Подготовлено Джошуа Хатчинсоном, Джульет Сазерленд, Чарльзом Фрэнксом

и командой Online Distributed Proofreading Team. Этот файл был создан на основе изображений, любезно предоставленных Канадским институтом исторических микрорепродукций.

ВИЗИТ БРИТАНСКОЙ АССОЦИАЦИИ В МОНРЕАЛЬ, 1884 Г.

ПИСЬМА КЛАРЫ, ЛЕДИ РЭЛЕЙ,
Напечатано для частного распространения.

ВВЕДЕНИЕ.

БРИТАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ.
(Перепечатано из The Times, 1884 г.)

Кажется, еще рано говорить о подготовке к следующему собранию Британской ассоциации, но до Монреаля путь неблизкий, и начинать приготовления нужно заблаговременно, прежде чем будет сделан решающий шаг. Правительство Доминиона и канадские ученые с таким воодушевлением взялись за дело, что все уже готово: выбраны все председатели, заместители председателей и секретари секций; достигнуты все договоренности с пароходными компаниями и американскими железными дорогами; спланированы все экскурсии и предусмотрены все возможные маршруты; для руководства членов ассоциации составлены подробнейшие инструкции; действительно, не осталось ничего, кроме того, что зависит от обстоятельств времени и места, так что профессор Бонни и его легион чиновников могут в любой момент взять свои чемоданы и подняться на борт корабля. Вся эта расторопность и полнота подготовки во многом объясняются рвением Верховного комиссара сэра Чарльза Таппера и его энергичного и любезного секретаря мистера Колмера. Когда в Саутгемптоне было принято решение провести собрание 1884 года в Канаде, этот шаг вызвал широкое неодобрение и сомнения в его целесообразности; но перспектива принять цвет английской науки, по-видимому, настолько польстила нашим канадским братьям, что даже самый упрямый противник этого переезда должен уступить, если в нем осталась хоть капля добродушия и братских чувств. Несомненно, найдутся ворчуны, которые будут утверждать, что монреальское собрание не будет собранием Британской ассоциации; но, в конце концов, этот Имперский парламент науки не мог бы найти себе лучшего занятия, чем содействие развитию науки в одной из важнейших частей британских владений. Действительно, поскольку некоторые утверждают, что для нашей страны он почти утратил свой raison d'etre (смысл существования), не мог бы он расширить свои функции и попытаться оказать такое же эффективное влияние на развитие науки в других частях Империи, какое он, несомненно, оказывал в прошлом в метрополии? Вряд ли он когда-нибудь сможет провести собрание в Австралии или Индии, или даже, боимся, в Южной Африке; но существуют и другие способы, которые он мог бы использовать более уместно, чем любая другая организация, чтобы поощрять прогресс науки в этих частях Империи и сделать доступной для интересующейся публики ту хорошую работу, которая ведется, по крайней мере, в некоторых австралийских колониях. В самой Канаде есть несколько важных научных обществ, но, насколько нам известно, у них нет общей связи. Видя, что уже существует эффективная Американская ассоциация, мы бы не стали выступать за создание отдельного канадского органа; но, возможно, монреальское собрание могло бы сделать что-то для объединения отдельных канадских обществ в федерацию. Несколько лет назад мы предлагали, чтобы Ассоциация могла оказать такую услугу многочисленным местным обществам в этой стране, и мы рады узнать, что это предложение принесло плоды и что в этом направлении уже сделан реальный шаг вперед.

