ТОРГОВЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ ИРЛАНДИИ.

 
 

 
 
 

ТОРГОВЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ ИРЛАНДИИ

РАССМОТРЕННЫЕ В СЕРИИ ПИСЕМ К ВЕЛЬМОЖЕ, СОДЕРЖАЩИХ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР ДЕЛ ЭТОГО КОРОЛЕВСТВА. ДУБЛИН, 1779.

 

ДЖОНА ХЕЛИ-ХАТЧИНСОНА, ПРОРЕКТОРА ТРИНИТИ-КОЛЛЕДЖА И Т. Д.

 

“——the best exposition which exists of the poisonous forces which had so

long been working in the country.”—Froude.
 
“This valuable and rare book is, perhaps, the best ever written on the subject

of Irish trade, and the restrictions put upon it by England.”—Mr. Blackburne.
 

Переиздано с очерком жизни автора, введением, примечаниями и указателем У. Г. КЭРРОЛЛОМ, магистром искусств, приход Св. Бригитты и Майкла ле Поля, Дублин.

 

DUBLIN

M. H. GILL & SON, 50 UPPER SACKVILLE STREET

LONDON: SIMPKIN, MARSHALL & CO., STATIONERS’-HALL COURT.

1882

 
 

“Good Heaven! for what peculiar crimes,

Beyond the guilt of former times,

Is Ireland ever doom’d by fate

To groan beneath Oppression’s weight.”—Baratariana.
«Если ваше судно часто рискует пойти ко дну посреди штиля, если от малейшего увеличения площади парусов оно готово перевернуться, даже при самом ровном ветре, вы не станете упрекать команду или обвинять лоцмана или капитана; вы обратите внимание на конструкцию судна, посмотрите, как оно было изначально построено и не были ли добавлены к нему новые элементы, которые замедляют его ход или подвергают его опасности». — «Торговые ограничения».

 

PRINTED BY M. H. GILL AND SON, 50 UPPER SACKVILLE-ST., DUBLIN.

 
 

Издатели выражают свою глубокую признательность проректору и старшим членам совета Тринити-колледжа за любезно предоставленный библиотечный экземпляр «Торговых ограничений» и портрет проректора Хели-Хатчинсона работы сэра Джошуа Рейнольдса; а также за выписки из Реестра колледжа и свободный доступ к книгам матрикуляции и судебным книгам.

Издатели также выражают признательность сэру Сэмюэлю Фергюсону за любезное предоставление факсимиле автографа проректора Хатчинсона, которое помещено под фронтисписом.

 
 

СОДЕРЖАНИЕ.

 PAGE
Life
ix
Notes:
(A)The Hutchinson Family
lxxix
(B)Dr. Leland
lxxxv
(C)Dr. Duigenan
lxxxvii
(D)Grattan and Fitzgibbon’s College Course
lxxxix
(E)Lists of the Secretaries of State, Chancellors of the Exchequer,

 Speakers of the Irish House of Commons, and Chief Secretaries
xciv
Introduction
xcix
Commercial Restraints
1
Appendix
165
Index
169
 
 

ЖИЗНЬ ПРОРЕКТОРА ХЕЛИ-ХАТЧИНСОНА.

Достопочтенный Джон Хели-Хатчинсон, автор «Торговых ограничений», безусловно, был одним из самых примечательных людей, когда-либо рожденных этой страной; и он занимал, среди беспрецедентного сочетания блестящих соперников, весьма видное место в самый интересный и блистательный период внутренней истории Ирландии. По словам доктора Дуигенана, он был человеком скромного происхождения. Он поступил в Тринити-колледж в качестве студента-пенсионера в 1740 году под именем Джон Хели, и после женитьбы принял фамилию Хатчинсон, унаследовав поместье дяди своей жены.

В 1744 году он получил степень бакалавра искусств, и Дуигенан признает, что во время обучения на бакалавриате он получил несколько премий на ежеквартальных экзаменах. В 1765 году ему была присуждена степень доктора права honoris causa. В «Календаре колледжа», в списке проректоров, значится: «1774. Достопочтенный Джон Хели-Хатчинсон, доктор права, получил образование в Тринити-колледже, Дублин, но не был членом совета колледжа; назначен проректором на основании патентной грамоты Георга III 15 июля; член парламента от города Корк и государственный секретарь. Скончался в должности проректора 4 сентября 1794 года в Бакстоне».

Это все упоминания, которые содержатся в опубликованных записях колледжа о, возможно, его самом знаменитом проректоре. «Календарь» неточен в отношении года его матрикуляции, и в нем даже не сказано, что он был автором «Торговых ограничений» — его памятные заметки крайне скудны и кратки; однако в других современных сочинениях мы находим несколько упоминаний о нем, как неблагоприятных, так и благоприятных. Он был принят в адвокатуру в 1748 году; королевский адвокат в 1758 году; член парламента от Лейнсборо как Джон Хели-Хатчинсон из Ноклофти в 1759 году; в 1760 году он получил в серебряном футляре звание почетного гражданина Дублина за свои патриотические заслуги в парламенте. Он был членом парламента от города Корк как Джон Хели-Хатчинсон из Палмерстона, а впоследствии как достопочтенный, в 1761 году; первый сержант, иногда исполнявший обязанности судьи на ассизах, и тайный советник в 1761 году; альнейджер в 1763 году; майор кавалерийского полка, который, когда ему пригрозили военным трибуналом за неисполнение обязанностей, он немедленно продал за 3000 фунтов стерлингов; проректор и инспектор порта Стрэнгфорд в 1774 году; главный государственный секретарь в 1777 году; член парламента от Тагмона в 1790 году; скончался в 1794 году (согласно «Календарю колледжа» в Бакстоне, а согласно «Gentleman’s Magazine» в Дублине). Он также был казначеем совета Эразма Смита и одним из уполномоченных по расследованию образовательных фондов, и он настойчиво, но безуспешно стремился получить в дополнение должность канцлера казначейства.

Самым важным и исторически значимым из всех этих назначений была должность проректора, и именно в связи с ней мы знаем о нем больше всего. Он получил эту высокую должность, к которой, с точки зрения каких-либо знаний, был совершенно не пригоден, благодаря ловкой интриге с тогдашним главным секретарем сэром Джоном Блакьером; и те, кто больше всего заботился о Хатчинсоне, считали, что этот маневр был для него неразумным. Он лишился гарантированных перспектив в адвокатуре, и к нему приклеилось отвратительное обвинение в ненасытной алчности. Более того, это назначение было воспринято как оскорбление и ущерб тем органом, над которым его поставили. Члены совета колледжа и стипендиаты различными способами выражали негодование по поводу этого унижения, и Хатчинсону пришлось столкнуться с очень враждебным настроем внутри стен колледжа. Он встретил его с легким сердцем и одержал над ним верх; но это часто оборачивалось против него и жалило его. Он считал, что это стоило затраченных усилий; во-первых, это было пожизненное назначение; во-вторых, ему не нужно было оставлять свою прибыльную практику в судах, которая, по словам Фруда, приносила почти 5000 фунтов стерлингов в год; и, по сути, он никогда не переставал добиваться должности хранителя свитков. Кроме того, он получил великолепную городскую резиденцию, на которую только что было потрачено одиннадцать тысяч фунтов; он получил доход в две тысячи сто фунтов в год; он получил широкие возможности для патронажа и рассчитывал получить контроль над парламентским представительством университета, которое в то время находилось в руках членов совета колледжа и стипендиатов. Эта последняя цель была бы для него огромным приобретением; но он проиграл эту игру, участие в которой, по словам Дуигенана и других, подтолкнуло его к некоторым из его самых предосудительных действий.

Как было сказано выше, в соперничестве общественной жизни Хатчинсон был противопоставлен фаланге столь же способных людей, сколько когда-либо появлялось вместе в любой стране; и большинство из этих людей он вытеснил и превзошел. Они отомстили ему, высмеивая его, и были мастерами в этом искусстве. Проректор подвергался нападкам в прозе и стихах, в двустишиях и карикатурах, в газетах и памфлетах, в «Академических слёзах», «Баратариане» и «Прансериане»; и эти два последних пасквиля уникальны в английской литературе. Их сатира столь же широка и язвительна, как у Юниуса, при этом часто гораздо более отточена и игрива; и нет другого примера, чтобы так много людей одинаковых способностей и положения объединились в такой мозаике клеветы.

«Баратариана», названная так в честь островного королевства Санчо Пансы, была написана в стихах и прозе и первоначально появилась в виде писем в «Freeman’s Journal», который в то время, до переезда к «Главе Мецената» на Бридж-стрит, публиковался над аркой Св. Одуэна. Основными авторами этих писем были сэр Геркулес Лангриш, Флад, Граттан, Йелвертон, Джервас Буш и Филип Тисдалл. Том представляет собой «сборник произведений, опубликованных во время администрации лорда Таунсенда», и в нем лорд-лейтенант фигурирует как «Санчо», Энтони Мэлоун как «Дон Антонио», проректор Эндрюс как «Дон Франческо Андреа дель Бумперозо», а Хели-Хатчинсон под различными титулами: «Дон Джон Альнейджеро, Автохтон, Сын Земли, Монополист, Односессионный и Сержант Руфинус». Именно в одной из этих статей Граттан с дерзким юмором нарисовал свой знаменитый портрет лорда Чатема как привилегированную выдержку из рукописной копии готовящейся к печати «Истории Америки» Робертсона. Описание, данное Лангришем Хатчинсону, который в то время еще не был проректором, гласит: «Он говорит правдоподобно и с полной уверенностью, и какой бы проконсул ни был сюда назначен, Руфин немедленно похищает его под свою опеку и, подобно другому Тринкуло, возводит себя в ранг вице-короля над ним. Вся его риторика одинаково тщетна и поверхностна. В ней есть зелень без почвы, подобно полям, воображаемым при калентуре. Он обладает большой беглостью, но почти не имеет аргументов. У него есть и воображение, но оно служит лишь для того, чтобы унести его в облака и оставить там, пока он парит, планируя и распевая, как жаворонок, без единой мысли, прерывающей песню. Если у него и есть сильная сторона, то это в поношении или оскорблениях. В 1766 году он сорвал первый законопроект о милиции. Его первым шагом в отступничестве была поддержка законопроекта о деньгах Тайного совета в 1767 году [за противодействие которому Энтони Мэлоун ранее лишился должности первого сержанта в 1754 году и должности канцлера казначейства в 1761 году]; следующим было оправдание ходатайства о дополнительных полках, из-за чего с нами обращались как с разоренной страной, где взимаются контрибуции на содержание тех самых сил, которые ее угнетают». За эти министерские услуги Хатчинсон получил должность первого сержанта с дополнительным жалованьем в 500 фунтов стерлингов в год. В следующую сессию он был полезен Короне в отношении законопроекта о расследовании пенсий и законопроекта об эмбарго на зерно, и был вознагражден синекурой альнейджера, стоившей 1000 фунтов стерлингов в год. Он был назначен тайным советником, получил право на получение должности главного государственного секретаря в порядке реверсии и комиссию майора на половинном жалованье, и был тем, кого примас Стоун называл «голосующим за наличные». «Он получил больше, — говорит Флад, — за разорение одного королевства, чем адмирал Хоук получил за спасение трех». «Список стаи», одна из рифм в томе, гласит:

«Хоть Тисдалл бесчувствен и лишен раскаяния, Все же не худший — Хели-Хатчинсон хуже; Кто чувствует каждое преступление, но отрицает свои чувства, И каждый день закалывает свою страну, со слезами на глазах».

Филип Тисдалл в «Баратариане» дает следующее юмористическое описание Хатчинсона: «Он ревнует ко мне и раздражителен, как старая дева. Я люблю дразнить его. Я стараюсь поставить его в как можно более неловкое положение в парламенте, а затем первым жалуюсь ему, что Правительство без нужды подвергает своих слуг такому поношению. Я преувеличиваю перед ним милости и доверие, которые получаю от Правительства, и мою переписку с Ригби, что задевает его до глубины души. Он слишком жеманен для лорда Таунсенда, который очень потешается над ним. Однажды он обедал в Замке, и когда компания разошлась, лорд Таунсенд, который притворялся более пьяным, чем был на самом деле, обнял его за шею и воскликнул: «Мой дорогой Тисдалл, мой главный якорь, вся моя надежда! не подпускай ко мне маленького Хатчинсона; держи его подальше, мой дорогой друг; держи его подальше — он чертовски утомителен». В другое время Его Превосходительство делает формальные приглашения пообедать в Палмерстоне в отдаленный день. Первый сержант приглашает всех государственных чиновников; миссис Хатчинсон в смятении; они посылают ко мне за моим поваром; и после двухнедельной суеты, когда обед наполовину испорчен, Его Превосходительство присылает извинения и обедает с любым случайным знакомым, которого встречает, прогуливаясь по улицам в то утро. Этот джентльмен имеет довольно неплохой способ выражать свои мысли, конечно, но в вопросах права существуют мнения и получше. Мой друг, покойный примас, который знал людей, говорил, что первый сержант был единственным человеком, которого он когда-либо встречал, кто получал наличные, по сути, за каждый голос, отданный им в парламенте. Он получил, среди прочего, реверсию на мою должность секретаря; но я думаю, что переживу его».

Другая заметка в «Баратариане» гласит, что Тисдалл, чьи государственные оклады превышали 5000 фунтов стерлингов в год, также имел реверсию на должность альнейджера с ее 1000 фунтов стерлингов в год после смерти Хатчинсона; и эта взаимность реверсий, несомненно, объясняет теплую привязанность, которая существовала между Хатчинсоном и Тисдаллом. Блакьер получил должность альнейджера как цену за должность проректора, как упоминалось ранее. Помимо должности альнейджера, Хатчинсон был вынужден также уйти с должности первого сержанта, которая была отдана Деннису; но даже с точки зрения доходов должность проректора стоила этих двух жертв, совокупный доход от которых составлял всего 1300 фунтов стерлингов. Он сохранил свою синекуру в 1800 фунтов стерлингов в год и должность государственного секретаря, и был дополнительно компенсирован синекурой инспектора порта Стрэнгфорд с патентным жалованьем в 1000 фунтов стерлингов в год на свою жизнь и жизни двух своих старших сыновей. Таким образом, в общей сложности, помимо своей прибыльной практики в адвокатуре и собственного поместья, он имел около 6000 фунтов стерлингов в год, вместе с домом проректора, в то время как его старший сын был уполномоченным по счетам с 500 фунтов стерлингов в год и с реверсией на должность второго ремембрансера казначейства, стоившую 800 фунтов стерлингов в год, а его второй сын имел роту драгун.

«Прансериана» получила свое название от «Прансера» или «Джека Прэнса», прозвища, которое было дано проректору,

«Восстановитель искусства танца, И могучий прототип гарцевания»,

из-за его попытки основать в колледже школу верховой езды и танцев по примеру оксфордских школ.

«Каждая обязанность колледжа должна исполняться в танце, И многообещающие студенты не должны ходить, а гарцевать».

Статьи были первоначально опубликованы в «Hibernian Journal» и «Freeman’s Journal», а два тома, вышедшие в 1776 году, были анонсированы как «Сборник эфемерных произведений, опубликованных после назначения нынешнего проректора». Сборник был посвящен «Дж-ну Х-и Х-ну, доктору права, проректору Тринити-колледжа, бывшему майору Четвертого конного полка, представителю в прошлом и настоящем парламенте от города Корк, одному из королевских адвокатов, реверсионному ремембрансеру казначейства, государственному секретарю, члену Тайного совета Его Величества и инспектору, упаковщику и замерщику порта Стрэнгфорд».

Он атакует проректора со всех сторон со всяческой резкостью; он высмеивает его отсутствие знаний, называя его «Потоси эрудиции»; он потешается над его школами верховой езды и танцев; и он высмеивает его хваленые реформы колледжа.

Намекая на его усилия по искоренению там карточных игр, приводится рифма —

«Вы со всем багажом заставили их упаковать Старый вист и слэм, этого дерзкого валета, Омбре, кадриль, папу Джоан, пикет, И браг и криббедж — проклятый набор».

Приходится признать, хотя и неохотно, что проректор осуществил некоторые улучшения. Он получил от совета Эразма Смита, казначеем которого он был, 200 фунтов стерлингов в год на премии за ораторское искусство и сочинения, а также 2500 фунтов стерлингов на строительство театра, который, как заявляет Дуигенан, колледжу был не нужен. Он также учредил кафедры современных языков, отношение к которым со стороны английского парламента в более поздние времена является таким любопытным эпизодом в истории университета. «Прансериана» также признает, что проректор обнес парк стеной и что внутри стен были предоставлены общие комнаты для студентов, снабженные кофе и газетами; что количество «опозданий» [т. е. регистраций студентов, проходящих в колледж между 9 и 12 часами вечера] уменьшилось, что количество «часовен», которые они должны были посещать, увеличилось, и что вызов по экзаменационным спискам заканчивался к восьми часам утра, так как часы ежеквартального экзамена в то время были с 8 до 12 утра и с 2 до 4 дня. Хатчинсон, несомненно, был очень деспотичен и оскорбителен в некоторых своих правилах, но, прав он был или нет, он встретил ту же циничную оценку в «Прансериане».

«Академические слёзы», опубликованные в 1777 году, были работой одного лишь доктора Дуигенана (см. примечание B), и в них он дает полную волю своей ненависти к проректору. Это умелое и ядовитое обвинение, и автор бьет свою жертву с предельной грубостью. Он обвиняет проректора в нарушении каждого пункта присяги проректора и в виновности во всех возможных злоупотреблениях своей высокой должностью; более того, он порочит доктора Лиланда (см. примечание C) и других членов совета колледжа, которые были или стали вежливы и обходительны с проректором. Дуигенан признает, что поставил себе целью быть дерзким с проректором; он рассказывает, какие смелые планы неповиновения и мести он вынашивал и как, в конце концов, проректор наказал его и подавил.

«Академические слёзы» фиксируют все это в пикантной и занимательной манере; и, помимо того, что они наносят ущерб репутации проректора, они до сих пор интересны как своего рода «Календарь колледжа» того периода, дающий антикварную информацию большой ценности относительно администрации, экономики и дисциплины колледжа столетней давности. Они начинаются с изложения неприкрытого и беспринципного маневра с сэром Джоном Блакьером, главным секретарем лорда-лейтенанта Харкорта, благодаря которому Хатчинсон, мирянин, был назначен проректором в силу того, что Корона освободила его от соблюдения Статута, требующего, чтобы эту должность занимал доктор или бакалавр богословия. Происхождение Блакьера, говорит Дуигенан, было подобно истоку Нила, который можно только угадать, а сам Блакьер был дерзким, неграмотным и алчным. После смерти проректора Эндрюса в 1774 году он рекомендовал в качестве его преемника Джона Хели-Хатчинсона, который уступил в пользу своего покровителя должность альнейджера, которую Блакьер вскоре сдал в аренду за 1200 фунтов стерлингов в год.

Дуигенан говорит, что пока сделка была в процессе обсуждения, Блакьер представлял должность проректора гораздо более ценной, чем она была на самом деле. Он добавляет, что Хатчинсон «громко жаловался, что его обманули», и что, чтобы извлечь максимум из плохой сделки, он взял в свои руки управление имуществом колледжа.

Генри Флад был ярым кандидатом на должность проректора и был отстранен с помощью должности вице-казначея и жалованья в 3500 фунтов стерлингов в год. Блакьер отдал бы ему должность проректора, если бы он мог заплатить более высокую цену, чем Хатчинсон; и «он продал бы ее трубочисту, если бы тот предложил больше всех». Дуигенан говорит, что все, что он знал о Фладе, это то, что он был куплен Блакьером, но он не сомневался, что тот был бы лучшим проректором, чем Хатчинсон. Его отвращение к Хатчинсону настолько сильно, что оно перевешивает его кислый национализм и его ревность к правам органа, к которому он принадлежал; и он заявляет, что предпочел бы назначение священника из Оксфорда или Кембриджа.

В объявлении «Gazette» о назначении Хатчинсона его степень «доктора права» была превознесена, но Дуигенан лишает эту степень всякой ценности, объясняя, что она была лишь «почетной» — что она не имела академического значения — что каждый член ирландского парламента имел обычное право на нее — что она была только что присвоена невежественному плотнику, некоему Джону Магиллу — и что, как кульминация проституции, он сам, Дуигенан, в качестве королевского профессора гражданского права, официально представил Блакьера к этой чести!

Будучи не членом совета колледжа, необразованным и мирянином, Хатчинсон получил должность проректора, и вскоре обнаружил, что устройство колледжа предоставляет сферу для энергии, которая точно ему подходила. Согласно «Новым статутам», т. е. Хартии и Статутам, составленным архиепископом Лодом, проректор обладал, или традиционно считалось, что обладает, почти абсолютно, управлением имуществом колледжа, распоряжением его доходами, назначением членов совета колледжа и стипендиатов, а также правом вознаграждать и наказывать членов совета колледжа и стипендиатов. Выбор парламентских представителей от университета покоился — не как после Закона о реформе, на зарегистрированных магистрах искусств и бывших стипендиатах в целом — на корпоративном органе членов совета колледжа и стипендиатов на тот момент, все из которых в значительной степени зависели от статутных полномочий и закулисного влияния проректора. Орган состоял из двадцати двух членов совета колледжа и семидесяти стипендиатов. Колледж был единственным убежищем в королевстве для безродных талантов, и Дуигенан знал пять современных ему епископов, которые были членами совета колледжа. Вся его полезность и вся его слава были сметены назначением «мистера» — ибо он не хотел называть его доктором — Хатчинсона.

Дуигенан объясняет, что требовалось пять лет упорной учебы, чтобы получить членство в совете колледжа; что младшие члены были подвержены непрерывному труду и тягостному рабству в качестве тьюторов, и что их единственной компенсирующей перспективой была кооптация. Доход младших членов составлял всего 40 фунтов стерлингов в год, но старшие члены в то время передавали им учеников, чтобы помочь их скудному содержанию. «Места уроженцев» занимали стипендиаты, которые были ирландцами по рождению и которые получали эти места по старшинству и прилежному посещению обязанностей колледжа.

Стипендии сайзаров давались по номинации, причем проректор требовал восемь номинаций на одну каждого из старших членов совета, так как предыдущая система выборов путем экзамена была заменена Хатчинсоном. Не было ни одного из этих департаментов, в которых, по словам Дуигенана, проректор Хели-Хатчинсон не торговал — и утверждения Дуигенана подтверждаются показаниями перед парламентским комитетом. То же самое было с «денежной компенсацией за питание», т. е. разрешением денег вместо общего стола в зале; то же самое в вопросе о комнатах, то же самое в отношении отпусков, то же самое в отношении штрафов, и то же самое во всем. Во всех этих вопросах льготы давались тем, кто голосовал за сыновей проректора, и права отказывались тем, кто не хотел так голосовать. Члены совета колледжа в те дни должны были покупать свои комнаты у колледжа — они могли быть принуждены проректором посещать лекции профессоров, и Дуигенан говорит, что проректор однажды приказал ему оставить суды, чтобы посетить одну из этих лекций. Члены совета колледжа имели право посещать комнаты студентов — они обычно жили вместе — им разрешалось занимать деньги у колледжа, и по этой договоренности Дуигенан был должен 300 фунтов стерлингов, в то время как Лиланд и другие были должны больше.

Со времен «Славной революции» никто, кроме членов совета колледжа, никогда не назначался проректором, хотя за этот период было назначено пять проректоров. Членство в совете колледжа доктора Эндрюса было своего рода оправданием для его назначения, хотя он был мирянином; и Дуигенан, подсчитывая денежные потери, которые он понес из-за Хатчинсона, намекает, что подобное освобождение могло быть применено к нему самому, если бы в должное время он стал старшим членом совета колледжа. Эти потери он оценивает в 3000 фунтов стерлингов фактических и 6000 фунтов стерлингов при расчете непредвиденных обстоятельств. Должность проректора стоила 2100 фунтов стерлингов в год, помимо великолепной резиденции. Старшее членство в совете колледжа, как нам говорят, стоило 700 фунтов стерлингов в год; младшее членство, включая учеников, 200 фунтов стерлингов; стипендиаты имели бесплатный общий стол, и было тридцать мест уроженцев, с 20 фунтами стерлингов в год каждому дополнительно; бедель университета имел 20 фунтов стерлингов в год; швейцары 5 фунтов стерлингов в год, с одеждой и едой в зале. В среднем каждые три года освобождались две должности членов совета колледжа. Все эти подробности Дуигенан приводит, и все они служат пунктами в его обвинении проректора.

Хатчинсон распорядился провести обследование имущества колледжа, и Дуигенан высказывает тяжкую жалобу по поводу этого разбирательства. Он говорит, что обследование обошлось колледжу в две тысячи фунтов стерлингов и что это было несправедливое устройство для повышения арендной платы колледжа за счет улучшений, которые были осуществлены арендаторами. Он заявляет, что повышение арендной платы привело к нищете, недовольству и эмиграции. Штрафы за продление аренды делились на девять частей, из которых две доставались проректору, а по одной каждому из семи старших членов совета колледжа. В 1850 году штрафы были переведены на счет колледжа, а старшие члены совета колледжа были компенсированы из «Cista communis».

«Академические слёзы» рассказывают, как проректор распорядился переплавить большую старую серебряную посуду колледжа и превратить ее в современный сервиз, уничтожив выгравированные гербы и имена дарителей, за счет колледжа в 400 фунтов стерлингов. Вскоре после этого он распорядился перевезти ее в Палмерстон-хаус, и Дуигенан, похоже, совсем не уверен в ее честном возвращении. Большинство членов совета колледжа находились во власти проректора, будучи женатыми, и Дуигенан говорит, что он использовал эту власть тиранически. Члену совета колледжа, уходящему на приход, разрешалось пользоваться жалованьем только в течение пяти месяцев.

Дуигенан, по-видимому, считает проректора ответственным за «жалкое и обветшалое» состояние часовни, и он не раз поносит его за низкое происхождение. Он обнаруживает, что со времен Карла I ни один проректор, кроме Хатчинсона и его предшественника, никогда не заседал в Палате общин. Он вынужден признать, что поведение доктора Эндрюса в частной жизни было несколько слишком свободным и неосторожным для проректора; но все же он был лучше Хатчинсона, хотя ему говорили, что последний был хорошим мужем и отцом. Мистер Хатчинсон мог быть хорошим мужем и отцом, «но никто не стал бы лучше думать о волке только потому, что зверь был добр к своей подруге и детенышам». Хатчинсон разрушил уединенность и покой колледжа, наводнив его прогулочные дорожки и сады своей женой, взрослыми дочерьми, младенцами с няньками и колясками, а также военными офицерами на гарцующих лошадях. Он пытался основать школу верховой езды и кафедру верховой езды по примеру Оксфорда, и он осквернил Зал конвокации или Сената, превратив его в школу фехтования. Дуэли стали модой среди студентов под влиянием дурного примера проректора, и парк колледжа стал местом для упражнений с пистолетами.

Нам далее сообщают Дуигенаном, что количество студентов, числившихся тогда в книгах колледжа, составляло 598, из которых 228 были интернами. Мы видим из «Liber Munerum Hiberniæ», что к 1792 году количество студентов настолько увеличилось, вследствие либерального образовательного духа парламента Граттана, что была получена Королевская грамота, увеличивающая количество дней ежеквартальных экзаменов с двух до четырех. В следующем году была Королевская грамота, предписывающая допуск католиков к степеням после принятия присяги об отречении и верности, в соответствии с Актом ирландского парламента, и в 1794 году появляется первая запись «Р. К.» (Томас Фицджеральд из Лимерика) в Матрикуляционных книгах колледжа. С этой даты религиозная принадлежность учеников всегда фиксировалась.

«Прансериана», т. е., вероятно, Дуигенан, утверждает, что проректор накануне вторых выборов, на которых был избран его сын, предложил предоставить одному из избирателей среди кандидатов на членство в совете колледжа копию вопросов, которые он должен был дать по моральной философии на предстоящих экзаменах; и Дуигенан открыто говорит, что проректор был полон решимости, чтобы никто не был избран стипендиатом, кто предварительно не пообещает голосовать так, как он ему укажет.

Он держал внутри стен предвыборного агента, шпиона и развратителя — «короче говоря, Блакьера мистера Хатчинсона». Дуигенан приводит длинный список дерзостей проректора по отношению к нему самому и другим членам органа. Он сопротивлялся выдаче разрешений на брак членам совета колледжа, которые были его противниками, в то время как он добывал их для своих креатур — Лиланда и Дабзака.

После смерти члена совета колледжа Шьюбриджа, которая приписывалась отказу Хатчинсона дать ему разрешение поехать в деревню для смены климата, студенты проигнорировали приказ проректора о частном погребении в 6 часов утра. Они позвонили в колокол, устроили ночные похороны и факельное шествие, присутствовали на похоронах в трауре, а затем ворвались в дом проректора.

В первый год своего пребывания в должности проректор разогнал собрание стипендиатов и некоторых членов совета колледжа, которое проводилось по объявлению в таверне Райана на Фаунс-стрит, «главной таверне города», с целью выдвижения кандидатов на представительство университета против ставленников проректора.

Дуигенан продолжает рассказывать, как Хатчинсон исполнял различные обязанности высокой должности, которую он приобрел путем вышеуказанной торговли. Он продемонстрировал свое невежество на экзамене на членство в совете колледжа, предположив, что Александр Македонский умер во время Пелопоннесской войны; но какой бы нелепой фигурой он ни выглядел на экзаменах на стипендию и членство в совете колледжа, он не хотел от них отстраняться, потому что, если он не экзаменовал, он не мог голосовать или номинировать на выборах стипендиатов и членов совета колледжа. Эта власть номинации была для него заветной целью в осуществлении его предвыборных проектов по превращению колледжа в семейный избирательный округ, и он не гнушался никакими методами для осуществления своей схемы.

Нам подробно рассказывают, как проректор с согласия большинства Совета лишил Бервика его стипендии за отсутствие, потому что Бервик не хотел голосовать за его сына, и как Посетители при апелляции восстановили его. Как он лишил мистера Гэмбла должности клерка буфета и заменил его, по угрозе апелляции, предложенной и составленной Дуигенаном. Как проректор отказал мистеру Фицджеральду, члену совета колледжа, в разрешении сопровождать свою больную жену в деревню и пытался спровоцировать вспыльчивый характер Фицджеральда. Жестокости и обиды проректора по отношению к самому Дуигенану не знали границ. Он говорит, что с целью не допустить его кооптации проректор фальсифицировал Реестр Совета, что он поставил швейцаров следить за ним, что он преследовал его и штрафовал его в книгах буфета за ночевку вне колледжа без разрешения. Он рассказывает, что на него напала банда проректора, и он был вынужден вследствие этого носить оружие; и что, наконец, Хатчинсон принудил его уйти на должность профессора права с жалованьем, которое было повышено до 460 фунтов стерлингов в год.

«Академические слёзы» показывают, как Дуигенан проводил часы досуга в своей вынужденной отставке.

Они были посвящены королю Георгу III. Дуигенан «вытащил этого Какуса (проректора) из его логова» и обратился к герцогу Глостерскому как к канцлеру, а также к архиепископам Армы и Дублина как к посетителям с призывом спасти колледж из рук этого хуже, чем вандальского разрушителя, этого литого тельца и картонного Голиафа. Поскольку это средство могло не сработать из-за неопределенности всех событий в этом мире, Дуигенан указал на два других средства, применение которых зависело от Короля. Одно заключалось в том, чтобы аннулировать патент проректора судебным приказом, а другое — лишить его всей власти, полномочий или доходов в колледже на время его жизни. Его власть должна была быть передана Совету, а его доходы — направлены на оплату нового здания. Эти предложения не были приняты, но «Академические слёзы» отнюдь не вышли мертворожденными из печати. Они произвели мощный резонанс внутри стен колледжа и в кругах за его пределами.

19 июля они были осуждены Советом в следующей резолюции:—

«Поскольку в городе Дублине недавно был опубликован памфлет под названием «Академические слёзы», на котором в качестве автора стоит имя Патрика Дуигенана, доктора права, порочащий репутацию достопочтенного проректора и некоторых уважаемых членов совета этого общества, а также искажающий и очерняющий поведение упомянутых проректора и членов совета колледжа, а также управление упомянутым колледжем, без уважения к истине или приличию.

«Решено проректором и старшими членами совета колледжа, что автор и издатели упомянутого памфлета должны быть привлечены к ответственности в судебном порядке, и что распоряжения на этот счет должны быть даны юридическому агенту колледжа.

«Приказано, чтобы упомянутая резолюция была опубликована в английских и ирландских газетах». — [Выписка из Реестра колледжа, 19 июля 1777 г.]

Осуждение было официально опубликовано в «Dublin Journal» и в «Saunders’ News Letter»; после чего Дуигенан вставил в «Freeman» следующее объявление:—

«Поскольку в «Dublin Journal» и в «Saunders’ News Letter» было вставлено ложное и злонамеренное объявление, содержащее резолюцию Совета Тринити-колледжа, Дублин, касающуюся книги, написанной и опубликованной мной, под названием «Академические слёзы; или нынешнее плачевное состояние Колледжа Святой и нераздельной Троицы, королевы Елизаветы, близ Дублина». Необходимо проинформировать общественность, что упомянутая резолюция была принята в Совете голосами докторов Лиланда, Дабзака, Уилсона и Форсайта (тех самых лиц, которые голосовали за незаконное лишение мистера Бервика), против мнений мистера Клемента, вице-проректора, доктора Мюррея и доктора Кирни. Также необходимо отметить, что трое из этих джентльменов, проголосовавших за вышеуказанную резолюцию, являются лицами, которых я заявил в своей книге о намерении обвинить перед Посетителями в совершении незаконных преступлений; каковое намерение я, безусловно, исполню. И я настоящим обязуюсь перед общественностью, что я эффективно привлеку к суду каждого из этой клики за упомянутое бранное объявление и содержащуюся в нем резолюцию.

«Пат. Дуигенан,

«Чансери-лейн, 21 июля 1777 г.»

«Примечание — Доктор Мюррей подписал упомянутое объявление официально как Регистратор колледжа, который обязан подписывать резолюции большинства Совета. Он решительно выступал против содержащейся в нем резолюции и ее вставки в публичную прессу».

Помимо этих разбирательств Совета, «Академические слёзы» привели к обильному урожаю судебных тяжб в судах. В сессию Майклмас 1777 года в Суде королевской скамьи сержант Вуд подал ходатайство о возбуждении дела против Дуигенана по иску проректора из-за клеветы в «Академических слёзах», и ходатайство было удовлетворено. В то же время Барри Йелвертон от имени доктора Артура Брауна, члена совета колледжа и члена парламента от университета, подал ходатайство о возбуждении дела против «Hibernian Journal», а Фицгиббон подал ходатайства о возбуждении дел против двух лиц за вызов Дуигенана на дуэль. Ходатайства удовлетворены.

В 1778 году адвокаты Смит, Берг и др. представили доводы от имени доктора Дуигенана против вынесения окончательного решения по ходатайству о возбуждении дела против «Академических слёз», когда судья Робинсон отклонил дело, сказав, что оно уже заняло пятнадцать дней государственного времени и что он «оставляет Школу ее собственным корректорам».

В 1776 году Дуигенан оскорбил проректора в Четырех судах, и проректор, презирая Дуигенана, призвал Тисдалла сделать его ответственным за поведение своего последователя. Он сказал Тисдаллу, чтобы тот учел, что он оскорбил его с целью спровоцировать вызов на дуэль. Это был тот случай, когда Дуигенан пригрозил выбить глаз проректору. Тисдалл немедленно подал ходатайство о возбуждении дела против него в Суд королевской скамьи. В деле участвовало семнадцать адвокатов.

Хатчинсон аргументировал свое дело перед Судом с непревзойденным мастерством. Он произнес мастерскую речь и принес извинения за то, что назвал Тисдалла старым негодяем и старым мерзавцем. Он не помнил, чтобы использовал эти выражения, но если он их и использовал, то это было вне Суда. Он патетически сослался на все раздражение и насмешки, которым он подвергался из-за памфлетов и в публичной прессе; и он оправдывал свое выступление в свою собственную защиту тем обстоятельством, что его адвокаты были измотаны участием в шести различных процессах, возбужденных против него по весьма необъяснимым мотивам.

Суд королевской скамьи вынес решение против него, но разбирательство прекратилось вследствие смерти Тисдалла.

Дуигенан говорит, что Хатчинсон однажды был публично наказан джентльменом, которого он оскорбил, но у нас нет другого описания этого обстоятельства. Дуигенан выставляет его трусом, а также тираном и самозванцем, и сравнивает его с «Какофого», ростовщиком в пьесе Бомонта и Флетчера.

В 1789 году проректор поддержал Граттана в законопроекте о регентстве и в связанных с ним ходатайствах. За это он мог быть уволен с прибыльных должностей, которые он занимал при Короне, и чтобы спасти себя от этого наказания, он подписал «Круговую поруку» двадцати пэров и тридцати семи общинников, которые находились в подобном затруднительном положении. Этот знаменитый документ, который был составлен в доме проректора, обязал подписавших его держаться вместе или пасть вместе и связал их как орган «сделать Правительство невозможным», если вице-король, лорд Букингем, осмелится наказать кого-либо из них. Фицгиббон, тогдашний генеральный прокурор, безжалостно раздавил и унизил «Парламентских белых мальчиков»; он заставил синагогу сатаны прийти и поклониться перед его ногами, и самым жалким из отступников был проректор.

Обеспечение контроля над парламентским представительством университета было, как уже говорилось, одним из самых заветных планов Хатчинсона. Стремление к нему привело его, по всем рассказам, к некоторым из его самых бесчестных и мстительных действий, и в конце концов он добился лишь временного и переменчивого успеха в этом амбициозном эксперименте. В преследовании этих избирательных целей проректор ни перед чем не останавливался. У него были агенты и эмиссары повсюду; и через них, а также своими прямыми усилиями он установил всепроникающую систему коррупции. Он знал, как делать тонкие, но ощутимые шаги к избирателям, которые были у него на виду, и в то же время подкупать их друзей и родителей на расстоянии. Он обыскал каждый департамент академической жизни, чтобы быть экспертом в превращении всей системы вознаграждений и наказаний колледжа в организованный инструмент для взяточничества. Все доходы, вознаграждения и удобства колледжа были зарезервированы для тех, кто обещал свой голос проректору, а все устаревшие и обременительные дисциплины применялись против тех, кто был склонен отстаивать свою независимость в осуществлении избирательного права. Благодаря недобросовестному использованию как своего патронажа, так и своих полномочий в качестве должностного лица, проводящего выборы, он смог добиться избрания двух своих сыновей от университета, но он увидел мощные и разрушительные петиции против обоих. В 1776 году он избрал своего старшего сына Ричарда против Тисдалла, генерального прокурора. Тисдалл подал петицию в июне, которую Палата приказала рассмотреть в июле, но до этого дня парламент был распущен и не собирался снова до октября следующего года. Тем временем Тисдалл умер; петиция была подана Мэдденом и Кингом, и в конечном итоге, в марте 1778 года, Специальный комитет лишил Хатчинсона места. Джон Фицгиббон вел петицию и тем самым утвердил свое положение как юриста. Он был избран от университета вместо Хатчинсона, и была заложена основа его будущего величия.

Ричард Хатчинсон, можно заметить, отступил в Слайго, куда он был избран в то же время, что и в университет, и где он, по-видимому, избежал другой петиции, выбрав университетский избирательный округ. В дебатах о том, должен ли быть выдан новый приказ для Слайго в 1778 году, проректор принял активное участие и сетовал, что он «был вынужден пойти туда с больничной койки, чтобы защитить своего сына». Жалобы петиции колледжа 1778 года были почти идентичны жалобам петиции 1790 года, и пока парламент лишал места сына проректора, Суд общих тяжб разбирался с самим проректором. Преподобный Эдвард Бервик, чей случай описан в «Академических слёзах», подал иск против должностного лица, проводящего выборы, за отказ в его голосе. Суд, отклонив возражение проректора, вынес приказ о том, что Истец должен иметь свободу осмотреть все книги колледжа, которые могут быть ему полезны в его иске. Вердикт был против ответчика, без возмещения судебных издержек.

После катастрофической парламентской петиции 1778 года проректор не принимал семейного участия в выборах колледжа до 1790 года, когда был избран его второй сын Фрэнсис. Его избрание привело к парламентскому расследованию; и дело, которое полностью задокументировано, является очень интересным эпизодом в истории колледжа и Хатчинсона.

Комитет, состоящий из четырнадцати членов, помимо председателя У. Берстона, эсквайра, был выбран 14 февраля 1791 года, и в нем заседали, среди прочих, достопочтенный Артур Уэсли (герцог Веллингтон), достопочтенный лорд Эдвард Фицджеральд и достопочтенный Денис Дэйли.

Было подано две петиции: одна — Лоуренсом Парсонсом, эсквайром, проигравшим кандидатом, другая — некоторыми учеными и другими избирателями округа. Действующим депутатом был достопочтенный Фрэнсис Хели-Хатчинсон, а должностным лицом, принимавшим голоса, — его отец, проректор. Состав адвокатов был внушительным. Бересфорд Берстон, Майкл Смит (впоследствии главный хранитель свитков), Питер Берроуз и Уильям Конингем Планкет выступали за петиционеров; Танкервилл Чемберлен (впоследствии судья суда королевской скамьи) и Люк Фокс (впоследствии судья) — за действующего депутата; а Роберт Бойд (впоследствии судья суда королевской скамьи) и Денис Джордж, городской судья Дублина (а впоследствии барон казначейства), — за проректора. Общее число избирателей составляло 92 человека, из которых «84 и не более» подали свои голоса. Артур Браун был избран, возглавив список с 62 голосами, у Парсонса было 43, у Хатчинсона — 39. Проректор при проверке голосов сократил число голосов Брауна до 51, Парсонса — до 34, а своего сына — до 36, таким образом обеспечив избрание сына с перевесом в два голоса над Парсонсом. Против этого результата петиционеры заявили, что проректор принял в пользу своего сына голоса нескольких лиц, не имевших права голоса; что он отказал в приеме голосов нескольких лиц, имевших на это законное право; что при проверке он принял незаконные доказательства; что он действовал как агент своего сына и неправомерными средствами добивался голосов для него; что он использовал свои прерогативы до выборов с целью незаконного влияния на избирателей; и что путем незаконной и пристрастной проверки он сократил число голосов за Парсонса ниже числа голосов за своего сына. Берстон изложил дело и сослался на выборы 1776 года, когда старший сын проректора был лишен места из-за неправомерного влияния. Он привел многочисленные примеры злоупотребления проректором своими полномочиями в вопросах «денежной компенсации за питание» (non-coing) и отпусков. Он жаловался на то, что тот отклонял голоса на основании несовершеннолетия, основываясь главным образом на данных матрикуляционной книги. Среди допрошенных свидетелей были преподобный Уэнсли Бонд, ученый (1761 г.), декан Росса; Дж. Миллер, член совета колледжа (и впоследствии магистр Королевской школы Армы); Уильям Маги, член совета колледжа и младший декан (и впоследствии архиепископ Дублинский); Туми, ученый (и впоследствии профессор медицины); доктор Марш, член совета колледжа и регистратор колледжа; Уитли Стоукс, член совета колледжа (и впоследствии профессор физики) и др.

Допрос свидетелей выявил множество любопытных и интересных фактов, касающихся студентов и администрации колледжа столетней давности. Например, мистер Фокс, выступая против права ученых, являющихся несовершеннолетними, голосовать, сослался на выборы 1739 года, когда Александр Маколей, ставленник декана Свифта, был избран вместо Филипа Тисдолла; и когда выборы были аннулированы Палатой общин из-за голоса мистера Салливана (впоследствии профессора права), который, будучи избранным членом совета колледжа в девятнадцать лет в 1738 году, был несовершеннолетним, когда голосовал.

Планкет и Смит доказывали с другой стороны, что ученые, будучи несовершеннолетними, имели право на свои голоса и что эти голоса были допущены на спорных выборах 1761 года, когда лорд Клонмелл выставил Френча против генерального атторнея Тисдолла из-за нерешительности последнего по поводу закона о восьмилетнем парламенте. Далее утверждалось, что матрикуляционная книга не является законным доказательством возраста, поскольку «мальчики без всякого на то основания указывали свой возраст старше, чем он был на самом деле, из желания казаться взрослыми». В конечном итоге комитет единогласно постановил, что члены совета колледжа и ученые, хотя и являются несовершеннолетними, имеют право голосовать за представителей университета.

Мистер Миллер показал, что проректор обращался к нему за голосом и что ему предлагали копию экзаменационных вопросов проректора по морали для кандидатов в члены совета колледжа — «преимущество», сказал Берроуз, «которое заставило бы послушного попугая выглядеть лучше сэра Исаака Ньютона». Трое старших членов совета колледжа проголосовали за Хатчинсона на выборах. Туми, ученый, был католиком и отказался голосовать, потому что младшие члены совета колледжа могли доказать, что он католик, и отняли бы у него учеников. Он не хотел переходить в англиканство, хотя старший сын проректора настаивал на этом и говорил ему, что его собственные предки были католиками и перешли в англиканство, и что он сам был бы католиком, если бы жил в католической стране. Туми знал, что Кейси, ученый, был католиком, и что он был хранителем списков посещаемости часовни, посещал часовню колледжа двадцать раз в неделю и причащался. Туми «не голосовал на выборах, потому что его голос был бы бесполезен, так как он был римским католиком». Джеймс Хели, ученый, был католиком в Лимерике и перешел в англиканство в церкви Святой Вербурги в Дублине, у преподобного мистера Лестрейнджа, викария. Петиционеры пытались дисквалифицировать Хели «за папизм», но его переход в англиканство был признан комитетом.

Мистер Грейвс, член совета колледжа (впоследствии профессор богословия и декан Арды), голосовал за Хатчинсона, и он полагал, что проректор действительно заявил старшим членам совета колледжа, что назначит его членом совета колледжа даже вопреки большинству совета. Ученики доктора Хейлса приносили ему 500 или 600 фунтов стерлингов в год; и после его отставки проректор заявил о своем праве распределять его учеников между другими членами совета колледжа. У Хейлса было шестьдесят или семьдесят учеников. Студенты-пенсионеры платили 12 фунтов стерлингов, пенсионеры — 6 фунтов стерлингов в год. Другой свидетель показал, что проректор назначил мистера Ашера членом совета колледжа в 1790 году — и так указано в календаре, — хотя у него было только два голоса среди старших членов совета колледжа, и эти двое были доктора Кирни и Барретт.

Мистер Маги, младший декан, заявил, что после своего избрания в члены совета колледжа он хотел заняться адвокатской практикой, но проректор воспрепятствовал получению разрешения. Однако незадолго до выборов проректор предложил получить для него разрешение, вместе с денежной компенсацией за питание и обычным пособием, если он либо проголосует за Хатчинсона, либо уедет. Маги отклонил оба предложения и лишился разрешения; но, вероятно, он преуспел в церкви так же, как преуспел бы в адвокатуре. В ходе допроса мистера Маги произошел следующий диалог: «Адвокат — Разве доктор Фицджеральд не горячий человек? Маги — В колледже есть и другие горячие люди, кроме доктора Фицджеральда. Адвокат — Я вижу, что есть». Мистер Туми, ученый дома, признал, что он католик. Он рассказал о «местах регуляторов» для сайзаров, стоимостью около 16 фунтов стерлингов в год, и о «местах уроженцев» для ученых, стоимостью столько же, а также об использовании проректором этих назначений в предвыборных целях. Мистер Сторди, клерк колледжа, рассказал много о системе «денежной компенсации за питание». Компенсация ученого стоила 16 фунтов стерлингов в год, а компенсация члена совета колледжа стоила за полгода 7 шиллингов 7 пенсов в неделю, а за другие полгода — 8 шиллингов 6 пенсов в неделю, или около 21 фунта стерлингов в год. Доктору Маршу, старшему члену совета колледжа, проректор дважды отказывал в отпуске. Проректор отдал комнаты вице-канцлера своим сторонникам. Ученый мог получить отпуск на тридцать два дня, а член совета колледжа — на шестьдесят три. Согласно закону Йелвертона, студенты Тринити-колледжа могли быть допущены к адвокатуре на три года раньше, чем невыпускники.

Мистер Уитли Стоукс, член совета колледжа, привел примеры пристрастности проректора на выборах.

Мистер Фокс открыл дело от имени действующего депутата и утверждал, что не было никаких случаев неправомерного влияния, и за ним последовал мистер Бойд со стороны проректора. Затем мистер Планкетт выступил по доказательствам против проректора и действующего депутата. Городской судья ответил за проректора в очень хвалебных тонах, упомянув его семь премий для студентов бакалавриата, его реформы в колледже, улучшения и т. д. Он пренебрежительно отозвался о подогнанных арифметических доказательствах Миллера и Маги, и за ним последовал мистер Чемберлен от имени действующего депутата. Мистер Берроуз завершил аргументацию очень красноречивой речью, которая была столь же сурова к проректору, как «Академические слёзы» или «Працериана». Примечательно, кстати, что Дуигенан не принимал участия в петициях и что он не был ни нанят по делу, ни даже назван в ходе допроса. Берроуз сказал, что отказ Миллера от предложения проректора по вопросам был «моральным чудом». Это была третья попытка Миллера стать членом совета колледжа.

Берроуз «выразил сожаление по поводу необходимости отвратительного расследования, которое выставило на всеобщее обозрение позорное и катастрофическое состояние университета — попустительство неправомерному влиянию сделало бы колледж таким же коррумпированным, как любой округ с избирателями, живущими в лачугах, — университет вскоре был бы обезлюден, и его единственным оставшимся следом был бы восьмилетний съезд непротивляющегося проректора и непротивляющихся избирателей, чтобы вернуть подходящих представителей в парламент и отпраздновать фестиваль изгнанной литературы и побежденного общественного духа. Упадок университета в таком случае был бы желателен; его почести должны были бы стать клеймом позора в обществе, а оскверненный ученый должен был бы стать презираемым и отвергнутым гражданином». Берроуз был полон гордости и преданности старому месту. Он сам был бывшим ученым, как и некоторые из юристов по делу: Бересфорд Берстон, Планкет, Смит, Фокс и Бойд; и он ревностно относился к чести академической награды. «Некоторые из самых важных должностей в государстве», — воскликнул он, — «занимают люди, которые были учеными университета; в ученых профессиях самые выдающиеся люди в молодости были учеными. Самые уважаемые богословы, самые выдающиеся юристы, значительное число судей страны были учеными. Каждый из восьми юристов, которые предстали перед этим комитетом, были учеными университета». Берроуз закончил свою речь: «Я сажусь, уверенный, что вы не можете объявить достопочтенного Фрэнсиса Хели-Хатчинсона должным образом избранным». Сорок один свидетель был представлен петиционерами, из которых десять были членами совета колледжа и тринадцать — учеными. Хатчинсоны представили шесть свидетелей — ни одного члена совета колледжа, одного ученого и одну даму.

Комитет заседал с 14 февраля по 24 марта, когда большинством в один голос, включая двойной голос председателя, постановил (Веллингтон и лорд Э. Фицджеральд голосовали в меньшинстве): «Что достопочтенный Фрэнсис Хели-Хатчинсон не использовал никакого неправомерного влияния; что он был должным образом избран бургессом для представления университета в нынешнем парламенте; и что проректор, как должностное лицо, принимающее голоса университета, действовал законно и беспристрастно во время и до выборов».

Возможно, самым значительным фактом, выявленным расследованием, было то, что некоторые из ученых были католиками, несмотря на статуты и англиканское причастие. В заявлении не было никакой сдержанности, и ни один член комитета не сделал по этому поводу никаких замечаний. Этот момент не был выдвинут в петиции и не был поддержан никем из совета, за исключением случая с одним ученым, чей переход в англиканство был принят комитетом. На самом деле «папизм», по-видимому, воспринимался как нечто само собой разумеющееся, и это полностью совпадает со знаменитым заявлением Фицгиббона. В 1782 году, выступая по поводу билля Гардинера в ирландской Палате общин как член парламента от университета, он заявил, что «университет Дублина уже открыт по попустительству и что никакого религиозного соответствия не требуется». Нелегко примирить это с существовавшими тогда правилами как для студентов, так и для ученых, и в тех дебатах проректор не говорил именно в таком духе. Напротив, он сетовал на то, что религиозные ограничения действительно существуют, и настаивал на королевском письме, чтобы дать католикам равенство в университете под руководством их собственного профессора богословия.

Эти дебаты, можно заметить, памятны сердечными и согласными речами проректора и двух членов парламента от университета, Хасси Берга и Фицгиббона. Все они были за помощь католикам, особенно в вопросах образования, и все они свободно и либерально открыли бы колледж для католиков. Именно в этих дебатах Хасси Берг протестовал против практики ирландских епископов рукополагать людей со шотландскими учеными степенями. Проректор тепло поблагодарил Берга за отстаивание прав и достоинства университета. Он сказал, что число ежегодных ученых степеней выросло с 95 до 109 и что выпускники Тринити-колледжа могут быть обеспечены таким количеством викариатств, сколько имеет законное пособие в 50 фунтов стерлингов в год.

Планкет был очень возмущен жалкими взяточничеством и коррупцией, которые практиковались проректором, но у него не нашлось ни слова против более глубокой и широкой коррупции, которая была укоренена в сектантской исключительности устройства этого места. Как он мог что-то сказать, будучи сам под тем же осуждением? Он был сыном унитарианского священника; и говорят, что он жил и умер унитарианцем, и все же он был ученым дома.

В 1790 году был анонимно опубликован очень способный памфлет, вдохновленный деспотическим режимом проректора Хатчинсона, под названием: «Запрос о том, в какой степени проректор Тринити-колледжа в Дублине наделен правом вето на решения старших членов совета колледжа согласно хартии и статутам колледжа».

Памфлет традиционно приписывается преподобному Дж. Миллеру, члену совета колледжа, который дал столь важные показания перед парламентским комитетом; и, по существу, он основан на произвольных действиях проректора, которые были выявлены перед комитетом и которые более полно изложены в «Академических слёзах» и «Працериане».

В «Запросе» утверждается, что проректор требовал и осуществлял право вето на все решения совета; и что при избрании членов совета колледжа и ученых он имел не только право вето, но и окончательное утвердительное право. Автор утверждает, что это, хотя и является традиционным, не было истинным смыслом статутов; и что согласно статутам проректор не имел большей власти, чем глава любой другой корпорации. Он очень внимательно и ясно аргументирует это в отношении выборов, особенно исходя из грамматического значения «unâ cum» и «cum»; и он показывает, что то, что требует статут, — это просто присутствие проректора, и что тогда, как и остальные, он связан решением большинства. Автор более тонок и менее убедителен в своем решении последнего пункта статута, начинающегося с «Quod si primo».

