носами о мой, согласно обычаю той страны. Церемония была не очень приятной для меня, и я не был в полном восторге от того, что мне пришлось принять в ней участие». [33] Цивилизованные люди, с другой стороны, считают носовой поцелуй чем-то в высшей степени смехотворным, и я сомневаюсь, что какой-либо поэт обладает силой окутать его ореолом романтики.

Поцелуй в уста, напротив, благоухает чистейшей и нежнейшей поэзией. Немецкий миннезингер рапсодирует так: «Сияющее солнце меркнет перед моими глазами, когда я вижу розы, цветущие на устах моей возлюбленной».

«Тот, кто может сорвать эти розы, может радоваться в глубине своего сердца. Много роз я видел, но никогда не смотрел на столь великолепные».

«Как прекрасны розы, которые собирают в долине; тем не менее ее нежные, румяные губы вызывают к жизни тысячи, которые еще прекраснее».

L’ENVOI (ПОСЛАНИЕ)

Отпечатано Oliver & Boyd, Эдинбург.

Wherefore, methinks, let ev’ry man

Kiss as he knows best, will, should, can;

But I and my beloved know this:—

How we ought properly to kiss.—Paul Fleming.

W. F. H.

СНОСКИ:

[1] Перевод Г. Ф. Кэри.

[2] От osculum мы получаем слова «оскулогия» (наука о поцелуях) и «оскулологический» (относящийся к поцелуям); но греческие производные «филематология» и «филематологический», возможно, предпочтительнее.

[4] Перевод с датской версии.

[3]

The tiny little mouth, red as a rose

That blossoms hidden in some garden-close,

Pleasant and amorous through being kissed.

W. F. H.

[5] Датский поэт, филолог и собиратель пословиц (1631-1702).

[6] Эта и большинство последующих сербских баллад были переведены проф. Нюрупом на датский язык с немецкой версии О. П. Ритто.

[7] Из «Различных стихов», 1893 г.

[9] Перевод Эдварда, графа Дерби.

[8]

He who a kiss has snatched and takes naught more,

Deserves to lose the kiss he has in store,

How much was lacking to my perfect bliss?

Not modesty but clownishness was this.

W. F. H.

[10] Перевод Уильяма Морриса.

[11] Перевод Уильяма Морриса.

[12] Перевод Уильяма Морриса.

[13] Перевод Уильяма Морриса.

[14] Переведено обратно с датского текста.

[15] Мы имеем здесь яркий пример того, как возникают легенды. Иоанн, отец церкви, получил эпитет «златоуст» из-за своего великого красноречия; но народ искал другое, более конкретное объяснение, если можно так выразиться, этого имени, метафорическое использование которого они не смогли понять.

[17] Что можно вольно перевести:

[16]

And when he had to kiss Charles’ foot—such kissing Rollo spurned—

He thrust his hand forth downward, and to the monarch turned.

He raised the king’s foot to his lips, and overturned the king,

Who quickly rose upon his feet whilst mirth around did ring.

W. F. H.

[20] Мой дорогой Арлекин, такой красивый парень, как ты, когда дама предлагает ему что-либо, должен поцеловать руку, когда получает это.

Dear, kind rod that’s trusty stood,

Without thee ne’er should I do good.

[18]

... Well, if you chose

With less to be content, don’t stick at this.

I have for you a face without a nose.

W. F. H.

[19]

My first is for my husband, not for you;

But you’re right welcome to the other two.

W. F. H.

[21] Опущено в последнем издании.

[22] Опущено в последнем издании.

[23] Если жених или невеста, сделав подарки, при наличии поцелуя, до брака умрут, мы постановляем, что половина подаренных вещей принадлежит пережившему, а половина — наследникам умершего или умершей, какого бы они ни были колена и по какому бы праву ни наследовали, так что дарение должно считаться действительным наполовину и наполовину выплаченным: если же поцелуя не было, то, умер ли жених или невеста, все дарение аннулируется и возвращается жениху-дарителю или его наследникам.

[24] Переведено обратно с датского текста.

[27] Переведено обратно с датского текста.

[25]

Now down on your knees fall,

And promise straightway

To be wife and husband,

And then kiss away.

W. F. H.

[26]

Madame, join the dancing throng,

Listen to their measured song;

But remember, for the rest,

You shall kiss whom you love best.

W. F. H.

[28] Переведено обратно с датской версии в тексте.

[29] Переведено обратно с датской версии в тексте.

[30] Переведено обратно с датской версии в тексте.

[31] Естественно, меня здесь не интересуют различные объяснения, данные поэтами относительно происхождения поцелуя. Гресснер в идиллии о Дафнисе и Хлое рассказал нам, как оба влюбленных наблюдали за игрой голубей в роще, а затем попытались подражать ей, прижимая свои рты друг к другу, как голуби делают своими клювами.

[32] Помимо пассивного или восприимчивого элемента поцелуя, который является по существу объектом моего исследования, существует также, как мы ранее заметили, активный элемент, который нельзя упускать из виду, а именно прикосновение и мышечное ощущение при давлении. Во время эротического порыва, который возбуждает желание чего-то большего, грубого и насильственного характера, тело дрожит от мощного мышечного напряжения, и давление или укус рта — одна из форм, которыми выражается страсть любви. Трудно на этих страницах углубляться в этот аспект поцелуя, который рассматривается некоторыми философами как основной, каким он действительно является в отношении определенных поцелуев при определенных обстоятельствах; но есть другие поцелуи, которые в равной степени являются таковыми изначально, и в которых пассивный элемент кажется мне наиболее существенным. Происхождение любовного поцелуя вряд ли следует искать в каком-то одном источнике, будь то чувство осязания или чувство вкуса и обоняния в сочетании. Несомненно, оба эти элемента взаимодействуют в его производстве, но при постоянно меняющихся условиях, точно так же, как преобладает активный или пассивный элемент, поцелуй сопровождает и интерпретирует в соответствии с эротической фазой. В дальнейшем я ограничусь исключительно восприимчивым элементом в поцелуе.

[33] Переведено обратно с датской версии в тексте.

ПОЛНАЯ ЛИЦЕНЗИЯ PROJECT GUTENBERG™

Typographical errors corrected by the etext transcriber:
Inbruntskuss=> Inbrunstkuss {pg 9}
Kuss aus!=> Küss aus! {pg 10}
eine grosse Kleinigheit=> eine grosse Kleinigkeit {pg 64}
Er kan mich küssen da wo ich keine Nase habe=> Er kann mich küssen da wo ich keine Nase habe {pg 128}
Lucius Turquinius=> Lucius Tarquinius {pg 131}
the same state of thing=> the same state of things {pg 155}
pedanticly asks=> pedantically asks {pg 155}

 The Project Gutenberg eBook of The Kiss And Its History, by Christopher Nyrop.