Но каковы бы ни были результаты монреальского собрания, из составленной программы ясно, что делается все возможное, чтобы это событие стало источником подлинного удовольствия для всех, кому посчастливится на нем присутствовать. Канадский парламент проголосовал за выделение такой значительной суммы на прием Ассоциации, что ее расходы, вероятно, будут меньше, чем на обычном собрании. Предусмотрены бесплатный проезд и бесплатное проживание для пятидесяти должностных лиц, которым не придется тратить ни пенни с того момента, как они ступят на пароход, до того момента, как они снова сойдут на берег своей родной земли. Более того, помимо любых скидок на проезд, предоставляемых пароходными компаниями, была выделена сумма в 14 000 долларов на удешевление проезда членов ассоциации в Канаду. Самые важные из этих компаний, совершающие рейсы не только в Квебек и Монреаль, но и в Нью-Йорк и Ньюпорт, предлагают скидки в среднем около 10 процентов от обычных тарифов. Компании, предлагающие эти преимущества, — это линии Allan, Dominion, Beaver, White Star, Cunard, National, Anchor, Guion, Inman, Monarch и Union; так что у будущих посетителей есть богатый выбор маршрутов. С другой стороны, все железнодорожные компании проявили величайшую щедрость. Правительственные железные дороги бесплатны для всех, кто предъявит ваучеры членов ассоциации. Линия Canada Pacific с 1 июля и до даты отправления специальной бесплатной экскурсии в Скалистые горы будет предоставлять приезжающим членам ассоциации бесплатные проездные билеты на свои линии в северном направлении (Скалистые горы, озеро Верхнее и т. д.) и промежуточные пункты. Эта компания также предлагает ста пятидесяти членам Ассоциации бесплатную специальную экскурсию в Скалистые горы через залив Джорджиан-Бей, Тёрсдей-Бей и Виннипег при условии, что те места, которые проезжают ночью по пути туда, будут проезжать днем на обратном пути. Единственное, за что членам ассоциации придется платить, — это питание, которое будет предоставляться по цене, не превышающей 2 шиллингов. Кроме того, будут организованы поездки и экскурсии из Торонто через озеро Онтарио к Ниагаре под руководством местных комитетов, которые будут сформированы в обоих местах, что даст всем членам ассоциации возможность посетить водопад. Различные другие экскурсии были щедро организованы компанией, так что у посетителей будет масса возможностей увидеть почти все, что стоит увидеть в Канаде, практически бесплатно. Железная дорога Canada Atlantic также организовала несколько бесплатных экскурсий, в то время как Grand Trunk, North Shore, Central Vermont и другие железные дороги в Штатах предлагают билеты членам ассоциации примерно за полцены; таким образом, те, кто направляется в Нью-Йорк, могут посетить различные части Штатов, прежде чем отправиться на север в Канаду по чрезвычайно низким ценам. Во всех канадских городах, которые предстоит посетить, будут организованы местные комитеты для встречи экскурсантов и заботы о них во время их пребывания. Циркуляр, подготовленный для членов ассоциации, дает полную информацию о маршрутах, расстояниях, тарифах и т. д., чтобы они могли сделать все приготовления до отъезда из Англии. Телеграфные компании, не желая отставать, обязуются бесплатно передавать сообщения во время собрания для членов ассоциации из Монреаля во все части Канады и Соединенных Штатов.

Конечно, не стоит ожидать, что все эти преимущества будут предоставляться без разбора всем желающим, и, несомненно, значительный приток членов на собрании в Саутпорте был отчасти связан с предстоящим визитом в Канаду. Но только те члены, которые были избраны на собрании в Саутгемптоне или до него, смогут воспользоваться льготами из суммы в 14 000 долларов, выделенной на удешевление проезда, и до дальнейшего уведомления новые члены или ассоциированные члены не могут быть избраны иначе, как по специальному голосованию Совета. Так и должно быть, иначе собрание в значительной степени состояло бы из простых «туристов», а не из подлинных представителей британской науки. Совет принял все меры предосторожности, чтобы сделать Монреальское собрание местом реальной работы, а не просто праздником; из уважения к себе, а также к своим хозяевам, Ассоциация обязана показать себя с лучшей стороны. В то же время Совет распространил все привилегии ассоциированных членов на близких родственников членов ассоциации в количестве трех человек на каждого, так что у членов ассоциации не будет оправдания для того, чтобы ехать в Канаду en garcon (холостяком). Конечно, те, кто претендует на упомянутые привилегии, должны предоставить удовлетворительное доказательство своей личности и взамен получат ваучеры, которые будут служить паспортами на той стороне. Те, кто желает получить информацию об отелях и других местных вопросах, должны обращаться к местному секретарю на имя мистера С. К. Стивенсона, Сент-Джеймс-стрит, 181, Монреаль.