Мистер Миллер представил изложение дела для получения юридического заключения и получил мнения, поддерживающие его собственную точку зрения, от сэра Уильяма Скотта (лорда Стоуэлла), сэра Майкла Смита (барона казначейства и главного хранителя свитков), Эдварда Лоу (лорда Элленборо), Артура Вулфа (лорда Килвардена, лорда главного судьи) и других.

Три вопроса были следующими: (1) Имел ли проректор абсолютное право вето на решения совета? (2) Был ли он связан совпадающими голосами пяти старших членов совета колледжа? (3) Мог ли он назначать членов совета колледжа и ученых, исключая кандидата, выбранного большинством избирателей?

На первый и третий вопросы все юристы ответили отрицательно, а на второй — утвердительно.

Пока все эти люди развлекались, препарируя проректора, он отнюдь не молчал в свою защиту. Помимо своих выступлений в парламенте и высказываний в Тайном совете и в совете колледжа, он прибегал к помощи прессы. Он отправил оправдание самого себя в «Гиберниан джорнал», что, по словам Дуигенана, было началом всей этой писанины. Проректор также опубликовал через Литли, книготорговца университета, памфлет под названием «Правила, принятые в Тринити-колледже после назначения проректора», и «Працериана» говорит, что этот неудачный памфлет был быстро отозван после атаки на него в «Гиберниан». Именно за эту атаку проректор приказал окунуть редактора журнала, мистера Джеймса Миллса, под насос колледжа. Эта разгромная статья — № 27 в «Коллекции Працерианы», и это, безусловно, примечательный образец критики. Она была приписана перу Мэлоуна, редактора «Шекспира». Возможно, стоит упомянуть здесь, что, поскольку в библиотеке колледжа не было экземпляра книги проректора до 1853 года, так же не было и экземпляра «Працерианы» до 1880 года. Trinitas incuriosa suorum! Экземпляр «Працерианы» в библиотеке — это второе издание 1784 года с приложением 1776 года.

Все вышеперечисленные свидетельства наносят ущерб памяти проректора; но справедливо будет помнить, что все они являются высказываниями людей, которые были его завистливыми и беспринципными личными врагами. В некоторых отношениях Джон Хели-Хатчинсон был достаточно плох, но самое устойчивое обвинение против него — это жадность и торговля должностями; и в этом прегрешении он, вероятно, грешил лишь глубже, чем большинство общественных деятелей вокруг него. Он, безусловно, был дерзок в своих требованиях, но он был королем в махинациях. Чего Дуигенан совсем не объясняет, так это того, как Хатчинсону удавалось заключать все эти процветающие сделки и занимать столь высокие посты при различных администрациях и вопреки объединяющимся соперникам — и все же это обстоятельство, которое должно быть объяснено биографически. Этиология представлена в других современных источниках, написанных в более проницательном духе — и она заключается в том, что проректор был человеком огромных способностей и редкого личного влияния. Он обладал, кроме того, в значительной степени бесстрашным личным мужеством, которое, как упоминается далее, было унаследовано его сыновьями и внуком; хотя Дуигенан, который сам был во многом типа Боба Эйкра, отказывает ему даже в этой заслуге и насмехается над его фальшивыми дуэлями. Он знал, как сделать себя одновременно внушающим страх и желанным для правительства, ибо он мог быть либо его величайшей помощью, либо самым грозным противником. Он знал людей, с которыми имел дело, и обращался с ними в соответствии с этим знанием.

У нас есть описания проректора во многих современных работах, и эти описания, не скрывая его алчности, представляют сильную обратную сторону картины «Працерианы».

Так, Харди говорит: «Джон Хели-Хатчинсон, отец графа Дономора и лорда Хатчинсона, ввел классическую идиому в Палату общин. Ни один член парламента не был более восхваляем, чем он при своем первом появлении там. Он выступал против правительства почти по каждому вопросу, но его оппозиция была недолгой. Как оратор, он был бегл, легок и оживлен; его остроумие было плодотворным и обильным; его инвективы были восхитительны не столько из-за какой-то особой энергии темперамента или дикции, сколько из-за того, что они всегда были свободны от чего-либо лишнего или того, что могло бы хоть сколько-нибудь уменьшить точность и блеск их окраски. Она шла в ногу с чувствами Палаты и никогда не выходила за их пределы... Следствием этого напускного спокойствия было то, что его никогда не останавливали... Члены парламента долго помнили его сатиру, а объекты ее редко прощали ее... В своих личных спорах с мистером Фладом (а в более ранней части их парламентской карьеры они участвовали во многих) он, как полагают, имел преимущество... Гневу Флада Хатчинсон противопоставлял силу насмешки; его силе он противопоставлял утонченность; весу его ораторского искусства — легкую, гибкую изобретательность, тонкую проницательность и изящное обращение к страстям. Когда дебаты накалялись, красноречие Флада попеременно демонстрировало суровые рассуждения и бурные упреки; его цвета были целомудренными, но мрачными; цвета Хатчинсона, напротив, были «теми, что носит апрель», яркими, разнообразными и преходящими; но это был весенний вечер после бури, и его считали наиболее успешным, потому что он был наиболее приятным... Мистер Джеррард Гамильтон (лучшего судьи публичных выступлений редко можно было встретить) заметил, что в своей поддержке правительства Хатчинсон всегда имел что сказать, что радовало Палату. «Он может выходить в любую погоду, и поэтому как дебатер он бесценен». Он много внимания уделял сцене, и в свои молодые годы жил в большой близости с Куином, который восхищался его талантами и улучшал его элокуцию... Он никогда не рекомендовал плохую меру и не выступал защитником британских интересов в ущерб интересам своей собственной страны. Его не запугивали до молчания; он поддерживал закон о восьмилетнем парламенте, закон о свободной торговле и закон о католиках... Его принятие должности проректора Тринити-колледжа было неразумным шагом... После долгого наслаждения парламентской славой тогда говорили, что он не оратор, а после самой прибыльной практики в адвокатуре — что он не юрист... Его страна думала совсем иначе, и его репутация человека гениального и активного, хорошо информированного государственного деятеля оставалась неизменной до конца. Он покинул оппозицию в 1760 году и принял должность первого сержанта... В частной жизни он был любезен, а в различных обязанностях отца и мужа — весьма примерным. В 1789 году, во время дебатов о регентстве принца Уэльского, Граттан, выступавший против администрации, был поддержан с большим мастерством Хатчинсоном, тогдашним государственным секретарем. В Палате лордов лорд Дономор занял ту же сторону. В 1792 году, в дебатах по биллю Лэнгриша о восстановлении избирательного права для ирландских католиков, двое сыновей Хатчинсона (Фрэнсис [?], впоследствии лорд Дономор, и тот, кто впоследствии стал лордом Хатчинсоном) голосовали в меньшинстве вместе с патриотами».

«Джентльменс мэгэзин» (1794) говорит, что он был удивительно одаренным человеком и одной из самых замечательных личностей, когда-либо произведенных этой страной. В то же время он называет его отъявленным придворным и повторяет большую часть сплетен из «Працерианы» и «Академических слёз» против него.

Граттан и сын Граттана были очень высокого мнения как о его гении, так и о его верности интересам Ирландии. Оба Граттана, с другой стороны, испытывали ужас перед Дуигенаном как перед агрессивным и грубым вульгаризатором. Именно в «Жизни» Граттана нам рассказывают об угрозе Дуигенана в судах «выбить глаз проректору», и именно там сохранена эпиграмма Каррана на ораторское искусство Дуигенана.

Граттан говорит, что Хатчинсон поддерживал каждую честную меру — все основные и существенные, такие как «Заявление о правах», свободная торговля, законы о католиках, реформа и закон о пенсиях. «Он был слугой многих правительств, но, несмотря на это, он был ирландцем». Он обладал большей силой сатиры, чем любой человек его дня, и Граттан цитирует анекдот Горация Уолпола о его привычке раздражать Ригби и правительство, когда он хотел стать неприятным для них. В другое время он был чрезвычайно полезен правительству. Граттан считал, что его главным недостатком было отсутствие открытости и прямоты характера, наряду с любовью к самопродвижению. Он был восторженным поклонником Граттана и принимал видное участие в требовании для него национального представления в 1782 году.

Тейлор говорит, что Хатчинсон был очень эффективным проректором, что он восстановил дисциплину в этом месте и что именно ему университет обязан улучшением кафедр современных языков. Тейлор добавляет, что он был человеком просвещенного ума и широких взглядов и что сейчас признано, что его взгляды соответствовали лучшим принципам образования.

Лорд Норт хорошо знал особенность Хатчинсона, и он сказал, что «если бы ему дали Англию и Ирландию, он бы захотел остров Мэн под картофельный огород». Герцог Ратленд, лорд-лейтенант здесь в 1784 году, составил аналогичную оценку, когда написал, что «у проректора всегда была какая-то цель, и что его цели, как правило, не были отмечены характером умеренности и смирения».

Доктор Уиллс отводит проректору Хели-Хатчинсону очень высокое место среди выдающихся людей страны и упоминает его красноречие и реформы в колледже, а также его жадность.

Даже мистер Фруд, который крайне не любит его и его сыновей, вынужден назвать его «способным и блестящим Хели-Хатчинсоном» и рассказать о его «меридианном великолепии». Он цитирует заявление лорда-лейтенанта Таунсенда, что он был «самым популярным человеком в парламенте для ведения дебатов».

Знаменитый полковник Исаак Барре, который, получив стипендию в 1744 году, был однокурсником Хатчинсона по колледжу, дает следующее описание его в 1768 году: «Когда билль об увеличении армии был внесен Томом Конноли, он был встречен Секстеном Пери по конституционным соображениям и генеральным атторнеем (Тисдоллом) по соображениям, которые оставляли ему свободу поддержать билль впоследствии, если это будет в его интересах».

«Первый сержант (Хатчинсон)», — говорит Барре, — «был не так благоразумен (как Тисдолл) и выступил против него в длинной, вялой речи, полной ложных расчетов; среди прочего, этот любопытный: что добавление 40 000 фунтов стерлингов в год к национальным расходам было, по сути, добавлением миллиона к его долгу, и что нация в следующей сессии будет иметь долг в 1 800 000 фунтов стерлингов. Если все это правда, как у него хватит наглости поддерживать эту меру в будущем? Но, действительно, он противоречил сам себе три или четыре раза в ходе этой сессии по этому предмету. Он говорит сейчас об увольнении. Его прибыль от его должности ничтожна, не более трех или четырех сотен в год».

«Он лично неприятен, подлый игрок — в нем нет ни одной великой черты — и чрезвычайно непопулярен в этой стране. Я должен рассказать вам короткий анекдот, который очень сильно вывел его из себя. На следующий день после первого голосования он приехал в Совет в наемном кресле, которое, по несчастью, оказалось № 108 (число большинства). Молодой офицер в Замке написал под номером кресла «СУД» крупными буквами, а сверху была нарисована корона».

«Он категорически отрицал в начале своей речи какую-либо сделку или условия, предложенные им в Замке, но ему не поверили... Насколько я могу судить, — продолжает Барре, — эта страна управляется достаточно легко. Преобладающая фракция существует только из-за вашего отсутствия системы в Англии. У них нет способностей, и на их нынешнего и единственного друга, Хатчинсона (ибо Тисдолл совсем сломлен), нельзя положиться ни на мгновение».

В последнем томе (том VIII) «Отчета об исторических рукописях» мы находим несколько очень интересных упоминаний о Хатчинсоне в письмах, которыми обменивались «Одноречевой» Гамильтон и Эдмунд Секстен Пери. Оба этих выдающихся человека были высокого мнения о проректоре и питали к нему искреннее личное уважение. В 1771 году Гамильтон, который был канцлером ирландского казначейства и был главным секретарем у двух лордов-лейтенантов (лордов Галифакса и Нортумберленда), писал Пери, спикеру Палаты: «Пока вы, Эндрюс и Хатчинсон живы и в деле, Ирландии никогда не будет недоставать привлекательности, достаточной для того, чтобы я предпочел ее ситуации с «большим блеском и большим влиянием»».

Два года спустя Гамильтон писал Пери о крахе переговоров о его отставке с поста канцлера казначейства в пользу Хатчинсона и умолял, чтобы Хатчинсон больше не требовал от него жертвовать своими собственными прочными и существенными интересами. В другом письме, датированном 1779 годом, говорится, что Флад активно агитировал за этот пост и что Хатчинсон был недоволен. Должность канцлера не была отдана ни одному из соперников — она была отдана Фостеру, который впоследствии стал спикером; и Хатчинсон, соответственно, не смог одержать второй триумф над «великодушным, декоративным, звучноголосым Генри Фладом, который затмевал его меридианное великолепие».

В 1777 году корпорация Дублина обратилась к проректору и совету с петицией о бесплатном образовании для сына покойного патриота, доктора Лукаса. Власти колледжа ответили в буквальном смысле и щедро предоставили юноше не только освобождение от платы, но и бесплатные комнаты и бесплатное питание.

В 1779 году были опубликованы «Коммерческие ограничения», которые в своем первоначальном виде были вкладом лорду-лейтенанту Бакингемширу относительно лучшего метода избавления страны от недовольства и проблем. Фруд говорит (том II, стр. 223), что это было самое важное из всех мнений, собранных вице-королем, и что оно заслужило Хатчинсону прощение от ирландского патриотизма за его подчинение Двору и лорду Таунсенду. Работа представляет собой чрезвычайно способный обзор всей истории и состояния нашей родной ирландской торговли и промышленности, и она так же лояльна в своей национальности, как и способна. Это единственный образец, который у нас есть, чтобы показать нам проректора как писателя и как экономиста, и он, безусловно, обеспечивает ему высокое место в этих двух оценках.

В этом аспекте работа обладает большой биографической ценностью, поскольку она служит для завершения портрета проректора, и дополнение, которое она предоставляет, соответствует лучшим чертам оригинала. Хотя его предложения часто небрежны и иногда грамматически неверны, он мог писать убедительно и ясно, а также говорить убедительно и риторически; он мог заставить факты и цифры донести свой урок; он мог вызвать призрак прошлого, чтобы проиллюстрировать и подкрепить обязанности настоящего; он мог завернуть послание мира в мантию предупреждения; и когда не вмешивался никакой эгоистичный интерес, он мог бросить свой меч на чашу весов, которая была нагружена благополучием его страны.

Во время проректорства Хатчинсона Его Превосходительство лорд-лейтенант, лорд Бакингемшир, торжественно посетил университет и был встречен у входа в Старый зал проректором и членами совета колледжа. При его входе доктор Кирни произнес красноречивую речь; в типографии, где Его Превосходительство развлекали осмотром художников, другую речь произнес мистер Хатчинсон, младший (?) сын проректора; в анатомических и философских залах с речами выступили достопочтенный доктор Декурси, сын лорда Кинсейла, и достопочтенный мистер Джонс, сын лорда Ранела. Оттуда он отправился в библиотеку, где отличную речь произнес доктор Лиланд, библиотекарь, оратор и профессор. Его Превосходительство впоследствии обедал в Новом зале с проректором, членами совета колледжа и множеством дворян и джентльменов. Элегантность развлечения невозможно описать, и считается, что она обошлась колледжу не менее чем в 700 фунтов стерлингов.

В 1791 году по настоянию проректора в Новом театре была проведена визитация лорд-канцлером лордом Клэром в качестве вице-канцлера и доктором Фаулером, архиепископом Дублинским, в связи с жалобой мистера Аллена на то, что он был несправедливо лишен членства в совете колледжа в 1790 году. Визитаторы постановили, что вопрос не подлежит обсуждению из-за истечения времени. Затем проректор выдвинул свое требование о праве вето на решения совета, и ему ответили доктора Кирни и Браун. Проректор аргументировал это на основе статутов и особенно пунктов «Unâ cum Præposito» и говорил три с половиной часа с большим мастерством. Мистер Миллер выступил от имени младших членов совета колледжа, касаясь их права сохранять доходы от своих учеников, когда они уходили на приходы. Миллер был упрекнут канцлером за обвинение проректора в желании превратить распоряжение учениками в вопрос патронажа. Преподобный мистер Берроуз и мистер Маги выступили на той же стороне. Маги перешел на личности, и по протесту проректора канцлер остановил его. Визитаторы отказались решать, имеет ли проректор произвольное право вето при избрании членов совета колледжа и ученых; они постановили, что проректор имеет право распоряжаться учениками; и что он связан большинством совета. Лорд-канцлер сетовал на внутренние разногласия, упомянул о своем «собственном образовании в колледже и заявил, что в Европе нет другого университета, который был бы лучше приспособлен для великих целей содействия добродетели и обучению». Визитация длилась три дня.

В 1792 году Хатчинсон увидел, как был принят билль Гардинера-Хобарта о помощи католикам, а три дня спустя, 26 февраля, он увидел, как сгорело здание парламента. 1 марта следующего года сэр Джон Блакьер отплатил университету за его почетную степень, предложив Палате выразить благодарность студентам колледжа за их энергичные усилия по тушению пожара; и предложив, чтобы в знак признания дерзкой храбрости юношей им была возвращена их старая привилегия права доступа на галерею. Мистер Хатчинсон, член парламента от университета, признал комплимент с подобающей гордостью и достоинством. Последнее зарегистрированное появление проректора в парламенте было 6 июля 1793 года, когда он выступил в поддержку билля о Благотворительном музыкальном обществе. В предыдущем месяце, во время одного из биллей о милиции, он защитил своего сына Фрэнсиса от упрека мистера секретаря Хобарта, хотя голосовал против сына.

В ту свою последнюю сессию он увидел принятыми — и вместе с Граттаном, Форбсом, Йелвертоном, Гардинером и другими либералами помог принять — законы о должностях, пенсиях, бесплодных землях и торговле с Индией. Он внес законопроекты о парламентском гранте в 1300 фунтов стерлингов на создание ботанических садов колледжа и искренне поддержал билль Нокса о допуске католиков в парламент.

Он в последний раз председательствовал в совете Тринити-колледжа 25 августа того же года. Его здоровье ухудшалось, и его старый враг, подагра, брал над ним верх.

В политической стороне своей карьеры Хатчинсон увидел удивительную перемену в значении и методе ирландской парламентской жизни. Когда он начал (1759) принимать участие в общественных делах, ирландский парламент находился примерно на самом низком уровне деградации. Будучи упраздненным Кромвелем и воссозданным Карлом II, он со времен Реставрации стал немногим больше, чем офисом для регистрации и взимания английских приказов о пенсиях и жалованьях, а также для принятия денежных биллей. Закон Пойнинга и 6-й закон Георга I действовали так активно, что правительство заявило о праве инициировать и изменять денежные билли, и что Энтони Мэлоун был уволен сначала с должности первого сержанта, а позже с должности канцлера казначейства за отрицание этого права. Несколько лет спустя лорд-лейтенант Таунсенд приехал сюда с единственной целью разгромить ирландскую клику, и он разгромил ее простым процессом взятия взяточничества в свои руки и превращения его в то, чем сэр Артур Уэлсли сорок лет спустя нашел его — в английский государственный департамент. Он был настолько возмущен Палатой общин за отклонение измененного денежного билля, что внес протест в журнал Палаты лордов и распустил парламент. До времен Хатчинсона лорды-лейтенанты были абсентеистами, а лорды-судьи были центром клики «андертейкеров», которые брались перед английским правительством вести дела здесь — т.е. «свои собственные дела» — на своих собственных условиях. В Национальном сенате не было никакой национальной или интеллектуальной жизни, и едва ли хоть одно имя сохранилось в истории.

Отчетов о дебатах не существовало до 1781 года; более 50 лет едва ли была принята хоть одна важная мера; держатели должностей в парламенте множились, а списки пенсий и жалований увеличивались пропорционально. Чтобы уменьшить баланс, доступный для этого взяточничества, излишки доходов расходовались на местные и частные махинации. Закон о мятеже был бессрочным; парламенты избирались на жизнь монарха, судьи занимали должности по усмотрению, католики были лишены избирательного права и образования; англиканский государственный протестантизм строился на жестокости и преступлениях, жалобы на несправедливость встречались похвалами чартерным школам, а торговле и промышленности страны позволялось без протеста быть задушенными под ревнивыми и алчными коммерческими ограничениями, наложенными английским парламентом.

Все эти вещи Хели-Хатчинсон видел, когда впервые взглянул на поле ирландской администрации; и до своей смерти он увидел, как большинство этих упреков было сметено действием мужества, интеллекта и энергии, которые одновременно с ним нашли свой путь в Палату общин. Секстен Пери был на несколько лет раньше него, и «Секстен Пери», — говорит Граттан, — «был первоначальным источником всего хорошего, что выпало на долю Ирландии». Флад вошел в парламент в тот же год, что и Хатчинсон, Хасси Берг и Гардинер — несколькими годами позже, а затем пришли Йелвертон и Граттан, и силой этих решительных антианглийски настроенных людей лицо страны изменилось. Они нашли Ирландию ребенком и наблюдали за ее ростом от младенчества до оружия, и от оружия до свободы. Они привели добровольцев к победе и вырвали часть прав народа у испуганного угнетателя.

В эту перемену Хатчинсон внес прямой, а еще более косвенный вклад. Он оживил парламентский тон и поднял его уровень. Он был отцом культивированного стиля ораторского искусства, который с тех пор характеризовал дебаты; он был лучшим дебатером в Палате и, после Граттана, самым прекрасным оратором. Он мог патриотизировать, и он мог филиппизировать; и патриотизировал ли он или филиппизировал, он делал это грозно и эффективно. Он был продажен, но он не боялся ничьего лица; он был голосующим за наличные, но он мог выходить в любую погоду. Он торговал без насыщения патентами и синекурами для себя и своих сыновей, но он настаивал на свободной торговле для Ирландии.

Возьмите его в целом, и первый Джон Хели-Хатчинсон, безусловно, представляет собой очень редкое сочетание поразительных черт. Он был представительным человеком замечательной эпохи и вышел из условий периода, который он во многом помог сформировать. Он был наделен ведущими способностями и обезображен отвратительными пятнами. С humble начала в жизни он проложил себе путь к высоким местам на поле, и, не имея никакого окружения, он поднял себя до уровня живой силы в государстве. Он был могуществен в речи, в мужестве, в совете и в достижении; и он мог быть трусливым, мстительным, коррумпированным и ничтожным. В инвективах он не имел себе равных; и он был более сильно опален насмешкой и упреком, чем любой человек его дня. Он жил в постоянных раздорах и в бесконечных схемах, и успех, который в основном следовал за ним, был омрачен горькими поражениями и унижениями. Он наслаждался великолепным состоянием, поддерживал лордский стиль и обладал огромным влиянием, и ни одного щедрого поступка не записано о нем. Пренебрегая обучением, он стал главой университета в один из периодов его особого блеска, и, в течение двадцати лет получая его доходы и эксплуатируя его ресурсы, он не назван в его списке благодетелей. Он вырастил многочисленную, любящую, одаренную и успешную семью, и он основал пэрство.

Как бы беспринципен ни был Хатчинсон в своих сделках с Замком, он часто был здравым и прямым в национальных и католических вопросах. Он был восторженным поклонником Граттана и по существенным вопросам, затрагивающим интересы и достоинство страны, оказывал Граттану сердечную и эффективную поддержку. Самым гордым моментом в его жизни был день (16 апреля 1782 года), когда в качестве главного государственного секретаря он зачитал ирландскому парламенту послание короля, практически признающее независимость. В англо-ирландской истории нет другого события равного величия; и проректорство Хели-Хатчинсона навсегда и неразрывно связывает колледж с кульминацией триумфа над английским высокомерием и упрямством, который, в основном, был выигран фалангой ее собственных сыновей, когда принц всей земли вел их вперед.

Завещание «Джона Хели-Хатчинсона, главного государственного секретаря Его Величества», составленное в 1788 году — утвержденное и заверенное в ноябре 1794 года достопочтенным Патриком Дуигенаном, доктором права, комиссаром и так далее, находится в Управлении государственных архивов.

Существует семь кодициллов различных дат, вплоть до года смерти проректора. Он говорит, что ни у кого никогда не было лучших или более послушных и любящих детей — да благословит их Бог всех — и среди них он оставил по 5000 фунтов стерлингов каждой из двух своих старших дочерей, с 5-процентным интересом, и по 4000 фунтов стерлингов каждой из двух младших. Он оставил 5000 фунтов стерлингов своему сыну Фрэнсису, как было оговорено во время его брака, и своим сыновьям Джону, Абрахаму, Кристоферу и Лоренцо по 4000 фунтов стерлингов каждому; 500 фунтов стерлингов Джейн, старшей дочери своего достойного друга, доктора Уилсона. Если кто-либо из детей умрет до 21 года или брака, их доля должна была перейти к младшим детям, но так, чтобы ни один младший ребенок не имел более 5000 фунтов стерлингов в целом. Все свое недвижимое и движимое имущество, за вычетом вышеуказанных легатов, он оставил своему горячо любимому сыну, лорду Дономору, своему единственному исполнителю. Он должен был увеличить доли двух младших дочерей до 5000 фунтов стерлингов, если состояние могло это позволить. Свою должность в порту Стрэнгфорд он считал частью своего движимого имущества, купив ее со знанием и по желанию ирландского правительства; и он включил ее в завещание лорду Дономору на время жизни. В кодицилле (1789) он завещал по 200 фунтов стерлингов Джону, Абрахаму и Кристоферу, пока они будут продолжать обучение в Темпле. Поздние кодициллы упоминают, что некоторые из этих сумм были выплачены полностью, и легаты были соответственно аннулированы. Он оставил свои книги по морали, богословию и поэзии Абрахаму, юридические книги — Фрэнсису, а остальные свои книги — Джону. В кодицилле 1794 года он оставил Абрахаму, «чье здоровье деликатно», 100 фунтов стерлингов в год, пока он не получит чистый доход в 200 фунтов стерлингов ежегодно от какого-либо церковного назначения, это в дополнение к прежнему легату. Своему дворецкому он оставил 20 фунтов стерлингов в год, а другому слуге — 20 фунтов стерлингов. Он пожелал, чтобы его рукописное эссе по истории колледжа было опубликовано, будучи предварительно просмотренным его сыном, лордом Дономором. Он распорядился, чтобы его тело было вскрыто и положено рядом с его покойной дорогой женой.

Следующее завещание, которое заложило фундамент состояния семьи, также находится в Управлении государственных архивов:—

«Последняя воля и завещание Ричарда Хатчинсона из Ноклофти, в графстве Типперэри, эсквайра. Поскольку я в этот день исполнил акт, согласно которому видно, что существуют несколько сумм, ныне обременяющих мое имущество, и составляющих в целом сумму десять тысяч девятьсот пятьдесят два фунта четыре шиллинга и один фартинг; и поскольку Энн Мози, вдова, и Льюис Мози, ее сын, согласились принять сумму четыре тысячи фунтов стерлингов вместо всех своих претензий и требований. Теперь моя воля такова, что такое движимое состояние, которым я ныне или во время моей смерти буду обладать, должно быть применено, в первую очередь, к выплате и погашению таких сумм денег, которые Джон Хели-Хатчинсон, эсквайр, сочтет правильным выплатить вышеупомянутой Энн Мози, при условии, что это не превышает вышеупомянутую сумму четыре тысячи фунтов стерлингов; а остаток и остаток моего движимого имущества и состояния, если что-либо останется, я завещаю моей любимой племяннице, Кристиан Хели-Хатчинсон».

«Засвидетельствовано моей рукой и печатью, сего четвертого дня августа, одна тысяча семьсот пятьдесят седьмого года.

«РИЧАРД ХАТЧИНСОН».

 
 

ПРИМЕЧАНИЯ.

 

Примечание А. Стр. x.

СЕМЬЯ ХАТЧИНСОНОВ.

У проректора осталось шесть сыновей и четыре дочери. Пятеро сыновей получили университетские степени, а именно:

Ричард Хели — на основании оксфордского диплома Ad Eundem — бакалавр гуманитарных наук 1775 г., магистр гуманитарных наук 1780 г., бакалавр права и доктор права 1780 г.

Фрэнсис Хели — бакалавр гуманитарных наук 1779 г., магистр гуманитарных наук 1783 г.

Кристофер Хели — бакалавр гуманитарных наук 1788 г.

Абрахам Хели — бакалавр гуманитарных наук 1788 г., магистр гуманитарных наук 1791 г.; и Лоренцо Хели — бакалавр гуманитарных наук 1790 г.

Ричард Хели, старший сын и первый лорд Дономор, был комиссаром по счетам, вторым ремембрансером, главным комиссаром акцизного ведомства, комиссаром таможни, комиссаром по гербовым сборам и генеральным почтмейстером.

В 1776 году он был одновременно избран представителем от Слайго и от университета (в противовес генеральному атторнею Филипу Тисдаллу) и выбрал последнее. Парламентский комитет лишил его места как избранного ненадлежащим образом; и в 1777 году он был переизбран от Слайго без выдачи нового предписания. В университете его заменил Джон Фицгиббон (граф Клэр). В 1783 году он был членом парламента от Тагмона. В 1788 году, после смерти матери, он унаследовал титул и стал заседать в Палате лордов, в то время как его отец и два брата состояли в Палате общин. В 1794 году, согласно обычаям того времени, он сформировал полк и добился назначения его командиром своего прославленного брата Джона.

Фрэнсис Хели был избран от университета на выборах 1790 года. В следующем году была подана знаменитая петиция против его избрания, о чем рассказывается на стр. xlii и далее. В 1799 году он был членом парламента от Нааса и был переизбран в 1800 году после назначения на должность сборщика портовых пошлин в Дублине. В 1792 году, во время дебатов по поводу принятия католической петиции в связи с биллем Лэнгриша о предоставлении или возвращении избирательных прав и т. д. католикам, мистер Фруд отмечает: «Фрэнсис Хатчинсон, второй сын проректора, пустился в националистическую риторику. “Когда гордость Британии была повержена в прах, — сказал он, — ее враги увели в плен драгоценнейшую жемчужину императорской короны, сорванную с ее диадемы, в тот самый момент, когда объединенные флоты двух великих католических держав Европы угрожали высадкой на наши берега, — от кого мы тогда получили защиту?”... “Мы нашли ее в поддержке трех миллионов наших сограждан, в духе нашего национального характера — в добродетели наших братьев-католиков”». Ходатайство о петиции было отклонено 208 голосами против 23, а билль Лэнгриша был принят. — [«Англичане в Ирландии», том III, стр. 53.]

Сэр Джона Бэррингтон в своих «Личных очерках» рассказывает о дуэли, которую Фрэнсис имел в Доннибруке с лордом Маунтморрисом в 1798 году, в ходе которой его светлость был ранен.

Кристофер Хели получил адвокатскую практику, но никогда не питал особой любви к этой профессии, будучи человеком сугубо военного склада. В 1795 году, после смерти отца, он был избран членом ирландского парламента от Тагмона, графство Уэксфорд; а после Унии представлял город Корк в имперском парламенте. Он занимал должность эсчетора провинции Манстер. Он был искренним поборником прав католиков, как и его отец и братья; он был решительным сторонником либеральной политики лорда-лейтенанта Фицуильяма; он не доверял лорду-лейтенанту Кэмдену и Питту и выступал против проекта Унии. Однако он гораздо более знаменит как солдат, нежели как юрист или политик, и в 1796 году сложил с себя депутатские полномочия. Он обожал своего брата Джона, соперничал с ним в блестящей храбрости и служил под его началом и вместе с ним как на родине, так и за рубежом с большой доблестью. Он присоединился к нему в Ирландии в качестве добровольца после начала беспорядков в 1798 году; но оба брата быстро прониклись отвращением к этой гнусной работе, как и Корнуоллис, Мур, Аберкромби, Лейк и любой другой высокопоставленный военный, включая Колина Кэмпбелла, впоследствии участвовавшего в «титовой войне». Джон вскоре получил приказ отправиться во Фландрию под командование Аберкромби сражаться с французами; Кристофер последовал за ним и был ранен в битве при Алкмаре. Кристофер также сопровождал Джона в Египет, а затем в его миссии в Санкт-Петербург и Берлин. Кристофер от своего имени сражался в рядах русской армии против французов и был тяжело ранен рядом с Беннигсеном в битве при Эйлау в 1807 году. Он также сражался в битве при Фридланде. Он скончался в Хэмпстеде в 1825 году. — [Suppl. Biog. Univer.] Стоит отметить, что этот бесценный биографический словарь допускает ошибку в отношении битвы при Каслбаре в 1798 году, причем ошибку такого рода, которая не свойственна французским историкам в делах, касающихся военной славы Франции. При Каслбаре французы одержали победу, а Хатчинсоны и английские войска были позорно разбиты. Однако Biog. Univer. в статье «Кристоф Эли Хатчинсон, пятый сын Жана Эли Хатчинсона, проректора Дублинского университета» утверждает: «Он участвовал в деле при Каслбаре и взял в плен двух французских генералов Лафонтена и Сарразена в тот момент, когда, окруженный их корпусом, он считал и должен был считать себя погибшим, и тем самым заслужил уважение главнокомандующего лорда Корнуоллиса». Автор путает Каслбар с Баллинамаком.

Абрахам Хели был комиссаром таможни и портовых сборов согласно Lib. Mun. и сэру Бернарду Берку, а также священнослужителем согласно завещанию отца.

Лоренцо Хели принял духовный сан.

Помимо этих пятерых, у проректора был еще один сын — его второй ребенок —

Джон Хели-Хатчинсон, самый выдающийся из всех. Он родился в 1757 году и поступил на военную службу в 1774 году, в год, когда его отец стал проректором. В 1789 году он стал членом парламента от Тагмона, графство Уэксфорд, после перехода его брата Ричарда в Палату лордов, а в 1790 году стал депутатом от города Корк (отец перешел в Тагмон) и оставался им до Унии. В 1792 году, во время дебатов по поводу принятия католической петиции: «Видное место среди их (католических) поборников занимал полковник Хатчинсон, сын проректора, унаследовавший красноречие отца, но не его проницательность. Он говорил либеральными штампами того времени, которые можно поучительно сравнить с современным папским силлабусом». — [Фруд, том III, стр. 53.]

Мистер Фруд, должно быть, не читал эту речь. Это пламенное осуждение уголовных законов, их жестокости и вреда; и в ней нет «либеральных штампов или папского силлабуса». Две речи полковника Хатчинсона по поводу петиции и билля Лэнгриша, даже в изложении Ирландского парламентского отчета, представляют собой просвещенную, искусную и красноречивую ораторскую речь. Он выступал за полную эмансипацию. Его либеральное обращение к избирателям Корка в 1796 году приведено Плауденом.

Хатчинсон был восторженным поклонником Лафайета и его пылких принципов народной свободы. Находясь в Париже, он тесно сблизился с генералом и служил в его личном штабе.

Во время беспорядков 1798 года он служил здесь во главе полка своего брата под командованием Аберкромби. Он заседал в ирландском парламенте в 1800 году и голосовал за Унию! — [Уэбб и «Черный список» Бэррингтона.]

Он командовал войсками против французов при Каслбаре и разделил унизительное поражение, которое горстка людей Юмбера при поддержке отряда ирландских крестьян нанесла королевской армии. Хатчинсон не смог остановить панику. Его войска, которые прославили и изнежили себя распутной жестокостью по отношению к беззащитному населению, сломались и побежали — как и предсказывал Аберкромби — перед лицом врага. Их бегство было столь же полным, сколь и позорным, а зверства, которые они совершали при отступлении, были дьявольскими. Впоследствии Хатчинсон имел удовлетворение принять участие в деле при Баллинамаке, графство Лонгфорд, где французы, включая генералов Юмбера, Сарразена и Лафонтена, сложили оружие. — [«Переписка Корнуоллиса», том II, стр. 396; «История Англии» Найта, том VII, стр. 367; «История Ирландии» Хаверти, стр. 760; и «Повествование о Киллале» епископа Стока.]

Хатчинсон покинул тошнотворные ирландские сцены вместе с Аберкромби и отправился во Фландрию в составе экспедиции герцога Йоркского. После этого он сопровождал Аберкромби в Египет в качестве второго командующего, а после его смерти при Абукире стал главнокомандующим. Получив подкрепление с родины и экспедиционный контингент сэра Дэвида Бэрда из Индии, он взял Александрию и Каир и изгнал Мену и французов из Египта. За эти выдающиеся достижения он был возведен в достоинство лорда Хатчинсона Александрийского и Ноклофти; и, несмотря на эти достижения, он больше никогда не привлекался английским правительством к военной службе. Он не делал секрета из своего антиторизма, и этого было достаточно, чтобы обеспечить его неприятие правительством, которое выбирало Чатемов и Буррардов. Лорд Хатчинсон впоследствии выполнял несколько важных дипломатических поручений в Санкт-Петербурге и Берлине, и в них его независимость суждений была не совсем по вкусу лондонским властям. В 1825 году, после смерти старшего брата, он унаследовал титул и поместья Дономор, которые после его смерти без наследников в 1832 году перешли к его племяннику, третьему пэру, более известному как «Лавалетт Хатчинсон».

Этот Джон Хели-Хатчинсон, третий носитель имени, родился в Уэксфорде в 1788 году. Пройдя кампанию при Ватерлоо, он во время оккупации Парижа союзниками в 1815 году был расквартирован там в качестве капитана 1-го полка гренадеров гвардии. Находясь там в 1816 году, он вместе с лейтенантом Брюсом из своего полка и знаменитым сэром Р. Уилсоном осуществил побег Лавалетта из Франции после того, как тот был освобожден из Консьержери благодаря романтической преданности и храбрости своей жены.

Трое друзей были привлечены к суду в Париже за это нарушение закона. Они отказались настаивать на своем праве на то, чтобы половина присяжных была англичанами, и полностью доверились чести французов. Они признали предъявленные им обвинения и были приговорены к мягкому наказанию в виде трех месяцев тюремного заключения и оплаты судебных издержек. Капитан Хатчинсон на суде рассказал, как он на одну ночь укрыл Лавалетта в своих покоях, снабдил его костюмом английского офицера от парижского портного, достал пропуска и верхом сопровождал до границы Лавалетта, который ехал в карете с Уилсоном. Он был готов дать четкий ответ на любой справедливый вопрос о себе, но категорически отказался говорить что-либо, что могло бы скомпрометировать кого-то другого. Он заявил, что в этом приключении не было ни капли политической враждебности. Французские историки рассказывают, как подвиг рыцарственного молодого ирландца был встречен аплодисментами всей нации и как на суде его мужественное и любезное поведение покорило суд, который был вынужден признать его виновным в деянии, которое он признал и описал. Сэр Р. Уилсон был адъютантом дяди Хатчинсона, генерала. [Biog. des Contemp. и «Обвинение, допрос и суд над Уилсоном, Хатчинсоном и Брюсом».]

Капитан Хатчинсон унаследовал титул в 1832 году. Он жил и умер в Палмерстоне, и в церкви Чапелизод ему установлена мемориальная доска со следующей надписью: «Священной памяти Джона Хели-Хатчинсона, третьего графа Дономор, кавалера ордена Святого Патрика, лорда-лейтенанта графства Типперэри и тайного советника, служившего своей стране в Пиренейской войне и в Сенате; и своей стране в смутные времена. Он скончался 12 сентября 1851 года на 64-м году жизни, любимый, уважаемый и оплакиваемый всеми, кто его знал. Эта доска установлена в церкви, где он обычно молился, в память о его многочисленных добродетелях его вдовой».

На кладбище церкви Чапелизод есть надгробие с надписью: «Под этим камнем покоятся земные останки миссис Хели-Хатчинсон; покинула сей мир 1 июня 1830 года в возрасте 72 лет».

В общей сложности проректор и его четыре сына представляли в течение более 40 лет 11 избирательных округов, и, кроме того, один из них заседал в ирландской и английской, а другой — в английской Палате лордов.

Имена проректора и его сына Ричарда внесены в список ирландских членов парламента (1783–1790), который доктор Ингрэм велел оформить в рамку и повесить в крыле Фагеля в библиотеке колледжа.

Нынешний лорд Дономор, являющийся потомком проректора в шестом колене, был одним из членов Европейской комиссии по организации Восточной Румелии согласно Берлинскому трактату, а также является инициатором комитета лордов по расследованию Ирландского земельного акта. Отец его светлости в 1854 году внес на второе чтение либеральные билль лорда Дафферина «О правах на аренду» и «Билль о лендлордах и арендаторах»; а в 1865 году выступил с искусной речью в Палате лордов о жалобах офицеров армии Ост-Индской компании. Ранее он с отличием служил солдатом на Востоке, и пэры всегда слушали его с заслуженным вниманием. — [«Речи и обращения лорда Дафферина».]

 

Примечание B. Стр. xxi.

ДОКТОР ЛИЛАНД.

Пренебрежительное упоминание Дуигенаном доктора Лиланда — одно из самых злобных и несправедливых его высказываний. По-видимому, нет никаких доказательств того, что Лиланд был виновен в какой-либо академической нелояльности, будучи или становясь дружелюбным к проректору, и помимо этого обвинения, слава его разнообразных интеллектуальных достижений значительно добавила блеска и достоинства колледжу. Он был, вероятно, лучшим классическим ученым в стране; он был красноречивым и популярным проповедником, постоянно выступавшим в поддержку городских благотворительных организаций, и, хотя он не писал ни для «Баратарианы», ни для «Пранцерианы», он был самым образованным ирландским автором того периода. Доктор Томас Лиланд родился в Дублине в 1722 году и получил образование в знаменитой школе Шеридана на Кейпел-стрит. Он поступил в колледж в 1737 году, получил стипендию в 1741 году и стал членом совета колледжа в 1746 году. В 1746 году он был назначен лектором Саутвелла в церкви Святой Вербурги. Он был профессором ораторского искусства и новой истории имени Эразма Смита в университете, библиотекарем, капелланом лорда-лейтенанта Таунсенда, пребендарием собора Святого Патрика и ректором Ратмайкла, каковой приход он обменял на церковь Святой Анны в Дублине с викарием, доктором Бенджамином Домвиллом Бэррингтоном. В 1781 году он ушел с должности старшего члена совета колледжа и удалился в Ардстро, который он держал по диспенсации вместе с церковью Святой Анны до своей смерти в 1785 году. Он был ярым противником плюрализма, пока сам не стал плюралистом. Он опубликовал «Перевод Демосфена», «Историю Филиппа Македонского» и «Историю Ирландии» в трех томах кварто. Эта последняя история — действительно работа весьма высокого достоинства. Лиланд поддерживал англичан в духе примаса Боултера; и, подобно Делани, он, возможно, искал епископства у английского правительства; но как историк он представил честный и искусный отчет. Никому не нужно более справедливо и убедительно излагать алчность наших ирландских реформаторов, мошенничества Страффорда и варварство Кромвеля. Его книга, кроме того, была совершенно новой в отношении свежего материала и почти заслуживала переиздания. После смерти Лиланда три тома его проповедей были опубликованы по подписке Маккензи с Дейм-стрит, и список подписчиков содержит имена проректора Хатчинсона, вице-проректора, многих членов совета колледжа, библиотеки, епископов, судей, пэров, членов парламента и большинства знаменитостей того времени, но в нем нет имени Патрика Дуигенана.

Что касается «Истории Ирландии», величайшего труда Лиланда, мы видим из недавно опубликованного отчета Комиссии по историческим рукописям, что именно Чарльз О’Коннор из Беланагара, тогдашний самый способный архивариус Ирландии, побудил его (1767) взяться за нее, «поскольку он обладает способностями и философией, равными этой задаче». О’Коннор пишет далее, что «мы, несомненно, имеем [в библиотеке Тринити-колледжа], благодаря заботам доктора Лиланда, лучшую коллекцию старинных анналов, имеющуюся сейчас на этих островах. Этот ученый и достойный джентльмен предоставил мне свободный доступ к библиотеке колледжа». В другом письме О’Коннор говорит: «Доктор Лиланд сейчас библиотекарь и обещает мне теплую комнату и всю свободу, какую я только могу пожелать в отношении рукописей колледжа, которые сейчас являются поистине благородной коллекцией». Именно Чарльз О’Коннор познакомил лорда Литтлтона и доктора Лиланда, и мы не находим сведений о том, что английский пэр оказал какую-либо услугу ирландскому ученому, хотя доктор Лиланд великодушно предоставил его светлости ценные исторические сведения для его истории Генриха II; и это в то время, когда он сам был занят описанием тех же событий в своем собственном труде. — [См. «Жизнь», предпосланную «Проповедям», и том VIII отчетов Hist. Man. Com., 1881, стр. 486.]

Доктор Джонсон высоко ценил доктора Лиланда и написал ему письмо с личной благодарностью за почетную степень доктора права Дублинского университета в 1765 году. Джонсон жаловался О’Коннору, что Лиланд «начинает свою историю слишком поздно» и что ему следовало быть более точным в отношении «времен, ибо такие были, когда Ирландия была школой Запада, тихой обителью святости и литературы». Именно случайное упоминание истории Лиланда вызвало у Джонсона возмущенное восклицание: «Ирландцы находятся в самом неестественном состоянии, ибо мы видим там меньшинство, преобладающее над большинством. Нет примера, даже в десяти гонениях, такой суровости, какую протестанты Ирландии проявляли по отношению к католикам». — [Босуэлл.]

В «Anthologia Hibernica» за март 1793 года, том I, стр. 165, есть заметка о Лиланде, которая резко принижает его «Историю Ирландии». В остальном заметка дружелюбна и признательна, и в ней цитируется панегирик доктора Парра доктору Лиланду.

Его «История Ирландии» заканчивается капитуляцией Лимерика в 1691 году, и Хатчинсон был прав, утверждая («Письмо 3», стр. 23, выше), что с той поры у Ирландии не было своего профессионального историка и что история давала весьма несовершенные и часто пристрастные взгляды на ее дела.

 

Примечание C. Стр. xxi.

ДОКТОР ДУИГЕНАН.

Доктор Патрик Дуигенан, более фамильярно называемый «Пэдди», был одним из самых примечательных людей, перечисленных в списке членов совета Тринити-колледжа. Он был сыном учителя приходской школы Святой Бригитты, и, несомненно, получил свое начальное образование в школе, которая во времена его отца располагалась сначала в Голден-лейн, а затем в Литтл-Шип-стрит. Намекая на это, журнал Уотти Кокса поддразнивает его дипломом «Колледжа Святой Бригитты». Из приходской школы Святой Бригитты мальчика Патрика отправили в школу собора Святого Патрика, которой тогда руководил мистер Шиллс (или Шил), и оттуда в 1753 году он поступил в Тринити-колледж в качестве сайзара. Получил ли он место сайзара в результате конкурса или по назначению, мы не нашли записей; но quocunque modo (каким бы то ни было образом) он поступил сайзаром, и рядом с ним на скамье сидел другой юноша-сайзар, Барри Йелвертон, впоследствии помощник учителя в школе Бака на Норт-Кинг-стрит, а впоследствии лорд-главный барон и лорд Эйвонмор. [104] В 1756 году Дуигенан получил стипендию; в 1761 году — место члена совета колледжа; а в 1776 году ушел на должность профессора права, будучи, по сути, изгнанным проректором Хатчинсоном. Он был членом парламента от Армы, генеральным адвокатом короля, тайным советником, генеральным викарием и судьей суда прерогатив. Он был шумным и честным человеком; фанатичным антикатоликом и ярым юнионистом, и поэтому его боготворит мистер Фруд. Он был прихлебателем сначала Филипа Тисдалла, а затем лорда Клэра.

Уиллс в своих «Выдающихся ирландцах» говорит, что Дуигенан был сыном приходского клерка церкви Святой Вербурги; а доктор Мэдден в своих «Объединенных ирландцах» приводит письмо, в котором говорится то же самое и что отец умер католиком. Для обоих этих утверждений нет никаких оснований. Хью Дуигенан, отец, умер, будучи школьным учителем прихода Святой Бригитты, и он, как и его жена Присцилла, был похоронен на кладбище церкви Святой Бригитты. В «Жизни Каррана» говорится, что Дуигенан однажды признался в Палате общин, что он сын приходского клерка, и если это так, то отец должен был занимать эту должность в Дерри до того, как приехал в Дублин. Автор статьи для доктора Мэддена говорит, что Дуигенан был назначен в школу Святой Бригитты под влиянием Фицгиббона, отца лорда Клэра. Это вполне вероятно, так как Фицгиббоны жили в этом приходе — на Стивен-стрит, и многие члены семьи были крещены в этой церкви и похоронены на кладбище. Может быть доля правды в предании, что отец был изначально католиком и принял англиканство. Граттан говорит, что Дуигенан готовился к римско-католическому священству; что он был прихлебателем Тисдалла; что его манера говорить напоминала манеру уличного горлопана в последней стадии агонии; а Карран сказал, что его «ораторское искусство подобно разворачиванию мумии, одни лишь старые кости и гнилые тряпки», и что у него была порочная привычка «грызть имена папистов». Он был нанят Каслри для управления взяткой за Унию в полтора миллиона, а в 1807 году был нанят сэром Артуром Уэлсли, тогдашним главным секретарем, для ведения переговоров о Чартерных школах и ирландских протестантских епископах. [105] Он также был одним из комиссаров по государственным архивам.

Его первой женой была мисс Кьюсак, католичка, и к ней в вопросах религии он был весьма снисходителен. Это был единственный случай проявления терпимости, который когда-либо замечали за Дуигенаном. В 1799 году он поддержал билль Толера (лорда Норбери) об индемнитете, освобождающий всех, кто в 1798 году совершил незаконные действия против народа. Должно быть, ему стоило немалых душевных усилий, когда в 1783 году в качестве генерального викария ему пришлось лицензировать католическую школу доктора Бетага на Фишамбл-стрит, а также некоторые другие католические школы в соответствии с Актом Гардинера о помощи католикам, принятым годом ранее. Его второй женой была вдова Хепенстала, «ходячей виселицы». Дуигенан умер в Сандимаунте в 1816 году и завещал свое состояние племяннику своей первой жены, барону Смиту. Это был смелый поступок со стороны Дуигенана, когда, став видным человеком, он поселился на Чансери-лейн среди юристов, в двух шагах от переулка, в котором он вырос бедным мальчиком; и не менее смелым было с его стороны быть щедрым жертвователем в пользу приходской школы Святой Бригитты. Он не стыдился оглядываться на скалу, из которой был высечен. Очень немногие выскочки обладают таким благородством.

 

Примечание D. Стр. lxxiv.

Соперничество между Фицгиббоном и Граттаном длиною в жизнь было столь индивидуальным и острым и началось так рано, что следующие цитаты из книг колледжа, приводимые впервые, вероятно, будут интересны. Может ли какой-либо другой университет представить соответствующую запись?

Два блестящих соперника, как можно вспомнить, пронесли свою раннюю дружбу далеко в общественную жизнь. Фицгиббон был столь же искренен, как и Граттан, в стремлении к ирландской парламентской независимости. Он был одним из самых пылких панегиристов Граттана, и именно Граттан добился его назначения генеральным атторнеем в 1785 году. Их первое серьезное разногласие произошло по поводу Навигационного акта в 1786 году; три года спустя они окончательно рассорились из-за билля о регентстве.

EXTRACTS FROM THE MATRICULATION BOOK, T.C.D.
“1763.
“John Fitzgibbon, F.C., June 6th (next class). Educated by Mr. Ball.

Tutor—Mr. Law. Class begins July 8th, 1763.
“Brought over to this class, with five others, John Fitzgibbon, F.C.
 
“1763.
“Henry Grattan, F.C., Nov. 1st, 6 a.m. Educated by Dr. Campbell.

Tutor—Mr. Law.”
Эти записи показывают, что Фицгиббон и Граттан поступили в колледж в один и тот же год, к одному и тому же тьютору, и что они были в одном классе. Они выпустились в одни и те же сроки. Они, более того, были в одном отделении, сидя в двух местах друг от друга, причем Фицгиббон, из-за более раннего поступления, сидел выше Граттана в зале. Эта близость придает еще более живой интерес их гонке «ноздря в ноздрю», как подробно описано в следующей записи об их экзаменационных оценках:—

EXTRACTS FROM THE EXAMINATION BOOK, T.C.D.
“1764.
“Hilary Term—Junior Freshmen.
“1st Division—Mr. Stock, Examiner.
“Mr. Fitzgibbon, 3 V.B. 1 B. (i.e., Valde Bene and Bene).
“Mr. Grattan, V.B. in omnibus. Præmium.
 
“Easter Examinations, May, 1764.
“8th Division—Mr. Smyth, Examiner.
“Mr. Grattan, V.B. in omn. Certificate.
“Names of scholars who missed (i.e., did not go in for) the Examination.
“Mr. Fitzgibbon.
 
“Trinity Term.
“1st Division—Mr. Connor, Examiner.
“Mr. Fitzgibbon, 3 V.B., 1 B. Præmium.
“Mr. Grattan, V.B. in omnibus. Certificate.
“Remarkably diligent at Greek Lecture—
“Mr. Grattan.
 
“Michaelmas Examinations, October 19th, 1764.
“1st Division—Mr. Connor, Examiner.
“Mr. Fitzgibbon, V.B. in omnibus. Certificate.
“Mr. Grattan, 3 V.B., 1 B.
 
“1765.
“Hilary Term Examinations—Senior Freshmen.
“1st Division—Mr. Smyth, Examiner.
“Mr. Fitzgibbon, V.B. in omn. Præmium.
“Mr. Grattan, 3 V.B., 1 B.
 
“Hilary Term—Senior Freshmen.
“Mr. Fitzgibbon, Th. for G.L.
“Mr. Grattan, Th. for G.L.
 
“Easter Term Examinations, April, 1765.
“1st Division—Mr. Lucas, Examiner.
“Mr. Fitzgibbon, V.B. in omn. Certificate.
“Mr. Grattan, V.B. in omn. Præmium.
 
“Trinity Term Examinations, June 21st, 1765.
“1st Division—Mr. Stock, Examiner.
“Mr. Grattan, senior, 5 V.B. Certificate.
“Missed the Examination—Mr. Fitzgibbon.
 
“Easter and Trinity Terms—Senior Freshmen.
“Mr. Fitzgibbon, Th. for G.L.
“Mr. Grattan, senior, Th. for G.L.
[N.B.—“Th.” means thanks, “Rem. Th.” remarkable thanks, and

“G.L.” Greek and Latin.]
 
“Michaelmas Examinations, October 21st, 1765.
“Mr. Smyth, Examiner.
“Log. Math. Gr. Lat. Th.
“Mr. Fitzgibbon, V.B. in omnibus. Certificate.
“Mr. Grattan, senior, 4 V.B., 1 B. (in Th.)
 
“Michaelmas Term—Junior Sophisters.
“Mr. Fitzgibbon, Rem. Th. for G.L.
 
“1766.
“Christmas Examinations (generally called ‘Hilary’), January 20th, 1766.
“Junior Sophisters—Mr. Law, Examiner.
“Log. Math. Astr. Phys. Eth. Gr. Lat. Th.
“Mr. Fitzgibbon, 5 V.B., optime in Ethics. Præmium.
“Mr. Grattan, senior, V.B. in omnibus.
 
“Easter Examinations, April 18th, 1766.
“Mr. Forsayeth, Examiner.
“Mr. Fitzgibbon, 5 V.B., 2 B.
“Mr. Grattan, senior, 2 V.B., 3 B. (2 blanks).
 
“Michaelmas Term Examinations (Degree Examination), October 20th, 1766.
“Mr. Forsayeth, Examiner.
“Candidates.
“Mr. Fitzgibbon, 5 V.B., 1 S.B., 2 B.
“Mr. Grattan, V.B. all through.”
Эта таблица оценок подтверждает утверждение архиепископа Маги в его надгробной проповеди по лорду Клэру, что Граттан был лучшим в первые годы, а Фицгиббон — в последние годы их обучения в колледже; в то время как Граттан снова вышел вперед на экзамене на степень. Таблица также демонстрирует старую систему присуждения экзаменационных премий в Тринити-колледже; и показывает тогдашнюю учебную программу на курсе софистов. Она также показывает, что студенты-пенсионеры получали степень бакалавра гуманитарных наук по сокращенному академическому курсу. Граттан поступил в ноябре 1763 года, отвечал на экзамене на степень в октябре 1766 года, т. е. в конце своего курса младшего софиста, — и получил степень бакалавра гуманитарных наук весной 1767 года.

Матрикуляционная книга показывает, что Фицгиббон получил образование в знаменитой школе Болла, под старой Круглой башней, на Грейт-Шип-стрит. [106] Граттан получил образование в той же школе вместе с Фицгиббоном и был переведен из нее незадолго до поступления, как гласит его «Жизнь» и как также показывает Матрикуляционная книга. Фицгиббон родился в 1749 году и, следовательно, был всего лишь четырнадцати или пятнадцати лет от роду, когда он уже соперничал с Граттаном, который был на три года старше его. Фицгиббон вырос в доме своего отца [107] на Стивен-стрит, а Граттан вырос в нескольких ярдах от него, в доме своего отца на Чансери-лейн. В той же школе в то же время учились Маколей Бойд, один из предполагаемых авторов «Писем Юниуса» (сын Александра Маколея, который жил на Грейт-Шип-стрит); сэр Сэмюэл Брэдстрит, стойкий патриот, который добился «Habeas Corpus» для Ирландии и который жил на той же улице; и Джон Форбс, который жил на одной улице с Фицгиббонами, был решительным сторонником Граттана, передовым поборником прав католиков и решительным и успешным противником Списка пенсий.

Университет присвоил свою степень доктора права Honoris Causâ Фицгиббону — несмотря на его антихатчинсоновские выступления. У него не нашлось почетной степени для Граттана, и потеря эта — для его собственного списка славы. Это имя почтило бы и облагородило Реестр.

 

Примечание E.

ГЛАВНЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СЕКРЕТАРИ — ТАКЖЕ НАЗЫВАЕМЫЕ ГЛАВНЫМИ СЕКРЕТАРЯМИ СОВЕТА И ХРАНИТЕЛЯМИ ТАЙНОЙ ПЕЧАТИ — СО ВРЕМЕН РЕСТАВРАЦИИ.

1661, сэр Пол Дэвис; 1678, сэр Джон Дэвис; 1690, сэр Р. Саутвелл; 1702, сэр Э. Саутвелл и его сын; 1775, Томас Картер (хранитель свитков); 1760, Филип Тисдалл (генеральный атторней); 1777, Джон Хели-Хатчинсон (проректор и т. д.); 1795, лорд Глентворт; 1796, достопочтенный Томас Пелэм; 1797, Роберт Стюарт (Каслри); 1801, Чарльз Эбботт (впоследствии спикер английской Палаты общин и лорд Колчестер).

 

ИРЛАНДСКИЕ КАНЦЛЕРЫ КАЗНАЧЕЙСТВА.

1761, Уильям Йорк — вместо Энтони Мэлоуна; 1763, Уильям Джерард Гамильтон («Одноречевой»); 1784, Джон Фостер (спикер и т. д.); 1785, сэр Джон Парнелл; 1799, Айзек Корри; 1804, Джон Фостер; 1806, сэр Джон Ньюпорт; 1807, Джон Фостер; 1811, Уэлсли Поул; 1812, Уильям Фицджеральд; 1817, Николас Ванситтарт.

 

СПИКЕРЫ ИРЛАНДСКОЙ ПАЛАТЫ ОБЩИН СО ВРЕМЕН РЕСТАВРАЦИИ.

1661, сэр Оудели Мервин; 1692, сэр Р. Левиндж, генеральный солиситор Его Величества; 1695, достопочтенный Роберт Рочфорт, генеральный атторней; 1703, Бродерик Аллен; 1710, достопочтенный Джон Форстер; 1715, достопочтенный Уильям Коннолли; 1729, сэр Ральф Гор; 1733, достопочтенный Генри Бойл (лорд Шеннон); 1756, достопочтенный Джон Понсонби; 1771, достопочтенный Эдмунд Секстон Пери (лорд Пери); 1785, достопочтенный Джон Фостер.

 

ГЛАВНЫЕ СЕКРЕТАРИ ЛОРДОВ-ЛЕЙТЕНАНТОВ.

Year.
Chief Secretary.
Lord Lieutenant.
1703.
Sir E. Southwell (also Principal Secretary of State).
Duke of Ormonde.
1707.
Joshua Dawson.
Lord Pembroke.
1709.
George Bubb Doddington (also Clerk of the Pells).
Lord Wharton.
1711.
—— Southwell.
Duke of Ormonde again.
1713.
Sir John Stanley.
Duke of Shrewsbury.
1724.
Thomas Clutterbuck.
Lord Carteret.
1731.
Walter Carey.
Duke of Dorset.
1738.
Edward Walpole, and Nicholas Bonfoy. (This was

the Mr. Walpole who had the escapade with the

notorious Letitia Pilkington).
Duke of Devonshire.
1740.
Henry Legg, and Nicholas Bonfoy.
Do. Do.
1742.
Lord Duncannon and Nicholas Bonfoy, Esq.
Do. Do.
1745.
B. Liddell (a Cornish M.P.), and William Bristow.
Lord Chesterfield.
1747.
—— Wayte.
Lord Harrington.
1751.
Lord G. Sackville (also Clerk of the Council, and

Keeper of Phœnix Park).
Duke of Dorset again.
1755.
Robert Maxwell.
Marquis of Hartington.
1757.
Richard Rigby (also Master of the Rolls).
Duke of Bedford.
1761.
“Single Speech” Hamilton (also Chancellor of the

Exchequer).
Lord Halifax.
1763.
Hamilton again, and Lord Drogheda.
Lord Northumberland.
1765.
Edward Thurlow.
Lord Weymouth, who did

not come.
1765.
Lord Beauchamp.
Lord Hertford.
1766.
Lord Aug. Hervey.
Lord Bristol (did not come).
1767.
Sir G., afterwards Lord McCartney (Governor of

Madras), and Lord Fk. Campbell.
Marquis Townshend.
1772.
Sir John Blacquiere (also Alnager, and afterwards

Lord Blacquiere).
Lord Hartcourt.
1777.
Sir Rd. Heron (his Excellency’s land agent; also

Searcher, Packer, and Gauger of the Port of

Cork).
Lord Buckinghamshire.
1780.
W. Eden (afterwards Lord Auckland).
Lord Carlisle.
1782.
Colonel Fitzpatrick.
Duke of Portland.
"
Lord Grenville (also Chief Remembrancer, with

£4,000 a year).
Lord Temple, Buckingham.
1783.
Thomas Pelham and William Wyndham.
Lord Northington.
1784.
Thomas Orde (afterwards Lord Bolton).
Duke of Rutland.
1787.
Alleyne Fitzherbert (afterwards Lord St. Helens).
Marquis of Buckingham again.
1790.
Major Hobart (afterwards Lord

Buckinghamshire).
Lord Westmoreland.
1795.
Syl. Douglas (Lord Glenbervie).
Lord Fitzwilliam.
"
G. Damer (afterwards Lord Milton). T. Pelham

(afterwards Lord Chichester).
Lord Camden.
1798.
Lord Castlereagh.
Lord Cornwallis.
1801.
Charles Abbott (afterwards Speaker of English

House of Commons, and Lord Colchester); W.

Wickham; Sir Evan Napean (Treasurer of Irish

Exchequer); Nicholas Vansittart (afterwards

Lord Bexley); Charles Long (afterwards Lord

Farnborough).
Lord Hardwick.
1801.
W. Elliott.
Duke of Bedford.
1807.
Sir A. Wellesley, Robert Dundas (afterwards Lord

Melville), Wellesley Pole (also Chancellor of the

Irish Exchequer, and afterwards Lord

Maryborough).
Duke of Richmond.
1812.
Sir R. Peel.
Lord Whitworth.
1818.
Charles Grant (Lord Glenleg).
Lord Talbot.
1821.
Henry Goulburn.
Marquis Wellesley.
1827.
W. Lamb (Lord Melbourne).
Do. Do.
1828.
Lord F. Levenson Gower (Lord Ellesmere).
Marquis of Anglesey and

Duke of Northumberland.
1830.
Sir H. Hardinge (afterwards Lord Hardinge).
Marquis of Anglesey again.
"
Edward Stanley (Lord Derby).
Do.   Do.
1833.
Cam Hobhouse, E. J. Littleton (Lord Hatherton.)
Marquis of Wellesley again.
1834.
Sir H. Hardinge again.
Lord Haddington, and Lord

Mulgrave, and Lord

Fortescue.
"
G. F. W. Howard (Lord Carlisle).
1841.
Lord Elliott (Earl St. Germains).
Lord De Grey.
1845.
Sir Thos. Freemantle.
Lord Heytesbury.
1846.
Lord Lincoln.
Lord Bessborough.
"
Henry Labouchere.
Do. Do.
1847.
Sir William Somerville.
Lord Clarendon.
1853.
Lord Naas.
Lord Eglinton.
1854.
Sir John Young.
Lord St. Germains.
1855.
Edward Horsman, and Hon. H. Herbert.
Lord Carlisle.
1858.
Lord Naas.
Lord Eglinton again.
1860.
Edward Cardwell.
Lord Carlisle again.
1862.
Sir R. Peel.
Lord Carlisle.
1865.
Do.     Do.
Lord Kimberley.
1866.
Chichester Fortescue (afterwards Lord

Carlingford).
Do.   Do.
1867.
Lord Naas (afterwards Lord Mayo).
Duke of Abercorn.
1868.
Chichester Fortescue again.
Lord Spencer.
1871.
Marquis of Hartington.
Do.   Do.
1873.
Sir M. H. Beach.
Duke of Abercorn again.
1879.
James Lowther.
Duke of Marlborough.
1880.
W. E. Forster.
Lord Cowper.

N.B. — Поучительно заметить, как мало из упомянутых здесь восьмидесяти главных секретарей, лиц, в основном доверенных управлению страной в течение 180 лет, принадлежали к этой стране или имели какое-либо реальное представление о ее состоянии и потребностях. Если бы другие королевства земли управлялись по этому принципу, «quam parvâ sapientiâ» (с какой малой мудростью) не вызвало бы никакого удивления.

 
 

ВВЕДЕНИЕ.

Хотя эта работа была опубликована анонимно, никогда не возникало вопроса о том, кто был ее автором. Всегда было известно, что это произведение проректора Хели-Хатчинсона, и его первое появление было встречено двумя разными видами приема. Оно было сожжено палачом столь эффективно, что мистер Флад сказал, что дал бы тысячу фунтов за экземпляр и что библиотеки всех трех ветвей законодательной власти не смогли бы предоставить ни одного экземпляра [108] — и в то же время оно «заслужило мистеру Хели-Хатчинсону прощение от ирландского патриотизма за его угодничество перед двором и лордом Таунсендом» [109]. Книга стала результатом упрямой неспособности английских правителей понять лицо этой страны; и первым наброском публикации были документы, которые автор представил лорду-лейтенанту Бакингемширу в 1779 году относительно причин существующей здесь разрухи и путей ее исцеления. Цель «Писем» состояла в том, чтобы спокойно и серьезно, как от друга обеим странам, показать тяжкие притеснения, которые алчный дух английской торговли наносил коммерции, промышленности и мануфактурам Ирландии в течение ста двадцати пяти лет, прошедших от Реставрации Карла II до возвышения Граттана. Автор черпает все свои утверждения из Статутных книг и Журналов общин обоих королевств, не забывая при этом подкреплять свои собственные выводы и комментарии государственными документами и статистическими отчетами, обладающими авторитетом, равным авторитету Статутов. Он твердо и пристально излагает перед глазами вице-короля всю полноту положения. Он показывает ему, что тогдашнее состояние Ирландии изобиловало всеми обстоятельствами национальной нищеты, в то время как сама страна изобиловала условиями для национального процветания. В производительности недостатка не было; но стоимость земельной продукции была значительно снижена; шерсть упала в цене наполовину, пшеница — на треть, крупный рогатый скот — в той же пропорции, а шкуры — в гораздо большей. Покупателей не было, арендаторов найти было невозможно, лендлорды теряли четверть своих доходов, купцы не могли вести никаких дел, и в течение двух лет более двадцати тысяч мануфактурщиков в этом городе остались без работы, обнищали и жили на подаяния. Все это было после периода восьмидесяти лет глубокого внутреннего мира — и вопрос заключался в том, какова была причина этого?

Это то, что автор берется исследовать в «Письмах», и в отношении широты обзора, исторического ретроспективного взгляда, статистических цитат и тщательного экономического комментария это исследование оставляет желать лучшего. Проректор стремится, прежде всего, указать на то, что не отсутствие арендной платы, жалований, прибылей от должностей и пенсий стало причиной упадка — и это упреждающее предостережение — не более чем то, чего можно было ожидать от человека, который был таким ненасытным торговцем местами, жалованьями, прибылями и пенсиями. Он признает, что эти вещи сделали упадок более быстрым, но «более радикальная» причина должна быть приписана недугу, который возник из самой конституции. Он утверждает, что Ирландия процветала, была благополучна и богата при Якове и Карле I, и что после Реставрации она была одним из самых улучшенных и улучшающихся мест в Европе. Это несколько поэтический взгляд, особенно если вспомнить, как Страффорд разорил землевладельцев и уничтожил торговлю шерстью; но каким бы жалким ни было положение народа при Стюартах, оно, возможно, было менее невыносимым, чем положение при «череде пяти превосходных государей». По правде говоря, разговоры о постоянно развивающемся процветании ирландского народа при сменяющих друг друга английских режимах — это сама ирония фарисейства, хотя этот пересказ является стереотипной фразой английских чиновников от тюдоровских служащих до наших дней [110], никто из которых никогда не упускает возможности обнаружить, что «струны ирландской арфы все настроены». В некоторые периоды бедствие могло быть более острым, чем в другие, и во все периоды не было недостатка в примерах личного обогащения — но общая нищета оставалась неизменной. Англия была постоянным источником горя для Ирландии, и страдание — это клеймо всего нашего племени. На любом строгом суде Хатчинсона высмеяли бы за попытку доказать богатство и процветание Ирландии сразу после опустошений Кэрью и Маунтджоя, после конфискаций и выселений в Десмонде и Ольстере и после кромвелевских зверств. Хатчинсон прекрасно знал, каково было положение народа все это время; но ему было удобно, риторически, вырезать уголок картины и раскрасить этот уголок очень ярко. Скотоводы привыкли хорошо зарабатывать на своем скоте и шерсти, и экономические отчеты об их экспорте показывали приятные балансовые отчеты; но скотоводы не были ирландским народом, точно так же, как Манчестер сейчас не является Англией. На самом деле, это были в основном английские землевладельцы, и объем их экспорта — лишь мера нищеты, которую они оставили без жалости и облегчения. Это, однако, была не та философия, которую Хатчинсон хотел проповедовать; и он был слишком ясномыслящим человеком, чтобы ошибиться в том, что он хотел сказать. Соответственно, он берет цифры, которые подчеркивают его аргумент, и из причудливых предпосылок делает твердый вывод, который ни в коем смысле не нуждался в таких спорных данных. Что было несомненно, так это то, что Ирландия обладала условиями для процветания и что она изобиловала реальной нищетой. Вопрос заключался в том, что вызвало это противоречие? Ответ был: Англия вызвала его; и это тот ответ, который Хатчинсон дает прямо и обнаженно. Во всей остальной части своей книги — т. е. с Письма III до конца — он поддерживает этот тезис с прямотой, которой нельзя опровергнуть или сопротивляться. Рассказав об усилиях Страффорда — одного из самых злобных врагов, с которыми когда-либо сталкивалась Ирландия, — подавить торговлю шерстью здесь во времена Карла I, Хатчинсон переходит к действиям англичан при Карле II и Вильгельме III.

Карл, насколько он мог питать симпатию к чему-либо вне своих удовольствий, питал симпатию к Ирландии; а Вильгельм, чувствуя, что он уже причинил Ирландии достаточно зла, был склонен наконец быть милосердным и либеральным по отношению к ней; но оба короля были подавлены своими английскими парламентами.

В 1663 году английский Акт «о поощрении торговли»! содержал коварную статью, налагающую штраф в 2 фунта стерлингов на каждую голову ирландского скота и 10 шиллингов на каждую овцу, ввозимую в Англию с июля по декабрь. В 1666 году был принят «Акт против ввоза скота из Ирландии и других мест за морями, а также рыбы, пойманной иностранцами», и, чтобы досадить королю, ввоз был назван «неудобством» [111]. Этот Акт был сделан бессрочным «Актом 1678 года, запрещающим ввоз скота из Ирландии». Этот последний Акт не был отменен до 5-го года правления Георга III, когда разрешение было дано на семь лет; разрешение было сделано бессрочным 16-м годом того же правления.

Карт [112] подробно и с искренним сочувствием к Ирландии рассказывает обо всем инциденте 1663–1668 годов. Он рассказывает, как герцог Ормонд, который был тогда лордом-лейтенантом здесь, вместе со своим доблестным сыном, лордом Оссори, мужественно боролся за эту страну и как он убедил короля отсрочить эту одиозную меру. Он упоминает также благородное начинание Ормонда по созданию в Клонмеле процветающей валлонской шерстяной мануфактуры. Карт также записывает, как в 1666 году дублинцы, когда у них из-за английской ревности не хватало денег, отправили в дар 30 000 жирных быков, чтобы накормить лондонцев, пострадавших от великого пожара, и как нелюбезно этот щедрый дар был принят невоспитанными английскими поставщиками провизии и их подкупленными представителями на высоких постах [113].

Несмотря на эту доброжелательность ирландского народа, англичане упорствовали в разорении их торговли скотом, и до конца правления Вильгельма они приняли еще один закон, чтобы разорить ирландскую торговлю шерстью. Это было в 1699 году, и долгая депрессия и деградация, которые последовали за этим, доказывают, говорит Хатчинсон, «эту печальную истину, что страна скорее оправится от бедствий и опустошений, вызванных войной, вторжением, восстанием и резней, чем от законов, ограничивающих торговлю, препятствующих мануфактурам, сковывающих промышленность и, прежде всего, ломающих дух народа».

Эту печальную истину проректор продолжает иллюстрировать и подкреплять, и он делает это, перечисляя факты с самого начала и из года в год постоянно, как они записаны в журналах Парламента. Ограничение торговли скотом в 1666 году, когда народ, полагаясь на продолжение торговли, значительно увеличил свое поголовье скота, вынудило ирландцев развивать торговлю шерстью. Их поощряли их английские правители посвятить свои силы этой отрасли, потому что «страна была так плодородна по природе и так выгодно расположена для торговли и судоходства». Внезапно в английский парламент в 1697 году был внесен и в 1699 году принят билль, ограничивающий экспорт шерстяных изделий из Ирландии и умоляющий Его Величество «самым публичным и эффективным способом, какой только возможен, объявить всем своим подданным Ирландии, что рост и увеличение шерстяного производства давно и всегда будут рассматриваться с ревностью всеми его подданными этого [Англия] королевства», и далее «предписать всем тем, кого он нанимает в Ирландии, сделать своей заботой и использовать все свое усердие, чтобы препятствовать экспорту шерсти из Ирландии, кроме как для ввоза сюда [в Англию], и для препятствования шерстяному производству» и т. д. На это обращение король Вильгельм дал памятный ответ: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы препятствовать шерстяной торговле в Ирландии и поощрять льняное производство там [114]; и способствовать торговле Англии»; и он написал лордам-судьям здесь, чтобы мера в этом духе была принята в ирландском парламенте. Лорды-судьи соответственно выступили с «ускоряющей речью» перед обеими Палатами; билль для их принятия был передан из Замка, и ирландский парламент, в котором доминировало вильгельмитское влияние, принял меру, которая уничтожила промышленность и процветание их страны [115]. Этим законом была введена дополнительная пошлина в двадцать процентов на сукно и десять процентов на все новые драпировки, кроме фризов; и закон, который был принят в январе 1699 года, должен был действовать в течение трех лет. Этот закон, каким бы запретительным он ни был, однако, не удовлетворил Англию. В июне того же года английский парламент принял бессрочный закон, не облагающий дополнительным налогом, а прямо запрещающий экспорт из Ирландии всех товаров, сделанных из шерсти или смешанных с ней, кроме как в Англию и Уэльс, и с разрешения Комиссаров по доходам. Предыдущие английские акты сделали пошлины на ввоз в Англию практически запретительными, и поэтому последний Акт действовал как подавление экспорта. Ирландцам уже было запрещено ввозить красители из колоний и экспортировать туда свои шерстяные изделия. Чего хотела Англия, так это не честной конкуренции с Ирландией, а монополии; она была полна решимости помешать Ирландии не просто продавать дешевле ее на иностранных рынках, но и вообще продавать там.

Естественным и фактическим результатом этой непомерной алчности стало то, что ирландский народ был вынужден прибегнуть к методу «бега шерсти», т. е. контрабандного вывоза ее на иностранные рынки. Британский законодательный орган и Ирландская палата общин приняли самые суровые наказания против этой практики, но они были приняты напрасно. Невозможно было запечатать страну, девятнадцать из тридцати двух графств которой являются морскими, а остальные омываются прекрасными реками, впадающими в море. Контрабанда шерсти процветала в огромных масштабах, и благодаря ей Франция, Германия и Испания смогли продавать товары дешевле Англии на иностранных рынках, и Англия потеряла миллионы фунтов из-за ирландских контрабандных поставок. Рыночная цена Европы насмехалась над английскими импортными пошлинами и более чем побеждала запрет. Наконец, в 1739 году, после сорока лет притеснений здесь и потерь для себя, Англия смягчила суровость ограничений, и, как признает журнал ее собственной Палаты общин, это смягчение было сделано в пользу английских шерстяных мануфактур. В течение двадцати трех лет, последовавших за обещанием короля Вильгельма разорить лучшую торговлю в этой стране, существует неизменная запись о депрессии и нищете ирландского народа, и в течение всего этого периода и перед лицом всего этого признания не было даже предложения какого-либо закона, кроме одного о бочках для масла и сала, чтобы поощрить наши мануфактуры, или допустить нашу торговлю, или позволить стране возродиться. Здесь был туземный парламент, и почему они проявляли эту удивительную апатию? «Потому что, — говорит наш автор, — обеим Палатам парламента было хорошо понятно, что у них нет власти устранить те ограничения, которые запрещали торговлю и препятствовали мануфактурам, и что любое обращение с этой целью в то время только оскорбило бы людей по одну сторону пролива, не принеся никакого облегчения тем, кто по другую».

В 1723 году петиция дублинских ткачей и суконщиков вынудила лорда-лейтенанта в его тронной речи рекомендовать изыскать способы обеспечения работой бедняков, однако ни петиция, ни речь не возымели никакого действия. С 1723 по 1729 год бедственное положение сохранялось; в последнем из этих годов оно усугубилось голодом. Дефицит продовольствия был вызван не неурожаем, а отчаянием фермеров: когда экспорт запрещен, а производственный класс внутри страны лишен работы и денег на покупку, фермеры забрасывают земледелие, и неизбежно наступает нужда. Через несколько лет случился еще один продовольственный кризис, и тогда лорд-лейтенант поздравил страну с успехами льняной торговли и рекомендовал поощрять земледелие. Однако ничего не было сделано для изменения условий, от которых зависело улучшение земледелия, «поскольку Палата общин заявила, что это зло находится вне ее досягаемости, а бедняки не имеют работы, потому что ограничительные законы препятствуют им в переработке материалов своей страны». Так дела шли от плохого к худшему вплоть до мира 1745 года, когда произошел приток денег, за счет которых в 1754 году был погашен долг, накопленный во время якобитской войны Англии 1715 года, и результатом этого погашения стало увеличение бремени для страны без какого-либо сопутствующего облегчения для торговли и промышленности. Баланс казначейства привел в 1753 году к спору между королем и Палатой общин о праве распоряжаться им; этот спор стал первым началом парламентской жизни в Ирландии. [116] Чтобы избавиться от излишков и оставить меньше средств на английские пенсии и государственные жалования, были предприняты работы по местному благоустройству, и эти начинания, в той мере, в какой они осуществлялись, помогли обеспечить занятость и стимулировать сельское хозяйство.

Это, однако, было лишь частичным и недостаточным средством от всеобщего бедствия, и, сколь бы малым оно ни было, оно было получено вопреки воле английского правительства. Стране не было оказано никакой реальной помощи, и уже через пару лет доходы сократились, и было проголосовано за выделение 20 000 фунтов стерлингов на помощь беднякам.

В 1757 году [117] это сочли поразительным достижением, когда Пери провел свои законы о сухопутных перевозках и угле; а затем, в 1761 году, последовало увеличение армии. [118] С началом войны с Испанией было принято новое вотум доверия, но облегчения для промышленников или земледельцев по-прежнему не последовало. Это бедствие, вызванное законами, принятыми в Англии, как отмечает Хатчинсон, породило «Белых мальчиков» (White Boys), а для исцеления от этого бедствия было рекомендовано уделить повышенное внимание уставным школам. К 1771 году государственный долг значительно вырос, в то время как доходы уменьшились, и еще через пару лет льняная торговля стремительно пришла в упадок, тогда как пенсии и расходы на содержание аппарата были значительно увеличены.

Проректор подчеркивает показательный факт: независимо от того, увеличивался или уменьшался долг, и как бы ни множились пенсии и жалования, бедствия и нищета основной массы населения оставались прежними. Льняное производство некоторое время процветало и приносило ограниченное облегчение в нескольких местах, но земледелие приходило в упадок, а нужда была повсеместной. Бедственное положение было замечено в Палате, но не было предпринято ничего действенного, и Хатчинсон не может удержаться от восклицания: «Может ли история какой-либо другой плодородной страны на земном шаре, наслаждающейся миром в течение восьмидесяти лет и не посещенной чумой или мором, представить столько зафиксированных примеров бедности и нищеты, а также постоянной нужды и страданий низших слоев населения? В древней или современной истории нет такого примера. Если бы тщетные попытки представителей этих бедных людей обеспечить их работой и пропитанием не оставили достаточных свидетельств их нищеты; если бы их жилища, одежда и пища не были достаточными доказательствами, я бы в качестве поручителя обратился к человеческому лицу и возложил бы доказательство на то безнадежное уныние, которое висит на челе безработного труженика».

Все эти ограничения были введены Англией не из-за какого-либо реального ущерба, который она понесла от ирландской конкуренции, а из опасения потерь. Хатчинсон показывает, насколько беспочвенны были эти опасения, и протестует против несправедливости принесения в жертву счастья великого и древнего королевства и благополучия миллионов его жителей ради предотвращения воображаемого снижения стоимости английской земли. Если прядение шерсти в Ирландии было дешевле, чем в Англии, то это потому, что ирландские рабочие вынуждены были жить на такую пищу — «картофель и молоко, или чаще воду» [119] — с которой англичане не согласились бы; но заработная плата и себестоимость продукции выросли бы с открытием торговли и ростом мануфактур. Алчная монополия Англии губила ирландский народ, в то время как честная торговля на самом деле уменьшила бы конкуренцию дешевой рабочей силы, которой, как заявляли, опасались английские хозяева. Более того, открытая торговля шерстью в Ирландии в основном велась бы английскими капиталистами и на английских судах, точно так же, как в Древнем Египте, Китае и Индостане экспортная торговля велась иностранцами; и точно так же, как в продовольственной торговле Ирландии местные жители были лишь факторами для англичан. Поэтому со всех сторон сами англичане страдали от ограничений не меньше, чем ирландцы, и они, если бы только могли это увидеть, получили бы соразмерную выгоду от снятия ограничений. Хатчинсон продолжает показывать, что Англия получает треть богатства Ирландии и что она получила бы более половины выгоды от торговли шерстью; но что даже в этом случае страна выиграла бы от той малой доли доходов, которую ей позволили бы оставить себе. Земледелие было бы поощрено, а мануфактуры получили бы развитие; и среди населения происходило бы обращение денег. Налоги в Ирландии были соразмерно выше, чем в Англии, если сравнивать годовые заработки, расходы, арендную плату, находящуюся в обращении наличность и личное имущество двух стран. Англичане ошибались в некоторых расчетах, на которых основывали торговые ограничения, и они получили бы коммерческую выгоду от их снятия; но не ради выгоды Англии, а ради выгоды Ирландии проректор требовал свободной и открытой торговли для продукции и мануфактур этой страны. Это то, чего он требовал и за что выступал, и это то, чего он в значительной степени помог добиться для Ирландии; и это та услуга, которая вернула ему большую часть популярности, утраченной из-за его наемной угодливости перед английской партией.

В книге проректора, в том виде, в каком она дошла до нас, немало повторов, но это объясняется тем, что книга изначально была опубликована в форме писем. [120] Более того, повторы не являются чисто художественными изъянами, ибо они призваны усилить и, так сказать, приумножить одни и те же факты, представляя их в новых связях. Это особенно заметно в отношении возвращений проректора к теме торговли шерстью, льняной торговли и отношений Англии с Ирландией в обеих этих сферах. После уничтожения торговли скотом это были два источника промышленности, оставшиеся у этой страны, и поэтому запись об обращении с этими отраслями и их эволюции является, по сути, историей торговых отношений между Англией и этой страной. Соответственно, проректор берет торговлю шерстью и льном в качестве незыблемых столпов своего дискурса и заполняет промежутки между ними совпадающими статистическими данными, которые иллюстрируют его тезис. Именно так на странице 83 он возвращается к торговле шерстью, чтобы показать ложность английских торговых отчетов, в которых утверждалось, что торговля «была основана здесь со времени покорения Ирландии» Кромвелем. Торговля процветала в этой стране со времен Эдуарда III. Затем в шестом письме проректор снова берет льняную торговлю, чтобы более решительно показать, во-первых, что она была навязана Ирландии как эквивалент потери торговли шерстью; во-вторых, что это вовсе не было эквивалентом; и в-третьих, что Англия вскоре нарушила свои обязательства перед этой страной и настолько обескуражила производство пеньки и льна в Ирландии, что ирландцам пришлось вовсе отказаться от культуры льна. В 1705 году Ирландии было дано разрешение экспортировать некоторые виды льна в колонии, но не было дано разрешения ввозить обратно красители или другие колониальные товары. В 1743 году были предложены премии за экспорт ирландского льна при условии, что он будет отгружаться из английских портов; но на иностранный лен, ввозимый в Англию, уже существовала пошлина в тридцать процентов; и таким образом Ирландия, конечно, была лишена колониальных и других рынков. Только в 1777 году американские рынки были открыты для Ирландии, и к тому времени эмиграция льняных рабочих из Ольстера стала настолько огромной, что Америка, по сути, стала соперником в этой торговле. Какие слова могут более оскорбительно и горько выразить угнетение страны, чем это разрешение торговать с другими странами? Потребовались Граттан и Хасси Берг «с засученными рукавами» и потребовались Добровольцы с их девизом «Свободная торговля или...», чтобы смести этот знак рабства. Все это время Англия множила здесь пенсии и жалования; она взимала налоги и выкачивала арендную плату; и, как ясно выразился Хатчинсон, Ирландия «платит Великобритании вдвое больше той суммы, которую она собирает со всего мира во всей той торговле, которую ей позволяет Великобритания. Трудно было бы найти подобный пример в истории человечества». Снова и снова проректор возвращается, чтобы указать на открытую тиранию и скрытую несправедливость торгового законодательства Англии в отношении этой страны, и в седьмом письме он повторяет, что это законодательство было отступлением от политики, гарантированной Великой хартией вольностей и преобладавшей со времен Эдуарда III. Когда впоследствии была предложена предполагаемая компенсация, она была не чем иным, как тем, что Ирландия имела раньше, а свобода, дарованная королевой Анной, была лишь позволением нам делать в отношении одной мануфактуры то, что ранее было правом в каждом случае.

«В этот более ранний период, — говорит Хатчинсон, — английская торговая система и ирландская, в той мере, в какой она зависела от английского статутного права, были одинаковыми; и до этого периода, в той мере, в какой она зависела от общего права и Великой хартии вольностей, она также была одинаковой».

«Это был голос природы, — добавляет он, — и диктат здравой и великодушной политики; он провозглашал народам, что они не должны отдавать чужеземцам хлеб своих собственных детей; что продукция почвы должна поддерживать жителей страны; что их промышленность должна осуществляться на их собственных материалах, а бедняки должны быть обеспечены работой, одеждой и пищей».

«Эта политика была либеральной, справедливой и равной; она открывала ресурсы и укрепляла силу каждой части империи».

Однако от этой либеральной и выгодной политики Англия отошла к концу XVII века, и многообразны были те беды, которые этот отход причинил нашей стране. Проректор подробно описывает эти беды с негодованием патрията; он клеймит угнетение, которое, лишив народ свободы, лишило его половины жизненных сил; но все же, как придворный и государственный человек, он был способен «почитать то завоевание, которое дало Ирландии общее право и Великую хартию вольностей Англии». Почему он почитал Завоевание, когда общее право и Великая хартия вольностей не смогли защитить благополучие Ирландии, проректор не уточняет. Две вещи ясно выделяются на протяжении всего трактата: одна заключается в том, что Ирландия, как производитель и как потребитель, была чрезвычайно выгодна Англии; а другая — в том, что Англия была источником огромного зла и страданий для Ирландии. Смысл «Торговых ограничений» заключается в изложении этих двух великих истин, и эту запись можно читать сейчас без предубеждения по одну сторону пролива и без паники или страсти по другую. Уроки этой книги должны быть достаточно очевидны для людей сегодняшнего дня. Она должна убедить англичан в том, что им пора перестать полагаться на свои «ресурсы цивилизации» и позволить этой стране процветать; и она должна напомнить ирландцам, что они сами лучше всех знают, что им нужно, и что их путь к процветанию — это независимость от английского самомнения, наряду с упорным развитием своих собственных природных ресурсов.

Во времена проректора Хатчинсона и после них Ирландия одержала огромные победы над своим угнетателем, и все они были одержаны одним и тем же оружием — твердым и конституционным недовольством. Ей еще многое предстоит завоевать, и она, несомненно, добьется этого тем же методом, в то время как вне этого метода она бессильна. Свободная торговля и парламентская независимость были завоеваны без пролития ни капли крови, и условия борьбы за то, что требуется сейчас, гораздо более благоприятны и обнадеживающи, чем они были столетие назад. Тогда Ирландии приходилось бороться с упрямым королем, недальновидным министром и алчной нацией; теперь все это изменилось. Люди 82-го года, несомненно, имели за своей спиной ирландских добровольцев, которых боялась Англия, а сейчас ирландских добровольцев нет; их место, однако, занято более принудительной силой, и эта сила — дух справедливости, который распространяется среди либералов Англии и подпитывается либералами Ирландии. Но даже если предположить, что все эти требования, касающиеся земли, образования и автономии, были бы удовлетворены, перед ирландцами все равно остается еще одна задача, а именно — воссоздание их домашних промыслов и мануфактур. Земля, в конце концов, — это не все: все люди не могут жить ею и за ее счет — и, как отмечает Хатчинсон, ни одна отрасль промышленности не достаточна для поддержания многочисленного населения в процветании и комфорте.

В прошлые времена, как говорили пару месяцев назад лорд-лейтенант в Белфасте и мистер Фосетт в Шордиче, [121] все эти отрасли промышленности в стране были запрещены несправедливым и неправедным законодательством и массой обременительных ограничений; но сейчас запретов нет, и страна изобилует условиями и материалами для процветания. Епископ Беркли писал, когда запретительные законы действовали уже семьдесят лет, а сила, которая смела их, еще не начала дышать в стране. Он смотрел на законы с отчаянием и жалобно сетовал на нищету и деградацию, в которых пребывал народ. Его искренним призывом к ним было компенсировать потерю внешней торговли развитием домашних промыслов и мануфактур; и он спрашивал, [122] не смогут ли местные жители добиться собственного процветания и возвышения, даже если «вокруг этого королевства будет медная стена высотой в тысячу локтей?»

Лорд Клэр в своей речи об Унии заявил, что Ирландия добилась большего прогресса за свои восемнадцать лет свободы, чем любая нация за тот же период; и теперь рабочим этого поколения предстоит показать, что в предприимчивости и ремесленном мастерстве они не деградировали по сравнению со своими полуобразованными предками, заслужившими свидетельство Фицгиббона. Есть все основания для уверенного ожидания, что Национальная выставка этого года глубоко и широко укрепит усилия по возрождению наших отечественных отраслей промышленности, и именно с желанием внести некоторый вклад в этот важнейший и патриотический импульс «Торговые ограничения Ирландии» теперь воспроизводятся издателями.

 
 

РАССМОТРЕНИЕ ТОРГОВЫХ ОГРАНИЧЕНИЙ ИРЛАНДИИ.

 

Первое письмо.

Дублин, 20 августа 1779 г.

Милорд,

Вы желаете узнать мои мысли о делах Ирландии — предмете, мало рассматриваемом и, следовательно, не понятом в Англии. Лорды и общины Великобритании обратились к Его Величеству с просьбой принять во внимание бедственное и обнищавшее состояние этой страны; запросили информацию и решили применить эффективные методы для содействия общей силе, богатству и торговле обоих королевств, и Его Величеству было угодно выразить в своей тронной речи полное одобрение их внимания к нынешнему состоянию Ирландии.

Этот случай требует помощи каждого друга Британской империи, и те, кто может предоставить существенную информацию, обязаны сообщить ее. Попытка, однако, полна трудностей; потребуется более чем обычная осторожность, чтобы писать с такой умеренностью, чтобы не оскорбить предрассудки одной страны, и с такой свободой, чтобы не задеть чувства другой.

Нынешнее состояние Ирландии изобилует всеми признаками национальной нищеты. Все, что производит земля, значительно упало в цене: шерсть упала вдвое в своей обычной цене, пшеница — на треть, крупный рогатый скот всех видов в той же пропорции, а шкуры — в гораздо большей. Покупателей с трудом удается найти даже по этим низким ценам, и с главных ярмарок люди обычно возвращаются с теми товарами, которые привезли туда; арендная плата везде снижена — во многих местах ее невозможно собрать; фермеры все бедствуют, и многие из них разорились; когда истекают сроки аренды, арендаторов найти нелегко; землевладелец часто вынужден брать свои земли в свои руки из-за отсутствия претендентов на разумную арендную плату и обнаруживает, что его поместье упало в цене на четверть. Купец справедливо жалуется, что всякое дело стоит, что он не может дисконтировать свои векселя и что ни деньги, ни бумажные знаки не обращаются. В этом и прошлом году более двадцати тысяч мануфактурных рабочих в этой столице были доведены до нищенства из-за отсутствия работы, долгое время они содержались на подаяния, часть взносов поступала из Англии, и эта помощь была крайне необходима из-за всеобщего бедствия всех слоев населения в этой стране. Государственный и частный кредит уничтожены, Парламент, который всегда легко привлекал деньги в Ирландии, когда в стране было что занять, в 1778 году дал 7,5% по аннуитетам, которые в 1773 и 1775 годах настойчиво искали под 6%, что тогда считалось очень высокой ставкой. Расходы страны, почти банкрота, должны быть незначительными; почти каждая отрасль доходов упала, и поступления в Казначейство за два года, закончившихся в Леди-дэй 1779 года, были меньше, чем за два года, закончившихся в Леди-дэй 1777 года, за вычетом сумм, полученных в счет займов в каждом периоде, на сумму 334 900 фунтов 18 шиллингов 9,5 пенсов. На 25 марта прошлого года по штатам и на чрезвычайные расходы числилась задолженность в размере 373 706 фунтов 13 шиллингов 6,5 пенсов; сумма в 600 000 фунтов, вероятно, потребуется сейчас для покрытия дефицита по штатам и чрезвычайным расходам правительства, и ежегодная сумма от 50 000 до 60 000 фунтов стерлингов для выплаты процентов и аннуитетов. В последней сессии было занято 466 000 фунтов. Если бы требуемую сумму можно было собрать сейчас, долг увеличился бы на сумму более 1 000 000 фунтов менее чем за три года; и если расходы и доходы останутся такими же, как в последние два года, существует вероятность ежегодного дефицита в 300 000 фунтов. Нация в последние два года не могла платить за свою собственную оборону: закон о милиции, принятый на последней сессии, не мог быть исполнен из-за нехватки денег. Вместо того чтобы платить войскам за границей, [123] Ирландия в этом году не смогла оплатить войска, содержащиеся в королевстве: она снова впала в свое древнее состояние бессилия, и Великобритания недавно была вынуждена прислать деньги для оплаты армии, [124] которая защищает эту обнищавшую страну.

Наши бедствия и нищета пользуются самой дурной славой; доказательство не зависит исключительно от расчетов или оценок, оно ощутимо в каждой государственной и частной сделке и глубоко чувствуется всеми слоями нашего народа.

Это королевство долгое время находилось в упадке. Ежегодный дефицит его доходов для оплаты государственных расходов в течение многих лет покрывался за счет займов. Американское восстание, которое значительно уменьшило спрос на наш лен; эмбарго на продовольствие, продолжавшееся три года [125] и крайне вредное для нашей продовольственной торговли; растущий отток денежных переводов в Англию в счет арендной платы, жалования, прибылей от должностей, пенсий и процентов, а также для оплаты войск за границей — сделали упадок более быстрым, но не вызвали его.

Если мы полны решимости исследовать истину, мы должны указать более радикальную причину; когда человеческое или политическое тело нездорово или немощно, бесполезно спрашивать, какие случайные обстоятельства, по-видимому, вызвали те недуги, которые проистекают из самой конституции.

Если в период восьмидесяти лет глубокого внутреннего мира какая-либо страна, по-видимому, часто испытывала крайности бедности и бедствия; если во времена ее величайшего предполагаемого достатка и процветания малейших причин было достаточно, чтобы затруднить ее прогресс, уничтожить ее кредит и распространить уныние и смятение среди всех слоев ее народа; и если такая страна благословлена умеренным климатом и плодородной почвой, изобилует превосходными гаванями и великими реками, предметами первой необходимости и материалами для производства, и населена расой людей, храбрых, активных и умных, — необходимо искать какую-то постоянную причину таких катастрофических последствий.

Если ваше судно часто находится в опасности затонуть посреди штиля, если при малейшем добавлении парусов оно близко к опрокидыванию, пусть даже ветер будет самым устойчивым, вы не стали бы упрекать команду или обвинять лоцмана или капитана; вы бы посмотрели на конструкцию судна и увидели, как оно было первоначально построено и были ли добавлены к нему какие-либо новые работы, которые замедляют или подвергают опасности его ход.

Но для такого исследования требуется больше времени и внимания, чем обычно уделялось этому предмету в Великобритании, и, поскольку я имею честь обращаться к лицу высокого ранга и положения в этом королевстве по делам Ирландии, я должен быть краток в своей первой аудиенции, иначе мне, возможно, никогда не удастся добиться благосклонности второй.

Имею честь быть, милорд, и т. д.

 
 

Второе письмо.

Дублин, 23 августа 1779 г.

Милорд,

Если существует какая-либо постоянная причина, из которой проистекают частые бедствия столь значительной части Британской империи, то крайне важно, чтобы она была полностью объяснена и понята. Давайте попытаемся проследить ее по ее последствиям; они явно проявятся при внимательном обзоре состояния Ирландии в разные периоды.

Со времени, когда король Яков I установил регулярное отправление правосудия в каждой части королевства, до восстания 1641 года, что охватывает период от тридцати до сорока лет, рост Ирландии был значительным. [126] В Акте о признании титула короля Якова лорды и общины признают, «что многие благословения и блага были в течение этих нескольких лет излиты на это королевство»; [127] и в конце парламента в 1615 году общины выражают благодарность за чрезвычайные усилия, предпринятые для блага этой республики, благодаря чему, по их словам: «Мы все сидим под своими собственными виноградниками, и все королевство пожинает счастливые плоды мира». [128] В его правление то немногое, что могло быть дано народом, давалось с общего согласия [129] и принималось с необычайными знаками королевской милости. Он просит лорда-депутата передать им благодарность за их субсидию и за то, что они предоставили ее с всеобщего согласия, [130] и заверить их, что он относится к своим подданным этого королевства с такой же благосклонностью, как и к подданным других своих королевств, и что он будет так же заботиться об их процветающем и цветущем состоянии, как и о своей собственной особе.

Дэвис, который служил ему на высоких постах в этом королевстве и посетил каждую его провинцию, упоминает о процветающем состоянии страны и о том, что доход Короны, как постоянный, так и случайный, был увеличен вдвое. Он отмечает, как это было достигнуто «поощрением, данным морским городам и местечкам, как для увеличения торговли товарами, так и для развития механических искусств»; и упоминает следствие: «что струны этой ирландской арфы были все настроены».

В последующее правление Ирландия в течение четырнадцати или пятнадцати лет, по-видимому, значительно продвинулась в процветании. Общины предоставили на сессии 1634 года шесть полных субсидий, которые, как они договорились, должны были составить при сборе 250 000 фунтов стерлингов, [132] а свободные дары, ранее предоставленные королю Карлу I в разное время, составили 310 000 фунтов стерлингов. [133] На сессии 1639 года они дали четыре полные субсидии, а духовенство — восемь; таможенные пошлины, которые в начале этого правления сдавались в аренду за 500 фунтов стерлингов в год, в ходе него были установлены в размере 54 000 фунтов стерлингов. [134]

Экспортируемые товары были вдвое дороже импортируемых иностранных товаров, а судоходство, как говорят, увеличилось в сто раз. [135] Их парламент поощряли к принятию законов, способствующих счастью их самих и их потомков, для принятия и «завершения» которых король дает свое королевское слово и заверяет своих подданных в Ирландии, что они в равной степени уважаемы и дороги ему, как и любые другие. [136]

В речи спикера в 1639 году, когда он был предложен для одобрения лорду-депутату, он упоминает свободное и счастливое состояние народа Ирландии, излагает подробности и, перечисляя национальные благословения, упоминает как одно из них: «что наши входы и выходы открыты для торговли и сообщения»; [137] и поскольку лорд-канцлер объявил о «высоком одобрении Его Превосходительством этой орации», это можно считать справедливым описанием состояния Ирландии в то время. Когда общины впоследствии заразились духом времени и были мало склонны расточать комплименты, они признали, что это королевство, когда граф Страффорд получил управление, «находилось в цветущем, богатом и счастливом состоянии».

После Реставрации, с того времени, когда акты об урегулировании и разъяснении были полностью приведены в исполнение, до 1688 года Ирландия сделала большие успехи и в течение нескольких лет оставалась в самом процветающем состоянии. [139] Земли были везде улучшены; арендная плата удвоилась; королевство изобиловало деньгами; торговля процветала на зависть нашим соседям; города чрезвычайно выросли; многие места королевства сравнялись с улучшениями Англии; доход короля увеличивался соразмерно прогрессу королевства, которое с каждым днем росло и было хорошо утверждено в изобилии и богатстве; [140] мануфактуры были основаны в разных частях; самые бедные жители были одновременно обогащены и цивилизованы; и это королевство тогда представлялось как самое улучшенное и улучшающееся место в Европе. Я повторяю слова лиц высокого ранга, большого характера и превосходных знаний, которые не могли быть обмануты сами и были неспособны обмануть других.

В первый из этих периодов парламенты в Ирландии созывались редко; во второй они были приостановлены на срок двадцать шесть лет; в течение этого времени английские министры часто проявляли настроения, неблагоприятные для процветания этого королевства; а в интервале между этими двумя периодами оно было опустошено и почти обезлюдело из-за гражданской ярости и религиозного неистовства. И все же, после того как оно было благословлено внутренним миром в течение девяноста лет и чередой из пяти превосходных государей, которые по праву были объектами нашей любви и благодарности и которым народ этой страны был заслуженно дорог; после столь долгого и счастливого общения защиты, милости и благосклонности со стороны Короны и долга и лояльности со стороны подданных, трудно было бы найти какой-либо последующий период, когда был бы дан столь лестный взгляд на промышленность и процветание Ирландии.

Следует упомянуть причину этого процветания. Джеймс, первый герцог Ормонд, чья память должна вечно почитаться каждым другом Ирландии, чтобы залечить рану, которую эта страна получила от запрета на экспорт ее скота в Англию, получил от Карла II письмо [141] от 23 марта 1667 года, которым он распорядился, чтобы все ограничения на экспорт товаров, выращенных или произведенных в Ирландии, в иностранные части были сняты, но не для того, чтобы вмешиваться в законы о плантациях или хартии торговых компаний, и чтобы это было доведено до сведения его подданных этого королевства, что и было сделано прокламацией лорда-лейтенанта и Совета; и в то же время, с разрешения Его Величества, они запретили ввоз из Шотландии льна, шерсти и других мануфактур и товаров, как вытягивающих большие суммы денег из Ирландии и являющихся большим препятствием для ее мануфактур. Его Светлость успешно осуществил свои планы национального улучшения, благодаря своему постоянному вниманию, проявлению своего обширного влияния и величайшей княжеской щедрости, значительно продвинув шерстяные и возродив [142] льняные мануфактуры, которые Англия тогда поощряла в этом королевстве в качестве компенсации за потерю той торговли, которой она его лишила, и это поощрение с того времени до Революции значительно увеличило богатство и способствовало улучшению Ирландии.

Тирания и политика преследований Якова II [143] после его прибытия в Ирландию погубили ее торговлю и доходы; многие великие притеснения, которые народ претерпел во время революции, вызвали почти полное запустение страны. [144] Но нация должна была быть восстановлена в правление Вильгельма до значительной степени силы и энергии; их усилия по сбору средств в большом количестве с 1692 по 1698 год являются тому доказательством. Они облагали налогами свои товары, свои земли, своих людей в поддержку принца, которого они справедливо называли своим избавителем и защитником, и правительства, от которого зависело их собственное сохранение. Эти суммы были предоставлены [145] не только без ропота, но с величайшей готовностью и без каких-либо жалоб на неспособность или представлений о бедственном состоянии страны.

Деньги, принесенные для армии во время революции, оживили все дела и гораздо быстрее, чем можно было ожидать, поправили дела Ирландии. Эти деньги обеспечили капиталы для ведения мануфактур королевства. Наш экспорт увеличился в 96, 97 и 98 годах, а наш импорт не вырос пропорционально, что вызвало большой баланс в нашу пользу; и этот рост был обусловлен главным образом шерстяной мануфактурой. В последний из этих годов баланс в пользу Ирландии в счете экспорта и импорта составил 419 442 фунта стерлингов. [146]

Но в конце этого правления политический горизонт затянулся тучами, национальный рост был сдержан, а национальная энергия и промышленность подорваны законом, принятым в Англии, ограничивающим, по сути запрещающим, экспорт всех шерстяных мануфактур из Ирландии. Со времени этого запрета в Ирландии не проводилось ни одного парламента до 1703 года. Пять лет было позволено пройти, прежде чем была дана какая-либо возможность применить средство от многих зол, которые такой запрет должен был неизбежно вызвать. Льняная торговля тогда не была полностью утверждена в Ирландии; шерстяная мануфактура была основной торговлей, а шерсть — главным материалом того королевства. Последствия этого запрета проявились на сессии 1703 года. [147] Общины [148] представили королеве Анне самое трогательное представление, содержащее, говоря их собственными словами, «истинное состояние нашего плачевного положения», протестуя, что не беспочвенное недовольство было мотивом для этого обращения, а глубокое чувство злого состояния их страны и дальнейших бедствий, которые, как они имеют основания опасаться, обрушатся на нее, если не будут предотвращены вовремя. Они излагают огромный упадок и потерю ее торговли, ее почти полное истощение в монете, то, что им мешают зарабатывать на жизнь и поддерживать свои собственные мануфактуры, что их бедняки стали из-за этого очень многочисленны; что большое количество протестантских семей были вынуждены выехать из королевства как в Шотландию, так и во владения иностранных государей и государств, и что их внешняя торговля и ее доходы находятся под такими ограничениями и препятствиями, что стали в некотором роде невозможными, хотя это королевство своей кровью и сокровищами способствовало обеспечению плантационной торговли для народа Англии.

В дальнейшем обращении к королеве, [149] представленном Палатой вместе со спикером герцогу Ормонду, тогдашнему лорду-лейтенанту, они упоминают бедственное состояние этого королевства, и особенно трудолюбивых протестантов, из-за почти полной потери торговли и упадка их мануфактур, и, чтобы спасти страну от полного разорения, просят о свободе экспортировать свои льняные мануфактуры на плантации.