Уже получено около шестисот заявок, и вполне вероятно, что в августе следующего года в Канаду отправится не менее тысячи членов и ассоциированных членов. Те члены, которые хотят получить субсидию в 14 000 долларов, должны подать заявку до 25 марта, и после 20 июля ваучеры выдаваться не будут. Мы можем сказать, что сниженные тарифы на железные дороги в основном действуют с 1 августа до конца сентября. Активный и любезный секретарь, профессор Бонни, от которого так много зависит, прибудет в Монреаль за три недели до открытия собрания, 27 августа, с целью обеспечить, чтобы все шло по плану. Ожидается, что все доклады будут напечатаны здесь вовремя для отправки в Монреаль. По крайней мере, что касается должностных лиц, Канадское собрание будет представительным. Избранный президент, лорд Рэлей, один из самых солидных представителей британской науки, безусловно, окажется на высоте. Среди вице-президентов много трансатлантических представителей; это Его Превосходительство Генерал-губернатор, сэр Джон А. Макдональд, сэр Лайон Плэйфэр, сэр Александр Галт, сэр Чарльз Таппер, сэр Нарцисс Дорион, достопочтенный доктор Шово, директор Доусон, профессор Франкленд, доктор Л. Х. Ингстон и профессор Стерри Хант. Сэр Джозеф Хукер, можем сказать, также был номинирован Советом на пост вице-президента вместо покойного сэра К. У. Сименса. Пожалуй, вряд ли стоит упоминать, что генеральный казначей профессор А. У. Уильямсон и генеральные секретари капитан Дуглас Галтон и мистер А. Г. Вернон Харкорт будут присутствовать. Есть пять местных секретарей и местный казначей. Председатели секций — все люди самого высокого положения в своих областях; действительно, было бы трудно предложить лучший выбор. В секции А, Математические и физические науки, большое достижение, что удалось убедить председательствовать профессора сэра Уильяма Томсона. Ни одного более представительного химика, чем профессор Роско, нельзя было бы найти для секции B; в секции C, Геология, мистер У. Т. Блэнфорд, глава Индийской геологической службы, несомненно, сделает честь своему предмету; в секции D, Биология, будет председательствовать профессор Мозли, человек с глубоко дарвиновским типом мышления; в секции F, Экономическая наука, сэр Ричард Темпл будет сам по себе целой делегацией; в то время как в секции G, Механическая наука, сэр Ф. Дж. Брэмвелл, несомненно, будет энергичен и оригинален; наконец, в новой секции H, Антропология, доктор Э. Б. Тайлор — именно тот человек, которого следовало выбрать. Лорд Абердэр, к нашему сожалению, был вынужден уйти с поста председателя Географической секции; но для канадского собрания нельзя было бы найти более подходящего председателя, чем ветеран арктических исследований сэр Леопольд Макклинток, который, как мы надеемся, будет убежден занять место лорда Абердэра. Все вице-президенты и секретари секций были выбраны с одинаковой тщательностью; и таким образом Ассоциация приняла самые лучшие меры, чтобы доказать канадцам, как высоко они ценят честь приглашения и с каким уважением относятся к своей будущей аудитории. Для публичных лекций, популярной особенности собраний, надеются привлечь профессора У. Г. Адамса, способного профессора физики в Королевском колледже в Лондоне, который, как надеются, сможет поехать; доктора Даллинджера, известного биолога, и профессора Болла, остроумного и красноречивого Королевского астронома Ирландии, который прочтет популярную лекцию par excellence (в высшей степени).

Таким образом, видно, что все возможные приготовления, которые можно было сделать заранее, были сделаны для обеспечения полного успеха, и нет сомнений, что ни Ассоциация, ни канадцы не будут разочарованы. Секция А следует примеру, поданному в прошлом году в секции D профессором Рэем Ланкестером. Комитет, как мы уже объявляли, рассылает циркуляр с приглашением математиков и физиков к сотрудничеству в проведении дискуссий и представлении докладов; одной из специальных тем для обсуждения в этой секции 1 сентября будет спорный вопрос о связи между солнечными пятнами и земными явлениями. В заключение мы можем сказать, что Американская ассоциация соберется в Филадельфии 3 сентября, и те, кому не хватило науки в Монреале, могут насладиться еще одной неделей в «Квакерском городе». Филадельфийский комитет направил сердечное приглашение членам Британской ассоциации посетить их собрания, предложив сделать все возможное, чтобы сделать визит приятным и полезным. Это будет знаменательный год в истории обеих Ассоциаций.