В последующей части этой сессии [150] общины постановили, что из-за великого упадка торговли и препятствий для мануфактур этого королевства многие бедные ремесленники были доведены до крайней нужды и нищенства. Это решение было принято единогласно, и спикер, мистер Бродерик, тогдашний генеральный солиситор Его Величества, а впоследствии лорд-канцлер, в своей речи в конце сессии [151] информирует лорда-лейтенанта, что представление общин было, в отношении содержащихся в нем вопросов, единодушным голосом и согласием очень полной палаты, и что мягкие и нежные термины, использованные общинами при изложении бедственного состояния королевства перед Его Величеством, показали, что их жалобы исходили не от сварливости, а от необходимости искать исправления. Он добавляет: «Следует надеяться, что им будет позволена такая доля торговли, чтобы они могли оправиться от великой бедности, в которой они сейчас находятся»; и при представлении билля о снабжении говорит, что общины предоставили его «во время крайней бедности». Обнищавшее состояние Ирландии в то время видно из тронной речи в заключение сессии, в которой упоминается, что общины не могли тогда обеспечить оплату того, что причиталось по гражданским и военным спискам. [152]

Снабжение, предоставленное на два года, начиная с Михайлова дня 1703 года, [153] составило сумму, не превышающую 150 000 фунтов стерлингов, что, учитывая, что в Ирландии с 1698 года не проводилось ни одного парламента, составляет 30 000 фунтов стерлингов в год, начиная с 1699 года и заканчивая 1705 годом.

В великом бедствии Ирландии с 1699 по 1703 год и в причине этого бедствия нельзя сомневаться.

Пусть теперь будет рассмотрено, действовала ли та же причина с 1703 года. В 1704 году [154] оказывается, что общины не были способны, исходя из обстоятельств нации в то время, обеспечить средства для ремонта необходимых укреплений или для оружия и боеприпасов для общественной безопасности: и трудности, которые тогда испытывало королевство, и упадок торговли видны из обращений общин [155] к королеве и к герцогу Ормонду, тогдашнему лорду-лейтенанту, который был хорошо знаком с состоянием этой страны; из ответа королевы [156] и обращения с благодарностью за него.

В 1707 году [157] доходы были недостаточны для оплаты армии и покрытия расходов правительства, и общины обещают восполнить дефицит «настолько, насколько позволят нынешние обстоятельства нации».

В 1709 году, как видно [158] из единодушного обращения общин к лорду-лейтенанту, королевство находилось в обнищавшем и истощенном состоянии: в 1711 году [159] они выражают свое одобрение бережливости администрации королевы, благодаря которой их расходы были уменьшены, и тем самым королевство было избавлено от налогов, которые могли оказаться слишком тяжелыми и обременительными. В своем обращении к лорду-лейтенанту в конце сессии они просят, чтобы он представил ее Величеству, что они предоставили все поставки, которые желала ее Величество и которые они в своем нынешнем состоянии были способны предоставить: [160] и все же эти поставки составили за два года сумму, не превышающую 167 023 фунта 8 шиллингов 5 пенсов; [161] хотя пороховые склады, зал совета, казначейство и другие офисы тогда еще предстояло построить.

Из Короткого парламента 1713 года ничего нельзя извлечь, кроме того, что Палата была взбудоражена и разделена партийными разногласиями, и что страх перед опасностью для престолонаследия нынешней прославленной семьи исключал всякое другое соображение из умов большинства.

Этот последний период, с 1699 года до смерти королевы Анны, отмечен самыми сильными обстоятельствами национального бедствия и уныния. Представители народа, которые были лучшими судьями и многие из которых были членами Палаты общин до и после этих ограничений, указали причину. Никакая другая не может быть указана.

То, что шерстяные мануфактуры были великим источником промышленности в Ирландии, видно из ирландского статута 17-го и 18-го годов Карла II, гл. 15; [162] из резолюций общин в 1695 году [163] о регулировании этих мануфактур, резолюций Комитета по снабжению на той сессии; [164] и из преамбулы к английскому статуту 10-го и 11-го годов Вильгельма III, гл. 10; в котором изложено, что большое количество этих мануфактур производилось и ежедневно увеличивалось в Ирландии и экспортировалось оттуда на иностранные рынки.

Экспорта всех этих мануфактур ирландцы были полностью лишены: льняная мануфактура, предложенная в качестве замены, должна была потребовать внимания многих лет, прежде чем она могла быть полностью утверждена. Каковы должны были быть последствия для Ирландии в то же время, журналы общин в правление королевы Анны сообщили нам. Сравните этот период с тремя предыдущими, и вы докажете эту печальную истину: что страна скорее оправится от бедствий и опустошений, вызванных войной, вторжением, восстанием, резней, чем от законов, ограничивающих торговлю, препятствующих мануфактурам, сковывающих промышленность и, прежде всего, ломающих дух народа.

Было бы несправедливо не признать, что Великобритания в течение долгого ряда лет прилагала большие усилия, чтобы исправить зло, проистекающее из этих ограничений. Она открыла свои великие рынки для части льняной мануфактуры Ирландии; она поощряла ее, предоставляя в течение долгого времени большие суммы своих собственных денег [165] на ее экспорт; и под ее защитой, и благодаря упорному трудолюбию нашего народа, эта мануфактура достигла высокой степени совершенства и процветания в некоторых частях этой страны. Если бы доброе и постоянное внимание того великого королевства, с которым мы связаны, к этому важному объекту; или если бы снисходительный ход времени наконец залечил те раны, которые торговая ревность нанесла торговле и промышленности этой страны, не дружественная рука к обоим королевствам пыталась бы открыть их: но если при каждом несчастном случае они кровоточат снова, их следует тщательно исследовать и изучить до самого дна. Если причина бедности и бедствия Ирландии в правление королевы Анны с тех пор продолжала действовать, хотя и не всегда в такой степени, но достаточной, чтобы часто доводить до нищеты и постоянно сдерживать рост и ослаблять силу того королевства, и ослаблять мощь и уменьшать ресурсы Великобритании; того человека следует считать другом Британской империи, который стремится установить эту важную истину и объяснить предмет, столь мало понятый. Если в этой попытке не обнаружится намерения разжечь ревность, воспламенить недовольство или взволновать конституционные вопросы, есть надежда, что эти письма могут быть прочитаны без предубеждения по одну сторону воды и без страсти или негодования по другую.

Имею честь быть, милорд, и т. д.

 
 

Третье письмо.

Дублин, 25 августа 1779 г.

Милорд,

Для исследователя истины история с 1699 года дает очень несовершенные и часто предвзятые взгляды на дела Великобритании и Ирландии. У последней нет своего собственного признанного историка с той эры, и она так мельком упоминается в историях первого королевства, что кажется, будто она введена скорее для того, чтобы показать точность счетовода, чем как статья для чтения и изучения; памфлеты часто пишутся для обслуживания случайных целей и с намерением исказить факты; а партийные писатели не заслуживают никакого внимания. Мы должны тогда попытаться найти какого-то другого проводника и заглянуть в лучшие материалы для истории, рассматривая факты, как они записаны в журналах Парламента; они доказали бедность Ирландии в первые четырнадцать лет этого века. Что эта бедность продолжалась в 1716 году, видно из единодушного обращения Палаты общин к Георгу I. [166] Это обращение было для поздравления его Величества с успехом в подавлении восстания, случай, самый радостный для них, и по которому не было бы заявлено никаких неприятных обстоятельств, если бы истина и потребности их страны не вырвали их из них. Небольшой долг в 16 106 фунтов 11 шиллингов 0,5 пенса, [167] причитавшийся на Михайлов день 1715 года, был, благодаря их усилиям по укреплению рук правительства в том году, увеличен к Иванову дню 1717 года до суммы 91 537 фунтов 17 шиллингов 1,625 пенса, [168] что было сочтено таким увеличением национального долга, что лорд-лейтенант, герцог Болтон, счел необходимым отметить в своей тронной речи, что долг значительно увеличился, и объявить в то же время, что его Величество приказал сокращения в военном списке и счел правильным уменьшить гражданский список.

Не может быть более сильного доказательства нехватки ресурсов в какой-либо стране, чем то, что долг столь малой суммы должен встревожить лиц, которым доверено управление ею. Что эти опасения были обоснованными, видно из повторяющихся бедствий Ирландии, время от времени, в течение многих лет после этого. В 1721 году тронная речь [169] и обращения к королю и лорду-лейтенанту констатируют в самых сильных выражениях великий упадок ее торговли и очень низкое и обнищавшее состояние, до которого она была доведена.

То, что это произошло, в некоторой мере, от бедствий и несчастий, которые затронули соседние королевства, — правда: но их влияние на Ирландию, мало заинтересованную в проекте Южных морей, не могло быть значительным. Бедность, от которой она страдала, проистекала главным образом из ее собственного положения. Лорд-лейтенант говорит, что есть основания надеяться, что на этой сессии могут быть применены такие средства, которые восстановят нацию до процветающего состояния; и общины выражают королю благодарность за предоставление им этой возможности рассмотреть лучшие методы для возрождения их пришедшей в упадок торговли и превращения их в процветающий и счастливый народ.

Но это печальное доказательство унылого состояния этого королевства, что тогда не было предложено никакого закона для поощрения торговли или мануфактур, или, следуя словам обращения, для возрождения торговли или превращения нас в процветающий народ, если только закон об изменении законов относительно бочек для масла и сала не заслуживает того, чтобы так называться. И почему? Потому что обеими Палатами парламента было хорошо понято, что они не имеют власти снять те ограничения, которые запрещали торговлю и препятствовали мануфактурам, и что любое обращение с этой целью в то время только оскорбило бы людей по одну сторону пролива, не принеся никакого облегчения тем, кто по другую. Средство, предложенное правительством и частично исполненное путем направления комиссии под Большой печатью для получения добровольных подписок [170] с целью создания банка, было схемой обращения бумаги без денег; и, учитывая, что это произошло так скоро после того, как лопнул «пузырь Южных морей», более удивительно, что это было сначала встречено аплодисментами, [171] чем то, что это было на той же сессии не одобрено, осуждено и оставлено. [172] Полная неэффективность средства доказала, однако, закоренелость болезни и дает дальнейшее доказательство отчаянного положения Ирландии, когда ничего нельзя было придумать для ее облегчения, кроме того, чтобы бумага обращалась без денег, торговли или мануфактур. [173]

В следующей сессии 1723 года положение наших мануфактур и беднейших слоев населения, по-видимому, было крайне тяжелым, поскольку герцог Графтон в своей тронной речи особо рекомендовал рассмотреть вопрос о поиске способов обеспечения работой бедных; и хотя государственный долг составлял не более 66 318 фунтов 8 шиллингов 3¼ пенса и был меньше, чем в предыдущую сессию, Палата общин сочла необходимым обратиться к королю с адресом, чтобы он, по своей великой милости, дал надлежащие указания для предотвращения роста государственного долга. Этот адрес был представлен Палатой вместе с ее спикером, принят единогласно и был вызван бедственным состоянием страны, а также опасениями, что она может быть еще более истощена проектом Вуда по выпуску медной монеты: это не могло означать недостатка уважения к лорду-лейтенанту, поскольку незадолго до этого они выразили ему благодарность за его мудрое руководство и бережливость, не допустившие увеличения государственного долга. Этот адрес Палаты общин и рекомендация лорда-лейтенанта о лучшем обеспечении работой бедных, по-видимому, объясняются петицией суконщиков, ткачей и портных города Дублина (главного центра шерстяного производства Ирландии) от имени их самих и других суконщиков, ткачей и портных этого королевства с просьбой об оказании помощи в связи с сильным упадком торговли шерстяными изделиями.

Но этот адрес не возымел действия; в следующую сессию 1725 года государственный долг почти удвоился. В тронных речах 1727 года лорд Картерет отмечает наши успехи в льняной торговле, однако в 1729 году замечает, что доходы сократились и в связи с этим образовалась значительная задолженность по содержанию государственных учреждений.

Но, несмотря на успехи льняного производства, Ирландия находилась в самом жалком состоянии. Огромная нехватка зерна в 1728 и 1729 годах была столь повсеместной в этом королевстве, что обрекла тысячи семей на крайнюю нужду и даже на угрозу голода; многие ремесленники и домохозяева были вынуждены просить хлеба на улицах Дублина. Палате общин было представлено, что импорт зерна за один год и шесть месяцев, закончившихся 29 сентября 1729 года, составил в денежном выражении 274 000 фунтов стерлингов — поразительная сумма по сравнению с обстоятельствами, в которых находилось королевство в то время! Палата общин постановила, что государственные зернохранилища будут в значительной степени способствовать развитию земледелия и обеспечению защиты от таких нужд, которые часто постигали народ этого королевства и могут постичь его в будущем, если не будут приняты надлежащие меры предосторожности против столь великого бедствия.

Великий голод, случившийся в 28-м и 29-м годах, как и часто до и после этого, является решающим доказательством того, что бедствия этого королевства были вызваны препятствиями для мануфактур. Если у производителей нет достаточной занятости, они не могут покупать излишки продукции земли; фермеры не будут заинтересованы в обработке почвы, и неизбежно наступят всеобщая нужда и нищета. Последствия отсутствия занятости среди мануфактурных рабочих и чернорабочих должны быть более фатальными в Ирландии, чем в большинстве других стран; по подсчетам, из общего числа жителей 1 887 220 человек проживают в домах лишь с одним очагом, и поэтому можно с полным основанием предположить, что они по большей части принадлежат к этим классам.

В 1731 году наблюдался большой дефицит государственных доходов, а государственный долг значительно вырос. Истощенное королевство испытывало огромные трудности из-за упадка торговли, нехватки денег и всеобщей нищеты в стране, что спикер описывает в весьма трогательных выражениях при представлении денежных законопроектов на королевское одобрение, добавляя, «что Палата общин надеется, благодаря доброте Его Величества и свободному и беспристрастному представлению Его Светлостью состояния и положения этого королевства, что они смогут насладиться долей благ общественного спокойствия через рост своей торговли и поощрение своих мануфактур».

Но в следующую сессию, в 1733 году, в тронной речи им было сказано, какова должна быть эта доля. Лорд-лейтенант сообщает им, что мир не может не способствовать их благополучию, позволяя им улучшить те отрасли торговли и мануфактур, «которые являются должным образом их собственными», имея в виду торговлю и производство льна. Будет ли эта идея собственности сохранена в неприкосновенности, станет ясно в будущем.

40-й и 41-й годы были временами великой нехватки, и вследствие отсутствия полноценного продовольствия огромное количество наших людей погибло в нищете, и тронная речь рекомендует обеим палатам рассмотреть надлежащие меры для предотвращения подобных бедствий в будущем. Обеспечение работой бедных и поощрение земледелия — вот средства, предложенные лордом-лейтенантом и одобренные Палатой общин, но законы для этих целей не были приняты, и причина этого дает повод для печальных догадок. Они не могли быть нечувствительны к страданиям своих ближних, многие тысячи которых погибли в те годы, некоторые от абсолютной нужды, а многие от болезней, вызванных некачественным продовольствием. Почему не было предпринято попыток для их спасения? Потому что Палата общин знала, что зло находится вне их досягаемости, что бедные не были обеспечены работой, так как ограничительные законы препятствовали им перерабатывать сырье своей собственной страны, и что сельское хозяйство не могло быть поощрено там, где низшие классы населения не были способны своим трудом приобрести плоды труда фермера.

Более сорока лет после принятия этих ограничительных законов Ирландия оставалась бедной и часто пребывала в великой нужде, бедствии и нищете, хотя льняное производство за это время достигло значительного прогресса. В предпоследнюю войну она не смогла оказать никакой помощи. Герцог Девоншир в 1741 году отмечает с трона, что во время войны за защиту торговли всех владений Его Величества не было увеличения расходов на содержание государственных учреждений; а в 1745 году страна была настолько не в состоянии нести расходы, что лорд Честерфилд воспрепятствовал и предотвратил любое увеличение армии, хотя этого многие джентльмены Палаты общин желали, осознавая великую опасность, которая тогда нависла. Приток денег после мира и дальнейшие успехи льняной торговли увеличили наше богатство и позволили нам постепенно сократить, а затем и погасить государственный долг. Это было осуществлено лишь к первому марта 1754 года. Этот долг был вызван главным образом расходами, понесенными из-за восстания в Великобритании в 1715 году; тогда был предоставлен неограниченный вотум доверия. Из-за низкого уровня доходов и отсутствия ресурсов, а не из-за каких-либо дополнительных усилий со стороны королевства в плане расходов, долг в 16 106 фунтов 11 шиллингов 0½ пенса, имевшийся в 1715 году, увеличился к Леди-дэй 1733 года до 371 312 фунтов 12 шиллингов 2½ пенса. То, что правительство и Палата общин в течение столь долгого времени считали сокращение и погашение этого долга задачей столь великой важности, и что почти сорок лет должны были пройти, прежде чем постоянное внимание и строжайшая экономия обеих сторон смогли достичь этой цели, является сильным доказательством слабости и нищеты этой страны в тот период.

После выплаты этого долга богатство и возможности Ирландии были сильно переоценены как здесь, так и в Великобритании. Последствиями этого ошибочного мнения стали возросшие расходы со стороны правительства и страны, превышавшие ее возможности. Строгая экономия старых времен больше не практиковалась. Представители народа подали пример расточительности, и министры Короны не замедлили последовать ему. Большая избыточность денег в Казначействе создала обманчивое впечатление национального богатства. На Леди-дэй 1755 года сумма кредита нации составляла 471 404 фунта 5 шиллингов 6⅜ пенса, а деньги, оставшиеся в Казначействе из обычных нераспределенных доходов на 29 сентября 1755 года, — 457 959 фунтов 12 шиллингов 7⅛ пенса. Но этот значительный рост доходов произошел из-за увеличения импорта, особенно в 1754 году, в результате чего королевство было сильно перенасыщено товарами, что подняло доходы в том году на 208 309 фунтов 19 шиллингов 2¼ пенса выше, чем в 1748 году, когда доходы впервые начали значительно расти; и хотя то, что тратит нация, является одним из методов оценки ее богатства, все же нация, как и отдельный человек, может жить не по средствам и тратить в кредит, что может значительно превышать ее доход. Так обстояло дело с Ирландией в 1754 году, в течение нескольких лет до этого и многих лет после; в ходе расследования в Палате общин в сессию 1755 года выяснилось, что многие лица выпустили в обращение бумажные деньги на очень большую сумму, значительно превышающую не только их собственные капиталы, но и ту справедливую пропорцию, которую количество бумажных денег должно иметь по отношению к национальной звонкой монете. Это дало кредит многим лицам, которые, не имея собственности, стали купцами-импортерами, и в то же время увеличило поступления в Казначейство и уменьшило богатство королевства. В то самое время, когда в Казначействе был столь большой баланс, общественный кредит находился в очень низком состоянии, и Палата общин была занята подготовкой закона для его восстановления. В 54-м и 55-м годах три главных банка потерпели крах, и законодательный орган потратил много времени на расследование их дел и разработку законов для помощи их кредиторам. Тем не менее в эту сессию щедрость Палаты общин была чрезмерной. Избыток в Казначействе в сессию 1753 года вызвал спор между Короной и Палатой общин по вопросу о том, необходимо ли предварительное согласие короля для его использования. Они желали избежать любых будущих споров такого рода и были польщены возможностью предоставить государственные деньги из широких взглядов на национальные улучшения. Делание рек судоходными, строительство и улучшение гаваней, а также улучшение земледелия и других полезных искусств были объектами, достойными представителей народа; и если бы добросовестность исполнения во многих случаях соответствовала благости намерения, у общества в целом, возможно, не было бы особых причин для жалоб. Многие из этих грантов доказывают нищету страны. Не было частных капиталов для осуществления проектов отдельных лиц, ни фондов, достаточных для создания и поддержки компаний, ни прибылей, которые можно было бы получить от предприятий, достаточных для возмещения денег, необходимых для расходования. Поэтому Палата общин выделяла деньги на благо общества; и никогда нельзя предположить, что они продолжали бы делать это более двадцати лет, если бы не были убеждены, что в руках частных лиц нет фондов, достаточных для осуществления этих полезных начинаний, ни достаточно торговли в королевстве, чтобы обеспечить адекватную отдачу авантюристам.

Прожив более половины века, пора сделать паузу. В этот долгий мрачный период нищета Ирландии, по-видимому, была нищетой и запустением, а ее богатство — симптомом упадка и прелюдией к нищете; низкий отступающий отлив после прилива обманчивого процветания оставил наши берега обнаженными и открыл пустынный и безрадостный вид на бесплодный песок и необработанную страну.

Имею честь быть, милорд, и т. д.

 
 

Четвертое письмо.

Дублин, 27 августа 1779 г.

Милорд,

Доходы, по уже названным причинам, сократились в 1755 году, упали еще ниже в 1756 году и еще ниже в 57-м. В последнем году хваленое процветание Ирландии сменилось нищетой и бедствием; низшие классы нашего народа нуждались в пище; деньги, возникавшие из расточительности богатых, свободно направлялись на облегчение страданий бедных. Одним из первых шагов администрации покойного герцога Бедфорда — что делает честь его памяти — было получение королевского письма от 31 марта 1757 года на сумму 20 000 фунтов стерлингов, которые должны были быть потрачены так, как Его Светлость сочтет наиболее вероятным для оказания самого быстрого и эффективного облегчения бедным подданным Его Величества в этом королевстве. Его Светлость в своей тронной речи гуманно выражает пожелание, чтобы был найден какой-либо метод для предотвращения бедствий, являющихся следствием нехватки зерна, которая частично ощущалась в прошлом году и которой эта страна была слишком часто подвержена; Палата общин признает, что эти бедствия часто и слишком чувствительно и фатально ощущались в течение последнего года, благодарит Его Светлость за его раннее и благотворительное внимание к нуждам бедных этой страны в их недавних бедствиях и использует те примечательные выражения: «что они с величайшей готовностью примут любой практический метод для поощрения земледелия». Они знали, что поощрение мануфактур было эффективным средством и что эти средства были не в их власти.

Возможности нации оценивались по деньгам в Казначействе, а пенсии на гражданской службе, исключая французские, которые на Леди-дэй 1755 года составляли 38 003 фунта 15 шиллингов, достигли на Леди-дэй 57-го года 49 293 фунтов 15 шиллингов.

Те же идеи относительно ресурсов этой страны сохранялись и в сессию 1759 года. Великобритания предприняла чрезвычайные усилия и пошла на огромные расходы для защиты всей империи. Эта страна находилась в непосредственной опасности вторжения. Каждый ирландец был согласен, что она должна помогать Великобритании в меру своих возможностей, но эти возможности были слишком высоко оценены. Нация изобиловала скорее лояльностью, чем богатством. Наши братья в Великобритании, однако, сформировали иное мнение и, оценивая собственную силу, были неполными судьями нашей слабости. Лорд-лейтенант, обладавший слишком большой добродетелью и великодушием, чтобы говорить то, чего он не думал, отмечает с трона: «о процветающем состоянии этой страны, ежедневно улучшающейся в своих мануфактурах и торговле». Его Светлость сделал многое, чтобы привести ее к такому состоянию, добившись для нас некоторых из лучших законов в наших сводах статутов. Но эта часть речи не была замечена ни в адресе Его Величеству, ни Его Светлости со стороны Палаты общин, хорошо расположенной дать каждый знак долга и уважения и выплатить каждый комплимент, совместимый с истиной. Событие доказало мудрость их сдержанности. Государственные расходы были значительно увеличены, пенсии на гражданской службе, исключая французские, на Леди-дэй 1759 года составили 55 497 фунтов 5 шиллингов; в то же время произошло значительное увеличение военных расходов. Шесть новых полков и эскадрон были сформированы в очень короткий срок. Единогласный и неограниченный адрес доверия Его Светлости, специфический вотум доверия на 150 000 фунтов, который впоследствии был обеспечен в Займовом билле той сессии, второй вотум доверия в ту же сессию на 300 000 фунтов, повышение ставки процента, выплачиваемого правительством, на один процент и выплата из Казначейства чуть более чем за один год 703 957 фунтов 3 шиллингов 1½ пенса были последствиями этих увеличенных расходов. Эффекты этих усилий были немедленно и сурово ощущены королевством. Эти займы не могли быть предоставлены бедной страной без истощения наличности у банкиров; три из главных домов, среди них, прекратили платежи; три оставшихся банка в Дублине не учитывали векселя и, по сути, не вели дел. Общественный и частный кредит, который находился в упадке с 1754 года, теперь пал ниц. На общем собрании купцов Дублина в апреле 1760 года с несколькими членами Палаты общин неспособность первых вести дела была всеобще признана, не из-за нехватки капитала, а из-за остановки всего бумажного обращения и отказа оставшихся банкиров учитывать векселя даже первоклассных домов. Купцы и торговцы Дублина в своей петиции Палате общин представляют «низкое состояние, до которого общественный и частный кредит был недавно доведен в этом королевстве, и особенно в этом городе, чему последовательные крахи столь многих банков и частных торговцев в разных частях этого королевства за столь короткое время, как с октября прошлого года, были неоспоримыми доказательствами. Петиционеры, осознавая, что необходимыми последствиями этих несчастий должны быть потеря внешней торговли, уменьшение доходов Его Величества и, что еще более фатально, упадок мануфактур этого королевства, тщетно неоднократно пытались поддержать тонущий кредит нации путем ассоциаций и иным образом; и убеждены, что не осталось иного ресурса, кроме того, который можно ожидать от мудрости парламента, чтобы предотвратить бедствия, которыми это королевство в настоящее время угрожаемо».

Комитет, которому это было передано, постановил, что они доказали несколько вопросов, изложенных в их петиции; что количество обращающихся бумажных денег было далеко не достаточным для поддержки торговли и мануфактур этого королевства; и что палата должна поручиться до первого мая 62-го года за каждый из тогда существовавших банков в Дублине на сумму 50 000 фунтов для каждого банка; и что адрес должен быть представлен лорду-лейтенанту, чтобы поблагодарить Его Светлость за то, что он дал указания, чтобы банкноты банкиров принимались как наличные от нескольких подписчиков на заем, и чтобы он соизволил дать указания, чтобы их банкноты принимались как наличные во всех платежах в Казначействе и несколькими сборщиками для города и графства Дублин. Палата согласилась с этими резолюциями и с той, что касалась предоставления кредита банкам, единогласно.

Тронная речь отмечает заботу, которую Палата общин проявила для установления общественного кредита, что, как говорит лорд-лейтенант, он льстит себя надеждой, ответит предложенной цели и осуществит то обращение, столь необходимое для ведения торговли страны.

Эти факты не излагаются как какое-либо обвинение тогдашнему главному правителю: энергия его ума побуждала его сделать Корону как можно более полезной для подданных, а подданных — для Короны. Он преуспел в обоих, но в последней части эксперимента была показана слабость страны. Великий закон, которым мы обязаны его вмешательству, я говорю о том, который дает премию за сухопутную перевозку зерна и муки в Дублин, спас эту страну от полного разрушения; этот закон, который делает величайшую честь автору и инициатору, все еще является доказательством нищеты той страны, где такой закон необходим. Его истинный принцип — приблизить рынок Дублина к дверям фермера, и это было сделано в году, закончившемся 25 марта 1777 года, за счет 61 789 фунтов 18 шиллингов 6 пенсов для общества; большой, но весьма полезный и необходимый расход. Принятие этого принципа доказывает то, что мы в этой стране знаем как истину: что в Ирландии нет другого рынка, на который фермер мог бы положиться для верной продажи своего зерна и муки; решающее обстоятельство, показывающее жалкое состояние мануфактур этого королевства.

В начале следующего парламента разрыв с Испанией вызвал новое увеличение военных расходов. Всегда лояльная Палата общин возвращает адрес благодарности на послание, упоминающее добавление пяти новых батальонов, и единогласно обещает обеспечить их; и с тем же единодушием принимает вотум доверия на 200 000 фунтов. Сумма пенсий на гражданской службе, исключая французские, за один год, закончившийся 25 марта 1761 года, составила 64 127 фунтов 5 шиллингов, и наши производители были тогда обременены расходами и опустошением обременительной войны.

В 1762 году появилось национальное зло, которое все усилия правительства и законодательного органа с тех пор не смогли искоренить; я имею в виду восстания «Белых парней». Они появляются в тех частях королевства, где мануфактуры не установлены, и являются доказательством нищеты и отсутствия занятости низших классов нашего народа. Лорд Нортумберленд упоминает в своей тронной речи в 1763 году, что средства промышленности были бы лекарством; откуда, кажется, следует, что нехватка этих средств должна быть причиной. Для достижения этой великой цели Палата общин обещает свое внимание протестантским хартийным школам и льняному производству. Жалкие люди, которые были виновны в этих нарушениях закона, были слишком зрелыми для первых и совершенно невежественными во втором; но давно установившийся обычай дал этим словам привилегию в речах и адресах означать все, что относилось к улучшению Ирландии.

Состояние пенсий оставалось почти таким же; с миром военные расходы были значительно сокращены; по сравнению с военным учреждением, которое должно было быть обеспечено в сессию 1763 года, с военным учреждением, как оно стояло на 31 марта 1763 года, чистое уменьшение составило 119 037 фунтов 0 шиллингов 10 пенсов в год; но как мирное учреждение оно было высоким, и по сравнению с таковым на 31 марта 1756 года, будучи годом, предшествующим последней войне, ежегодное увеличение составило 110 422 фунта 9 шиллингов 5¼ пенса. Долг нации на Леди-дэй 1763 года, который был полностью понесен в последнюю войну, составлял 521 161 фунт 16 шиллингов 6⅞ пенса и был бы намного больше, если бы несколько лордов-лейтенантов не использовали с большой экономией право заимствования, которое Палата общин давала им от сессии к сессии.

То, что этот долг должен был быть заключен в дорогостоящей войне, в которой Ирландия была призвана впервые внести вклад, не вызывает удивления, но постоянное увеличение этого долга в шестнадцать лет мира должно быть объяснено.

Та же ошибочная оценка возможностей Ирландии, которая послужила причиной того, что нас призвали нести часть британского бремени во время войны, произвела подобные эффекты во время мира и после него. Тяжелое мирное учреждение было увеличено за счет расширения нашей армии в 1769 году, что вызвало дополнительные расходы, включая расходы на обмен и перевод 54 118 фунтов 12 шиллингов 6 пенсов ежегодно в первый год; но этот расход был впоследствии значительно увеличен и составил с 1769 года по Рождество 1778 года, когда он был прекращен, сумму 620 824 фунта 0 шиллингов 9¼ пенса, и этот увеличенный расход ощущался сильнее, потому что он предназначался для оплаты сил вне этого королевства.

По мере того как наши расходы увеличивались, наш доход уменьшался; доход за два года, закончившихся 25 марта 1771 года, был далеко не достаточен по сравнению с предыдущими годами и не почти достаточен для оплаты расходов правительства и сумм, подлежащих выплате за премии и общественные работы. Долг нации на Леди-дэй 1771 года увеличился до 782 320 фунтов 0 шиллингов 0¼ пенса. Нехватку дохода пытались восполнить займом. В денежном билле октябрьской сессии 1771 года был пункт, уполномочивающий правительство занять 200 000 фунтов. Сразу после этого льняная торговля быстро пришла в упадок; в 1772, 1773 и 1774 годах упадок в этой торговле был всеобщим в каждой части королевства, где она была установлена; количество произведенного было не более двух третей того, что обычно производилось ранее, и это количество не продавалось более чем за три четверти своей прежней цены. Лен и льняная пряжа, экспортированные за один год, закончившийся 25 марта 1773 года, не достигли экспорта одного года, закончившегося 25 марта 1771 года, на сумму 788 821 фунт 1 шиллинг 3 пенса. На Леди-дэй 1773 года долг увеличился до 994 890 фунтов 10 шиллингов 10⅛ пенса. Попытка в сессию 1773 года уравнять годовой доход и расходы провалилась, и заимствование на тонтин в сессии 1773, 1775 и 1777 годов значительно увеличило годовой расход и суммы денег, переводимые из королевства. Долг, приносящий теперь проценты, составляет сумму 1 017 600 фунтов, помимо суммы 740 000 фунтов, собранной на аннуитеты, которые составляют 48 900 фунтов ежегодно, с некоторыми случайными расходами. Значительное увеличение этих национальных бремени, которое, вероятно, произойдет в предстоящую сессию, уже упоминалось.

Долг Ирландии возник из следующих причин: расходы последней войны, тяжелое мирное учреждение в 1763 году, увеличение этого учреждения в 1769 году, суммы, выплаченные с 1759 года силам вне королевства, значительное увеличение пенсий и другие дополнительные расходы на гражданскую службу, которые, хотя и значительны, составляют лишь малую долю от увеличенных военных расходов, падение доходов и суммы, выплаченные за премии и общественные работы; они упоминаются последними, потому что предполагается, что они не действовали на увеличение этого долга в такой степени, как некоторые лица воображали; ибо, хотя сумма велика, ни одна часть денег не была отправлена из королевства, и несколько грантов были для полезных целей, некоторые из которых принесли доход обществу и Казначейству, превышающий сумму этих грантов.

Когда эти факты рассматриваются, не может быть сомнений в том, что предполагаемое богатство Ирландии привело к реальной нищете; и когда известно, что с 1751 года по Рождество 1778 года суммы, переведенные Ирландией для оплаты войск, служащих за границей, составили сумму 1 401 925 фунтов 19 шиллингов 4 пенса, будет одинаково ясно, откуда эта нищета главным образом возникла.

В те сезоны расходов и заимствований низшие классы были одинаково подвержены нищете и бедствию, как и в период национальной экономии. В 1762 году лорд Галифакс в своей тронной речи признает, что наши мануфактуры были обременены войной. В 1763 году корпорация ткачей в петиции Палате общин жалуется, что, несмотря на значительное увеличение как численности, так и богатства жителей метрополии, они обнаружили очень большой упадок нескольких отраслей торговли и мануфактур этого города, особенно в шелковой и шерстяной.

В 1765 году была нехватка, вызванная неурожаем картофеля в целом по королевству, что привело в бедствие простой народ; весеннее зерно также не уродилось, и цена на зерно была настолько высока, что сочли необходимым назначить комитет для расследования, какой метод может быть лучшим для его снижения; и чтобы предотвратить великий голод, два акта были приняты в начале той сессии, чтобы остановить винокурение и предотвратить экспорт зерна на ограниченное время. Весной 1766 года эти опасения, по-видимому, были обоснованными; несколько городов находились в великом бедствии из-за нехватки зерна; и по гуманности лорда-лейтенанта, лорда Хартфорда, деньги были выданы из Казначейства на покупку зерна для таких мест, которые обратились к его светлости за этой помощью.

1770 и 1771 годы были сезонами великого бедствия в Ирландии, и в феврале последнего года высокая цена на зерно упоминается с трона как объект первостепенной важности, который требовал величайшего внимания.

В 1778 и 1779 годах было великое изобилие зерна, но производители не могли купить, и многие тысячи из них поддерживались благотворительностью; следствием было то, что зерно упало до столь низкой цены, что фермеры во многих местах были не в состоянии платить свои ренты и повсюду находились в великих трудностях.

То, что льняное производство имело величайшее значение для этой страны, что оно значительно процветало, что оно долго поощрялось защитой Великобритании, что любое богатство, которым обладает Ирландия, возникает, по большей части, от этой торговли, свободно признается; но в большей части королевства оно еще не было установлено, и многие попытки ввести его после долгого упорства и великих расходов оказались бесплодными.

Хотя это производство сделало большие успехи с 1727 по 1758 год, все же земледелие этого королевства пришло в упадок в течение всего этого периода, и мы с тех пор не были свободны от нехватки.

Несмотря на успех этого производства, основная масса наших людей всегда оставалась бедной и во многих сезонах нуждалась в пище. Может ли история любой другой плодородной страны на земном шаре, наслаждающейся миром в течение восьмидесяти лет и не посещаемой чумой или эпидемией, представить так много записанных случаев нищеты и бедствия, и повторной нужды и страдания низших слоев народа? Нет такого примера в древней или современной истории. Если бы безрезультатные усилия представителей этих бедных людей обеспечить их работой и пищей не оставили достаточных свидетельств их бедствия; если бы их жилища, одежда и пища не были достаточными доказательствами, я бы обратился к человеческому лицу за моим поручителем и оставил бы доказательство на том безнадежном отчаянии, которое висит на челе безработной промышленности.

То, что с момента успеха льняного производства деньги и ренты Ирландии значительно увеличились, признается; но утверждается, и факт этот общеизвестен, что низшие слои, не занятые в этой торговле, не менее бедны. Те, кто занят в любимом производстве, обычно покупают у той страны, которой они главным образом продают; и рост цен на земли является несчастьем для бедных, где их заработная плата не растет пропорционально, что не произойдет там, где мануфактуры и сельское хозяйство не достаточно поощряются. Давайте премии по суше или по воде, устраивайте свой экспорт и импорт, как хотите; если вы препятствуете людям перерабатывать основные материалы их страны, основная масса этого народа должна всегда оставаться несчастной, рост нации будет сдержан, а жилы государства ослаблены.

Я изложил утомительную детализацию примеров, чтобы показать, что страдания низших классов нашего народа оставались теми же (за исключением тех, кто занят в льняной торговле) со времен королевы Анны, как они были во время ее правления; что причина остается той же, а именно, что наши производители не имеют достаточной занятости и не могут позволить себе покупать у фермера, и что поэтому мануфактуры и сельское хозяйство должны оба быть ущемлены.

После обдумывания этих повторяющихся случаев и почти непрерывной цепи бедствий в течение такой серии лет среди жителей умеренного климата, окруженных дарами Провидения и средствами изобилия, и будучи не в состоянии обнаружить какие-либо случайные или естественные причины для этих зол, мы приводимся к вопросу, не возникли ли они из ошибочной политики человека.

Имею честь быть, милорд, и т. д.

 
 

Пятое письмо.

Дублин, 30 августа 1779 г.

Милорд,

Каждый человек проницательности, который обращает внимание на факты, которые были изложены, заключил бы, что должны быть какие-то политические институты в этой стране, противодействующие естественному ходу вещей и препятствующие процветанию народа. Эти институты должны быть рассмотрены, чтобы, как из эффектов была прослежена причина, это также было исследовано, чтобы показать, что такие последствия необходимо выводимы из него. В течение нескольких лет экспорт живого скота в Англию был главной торговлей Ирландии. Это считалось, весьма ошибочно, как с тех пор было признано, снижающим ренты земель в Англии. Из этого, и, возможно, из какого-то менее достойного мотива, был принят закон в Англии, чтобы ограничить, а впоследствии запретить экспорт скота из Ирландии. Ирландцы, лишенные своей главной торговли и доведенные до крайнего бедствия этим запретом, не имели иного ресурса, кроме как перерабатывать свои собственные товары, к чему они применились с большим рвением. После этого запрета они увеличили количество своих овец и к Революции обладали очень многочисленными стадами. У них были веские причины думать, что этот объект промышленности был не только оставлен открытым, но и рекомендован им. Безуспешная попытка лорда Страффорда в 1639 году предотвратить производство широкого сукна в Ирландии, отказ от этой схемы путем никогда впоследствии не возобновления ее, поощрение, данное их шерстяным мануфактурам многими английскими актами парламента со времен Эдуарда III до 12-го года Карла II, и несколько из них для прямой цели экспорта; письмо Карла II в 1667 году с советом его Тайного совета в Англии и прокламация в соответствии с этим письмом, поощряющая экспорт их мануфактур в иностранные страны; ирландскими статутами 13-го Генриха VIII гл. 2; 28-го Генриха VIII гл. 17; 11-го Елизаветы гл. 10 и 17-го и 18-го Карла II гл. 15 (все из которых, за исключением акта 28-го Генриха VIII, получили одобрение Тайного совета Англии, будучи возвращенными под Большой печатью того королевства) предоставили столь сильные основания для уверенности, как любая страна могла обладать для продолжения любой торговли или мануфактуры.

Огромное количество их стад было уничтожено во время Революции, но они были заменены с большими расходами и стали более многочисленными и процветающими, чем прежде. Шерстяное производство культивировалось в Ирландии веками до и в течение нескольких лет после Революции без какого-либо появления ревности со стороны Англии, за исключением попытки лорда Страффорда. Никакого препятствия не подразумевается ни в одной тронной речи до 1698 года; речь лорда Сиднея в 1692 году передает обратное. «Их Величества», говорит он, «будучи в своих собственных королевских суждениях убеждены, что страна, столь плодородная по природе и столь выгодно расположенная для торговли и навигации, не может нуждаться ни в чем, кроме благословения мира и помощи некоторых хороших законов, чтобы сделать ее столь богатой и процветающей, как большинство ее соседей; я приказан заверить вас, что ничто не будет отсутствовать с их стороны, что может способствовать вашему совершенному и длительному счастью».

Несколько законов было принято в Англии, чтобы предотвратить экспорт шерсти, пряжи из шерсти, фуллеровой земли или любого вида очищающей земли или валяльной глины из Англии или Ирландии в любые места вне королевств Англии или Ирландии. Но эти законы были одинаково ограничительными для обоих королевств.

В первый год Вильгельма и Марии определенные порты были упомянуты в Ирландии, из которых только шерсть должна была отгружаться из того королевства, и определенные порты в Англии, в которые только она должна была импортироваться; и реестр был направлен вестись в Таможне Лондона всей шерсти, время от времени импортируемой из Ирландии. Последующим актом в это правление, принятым в 1696 году, Комиссары или Фермеры таможен в Ирландии направляются раз в каждые шесть месяцев передавать Комиссарам таможен в Англии отчет всей шерсти, экспортированной из Ирландии в Англию, и этот последний акт в своем названии провозглашает намерение поощрения импорта шерсти из Ирландии. Запрет экспорта материалов из любого королевства, кроме как в другое, и поощрение экспортировать ее из Ирландии в Англию, упомянутое в названии последнего упомянутого акта, но для чего никакое положение, кажется, не сделано, если обозначение определенных портов не может быть так названо, было системой, которая тогда казалась установленной для предотвращения того, чтобы шерсть Ирландии была вредной для Англии; но предотвращение экспорта мануфактуры было идеей, которая, казалось, никогда не была принята до 1697 года, когда билль для этой цели был внесен в английскую Палату общин и принят той палатой; но после великого рассмотрения не был принят Лордами в том парламенте. Не кажется, что было какое-либо увеличение в то время в шерстяном производстве Ирландии, достаточное, чтобы вызвать какую-либо ревность в Англии.

Согласно отчету Комиссаров торговли в том королевстве, датированному 23 декабря 1697 года и представленному Палате общин в 1698 году, они находят, что шерстяное производство в Ирландии увеличилось с 1665 года следующим образом:

Years.  
New draperies.  

Pieces.
Old draperies.

Pieces.
Frieze.

Yards.
1665
224
32
444,381
1687
11,360
103
1,129,716
1696
4,413
34¾
104,167
Билль об ограничении экспорта шерстяных мануфактур из Ирландии был внесен в английскую Палату общин 23 февраля 1697 года, но закон не был принят до 1699 года, в первую сессию нового парламента. Я не смог получить отчет об экспорте шерстяных мануфактур за 1697 год, но с 25 декабря 1697 года по 25 декабря 1698 года, будучи первым годом, в который экспорт в сохранившихся книгах зарегистрирован в Таможне в Дублине, сумма, кажется, составляет

New draperies.  

Pieces.
Old draperies.

Pieces.
Frieze.

Yards.
23,285½
281½
666,901
хотя это увеличение экспорта показывает, что торговля продвигалась в Ирландии, все же общая сумма или сравнительное увеличение с 1687 года едва ли могли «понизить стоимость земель и привести к краху торговли и шерстяных мануфактур Англии».

Опасения Англии, кажется, скорее возникли из страхов будущего, чем из опыта какого-либо прошлого соперничества в этой торговле. Я более чем однажды слышал, как лорд Боуз, покойный канцлер этого королевства, упоминал разговор, который он имел с сэром Робертом Уолполом на эту тему, который заверил его, что ревности, питаемые в Англии к шерстяной торговле в Ирландии, и ограничения той торговли сначала возникли из хвастовства некоторых наших соотечественников в Лондоне о великом успехе того производства здесь. Какова бы ни была причина, обе палаты парламента в Англии обратились к королю Вильгельму в очень сильных выражениях на эту тему; но при рассмотрении тех адресов они, кажется, основаны не на состоянии в то время того производства здесь, а на вероятности его дальнейшего увеличения. Поскольку те разбирательства имеют великую важность для двух главных мануфактур этой страны, считается необходимым изложить их подробно. Лорды представляют, «что растущее производство сукна в Ирландии как дешевизной всех видов предметов первой необходимости для жизни, так и добротностью материалов для изготовления всех видов сукна, приглашает ваших подданных Англии с их семьями и слугами оставить свои жилища, чтобы поселиться там, к увеличению шерстяного производства в Ирландии, что делает ваших лояльных подданных в этом королевстве очень опасающимися, что дальнейший рост его может значительно повредить упомянутому производству здесь; чем торговля нации и стоимость земель очень уменьшатся, а количество ваших людей будет сильно уменьшено здесь». Они затем умоляют его величество «самым публичным и эффективным способом, какой может быть, заявить всем вашим подданным Ирландии, что рост и увеличение шерстяного производства долго и всегда будут рассматриваться с ревностью всеми вашими подданными этого королевства; и если не будет своевременно исправлено, может вызвать очень строгие законы, чтобы полностью запретить и подавить оное; и, с другой стороны, если они обратят свое усердие и мастерство к установлению и улучшению льняного производства, для которого в целом земли того королевства очень подходят, они получат всякое поощрение, благосклонность и защиту от вашего королевского влияния для поощрения и продвижения упомянутого льняного производства ко всей выгоде и прибыли, на которые то королевство может быть способно».

Король Вильгельм в своем ответе говорит: «Его Величество позаботится сделать то, что их светлости пожелали»; и лорды направляют, чтобы Лорд-канцлер приказал, чтобы адрес и ответ были немедленно напечатаны и опубликованы.

В адресе Палаты общин они говорят, что «будучи чувствительны к тому, что богатство и мир этого королевства в значительной мере зависят от сохранения шерстяного производства, насколько возможно, в целости для этого королевства, они думают, что становится им, как их предкам, быть ревнивыми к установлению и увеличению его в другом месте; и использовать свои величайшие усилия, чтобы предотвратить это, и поэтому они не могут без беспокойства наблюдать, что Ирландия, зависимая от и защищаемая Англией в пользовании всем, что они имеют, и которая столь подходит для льняного производства, установление и рост которого там были бы столь обогащающими для них самих и столь прибыльными для Англии, должна в последнее время примениться к шерстяному производству, к великому ущербу торговли этого королевства, и столь неохотно поощрять льняную торговлю, которая принесла бы пользу и им, и нам.

«Следствие чего потребует от вашего парламента Англии вмешаться, чтобы предотвратить зло, которое угрожает нам, если ваше Величество, своей властью и великой мудростью, не найдет средств обеспечить торговлю Англии, заставив ваших подданных Ирландии преследовать совместный интерес обоих королевств.

«И мы самым смиренным образом умоляем о защите и благосклонности вашего Величества в этом деле; и что вы сделаете это своей королевской заботой и предпишете всем тем, кого вы нанимаете в Ирландии, сделать это своей заботой и использовать свое величайшее усердие, чтобы воспрепятствовать экспорту шерсти из Ирландии, кроме как для импорта сюда, и для препятствования шерстяным мануфактурам и поощрения льняных мануфактур в Ирландии, к чему мы будем всегда готовы дать нашу величайшую помощь».

Этот адрес был представлен его Величеству палатой: Ответ ясен: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы препятствовать шерстяной торговле в Ирландии и поощрять льняное производство там; и продвигать торговлю Англии».

Он вскоре после этого написал письмо лорду Голуэю, тогда одному из лордов-судей этого королевства, в котором он говорит ему, «что никогда не было столь важно иметь в настоящее время хорошую сессию парламента, не только в отношении моих дел того королевства, но особенно этого здесь. Главная вещь, которую нужно попытаться предотвратить, это то, чтобы ирландский парламент не обращал внимания на то, что прошло в этом здесь, и чтобы вы приняли эффективные законы для льняного производства и препятствовали, насколько возможно, шерстяному». Было бы несправедливо делать вывод из любого из тех разбирательств, что этот великий принц не имел привязанности к этой стране. Это были времена партий. Он часто был под необходимостью подчиняться против своего собственного мнения и желаний, и около этого времени был обязан отослать свою любимую гвардию в соответствии с желанием Палаты общин.

Палаты парламента в Англии первоначально намеревались, чтобы дело было сделано в парламенте Ирландии путем приложения того великого и справедливого влияния, которое король Вильгельм приобрел в том королевстве. В первый день следующей сессии лорды-судьи в своей речи упоминают билль, переданный для поощрения льняного и пенькового производств, который они рекомендуют следующими словами: «Установление этого производства будет способствовать многому заселению страны и будет найдено гораздо более выгодным для этого королевства, чем шерстяное производство, которое, будучи установленной основной торговлей Англии, откуда все иностранные рынки снабжаются, никогда не может быть поощрено здесь для этой цели; тогда как льняное и пеньковое производства будут не только поощрены как совместимые с торговлей Англии, но сделают торговлю этого королевства как полезной, так и необходимой для Англии».

Палата общин в своем обращении обещает приложить все усилия для налаживания производства льняных и пеньковых изделий в Ирландии и заявляет, что надеется найти такой компромисс в отношении здешней шерстяной торговли, чтобы она не наносила ущерба Англии. Они передали рассмотрение этого вопроса в бюджетный комитет, который постановил, что на старые и новые суконные изделия производства этого королевства, предназначенные для вывоза, за исключением фризов, следует наложить дополнительную пошлину; Палата согласилась с этим решением.

2 октября лорды-юстициарии выступили с речью, призванной ускорить работу обеих палат, отметив, что прогресс, которого они ожидали в делах сессии, не был достигнут, и произнесли примечательные слова: «Вопросы, которые мы рекомендовали вам, столь необходимы, а процветание этого королевства настолько зависит от успешного завершения этой сессии, что, поскольку мы знаем, что дела Его Величества не могут позволить вам заседать слишком долго, мы сочли, что величайшим знаком нашей доброты и заботы о вас будет прийти сюда и попросить вас ускорить рассмотрение вопросов, находящихся на вашем обсуждении; в чем мы тем более настойчивы, поскольку должны осознавать, что если нынешняя возможность, которую даровала вам привязанность Его Величества, будет упущена, то восстановить ее будет едва ли возможно».

2 января 1698 года по старому стилю Палата постановила, что отчет комитета всей Палаты, назначенной для рассмотрения пошлины, которую следует наложить на шерстяные мануфактуры этого королевства, должен быть представлен на следующий день, без каких-либо отлагательств. Однако в тот день от лордов-юстициариев было доставлено послание следующего содержания: «Мы получили повеление Его Величества направить вам законопроект, озаглавленный "Акт о наложении дополнительной пошлины на шерстяные мануфактуры, вывозимые из этого королевства", принятие которого на этой сессии Его Величество рекомендовал вам как меру, которая может принести большую пользу для сохранения торговли этого королевства».

Законопроект, сопровождавший это послание, был представлен, и вопрос о его принятии был решен утвердительно 74 голосами против 34. Этот законопроект должен был быть передан из Тайного совета Ирландии. В то время как Палата общин действовала с величайшей сдержанностью и умеренностью, проявляя твердость в пресечении всех попыток разжечь умы людей и обсуждая важнейший из возможных вопросов, его изъяли из их рук; тем не менее законопроект был принят, хотя и не без сопротивления, и получил королевское одобрение 29 января 1698 года.

Этим актом была введена дополнительная пошлина в размере 4 шиллингов на каждые 20 шиллингов стоимости сукна, вывозимого из Ирландии, и 2 шиллинга на каждые 20 шиллингов стоимости новых суконных изделий, за исключением фризов, на период с 25 марта 1699 года по 25 марта 1702 года; единственным исключением среди шерстяных изделий было то, производство которого существовало в Ирландии еще до правления Эдуарда III и в котором она всегда отличалась. Этот закон во всех отношениях выглядит так, будто он был составлен администрацией.

Но это не удовлетворило английский парламент, где был принят бессрочный закон, запрещающий с 20 июня 1699 года вывоз из Ирландии всех товаров, изготовленных из шерсти или с ее примесью, за исключением вывоза в Англию и Уэльс, и то лишь с разрешения Таможенного управления; ранее на ввоз в Англию были наложены пошлины, равносильные запрету, поэтому данный Акт подействовал как полный запрет на экспорт.

До принятия этих законов ирландцы находились в крайне невыгодном положении в шерстяной торговле, поскольку им не разрешалось вывозить свои шерстяные изделия в английские колонии или ввозить красильные вещества напрямую оттуда; англичане же в этом отношении, обладая этими исключительными рынками, имели значительные преимущества.

Рассмотрим теперь, каковы обычные средства содействия процветанию любой страны в отношении торговли и мануфактур? Страну поощряют перерабатывать собственное сырье, экспортировать свои изделия в другие страны, импортировать оттуда материалы для производства и не экспортировать ничего своего, что она способна переработать; не покупать то, что она способна продать другим, и развивать посредническую торговлю и судостроение. Если это наиболее очевидные средства, с помощью которых нация может приумножить свою силу и богатство, то институты, противодействующие этим средствам, неизбежно должны вести к ее ослаблению и обнищанию; и поэтому сторонникам сохранения этих институтов будет трудно убедить мир в том, что такая система политики является разумной или справедливой.

Дешевизна рабочей силы, превосходство материалов и успех мануфактур в стране, подвергшейся исключению, могут показаться непредвзятому человеку скорее поводами для поощрения, нежели для запрета. Но преамбула английского Акта 10-го и 11-го годов правления Вильгельма III утверждает, что экспорт из Ирландии и английских плантаций в Америке на иностранные рынки, ранее снабжавшиеся из Англии, неизбежно приведет к падению стоимости земель и к краху торговли и мануфактур того королевства. Я рассмотрю это утверждение только применительно к Ирландии. Факт, от которого зависит счастье великого и древнего королевства и миллионов людей, должен был быть подкреплен самыми неоспоримыми доказательствами и никогда не должен был оставаться на уровне предположений или основываться на простом внушении или отдаленных опасениях коммерческой ревности. Эти страхи за будущее не были основаны на каком-либо опыте прошлого. С какого рынка шерстяные мануфактуры Ирландии когда-либо вытесняли Англию? Какая часть ее торговли и какие из ее мануфактур были разорены, и где упала стоимость ее земель из-за экспорта шерсти из Ирландии? Пытались ли доказать какие-либо из этих фактов во время введения запрета? Объем ирландского экспорта доказывает, что эти факты тогда просто не могли существовать. Последствия, которые, как предполагалось, могли возникнуть для Англии от предполагаемого роста этих мануфактур в Ирландии, не имели иного основания, кроме опасений соперничества среди торговых людей, которые, исключая своих сограждан, открыли ворота для доступа врага.

Следует тщательно обдумать, насколько обоснованны эти опасения сегодня. Этого требуют справедливость, здравая политика и общее благо Британской империи. Аргументы в поддержку этих ограничений в основном таковы: труд в Ирландии дешевле, а налоги ниже, чем в Англии, и поэтому первая сможет продавать свои товары дешевле второй на всех иностранных рынках.

Прядение сейчас, безусловно, дешевле в Ирландии, потому что занятые в нем люди живут на такую пищу, которой англичане не удовлетворились бы; но заработная плата прядильщиков вскоре выросла бы, если бы торговля была открыта. На ткацком станке, как мне сообщают, тот же объем работы выполняется дешевле в Англии, чем в Ирландии; и мы имеем несчастье ежедневно убеждаться на опыте, что англичане, несмотря на предполагаемые преимущества ирландцев в этой торговле, продают свои товары дешевле их на их же собственных рынках во всех отраслях шерстяного производства. Это решающее доказательство того, что они не могут продавать дешевле англичан на иностранных рынках.

С ростом мануфактур, сельского хозяйства и торговли в Ирландии спрос на рабочую силу, а следовательно, и ее цена, увеличились бы. Эта цена вскоре стала бы выше в Ирландии, чем в Англии. Заработная плата выше не в самых богатых странах, а в тех, которые богатеют быстрее всех, хотя цены на продовольствие в последних гораздо ниже; это, до нынешнего восстания, было справедливо в обоих отношениях для Англии и Северной Америки. Любая разница в цене труда с избытком компенсируется разницей в цене материала, который в течение многих лет был дороже в Ирландии, чем в Англии, и стал бы еще ценнее, если бы экспорт мануфактур был разрешен. Англичане также имеют большие преимущества в этой торговле благодаря своим привычкам к усердию, превосходному мастерству и большому капиталу. В силу этих обстоятельств, хотя шотландцы имеют полную свободу экспортировать свои шерстяные изделия, англичане перерабатывают свою шерсть, а шотландцы производят лишь некоторые виды грубых тканей для низших слоев своего населения; и говорят, что это происходит из-за нехватки капитала для производства на месте. Если бы шерстяная торговля была сейчас открыта для Ирландии, она по большей части велась бы на английские капиталы и купцами, проживающими там. Почти половина капитала, обеспечивавшего внешнюю торговлю Ирландии в 1672 году, при всей ее незначительности, принадлежала тем, кто жил за пределами Ирландии. Большая часть экспортной и каботажной торговли Британской Америки велась на капиталы купцов, проживавших в Великобритании; даже многие склады и лавки, из которых товары продавались в розницу в некоторых их главных провинциях, в частности в Вирджинии и Мэриленде, принадлежали купцам, проживавшим в Великобритании, а розничная торговля велась теми, кто не проживал в стране. Говорят, что в Древнем Египте, Китае и Индостане большая часть экспортной торговли велась иностранцами. То же самое происходило ранее в Ирландии, где вся торговля страны велась голландцами; а в настоящее время в продовольственной торговле Ирландии ирландцы являются лишь факторами англичан. Это не без примеров в Великобритании, где есть много маленьких промышленных городов, жители которых не имеют капитала, достаточного для транспортировки продуктов своего труда на те отдаленные рынки, где есть спрос и потребление, и их купцы по сути являются лишь агентами более богатых купцов, проживающих в некоторых крупных торговых городах. Ирландцам не хватает всех видов капитала: у них недостаточно средств для обработки своих земель, и они испытывают нехватку капитала у мастеров-производителей, оптовых торговцев и даже розничных продавцов.

Подсчитано, что одна треть того, что зарабатывает Ирландия, оседает в Великобритании. От нашего шерстяного производства большая часть прибыли шла бы непосредственно туда. Но ирландские производители были бы заняты, смогли бы покупать у фермеров излишки продуктов их труда, люди стали бы трудолюбивыми, их численность значительно возросла бы, Британское государство укрепилось бы, хотя, вероятно, эта страна еще много лет не ощущала бы большого притока богатства; однако оно распределялось бы более равномерно, что принесло бы народу и правительству много важных преимуществ.

Любое богатство, которое могла бы приобрести Ирландия, было бы во всех отношениях приращением к Великобритании. Не только значительная его часть стекалась бы к месту нахождения правительства, высшего суда и в центр торговли; но когда Ирландия стала бы способна, она оказалась бы готова, как по справедливости и должна, нести свою долю тех расходов, которые Великобритания может в будущем понести в своих усилиях по защите всей Британской империи. Если Ирландия охотно и добровольно, даже когда была едва способна, вносила свой вклад, особенно в 1759, 1761, 1769 годах, и продолжала делать это посреди бедствий и нищеты, без ропота, до конца 1778 года, когда Великобритания сочла уместным избавить ее от бремени, которое она больше не могла нести, не может быть никаких сомнений в том, что она будет вносить вклад в гораздо большей пропорции, когда средства к приобретению будут для нее открыты.

Я придерживаюсь этого мнения не только на основании доказательств, которые дал опыт многих лет и многие знаменательные примеры, но и в силу природы ирландской конституции, которая требует, чтобы законы Ирландии были заверены Большой государственной печатью Англии, а покровительственная защита Великобритании, необходимая для существования Ирландии, сделала бы для нее выгодным поддерживать во все времена доброе согласие со своим сестринским королевством.

Низкий уровень налогов в Ирландии, по-видимому, подпадает под возражение, связанное с дешевизной рабочей силы. Но диспропорция между налогами двух королевств сильно преувеличена в Великобритании. Налог на очаг в Ирландии составляет около 59 000 фунтов стерлингов ежегодно, суммы, собираемые Большими жюри, как говорят, превышают ежегодную сумму в 140 000 фунтов стерлингов, а пошлины на вывозимые говядину, масло, свинину и сало в среднем с 1772 по 1778 год составляют 26 577 фунтов 11 шиллингов ежегодно. Они выплачиваются с земель или их непосредственных продуктов и вполне могут рассматриваться как поземельный налог. Эти налоги, наряду со многими другими налогами, выплачиваемыми в Ирландии, если сравнивать их либо с годовой суммой средств, которые жители могут заработать или потратить, либо с арендной платой за земли, количеством находящейся в обращении монеты, личного имущества или торговлей Ирландии, по-видимому, не будут уступать в пропорции налогам Англии по сравнению с любым из этих объектов в той стране. Суммы, пересылаемые отсутствующим владельцам, хуже, чем столько же, выплаченное в виде налогов, потому что большая часть этих средств обычно расходуется в стране. Если это рассуждение будет принято, не потребуется никаких расчетов, чтобы показать, что Ирландия платит больше налогов в пропорции к своему небольшому доходу, чем Англия в пропорции к своему большому.

Потребление подакцизных товаров каждым производителем не настолько значительно, чтобы создавать большую разницу в цене труда, как принято считать. Общепризнанный факт, что Ирландия платит акцизы в той мере, в какой способна, и что ее неспособность платить больше проистекает из тех самых ограничений. Но даже если предположить, что диспропорция так велика, как ошибочно полагают в Великобритании, это не будет аргументом в пользу запрета. Поземельный налог почти в четыре раза выше в некоторых графствах Англии, чем в других, и продовольствие гораздо дешевле в некоторых частях того королевства, чем в других, и все же они имеют достаточную занятость и выходят на рынок на равных условиях. Но монополия, а не равный рынок, была явно целью в 1698 году; это было сделано не для того, чтобы помешать ирландцам продавать дешевле на иностранных рынках, а для того, чтобы помешать им продавать там вообще. Последствия для страны, подвергшейся исключению, были упомянуты. Англия также сильно пострадала от этой ошибочной политики.

Мистер Доббс, писавший в 1729 году, утверждает, что этим законом 1699 года наши шерстяные мануфактуры были вытеснены во Францию, Германию и Испанию; что они во многих отраслях настолько улучшили шерстяное производство Франции, что не только обеспечили себя, но и стали соперничать с англичанами на иностранных рынках, и что своей перепиской они заложили основу для контрабандного вывоза шерсти туда как из Англии, так и из Ирландии. Он говорит, что те нации тогда настолько усовершенствовались, что в значительной степени обеспечили себя многими видами товаров, которые ранее получали из Англии, и с того времени лишили Британию миллионов, вместо тысяч, которые могла бы заработать Ирландия.

Сейчас признано, что французы продают свои товары дешевле англичан; и поскольку они снабжаются ирландской шерстью, убыток для Британской империи удваивается по сравнению с тем, что было бы, если бы ирландцы экспортировали свои товары в готовом виде. Об этом упоминает сэр Мэтью Декер как о причине упадка английских и роста французских шерстяных мануфактур; и он утверждает, что ирландцы могут вернуть эту торговлю из их рук. Англия с момента принятия этого закона получает гораздо меньше нашей шерсти, чем прежде. В 1698 году экспорт нашей шерсти в Англию составлял 377 520¾ стоуна; в среднем за восемь лет, до праздника Благовещения 1728 года, он составлял лишь 227 049 стоунов, что на 148 000 стоунов меньше, чем в 1698 году, и означало убыток более чем в полмиллиона ежегодно для Англии. За последние десять лет количество экспортируемой шерсти настолько сократилось, что в один из этих годов оно составило лишь 1007 стоунов 11 фунтов, а в прошлом году не превысило 1665 стоунов 12 фунтов. Цена шерсти при абсолютном запрете на 50 или 60 процентов ниже рыночной цены в Европе, что всегда будет сводить на нет запрет.

Невозможность предотвращения пагубной практики контрабандного вывоза шерсти сейчас хорошо понятна. Из тридцати двух графств Ирландии девятнадцать являются приморскими, а остальные омываются множеством прекрасных рек, впадающих в море. Можно ли эффективно охранять такую протяженность океана, такую полосу побережий, такое множество гаваней, бухт и заливов?

Запрет на экспорт живого скота вынудил ирландцев к восстановлению своего шерстяного производства; а ограничение шерстяного производства стало сильным искушением для контрабандного вывоза шерсти. Были приняты самые суровые наказания, британский законодательный орган, правительство и Палата общин в Ирландии приложили все возможные усилия, чтобы искоренить это растущее зло, но тщетно, пока в Великобритании в 1739 году не был принят закон об отмене пошлин на шерстяную или байковую пряжу, вывозимую из Ирландии, за исключением камвольной пряжи из двух и более нитей, что, безусловно, значительно сдержало контрабандный вывоз шерсти и показало, что политика открытия гораздо более эффективна, чем политика ограничения. Мир стал великим коммерческим обществом; исключите торговлю из одного канала, и она редко не находит другой.

Чтобы показать абсолютную необходимость того, чтобы Великобритания открыла для Ирландии новые средства приобретения, давайте сравним ежегодный баланс экспорта и импорта, возвращенный из записей в различных таможнях, в пользу Ирландии, по всей ее торговле со всем миром, в каждом году с 1768 по 1778 год, с денежными переводами, сделанными из Ирландии в Англию в каждом из этих лет, и станет очевидно, что эти переводы не могли быть сделаны из этого баланса. Хорошо известно, что записи об экспорте, сделанные на таможнях, превышают реальный объем этого экспорта во всех странах, и этот избыток больше во времена неуверенности, когда купцы хотят получить кредит, создавая себе видимость крупных торговцев.

Этот баланс в пользу Ирландии в ее общей торговле, согласно этим отчетам, составлял в 1776 году 606 190 фунтов 11 шиллингов 0¼ пенса; в 1777 году — 24 203 фунта 3 шиллинга 10¼ пенса; в 1778 году — 386 384 фунта 3 шиллинга 7 пенсов; и в среднем за одиннадцать лет, с 1768 по 1778 год включительно, он составляет сумму в 605 083 фунта 7 шиллингов 5 пенсов. Суммы, пересылаемые из Ирландии в Великобританию в качестве арендной платы, процентов по деньгам, пенсий, жалованья и доходов от должностей, составляли, по самым скромным подсчетам, с 1768 по 1773 год 1 100 000 фунтов стерлингов ежегодно; а с 1773 года, когда были введены тонтины, с какого периода из Англии были заимствованы крупные суммы, эти переводы значительно увеличились и сейчас составляют не менее 12–13 миллионов фунтов стерлингов ежегодно. Таким образом, Ирландия платит Великобритании вдвое больше той суммы, которую она собирает со всего мира во всей торговле, которую ей разрешает Великобритания. Трудно будет найти подобный пример в истории человечества.

Эти огромные и постоянные оттоки ее богатства без какого-либо возврата, не ощущаемые ни одной другой страной в такой степени, являются причинами для предоставления Ирландии преимуществ, чтобы восполнить эту истощающую потерю, вместо того чтобы лишать ее тех, которыми ее наделила природа.

Если какие-либо из ресурсов, которые до сих пор позволяли ей нести этот колоссальный отток, наносят ущерб мануфактурам как Англии, так и Ирландии и крайне выгодны соперникам и врагам обеих, мудро ли со стороны Великобритании, упорствуя в невыполнимой системе коммерческой политики, противоречащей естественному ходу и порядку вещей, позволять столь значительной части империи оставаться в таком положении?

Эксперимент с равной и разумной системой торговли стоит того, чтобы его провести; то, что оказалось лучшим проводником в философии, является вернейшим руководством в торговле.

Хотите ли вы посоветоваться с лицами, занятыми в торговле? У них в одном отношении интерес, противоположный интересу общества. Сужение конкуренции выгодно торговцам, но вредно для общества. Если бы Эдуард I не поставил общее благосостояние своих подданных выше корыстных мнений и петиций торговцев, все купцы (которые тогда были в основном чужеземцами) были бы изгнаны из Лондона, ради чего общины предлагали ему пятидесятую часть своего движимого имущества.

Какую информацию предоставили торговые города в 1697 и 1698 годах по вопросу о шерстяном производстве Ирландии? В нескольких их петициях утверждается, что шерстяное производство было основано в Ирландии, как если бы оно было недавно введено там; и одна из них заходит так далеко, что описывает конкретное время и способ его введения. «Многие бедняки того королевства, — говорится в этой необычной петиции, — во время недавнего восстания там бежали на запад Англии, где их приставили к работе на шерстяных мануфактурах, чтобы обучить этому ремеслу; и после усмирения Ирландии были предприняты усилия по созданию этих мануфактур там».

Мог ли кто-нибудь предположить, что это может относиться к мануфактуре, в которой это королевство преуспевало еще до времен Эдуарда III, которая была предметом стольких законов в обоих королевствах и которая всегда культивировалась здесь, а до этого восстания — с большим успехом, чем после него? Торговые города предоставили совершенно противоречивые сведения о состоянии этой мануфактуры в то время в Англии: из Эксетера сообщается, что она сильно пришла в упадок и находится в упадке в тех краях, и сократилась в Англии. Но петиция из Лидса представляет эту мануфактуру как очень сильно увеличившуюся со времен революции во всех ее различных отраслях, к общей выгоде Англии; и все же через два дня суконщики из трех городов Глостершира утверждают, что торговля пришла в упадок и что бедняки почти голодают. Комиссары по торговле расходятся с ними во мнении, и из их отчета следует, что шерстяное производство тогда очень сильно увеличилось и улучшилось. Торговцы иногда ошибались в своих собственных интересах по этим вопросам. В 1698 году петиция о запрете импорта из Ирландии всей камвольной и шерстяной пряжи утверждает, что бедняки Англии готовы погибнуть от этого импорта; а в 1739 году было подано несколько петиций против отмены пошлин на камвольную и байковую пряжу, вывозимую из Ирландии в Англию. Но это было сделано упомянутым ранее образом и теперь признано крайне полезным для Англии. Торговые люди всегда стремились к исключительным привилегиям. Этому есть два необычных примера: в 1698 году были поданы две петиции из Фолкстона и Олдборо, в которых излагалась особая обида, которую они терпели от Ирландии, «из-за того, что ирландцы ловят сельдь у Уотерфорда и Уэксфорда и отправляют ее в проливы, тем самым перехватывая и разоряя рынки петиционеров»; но этим петиционерам выпала тяжелая доля — ходатайства в их пользу были отклонены.

Я желаю, чтобы в этом важном расследовании была получена самая полная информация, но между противоречивыми отчетами и мнениями, которые, вероятно, будут даны, решить может только опыт; и опыт продемонстрирует, что устранение этих ограничений будет способствовать процветанию обоих королевств.

Имею честь быть, милорд, и т. д.

 
 

Шестое письмо.

Дублин, 1 сентября 1779 года.

Милорд,

Из разбирательств в английском парламенте в 1698 году и речи лордов-юстициариев перед ирландским парламентом в том же году следует, что льняное производство предназначалось для передачи этой стране в качестве эквивалента шерстяному производству. Мнение о том, что этот предполагаемый эквивалент был принят в качестве такового Ирландией, ошибочно. Компромисс, который, как надеялась Палата общин Ирландии в своем обращении, она найдет, был не более чем частичной и временной пошлиной на экспорт, только в качестве эксперимента, а не как установленная система, с сохранением экспорта фриза, тогда наиболее ценной части для Ирландии. Англичане намеревались сделать льняное производство компенсацией и заявляли, что, по их мнению, оно будет гораздо более выгодным для Ирландии, чем шерстяная торговля.

Эта идея эквивалента привела нескольких человек, и в том числе двух очень способных писателей, к ошибкам из-за недостатка информации о некоторых фактах, которые необходимо знать, чтобы эта сделка была полностью понята, и поэтому должны быть особо изложены.

Ирландцы еще до этого периода занимались льняной торговлей. Это видно из двух их статутов времен правления Елизаветы: один налагал пошлину на экспорт льна и льняной пряжи, а другой объявлял тяжким преступлением их погрузку без уплаты такой пошлины. Во времена правления Карла I лорд Страффорд приложил большие усилия для поощрения этой мануфактуры, а в последующее правление великие и щедрые усилия первого герцога Ормонда увенчались заслуженным успехом. Порывы гражданских раздоров погубили эти распускающиеся бутоны промышленности; и когда сезон стал более благоприятным, вероятно, они, подобно Англии, сочли шерстяное производство более полезным объектом национального стремления, что можно заключить из обращения английской Палаты общин, «что они так неохотно поощряют льняную торговлю», и для бедной и истощенной страны было естественно перерабатывать материалы, которыми она обладала.

В 1696 году англичане дали поощрение мануфактурам пеньки и льна в Ирландии, но без оговорок о каких-либо ограничениях экспорта шерстяных товаров. Английский Акт, принятый в том году, гласит, что из Англии ежегодно вывозились большие суммы денег для закупки пеньки, льна и льняных изделий, что можно было бы предотвратить, если бы они поставлялись из Ирландии, и разрешает уроженцам Англии и Ирландии ввозить в Англию, свободную от всех пошлин, пеньку и лен, и все изделия из них. На той же сессии в Англии был принят закон о более эффективном предотвращении вывоза шерсти и поощрении ее ввоза из Ирландии. Обе эти мануфактуры находились на рассмотрении парламента на этой сессии, и, исходя из расширенных взглядов на благосостояние обоих королевств, считалось, что Англия должна поощрять льняное производство, не препятствуя шерстяному производству Ирландии. Никакого дальнейшего поощрения со стороны Англии нашему льняному производству в течение нескольких лет после 1696 года не оказывалось. В 1696 году не было дано никакого эквивалента за запрет на экспорт наших шерстяных мануфактур.

Правда, заверения, данные обеими палатами парламента в Англии о поощрении нашей льняной торговли, были настолько сильными, насколько могли выразить слова; но было ли это предполагаемое поощрение, если бы оно было немедленно приведено в исполнение, эквивалентом для Ирландии за то, что она потеряла? Давайте сначала рассмотрим, было ли это эквивалентом во время запрета.

Шерстяное производство было тогда главной мануфактурой и торговлей Ирландии. Что оно тогда считалось ее основным товаром, видно из нескольких упомянутых выше Актов парламента и из попытки, предпринятой в 1695 году ирландской Палатой общин, наложить пошлину на все ввозимые старые и новые суконные изделия. Объем экспорта доказывает ценность торговли для такой бедной страны, как Ирландия, и делает вероятным, что она тогда одевала свой собственный народ. Обращение английской Палаты лордов показывает, что эта мануфактура «росла» среди нас, а качество наших собственных материалов — «для изготовления всех видов тканей». А английский Акт 1698 года является подтверждением того, что эта мануфактура находилась тогда в столь процветающем состоянии, что вызывала опасения, сколь бы необоснованными они ни были, в том, что она составит конкуренцию Англии на иностранных рынках. Непосредственные последствия для Ирландии показали ценность того, что она потеряла; многие тысячи производителей были вынуждены покинуть это королевство из-за отсутствия работы; многие части южных и западных графств были настолько обезлюдены, что до сих пор не восстановили разумное число жителей; и все королевство было доведено до величайшей нищеты и бедствия. Льняная торговля Ирландии тогда была незначительной по сравнению с шерстяной. Весь экспорт льна в 1700 году составлял по стоимости лишь 14 112 фунтов стерлингов. Это был эксперимент, подставленный на место устоявшейся торговли.

Английские порты в Азии, Африке и Америке были тогда закрыты для нашего льна; и когда они были открыты для нашего белого и коричневого льна, ограничения на импорт оттуда в Ирландию сделали эту уступку менее ценной, и она по-прежнему находила для себя выгодным отправлять большую часть своего льна в Англию. Лен не мог быть компенсацией за шерстяную мануфактуру, которая занимает гораздо большее число рук и приносит гораздо большую прибыль как обществу, так и производителям. В этой мануфактуре не так много стран, которые имеют сырье в таком же совершенстве, как Англия и Ирландия; и нет стран, учитывая различные виды этих обширных мануфактур, столь пригодных для их ведения. В этой торговле не может быть много соперников: в льняной их большинство. Другие части мира более пригодны для нее, чем Ирландия, и многие в равной степени.

Если можно было предположить, что это было эквивалентом в то время или стало таковым благодаря своему успеху, то это больше нельзя рассматривать в таком свете. Коммерческое состояние Европы сильно изменилось. Ирландия больше не может пользоваться выгодой, предназначенной для нее. Предполагалось, что большие суммы денег, пересылаемые из Англии в зарубежные страны в этой отрасли торговли, должны были оседать в Ирландии, и что Англия должна была снабжаться льном оттуда; но иностранцы теперь извлекают большие суммы из Англии в этой торговле и соперничают с ирландцами на английских рынках. Русские становятся мощными соперниками ирландцев и продают свои товары дешевле их в грубых видах льна. Это теперь основная мануфактура Шотландии. Англия, которая ранее культивировала эту мануфактуру без успеха и брала лен из Франции на сумму 700 000 фунтов стерлингов ежегодно, теперь достигла в ней больших успехов. Поощрение этой торговли в Англии и Шотландии долгое время было главной целью британского законодательного органа; и нация, которая поощряла нас к этому начинанию, теперь стала нашим соперником в нем. Что это не слишком сильное выражение, станет ясно, если рассмотреть два британских статута, один из которых наложил пошлину на импорт ирландского парусного полотна в Великобританию, пока выплачиваются премии за экспорт из Ирландии, что вынудило нас прекратить их; а другой дал премию на экспорт британских клетчатых и полосатых льняных тканей, вывозимых из Великобритании в Африку, Америку, Испанию, Португалию, Гибралтар, остров Менорка или Ост-Индию. Это теперь стало очень ценной частью мануфактуры, которую Великобритания, благодаря действию этой премии, оставляет себе. Премии на экспорт всего другого льна, которые она великодушно дала нашему, так же как и своему собственному, действуют гораздо сильнее в пользу последнего; расходы на фрахт, страхование, комиссию и т. д. при отправке льна из Ирландии в Англию были подсчитаны в четыре процента; и если этот расчет верен, когда британский лен получает 12 процентов, полную сумму премии, ирландский получает не более восьми. Эти премии, хотя и признаны одолжением Ирландии, дают Великобритании дополнительное и очень важное преимущество в этой торговле, побуждая нас отправлять весь наш лен в Англию, откуда снабжаются другие страны.

Главный стержень, на котором держалось обязательство со стороны Англии в 1698 году, заключался в том, что Англия должна оказывать всяческое возможное поощрение льняным и пеньковым мануфактурам в Ирландии. Поощрение этих мануфактур в другой стране было несовместимо с этим намерением. Ход событий сделал необходимым сделать это в Шотландии; ход торговли сделал необходимым для Англии сделать то же самое. Коммерческая страна должна культивировать каждую значительную мануфактуру, сырье для которой она имеет или может получить. Эти обстоятельства полностью изменили состояние вопроса; и если было разумно и справедливо, чтобы Ирландия в 1698 году приняла лен вместо шерстяных мануфактур, то заслуживает рассмотрения, не является ли это теперь, в силу почти полного изменения обстоятельств, неразумным и несправедливым.

Сама Америка, открытие рынков которой для ирландского льна считалось одним из главных поощрений этой торговли, теперь стала соперником и врагом; и когда она сбросит последний характер, она предстанет в первом с новой силой и бесконечными преимуществами.

Эмиграция в течение многих лет столь великого множества наших льняных производителей в Америку неопровержимо доказывает, что они могут вести свою торговлю с большим успехом в Америке, чем в Ирландии. Но давайте изучим факты, чтобы определить, имели ли место предложенные поощрения. Декларация лордов Англии о поощрении льняного производства Ирландии была «ко всей выгоде и прибыли, на которые способно это королевство»; а общин — «что они всегда будут готовы оказать ему свою величайшую помощь». Речь лордов-юстициариев показывает масштаб этого обязательства и обещает поощрение Англии «льняным и пеньковым мануфактурам Ирландии».

В 1705 году уроженцам Англии или Ирландии было дано разрешение вывозить из Ирландии на английские плантации только белый и коричневый лен, но не было дано разрешения привозить взамен какие-либо товары оттуда в Ирландию, что, как видно из отчета в Приложении, сделало этот закон незначительным по эффекту. В 1743 году были даны премии на экспорт английского и ирландского льна из Великобритании; и премия, предоставленная Великобританией в 1774 году на льняное семя, ввозимое в Ирландию, является дальнейшим доказательством щедрого внимания Великобритании к нашей льняной торговле. Но клетчатый, полосатый, печатный, крашеный, окрашенный или крашеный лен не допускался до недавнего времени на плантации из Ирландии; и статуты королевы Анны, налагающие пошлины в размере тридцати процентов на такой лен, произведенный в иностранных частях и ввозимый в Великобританию, были, скорее, в силу вынужденного толкования, распространены на Ирландию, которая лишена британских рынков для этих товаров и до 1777 года была исключена также из американских рынков. Но считается, что в отношении клетчатого и полосатого льна, который является ценной отраслью льняной торговли, этот Акт будет иметь мало эффекта в пользу этой страны из-за действия вышеупомянутого британского Акта 10-го года правления Георга III, который, предоставляя премию на экспорт этих товаров производства Великобритании, только дает прямое предпочтение британскому льняному производству перед ирландским.

Пеньковое производство Ирландии было до такой степени обескуражено Великобританией, что ирландцы полностью отказались от культуры пеньки.

Надеюсь, мне простят, что я скрупулезно взвешиваю предложенный эквивалент, ради которого получатель был вынужден расстаться с преимуществами, которыми он обладал. Эквивалентом, данным в 1667 году за почти полное исключение Ирландии из портов Англии и Америки, был экспорт наших мануфактур в иностранные государства. Запрет 1699 года был не совсем совместим с эквивалентом 1667 года; и из эквивалента 1698 года превосходное поощрение, данное с тех пор английскому и шотландскому льну, и обескураживание клетчатого и штампованного льна и парусного полотна Ирландии должны сделать большой вычет. Но почему должна поощряться только одна мануфактура? Льняная и шерстяная торговля Ирландии ранее обе поощрялись законодательными органами обоих королевств; теперь они обе в равной степени поощряются в Англии.

Если бы эта единственная торговля оказалась достаточной занятостью для 1 000 000 человек, которые оставались в этой стране во время этого ограничения (обратное чему было показано), потребовалось бы вмешательство более чем человеческой мудрости, чтобы разделить ее среди 2 500 000 человек в наши дни и отправить множество людей удовлетворенными.

Ни одна густонаселенная коммерческая страна не может существовать на одной мануфактуре; если мир когда-либо производил такой пример, я не смог его найти. Разум и опыт демонстрируют, что для того, чтобы сделать общество счастливым, его члены должны быть способны удовлетворять потребности друг друга, насколько страна предоставляет средства; а там, где этого нет, обменивая продукты своего труда на продукты своих соседей. Когда первое обескураживается, или второе предотвращается, это сообщество не может быть счастливым. Если им не разрешено отправлять в другие страны произведенные продукты своего собственного труда, люди, которые пользуются этой свободой, будут продавать свои товары дешевле их на их собственных рынках; ограниченные производители будут доведены до нищеты и будут висеть, как парализованные конечности, на остальном теле.

Если бы коммерческая система Англии была неполной, если бы она не смогла культивировать какую-либо одну главную мануфактуру, сырье для которой она имела или могла получить, что мы скажем о коммерческом состоянии той страны, ограниченной в мануфактуре, сырье для которой она имеет в изобилии и в которой она достигла больших успехов, и почти ограниченной одной мануфактурой, сырье для которой она не имеет.

Мануфактуры, хотя они могут процветать некоторое время, обычно терпят неудачу в странах, которые не производят основные материалы для них. Этому есть много примеров. Венеция и другие итальянские государства вели шерстяное производство до тех пор, пока страны, которые производили материалы, не стали производить их сами, когда итальянские мануфактуры пришли в упадок и уменьшились до незначительных размеров по сравнению с их прежним великолепием. Фламандцы, благодаря своей близости к тем странам, которые производили материалы, выбили итальянцев с их рынков. Но когда Англия культивировала эту мануфактуру, фламандцы потеряли ее. Что это, а не угнетение, было причиной, видно из следующего состояния льняной мануфактуры там, потому что она потребляет лен, родной продукт почвы; и есть большие опасения, что эти острова будут вынуждены уступить превосходство в этой торговле другим нациям, которые имеют большие размеры страны и достаточно земли, чтобы пожертвовать ею для этого обедняющего производства.

То, что некоторые части Ирландии могут производить хороший лен, должно быть признано, а также то, что части Фландрии производили бы тонкую шерсть. Но хотя законодательный орган в течение многих лет делал главной целью поощрение выращивания льна и льняного семени в этом королевстве, он вынужден платить более 9 000 фунтов стерлингов ежегодно в виде премий на импорт льняного семени, которое теперь почти все импортируется и обходится нам от 70 000 до 80 000 фунтов стерлингов ежегодно. Льняное фермерство в любом большом количестве стало ненадежной и убыточной торговлей, и те, кто был побужден попытаться сделать это премиями от Льняного совета, после получения этих премий обычно обнаруживали, что они в убытке, и отказывались от этой отрасли земледелия.

Когда импортируемое льняное семя некачественное и не всходит в отдельных районах, что очень часто случается, бедствие, путаница и судебные тяжбы, которые возникают среди производителей, фермеров, розничных торговцев и купцов, дают печальное доказательство опасных последствий для густонаселенной нации, когда промышленность людей и надежда наступающего года зависят от одной мануфактуры, для материалов которой мы должны зависеть от любезности и доброй воли других наций.

Позвольте мне апеллировать к опыту почти столетия в том самом примере, который сейчас перед вами. Одна мануфактура высоко поощряется; она получает большие премии не только от законодательного органа своей собственной страны, но и от законодательного органа великого соседнего королевства; она становится не только первым, но почти единственным национальным объектом; огромные суммы денег тратятся на ее культивирование, и успех превосходит наши самые смелые ожидания. Но посмотрите на состояние этой страны; вы обнаружите, что собственность циркулирует медленно и вяло, а в самых многочисленных классах вашего народа нет никакой циркуляции или собственности вообще. Вы часто будете находить их в нехватке работы и пищи, и доведенными в огромном числе случаев из-за малейших причин до бедствия и нищеты. Все другие производители будут оставаться бездушными, бедными и бедствующими, и получать от неопределенной занятости ненадежное и жалкое существование; они мало выигрывают от успеха процветающей торговли, торговцы которой соблазняются покупать у той страны, в которую они в основном продают; болезнь этих болезненных частей должна распространиться по всему телу и в конце концов достигнет лиц, занятых в привилегированной мануфактуре. Они станут бедными, несчастными и недовольными; они эмигрируют тысячами; тщетно вы представляете преступление оставления своей страны, глупость оставления своих друзей, безрассудство блуждания в отдаленные и, возможно, негостеприимные климаты; их уныние глухо к внушениям благоразумия и ответит, что они больше не могут оставаться «там, куда никогда не приходит надежда», но улетят из этих «регионов печали».

Пусть не подумают, что я недооцениваю премии и щедрость той великой нации, которая взяла нашу льняную торговлю под свою защиту. Есть много невоспитанности, хотя, возможно, и немного здравого смысла, в грубом ответе философа на просьбу принца, который посетил его скромное жилище и пожелал узнать и удовлетворить его желания; что они были не более чем это, чтобы принц не стоял между философом и солнцем. Будь он человеком мира, он мог бы выразить ту же идею с большим обращением, хотя и с меньшей силой и значимостью; он мог бы сказать: «Я осознаю ваше величие и вашу силу; у меня нет сомнений в вашей щедрости; но природа в изобилии дала мне все, что я желаю; не перехватывайте один из ее величайших даров; позвольте мне наслаждаться дарами ее руки, а довольство моего собственного ума обеспечит остальное».

Имею честь быть, милорд, и т. д.

 
 

Седьмое письмо.

Дублин, 3 сентября 1779 года.

Милорд,

Сравнивая ограничительный закон 1699 года со статутами, которые были ранее приняты в Англии с пятнадцатого года правления Карла II, касающимися колоний, видно, что этот ограничительный закон возник в системе колонизации. Принцип этой системы заключался в том, что колонии должны отправлять свои материалы в Англию и брать оттуда ее мануфактуры, а создание этих мануфактур в колониях должно быть запрещено или обескуражено. Но было ли разумно распространять этот принцип на Ирландию? Климат, рост и продукция колоний отличались от таковых в материнской стране. Англия не имела сахарного тростника, кофе, красильных веществ и мало табака. Она брала все это только из своих колоний, и считалось разумным, чтобы они брали от нее только те мануфактуры, которые она производила. Но в Ирландии климат, почва, рост и продукция такие же, как в Англии, которая не могла дать такого эквивалента Ирландии, какой она дала Америке, и была настолько далека от того, чтобы рассматривать ее, когда эта система впервые преобладала, как подходящий объект для таких правил, что ей были разрешены выгоды, возникающие из этих колоний, наравне с Англией, до пятнадцатого года правления короля Карла II. Актом, принятым в том году, Ирландия больше не имела привилегии отправлять какой-либо из своих экспортов, кроме слуг, лошадей, провизии и соли, в любую из колоний; причины указаны в преамбуле «сделать это королевство основным товаром не только товаров тех плантаций, но и товаров других стран и мест для их снабжения, и поскольку это обычай других наций держать свою плантационную торговлю при себе». Во время принятия этого закона, хотя тогда придерживались менее либеральных идей в отношении Ирландии, он не пошел дальше того, чтобы не распространять на нее выгоды тех колониальных правил; но тогда не считалось, что это королевство является подходящим объектом для каких-либо таких правил. Схема замены там, вместо шерстяной, льняной торговли, в то время не приходила в голову. Англичане желали установить ее среди себя и Актом парламента, принятым в том году для поощрения производства льна, предоставили всем иностранцам, которые создадут в Англии привилегии урожденных подданных.

Однако из английского статута 7-го и 8-го годов правления Вильгельма III [351], о котором упоминалось ранее, следует, что этот план не увенчался успехом в Англии, и из данного акта очевидно, что Англия считала себя, наравне с Ирландией, заинтересованной в поощрении льняного производства в последней; и тогда не казалось справедливым, чтобы Ирландия покупала это преимущество для обеих сторон, отказываясь от экспорта любой другой продукции. Но в 1698 году возобладал иной принцип, по сути тот же, что и в отношении торговли колониями, насколько это касается шерстяного производства. Это явствует из преамбулы английского закона [352], принятого в 1699 году: «поскольку шерсть и шерстяные изделия из сукна, саржи, байки, керси и других тканей, изготовленных из шерсти или с ее добавлением, являются величайшими и наиболее прибыльными товарами этого королевства, от которых главным образом зависят стоимость земель и торговля нации, и поскольку в последнее время в королевстве Ирландия и в английских поселениях в Америке производится и ежедневно увеличивается количество подобных изделий, которые экспортируются оттуда на иностранные рынки, ранее снабжавшиеся из Англии, что неизбежно приведет к снижению стоимости земель и к разорению торговли и шерстяного производства этого государства; для предотвращения чего и для поощрения шерстяного производства в этом королевстве и т. д.»

Разорительные последствия шерстяного производства Ирландии для стоимости земель, торговли и мануфактур Англии, изложенные в этом Акте, являются лишь опасениями, которые существовали, а не событиями, которые произошли; и прежде чем принимать эти факты на веру, я прошу рассмотреть вред, упомянутый в Актах [353], принятых в Англии для предотвращения ввоза скота, мертвого или живого, из Ирландии. Вред, указанный в этих различных законах, предположительно был столь же разорительным для Англии, как и тот, что изложен в Акте 1699 года, и все же сейчас признается, что это были беспочвенные опасения, вызванные узким и ошибочным взглядом на реальные интересы Англии. Сэр У. Петти [354] доказывает, что мнение, бытовавшее в Англии во времена его запрета на ввоз скота из Ирландии, было необоснованным; он называет это странным самомнением. Если бы он был жив сейчас, он, вероятно, счел бы запрет на наш экспорт шерстяных изделий не имеющим гораздо лучших оснований.

Если связать эту преамбулу Акта 1699 года с тронной речью перед парламентом Ирландии в 1698 году, с обращениями обеих палат в Англии и с запретом на экспорт шерсти из Ирландии, кроме как в это королевство, установленным данным и другими Актами, принятыми ранее в Англии, то цель этого нового торгового регулирования становится очевидной. Она заключалась в том, чтобы препятствовать шерстяному производству в Ирландии и, по сути, запретить экспорт оттуда, поскольку это была главная отрасль производства и торговли в Англии; побудить нас отправлять им наше сырье для этого производства, а самим снабжаться готовой продукцией через них; и поощрять, в качестве компенсации Ирландии, льняное производство, которое в то время не было коммерческим объектом какой-либо важности для Англии. Я считаю это частью системы колониальных правил. Было ли разумным или справедливым включать это королевство в данную систему — уже было представлено в аргументах, основанных на климате и продукции различных стран. Предполагаемая компенсация была не более чем тем, что Ирландия имела и раньше; никакого дальнейшего поощрения со стороны Англии для нашего льняного производства не было дано вплоть до шести лет после этого запрета, когда по просьбе Ирландской палаты общин и после представления о разорительном состоянии страны английским Актом парламента [355] было дано разрешение экспортировать наши белые и коричневые льняные ткани в колонии, что означало позволение нам делать в отношении одной мануфактуры то, что до пятнадцатого года правления короля Карла II было разрешено во всех случаях.

Было бы самонадеянностью для частного лица судить о весомости этих аргументов; но отбирать и систематизировать факты, разбросанные по журналам и книгам статутов обоих королевств, и делать наблюдения по этим фактам с осторожностью и уважением, никогда не может вызвать обиду у тех, кто проводит расследование с целью облегчить положение бедствующей нации и способствовать общему благосостоянию. С этой уверенностью я прошу позволения представить этот предмет в ином свете и прошу рассмотреть, какова была торговая система этого королевства во время принятия этого закона 1699 года и было ли в этом отношении разумным или справедливым принимать такое регулирование тогда? Великая цель, которую лорды и общины Великобритании решили исследовать, привела к такой дискуссии; будучи решительно настроенными следовать эффективным методам «для содействия общей силе, богатству и торговле обоих королевств». Какими лучшими проводниками они могут руководствоваться, чем примерами своих предков и средствами, использовавшимися ими на протяжении многих веков и в самые счастливые времена для достижения тех же великих целей.

По моему мнению, было бы неуместно в нынешнем состоянии Британской империи поднимать спорные вопросы, которые могут разжечь человеческие страсти. Пусть никогда не возникнет таких вопросов между двумя любящими друг друга сестринскими королевствами. Моя цель — лишь изложить признанные факты, которые никогда не оспаривались, и на основе этих фактов представить вам торговую систему Ирландии до 1699 года.

В течение нескольких столетий до этого периода Ирландия обладала английским общим правом [356] и Великой хартией вольностей. Первое обеспечивает подданному пользование собственностью любого рода, а посредством второй установлены свободы всех портов королевства.

Статуты, принятые в Англии для общего и публичного блага [357], согласно ирландскому Акту 10-го года правления Генриха VII, стали законами в Ирландии; и английские торговые статуты, в которых прямо упоминается Ирландия, представят прежнее состояние торговли в этой стране в свете, весьма отличном от того, в котором оно обычно рассматривалось в Великобритании.

Согласно 17-му году правления Эдуарда III, гл. 1, все виды товаров могут экспортироваться из Ирландии, за исключением товаров для врагов короля.

Согласно 27-му году правления Эдуарда III, гл. 18, купцы Ирландии и Уэльса могут привозить свои товары на стапель Англии; а согласно 34-му году того же короля, гл. 17, все виды товаров могут экспортироваться из Ирландии и импортироваться в нее как иностранцами, так и местными жителями. В том же году был принят другой статут, гл. 18, о том, что все лица, имеющие земли или владения в Ирландии, могут свободно ввозить туда и вывозить из этого королевства свои собственные товары; а согласно 50-му году правления Эдуарда III, гл. 8, альнейдж не должен уплачиваться, если это фризовые изделия, изготовленные в Ирландии.

Эта свобода торговли была выгодна обеим странам. Она позволила Ирландии быть очень полезной Эдуарду III, как она была полезна его отцу и деду, в предоставлении множества вооруженных судов для перевозки их великих лордов, их свиты и войск [358] в Шотландию, а также в Портсмут для его французских войн.

Но правление Эдуарда IV дает еще более сильные примеры внимания, проявленного Англией к торговле и мануфактурам этой страны.

На третьем году правления этого монарха ремесленники Англии жаловались парламенту, что они сильно обеднели и не могут прокормиться из-за ввоза различных товаров и изделий, готовых к употреблению [359]. Был принят Акт, излагающий эти жалобы и предписывающий, чтобы ни один купец, рожденный подданным короля, местный житель или чужестранец, или иное лицо, не ввозили в Англию или Уэльс какие-либо шерстяные ткани и т. д., и перечисляющий многие другие мануфактуры под страхом конфискации, при условии, что все товары и «мелкие изделия», сделанные и изготовленные в Ирландии или Уэльсе, могут быть ввезены и проданы в королевстве Англия, как это было принято до принятия этого Акта [360].

В следующем году в этом королевстве был принят другой Акт [361], согласно которому вся шерстяная ткань, ввезенная в Англию и выставленная на продажу, подлежит конфискации, за исключением тканей, изготовленных в Уэльсе или Ирландии.

В те времена Англия была столь же заботлива по отношению к торговле и мануфактурам своего древнего сестринского королевства, особенно в ее великой стапельной торговле, как и по отношению к своим собственным.

Этому вниманию были дальнейшие примеры в 1468 и 1478 годах. В двух договорах, заключенных в те годы между Англией и герцогом Бретонским, указаны товары, которыми надлежит торговать между Англией, Ирландией и Кале с одной стороны и Бретанью с другой, и особо упоминаются шерстяные ткани [362].

А в договоре между Генрихом VII и Нидерландами Ирландия включена как в отношении экспорта, так и импорта [363].

Торговые акты парламента, в которых упоминается Ирландия, были приведены только потому, что они не являются общеизвестными. Но законы, принятые в Англии до 10-го года правления Генриха VII для защиты купцов и безопасности торговли, будучи законами для общего и публичного блага, также стали законами здесь согласно ирландскому статуту того года, который был возвращен под большой печатью Англии и должен был быть предварительно рассмотрен в тайном совете того королевства. Таким образом, в этот период английская торговая система и ирландская, насколько она зависела от английского статутного права, были одинаковыми; а до этого периода, насколько она зависела от общего права и Великой хартии вольностей, они также были одинаковыми.

С того времени до 15-го года правления короля Карла II, что охватывает период в 167 лет, торговая конституция Ирландии была столь же облагодетельствована и защищена, как и конституция Англии. «Свободное расширение общей торговли, которой пользовались подданные Его Величества в Ирландии», упоминается попутно в английском статуте в правление короля Якова I [364], а в 1627 году король Карл I сделал решительное заявление в пользу торговли и мануфактур этой страны. Несколькими английскими статутами в правление короля Карла II было проявлено равное внимание к шерстяным мануфактурам в обоих королевствах; на 12-м году его правления [365] экспорт шерсти, шерстяного войлока, фуллеровой земли или любого вида очищающей земли был запрещен из обоих. Но обратим внимание на причины, упомянутые в преамбуле для принятия этого закона: «Для предотвращения неудобств и убытков, которые случались и которые ежедневно случаются и могут случиться с королевством Англия, владением Уэльс и королевством Ирландия из-за тайного вывоза шерсти из указанных королевств и владений; и для лучшего обеспечения работой бедных людей и жителей вышеупомянутых королевств и владений, и с тем намерением, чтобы полное использование и выгода от основных местных товаров того же королевства и владения могли прийти, достаться и принадлежать подданным и жителям того же».

Это был голос природы и диктат здравой и общей политики; он провозгласил нациям, что они не должны отдавать чужестранцам хлеб своих собственных детей; что продукция почвы должна поддерживать жителей страны; что их трудолюбие должно применяться к их собственным материалам, и что бедные должны быть трудоустроены, одеты и накормлены.

Судоходство и навигация Англии и Ирландии в то время были в равной степени облагодетельствованы и защищены. Согласно другому Акту того же года, никакие товары или изделия [366] роста, производства или мануфактуры Азии, Африки или Америки не должны ввозиться в Англию, Ирландию или Уэльс, иначе как на судах, принадлежащих жителям Англии или Ирландии, владения Уэльс или города Бервик-на-Твиде, или построенных в указанных землях, и на которых капитан и три четверти моряков — англичане; а последующий статут [367] делает поощрение навигации в обеих странах равным, предписывая, что подданные Ирландии и поселений должны считаться англичанами в значении этого пункта. Другой закон [368] того же правления показывает, что навигация, торговля и шерстяные мануфактуры обоих королевств в равной степени защищались английским законодательством. Этот Акт налагает те же ограничения, что и вышеупомянутый Акт 12-го года правления Карла II, и делает нарушение еще более наказуемым. В нем говорится, что шерсть, шерстяной войлок и т. д. тайно вывозятся из Англии и Ирландии в иностранные части к великому упадку шерстяных мануфактур и разрушению навигации и торговли этих королевств.

Из этих законов видно, что торговля, навигация и мануфактуры этой страны не только поощрялись и защищались английским законодательством, но и что мы имели в те времена полную выгоду от их колониальной торговли; в то время как шерстяные мануфактуры поощрялись и поддерживались в Англии и Ирландии, посадка табака в обеих была запрещена, поскольку «это был один из основных продуктов нескольких поселений, от которого зависят их благосостояние и существование» [369].

Эта политика была либеральной, справедливой и равной; она открыла ресурсы и укрепила силу каждой части империи.

Эта торговая система Ирландии подкреплялась несколькими Актами ее собственного законодательства; два статута были приняты в правление Генриха VIII для предотвращения экспорта шерсти, потому что, как сказано в первом из этих законов, «это было причиной дороговизны сукна и праздности многих людей» [370], и «ведет к запустению и разорению этой бедной земли». Второй из этих законов усиливает запрет [371] дополнительными штрафами; в нем говорится, «что указанный благотворный закон имел мало эффекта, но что с момента его принятия большое количество шерсти было вывезено из этой земли к великому и неоценимому вреду, упадку и обнищанию бедных подданных короля в пределах указанной земли, для исправления чего, и ввиду того, что вывоз шерсти, выращенной в этой земле, из нее является одной из величайших причин праздности людей, растраты, разорения и запустения королевских городов и боро, и других мест его владения в пределах этой земли». 11-й год правления Елизаветы [372] налагает пошлины на экспорт, равные запрету, и причина, указанная в преамбуле, должна быть упомянута: «Чтобы указанные товары могли быть более обильно обработаны в этом королевстве, прежде чем они будут так перевезены, чем это есть в настоящее время, что даст работу многим ныне живущим в праздности, к великому облегчению и пользе этого королевства» [373].

Из преамбулы одного из этих Актов [374], принятых в правление Карла II, следует, что продажа ирландских шерстяных товаров на иностранных рынках поощрялась Англией: «поскольку существует общая жалоба в Англии, Франции и других частях за морями (куда перевозятся шерстяные ткани и другие товары, изготовленные из шерсти в этом, Его Величества королевстве Ирландия) на ложное, обманчивое, неровное и ненадежное их изготовление, что происходит по той причине, что суконщики и изготовители их не соблюдают никакой определенной меры по длине, ширине и весу для изготовления своих сукон и других товаров вышеупомянутых в этом королевстве, как они делают в королевстве Англия, и как они должны были бы делать и здесь, из-за чего купцы, покупатели и пользователи указанного сукна и других товаров сильно ущемляются и обманываются, и кредит, уважение и продажа указанного сукна и товаров тем самым сильно умаляются и обесцениваются, к великому и общему вреду и помехе торговле сукном во всем этом королевстве».

После того как порты Англии были закрыты для нашего скота, а наша торговля с английскими колониями была ограничена, эта торговая система все еще соблюдалась путем поощрения мануфактур этой страны и их экспорта в иностранные страны. В 1667 году, когда власть Короны понималась не так хорошо, как в настоящее время, вышеупомянутая прокламация была опубликована лорд-лейтенантом и Тайным советом Ирландии [375] во исполнение письма Карла II, по совету его совета в Англии, уведомляя всех его подданных этого королевства о разрешении свободной торговли со всеми иностранными странами, находящимися в состоянии войны или мира с Его Величеством.

В 1663 году началось различие между торговлей Англии и Ирландии [376] и ограничения на торговлю последней. Английским Актом, принятым в том году, озаглавленным как Акт «для поощрения торговли» — название, не очень применимое к тем его частям, которые касались Ирландии, — помимо наложения запрета на ввоз скота в Англию из этого королевства, экспорт всех товаров, кроме провизии, слуг, лошадей и соли для рыболовства Новой Англии и Ньюфаундленда, оттуда в английские поселения был запрещен с 25 марта 1764 года. Разрешенный экспорт был полезен им, но вреден для Ирландии, так как состоял из наших людей, наших припасов и материала для мануфактуры, который мы могли бы использовать более выгодно на наших собственных берегах.

В 1670 году в Англии был принят другой Акт [377], запрещающий с 24 марта 1671 года экспорт из английских поселений в Ирландию нескольких материалов для мануфактур [378] без предварительной разгрузки в Англии или Уэльсе. Из этого Акта мы узнаем, что ограничение экспорта из английских поселений в Ирландию предполагалось Актом 1663 года; но намерение не было осуществлено, хотя ввоз этих товаров в Ирландию из Англии без предварительной разгрузки там, по сути, запрещен этим Актом.

Запрет на ввоз в Ирландию любых колониальных товаров, если только они не были сначала выгружены в Англии и не были уплачены пошлины, стал общим, без каких-либо исключений, согласно английскому Акту 7-го и 8-го годов правления Вильгельма III, гл. 22.

Но последующими британскими Актами [379] стало законным ввозить из поселений Его Величества все товары их роста или мануфактуры, за исключением статей, перечисленных в этих нескольких Актах [380].

Согласно недавнему британскому Акту [381] произошло значительное расширение экспорта из Ирландии в британские поселения. Но есть опасение, что этот закон не оправдает добрых намерений британского законодательства. Отказ в импорте из этих стран в Ирландию, по сути, предотвращает экспорт из Ирландии в эти страны. Денег нельзя ожидать за наши товары там, мы должны брать их товары в обмен; и это никогда не может сработать на условиях того, что мы обязаны, по возвращении, проходить мимо Ирландии, выгружать эти товары в Англии, грузить их во второй раз, а затем плыть обратно в Ирландию. Никакая торговля не выдержит такой ненужной задержки и расходов. Быстрота и безопасность возврата — главные стимулы для любой торговли. Одно теряется, а другое подвергается риску из-за таких затруднений; те, кто не подвержен им, ведут торговлю с такими преимуществами перед теми, кто так запутан, что полностью исключают их из нее. Это больше не предмет спекуляций, это было доказано опытом более семидесяти лет. С 1705 года, когда было дано разрешение на ввоз белого и коричневого льна из Ирландии в английские поселения, количество, отправляемое туда напрямую из Ирландии, во все времена было очень незначительным, несмотря на это разрешение; они отправлялись по большей части из Ирландии в Англию до того, как была дана какая-либо премия за экспорт оттуда, что не имело места до 1743 года; и из Англии снабжались английские поселения. Не может быть более решительного доказательства того, что свобода экспорта без прямого импорта в ответ не будет полезна для Ирландии.

Эта страна является частью Британской империи, наиболее удобно расположенной для торговли с колониями. Если ей не позволят иметь какое-либо выгодное общение с ними, она будет лишена одного из великих преимуществ своего положения; и такое препятствие процветанию столь значительной части неизбежно должно уменьшить силу всей Британской империи.

Эти законы наложили на Ирландию ограничения, крайне вредные для ее торговли и навигации. Из этих стран получали материалы для судостроения [382] и некоторые из тех, что использовались для совершенствования их основных мануфактур; Ирландия этими законами была исключена почти из всей торговли трех четвертей земного шара и из всякого прямого выгодного общения со своими соотечественниками в этих странах, которые были частично заселены ее собственными выходцами. Но все же, хотя она была лишена в то время выгоды от этих колоний, она не считалась тогда колонией сама, ее мануфактурщики не подвергались никаким иным образом притеснениям, ее порты оставались открытыми, и она была свободна искать рынок среди чужестранцев, хотя и не среди своих соотечественников в Азии, Африке или Америке [383]. По закону 1699 года она была, в отношении своей основной мануфактуры, лишена этих ресурсов; она была включена в систему колонизации, но на худших условиях, чем любые из поселений, которым было разрешено торговать друг с другом [384].

Она могла отправлять свои основные материалы для мануфактуры только в Англию; но эти мануфактуры поощрялись в Англии и не поощрялись в Ирландии. Вероятным следствием чего было, и событие оправдало ожидание, что мы должны будем брать эти мануфактуры из той страны; и что, следовательно, в тех различных отраслях торговли, которые занимают наибольшее количество людей, англичане должны работать для нашего народа; богатые должны работать для бедных.

Пусть будут изучены истории обоих королевств и книги статутов обоих парламентов, и не будет найдено прецедента для Акта 1699 года или для системы, которую он ввел.