Письмо № 1.

Четверг, 21 августа 1884 г.; на борту «PARISIAN», — приближаемся к Ньюфаундленду.

Моя любимая Матушка. — Я отправила Вам несколько строк из поезда в субботу 16-го и открытку Кларе после того, как мы поднялись на борт. Это отличный корабль, и нам повезло, что это так, ибо у нас был настоящий шторм. Я и подумать не могла, что мне может быть так неприятен какой-либо океан, как этот Атлантический! Погода была ужасная — серые облака вверху и вода внизу, и дул сильный ветер, и ничто не могло скрасить эту бескрайнюю водную пустыню, и я от всей души желала оказаться подальше отсюда. Это поистине унизительное состояние дел, несомненно, заставит Вас торжествовать надо мной! Мне стало не по себе, разболелась голова, и я ничего не могла делать, и не могла оставаться в салоне, а гостиная, такая, какая она есть, была занята мужчинами, которые вытягивались во весь рост на сиденьях и не оставляли места для дам, поэтому я оставалась в своей каюте. Доктор Протеро Смит был для меня настоящим утешением. Он такой добрый человек, такой приятный, давал мне читать книги и рассказывал интересные медицинские и религиозные случаи из своей жизни. Пока я пишу, огромная волна ударила в мой иллюминатор и на мгновение погрузила меня во тьму. Хедли чувствовал себя не очень хорошо, но аппетит его никогда не покидал. Гибсон и двое других держались хорошо. Эвелин не выходила из своей койки с понедельника, когда начался шторм, но по-настоящему больной она не была. Джон и Дик отважно встретили шторм на палубе и говорят, что вид волн с кормы был великолепен, но я не люблю такого рода ужасное, некомфортное великолепие, от которого я чувствую себя жалким креветкой, чья судьба — быть проглоченной этими яростными волнами, и которая вполне этого заслуживает. Поэтому я лишь предприняла слабую попытку выйти на палубу в понедельник и была рада покинуть ее через полчаса, когда пошел дождь. Я спустилась в гостиную посмотреть, как мужчины играют в шахматы, но так как остальные смотрели на меня так, будто я не имела права там находиться, а качка была очень сильной, мне вскоре пришлось позорно ретироваться. Мистер Барретт развлекал меня историями о привидениях, хорошо подтвержденными и напечатанными для частного распространения. Я начала писать это сегодня, потому что есть шанс отправить это в субботу или воскресенье, когда сэр Леонард и леди Тилли с двумя сыновьями должны будут сойти на берег в Нью-Брансуике, когда мы будем проходить через пролив Бель-Иль, я думаю. Я не увижу места Вашего рождения, так как мы будем слишком далеко.

Пятница, 22-е. — Я поспешила на палубу после завтрака, чтобы увидеть айсберг. После моего трехдневного уединения меня встретили с большой добротой, и я впервые по-настоящему насладилась днем и океаном. Было очень холодно, но ясно и искристо, и качки почти не было; после шторма, с его огромными холмами и долинами атлантических волн, казалось невозможным, что может быть так гладко; но нам суждено было испытать все прелести погоды, так как опустился туман, и мы шли очень медленно и целый час подавали туманные сигналы! Однако солнце пробилось сквозь пелену и подняло занавес тумана, и на расстоянии четверти мили мы увидели прекрасный айсберг, глубиной, как говорили, двенадцать или пятнадцать сотен футов, такой красивый в своем ультрамариновом цвете. Формой он напоминал деревенскую церковь, отчасти в руинах. Мисс Фокс, сестра Кэролайн Фокс, находится на борту и очень искусно зарисовала айсберги и волны во время шторма. Их также сфотографировали мистер Барретт и профессиональный фотограф. После обеда мы снова были на палубе и наблюдали за огнями на побережье Лабрадора, которые отмечают вход в пролив Бель-Иль, и наконец мерцание попалось мне на глаза, и мы все встретили его с радостью! Разве не удивительно, что корабль можно вести через эту огромную водную гладь прямо к этому свету, несмотря на облака и штормы, не видя ни солнца, ни луны, ни звезд? Если бы я преподавала в классе, я бы привела это как хороший пример «таинственных путей Господних». Мы блуждаем через все перемены и случайности этой бренной жизни, и мы не знаем почему, когда или где, но в конце концов мы видим огни небес, маячащие на нашем горизонте, и оказываемся в той гавани, где хотели бы быть. Тогда мы понимаем, что все это время Он вел нас путями, которых мы не знали! Вечером мы слышали, как забавно проводился аукцион, хотя я не одобряла азартные игры, связанные с ним; а затем мистер Барретт кратко рассказал о привидениях, и состоялась дискуссия.

Сейчас я пишу после завтрака в субботу, и мы ожидаем прибытия в Квебек в воскресенье вечером. Будет ужасным разочарованием, если мы не увидим первый вид, который так прекрасен, при дневном свете. Мы вошли в залив Святого Лаврентия прошлой ночью (пятница). Я даю Вам список наших попутчиков по салону, и Вы увидите, что многих из них я знала раньше.

СПИСОК ПАССАЖИРОВ САЛОНА НА ПАРОХОДЕ «ПАРИЖАНИН» (КАПИТАН ДЖЕЙМС УАЙЛИ) ДО КВЕБЕКА, 16 АВГУСТА 1884 Г.
Мистер Г. Алабастер, мистер А. Х. Аллен, доктор Дж. Т. Арлидж, мистер Атчисон, мистер Б. Бейкер, майор Э. Бэнс, мисс Барлоу, мистер У. Ф. Барретт, доктор Бимиш, мистер Г. Бельё, мистер Г. У. Блоксам, мисс Бодман, доктор Г. Борнс, мистер Стивен Борн, мисс Э. Э. Борн, мисс Э. М. Борн, мистер А. Х. Брэдли, сэр Фредерик Брэмвелл, мистер Р. Г. Брук, мистер Роберт Каппер, миссис Каппер, мистер Г. К. Чаттертон, мистер У. Х. Клемми, мистер К. Кук, миссис Купер, мисс Купер, мистер Ф. Б. К. Костелло, мистер Крэмптон, миссис Крэмптон, мистер Крукшенк, мистер У. К. Дэви, мисс До, мистер У. Бойд Докинз, мистер Томас Денман, профессор Дьюар, миссис Дьюар, мистер Г. Э. Добсон, мистер Р. Эдминсон, мистер Э. Фарнворт, мистер Дж. Фьюингс, профессор Г. Форбс, мистер Р. Формби, мистер К. Ле Нев Фостер, мистер Говард Фокс, мисс Фокс, профессор Фрим, достопочтенный К. У. Фримантл, капитан Дуглас Галтон, мистер Джон Л. Гарсед, доктор Дж. Х. Гилберт, миссис Гилберт, мистер Дж. Х. Гладстон, мисс Гладстон, мисс Гладстон, мисс Гладстон, мистер Дж. Х. Гловер, мистер А. Г. Гринхилл, мистер Эгберт де Хамель, мистер Н. К. Хардкасл, мистер Б. У. Хардкасл, доктор Г. Харли, мистер Н. Б. Харли, мисс Харрис, мистер Р. Т. Херфорд, мисс А. К. Херфорд, мистер Хорниман, мистер У. Херст, мистер Джон Джонс, преподобный Гарри Джонс, мистер Джордж Оливер Джонс, мисс Фанни Джонс, мистер Р. Х. Джонс, достопочтенная миссис Джойс, преподобный А. Г. Джойс, мистер Симеон Кей, мистер Дж. У. Лихи, мистер Б. Т. Лич, миссис Лич, генерал сэр Дж. Х. Лефрой, K.C.M.G., леди Лефрой и горничная, мистер Джеймс А. Лав, мистер