Весь дух английских статутов, касающихся торговли этой страны, которые, согласно нашему Акту 10-го года правления Генриха VII, стали частью нашей торговой конституции, дышит духом, совершенно противоположным принципу того закона; и поэтому с величайшим почтением представляется тем, кто имеет власть решать, был ли этот закон согласуем с торговой конституцией Ирландии, которая за 500 лет никогда не порождала подобного примера.

Естественно было бы предположить человеку, не сведущему в нашей истории, что в семнадцатом веке с нашей стороны было совершено какое-то преступление или какой-то проступок. Он был бы удивлен, услышав, что в течение этого периода наша лояльность была образцовой, а наши страдания по этой причине — великими. В 1641 году огромное количество протестантов Ирландии было уничтожено, и многие из них были лишены своей собственности и изгнаны из своей страны из-за их привязанности к английскому правительству в этом королевстве и к той религии и конституции, которыми они счастливо пользовались под его началом. Во время Революции они были постоянны в тех же принципах и успешно поставили на кон свои жизни и имущество против внутренних и внешних врагов в поддержку прав английской короны и религиозных и гражданских свобод Британии и Ирландии. Они храбро делили с ней все ее опасности и щедро участвовали во всех ее невзгодах. Каковы бы ни были их права, они не утратили ни одного из них. Какими бы милостями они ни пользовались, у них были новые притязания, основанные на их заслугах и страданиях, на их продолжение. Они теперь нуждались больше, чем когда-либо, в заботе той пестующей руки, которая, дважды спасая их от угнетения (обязательства, которые никогда не должны быть забыты протестантами Ирландии), установила свободы, укрепила силу и подняла славу Британской империи.

Говоря о торговой системе, не предполагается затрагивать власть принятия или изменения законов; настоящий предмет ведет нас лишь к рассмотрению того, была ли эта власть осуществлена в каких-либо случаях вопреки разуму, справедливости и общественной пользе.

Когда мы рассматриваем, с величайшим почтением к установленной власти, что является разумным, полезным и справедливым, принципы, в равной степени применимые к независимой или подчиненной, к богатой или бедной стране: Quod æque pauperibus prodest, locupletibus æque. Если кто-то заговорит о завоевании более 500 лет назад между королевствами, давно объединенными, как эти, кровью, интересами и конституцией, он говорит не по существу; он с таким же успехом может говорить о завоевании норманнов и использовать устаревший язык вышедшего из употребления деспотизма. Я чту то завоевание, которое дало Ирландии общее право и Великую хартию вольностей Англии.

Когда мы рассматриваем, что является разумным, полезным и справедливым, и обращаем наши чувства к нации, прославленной мудростью и справедливостью, если гордость извратит вопрос, заговорит о силе Британии и, от лица этой великой страны, спросит, подобно Танкреду, кто будет контролировать меня? Я отвечу, подобно трезвому Сифреди — ты сам.

Власть регулирования торговли в великой империи извращается, когда она используется для разрушения торговли в какой-либо ее части; но что бы или где бы ни была эта власть, если она говорит подданному на одной стороне канала: ты можешь работать и плавать, покупать и продавать; а подданному на другой стороне: ты не должен работать или плавать, покупать или продавать, иначе как под такими ограничениями, которые погасят гений и обессилят руку промышленности; я скажу лишь, что она использует язык, противный свободному духу торговли и британской и ирландской конституции.

Великие похвалы добродетелям нашего народа были произнесены некоторыми из наиболее уважаемых английских авторов [385]. Тем не менее, праздность вменяется им в вину теми, кто препятствует их трудолюбию; но они не задумываются, что каждое из них происходит от привычки, и что благородное наблюдение, сделанное о добродетели в целом, в равной степени применимо к трудолюбию; в день, когда оно теряет свою свободу, половина его силы уходит [386].

Большие расходы денег Англией на счет этой страны — аргумент, более подходящий для ограниченных взглядов конторщика, чем для расширенной политики государственных деятелей, размышляющих об общем благе великой империи.

Очень большие суммы, это правда, были авансированы Англией для облегчения и восстановления Ирландии; но они были возмещены пятидесятикратно прибылями и преимуществами, которые с тех пор возникли для Англии от ее торговли и общения с этим королевством. Этот аргумент может быть продолжен, но счета взаимных выгод между близкими друзьями и ближайшими родственниками всегда должны оставаться открытыми, и любая попытка подвести баланс между ними ведет скорее к разжиганию ревности, чем к содействию доброй воле.

Было сказано, что интересы Англии требовали, чтобы эти ограничения были наложены. Обратное было показано; одна из максим ее собственного закона учит нас пользоваться своей собственностью так, чтобы не вредить собственности нашего соседа [387], и истинный интерес великой страны заключается в населении, богатстве и силе всей империи.

Если эта ограничительная система была основана на справедливости и здравой политике к середине и в конце прошлого века, нынешнее состояние Британской империи требует новых советов и системы торговли и политики, совершенно отличных от тех, которые могли бы быть предложены обстоятельствами этих стран в 1663, 1670 и 1698 годах.

Но пора дать вашему светлости небольшое облегчение, прежде чем я перейду к новой части моего предмета.

Имею честь быть, милорд и т. д.

 
 

Восьмое письмо.

Дублин, 6 сентября 1779 г.

Милорд,

Между 23 октября 1641 года и тем же днем в 1652 году пятьсот четыре тысячи жителей Ирландии, как говорят, погибли и были истреблены мечом, чумой, голодом, лишениями и изгнанием [388]. Если бы не количество британцев, которых привели эти войны [389], и тех, кто, будучи авантюристами или солдатами, обосновался здесь из-за удовлетворения, сделанного им в землях, страна была бы, из-за восстания 1641 года и последовавшей за ним чумы, почти пустынной. При реставрации почти вся собственность королевства находилась в состоянии величайшей анархии и путаницы. Чтобы удовлетворить сталкивающиеся интересы многочисленных претендентов и определить различные и запутанные споры, возникшие в отношении титулов, потребовалось значительное количество времени. Мир и урегулирование, или, говоря словами одного из Актов парламента [390] того времени, исправление руин и запустения королевства были великими объектами этого периода.

Английский закон [391] 1663 года, ограничивающий экспорт из Ирландии в Америку, в то время и в течение нескольких лет после этого едва ощущался в этом королевстве, которому тогда было мало что экспортировать, кроме живого скота, не подходящего для столь отдаленного рынка.

Акт об урегулировании, принятый в Ирландии за год до этого ограничительного закона, и разъяснительный статут для урегулирования этого королевства были приняты только через два года после. Страна продолжала значительное время находиться в состоянии судебных тяжб, что никогда не благоприятствует трудолюбию. В 1661 году люди, должно быть, были бедны; число их всех степеней, плативших подушный налог в том году, составляло около 360 000 [392]. В 1672 году, когда страна значительно улучшилась, мануфактура, приходящаяся на годовой экспорт из Ирландии, не превышала восьми тысяч фунтов [393], и суконная торговля тогда еще не достигла того, чем она была до последнего восстания. Но все же королевство значительно увеличилось в богатстве, хотя и не в экспорте мануфактур. Таможенные сборы, которые в 1656 году составляли 12 000 фунтов ежегодно, в 1672 году стоили 80 000 фунтов [394] ежегодно, и улучшение внутреннего богатства, то есть в строительстве, посадках, мебели, каретах и т. д., как говорят, продвинулось с 1652 по 1673 год в пропорции от одного к четырем. Сэр Уильям Петти в 1672 году жалуется не на ограничения на экспорт из Ирландии в Америку [395], а на запрет экспорта нашего скота в Англию и на то, что мы обязаны разгружать в том королевстве [396] корабли, следующие из Америки в Ирландию; последнее регулирование он считает крайне вредным для этой страны [396].

Непосредственной целью Ирландии в это время, по-видимому, было получение материалов для трудоустройства своих людей дома, не думая о внешнем экспорте. Когда мы продвинулись в экспорте наших шерстяных товаров, закон 1663 года [397], который исключил их с американских рынков, должен был быть большой потерей для этого королевства; и после того, как нам разрешили экспортировать наши льняные ткани в британские колонии в Америке, ограничения, наложенные законом 1670 года на наш импорт оттуда, стали более вредными и будут еще более таковыми, если недавнее расширение нашего экспорта в Америку когда-либо при этих ограничениях возымеет какой-либо эффект. Ибо это, безусловно, большое препятствие для ведения торговли с любой страной, где нам разрешено только продавать наши мануфактуры и продукцию, но не разрешено везти от них напрямую в нашу собственную страну их основные мануфактуры или продукцию. Люди, которым нам таким образом разрешено продавать, лишены основного стимула для сделок с нами, и великая пружина торговли, которой является взаимный обмен, отсутствует между нами.

Поскольку британское законодательство сочло разумным расширить в очень значительной степени наш экспорт в их колонии и, несомненно, намеревалось, чтобы эта милость была полезна для Ирландии, есть надежда, что те ограничения на импорт оттуда, которые должны сделать эту милость малоэффективной, больше не будут продолжаться.

Из этих соображений очевидно, что многие веские причины в отношении Ирландии теперь могут быть найдены против продолжения тех ограничительных законов 1663 и 1670 годов, которые не существовали во время их принятия.

Запрет 1699 года был немедленно и повсеместно ощущен в этой стране; но в ходе человеческих событий возникли различные и мощные причины против продолжения этого статута, которые не существовали и не могли быть предвидены, когда он был принят.

Во время Реставрации жители Ирландии состояли из трех разных наций — англичан, шотландцев и ирландцев, — разделенных политическими и религиозными принципами, озлобленных друг против друга прежними враждами и нынешними спорами за собственность. Когда урегулирование страны было завершено, люди стали трудолюбивыми, мануфактуры значительно увеличились, и королевство начало процветать. Запрет на экспорт скота в Англию, и, возможно, запрет на прямой импорт из Америки материалов для других мануфактур, вынудили ирландцев увеличивать и производить свой собственный материал. Они достигли такого прогресса в обоих с 1672 по 1687 год, что в последнем году экспорт только шерстяной мануфактуры составил по стоимости 70 521 фунт 14 шиллингов 0 пенсов.

Но религиозные и гражданские вражды продолжались. Паписты возражали против урегулирования собственности, сделанного после Реставрации [398], желали отменить приговоры об объявлении вне закона и аннулировать законы, на которых основывалось это урегулирование, надеялись установить свою собственную религию в качестве национальной, получить власть над королевством в свои руки и осуществить все эти цели через короля своей собственной религии. Они стремились достичь всех этих целей законами [399], принятыми на собрании, которое они называли парламентом, проводившемся при этом принце после его отречения; и своим поведением в этот период, как и в 1642 году [400], показали настроения, неблагоприятные для подчинения Ирландии Короне Англии. Нельзя было предположить, что они будут хорошо расположены к тому великому принцу, который сорвал все их цели.

Во время революции численность нашего народа снова была очень сильно сокращена; но великое большинство оставшихся жителей состояло из папистов. Те, несмотря на свое разочарование в ту эпоху, как полагали, питали ожидания восстановления своего папистского короля и замыслы, неблагоприятные для установленной конституции в Церкви и Государстве. Не является целью настоящего исследования выяснять, как долго преобладало это настроение. Не может быть сомнений в том, что именно такое мнение сложилось об их взглядах и принципах во время принятия этого закона в 1699 году.

Англия тогда не могла считать страну, находящуюся в таких прискорбных обстоятельствах, какой-либо большой дополнительной силой для себя. Иностранные протестанты были приглашены поселиться в ней, и эмиграция папистов в большом количестве в другие страны была разрешена, если не поощрялась. Хотя в этот период уважение к свободе, а также к экономии вызвало расформирование всей армии в Англии, кроме 7000 человек, было сочтено необходимым для безопасности Ирландии, чтобы там содержалась армия в 12 000 человек; и в течение многих лет после этого не допускалось, чтобы эта армия пополнялась в этом королевстве. Это различие партий в Ирландии было в те времена главной пружиной в каждом движении, касающемся этого королевства, и затрагивало не только политические, но и торговые регулирования. Причина, указанная английским статутом, разрешающим экспорт ирландского льняного полотна в поселения, после упоминания ограничительного закона 1663 года [401], такова: «тем не менее, поскольку протестантский интерес Ирландии должен поддерживаться путем предоставления максимального поощрения льняным мануфактурам того королевства, в нежном уважении к добрым протестантским подданным Ее Величества ее указанного королевства, да будет постановлено» и т. д.

Паписты, тогда лишенные возможности приобретать постоянную собственность на земли, не имели того же интереса, что и протестанты, в защите своей страны и в процветании Британской империи. Но эти семена раздора и недоверия больше не остаются. Никто теперь не ищет возвращения изгнанной семьи, так же как и Перкина Уорбека; и отмена Великой хартии вольностей ожидается так же, как и Акта об урегулировании. Паписты, пользующиеся свободой отправления своего религиозного культа и теперь имеющие свободу приобретать постоянную собственность на земли, заинтересованы, наравне с протестантами, в безопасности и процветании этой страны; и, осознавая благотворное влияние нашего Суверена, а также защиту и счастье, которыми они пользуются под его правлением, кажутся столь же хорошо расположенными к Королю и к конституции Государства, как и любой другой класс подданных, и в этот самый опасный кризис внесли свои деньги на сбор людей для службы Его Величеству и заявили о своей готовности, если бы законы позволили, взять в руки оружие для защиты своей страны. Они многим обязаны милости и защите Короны, а также либеральному и благожелательному духу британского законодательства, которое проложило путь к их облегчению, и они особенно заинтересованы в том, чтобы культивировать доброе мнение своего Суверена и своих соотечественников в Великобритании.

Численность нашего народа с 1698 года увеличилась более чем вдвое; но с точки зрения реальной силы для Британской империи она увеличилась в пропорции более восьми к одному. В 1698 году численность нашего народа не намного, если вообще, превышала один миллион. Из них 300 000 считаются щедрым допущением для протестантов всех деноминаций. Теперь предполагается, что в этом королевстве насчитывается не менее 2 500 000 лояльных и любящих подданных Его Величества, хорошо расположенных к конституции и счастью своей страны.

Политическая и торговая конституция, если бы ее можно было считать мудро составленной для 1663, 1670 и 1698 годов, должна быть пересмотрена в 1779 году; то, что могло быть хорошей и необходимой политикой в управлении одним миллионом людей, разобщенных между собой, и большинство из которых не могло быть надежной опорой своему королю и законам и конституции своей страны, является плохой политикой в управлении двумя с половиной миллионами людей, ныне объединенных между собой, и все из которых заинтересованы в поддержке Короны, законов и конституции.

То, что могло быть достаточной занятостью и средством приобретения компетентного пропитания для одного миллиона людей, когда человек, работая два дня в неделю, мог заработать достаточное содержание для себя и своей семьи, никогда не подойдет для двух с половиной миллионов людей [402], когда тяжелый труд шести дней в неделю едва может обеспечить скудное существование. Не могут и ресурсы, которые позволили нам в прошлом веке переводить 200 000 фунтов ежегодно в Англию [403], поддерживать переводы в размере более чем в шесть раз этой суммы.

Пусть будут изучены причины этой ограничительной системы во время ее формирования, и пусть мы беспристрастно рассудим, была ли достигнута хоть одна из целей, которые тогда предполагались. Причины, касающиеся Америки, заключались в том, чтобы ограничить колониальную торговлю Англией и сделать эту страну складом всех товаров для своих колоний. Но торговая ревность, которая преобладала среди различных государств Европы, затруднила любой нации сохранение великих рынков для себя в исключение остального мира. В те периоды не было предвидено, что колонии, пока они все оставались зависимыми, должны были торговать с иностранными нациями, несмотря на величайшие усилия Великобритании предотвратить это. Не было предвидено, что эти колонии откажутся брать какие-либо товары вообще у своей родины, что они впоследствии отделятся от ее империи, объявят себя независимыми, будут сопротивляться ее флотам и армиям, получат самые мощные союзы и вызовут самую опасную и разрушительную войну, в которую когда-либо была вовлечена Великобритания. Нельзя было предвидеть и того, что Ирландия, исключенная почти из всякого прямого общения с ними, будет почти разорена этим состязанием. Причины, касающиеся Америки, тогда больше не существуют, и каким бы ни был исход конфликта, никогда не будут существовать в той степени, которая ожидалась, когда эта система ограничений и штрафов была принята.

Причины, относящиеся к Ирландии, также потерпели неудачу. Обстоятельства этой страны в отношении шерстяной мануфактуры полностью изменились с 1699 года. Лорды и общины Англии, по-видимому, основывали закон того года на пропорции, которую, как они предполагали, стоимость шерстяной мануфактуры в Англии тогда имела к стоимости этой мануфактуры в Ирландии. В представлении от Комиссаров по торговле, поданном обеим палатам [404], они считают разумным предположением принять разницу между шерстью и трудом в двух странах за одну треть; и, оценивая на этом предположении, они находят, что 43⅞ процента могут быть наложены на сукно, экспортируемое из Ирландии, больше, чем на подобное сукно, экспортируемое из Англии, чтобы привести их оба к равенству. Это должно было быть тревожным представлением для Англии.

Но если эти расчеты были справедливы в то время, что очень сомнительно, предполагаемые факты, на которых они основывались, безусловно, больше не существуют. Шерсть сейчас обычно дороже в Ирландии, чем в Англии, и незначительная разница в цене труда более чем перевешивается этим и другими обстоятельствами в пользу Англии, которые были изложены ранее; и то, что эти факты, предполагавшиеся в 1698 году, и выводы, сделанные из них, не имеют основания в нынешнем состоянии этой страны, ясно из опыта каждого дня, который показывает, что вместо того, чтобы мы продавали дешевле англичан, они продают дешевле нас на наших собственных рынках.

Помимо нашего исключения с иностранных рынков, у Англии было две цели в препятствовании нашей шерстяной торговле.

Предполагалось, что Ирландия должна отправлять свою шерсть в Англию и брать из этой страны ее шерстяные мануфактуры [405]. Уже было показано, что первая цель не была достигнута, вторая была доведена до того, чтобы в будущем победить свою собственную цель. В то время как наши собственные мануфактурщики голодали из-за отсутствия работы, а наша шерсть продавалась менее чем за половину своей обычной цены, мы импортировали из Англии в 1777 и 1778 годах шерстяные товары на огромную сумму в 715 740 фунтов 13 шиллингов 0 пенсов, как оценено в нашей Таможне, и мануфактур из льна, хлопка и шелка в смеси на сумму 98 086 фунтов 1 шиллинг 11 пенсов, составляя в целом за эти два года бедствия 813 826 фунтов 14 шиллингов 11 пенсов [406]. От 20 до 30 000 наших мануфактурщиков в этих отраслях в те два года поддерживались общественной благотворительностью. Из этого факта есть надежда, что каждый разумный человек признает необходимость нашего использования наших собственных мануфактур. Соглашения среди наших людей для этой цели не являются, как предполагалось, новой идеей в этой стране. Это никогда не было так универсально, как в настоящее время, но часто прибегалось к этому во времена бедствия. На сессиях 1703, 1705 и 1707 годов [407] Палата общин единогласно постановила, что это значительно поспособствует облегчению положения бедных и благу королевства, если жители его будут использовать только мануфактуры этого королевства в своей одежде и обстановке своих домов; и на последней из этих сессий члены обязались своей честью друг перед другом, что они будут соответствовать указанному постановлению. Неимпорт товаров из Англии — одно из средств, рекомендованных советом по торговле в 1676 году для облегчения некоторого бедствия, которое ощущалось в то время [408]; и сэр Уильям Темпл, ревностный друг торговли и мануфактур Англии, рекомендует лорду Эссексу, тогдашнему лорд-лейтенанту, «ввести, насколько возможно, жилку бережливости по всей стране во всем, что не является совершенно местным ростом и мануфактурами» [409].

Народ Англии не может разумно возражать против поведения, пример которого они сами дали [410]. В 1697 году английская Палата лордов представила обращение к королю Вильгельму с целью воспрепятствовать использованию и ношению всех видов обстановки и тканей, не являющихся ростом или мануфактурой того королевства; и умолять его своим королевским примером эффективно поощрять использование и ношение всех видов обстановки и носильных тканей, которые являются ростом того королевства или изготовлены там; и король Вильгельм заверяет их, что он подаст пример своим подданным [411] и будет стремиться к тому, чтобы ему эффективно следовали. Причиной, указанной лордами для этого обращения, было то, что торговля нации пострадала от недавней долгой и дорогостоящей войны. Но не кажется, что в то время была какая-то острая необходимость, или что их мануфактурщики голодали из-за отсутствия работы.

Здравый смысл должен подсказать каждому, что если в какой-либо стране внешняя торговля ограничена, подавлена или предотвращена, а эта страна обладает сырьем для производства, плодородной почвой и многочисленным населением, то внутренняя торговля является ее лучшим ресурсом. Если люди, обладающие глубокими познаниями, считают ее самой ценной из всех видов торговли, поскольку она обеспечивает наиболее быстрый и надежный оборот и одновременно увеличивает два капитала в одной и той же стране, то нет на земном шаре такой нации, чье богатство, численность населения, сила и счастье могли бы в большей степени возрасти благодаря такой торговле, чем наши.

Для этого запрета были названы две другие причины: что ирландцы проявили нежелание развивать производство льна и что в Ирландии имелось огромное количество шерсти. Но с тех пор они с большим успехом развили льняную торговлю, и в ней занято огромное число людей. В последние годы благодаря действию премии за перевозку по суше сельское хозяйство в этой стране выросло до небывалых размеров; обширные участки земли, ранее служившие пастбищами для овец, теперь распаханы, и за них платят гораздо более высокую арендную плату, чем та, которую можно получить от разведения овец; количество шерсти значительно уменьшилось по сравнению с тем, что было в 1699 году, даже если предположить, что тогда оно было равно количеству в 1687 году; оно сокращалось в течение нескольких лет, и вряд ли стоит ожидать его увеличения. В этих двух важных обстоятельствах основания для опасений Англии исчезли, а положение Ирландии существенно изменилось с 1699 года.

Другая причина, касающаяся Англии и иностранных государств, в частности Франции, также оказалась несостоятельной. В 1698 году Англия владела торговлей шерстяными изделиями на большинстве иностранных рынков и рассчитывала продолжать снабжать их, как следует из преамбулы ее Статута, принятого в том же году.

В то время она рассчитывала сохранить это производство исключительно за собой. Жители Лидса, Галифакса и Ньюбери подали петицию в Палату общин с просьбой «каким-либо образом предотвратить создание шерстяного производства в иностранных государствах»; и Палата общин в своем обращении упоминает о сохранении его, насколько это возможно, в полной неприкосновенности для себя. Но опыт доказал тщетность этих ожиданий; многие другие страны успешно развивают эту торговлю. Франция теперь продает товары дешевле, чем она. Англия потеряла некоторые из этих рынков, и представляется вероятным, что Ирландия, если бы ее допустили на них, могла бы сохранить, а теперь могла бы и восстановить торговлю, которую Англия утратила.

Упорство в этой ограничительной политике станет губительным для торговли Великобритании. Каким бы ни было положение в Америке, огромное число жителей Ирландии, если обстоятельства в этой стране в отношении торговли останутся такими же, как сейчас, эмигрируют туда; это придаст силу той части империи, на которую Великобритания может меньше всего рассчитывать, и отнимет ее у той части, на которую в настоящее время она может полагаться наиболее уверенно. Но это еще не весь вред; эти эмигранты будут в основном ремесленниками и перенесут в Америку шерстяное и льняное производство, к большому ущербу для этих отраслей в Англии, Шотландии и Ирландии; и тогда одно из средств, используемых для поддержания зависимости колоний путем включения этой страны в систему колонизации, станет поводом для ослабления, если не разрыва, связи между ними и их метрополией.

Великобритания, ослабленная на своих окраинах, должна укрепить сердце своей империи; Великобритания, имеющая могущественных иностранных врагов, объединенных прочными узами против нее, и почти не имеющая иностранных союзов для своей поддержки, должна приложить все возможные усилия, чтобы укрепить себя внутри страны. Численность населения Ирландии более чем удвоилась за восемьдесят лет. Насколько более быстрым был бы этот рост, если бы развитие человеческого рода поощрялось предоставлением достаточной занятости и пропитания для этой плодовитой нации! Вероятно, она удвоилась бы снова за полвека. Какой огромный приток силы такое количество храбрых и активных людей, живущих почти в пределах слышимости трубы, должно принести Великобритании, о которой сейчас говорят, что ее население значительно сокращается! — это гораздо более надежный источник, чем удвоение этого числа людей, рассеянных в отдаленных частях земного шара, расходы на защиту и управление которыми должны быть велики во все времена. Сэр У. Темпл в 1673 году обращает внимание на обстоятельства, наносящие ущерб торговле и богатству Ирландии, которые до сих пор, по его словам, приносили Англии больше убытков, чем пользы. Они уже были упомянуты. Ход времени устранил некоторые из них, а мудрость и филантропия Британии могут устранить остальные. «Без этих обстоятельств (говорит этот честный и способный государственный деятель), природное плодородие почв и морей, богатство столь многих ценных товаров, приумноженное множеством людей и трудолюбием, с преимуществом столь многих превосходных гаваней и положением, столь удобным для всех видов внешней торговли, несомненно, сделали бы это королевство одним из богатейших в Европе и принесли бы мощный прирост как силы, так и доходов короне Англии».

В течение этого столетия Ирландия была, без преувеличения, источником богатства для Англии, далеко превосходящим все, что до сих пор показывали расчеты. Когда она была бедной и малонаселенной, она была расходом и бременем для Англии; когда она приобрела некоторую долю богатства и стала более многочисленной, она стала одним из главных источников ее богатства. Когда она снова становится бедной, эти преимущества значительно уменьшаются. Экспорт из Великобритании в Ирландию в 1778 году был меньше средней стоимости четырех предыдущих лет на сумму 634 444 фунта 3 шиллинга 0 пенсов; а в 1779 году Великобритания вынуждена, частично за свой счет, защищать эту страну и с этой целью великодушно выделила из своей казны крупную сумму денег. Эти факты доказывают, что бедность Ирландии всегда была утечкой, а ее богатство — притоком средств для Англии, куда большая часть их будет течь всегда; и для этой страны не имеет значения, по какому каналу, но источник должен быть очищен от препятствий, иначе поток не сможет течь дальше.

Такая либеральная система увеличила бы богатство этого королевства средствами, которые укрепили бы руки правительства и способствовали бы счастью народа. Ирландия тогда смогла бы вносить значительный вклад в поддержку Британской империи не только за счет увеличения своего богатства, но и за счет более равномерного его распределения между большим числом рук среди различных слоев общества. Нынешняя несостоятельность Ирландии проистекает главным образом из того обстоятельства, что ее низшие и средние классы почти не имеют собственности и не способны в сколько-нибудь значительной степени ни платить налоги, ни потреблять товары, которые обычно являются их объектом; и это стало следствием законов, которые препятствуют торговле и сдерживают развитие промышленности. Такое же количество собственности, распределенное между различными слоями населения, обеспечило бы ресурсы, значительно превосходящие те, что можно найти в нынешнем состоянии Ирландии. Рост населения там при нынешних ограничениях дает лишь небольшую прибавку к ресурсам государства в отношении налогов. В 1685 году сумма внутреннего акциза в Ирландии составляла 75 169 фунтов стерлингов. В 1762 году она увеличилась лишь до 92 842 фунтов стерлингов. Эти годы взяты как периоды значительного процветания в Ирландии. Население увеличилось с 1685 по 1762 год в пропорции почти 7 к 4, что видно из того обстоятельства, что в 1685 году налог на очаг составлял 32 659 фунтов стерлингов, а в 1762 году — 56 611 фунтов стерлингов. В первый период закон, принятый для ограничения и сдерживания основной торговли и производства Ирландии, еще не был принят. В Ирландии тогда было огромное количество овец, и шерстяное производство, вероятно, находилось в процветающем состоянии. В первый из этих периодов низшие слои населения были способны потреблять подакцизные товары; в последнем они жили по большей части за счет непосредственных продуктов земли. Численность людей в государстве, как и в частной семье, если индивиды имеют средства к приобретению, добавляет к богатству, а если они не имеют этих средств — к бедности общества. Численность населения не всегда является доказательством процветания нации; люди могут быть очень многочисленными, но при этом очень бедными и несчастными. Умеренный климат, плодородная почва, заливы и реки, хорошо наполненные рыбой, привычки жизни среди низших слоев и долгий мир достаточны для увеличения численности людей: это истинное богатство любого государства, которое обладает мудростью поощрять трудолюбие своих жителей, и страны, которая поставляет в изобилии материалы для этого трудолюбия. Если государство или семья будут препятствовать трудолюбию и не позволят одному из членов семьи работать, потому что другой занимается тем же ремеслом, последствия для большого или малого сообщества будут одинаково фатальными.

Разве в этом огромном мире недостаточно дел для жителей двух соседних островов, чтобы не угнетать обитателей одного из них? Пусть великодушие и филантропия Великобритании обратятся к ее бедному сестринскому королевству на том же языке, который добродушный дядя Тоби использует по отношению к мухе, выпуская ее на свободу: «Бедная муха; здесь достаточно места для тебя и для меня».

Имею честь быть, милорд, и т. д.

 
 

Девятое письмо.

Дублин, 10 сентября 1779 г.

Милорд,

Помимо уже упомянутых, различные другие коммерческие ограничения и запреты дают британскому торговцу и производителю много больших и важных преимуществ перед ирландским. В то время как наши рынки всегда открыты для всех их товаров и изделий с незначительными пошлинами на импорт, их рынки открыты или закрыты для нас в зависимости от того, как им удобно. На многие товары первостепенной важности и почти на все наши собственные изделия, ввозимые в Великобританию, наложены пошлины, равносильные запрету. В случае с шерстяными товарами их товары в наших портах облагаются лишь небольшой пошлиной; наши же в их портах обременены пошлинами, которые равносильны запрету. Их товары при экспорте не облагаются никакой пошлиной; наши же, если бы их разрешили экспортировать, согласно действующему закону, облагались бы пошлиной сверх той, что подлежит уплате за альнейдж и сбор альнейджера. Если бы Акт 1699 года был отменен, англичане все равно имели бы много больших преимуществ перед нами в шерстяной торговле.

В нашем основном производстве премии, выдаваемые за экспорт белого и коричневого ирландского льна из Великобритании, по-прежнему удерживали бы эту торговлю в руках британского купца. На все цветные льняные ткани при ввозе в Великобританию наложена пошлина, равносильная запрету; но их ткани, ввозимые к нам, облагаются десятипроцентной пошлиной, и под этой пошлиной они ввозили их в значительном количестве. Это неравенство пошлин и премия, предоставленная британским Актом десятого года правления Георга III за экспорт их клетчатых и полосатых льняных тканей из Великобритании, обеспечивает им сохранение того огромного превосходства, которое они приобрели над нами в этих весьма ценных отраслях торговли. Во многих других статьях они предоставили себе большие преимущества. Пиво они экспортируют к нам в таких количествах, что почти разоряют наше пивоварение; но они предотвращают наш экспорт к ним с помощью пошлин, наложенных на импорт там, равносильных запрету. Солод они в больших количествах экспортируют к нам, в ущерб нашему сельскому хозяйству, но категорически запретили наш экспорт этого товара к ним. Некоторые изделия они оставляют исключительно за собой, которые нам запрещено экспортировать и которые мы не можем импортировать ни из какой другой страны, кроме Великобритании, например, стекло всех видов. Хмель они не позволяют нам импортировать из какого-либо другого места и в шутливом стиле запрета объявляют такой импорт общественным вредом. Они идут дальше и, налагая пошлину на экспорт и отказывая в возврате пошлины, заставляют ирландского потребителя платить налог, предназначенный, как говорят, для погашения британского долга. Я не буду делать политических наблюдений, но предмет требует коммерческого замечания — оно таково: человек, который держит рынок исключительно для себя, исключая всех остальных, выступает ли он как покупатель или продавец, устанавливает свою собственную цену и становится арбитром прибыли и убытка каждого клиента.

Различные изделия, изготовленные из хлопка или с его примесью, согласно нескольким британским Актам, облагаются при ввозе пошлинами, составляющими 25 процентов.

Другим Актом наложены штрафы за ношение любых таких изделий в Великобритании, если они не произведены в этой стране. Эти законы эффективно исключили ирландские изделия во всех этих отраслях с британских рынков; и уже было показано, что их нельзя отправлять на американские. Из Великобритании в Ирландию все эти товары ввозятся в огромных количествах, облагаясь здесь пошлинами, составляющими всего 10 процентов.

Но было бы утомительно вдаваться в дальнейшие подробности и отвратительно писать книгу тарифов вместо письма.

Их превосходящие капиталы и опыт дают им решающие преимущества в каждом виде торговли и производства. Благодаря расширению торговли Ирландии Великобритания приобрела бы новые и важные преимущества не только за счет богатства, которое это принесло бы той стране, и увеличения силы империи, но и за счет открытия для британского купца новых источников торговли из Ирландии.

Пора подводить итоги. Я пересмотрел свои письма к вашему светлости с целью избежать любого возможного повода для обиды. Я льщу себя надеждой, что каждый читатель поймет, что они были написаны с честными и дружескими намерениями, не для того, чтобы возбуждать ревность, а чтобы устранить предрассудки, смягчить и примирить; и что они задуманы как обращение не к страстям толпы, а к мудрости, справедливости и великодушию Британии. Шекспир мог вложить язык в каждую рану Цезаря; но Антоний стремился разжечь страсти; а единственная цель этих писем — убедить. Поэтому я даже не снимал мантию, за исключением тех случаев, когда этого требовала необходимость.

В исключительных случаях, когда факты сильнее голоса защитника, не является необычным позволить клиенту говорить самому за себя. Позволите ли вы, милорд, один из ведущих защитников Ирландии, обратиться ей к своей старшей сестре и изложить свое собственное дело; не в тонах страсти или негодования, не в тоне протеста, а со скромным перечислением не преувеличенных фактов в трогательной простоте. Она скажет ей с лицом, полным привязанности и нежности: «Я получила от тебя бесценные дары — закон общего права, твою великую хартию и основы твоей конституции. Храм свободы в твоей стране часто укреплялся, улучшался и украшался; мой же, воздвигнутый много веков спустя после совершенной модели твоей собственной, ты не позволяешь мне укреплять, обезопасить или ремонтировать; прочный и хорошо сцементированный, он должен разрушаться под рукой Времени из-за отсутствия того внимания, которое причитается почтенному строению. Мы связаны самыми сильными узами естественной привязанности, общей безопасности и долгого обмена самыми добрыми услугами с обеих сторон. Но более века ты в некоторых случаях ошибалась в отношении наших общих интересов. Я посылала тебе свои стада и свои отары, наполняла твой народ изобилием и давала им досуг для более прибыльных занятий, чем скромная работа пастухов и скотоводов. Но ты отвергла мою продукцию и осудила это общение в самых позорных выражениях. Я подчинилась; временная потеря была моей, но постоянный ущерб — твоим. Я побуждала своих детей к трудолюбию и давала им свои основные материалы для производства. Их честные труды увенчались умеренным успехом, но достаточным, чтобы пробудить коммерческую ревность некоторых твоих сыновей; потакая их беспочвенным опасениям, ты пожелала получить мои материалы и обескуражила трудолюбие моего народа. Я выполнила твои пожелания и отдала твоим детям хлеб моих собственных; но враги нашего рода оказались в выигрыше. Они с десятикратным усердием взялись за те занятия, которые были ограничены у моего народа, который добавил бы к богатству и силе твоей империи то, что из-за этой фатальной ошибки ты передала иностранным нациям. Ты предложила мне другой объект с обещаниями величайшего поощрения. У меня не было средств, но я получила их из других стран и долгое время культивировала, с большими затратами и самыми неустанными усилиями, тот вид промышленности, который ты рекомендовала. Ты вскоре объединилась с другой великой семьей, занятой тем же делом, которое ты также была вынуждена поощрять среди них, а затем сама занялась им и стала моим соперником в том, что предназначала для моей главной поддержки. Эта поддержка теперь стала недостаточной для возросшего числа моих потомков, многие из которых нуждаются в средствах к существованию. Мои порты всегда гостеприимно открыты для твоего приема и закрыты, когда того требуют твои интересы, для всех остальных; но твои во многих случаях закрыты для меня. К твоим владениям в Азии, Африке и Америке мои сыновья долгое время были лишены всякого полезного общения, и все же в те колонии я перевозила свои сокровища для оплаты твоих армий, и в войне, которую вели для их защиты, сто тысяч моих сыновей сражались на твоей стороне. Завоевание сопровождало наше оружие. Ты получила огромное увеличение империи и торговли, а мой народ — дальнейшее расширение ограничений и запретов. В этих усилиях я истощила свои силы, заложила свои территории и теперь тону под бременем огромных долгов, заключенных из-за моей ревностной привязанности к твоим интересам, к расширению твоей империи и увеличению твоей славы. Из-за нынешней несчастной войны за возвращение тех колоний, от которых они были долгое время исключены, мои дети доведены до самой низкой черты бедности и нужды. Правда, ты недавно, с самыми добрыми намерениями, предоставила мне широкую свободу продажи жителям тех частей твоей империи; но у них нет стимула покупать, потому что я не могу брать их продукцию взамен. Твоя щедрость открыла новый источник, но твоя осторожность не позволяет мне черпать из него. Поток торговли, призванный освежить истощенные силы моих детей, пролетает, не будучи испробованным, мимо их пересохших губ».

«Общий родитель всех был одинаково благосклонен к нам обоим. Мы оба обладаем в большом изобилии средствами для трудолюбия и счастья. Мои поля не менее плодородны, а мои гавани не менее многочисленны, чем твои. Мои сыновья не менее знамениты, чем твои, своей доблестью, справедливостью и великодушием. Многие из них — твои потомки, и в их жилах течет часть твоей лучшей крови. Но узкая политика человека противодействовала инстинктам и дарам природы. Посреди этих плодородных полей некоторые из моих детей погибают на моих глазах от недостатка пищи, а другие бегут в поисках убежища к враждебным нациям.

Не позволяй больше, уважаемая сестра, узкой ревности торговли вводить в заблуждение мудрость и подрывать силу твоего государства. Увеличь мои ресурсы, они станут твоими, мое богатство и сила, моя бедность и слабость станут твоими собственными. Какое торжество для наших врагов и какое горе для меня, в нынешних запутанных обстоятельствах империи, видеть мой народ, доведенный необходимостью избегать голода до решения торговать почти исключительно с самими собой! Великие и могущественные враги объединены против тебя; многие из твоих отдаленных связей покинули тебя. Увеличь свою силу внутри страны, открой и расширь многочисленные ресурсы моей страны, которыми ты до сих пор не воспользовалась или не позволила мне воспользоваться. Наша возросшая сила и полное напряжение наших сил будут самыми эффективными средствами сопротивления объединению, сформированному против тебя иностранными врагами и отдаленными подданными, и придания нового блеска нашим коронам, а также счастья и довольства нашему народу».

 
 

ПРИЛОЖЕНИЕ. — № I.

Количество шерсти, шерстяной и камвольной пряжи, экспортированной из Ирландии в Великобританию в следующие годы:—

Years

Ending

the 25th

of March.
WOOL.
YARN.
 
Woollen.
Worsted.
stones.
lbs.
stones.
lbs.
stones.
lbs.
1764
10,128
6
9,991
14
139,412
12
1795
17,316
0
13,450
12
149,915
9
1766
21,722
13
7,980
0
152,122
0
1767
48,733
8
7,553
0
151,940
9
1768
28,521
11
11,387
6
157,721
3
1769
3,840
16
5,012
0
131,365
2
1770
2,578
0
3,833
0
117,735
9
1771
2,118
5
4,868
2
139,378
14
1772
2,045
6
5,947
0
115,904
4
1773
1,839
2
—
94,098
10
1774
1,007
11
—
63,920
10
1775
2,007
13
—
78,896
14
1776
1,059
15
—
86,527
0
1777
1,734
7
—
114,703
2
1778
1,665
12
—
122,755
15
 

ПРИЛОЖЕНИЕ. — № II.

Years

Ending

the 25th

of March.
DRAPERY.
LINEN COTTON.
New.
Old.
Silk, mixed

manufacture.
Quantity.
Value.
Quantity.
Value.
Value.
 
 
£
s.
d.
 
£
s.
d.
£
s.
d.
1769
394,553
49,319
3
9
207,117
144,982
8
6
13,402
10
7
1770
462,499
57,812
7
6
249,666
174,766
14
6
20,907
18
2½
1771
362,096
45,262
0
0
217,395
152,176
10
0
20,282
5
8
1772
314,703
39,337
18
9
153,566
107,496
4
0
14,081
15
6½
1773
387,143
48,392
17
6
200,065
147,045
13
6
20,472
7
3½
1774
461,407
57,675
17
6
282,317
197,621
18
0
21,611
10
3¼
1775
465,611
58,201
9
4½
281,379
196,965
13
0
24,234
16
9½
1776
676,485
84,560
12
6
290,215
203,150
10
0
30,371
16
8½
1777
731,819
91,477
8
9
381,330
266,931
0
0
45,411
3
7
1778
741,426
92,678
6
3
378,077
264,653
18
0
52,675
1
11
 

ПРИЛОЖЕНИЕ. — № III.

Отчет о количестве льняного полотна, экспортированного из Ирландии в Великобританию и на плантации до 1743 года.

Years

Ending

the 25th

of March.
Linen Cloth exported to
Great Britain.
Plantations.
Yards.
Yards.
1705
739,278
19,742
1706
1,325,771
62,727
1707
1,847,564
81,037
1708
343,359
29,606
1709
1,539,250
113,939
1710
1,528,185
136,844
1711
1,131,629
89,262
1712
1,320,968
43,011
1713
1,721,003
86,357
1714
2,071,814
91,916
1715
2,000,581
133,752
1716
1,968,568
195,825
1717
2,260,243
151,240
1718
2,120,075
113,790
1719
2,235,357
117,288
1720
2,560,113
69,579
1721
2,398,103
95,488
1722
3,036,431
127,934
1723
4,060,402
112,952
1724
3,767,063
94,816
1725
3,755,430
70,052
1726
4,231,676
117,213
1727
4,596,089
151,977
1728
4,517,152
140,049
1729
3,701,485
183,363
1730
3,821,188
218,220
1731
3,591,316
137,039
1733
4,621,127
129,244
1734
5,194,241
213,250
1735
6,508,748
202,759
1736
6,168,333
262,242
1737
5,758,408
309,827
1738
4,897,169
232,947
1739
5,737,834
197,671
1740
6,403,569
183,471
1741
6,760,025
394,374
1742
6,793,009
244,546
 
 

ПОСТСКРИПТУМ.

С тех пор как эти документы были отправлены в печать, Палата общин Ирландии в своем обращении к Его Величеству единогласно постановила, «что не временными мерами, а только свободной торговлей эта нация может быть спасена от надвигающейся гибели». И Палата лордов в своем обращении единогласно приняла резолюцию того же содержания.

 
 

УКАЗАТЕЛЬ.

А. Аберкромби, лорд, в Ирландии и Египте, lxxx-lxxxii. Авраам Хатчинсон, lxxxv. Абсентеисты, денежные переводы им, 76. Акты парламента, цитируемые: Эдуарда III, 17-й, 34-й и 50-й, 110; Эдуарда IV, 3-й, 4-й, 111; Генриха VII, 10-й, 112; (английский), Генриха VIII, 13-й и 28-й и т. д., 116; Елизаветы, 87, 116; Якова I, 8; Карла II, 87; об урегулировании и разъяснении, 131; 12-й, 57; 13-й и 14-й, 115; 17-й и 18-й, 20; 20-й и 22-й, 106; 22-й и 23-й, 119; Вильгельма и Марии, первый, 57; Вильгельма III, 7-й и 8-й, 57; (английские) Акты 1697 г., 59; (ирландские) Акты 1695 г., 10-й и 11-й, 20, 88, 91, 105; о поощрении земледелия, 38, примечание; о премиях за перевозку по суше и поставку угля в Дублин, lxx и 39; 3-й и 4-й Анны, 108; 10-й, 11-й и 22-й Анны, 96; 1-й Георга II, 122; 4-й и 6-й, 120; (английский), 32-й Георга II, 54, примечание; (1750), облагающий налогом ирландский экспорт, 92; Георга III, 10-й, 93-96; 18-й, 96; о наложении пошлины на шерстяные товары, 67; заем, 1759, 40. Обращение английского парламента к Вильгельму III, 62-65. Адмирал Хоук, xv. Олдборо, петиция, 85. Олдред, г-н, из Оксфорда, xlv. Аванс в льняной торговле, 51. Александр Македонский, xxxiv. Александрия, лорд Хатчинсон Александрийский, lxxxvi. Альнейджер, должность и сборы, x и 155, примечание. Америка, «История Америки» Робертсона, xiii; шерстяная и льняная торговля, перенесенная туда ирландскими эмигрантами, 147. Андерсон, д-р, цитируемый, 72, примечание. Эндрюс, проректор, xxxi. «Anthologia Hibernica», lxxxvi. Архиепископ Крэддок, xxxiv, примечание. Архиепископ Фаулер, lxvi. Архиепископ Кинг, цитируемый, 10. Архиепископ Лод, цитируемый, xxv. Оружие ополчения, переданное добровольцам, xiv, примечание. Увеличение армии, 40, 44, 48. Азия, Африка и Америка, закрытые для Ирландии, 90. Б. Бэрд, сэр Дэвид, его экспедиция из Индии в Египет, lxxxii. Баллинамак, битва при, французы разбиты, lxxxi. Банки в Дублине обанкротились, 35-40. Закон о банкротстве, неизвестный здесь в 1755 г., 35, примечание. Барлоу, г-н, Тринити-колледж, осуществление вето, xxv, примечание. Барре, полковник Исаак, его описание Хатчинсона, lx и т. д., и примечание. «Холостяк», xii. «Баратариана», значение названия, xiii; написана, xiii; отрывки из, xv, xvii, xxi, примечание; первоначально появилась в «Freeman’s Journal», xiii. Биконсфилд, лорд, x, примечание. Бедфорд, герцог, лорд-лейтенант (речь с трона), 37. Пиво, экспорт и импорт, 156. Беркли, епископ, его мнение о состоянии ирландского народа, cxviii. Бервик, преподобный Эдвард, лишен стипендии проректором Хатчинсоном и восстановлен посетителями, xxxiv. Комиссия Бессборо, xxix, примечание. «Biographie Generale», «Universale» и «des contemporains», цитируемые, lxxxi. Епископы, ирландские, рукополагающие по шотландским дипломам, liii. Тюрьма «Черная собака», cvi, примечание. Блэкберн, г-н, цитируемый, xcix. Блакьер, сэр Джон, xxiii, lxxvii. Совет и проректор Тринити-колледжа, благодарность издателя, v. Болтон, герцог, лорд-лейтенант (речь с трона), 24. Бултер, примас, его желание назначать англичан на ирландские епископские кафедры, xxvi, примечание; xlvi, примечание. Премия за перевозку по суше и за уголь в Дублин, lxx, cx, 43. Боуз, лорд-канцлер, 60. Бойл, лорд Шеннон, спикер, xciv. Бретань, герцог, договор с, 112. Бродерик, спикер, генеральный солиситор, лорд-канцлер, 17. Браун, первый сержант, качал г-на Миллса, xix, примечание. Брюс, лейтенант, помог осуществить побег Лавалетта, lxxxiii. Бакингемшир, лорд-лейтенант. Письма, адресованные ему, xcix; принят Тринити-колледжем, lxvi; махинатор в маске, lxviii, примечание. Берк, сэр Бернард, цитируемый, xxiii, lxxxi. Бург, Хасси, его речь за открытие колледжа для католиков; то же об ирландских епископах; то же о денежном законопроекте и увольнении с должности, liii, lxxii, примечание. Берроуз, Питер, его речь, xlix; Роберт, xlix. Покупатели, отсутствуют на ярмарках, 2. Байрон, лорд, x, примечание. С. Кэмпбелл, д-р, его «Политический обзор», 72. Карсон, преподобный д-р, старший фелло Тринити-колледжа, его выписка из реестра колледжа, xxxvii, примечание. Карт, его жизнь Ормонда, цитируемая, cv, 12, 54. Картерет, лорд-лейтенант, 28. Каслбар, битва при, англичане разбиты, странная ошибка французских энциклопедистов, lxxxvi; зверства английской армии при отступлении, lxxxvi. Каслри, лорд, главный секретарь, xcvi. Каталог церковной утвари колледжа, г-н Хингстон, xxix, примечание. Скот, Акт о запрете экспорта, cv и 55. Католические стипендиаты, Тринити-колледж, xlv, li и примечание. Католики, допущены в колледж по попустительству; как лишены стипендии и права голоса, xlvi, li, примечание. Торговля скотом, уничтоженная Англией, потеря ее подтолкнула ирландцев к шерстяной торговле, cxi, 11. Скот, подарок, отправленный в Лондон после великого пожара и неблагосклонно принятый, cv. Причины долга Ирландии, 48. Чафферс, в Акте Эдуарда IV, 111. Канцлеры казначейства, ирландские, xciv. Чансери-лейн, xiv-xxiii. Церковь Чапелизод, надписи третьему графу Дономор, lxxxiv. «Часовни» в Тринити-колледже, xx. Карл I, субсидии ему, 9. Карл II, письмо от, 12. Карл II. См. Акты. Шарлемонт, лорд, жизнь, цитируемая, lvi. Чартерные школы, cxi, 45. Честерфилд, лорд-лейтенант, 32. Китай, торговля, 73, cxii. Cista Communis, xxix. Пенсии гражданского ведомства, lxix, 45, 4. Кларендон, лорд, его «История», 10. Клонмел, фабрика в, cv, 13. Церковная утварь колледжа на выставке в Южном Кенсингтоне, xxix, примечание. Арендная плата колледжа, как утверждал г-н Дуигенан — как объяснял г-н Гэлбрейт, xxix, примечание. Парк колледжа, xx, примечание. Коммерческие ограничения и колониальная торговля, 1. Комиссия по торговле, 67. Комитеты, парламентские, по Хатчинсонам, xl, xli. Колонии, Ирландия исключена из торговли с, 68. Общины, Палата, не могла исправить зло, 31; приняла Акт против ирландской торговли, cvii и 66; выделила деньги на местные нужды, 36; (ирландская), спор с короной, 35; что они осуществили в 1782 г., lxxi, примечание; английская, обращение к Вильгельму III, 62. Общие трапезы в Тринити-колледже, xlviii. Состояние ирландского народа, 26. «Институты» Кука, 110. «Созвездие», капитан, cv, примечание. Корпорация ткачей, 49. Совет Ирландии представил законопроект в парламент, 67. Корпорация Дублина ходатайствует перед колледжем за сына Лукаса, lxiv. Каупер, лорд-лейтенант, его речь в Белфасте, cxviii. Кокс, его история Ирландии, 9. Крокер, Крофтон, популярные песни, цитируемые, xxxi, примечание. Кураторы, жалованье, liii. Д. Дэвис, сэр Джон, цитируемый, 7 и примечание, 9, 110, 127, 149. Деккер, его «Упадок внешней торговли», 74-78. Долг, национальный, небольшой в Ирландии в 1715 г., 24; тревога, вызванная незначительным увеличением, доказательство нищеты страны, 24; как увеличился, 46. Делани, д-р, фелло Тринити-колледжа, его ученики и доход, xlvi, примечание. Девоншир, герцог, лорд-лейтенант, 32. Поместье Дономор, lxxv, примечание. Дономор, лорд, «кровные родственники», xxxi, примечание. Бедствие в Ирландии, 23-29. Доббс, г-н, о торговле Ирландии, 14, 77, примечание. Дорсет, герцог, 29, 78; бедствие в 1759 г., 40; карта сэра Бернарда де Гомма, xx, примечание; скандинавское королевство, xx, примечание. Дублин, сбор в, для вальденсов — для Новой Англии — его свобода дана Хатчинсону, x; то же капитану Портеру, cv, примечание; помощь лондонцам, cv, примечание. Дуигенан, д-р Патрик, фелло Тринити-колледжа и т. д., его «Академические слёзы», xxi; очерк его жизни, 1, примечание; получил образование в приходской школе Св. Бригитты, жил на Чансери-лейн, lxxxvii; его фиктивная дуэль, lvi, примечание; его ораторское искусство, lix; фанатичный антикатолик и антинационалист, lxxxviii; не привел проректора к посетителям, xxxvii, примечание. Данкин, преподобный г-н, мастер школы на Грейт-Шип-стрит, получал аннуитет от колледжа, lxiv. Голландцы вели торговлю Ирландии, 73. Пошлина, уплаченная при экспорте льна, 21. Е. Акты Эдуарда III и IV, 110. Египет, торговля в, cxi. Эмбарго на ирландские продовольственные товары, 1776, 5. Эмиграция льняных рабочих из Ольстера, 101. Эмбарго в Ирландии, 24; с 1740 по 1779 г., 157. Англия, запрет экспорта скота в, civ, примечание, 5; денежные переводы в, более чем вдвое превышают всю торговлю Ирландии, 81; Большая печать, для заверения ирландских актов, 75; и Ирландия, сравнение по налогообложению, 76; пострадавшая от своих ограничений Ирландии, 77; в 1779 г. должна была платить за ирландскую армию, 4; выигравшая от Ирландии, cxvii, 149; причина ирландского бедствия, cxvii; возместила в пятидесятикратном размере авансы Ирландии, 128. Обращение английского парламента к Вильгельму III с целью уничтожить ирландскую шерстяную торговлю, cvii и 61. Эквивалент льняной торговли — обман, 97. Эссекс, лорд, лорд-лейтенант, 143. Разъяснение, Акт, 131. Журнал Экшо, xli, xlvi, примечание. Ф. Банкротства дублинских банкиров, Феррала и Френча, 35. Откупщики таможни, 57. Земледелие в Ирландии в упадке, и почему, 2. Мода, прежняя, Чансери-лейн, Стивен-стрит, Шип-стрит и т. д., xiv, примечание. Послание Фолкнера Говарду, lvi, примечание. Фосетт, генеральный почтмейстер, его речь в Шордиче, cxviii. Фелло Тринити-колледжа, епископы и т. д., xxvi, примечание; их доход, xxviii-xlvi. Феллоушип, ценность, xxxiii. Фергюсон, сэр Сэмюэл, благодарность издателя, viii. Фицджеральд, лорд Эдвард, в парламентском комитете колледжа, xliii; голосовал против Хатчинсона, l; служил в ирландских войсках в Америке, lxi. Фицгиббон, Джон, граф Клэр, получил образование в школе Св. Михаила ле Пол; его университетские споры с Граттаном, xcii; его ранние и быстрые успехи, x, примечание; лишил сына проректора места в университете и заменил его, xli; сначала парламентский сторонник и большой поклонник Граттана; его окончательная ссора с Граттаном, lxxxix; подавил «Круговую поруку» и смирил проректора, xxxix; как вице-канцлер проводит визитацию колледжа, lxvi; имел почетную степень доктора права от университета, lxxxix; его речь о прогрессе Ирландии за 18 лет свободы, цитируемая, cxix. Фицджеральд, преподобный г-н, фелло, сурово обошелся с проректором Хатчинсоном, xxxiv. Фландрия, производящая хорошую шерсть, 99. Льняное семя, импортируемое в Ирландию, премия на, 1776, 95. Лен, ненадежная культура, 99. Фламандцы; они вытеснили итальянцев с шерстяных рынков, а сами были вытеснены англичанами, 99. Флад, Генри, кандидат на должность проректора, xxiv; его завещание, там же, примечание; жизнь, цитируемая, там же, примечание. Фолкстон, петиция, 84. Пища ирландского народа в 1672 и 1779 гг., cxii и примечание. Форбс, Джон, сторонник Граттана, выступал против списка пенсионеров, получил образование в школе Св. Михаила ле Пол на Грейт-Шип-стрит, жил на Стивен-стрит, xciii. Внешняя торговля Ирландии уничтожена, 74. Франция, поставлявшая Англии лен, 92. Свободная торговля, значение, lxxii, примечание. «Freeman’s Journal», опубликованный на арке Св. Одуэна и в «Главе Мацена» на Брайд-стрит (1776), xiii; издатель преследовался, xviii; цитируемый, xiii, xviii примечание, xix примечание, xxvi, xli примечание дважды, xlv примечание, liii примечание, cxvii. Французские пенсионеры, 38. Фризы, освобожденные от налога, 65. Фруд, г-н, цитируемый, xii, xviii примечание, xxix примечание дважды, xxxvi, xxxvii, xli примечание дважды, xlv примечание, lii примечание, cxviii. Г. Гэлбрейт, преподобный Дж. А., старший фелло Тринити-колледжа, письмо об арендной плате колледжа, xxix, примечание. Голуэй, лорд, лорд-лейтенант, его речь с трона, 63. Билль Гардинера о помощи, lxvii. «Gentleman’s Magazine», цитируемый, xi, lviii. Георг II, Акты, 54-120. Георг III, Акты, 121. Гладстон, г-н, его речь в 1880 г., цитируемая, xciv. Глостершир, петиция из, 84. Графтон, герцог, лорд-лейтенант, 1723, его речь с трона, 27. «Жизнь Граттана», lix. Граттан, частично получил образование в школе Св. Михаила ле Пол, lxxxix; его университетский курс и ранние споры с Фицгиббоном, xc. Скотоводы, процветающие при торговле скотом и шерстью, xcii. Великобритания, суммы, переведенные в нее из Ирландии в виде пенсий и жалованья, вдвое превышают всю торговлю Ирландии, 81. «Рощи Бларни», стих, xxxi. Х. Хабеас корпус для Ирландии, главы законопроектов, смягченные в Англии, 159; принят в 82-м, lxxxi, примечание. Коллекция Халидея, Королевская ирландская академия, xxix, примечание, liv, примечание. Галифакс, лорд-лейтенант, его речь с трона, 1762, 44. Харди, его «Жизнь лорда Шарлемонта», lvi. Харрис, его «Жизнь Вильгельма III», цитируемая, 13. Хотон, д-р, старший лектор, цитируемый, xxxii, примечание. Налог на очаг, 75-151. Сельдь из Уотерфорда и Уэксфорда, запрещенная Англией, 85. Хертфорд, лорд-лейтенант, его речь с трона, 50. Гессенцы, отказано ирландским парламентом, lxi, примечание. «Hibernian Journal», xviii. Индостан, торговля иностранцами, cxii. Отчет Комиссии по историческим рукописям, xvii, примечание. Хингстон, г-н, его каталог церковной утвари колледжа; отвечает за утварь на выставке в Южном Кенсингтоне, xxix, примечание. Историк, ни одного профессионального, Ирландии с 1669 г., 23. Гомер, цитируемый, cxiv, 127. Часы экзаменов в колледже ранее, xx. Журнал Палаты общин, цитируемый, xli. Земледелие, гранты на, доказывают нищету страны, 35. Хатчинсон, достопочтенный Джон Хели, проректор и т. д., ix; его зачисление, x; упоминание о нем в календаре колледжа; его карьера и многочисленные назначения, xi; сделан проректором сэром Джоном Блакьером, главным секретарем, xxxii; и цена назначения, x-xiv; обвинен в коррупционном использовании должности, xxi; растоптал Дуигенана, xxi; вызвал на дуэль д-ра Дойла, Лукаса и Тисдолла, xxxii; преследовался в суде Королевской скамьи и защищал себя, xxxviii; горячий сторонник Граттана, lix; обвинен перед парламентским комитетом и оправдан, l; доказательства, представленные там относительно него, lxv; памфлет Миллера о нем и Янга, liv; высказывание лорда Норта о нем, lx; благоприятные мнения Харди, Граттана, Тейлора, Уиллса, Барре, Пери и «одноречевого» Гамильтона о нем и т. д., lvi; опубликовал «Коммерческие ограничения», lxiv; принимал лорда-лейтенанта в колледже, lxv; его либеральная и национальная политика, lxvii; конституционные изменения, свидетелем которых он был и которым способствовал, lxviii; зачитал послание короля ирландскому парламенту в 1782 г., lxxxiv; его смерть и завещание, lxxxiv; его семья, lxxvi; хороший муж и отец, xxxi; его любовь к детям, lxxxviii; его портрет работы сэра Джошуа Рейнольдса, фронтиспис.

Ричард Хели, лорд Дономор, его назначения, lxxix; избран от университета и лишен места Джоном Фицгиббоном, членом парламента от Слайго, lxxix; Фрэнсис Хели, член парламента от университета, lxxviii; подал петицию против и был утвержден, его дуэль, lxxviii; член парламента от Нааса, lxxx; Абрахам Хели, его добровольческая военная карьера в Ирландии, Египте и России, lxxviii; член парламента от Тагмона, lxxix; комиссар и священнослужитель, lxxxi; Джон Хели (второй), его служба в армии в Ирландии, Фландрии и Египте; его поражение при Каслбаре и завоевание французов в Египте; голосовал за Унию, получил титул лорда Хатчинсона и стал лордом Дономором, lxxx; Джон Хели (третий), «Лавалетт», спас Лавалетта и стал графом Дономором, умер в Чапелизоде, мемориальная доска в церкви Чапелизода, lxxxiii; четвертый пэр, служил офицером в Индии, lxxxiv, и в Палате лордов отстаивал интересы офицеров Ост-Индской компании, а также поддерживает законопроект лорда Дафферина об аренде земли, там же. Нынешний пэр, 5-й граф, был членом Европейской комиссии по организации Восточной Румелии в соответствии с Берлинским трактатом. Он также является создателем комитета лордов по расследованию Закона о земле в Ирландии, lxxxiv. I. Независимость, парламентская, Ирландии, колледж, отождествляемый с ней, lxxiv; Ирландия лишена торговли скотом, cix; шерстяной торговли, колониальной торговли и торговли со всем миром, cxvii; продана в льняной торговле, 47; постоянное бедствие, вызванное Англией, 44; обладает обильными средствами для процветания, cxix, 2; угнетена Навигационным законом, 122; лояльна к английской короне, 125; большая коммерческая выгода для Англии, 149; источник богатства для Англии, cxvii, 149; мнение епископа Беркли о ней, cxix; должна зависеть от собственных ресурсов, cxvii; ее народ любит равное правосудие: их пища, 145 и примечание; хорошие прядильщики шерсти, 71; не имела профессионального историка с 1699 года, 23; чрезмерно обложена налогами вследствие выплаты своей доли государственного долга, 33; предполагаемое богатство вызвало реальную нищету, 48; ее долг за войну 1761 года был объясним, но его увеличение за 16 лет мира необъяснимо, 46. Ирландия, бедствие, возникло не из естественных причин, а из-за плохих законов, 53. Ирландцы, праздность, от потери свободы, 127. Ирландское судоходство, полезное Эдуарду I в его французских войнах, 111. Ирландцы, население, более чем удвоилось за 80 лет, 148; население, в 1779 году, 148; способны платить налоги, 151; проживающие в домах с одним очагом, 151, примечание; нераспределение собственности, вызванное плохими английскими законами, 150; внутренняя торговля наиболее важна для них, 145; торговля, различные ограничения на, 154, 157; войска, 100 000, служили в английской армии и на флоте в войне с Францией и Испанией, 161. J. Яков II разорил торговлю и доходы Ирландии, 13. Джоселин, лорд, его отчет о пенсионном списке, lxix, примечание. Джонстон, д-р, его почетная степень от Тринити-колледжа и письмо Лиланду, lxxxvi; его мнение об «Истории» Лиланда, там же; его мнение об обращении Англии с Ирландией, там же. Судьи, назначенные пожизненно в Ирландии в 1782 году, lxxi. Хунто, xxiii, lxviii. K. Китинг, лорд-главный судья, 11, примечание. Кинг, архиепископ, его «Положение протестантов в Ирландии», 135. Ноклофти, мистер Ричард Хатчинсон из, x-lxxv; лорд Хатчинсон из, lxxx. L. «Академические слёзы» (Lacrymæ Academicæ), Дуигенан, xxi и др.; резкая атака на проректора, там же; интересная запись о событиях и жизни колледжа, там же; осуждено советом, xxxiv; ответ Дуигенана на осуждение в Freeman’s Journal, xxxvii; в Суде королевской скамьи, там же. Лэнгриш, сэр Геркулес, писал в «Баратариане», xiii; получил грант на одежду для добровольцев, xiii, примечание; один из его острот, там же. Закон о сухопутных перевозках, 1757, 43; улучшил сельское хозяйство Ирландии, 145. Земельный законопроект, 1759, 40. Латинские школы Дублина, xcii, примечание. Лод, архиепископ, его статуты для университета, xxv. «Лавалетт» Хатчинсон, lxxxiii. Лавалетт, его побег из Франции, lxxxiii. Отпуска, разрешенные членам совета колледжа (фелло) и студентам на стипендии (сайзарам), xlviii. Лиланд, д-р С. Ф., Тринити-колледж, цитируется, 9; атаки Дуигенана на него, xxi; письмо д-ра Джонстона к нему, lxxxvi; упомянут в исторических рукописях, там же; отчет комиссии, там же; оценка его истории, lxxxv. Лидс, петиция из, 84. «Liber munerum», цитируется, xxxii, xxxv, примечание, lxx. Льняная торговля, не эквивалентна подавленной шерстяной торговле, 20; лицемерие и обман, ciii, примечание; суммы, выплаченные при экспорте, 21, примечание; вызвала упадок сельского хозяйства, 51; пришла в упадок, 1771, 4; Ирландия не особенно приспособлена для нее, 91; мир закрыт для нее, 91. Лондон, дублинский вклад в, cv. Лорды-лейтенанты, список, xcv. Лукас, д-р, его сын получил бесплатное образование от совета Тринити-колледжа, lxiv. Литтлтон, лорд Джордж, его история Генриха II, помощь Лиланда, lxxxvi; к нему обращался Свифт за Маколеем, xliv. M. Маколей, Александр, поддерживаемый Свифтом, xliv; избран от колледжа и лишен места, там же; жил на Грейт-Шип-стрит, xciii. Маколей, Бойд, его сын, получил образование в школе на Грейт-Шип-стрит, там же. Маколей, Кэтрин, ее история цитируется, 135. Маги, архиепископ, его показания, xlvii; он хотел пойти в адвокатуру, там же; его проповедь о лорде Клэре, xcii. Магилл, Джон, получил почетную степень доктора права, был плотником и комиссаром казарм, xxv, примечание. Мэлоун, Энтони, уволен с должности первого сержанта и из ирландского казначейства, lxviii; жил на Чансери-лейн, xiv, примечание. Болезнь эмиграции, 147. Мэтерс, преподобный Натаниэль, проводил сбор в Дублине, cvi, примечание; преподобный Сэмюэл, там же. Матфей Парижский, цитируется, 16. Закон о милиции, отклонен Хатчинсоном, 1766, xiv, и примечание; отменен в 1778, 4. Милиция, оружие для, передано добровольцам в 1779, xiv, примечание; 20 000 фунтов стерлингов на одежду, там же; зачислена в 1785, там же. Миллер, преподобный Г., член совета колледжа и др., lxiv и примечание; его показания, дело и работы, xliv; его брошюра и дело для юридического заключения, liv. Миллс, Майкл, печатник, под насосом колледжа, xix, примечание. Мойра, лорд, lxi, примечание. Закон о мятеже, бессрочный и отмененный, lxx и lxxi. N. Местные жители, места в Тринити-колледже, xxvii. Навигационный акт, 7-й и 8-й Вильгельма III, обязал ирландские корабли, идущие из Америки, проходить мимо Ирландии и разгружаться в Англии, а затем снова грузиться для Ирландии, 120. Навигационные акты, мнение Петти о них, 123. Нидерланды, договор с, Генриха VII, включает Ирландию как в отношении экспорта, так и импорта, 112. Новая Англия, дублинская подписка для, преподобным мистером Мэтером, cv. Денежная компенсация за питание (Non-Coing), xxvii; ценность для студентов на стипендии, xlvii; и для членов совета колледжа, там же. Норт, лорд, его высказывание о проректоре Хатчинсоне, lx. O. О’Коннор, Чарльз, из Баллинагара, lxxxvi; его мнение о Лиланде и рукописях Тринити-колледжа, там же. Должности, ранее находившиеся на ирландском штате, список, lxx. О’Хаган, лорд, его обращение к Конгрессу социальных наук, введение, ci, примечание. О’Хаган, мистер судья, его решение по аренде Стэкпула, введение, ci, примечание. Ормонд, герцог, лорд-лейтенант, 12, 16, 18; его верность Ирландии, основал шерстяную торговлю в Клонмеле, выступал против Закона о скоте, lv, 12; проводил здесь сбор для лондонцев после великого пожара, cv; личная неприязнь к нему, 55; «Жизнь» Карте, cv. Оссори, лорд, вызвал на дуэль герцога Бекингема, там же. P. Парламенты, редко созывались в Ирландии при Якове и Карле I, 11; приостановлены на 26 лет после Реставрации, 11; состав, lxix; независимость, 1782, lxxiv; акты парламента, 1782, lxxi; обращения к лорду-лейтенанту, 15, 24, 25, 27 и др. Парламентский комитет по выборам Фрэнсиса Хатчинсона в университет, герцог Веллингтон и лорд Каслри в нем, xlii; нанятые адвокаты, представленные доказательства, комитет решил в пользу Хатчинсона двойным голосом председателя, l; католические студенты на стипендии, Туми и Кейси, xlv, li; речь Берроуза, xlix. Парк колледжа, выровнен и обнесен стеной, xx и примечание; наводнен Хатчинсонами, xxxi; ранее место для стрельбы из пистолетов, xxxii. Пенсии, сумма, 38, 40, 44; французские, сумма, 38, 40. Пипс, его дневник, цитируется, civ, примечание. Периорация, красноречивая, «Ограничений», 158. Пери, Эдвард Секстен, спикер, 43; уведомление о нем, xvii, примечание; источник всего хорошего, что выпало на долю Ирландии, lxxi. Петти, сэр Уильям, цитируется, 54, 72, 106, 123, 130, 131, 132; его оценка ирландцев, уничтоженных в гражданской войне 1641 года, 130; его мнение о запрете торговли скотом, 55; о навигационных законах, 123 и 132; его описание пищи народа, cxii, примечание. Места, список, lxx, примечание. Должностные лица в парламенте, список, lxix, примечание. Плантационные товары для Ирландии, 120; должны быть сначала разгружены в Англии, там же. Серебро колледжа, часть переплавлена Хатчинсоном, xxix и примечание; примечание о нем, там же. Плауден, цитируется, xxxix, примечание, lxii, примечание. Планкет (лорд-канцлер), его речь перед парламентским комитетом, xlviii; сын унитарианского священника, lii. Подушный налог, уплаченный 360 000 человек в 1661 году, 131. Папа, к которому обращался Свифт, xliv; его перевод отрывка из Гомера, cxiv. Картофель, неурожай, 1765, 49. Поттер, капитан «Созвездия», доставил американские припасы во время последнего голода, cv, примечание; получил свободу города Дублина, там же. «Прансер», прозвище проректора, xvii. «Pranceriana, Pranceriana Poetica», отрывки из, примечание о них, xviii, примечание; первоначально в Freeman’s Journal, xviii; в Суде королевской скамьи, там же. Частные работы здесь, выполняемые за государственные деньги, чтобы уменьшить остаток в казначействе, доступный для пенсий и т. д., 35; они доказывают бедность страны, 35. Прокламация 1776 года, о всех продовольственных судах, загруженных в Ирландии, 5, примечание; частично отозвана, 1779, 5, примечание. Проректор Эндрюс, xiii; Хели Хатчинсон, xxv; нынешний, благодарность издателя, v. Дом проректора, построен стоимостью 11 000 фунтов стерлингов, xii. Прин, цитируется, 109, примечание. Ученики членов совета колледжа, xlvi и примечание. Q. «Ускоряющая речь» к ирландскому парламенту, cvii. R. Аренда с завышением (Rack-renting), проректором Хатчинсоном, xxviii и примечание. «История Рапена», цитируется, 63. Архив, государственный, xxi, примечание; собрания из, xxiii, примечание; факсимиле автографа проректора Хатчинсона, предоставленное сэром С. Фергюсоном, фронтиспис. Избыток в казначействе, вызвавший спор между короной и палатой общин в 1753 году, 35 и lxx, примечание. Места регуляторов, xlv. Помощь, не предпринятая ирландской палатой общин, и почему, 31. Средство, предложенное правительством, циркулировать бумагу без денег, 26. Штрафы за возобновление аренды, д-р Дуигенан и мистер Стэк, старший член совета колледжа, о них, xxix и примечание. Реналь, аббат, цитируется, 83, примечание. Рейнольдс, сэр Джошуа, его портрет проректора Хатчинсона, фронтиспис. Робинсон, примас, провел визитацию в колледже в 1776 году и вынес решение против проректора Хатчинсона, xxxiv. Свитки в экзаменационном зале, xx. Круглая башня на Грейт-Шип-стрит, xcii. Россия, мощный соперник Ирландии в льняной торговле, 12. S. Санчо Панса, xiii. «Скандинавское королевство Дублин», цитируется, xx, примечание. Студенты на стипендии Тринити-колледжа, l, примечание. Стипендия, ценность, xxviii. Шотландия, протестантские семьи должны были переселиться в, 10, 92. Секретари, главные, государственные, xciv; главные, лордов-лейтенантов, список, xcv. Шоу, мистер, член парламента, его речь, 1880, цитируется, lxi, примечание. Шелберн, лорд, жизнь, lx, lxi, lxiii, примечание. Шубридж, мистер, член совета колледжа, его смерть и похороны, 94. «Богатство народов» Смита, 72, 73, 145. «Мемуары о шерсти» Смита, 59, 77, 107, 145. Южное море, пузырь, 25-26. Спикеры ирландской палаты общин со времен Реставрации, список, xciv. Спикер Перри, xviii и примечание. Стэк, преподобный Т., старший член совета колледжа, письмо в отчете комиссии Бессборо, xxix. Страффорд, лорд, его уничтожение шерстяной торговли и замена льняной торговлей, его угнетение страны, 10, 13, 56, 73, 87. Стаббс, преподобный д-р, член совета колледжа, цитируется, xx, примечание. Школа Св. Михаила ле Поля, на Грейт-Шип-стрит, выдающиеся люди, получившие образование в ней, xciii. Субсидии, предоставленные Карлу I палатой общин и духовенством, 9. Свифт, декан, приложил усилия для Граттана, члена совета колледжа, xlviii; писал для Александра Маколея, xliv, примечание; обращался в совет колледжа за Данкином, lxiv; его оценка дохода д-ра Делани, xlvi. Сидни, лорд-судья, его «Ускоряющая речь» к ирландскому парламенту с целью подавления торговли страны, 11, 13. T. «Опоздавшие», xx. Налоги, сравнительно более тяжелые в Ирландии, чем в Англии, cxiii. Тейлор, его оценка проректора Хатчинсона, lix. Темпл, сэр Уильям, 11, 107, 130, 148. Тисдалл, Филип, его описание Хатчинсона, xv; описание самого себя, xxi, примечание; стихи о нем, там же; очерк о нем, там же; жил на Чансери-лейн, xxiii, примечание. Тонтины, введены, 1773, 81. Таунсенд, лорд-лейтенант, взяточник, lxviii, примечание. Трейнор, мистер, с Эссекс-ки, xix, примечание. Тринити-колледж, единственный дом для неимущих талантов, xxvi; его серебро, xxix, примечание; поместья, xxix, примечание; парк, xx; календарь, реестр, решение и книги о зачислении цитируются, l, xxii, xxvi, xc. U. Ольстер потерял 30 000 человек из-за эмиграции за два года (1779), 94. «Una Cum», пункт в патентной грамоте Карла I, цитируется, обсуждается мистером Миллером, liii; не решен лордом Клэром, lxvi; исключен при изменениях, внесенных письмом королевы в 1857 году, liii и примечание. V. Визитации в Тринити-колледже во времена Хатчинсона, в 1776 и 1791 годах, xxxiv и lxvi. W. «Hibernian Magazine» Уокера, цитируется, xxxviii, xli, lxvi, lxvii. Уолпол, сэр Роберт, 60. Уолпол, Гораций, lix. Уолпол, сэр Эдвард, xcv. Уорбек, Перкин, 137. Война с Испанией, английская, Ирландия впервые обложена налогом для, 44. Ткачи Дублина, их бедствие и петиция, 27. Уэбб, Альфред, его «Ирландская биография», цитируется, xxi. Уэбб, профессор, королевский адвокат, его «Фауст», цитируется, x, примечание. «Переписка Веллингтона», lxvii. Уэлсли, сэр Артур, lxviii и lxxxviii. Церковь Св. Вербурги, конформизм в, xlvi. Уэсли, достопочтенный Артур (герцог Веллингтон), в парламентском комитете колледжа, голосовал против Хатчинсона, xliii-l.

Главный секретарь Ирландии, lxxxviii; «Белые мальчики», 1762, вызванные отсутствием средств к труду, 44; порождены английскими законами, там же. Завещание проректора Хатчинсона, lxxiv; мистера Ричарда Хатчинсона, lxxvi; Филипа Тисдалла, xxiii; д-ра Дуигенана, lxxxix. Уиллс, д-р, его очерк проректора Хатчинсона, lx; д-ра Дуигенана, lxxxviii. Вильгельм III, его акты, cvii; его обязательство разорить ирландскую шерстяную торговлю, cvii; готов действовать справедливо по отношению к Ирландии, civ. Уилсон, сэр Роберт, lxxxiii. «Стихи Уинстенли», xx, примечание. Шерстяная торговля, главная торговля Ирландии, защищалась со времен Эдуарда III, 55; разорена Вильгельмом III, cvii, 59. Контрабанда шерсти, вредна для Англии и выгодна ее континентальным соперникам, 77; не могла быть предотвращена в этой стране, 79. Y. Йелвертон, Барри, его зачисление, сайзар, помощник учителя в школе Бака, лорд-главный барон, лорд Эйвонмор, lxxxvii, примечание; генеральный прокурор, рекордер Каррикфергуса, член парламента, представляет обращение Хасси Бергу, его закон для студентов-юристов выпускников Тринити-колледжа, xii. Янг, д-р, епископ Клонферта, бывший член совета колледжа, liv.

 

Отпечатано М. Х. Гилл и сын, 50 Аппер Саквилл-стрит, Дублин.

 
 

Сноски:

[1] Его запись о зачислении: «1740, 29 апреля. Иоганнес Хели, сын Фрэнсиса, джентльмена. 17 лет от роду. Родился в Корке. Обучался у д-ра Бэли. (Тьютор) мистер Лоусон».

[2] См. Примечание A.

[3] Хатчинсон достиг весьма значительного успеха и признания, когда ему было тридцать семь лет — «роковой год» в развитии гения, согласно лорду Биконсфилду. Граттан совершил свою великую работу в возрасте тридцати шести лет, в возрасте, в котором лорд Байрон закончил свою поэзию. Фицгиббон также преуспел в этом отношении. В двадцать девять лет он был ведущим юристом и членом парламента от университета, вытеснив и заменив сына проректора; в тридцать четыре года он был генеральным прокурором, управляющим страной. Он был лордом-канцлером и пэром, прежде чем достиг того, что д-р Уэбб в своем «Фаусте» называет «зрелым возрастом сорока одного года». Он умер в 53 года.

[4] [Pue’s Occur.]

[5] Альнейджер, или Олнейджер, от латинского Ulna, локоть, был должностным лицом для измерения и клеймения сукна в шерстяной торговле.

Pranceriana Poetica содержит строку: — «Отправьте Прансера обратно клеймить фризы».

[6] См. его завещание.

[7] См. Примечание E.

[8] Органом лорда-лейтенанта Таунсенда был «Холостяк; или Размышления Джеффри Вагстаффа, эсквайра», опубликованный в Mercury на Парламент-стрит неким Хоуи, папистским печатником. Быть «обезьянничаемым Джепсоном и оклеветанным Хоуи» было среди социальных ужасов того периода. — [Baratariana.]

[9] Pranceriana содержит строку: «Штурмовать ее храм в Оуэнс-Арч».

[10] Именно сэр Геркулес Лэнгриш объяснил лорду-лейтенанту Таунсенду болотистое и неосушенное состояние Феникс-парка, заметив, что английское правительство «было слишком занято осушением остальной части королевства».

[11] В 1779 году оружие, предназначавшееся для милиции, было передано правительством добровольцам, поскольку Закон о зачислении в милицию предыдущих лет не был выполнен из-за нехватки денег.

В 1783 году добровольцы были — преждевременно — распущены, а в 1785 году милиция была зачислена, и законопроект Лэнгриша получил от парламента 20 000 фунтов стерлингов на их обмундирование. Впоследствии были назначены комиссары по набору.

[12] Энтони Мэлоун, наряду со многими другими вельможами того периода, жил на Чансери-лейн. Требуется усилие исторической веры, чтобы осознать, что Чансери-лейн сегодня была пару поколений назад обителью такой моды и ранга. Факт, однако, совершенно достоверен. Вестрийская книга церкви Св. Невесты содержит копию мнений Энтони Мэлоуна и Александра Маколея по делу о наследстве Пауэлла приходам Дублина.

[13] См. примечание E.

[14] Фруд подробно описывает сделку. В 1771 году было важно обеспечить для Закона об увеличении армии поддержку Хатчинсона, который патриотствовал по законопроектам об излишках, пенсиях и септенниальных выборах. Его условия лорду-лейтенанту Таунсенду были: «обеспечение на всю жизнь его двух сыновей, одному 11 лет, другому 10, путем предоставления им или тому из них, кто выживет, какой-либо должности с доходом не менее 500 фунтов стерлингов в год. Если вакансии не будет, то либо пенсия, либо жалованье в этом размере, привязанное к какой-либо должности для них, — и его жена должна быть сделана виконтессой». — «Англичане в Ирландии», том I, стр. 632 и далее.

[15] Палмерстон, частная загородная резиденция проректора, был благородным и прекрасно расположенным особняком на берегах Лиффи, между Чапелизодом и Луканом. Сейчас он занят приютом для слабоумных Стюарта.

[16] Тисдалл не пережил его, и Хатчинсон получил пост главного секретаря.

[17] Одно из самых суровых писем в коллекции — № 22, об Эдмунде Секстене Пери, который в течение четырнадцати лет был спикером Палаты общин. Патриотичным и выдающимся, каким был Пери, и честным и лояльным, каким он всегда был в кресле спикера, нельзя отрицать, что он получил пост спикера благодаря недостойному маневру. Отрывок полностью и горько повторяется в последнем томе отчетов об исторических рукописях. Пери был куплен коррупционером Таунсендом одновременно с Хатчинсоном, Тисдаллом, Фладом и др.

[18] Суд королевской скамьи выдал информацию от имени короля по обвинению достопочтенного Хели Хатчинсона против Сэмюэля Литли, печатника Freeman’s Journal, за публикацию в этой газете статьи, подписанной «Крито», в ноябре 1776 года. Статьи нет в «Pranceriana». — [Freeman’s Journal, 9 июня 1777 г.]

[19] Pranceriana Poetica, или Гирлянда Прансера, опубликованная в 1779 году, открывается:

«Арлекин-проректор, по прозвищу Прансер; Дуэлянт, писака, франт и танцор; Юрист, первый сержант и судья ассизов; Парламентарий и клеймитель фризов; Тайный советник; кавалерийский майор; Инспектор и упаковщик, контролер и гаугер; Оратор, критик, предписатель правил; Основатель фехтовальных и верховых школ. Если различные занятия могут дать человеку знания, то кто знает так много, как глава колледжа? * * * Старшие и младшие в этом согласны, как консулом Рима был конь Калигулы; они очень боятся, что если Прансер умрет, сэр Джон назначит осла вместо него». (Коллекция Халлидея)

Эта книга также является сборником случайных произведений, и она посвящена «сэру Джону Блакьеру, рыцарю Бани, альнейджеру всей Ирландии и бейлифу Феникс-парка». В библиотеке колледжа нет ни одного экземпляра. Экземпляры Королевской ирландской академии имеют отличные гравюры на дереве. В автограф-заметке к своему экземпляру книги д-р Сток, член совета колледжа, впоследствии епископ Киллалы, говорит, что гравюры были сделаны его братом, мистером Фредериком Стоком, который держал магазин шерстяных тканей на Дейм-стрит. Он заявляет, что печатник Майкл Миллс был выведен из своего дома группой студентов колледжа, которые доставили его в колледж и там накачали на него воду; и что покойный первый сержант Браун, тогда студент, был причастен к этому возмутительному поступку. Д-р Сток дает ключ к «Poetica», а именно: Модератор, Прансер и Гиппарх = проректор; д-р Помпозо и Мендекс = д-р Лиланд; Мэтью Бен Сади и д-р Дилемма = д-р Форсайет; Билли Биб = д-р Хейлз; и Безабел Блэк-леттер = Майкл Миллс. Копия отрывка находится у мистера Трейнора, букиниста, Эссекс-ки.

[20] «Pranceriana Pœtica» говорит, что проректор умножил премии за сочинения как средство подкупа. Она приводит одно из объявлений проректора (1777): «Любой студент может быть кандидатом на все или на любые другие из указанных премий!»

[21] На карте города и гавани Дублина сэра Бернарда де Гомма 1673 года, приведенной в издании мистера Прендергаста «Скандинавское королевство Дублин», стр. 229, парк колледжа отмечен как разбитый на загоны. Д-р Стаббс говорит, что парк был приведен в нынешнюю форму равнины, разбит и засажен в 1722 году, как видно из «Стихов Уинстенли», том I, стр. 269. Дублин: 1742.

[22] Другие лица также время от времени подвергались сатире в «Pranceriana», как, например, Филип Тисдалл в следующем описании: — «Он был человеком, созданным природой и сформированным долгой практикой для всякого рода придворных интриг. Его рост был низким, чтобы не вызывать ни зависти, ни внимания; его лицо мрачным, его публичные манеры серьезными, а обращение смиренным. Но как на публике он прикрывал свою продажность торжественностью поведения, так в частной жизни он стремился очаровать застольным юмором и обесценить всякую общественную добродетель упражнениями в постоянной, а иногда и не безуспешной иронии. К этим качествам он добавил необычайную роскошь жизни(1). Его стол был обставлен всем, что могло подсказать великолепие или вообразить роскошь, и его положение и политика объединялись, чтобы привлекать множество гостей. В его дом, таким образом, стекались все те, кто желал через него получить или научиться у него наслаждаться, без угрызений совести, теми общественными благами, которые являются покупкой общественной неверности». Тисдалл был изображен и в «Баратариане». В едкой рифме об «Отклонении измененного денежного законопроекта» в 1772 году мы имеем —

«Следующим вышел невинный Фил, который сказал, что в подобных вещах он не мастер, но все же он думал, что это очень хороший законопроект», чего никто не может отрицать.

И снова, в «Списке стаи», мы имеем —

«Смотрите, Тисдалл, от чьего вида честные люди вздрогнут, кто выставляет на своем лице черный знак своего сердца; если вы думали, что он не дьявол, он упустил бы свою цель, ибо он хотел бы, если бы мог, казаться хуже, чем он есть. Тогда вышвырните этих негодяев, мальчики; мы будем свободными людьми до наших могил, мальчики; лучше быть мертвым, чем быть рабами, мальчики; гроб или свобода для меня».

Филип Тисдалл наслаждался долгим периодом весьма выдающегося успеха. Он получил образование в знаменитой школе Шеридана на Кэпел-стрит, а оттуда поступил в Тринити-колледж в качестве студента-пенсионера в 1718 году. Его запись о зачислении: — «1718, 11 ноября. Филип Тисдел. Студент-пенсионер. Обучался в Дублине у магистра Шеридана. (Тьютор) мистер Делани». Он получил степень бакалавра на весенних торжествах 1722 года, сокращенный трех с половиной летний академический курс, как показано на примере Граттана и Фицгиббона [см. примечание D], будучи привилегией студента-пенсионера. В 1739 году Тисдалл был избран одновременно членом парламента от Армы и от университета. Он выбрал последнее и преуспел в парламентской петиции против Александра Маколея. Впоследствии он успешно оспаривал место в 1761 году против мистера Френча, кандидата лорда Клонмела; и в 1776 году безуспешно против второго сына проректора Хатчинсона. В 1741 году Тисдалл был повышен до третьего сержанта, в 1751 году он стал генеральным солиситором, а с 1761 года до своей смерти был генеральным прокурором. В 1761 году город Корк вручил ему свою свободу в серебряной шкатулке. Генеральный солиситор Гор был, вследствие некоторых уловок Тисдалла, назначен через его голову главным судьей Суда королевской скамьи, а вскоре после этого был создан лордом Анналли. Тисдалл был очень выдающимся юристом, и хотя совсем не оратором, он имел большой вес и влияние в Палате общин. Он начал политическую жизнь как патриот и стал органом Хунто. Затем он был, вместе с Пери и Хатчинсоном, куплен коррупционером, лордом-лейтенантом Таунсендом. Дом Тисдалла находился на Чансери-лейн, а его загородная вилла — в Стилоргане. Он умер в 1777 году. Он был сыном Ричарда Тисдалла, регистратора в канцелярии, и сменил своего отца на этой должности в 1744 году. Жена Филипа, Мэри, имела пенсию в сто фунтов в год, а его брат Томас был регистратором Адмиралтейского суда. В своем завещании, составленном в 1772 году, которое находится в Государственном архиве, он оставляет память своей дочери Элизабет Морган, «ранее щедро обеспеченной». Все свое недвижимое и личное имущество он оставляет своей жене Мэри. Его дочь Элизабет от жены Мэри (Синглтон), племянницы и сонаследницы лорда-главного судьи Синглтона, была крещена в церкви Св. Невесты. Она была замужем за полнителем Морганом из Корк-Эбби, графство Уиклоу, и была бабушкой покойного Г. У. Тига, декана Арды и Королевской часовни в Дублине, а впоследствии Лондондерри. — [Берк, «Земельное дворянство», ст. «Тиг из Мичелстауна»; Жизнь Шарлемонта. Жизнь Шелберна, Государственный архив и Реестр Св. Невесты.]

(1) В досоюзные времена, когда домашний парламент обеспечивал проживание нашей аристократии и джентри, Дублин славился своей модой и гостеприимством. Примас Стоун поддерживал лордский стиль в замке Лейкслип; в то время как, как мы читаем в «Письмах миссис Делани», епископ Клейтон в Сент-Вулстонсе, неподалеку, и на площади Сент-Стивенс-Грин, поддерживал такое же величие. Его дом на Грине имел фасад, как Девоншир-хаус, и был великолепен. Карета миссис Клейтон с шестью фландрскими кобылами не «затмевалась никаким экипажем, кроме экипажа герцога Дорсета, ибо она не хотела быть затмленной своими соседями, что здесь было нелегко сделать». Делани принимали вице-королевскую власть в Делвилле, кормили своих собственных оленей и ездили в карете, запряженной шестеркой. Дом Люка Гардинера (лорда Маунтджоя) в Феникс-парке был штаб-квартирой модной жизни(a); а Хасси Берг ездил в своей карете, запряженной шестеркой, с форейторами. Богатые торговцы шерстью, льном, шелком и т. д. с Брайт-стрит и Голден-лейн также поддерживали хороший стиль и экипажи, как видно из их завещаний в Государственном архиве.

(a) Гардинер был мастером увеселений и генеральным инспектором таможни.

[23] См. примечание E.

[24] Флад, который не получил пост проректора, завещал по своему завещанию в 1791 году колледжу свое поместье в Килкенни стоимостью 5000 фунтов стерлингов в год для основания и финансирования кафедры эрского или ирландского языка, а также для создания библиотеки рукописей и книг на этом языке и на современных литературных языках. Проректор Хатчинсон не оставил колледжу ни шиллинга. Завещание Флада сорвалось из-за его незаконнорожденности. Он поступил в Тринити-колледж в качестве студента-пенсионера, завершил свои сроки младшего софиста, а затем перевелся ad eundem в Оксфорд. — [Флад, «Жизнь Флада» и Уэбб, «Ком. биогр.»]

[25] Он был комиссаром казарм; как и сэр Герк. Лэнгриш. Лэнгриш был, кроме того, комиссаром по доходам и комиссаром по акцизам.

[26] Похоже, что в эти раболепные времена не было мистера Барлоу, чтобы осуществлять древнюю трибунскую власть старшего магистра нон-регента — власть наложить вето от имени сообщества на позорящие представления к почетным степеням.

[27] См. стр. liii.

[28] В 1726 году примас Боултер писал, что если не будет назначен новый англичанин на вакантную тогда епископскую кафедру, то будет тринадцать ирландских епископов против девяти английских, к большому ужасу примаса. Редактор «Писем Боултера» в 1770 году добавляет в примечании, что одно время в ирландской Палате лордов было большинство местных епископов, из которых пятеро были членами совета колледжа, а именно: д-ра Говард, Синг, Клейтон, Уитком (архиепископ Кашеля) и Беркли. Это, вероятно, те пятеро, на которых намекает Дуигенан. В брошюре под названием «Мысли о нынешнем состоянии колледжа Дублина», опубликованной в 1782 году, хорошо информированный автор говорит, что в правление короля Вильгельма, в то же или почти в то же время, «народ видел десять прелатов на скамье, которые были членами совета колледжа». Автор говорит, что произошло большое увеличение числа студентов — что студентов было 565, среднее число поступлений 144 в год, а среднее число степеней бакалавра — 78. — [Коллекция Халлидея.]

Мы сами можем вспомнить, начиная с 1830 года, восемь епископов и одного архиепископа, все бывшие члены совета колледжа. Всего «было семь архиепископов и сорок два епископа Ирландской церкви, выбранных из числа членов совета Тринити-колледжа. Восемь стали членами парламента, и шесть были возведены на судейскую скамью». — [Колледж. Кал.]

[29] Похоже, что это было не так во времена д-ра Делани. См. Письма примаса Боултера, миссис Делани и Свифта.

[30] См. стр. xlv и далее.

[31] Аренда с завышением не могла быть очень непомерной, поскольку средняя арендная плата за акр, выплачиваемая сейчас колледжу его бессрочными арендаторами, составляет четыре шиллинга и два пенса. Большая часть собственности колледжа расположена в графствах Арма, Керри и Донегол. Следующее заявление дает в круглых цифрах площадь и арендную плату: —

 
Acres.
 
Rent.
 
Rent

per acre.
Armagh,
 
23,000
 
£9,600
 
8s.
4d.
Kerry,
 
60,000
 
11,500
 
3s.
10d.
Donegal,
 
62,700
 
9,000
 
2s.
10d.
Total,
 
145,700
 
£30,100
 
4s.
2d.
Количество бессрочных владений, сдаваемых колледжем, составляет всего пятьдесят четыре; только четыре сдаются лицам класса арендаторов-фермеров; из оставшихся пятидесяти, шестнадцать, содержащих более 60 000 акров, принадлежат трем арендаторам, которые платят колледжу среднюю арендную плату в 3 шиллинга 5 пенсов за акр. — [См. письмо преподобного Дж. А. Гэлбрейта, старшего члена совета колледжа, казначея, Freeman’s Journal, 6 марта 1882 г., а также «Заявление главному секретарю». — Freeman, 15 марта 1882 г.]

[32] Штрафы за возобновление аренды в 1850 году составляли в среднем 6700 фунтов стерлингов в год. Арбитраж в то время между колледжем и арендаторами стоил колледжу 3000 фунтов стерлингов. — [См. письмо преподобного Т. Стэка, старшего члена совета колледжа, регистратора, напечатанное в отчете комиссии Бессборо, а также «Заявление», как указано выше.]

[33] Это обвинение, как оно есть, покоится на слабом основании и очень вводит в заблуждение. Каталог серебра колледжа, который, чтобы предотвратить такие обвинения в будущем, мистер Хингстон, главный стюард, составил с такой тщательностью и мастерством, показывает, что старое серебро с надписями все еще используется; и он перечисляет предметы, датированные еще 1632 и 1638 годами. Выборка сервиза была отправлена под присмотром мистера Хингстона на недавнюю выставку в Южном Кенсингтоне и была высоко оценена всеми, кто был знаком с антикварным серебряным искусством — некоторые из самых изысканных предметов были скопированы для Лондонского института. Коллекция серебра обильна, и запас был накоплен таким образом. Раньше существовал обычай, что все студенты при поступлении должны вносить «залоговые деньги», которые возвращались им при выпуске. Богатые люди и студенты-пенсионеры, вместо того чтобы забирать деньги обратно, дарили их колледжу в виде кубков или кружек с надписями, и с годами накопился большой ассортимент этих подношений. Проректор Хатчинсон приказал переплавить ряд этих кружек и переделать их в нынешние серебряные тарелки, и это он сделал с согласия совета. До времен Хатчинсона большое количество серебра было продано советом, а вырученные средства были вложены в покупку земли. В 1689 году, когда Яков II захватил колледж, вице-проректор и члены совета колледжа продали серебра на 30 фунтов стерлингов для пропитания себя и студентов на стипендии. В то же время все остальное серебро было захвачено и увезено на таможню полковником Латтреллом, губернатором города от короля Якова, но оно было сохранено и впоследствии возвращено колледжу. — [См. каталог мистера Хингстона и Колледж. Кал. Список членов совета колледжа, 1689.]

[34] В 1775 году было получено семь разрешений на брак по письмам короля. — [Lib. Mun.]

[35] В 1796 году срок отсрочки был продлен до двенадцати месяцев письмом короля. — [Lib. Mun.]

[36] Следующий — 5-й куплет в вечно популярной песне Милликена «Рощи Бларни» — был импровизированным дополнением на предвыборном обеде на юге Ирландии в 1798 году. Говорят, что он предназначался как оскорбление лорду Дономору, который присутствовал, но готовность его светлости полностью перевернула ситуацию. Он аплодировал куплету и в юмористической речи признал родство, поблагодарил автора и провозгласил тост за Мерфи, Клири, Хели и других, которые в недавнем политическом состязании рискнули жизнью и здоровьем в поддержку дела Хатчинсона и тем самым сделали свое кровное родство с ним бесспорным.

«Там кухня, где висит много боков, со служанками, шьющими на лестнице; хлеб и сухари, пиво и виски сделали бы вас резвыми, если бы вы были там. Там вы увидели бы дочь Пэг Мерфи, стирающую картошку перед дверью, с Роджером Клири и отцом Хили, все кровные родственники моего лорда Дономора. О, Уллагоан».

Лорд Хатчинсон всегда сердечно наслаждался этим куплетом, который стал полностью отождествляться с песней Милликена. — (См. Крофтон Крокер, «Популярные песни Ирландии», стр. 144-8.)

Отец Прут не перевел этот куплет. Почему профессор Тиррелл не переведет его на греческий и латынь?

[37] Он вызвал мистера Дойла на поединок за то, что тот осмелился выпустить обращение к избирателям университета против кандидатуры его (проректора) сына. Мистер Дойл был в то время беспомощным инвалидом и должен был стоять на расстеленном пальто из страха простудиться; противники встретились на Саммер-хилле, «выстрелили по одному разу из пистолета и уладили дело без крови». Хатчинсон ранее вызвал д-ра Лукаса, патриота, который был искалечен ревматизмом.

[38] Сейчас число составляет 1338, из которых 789 являются «резидентами» — т. е. живущими в пределах досягаемости возможностей колледжа. [См. анализ отчета д-ра Хотона, процитированный в Freeman’s Journal от 7 января 1882 г.] Число студентов в книгах ниже степени магистра составляет 1253 [см. Календарь колледжа на 1882 г., стр. 434]. Число интернов сейчас составляет 250.

[39] См. стр. xlv.

[40] Об этой визитации «Pranc. Poet.» говорит —

«Опозоренный клеветой, измученный врагами, бедный Прансер страдает от бесконечных бед; поэтому он лишь умоляет Вашу Светлость, чтобы вы, прав или не прав, оставили его на своем месте».

Визитация длилась пять дней и проводилась перед примасом Робинсоном как вице-канцлером герцога Глостерского и архиепископом Крэдоком Дублинским. Хатчинсон опубликовал брошюру, поносящую визитаторов и объявляющую их решение недействительным.

[41] Письмо короля было получено для повышения жалованья по этому особому случаю. — Lib. Mun.

[42] Дуигенан не выполнил это намерение, как видно из следующей записи, любезно предоставленной д-ром Карсоном, старшим членом совета колледжа: — «Должен сообщить вам, что я внимательно просмотрел Реестр колледжа за 1777 и 1778 годы и не могу найти в нем ни малейшего следа того, что визитация проводилась в какой-либо из этих лет. Осуждение д-ра Дуигенана должным образом записано под своей датой, в 1777 году; но дальнейших коллегиальных мер по этому поводу, по-видимому, не принималось».

[43] Walker’s Hiber. Mag. 177-8.

[44] Жизнь Граттана и Hib. Mag.

[45] «Круглые робинзоны», вероятно, вспомнили дело 1753 года, когда патриоты, сопротивлявшиеся двору в вопросе распоряжения излишками доходов, были уволены с должности примасом Стоуном. Они, несомненно, были впоследствии восстановлены с почестями, но заговорщикам 1789 года пришлось иметь дело с Джоном Фицгиббоном. — [См. «Плауден», стр. 311 и далее.]

[46] Фруд, том II, стр. 509.

[47] Барри Йелвертон был неудачливым кандидатом на выборах в этом колледже в 1776 году. В следующем году он был избран от Донегола, Белфаста и Каррикфергуса и выбрал последний. — [Журнал Палаты общин]

Именно в качестве рекордера Каррикфергуса Барри Йелвертон вручил Хасси Бергу адрес и звание почетного гражданина этой корпорации в золотой табакерке за сопротивление правительству по вопросу о субсидиях, будучи первым сержантом, и за то, что он лишился из-за этого своей должности. [«Фрименс джорнал», 4 января 1780 г.]

[48] «Уокерс хиберниан мэгэзин», «Фрименс джорнал» и «Экшос мэгэзин».

[49] «Дело боро Тринити-колледжа близ Дублина, заслушанное перед специальным комитетом Палаты общин, 1791 г. от Р. Х.»

[50] Свифт активно агитировал за Маколея и писал Поупу, прося его написать лорду Джорджу (тогда еще мистеру) Литтлтону, который был личным секретарем Фредерика, принца Уэльского, канцлера университета. Принц выполнил просьбу, и сторонники Тисдолла направили протест. — [«Письма Свифта»]

[51] Этот Фрэнсис Стоутон Салливан получил стипендию в 1744 году в возрасте пятнадцати лет и, вероятно, был одним из самых молодых стипендиатов и самым молодым членом совета колледжа в университетских записях.

[52] В 1797 году в университетском издательстве он опубликовал научное издание «Лонгина» и был автором нескольких других работ. (См. интересный очерк его жизни, предпосланный изданию «Философии истории» в библиотеке Бона.)

[53] «Около месяца назад в Оксфорде вызвал значительный резонанс слух о том, что один из университетских экзаменаторов, который также является «коучем», подготовил своих частных учеников по точным вопросам, предложенным на экзамене. Заметим, что это было одно из серьезных обвинений, выдвинутых против проректора Тринити-колледжа Хели-Хатчинсона около века назад, когда проректор прибег к этой беспринципной уловке как к предвыборному трюку. Достопамятный адвокат Питер Берроуз, обличая проректора перед комитетом ирландской Палаты общин, сказал, что его трюк «заставил бы послушного попугая выглядеть превосходящим сэра Исаака Ньютона»; но комитет оправдал проректора вопреки мнению и голосам Артура Уэсли (герцога Веллингтона) и лорда Эдварда Фицджеральда. Оксфордские власти, по-видимому, не склонны столь снисходительно относиться к действиям доктора гражданского права мистера Филипа Олдреда. Когда дело было доложено вице-канцлеру, немедленно был назначен заместитель для провинившегося экзаменатора. Мы полагаем, что был назначен университетский комитет для рассмотрения целесообразности лишения мистера Олдреда ученых степеней — как это было сделано во времена трактарианских споров с мистером Уордом, автором «Идеала»; а тем временем мистер Олдред собирается представить свое дело на суд общественности с протестом о том, что его осудили, не выслушав, после того как он бросил вызов расследованию, и что он способен и готов ответить на каждое предъявленное ему обвинение». — [«Фрименс джорнал», 13 января 1882 г.]

[54] Ему помешали голосовать не какие-либо университетские или колледжские статуты, а Уголовный закон 1727 года, который лишил католиков избирательных прав. Вся долгая прошлая исключительность колледжа, какой бы пагубной она ни была для него самого и для страны, предписывалась иностранной властью, которой не было дела до процветания ни того, ни другого. Вплоть до этого периода английское законодательство вообще не признавало существования католиков в колледже, полагая, что они эффективно исключены статутом, предписывающим посещение англиканских богослужений и причастия, а также декларациями о верховенстве и против пресуществления для получения ученых степеней, которые были отменены Актом 1792 года.

[55] В 1725 году примас Боултер подсчитал, что доктор Делани, старший член совета колледжа и «величайший вербовщик учеников», получал от членства и учеников шесть или семьсот фунтов в год. — [«Письма»]

Свифт в 1730 году вычислил, что Делани «благодаря доходам от учеников и своему старшему членству в совете со всеми его привилегиями получал ежегодно от девятисот до тысячи фунтов». — [«Сочинения», том xiii, стр. 82]

Дуигенан в 1777 году оценил старшее членство доктора Лиланда в совете в «800 фунтов стерлингов в год, год на год не приходится». — [«Академические слёзы»]

В 1777 году сочли удивительным, что доктор Лиланд отказался от прихода Бенберб стоимостью 1000 фунтов в год, в то время как его доход от колледжа не достигал 700 фунтов в год. — [«Экшос мэгэзин», 1777 г.]

[56] В 1713 году Свифт писал Стелле: «Я был занят попытками спасти одного из ваших младших членов совета (мистера Чарльза Граттана), который приехал сюда за разрешением не принимать сан, и в хлопотах об этом упустил время, и теперь его членство аннулируется, если колледж того пожелает, если только королева не приостановит исполнение и не даст ему времени принять сан. Я говорил об этом со всеми министрами вчера; но они говорят: «королева сердится и считает это лишь уловкой, чтобы обмануть ее»; и она непреклонна, и поэтому человек должен быть разорен, ибо я не могу ему помочь. Я никогда в жизни его не видел, но дело было столь тяжелым, что я не мог не вмешаться. Ваше правительство рекомендовало его герцогу Ормонду, и он думал, что они дадут разрешение; и к тому времени, как в нем было отказано, членство по всей строгости закона было утрачено». В календаре колледжа значится: «Чарльз Граттан, член совета, 1710 — исключен за непринятие священного сана, 25 мая 1713 г. — директор школы в Эннискиллене, 1714 г.». — [«Журнал», письмо lxii, 29 марта]

[57] Он получил стипендию вместе со своим братом Робертом в 1775 году. Братья Робертс, нынешние старшие члены совета колледжа, сделали то же самое в 1836 году.

[58] Имя Дениса Джорджа не значится в списке стипендиатов. Он получил степень бакалавра в 1773 году. Имя Танкервилла Чемберлена — тоже. Он выпустился в 1774 году.

[59] Из рядов стипендиатов вышли 13 проректоров, 199 членов совета колледжа; 1 архиепископ; 16 епископов, двое из которых занимали английские кафедры; 4 лорда-канцлера; 2 лорда-судьи; 29 членов парламента; 4 вице-канцлера; 18 деканов; 14 губернаторов и т. д. британских владений; прославленные профессора на всех факультетах и почти все выдающиеся школьные учителя страны; 1 поэт-лауреат и несколько знаменитых авторов и редакторов, помимо многочисленных выдающихся священнослужителей и юристов. Это без учета перечисления [стр. xxvi] достоинств, полученных стипендиатами-членами совета.

[60] Еще более примечательно, что об этом деле не упоминал Дуигенан.

[61] В петиции 1778 года одним из выдвинутых пунктов было то, что стипендиаты и члены совета колледжа должны быть законными протестантами, чтобы иметь право голоса, тогда как проректор принял для своего сына и Йелвертона голоса тех, кто не был протестантами на момент их избрания.

[62] Католики и нонконформисты не были исключены из числа стипендиатов статутами или какой-либо присягой. Однако они были намеренно и в основном эффективно исключены статутом о том, что все стипендиаты, студенты и сайзары должны посещать часовню и причащаться так часто, как это совершается (см. «История университета», «Календарь колледжа», 1876 г., том ii, стр. 9), и «Визитацией Херона» («Хартии и статуты», том ii, стр. 3, 1862 г.). Посещение англиканской церковной службы и причастие, конечно, предназначались в качестве испытаний и залогов конформизма.

[63] Парламентские дебаты.

[64] Уильям Конингем, лорд, и лорд-канцлер Планкет был сыном преподобного Томаса Планкета, служителя унитарианской общины на Стрэнд-стрит, который скончался 18 сентября 1776 года. В «Фрименс джорнал» от этой даты есть весьма хвалебный некролог о нем.