Уильям Люкс, мистер У. Макандрю, мистер Г. Маккей, мистер У. Маккей, мистер Гарри Макесон, мистер Джеймс Макрелл, мистер Сэмюэл Марсден, мистер Джеймс Мактир, мистер У. П. Маршалл, доктор У. Р. Макнэб, мистер К. Т. Митчелл, мистер У. Дж. Мьюирхед, мистер Хьюго М. Мюллер, мистер Э. К. Маспратт, мисс Дж. Маспратт, мистер Дж. С. О'Халлоран, адмирал сэр Э. Омманни, мистер У. Х. Перкин, мистер У. Х. Перкин-младший, мистер Л. Г. Пайк, мистер Бенджамин Пиллинг, мистер Джон Пиллинг, миссис Пиллинг, мистер Джон Пауэлл, мистер У. Х. Прис, мистер П. Прайс, миссис Прайс, лорд Рэлей, леди Рэлей, Клара, леди Рэлей и горничная, мистер Дж. Б. Ридман, мистер А. У. Рейнольд, мистер К. Ричардсон, мистер Р. Ричардсон, миссис Ричардсон, мистер А. Ригг, мистер А. Ф. Ридделл, миссис Ридделл, преподобный Дж. Роббердс, профессор У. Чандлер Робертс, миссис Робертс, мистер Г. Х. Робертсон, миссис Робертсон, каноник Роджерс, мистер У. Роджерс, граф Росс, мистер П. Л. Склейтер, мистер У. Л. Склейтер, мистер Сидни К. Скотт, мистер А. Седжвик, профессор Х. С. Хеле Шоу, профессор Дж. П. Шелдон, мистер Джордж Смит, доктор П. Смит, доктор Х. Смит, профессор У. Дж. Соллас, мистер Э. Соллас, мистер Соуден, мистер А. Соуден, доктор У. Д. Спантон, мистер Рассел Стивенсон, мистер Т. Х. Стоквелл, достопочтенный Р. Стратт, достопочтенный Х. В. Стратт, мистер А. Саммерс, мистер Р. У. Кук-Тейлор, миссис Кук-Тейлор, мистер Т. Х. Томас, доктор Алекс. С. Томсон, мистер Уильям Томсон, мистер У. Дж. Томсон, доктор Х. Г. Томпсон, сэр Леонард Тилли, K.C.M.G., C.B., леди Тилли, мастер Герберт Тилли, мастер Леонард Тилли, мистер У. Топли, мистер У. Трайб, мистер Г. С. Тернер, капитан Х. С. Уокер, миссис Уокер, мистер Уорд, мисс Уорд, мистер К. А. Уэллс, преподобный Э. Уэллс, мистер Уэстгарт, миссис Уэстгарт, миссис Уэстгарт, мистер У. Уитакер, мисс Э. Х. Уильямсон, мистер Э. С. Уильямс, мисс Уилсон, преподобный Х. Х. Уинвуд, мистер Альфред Вуд, миссис Вуд, мистер Х. Т. Вуд, мистер А. У. Уортингтон, мисс Уортингтон, мистер Т. Райтсон, мистер Ф. Йорк, миссис Йорк

Сегодня после обеда было очень пасмурно и серо. Я сыграла партию в шахматы на четверых, а вечером был концерт — каждые две-три минуты прерываемый ревом дикого зверя по имени туманный горн. Было очень забавно слышать, как уместно он вступал, когда каноник Роджерс читал «Гайавату». «Миннегага сказала...» — и затем рев! Один из участников прочитал доклад, а также очень остроумную бурлеску об этом предполагаемом диком звере и его анатомии. Джон чувствует себя так хорошо и, я думаю, очень популярен: Эвелин оказалась гораздо лучшим моряком, чем можно было ожидать. Капитан Дуглас Галтон сказал мне, что выступление Джона было восхитительным, но я не стала его читать, так как хочу оценить его так же, как и другие, когда оно будет произнесено. У меня не было виста! Подумать только — сначала люди были слишком больны, а потом так много времени проводили на палубе, и, как я слышала, они играют в курительной комнате и, возможно, играют на более высокие ставки, чем мне нравится! — что, возможно, Вы скажете, неудивительно, так как я никогда не играю ни на что.

Воскресенье, 24 августа. — У нас был яркий, но холодный день и свежий ветер — на самом деле, мне было холоднее, чем когда вокруг нас были айсберги! Утром у нас была служба — мистер Джойс читал молитвы, а каноник Роджерс проповедовал; а в три часа мы испытали волнение, увидев, как сэра Леонарда и леди Тилли с двумя сыновьями и бесчисленными свертками увозят на буксире в Нью-Брансуик — Римуски было названием города, и еще большее волнение последовало, когда оттуда прибыл секретарь Лоджингового комитета Монреаля, который привез кучу писем, газет и т. д. Я получила письмо от мистера Ангуса с приглашением мне и сыну остановиться у них во время нашего визита в Монреаль, и это недалеко от того места, куда приглашен Дик (мистер и миссис Макленнан), и рядом с Джоном и Э. Я также получила письмо от мистера Добелла, который очень любезно предложил свой дом и экипаж для моего пользования во время пребывания в Квебеке; он и его семья уехали в поход в лес. Вы никогда не видели сцены большего волнения, чем вид салона, когда Президент открыл посылку с письмами, газетами и телеграммами после недельного полного воздержания от всех новостей; все с жадностью набросились на свои письма и т. д.; единственным человеком, который не выглядел счастливым, был Джон, ибо он обнаружил, что запланированные мероприятия будут для него слишком утомительны, и он вместе с капитаном Галтоном принялись пытаться изменить их, в чем, я надеюсь, они преуспеют. Секретарь сидел напротив меня за обедом и рассказывал, как сильно они все хотели сделать все для нас удобным. Сомнительно, останемся ли мы в Квебеке завтра вечером или сразу поедем в Монреаль, так как в следующую пятницу должна состояться экскурсия в Квебек, торжественный прием и пикник или садовая вечеринка на следующий день. Если Вам трудно читать написанное несмываемым карандашом, скажите мне; им удобнее пользоваться в путешествии. Сегодня днем (воскресенье) у нас была интересная конференция о молитве, и я только что вернулась с другой, поменьше. Один ученый задавал вопросы о том, можем ли мы доказать, что ответы на молитвы будут даны на физические благословения, или то, что мы считаем таковыми; или является ли молитва только чувством (как думает Тиндаль)? Профессор Барретт и дорогой старый священник, каноник Роджерс (которого, по моему невежеству, я сначала считала «сухим сухарем»), спорили с ним, а также доктор П. Смит и его сын, и мисс Фокс, и я сказала несколько слов. Сейчас, около девяти часов, они все поют гимны, очень фальшиво. Я должна закончить это сейчас, потому что письмо должно быть отправлено завтра, иначе оно может опоздать на почту во вторник. Я от всей души наслаждалась последними тремя днями и почти жалею, что путешествие закончилось, и, думаю, многие из моих попутчиков тоже. Некоторые из них очень хорошие и милые люди. Мисс Фокс восхитительна — ей за восемьдесят, и все же она так полна интереса ко всему доброму и прекрасному; она как будто вырезана из далекого прошлого, и это очень удивительное старое ископаемое, полное энергии и ума. Хедли передает свою любовь, он очень здоров и счастлив. Мы едем на Драммонд-стрит, 240, Монреаль, в понедельник или вторник, Дик на той же улице, а Джон и Э. — неподалеку. Гибсон вообще не болел! До свидания, и да благословит Вас всех Господь, дорогая Матушка, и всех, кто мне дорог дома. Два или три раза во время шторма Хедли и я говорили друг другу: «Как было бы хорошо сидеть сейчас с Вами на О. Г., 90», — но теперь у нас нет этого желания. От Вашего любящего ребенка — К. Р.

Письмо № 2.

Вторник, 26 августа, Бивуар, Квебек.