[65] Вплоть до изменений, внесенных в статуты письмом королевы от 1855 года, слова патентной грамоты Карла I гласили: «...в ком или в ком из которых большинство старших членов совета вместе с проректором, или, в его отсутствие, вице-проректором, сочтет нужным согласиться, тот или те должны считаться избранными и вскоре будут провозглашены проректором. Если же при первом или втором голосовании большинство избирателей не согласится с проректором или, в его отсутствие, вице-проректором, то в этом случае при третьем голосовании избранным или избранными должен быть тот или те, кого назовет проректор или, в его отсутствие, вице-проректор». [Глава xxv. О форме и времени выборов.]

[66] См. также «Запрос о том, в какой мере проректор Тринити-колледжа наделен правом вето на решения старших членов совета» (1790 г.), доктора Янга, бывшего члена совета, а впоследствии епископа Клонферта. В нем придерживаются того же взгляда на дело, что и в брошюре Миллера. — [Коллекция Халлидея]

[67] Примечание А.

[68] Хатчинсону пришлось участвовать в трех таких делах чести, и, по словам Дуигенана, он вышел из всех них с плохой репутацией. Сам Дуигенан, следует заметить, однажды участвовал в фиктивной дуэли, в которой он, согласно ортодоксальной интерпретации кодекса, выглядел совсем не блестяще. Он оскорбил сэра Ричарда Боро настолько грубо, что встречи нельзя было избежать, и когда дистанция была отмерена, Дуигенан отказался взять пистолеты, которые по всем правилам были положены к его ногам. Затем он крикнул «старому негодяю стрелять», и когда Боро после этого покинул поле, Дуигенан отказался сражаться с его секундантом, потому что «слишком дорожил им, чтобы убить его».

[69] В «Послании к Говарду» Джорджа Фолкнера (1771 г.), содержащемся в коллекции Халлидея в Королевской ирландской академии, мы находим —

«Ты, Хатчинсон, кого любая муза
Наделяет победной грацией и искусством,
Чья сила борется с предрассудками
И доказывает, что закон и остроумие — друзья,
На той беспорядочной странице лишь
По буквам Дж. Х. Х. ты известен».

[70] [«Жизнь лорда Шарлемонта»]

[71] См. Примечание С.

[72] «История Дублинского университета», стр. 253 и сл.

[73] «Фруд», том ii, стр. 104.

[74] «Выдающиеся ирландцы», том v, стр. 233 и сл.

[75] «Англичане в Ирландии», повсеместно.

[76] Барре был здесь в то время в качестве вице-казначея и т. д. Он получил звание почетного гражданина Дублина в 1776 году.

[77] Законопроект предусматривал увеличение армии в Ирландии до 15 500 человек. Пери и националисты видели, что цель короны — иметь войска для отправки в Америку на подавление колонистов, и на это они ни при каких условиях не соглашались. Правительство в ответ провело через английский парламент акт, дающий удовлетворительные гарантии того, что полная численность в 12 000 человек будет сохранена в Ирландии. Националистам теперь не приходится жаловаться на нехватку войск в этой стране, и мы не слышим, чтобы они требовали каких-либо «удовлетворительных заверений» в постоянстве этих сил.

Ничто не могло превзойти рвение английского министерства в проведении законопроекта об увеличении армии через ирландский парламент. Лорд Шелберн, английский министр внутренних дел, писал лорд-лейтенанту Таунсенду (март 1768 г.) (a), что он и слышать не хочет о предложениях Мэлоуна и Хатчинсона отложить внесение законопроекта. Далее он объявил, что английский парламент принял акт, снимающий ограничение на численность войск в Ирландии, наложенное 10-м годом правления Вильгельма III, и дающий обязательство, что полная численность в 12 000 человек будет сохранена в Ирландии. Секстен Пери возглавил оппозицию, которая отклонила законопроект большинством в четыре голоса. Ирландский парламент был распущен и не собирался шестнадцать месяцев, после чего они снова провалили законопроект об армии. В конечном итоге, в ноябре 1769 года, Таунсенду удалось добиться принятия пункта в другом акте, согласно которому были проголосованы 3235 человек в дополнение к 12 000, которые должны были содержаться здесь.

В 1775 году лорд-лейтенант Харкорт запросил 4000 человек для короля из ирландского контингента для отправки в Америку и предложил заменить их немецкими протестантскими войсками. Энтони Мэлоун был председателем парламентского комитета, который после жарких дебатов предоставил контингент в качестве «вооруженных переговорщиков», но отверг гессенцев. Граттан впоследствии яростно и не без оснований нападал на Флада за проведение этой постыдной меры. Войска успели как раз к капитуляции при Саратоге и Йорктауне. Лорд Эдвард Фицджеральд, как с сожалением приходится читать, служил в этой экспедиции адъютантом лорда Мойры. Лорд Эффингем, с другой стороны, ушел в отставку, предпочтя не служить против тех, кто боролся за свободу, и он был дважды публично поблагодарен жителями Дублина. — [Плауден и Митчелл]

В 1782 году королю было разрешено вывести из королевства 5000 человек. В 1793 году ирландские силы были увеличены до 20 232 человек. Большинство этих актов принимались на один год.

(a) «Жизнь Шелберна», том ii, стр. 12.

[78] В дебатах (1772 г.) по измененному денежному законопроекту Хатчинсон, по-видимому, обрел свою благоразумность.

[79] На другой странице показано, как он был вознагражден за эту «ничтожную прибыль» от должности первого сержанта.

[80] В «Баратариане» говорится: —

«Первый сержант тогда, с путаным вступлением,
Как кляча, что перед галопом должна пойти шагом,
Между правдой и ложью устроил причудливый сумбур,
Чего никто не может отрицать.
Это было важно, сказал он, и не стоило ни гроша;
Но было ли это правильно или было ли это никчемно,
Или проголосует ли он за это, или проголосует ли нет,
Он не станет ни утверждать, ни отрицать».

[81] Одной из наград, которую Хатчинсон потребовал от правительства в качестве цены за свою поддержку, было то, чтобы его жена стала баронессой. [Письмо лорд-лейтенанта Таунсенда, цитируемое Фрудом, том ii, стр. 67, и лордом Фицморисом, том ii, стр. 102.]

[82] См. примечание E.

[83] Фруд, том ii, стр. 50.

[84] [Плауден.] В 1736 году совет колледжа предоставил пособие в 100 фунтов в год мистеру Данкину (который был предшественником Болла в школе на Грейт-Шип-стрит) по ходатайству Свифта. — [См. письма Свифта]

[85] «Уок. Хиб. Мэг.» 1777 г.

[86] «Уок. Хиб. Мэг.» 1791 г.

[87] В 1771 году Джон Понсонби ушел с поста спикера, предпочтя не представлять лорду Таунсенду подобострастный адрес Палаты общин, и Пери под влиянием правительства был избран на его место.

[88] См. переписку Веллингтона.

[89] Граттан сказал, что Таунсенд был растлителем, а Бакингем — махинатором в маске.

[90] Об этой пророгации в «Баратариане» говорится: —

«Наш достойный лейтенант спускается в Палату,
Протестует, что их дела не стоят и воши,
И, оставив незавершенными дела нации,
Сессия завершается чертовой пророгацией,
Дерри-даун.
Здесь заметьте, друзья мои, что наша гибель свершилась,
Раз парламент бесполезен, если с ним так обращаются;
Пока они служили его гнусным целям, он будет льстить и заигрывать с ними,
Но если они хоть раз поступят правильно, он в тот же миг их распустит.
Дерри-даун».

[91] В 1739 году английский парламент принял акт об отмене пошлин на некоторые ирландские шерстяные товары, и это было сделано в интересах английских производителей шерсти.

[92] Из 300 членов 104 занимали должности, а 120 были назначены патронами под влиянием правительства. Гражданский штат с его непредвиденными расходами составлял более полумиллиона фунтов стерлингов в год, в то время как весь доход королевства был менее миллиона с четвертью. — [Пери.] В 1789 году лорд Джоселин представил Палате по приказу список пенсий. Гражданские пенсии составляли 97 850 фунтов стерлингов, а военные пенсии — 5 827 фунтов стерлингов.

В «Жизни Граттана», том iv, стр. 14, перечислены чиновники в парламенте, и список показывает: —

In the military department 
36
In the law       do 
38
In the revenue do 
38
In state and miscellaneous do 
9
Pensions 
7
Total 
109
«Lib. Mun.», том i, часть 1, перечисляет 389 патентных должностей в штате Ирландии — среди них: хранитель печати, заместитель государственного секретаря по гражданским делам, то же по военным делам, герольд, мастер охоты, переводчик ирландского языка, Звездная палата с комиссарами, маршалами, клерками и т. д., суды опеки и ливреев с мастерами; феодарии и т. д., суд палатинов, лорд-альмонар, вице-казначей, транскриптор и иностранный аппозер, суммонистер и клерк по выпискам, попечители льняного производства, комиссары по широким улицам, комиссары по набору, констебли замков, главный мастер по смотрам, комиссары по провианту, провинциальные профосы, альнейджер, клерк по свиткам, вице-казначей, клерк лордов, клерк общин, шесть клерков канцелярии, главные государственные секретари, первый сержант, лорд-верховный казначей, канцлер казначейства, генеральный аудитор, комиссары казначейства, комиссары по счетам, первый клерк, второй и третий клерки при них; комиссар по апелляциям, комиссары по гербовым сборам, сборщики налога на очаг, сборщики подушного налога, курситоры в канцелярии, регистратор духовных апелляций, клерк трубы, протонотариус, филизер или клерк по делам, клерк Тайного совета, дегустатор вин, эсчетор, досмотрщик, упаковщики, кранеры, сенешали, президенты четырех провинций, губернаторы фортов, клерки по первым плодам, заместитель мастера свитков, экзаменаторы, мастер увеселений, клерк по никелям, экзигентер, клерк по делам об объявлении вне закона, клерк по эссионам, хирографы, сирографы и т. д., и т. д.

[93] Первые настоящие и важные дебаты в ирландском парламенте состоялись в 1753 году по денежному законопроекту, о праве Палаты общин распоряжаться излишками доходов.

Начало полезного практического законодательства для страны было положено в 1757 году Актом Эдмунда Секстена Пери о сухопутных перевозках, дающим премии за сухопутную перевозку зерна в Дублин. В том же году он провел другой акт, дающий премии за перевозку угля морем в Дублин.

[94] В одном только 1782 году (когда короткие парламенты и свободная торговля были уже обеспечены) —

Был основан Банк Ирландии.
Хабеас корпус стал законом.
Сакраментальный тест для протестантских нонконформистов был отменен.
Акт Пойнинга и 6-й акт Георга I были отменены.
Бессрочный Акт о мятеже был отменен.
Судьи назначались «quam diu» (пока ведут себя хорошо).
Был принят великий Акт о помощи католикам, включая образование.
Была достигнута парламентская независимость.

Парламент Граттана не удержался на этом высоком уровне гражданского духа. Он опустился и погиб из-за собственной нереформированной коррупции.

[95] «Свободная торговля для Ирландии» в 1779 году означала нечто совершенно отличное от свободной торговли в современной политической экономии. Последняя означает освобождение от всех пошлин государству на экспорт и импорт; тогда как первая означала освобождение от ограничений на ирландскую торговлю, наложенных Англией в интересах Англии. Реформа 1779 года сохранила пошлины, но предписала, чтобы они вводились местным парламентом в интересах Ирландского королевства. Ирландский парламент свободной торговли был протекционистским. В ноябре 1779 года была принята поправка Граттана к адресу, поддержанная Хасси Бергом и волонтерами, требующая свободной торговли. В феврале 1780 года уступка была сделана Англией, и книга проректора сыграла большую роль в этом триумфе. — [См. Митчелла]

Именно во время дебатов о краткосрочных субсидиях в связи с этой мерой Хасси Берг сказал, и лишился за это должности первого сержанта: «Англичане посеяли свои законы, как зубы дракона, и они взошли вооруженными людьми».

[96] Еще один проректор, архиепископ Лофтус; один канцлер, лорд Кэрнс; два вице-канцлера, епископ Джонс и Джон Фицгиббон; один член совета колледжа, епископ Говард; и три стипендиата, Йелвертон, Вулф и Планкет, также основали знатные дома.

[97] См. резюме его речи у Плаудена.

[98] См. примечание D.

[99] Не сказано, чему равнялось недвижимое или движимое имущество. В «Землевладельцах Ирландии» Де Бурга собственность Дономора указана как 11 950 акров с государственной оценкой в 10 466 фунтов стерлингов. Часть в Типперэри составляет 4711 акров и 4764 фунта стерлингов. Другие части расположены в Голуэе, Корке, Дублине, Килкенни, Лауте, Монахане, Уотерфорде и Уэксфорде.

[100] Он не говорит, какую цену он заплатил за это или у кого он ее купил. Вероятно, это была часть его торговли должностями с Блакьером.

[101] Несомненно, это тот самый «А. Хели Хатчинсон», чей автограф появляется в книге проповедника церкви Св. Бригитты в Дублине в 1796 году. Под автографом написано другим почерком и другими чернилами: «Ныне офицер на службе Е.В.»

[102] Это единственное упоминание колледжа в завещании. Проректор не оставил ему никакого наследства и даже не обозначил себя как проректор.

[103] Это указание никогда не было выполнено. Известно, что рукопись существует; и не было бы прилично и желательно, чтобы она была помещена в рукописный зал колледжа?

[104] Матрикуляция Дуигенана: —

1753 — июнь. Патрициус Дуигенан, сайзар, сын. 16 лет от роду. Обучался под розгой мистера Шейлла. Родился в графстве Дерри.

Доктор Лоусон.

Было бы жаль не привести матрикуляцию над его —

«Барри Йелвертон, сайзар, сын Фрэнсиса, джентльмена. 17 лет от роду. Обучался под розгой мистера Игана. Родился в графстве Корк.

Мистер Рэдклифф.»

Эти два бедных мальчика-сайзара, один с севера, а другой с юга — встретившиеся, вероятно, впервые в зале колледжа и сидевшие бок о бок — какую карьеру открыл им колледж! Вероятно, во всех матрикуляционных книгах нет более интересной страницы, чем та, которая содержит эти две последовательные записи.

[105] «Переписка Веллингтона».

[106] Полный отчет об этой школе см. в «Старых латинских школах Дублина» под редакцией редактора.

[107] Отец Фицгиббона был католиком и предназначался для священства. Он и его жена Элеонора похоронены на кладбище церкви Св. Бригитты без какого-либо памятника или надгробия.

[108] «Причины упадка промышленности Ирландии» мистера Блэкберна, стр. 19.

В библиотеке колледжа есть два экземпляра этой работы, оба из которых были недавно получены, и из одного из них, с любезного разрешения проректора и совета, взято настоящее переиздание.

[109] Фруд — «Англичане в Ирландии», том ii, стр. 228.

[110] См. Государственные бумаги Генриха VIII и официальные свидетельства почти с тех пор. См. также обращение лорда О'Хейгана к Конгрессу социальных наук в Дублине, 1881 г. Если бы хоть одно из этих заявлений было верным, было бы трудно найти место для будущих улучшений. Все эти восторженные поздравления, однако, неизменно разоблачались и опровергались трезвыми современными историками и наблюдателями, и отрывок О'Хейгана иллюстрирует этот процесс. Его светлость сказал: «Я указал вам результаты честных усилий ирландцев этого поколения в получении для своей страны исправленных законов, дешевого и доступного правосудия — образования либерального, безусловного и доступного для всех —... увеличенного обеспечения национального здоровья и комфорта — и безопасности в своих владениях и поощрения трудолюбия для тех, кто возделывает почву. Посреди многих бед и большого разочарования это были шаги реального обнадеживающего прогресса — улучшения, навсегда завоеванные у прошлого, и благоприятные, поскольку они будут плодотворны для более счастливого будущего». Сравните с этим очаровательным взглядом следующие версии.

В своей речи на отложенных дебатах по адресу в Палате общин в январе 1881 года мистер Шоу, член парламента от графства Корк, показал ценность этого «реального обнадеживающего прогресса» и «постоянных улучшений и увеличенных мер для национального здоровья и комфорта». «В течение трех или четырех месяцев, — сказал мистер Шоу, — я проехал по разным частям страны, и я должен сказать следующее — я не думал, что возможно для человеческих существ существовать так, как я обнаружил арендаторов-фермеров на западе Ирландии... Это позор для лендлордов, это позор для правительства, это позор для каждого учреждения в стране — думать о том, что теперь годами, поколениями этот крик год за годом исходит от людей».

В дебатах 28 января мистер Гладстон сказал, что «в Ирландии все еще есть сотни тысяч людей, которые живут более или менее на грани голода, и что сорок лет назад это было делом не сотен тысяч, а миллионов».

Автор в текущем номере «Квортерли ревью», обрисовав безумное и встревоженное состояние страны, добавляет: —

«И все это с четырьмя-пятью сотнями подозреваемых в тюрьмах, с армией в 50 000 человек в стране, с земельными законопроектами, законами о принуждении, прокламациями, новыми магистратскими советами, островом, разделенным на военные округа, шпионами, осведомителями и всеми бесконечными приспособлениями либерального правительства в полном действии».

См. также, что сказал судья О'Хейган в своем решении по аренде Стэкпула. Не очень легко примирить эти четыре неопровержимых утверждения фактов с гладким оптимизмом бывшего лорда-канцлера, хотя, без сомнения, «завоевания», перечисленные им, были, как он говорит, выиграны. Правда в том, что эта специализированная статистика — не более реальный показатель состояния страны, чем кирпич — показатель качества дома. Нет смысла пытаться отрицать, что Англия — как когда она имела в виду хорошее, так и когда имела в виду плохое — держала Ирландию в плачевном состоянии.

[111] Относительно этих дебатов «Дневник Пипса», том iv, стр. 109, записывает — 1666 — 8 октября: «Палата в этот день приказала подготовить законопроект против ввоза ирландского скота — вещь, по-видимому, проводимая людьми западного парламента полностью вопреки мнению большинства остальных членов Палаты; которые думают, что если вы сделаете это, вы снова дадите ирландцам повод к восстанию. Таким образом, изобилие с обеих сторон сводит нас с ума».

Стр. 135 — 1666. 27 октября: «Оттуда к разговорам о публичных делах; он [лорд Белассис] рассказывает мне, как две Палаты начали вести себя беспокойно, лорды ссориться друг с другом. Мой лорд герцог Бакингем сказал лорду-канцлеру (который против принятия законопроекта о запрете ввоза ирландского скота), что всякий, кто против законопроекта, был подведен к этому ирландским интересом или ирландским пониманием, что означает то же самое, что он дурак. Это вызвало гнев моего лорда-канцлера, и кое-что из того, что он [Бакингем] сказал, оскорбило моего лорда Оссори (сына моего лорда герцога Ормонда), и у них двоих были резкие слова, после чего последний посылает вызов первому; на что первый жалуется Палате, и поэтому дело должно быть заслушано в понедельник». Кларендон и Карт приписывают Бакингему трусость в этом деле. И он, и Оссори были отправлены в Тауэр. Законопроект, как отмечено выше, был впоследствии принят.

[112] «Жизнь Ормонда», том iv, стр. 234 и сл.

[113] Десять лет спустя Дублин отправил груз провизии стоимостью 937 фунтов 13 шиллингов в Новую Англию, и эта благотворительность была с благодарностью и изяществом отмечена в 1880 году капитаном Поттером с «Констеллейшн», когда он привез груз Америки для наших голодающих земледельцев и получил звание почетного гражданина нашего города. Можно также отметить, что за десять лет до взноса в Лондон Дублин отправил помощь в размере 1000 фунтов вальденсам, когда они страдали от преследований герцога Савойского. Последний сбор был произведен кромвелевским членом совета Тринити-колледжа, преподобным Сэмюэлем Мэзером, прекрасным человеком, который при Реставрации был брошен в дублинскую тюрьму, вероятно, «Черный пес», за отказ подписать Акт о единообразии. Сбор для Новой Англии был произведен его братом, преподобным Натаниэлем Мэзером, служителем молитвенного дома на Нью-роу. Сбор для Лондона был произведен герцогом Ормондом.

[114] Это поощрение льняной торговли здесь оказалось лицемерием и обманом. Льняная торговля никогда не была эквивалентом шерстяной торговли.

[115] За исключением, возможно, Акта Пойнинга и Акта об унии, это был самый постыдный акт, когда-либо принятый ирландским парламентом.

[116] См. стр. lxx, примечание, и 35.

[117] См. стр. lxx, примечание, и 43.

[118] Именно по законопроекту об увеличении армии Хатчинсон сделал один из своих ранних «шагов в отступничестве». Именно по этому случаю Ирландию впервые призвали внести вклад в военные расходы Англии. Она проголосовала за кредит в 200 000 фунтов стерлингов. См. стр. 44, 46.

[119] Состояние людей, таким образом, по-видимому, ухудшилось по сравнению с тем, что было столетием ранее. В 1672 году Петти заявил в своей «Политической анатомии», что напитком ирландского народа было молоко, а зимой — слабое пиво или вода; и что их пищей был хлеб, приготовленный в виде лепешек, с яйцами и прогорклым маслом, а в приморских частях — с мидиями, сердцевидками и устрицами.

[120] В печатном издании также есть несколько неточностей, которые воспроизведены как есть. Например, на странице 81 «между 12 000 и 13 000 фунтов стерлингов» указано как увеличение на 1 100 000 фунтов стерлингов; а «Обзор» Петти повсюду подставлен вместо его «Политической анатомии». В примечании к странице 127 исправлены буквальные опечатки в греческой цитате. Строка приведена «как Гомер, цитируемый Лонгином», и как если бы это была гомеровская строка, но это совсем не гекзаметр. Цитата соединяет начало одной строки с частью другой, и излишне говорить, что разрыв был должным образом отмечен Лонгином, хотя, по-видимому, он не был замечен проректором.

Отрывок встречается в 17-й книге Одиссеи, ст. 323-3: —

«Ἡμισυ γαρ τ᾽ ᾽αρετῆς
ἀποαίνυται ἐυρυόπα Ζευς
᾽Ανε᾽ρος, ἐῦτ᾽ αν μιν κατα
δουλιον ἧμαρ ἔλησιν.»

В переводе Поупа:

«Юпитер установил наверняка, что в тот день,
Который делает человека рабом, отнимает половину его достоинства».

[121] См. «Фрименс джорнал», 3 ноября и 24 ноября 1881 г.

[122] «Кверист», 134.

[123] Из-за неспособности Ирландии Великобритания с Рождества 1778 года освободила ее от бремени оплаты войск за рубежом.

[124] A sum of £50,000 has been lately sent from England for that purpose.

[125] Согласно прокламации от 3 февраля 1776 года, на все корабли и суда, загруженные в любом из портов этого королевства провизией любого рода, но не распространяется на корабли, перевозящие соленую говядину, свинину, масло и бекон в Великобританию или провизию в любую часть Британской империи, за исключением колоний, упомянутых в указанной прокламации. 4 января 1779 года снято в той части, в которой это касается кораблей, перевозящих провизию в любой из портов Европы.

[126] Ее спокойствие было настолько хорошо установлено в 1611 году, что король Яков сократил свою армию в Ирландии до 176 кавалеристов и 1450 пехотинцев; были назначены дополнительные судьи, установлены судебные округа по всему королевству (2-й Кокс, 17); и сэр Джон Дэвис отмечает, что ни одна нация под солнцем не любит равное и беспристрастное правосудие больше, чем ирландцы (Дэвис, стр. 184-196).

[127] 13 Якова, гл. 1.

[128] Том i, Журнал общин, стр. 92.

[129] Том i, Журнал общин, стр. 61.

[130] Там же, стр. 88.

[131] 1 Дэвис, стр. 1, 193, 194.

[132] «История Ирландии» Кокса, том ii, стр. 91.

[133] Там же. Некоторые из этих субсидий, из-за последующих времен путаницы, не были собраны.

[134] Кокс, том ii, стр. 33.

[135] «История Ирландии» Лиланда, том iii, стр. 31.

[136] «Письма лорда Страффорда», том ii, стр. 297.

[137] Ирл. Журнал общин, том i, стр. 228-229.

[138] Лорд Кларендон, Кокс, там же, Ирл. Журнал общин, том ii, стр. 280, 311.

[139] Архиепископ Кинг в своем «Состоянии протестантов Ирландии», стр. 52, 53, 445, 446; обращение лорда-главного судьи Китинга к Якову Второму и его письма сэру Джону Темплу. Там же.

Запрет на экспорт нашего скота в Англию, хотя и был большим, но лишь временным бедствием; и в своих последствиях значительно способствовал общему благосостоянию этой страны.

[140] Слова лорда Сиднея в его тронной речи в 1692 году, исходя из его собственного прежнего знания этой страны. Ирл. Журнал общин, том ii, стр. 577.

[141] Карт, том ii, стр. 342, 344.

[142] Лорд Страффорд заложил основы льняного производства в Ирландии, но беспорядки, которые вскоре после этого вспыхнули, полностью остановили его прогресс.

[143] «Жизнь короля Вильгельма» Харриса, 116.

[144] Слова лорда Сиднея в его тронной речи в 1692 году. Журнал общин, том ii, стр. 576.

[145] Ирл. Журнал общин, том iii, стр. 45 и 65, что в этот период были предоставлены большие субсидии.

[146] Доббс, стр. 5, 6, 7, 19.

[147] Журнал общин, том iii, стр. 45.

[148] Ирл. Журнал общин, том iii, стр. 65, 66.

[149] Журнал общин, том iii, стр. 149.

[150] Там же, стр. 195.

[151] Ирл. Журнал общин, том iii, стр. 207, 208.

[152] Журнал общин, том iii, стр. 210.

[153] Там же, стр. 79, 94.

[154] Журнал общин, том iii, стр. 298.

[155] Там же, стр. 225, 266.

[156] Там же, стр. 253, 258.

[157] Там же, стр. 364, 368, 369.

[158] Там же, стр. 573.

[159] Журнал общин, том iii, стр. 827.

[160] Там же, стр. 929.

[161] Там же, стр. 876.

[162] В той же сессии был принят акт о развитии льняного производства, который показывает, что оба королевства тогда думали (ибо эти законы пришли к нам через Англию), что каждое из этих производств должно поощряться в Ирландии.

[163] Ирл. Журнал общин, том ii, стр. 725.

[164] Там же, стр. 733.

[165] Суммы, выплаченные за экспорт ирландского льна из Великобритании, в среднем за двадцать девять лет, с 1743 по 1773 год, составляют чуть менее 10 000 фунтов стерлингов ежегодно. — Ирл. Журнал общин, том xvi, стр. 374, отчет, возвращенный из офиса генерального инспектора в Великобритании.

[166] Журнал общин, том iv, стр. 249.

[167] Там же, стр. 296.

[168] Там же, стр. 335.

[169] Журнал общин, том iv, стр. 694, 700, 701.

[170] Ирл. Журнал общин, том iv, стр. 694.

[171] Там же, стр. 720.

[172] Там же, стр. 832.

[173] Здесь не ставится цель входить в вопрос о том, не мог ли в других обстоятельствах национальный банк быть полезен Ирландии.

[174] Журнал общин, том v, стр. 12.

[175] Там же, стр. 102.

[176] It was then £77,261 6s. 7d. Vol. iv., p. 778.

[177] Журнал общин, том iv, стр. 108.

[178] Там же, стр. 16.

[179] Журнал общин, том iv, стр. 136.

[180] At midsummer, 1725, it amounted to £119,215 5s. 3⅝d. Vol. v.,
Com. Journ., pp. 282, 295, 434, 435, 642.

[181] Журнал общин, том v, стр. 732, 755.

[182] Тронная речь герцога Дорсета. Журнал общин, том vi, стр. 12.

[183] Журнал общин, том vi, стр. 143.

[184] Там же, том vi, стр. 189.

[185] Журнал общин, том v, стр. 214, 220, 222.

[186] Акт, озаглавленный как акт о лучшем регулировании товариществ и о поощрении торговли и мануфактур этого королевства, не содержит ни слова относительно последней части названия.

[187] Журнал Палаты общин, том VI, стр. 694; там же, том VII, стр. 742.

[188] Сумма, остававшаяся к уплате по займам на праздник Благовещения 1753 года, составляла 85 585 фунтов 0 шиллингов 9½ пенса. Общий кредит нации на тот день составлял 332 747 фунтов 19 шиллингов 1⅛ пенса, а за вычетом сумм, причитавшихся по займам, он составлял 247 162 фунта 18 шиллингов 3⅛ пенса. Журнал Палаты общин, том IX, стр. 3, 349, 352.

[189] Журнал Палаты общин, том IV, стр. 195.

[190] Журнал Палаты общин, том VI, стр. 289.

[191] Там же, том IX, стр. 352.

[192] Там же, стр. 332.

[193] Журнал Палаты общин, том X, стр. 751.

[194] Там же, том IX, стр. 818.

[195] Там же, стр. 819, 829, 846, 865.

[196] 6 марта 1754 года Томас Диллон и Ричард Феррал потерпели крах. 3 марта 1755 года — Уильям Леннокс и Джордж Френч. В тот же день — Джон Уилкокс и Джон Доусон.

[197] В то время в Ирландии не существовало закона о банкротстве.

[198] Журнал Палаты общин, том X, стр. 751.

[199] Там же, стр. 16, тронная речь, и там же, стр. 25, обращение Палаты общин к королю.

[200] Там же, стр. 25. Обращение Палаты общин к королю.

[201] Журнал Палаты общин, том X, стр. 25.

[202] Они внесли закон о поощрении земледелия, который оказался неэффективным (см. далее 42); однако преамбула этого акта является законодательным доказательством бедственного положения бедняков этой страны до того времени. В преамбуле говорится о «крайней нужде, до которой слишком часто доводили бедняков этого королевства из-за нехватки продовольствия».

[203] Журнал Палаты общин, том X, стр. 285.

[204] Журнал Палаты общин, том XI, стр. 472. Речь спикера.

[205] Там же, стр. 16.

[206] Акты, принятые в 58-м году, предоставляющие премии за перевозку зерна гужевым транспортом и за уголь, доставляемый в Дублин.

[207] Журнал Палаты общин, том XI, стр. 212.

[208] Там же, с 826 по 837.

[209] Там же, том XI, стр. 141.

[210] Там же, стр. 408.

[211] Там же, стр. 473.

[212] Там же, стр. 862.

[213] Там же.

[214] Там же, стр. 982, с 25 марта 59-го по 21 апреля 60-го года, не включая указанные даты.

[215] Клементса, Доусона и Митчелла.

[216] Журнал Палаты общин, том XI, стр. 966, 15 апреля 1760 года.

[217] Журнал Палаты общин, том XI, стр. 993, 994.

[218] Там же, стр. 1049.

[219] Внесен г-ном Пери, нынешним спикером.

[220] За год, закончившийся на праздник Благовещения 1778 года, она составила 71 533 фунта 1 шиллинг, а за год, закончившийся на праздник Благовещения 1779 года, — 67 864 фунта 8 шиллингов 10 пенсов.

[221] Журнал Палаты общин, том XII, стр. 700.

[222] Там же, стр. 728.

[223] Там же, стр. 443.

[224] Там же, стр. 929. Тронная речь лорда Галифакса, 30 апреля 1762 года.

[225] Журнал Ирландской Палаты общин, том XIII, стр. 21.

[226] Журнал Палаты общин, том XIII, стр. 23.

[227] За год, закончившийся 25 марта 1763 года, они составляли 66 477 фунтов 5 шиллингов; впоследствии они выросли до 89 095 фунтов 17 шиллингов 6 пенсов в сентябре 1777 года, достигнув максимума; а в этом году, закончившемся 25 марта, составили 85 971 фунт 2 шиллинга 6 пенсов.

[228] Журнал Палаты общин, том XIII, стр. 576.

[229] Там же, стр. 574, 621.

[230] Журнал Палаты общин, том XIV, стр. 715.

[231] Журнал Палаты общин, том XV, стр. 710.

[232] Там же, стр. 153.

[233] Там же, том XVI, стр. 372.

[234] Там же, стр. 190, 191, 193.

[235] Там же, стр. 256.

[236] Журнал Палаты общин, том XII, стр. 928.

[237] Там же, том XIII, стр. 987.

[238] Там же, том XIV, стр. 69, 114, 151.

[239] Журнал Палаты общин, том XIV, стр. 665.

[240] Журнал Палаты общин, том XIV, стр. 467, отчет комитета, и там же, стр. 501, одобрено Палатой единогласно.

[241] Карт, том II, стр. 318, 319.

[242] «Политический обзор» сэра У. Петти, стр. 69, 70. Сэр У. Темпл, том III, стр. 22, 23.

[243] Согласно нескольким британским актам (32 г. правления Георга II, гл. 11; 5 г. правления Георга III, гл. 10; 12 г. правления Георга III, гл. 56), время от времени разрешавшим свободный ввоз всех видов скота из Ирландии.

[244] Личная неприязнь к герцогу Ормонду (Карт, том II, стр. 332, 337).

[245] 15 г. правления Карла II, гл. 7. 18 г. правления Карла II, гл. 2.

[246] Карт, том II, стр. 332.

[247] Журнал Палаты общин, том I, стр. 208, посредством оговорки, подлежащей включению в ирландский акт.

[248] См. далее, эти акты изложены.

[249] Журнал Палаты общин, том II, стр. 576.

[250] English acts, 12 Ch. 2, ch. 32, 13 and 14. Ch. 2, ch. 18.

[251] 1 г. правления Вильгельма и Марии, гл. 32.

[252] 7 и 8 г. правления Вильгельма, гл. 28.

[253] 14 января 1697 года.

[254] 7 июля 1698 года, распущен.

[255] В памфлете, цитируемом д-ром Смитом (том II, стр. 244, в его мемуарах о шерсти), говорится, что общая стоимость этих мануфактур, экспортированных в 1697 году, составляла 23 614 фунтов 9 шиллингов 6 пенсов, а именно: фризы и чулки — 14 625 фунтов 12 шиллингов; старые и новые драпировки — 8 988 фунтов 17 шиллингов 6 пенсов; и что, хотя ирландцы увеличивали производство каждый год, они не восстановили и трети той торговли шерстью, которую имели до войны (там же, 243). Стоимость в 1687 году, согласно тому же источнику, составляла 70 521 фунт 14 шиллингов; из которых фризы составляли 56 485 фунтов 16 шиллингов; чулки — 2 520 фунтов 18 шиллингов; и старые и новые драпировки (которые, как там сказано, могли единственные конкурировать с английской торговлей) — 11 514 фунтов 10 шиллингов.

[256] Преамбула английского акта 1699 года.

[257] 9 июня 1698 года, том Журналов Палаты лордов, стр. 314.

[258] Журналы Палаты лордов, стр. 315.

[259] 30 июня 1698 года.

[260] 16 июля 1698 года.

[261] История Рапена, том XVII, стр. 417.

[262] 27 сентября 1698 года, том II, стр. 994.

[263] Журнал Палаты общин, том II, стр. 997.

[264] Там же, том II, стр. 1022.

[265] 24 октября 1698 года.

[266] Журнал Палаты общин, том II, стр. 1007, 1035.

[267] Журнал Палаты общин, стр. 1032.

[268] Там же, том II, стр. 1082.

[269] Журнал Палаты общин, том II, стр. 1007.

[270] Там же, 1104, 105 голосами против 41.

[271] 10 г. правления Вильгельма III, гл. 5.

[272] Андерсон в Журнале Палаты общин, том I, 204.

[273] Комиссары по торговле в Англии в своем представлении от 11 октября 1698 года заявляют (Английский журнал Палаты общин, том XII, стр. 437), что «они не считают необходимым вносить какие-либо изменения в этот Акт», но отмечают, что пошлина на сукно, которого в Ирландии производится очень мало, составляет 20 процентов; однако пошлина на новую драпировку, которой производится много, составляет лишь 10 процентов.

[274] Eng. Stat., 10 and 11 William III., ch. 10, passed in 1699.

[275] 12 г. правления Карла II, гл. 4, Англия, и впоследствии продлен 11 г. правления Георга I, гл. 7, Британия.

[276] Английским актом, принятым в 1663 году, тем самым, который наложил первое ограничение на экспорт скота.

[277] См. Обращение английской Палаты лордов.

[278] Картофель и молоко, или чаще вода.

[279] «Богатство народов» д-ра Смита, том I, стр. 94.

[280] Там же, стр. 85, 86.

[281] «Богатство народов» д-ра Смита, том I, стр. 445; «Политический обзор Великобритании» д-ра Кэмпбелла, том II, стр. 159; Андерсон о «Промышленности».

[282] Смит, там же.

[283] «Политический обзор Ирландии» сэра У. Петти, стр. 90.

[284] «Богатство народов» Смита, том I, стр. 446.

[285] Там же.

[286] Письма лорда Страффорда, том I, стр. 33.

[287] «Богатство народов» Смита, том I, стр. 445.

[288] «Упадок внешней торговли» сэра М. Декера, стр. 155, и Андерсон о «Коммерции», том II, стр. 149.

[289] Сравните обстоятельства двух стран по одной из тех статей, которые затрагивают все остальные. Суммы, собираемые в Великобритании в мирное время, как говорят, составляют десять миллионов, в Ирландии — более одного миллиона ежегодно. Денежная наличность в обращении первой оценивается в двадцать три миллиона, второй — в два.

[290] См. далее 81.

[291] Эссе о «Торговле Ирландии», стр. 6, 7.

[292] «Упадок внешней торговли», стр. 55, 56, 155.

[293] Доббс, стр. 76.

[294] В 1774 году.

[295] И этот дефицит не был восполнен экспортом пряжи. Количества этих различных товаров, экспортированных с 1764 по 1778 год, указаны в Приложении, номер.

[296] «Мемуары о шерсти» Смита, том II, стр. 554. Единственный способ предотвратить это — дать нам возможность перерабатывать ее на месте. Там же, стр. 293.

[297] Это было сделано в интересах шерстяного производства в Англии. Английский журнал Палаты общин, том XXII, стр. 442.

[298] Это указано значительно ниже расчетов, сделанных в списке отсутствующих, опубликованном в Дублине в 1769 году, согласно которому сумма в то время составляла 1 208 982 фунта 14 шиллингов 6 пенсов.

[299] «Богатство народов» Смита, том I, стр. 316.

[300] Андерсон о коммерции, том I, стр. 131.

[301] Стремление торговцев к монополии не ограничивается Англией; в том же королевстве одни части ограничены в пользу других, как в Швеции до сих пор. Аббат Рейналь, том II, стр. 28.

[302] Английский журнал Палаты общин, том XII, стр. 64, 68.

[303] Там же, стр. 64.

[304] Там же, стр. 7.

[305] Английский журнал Палаты общин, том XII, стр. 527.

[306] Там же, стр. 530.

[307] Там же, стр. 434.

[308] Там же, стр. 387.

[309] Там же, том XXII.

[310] Английский журнал Палаты общин, том XXII, стр. 178.

[311] Лорды-комиссары по торговле в Англии в своем отчете от 31 августа 1697 года (Английский журнал Палаты общин, том XII, стр. 428), касающемся торговли между Англией и Ирландией, хотя и рекомендуют ограничить экспорт всех видов шерстяных изделий из Ирландии, делают следующее исключение: «за исключением только их фриза, как это принято, в Англию».

[312] См. ранее речь лордов-судей.

[313] Г-н Доббс, а после него д-р Смит.

[314] 11 г. правления Елизаветы, сессия 3, гл. 10.

[315] 13 г. правления Елизаветы, сессия 5, гл. 4.

[316] 17 и 18 г. правления, гл. 2; гл. 9 для развития льняного производства. Карт.

[317] См. ранее.

[318] 7 и 8 г. правления Вильгельма III, гл. 39, с 1 августа 1696 года.

[319] 7 и 8 г. правления Вильгельма, гл. 28.

[320] Только в 1705 году.

[321] Журнал Палаты общин, том II, стр. 725, 733; том XVI, стр. 360.

[322] См. ранее.

[323] Доббс, 6, 7.

[324] Журнал Палаты общин, том XVI, стр. 362.

[325] Там же, стр. 363.

[326] Согласно 3-му и 4-му г. правления Анны, гл. 9.

[327] Андерсон о коммерции, том II, стр. 225.

[328] Это видно из преамбулы к английскому акту 7-го и 8-го г. правления Вильгельма III, гл. 39.

[329] Андерсон о коммерции, том II, стр. 177.

[330] Журнал Палаты общин, том XVI, стр. 365.

[331] В 1750 году.

[332] Вследствие закона 1750 года и премий, предоставляемых за экспорт парусного полотна из Великобритании в зарубежные страны, Ирландия почти потеряла эту торговлю; она не может теперь обеспечить себя сама. Великобритания не осталась в выигрыше; количество парусного полотна, ввезенного туда в 1774 году, превышает, согласно отчету Таможенного управления в Лондоне, количество, ввезенное в 1750 году, когда был принят ограничительный закон. Оно было отобрано у Ирландии и отдано русским, немцам и голландцам (Журнал Ирландской Палаты общин, том XVI, стр. 363).

[333] 10 г. правления Георга III, гл. — продлен актом последней сессии до 1786 года.

[334] В 1743 году.

[335] Журнал Палаты общин, том XVI, 369, стр. 389.

[336] Чтобы угодить англичанам, Шотландия в течение последних полувека прилагала все возможные усилия для улучшения льняного производства. — Андерсон о промышленности, том II, стр. 233.

[337] Журнал Палаты общин, том XVI, стр. 370.

[338] Говорят, что провинция Ольстер за два года потеряла 30 000 своих жителей. Журнал Палаты общин, том XVI, стр. 381.

[339] From 24th June, 1705, 3 and 4 Anne, ch. 8, for 11 years, but
afterwards continued.

[340] Brit. Acts, 10 Anne, ch. 19; 11 and 12 Anne, ch. 9; 6 G. 1, ch. 4.

[341] Британский акт 18 г. правления Георга III, гл. 53.

[342] Журнал Ирландской Палаты общин, том XVI, стр. 363, 364.

[343] Там же, стр. 365.

[344] Андерсон о промышленности, том I, стр. 34–40.

[345] Журнал Палаты общин, том XVI, стр. 370.

[346] См. Журнал Палаты общин, том XVII, стр. 263–287, суммы, выплаченные с 1700 по 1775 год. Они составляют 803 486 фунтов 0 шиллингов 2¾ пенса.

[347] Эта болезнь эмиграции среди наших льняных мануфактурщиков проявлялась во многие разные периоды в течение этого столетия.

[348] 12 г. правления Карла II, гл. 7.

[349] Поскольку другие нации поступали так же, Ирландия была отрезана от Нового Света и значительной части Старого в Азии и Африке.

[350] 15 г. правления Карла II, гл. 15.

[351] Гл. 39.

[352] 10-й и 11-й г. правления Вильгельма III, гл. 10.

[353] 15 г. правления Карла II, гл. 7. 18 г. правления Карла II, гл. 2. 20 г. правления Карла II, гл. 7. 22-й и 23-й г. правления Карла II, гл. 2.

[354] «Политический обзор Ирландии» Петти, стр. 70, и там же «Отчет Совета по торговле», стр. 117, 118. Сэр У. Темпл, том III, стр. 22, 23, о том, что Англия явно была в проигрыше от запрета на скот.

«Мемуары о шерсти» д-ра Смита, том II, стр. 337, о том, что англичане с тех пор в достаточной мере ощутили вред от этого разбирательства.

[355] 3-й и 4-й г. правления Анны, гл. 8.

[356] 4-й Инст., 349. Матф. Парижский, 1172 г., стр. 121, 220. Жизнь Генриха II. Прин против 4-го Инст., гл. 76, стр. 250, 252. История сэра Джона Дэвиса, стр. 71. История Генриха II лорда Литтлтона, том III, стр. 89, 90. 7 Ко., 22, 23. 4-й Блэк., 429.

[357] 4-й Инст. Кука, 351.

[358] Андерсон о коммерции, том I, стр. 174.

[359] 3-й г. правления Эдуарда IV, гл. 4.

[360] Часть этого закона, в которой упоминается, что он подлежит определению по усмотрению короля, имеет своей целью запрет и не ослабляет силу аргумента в пользу Ирландии.

[361] 4-й г. правления Эдуарда IV, гл. 1.

[362] Андерсон о коммерции, том I, стр. 285.

[363] Там же, стр. 319.

[364] 3-й г. правления Иакова, гл. 6.

[365] 12-й г. правления Карла II, гл.

[366] 12-й г. правления Карла II, гл. 18.

[367] 13-й и 14-й г. правления Карла II, гл. 11.

[368] Там же, гл. 18.

[369] 12-й г. правления Карла II, гл. 27.

[370] Ирландский акт, 13-й г. правления Генриха VIII, гл. 2.

[371] 28-й г. правления Генриха VIII, гл. 17.

[372] Гл. 10.

[373] Необходимость поощрения народа Ирландии к производству собственной шерсти, как следует из различных статутов, была осознана законодательными органами обоих королевств на протяжении нескольких столетий.

[374] Ирландский акт 17-го и 18-го г. правления Карла II, гл. 15.

[375] Карт, том II, стр. 344.

[376] 15-й г. правления Карла II, гл. 7.

[377] 22-й и 23-й г. правления Карла II, гл. 26.

[378] Сахар, табак, хлопок, шерсть, индиго, сталь или ямайское дерево, фустик или другое красящее дерево, произрастающее на указанных плантациях.

[379] 4-й г. правления Георга II, гл. 15; 6-й г. правления Георга II, гл. 15; 4-й г. правления Георга II, гл. 15.

[380] Статьи в последнем примечании, а также рис, патока, бобровые шкуры и другие меха, медная руда, пек, деготь, скипидар, мачты, реи и бушприты, душистый перец, кокосовые орехи, китовый ус, сырой шелк, шкуры и кожи, поташ и перлаш, железо и лесоматериалы.

[381] С 24 июня 1778 года разрешается экспортировать из Ирландии непосредственно на любые британские плантации в Америке или Вест-Индии, или в любые поселения, принадлежащие Великобритании на побережье Африки, любые товары, являющиеся продукцией или изделиями Ирландии (за исключением шерсти и шерстяных изделий во всех их видах, смешанных или несмешанных, хлопчатобумажных изделий всех видов, смешанных или несмешанных, шляп, стекла, хмеля, пороха и угля); и все товары и т. д., выращенные, произведенные или изготовленные в Великобритании, которые могут быть законно ввезены оттуда в Ирландию (за исключением шерстяных изделий во всех их видах и стекла), и все иностранные товары, подлежащие сертификации, которые могут быть законно ввезены из Великобритании в Ирландию. Две основные мануфактуры исключены, и одна из них тесно связана, если не является частью, льняного производства. — 18-й г. правления Георга III, гл. 55.

[382] Это видно из английских актов (3-й и 4-й г. правления Анны, гл. 10; 8-й г. правления Анны, гл. 1; 2-й г. правления Георга II, гл. 35), предоставляющих премии за ввоз этих товаров в Великобританию.

[383] Сэр Уильям Петти упоминает, что «англичане, имеющие земли в Ирландии, были вынуждены торговать только с чужеземцами и стали плохо знать свою собственную страну, и что Англия больше выиграла, чем потеряла от свободной торговли (с Ирландией), экспортируя сюда в три раза больше, чем получая отсюда», и упоминает свое удивление тем, что им запрещено привозить товары из Америки непосредственно домой, и они обязаны привозить их кружным путем через Англию, с крайним риском и убытком. — «Политический обзор Ирландии», стр. 123.

[384] 22-й и 23-й г. правления Карла II, гл. 26, разд. 11.

[385] Сэр Джон Дэвис и сэр Эдвард Кук.

[386] «День рабства отнимает половину доблести человека».

[387] Пользуйся своим так, чтобы не вредить другому.

[388] «Политический обзор Ирландии» сэра Уильяма Петти, стр. 19.

[389] Сэр Уильям Темпл, том III, стр. 7.

[390] Акт о разъяснении.

[391] 15-й г. правления Карла II.

[392] Сэр У. Петти, стр. 9.

[393] Там же, стр. 9 и 110.

[394] Сэр У. Петти, стр. 89.

[395] Там же, стр. 9 и 10.

[396] Там же, стр. 34, 71, 125.

[397] 15-й г. правления Карла II, гл. 7.

[398] Карт, том II, стр. 425–428, 465.

[399] Состояние архиепископа Кинга, 209. Иаков II в своей тронной речи в Ирландии рекомендовал отменить Акт об урегулировании.

[400] Их требования в 1642 году заключались в возвращении всех плантационных земель старым жителям, отмене Акта Пойнинга и т. д. — История Маколея, том III, стр. 222. На собрании, названном парламентом, проведенном Иаковом в Ирландии, они отменили Акты об урегулировании и разъяснении, приняли закон о том, что Парламент Англии не может связывать Ирландию, и против судебных приказов об ошибке и апелляций в Англию.

[401] 3-й и 4-й г. правления Анны, гл. 8.

[402] «Обзор» сэра У. Петти.

[403] Там же, стр. 117.

[404] Приказ от 14 марта 1698 года, Журнал Палаты лордов, том XVI. Английский журнал Палаты общин, 18 января 1698 года, том XII, стр. 440.

[405] Комиссары по торговле в своем представлении от 11 ноября 1697 года, касающемся торговли между Англией и Ирландией, советуют ввести пошлину на ввоз масла, на ворсовальные шишки, ввозимые или растущие там, и на все инструменты, используемые при изготовлении любых шерстяных изделий, на инструменты чесальщиков шерсти, и, в частности, пошлину с ярда на все сукно и шерстяные ткани, за исключением фризов, до того, как они будут сняты со станка. Английский журнал Палаты общин, том X, стр. 428.

[406] См. в Приложении отчет об этих товарах, ввезенных из Англии в Ирландию за десять лет, начиная с 1769 года и заканчивая 1778 годом.

[407] Журнал Палаты общин, том III, стр. 348, 548.

[408] «Политический обзор» сэра У. Петти, стр. 123.

[409] Сэр У. Темпл, том III, стр. 11.

[410] Журнал лордов, 16 февраля 1697 года.

[411] Журнал лордов, 19 февраля 1697 года.

[412] См. «Богатство народов» д-ра Смита.

[413] Потребление нашего собственного народа — лучший и самый большой рынок для продукции и изделий нашей собственной страны. Внешняя торговля — лишь часть выгоды, возникающей от шерстяного производства, и наименьшая часть; это небольшая статья по сравнению с выгодой, возникающей для общества, и д-р Смит утверждает, что все внешние рынки Англии не могут быть равны одной двадцатой части ее собственного рынка. — «Мемуары о шерсти» д-ра Смита, том II, стр. 113, 529, 530 и 556, из «Британского купца» и д-ра Давенанта.

[414] Обращение английской Палаты общин, см. выше.

[415] Стат. Кинга, стр. 160, 161.

[416] Английский журнал Палаты общин, том XII, стр. 514, 523, 528.

[417] Том III, стр. 8.

[418] См. «Рассуждения» сэра Джона Дэвиса, стр. 5, 6, 194.

[419] Сводка импорта и экспорта в Ирландию и из Ирландии, представленная Британской Палате общин в 1779 году.

[420] Те государства наименее способны платить большие расходы на государственные нужды, чье богатство покоится главным образом в руках знати и дворянства. — Бэк., том I, стр. 10; «Богатство народов» Смита, том II, стр. 22.

[421] Очень рассудительный мой друг с большим усердием и вниманием произвел расчет численности населения Ирландии в 1774 году, и он определяет численность населения в 2 325 041 человек; но предполагает, что его расчет ниже реального числа. Поэтому я последовал общепринятому расчету, согласно которому их число составляет 2 500 000 человек. Он подсчитывает, как упоминалось ранее, лиц, проживающих в домах с одним очагом, — 1 877 220 человек. Им очень трудно платить налог на очаг, и считается, что они не способны платить никакие другие налоги. Если это так, то, согласно этому расчету, в Ирландии всего 447 821 человек, способных платить налоги.

[422] Ирландия была гораздо более населена в 1685 году, чем в любое время после Революции в течение того столетия, так как в ту эпоху во время восстания произошло большое сокращение численности населения.

[423] 12-й г. правления Карла II, гл. 4. Англия.

[424] Тем не менее, в пользу Великобритании старые и новые драпировки, ввозимые в Ирландию из других стран, облагаются пошлинами, равными запрету. Ирландский акт 14-го и 15-го г. правления Карла II, гл. 8.

[425] На каждый кусок старой драпировки, экспортируемый, содержащий тридцать шесть ярдов, и так далее за большее или меньшее количество, 3 шиллинга 4 пенса, и новой драпировки — 9 пенсов, за субсидию альнейджа и плату альнейджера. См. 17-й и 18-й г. правления Карла II, гл. 15. Ирл. Но англичане отменили эти и все другие пошлины на свои изделия, изготовленные из шерсти или с примесью шерсти. Английский акт 11-го и 12-го г. правления Вильгельма III, гл. 20.

[426] 30 процентов согласно британским актам 9-го и 10-го г. правления Анны, гл. 39, и 12-го г. правления Анны, гл. 9.

[427] Этот налог взимается ad valorem, а лен не оценивается.

[428] Brit. Act, 9 Anne, ch. 12.

[429] Отсюда и говорится, что цена на шерсть в Англии на 50 процентов ниже рыночной цены в Европе. — «Мемуары о шерсти» Смита.

[430] 12-й г. правления Карла II, гл. 5. 3-й и 4-й г. правления Анны, гл. 4. 4-й и 5-й г. правления Вильгельма и Марии, гл. 5.

[431] 7-й г. правления Георга I, гл. 7.

[432] Когда речь заходит о коммерческих ограничениях Ирландии, нельзя обойти вниманием источник случайных и разрушительных ограничений. С 1740 года в Ирландии было двадцать четыре эмбарго, одно из которых длилось три года.

[433] Общее право Англии.

[434] Основные положения законопроектов о принятии закона о Habeas Corpus и закона о том, чтобы судьи занимали свои должности до тех пор, пока ведут себя подобающим образом, неоднократно проходили через Ирландскую Палату общин, но не были возвращены.

[435] Английский акт Карла II, гл. —, называет ввоз скота из Ирландии общественным вредом.

[436] Это число ирландцев, по подсчетам, служило во флотах и армиях Великобритании во время последней войны.

[437] Меха Канады, индиго Флориды, сахар Доминики, Сент-Винсента и Гренады, со всей другой ценной продукцией этих приобретений Ирландии было запрещено получать иначе, как по другому каналу. Ее бедность едва ли собирала крохи с роскошного стола ее сестры.

 
 

Примечание транскрибатора: Сноска 86 появляется на странице lxvii текста, но на странице нет соответствующего маркера.

 The Commercial Restraints Of Ireland, by John Hely Hutchinson—A Project Gutenberg eBook