Мое первое письмо было доведено до 24-го числа. Я забыла рассказать Вам тогда об интересной дискуссии с умным и честным неверующим, мистером Х. Через... (который рассказал мне о нем), я одолжила ему «Естественный закон», и (увидев, что он стоит в стороне, выглядя, как мне показалось, довольно грустным, пока мы все пели «Скала веков, расколотая для меня»), я спросила его мнение о книге, и он сказал: «При допущении мистера Д. о существовании Личного Бога, это очень умно, и с Вашими взглядами я бы, безусловно, распространял ее». Конечно, я не могла спорить с человеком, хорошо вооруженным со всех сторон для нападения (как эти неверующие обычно и бывают), хотя они достаточно слабы в защите, их объяснения тайн жизни столь же неудовлетворительны и расплывчаты, как у любой невежественной библейской проповедницы; и поэтому, когда к нам присоединились другие, я уступила, и он сказал, как сокрушительный аргумент: «Я вижу, что Вы очень искренняя и добросовестная леди, но Вы очень фанатичны». Я ответила, как мой прощальный выстрел: «Ну, конечно, я не могу отдать должное своему делу, но, по крайней мере, Вам нечего мне предложить; убедите меня и других, если можете, что мы неправы (и, слава Богу, у нас на стороне благородная армия), что Вы можете дать нам взамен наших убеждений? Ничего! Простое отрицание». Он ответил: «А что Вы можете дать мне?» «О, — ответила я, — сущую безделицу, только мир и силу для святости сейчас и славную надежду на будущее, и поэтому (пожимая руку) до свидания». Я едва могла говорить с ним из-за слез, ибо было так больно слышать его слова о нашем Благословенном Спасителе. После нашей дискуссии о молитве в задней каюте молодой человек, который был там и сидел рядом со мной, пока я писала Вам, начал обсуждать это. «Ну, — сказала я, — лучший ответ на эти возражения против молитвы, который я знаю, — это попробовать ее, и тогда, я уверена, никакие аргументы не поколеблют Вашу уверенность в том, что есть Бог, Который слышит и отвечает на молитвы». Это как исцеление слепого нашим Господом. «Как Он это сделал?» — спрашивают они, и тщетно просят какого-либо объяснения, которое можно было бы понять, но человек говорит: «Я не знаю, но я был слеп, а теперь вижу», и фарисеи разбиваются вдребезги об эту скалу. Вы можете представить, что я отправилась в свою койку, сильно устав после волнения этого долгого дня.

Понедельник, 25-е. — Я встала в шесть и бросилась на палубу, и при прекрасном ясном небе, сияющем солнце и свежем ветерке я обнаружила, что мы идем по реке Святого Лаврентия. Мы пожирали глазами прекрасные виды по обе стороны: горы синего и фиолетового цвета, покрытые лесом до самых вершин, и канадские деревни, приютившиеся у их подножия на берегах реки, с блестящими шпилями церквей через каждые семь миль, как высокие верстовые столбы, а затем мы достигли входа в Квебек, который действительно великолепен! Великолепный водный путь, прекрасное расположение Квебека делают его грандиозным зрелищем, и я не была разочарована; а ясный и яркий утренний солнечный свет показал нам все в совершенстве. Затем последовала такая сцена спешки и путаницы, — но нам повезло: капитан Р. Стивенсон, адъютант Генерал-губернатора, который был нашим попутчиком, получил от него инструкции, и нас переправили на полицейском пароходе на другую сторону — к Цитадели; там также было письмо от лорда Лансдауна Джону с приглашением его, Э. и любого из его группы на завтрак, доставленное капитаном Стретфилдом, другим адъютантом. Наши горничные и багаж были оставлены под присмотром полиции на их пристани. По прибытии на пристань экипаж доставил нас к Цитадели — такая поездка, вверх по склону дома! по множеству валунов. Квебек — любопытный старый город, совершенно похожий на французский город, где повсюду говорят по-французски, и французская грязь, и вид бедности и неопрятности, как в более отдаленных и старых городах Франции.

Лорд и леди Лансдаун приняли нас очень любезно, и, кроме того, там были леди Флоренс Энсон (ее племянница, которая помолвлена с капитаном Стретфилдом), леди Мелгунд, чей муж находится в Оттаве, присматривая за лодочниками для Египта, и молодой мистер Энсон, адъютант. После осмотра вида с балкона — великолепная панорама Квебека и реки Святого Лаврентия с ее притоком Сент-Чарльз и окружающей местностью, на фоне которой возвышаются синие горы, — мы пошли на наш второй завтрак, и мы очень наслаждались чаем. Лорд Лансдаун сидел рядом со мной и был очень приятен. Впоследствии он пригласил Джона, Э. и меня, и мальчиков на обед, извиняясь за то, что не пригласил нас всех переночевать там, на том основании, что у него нет места, что вполне справедливо, ибо дом невелик. Я посчитала лучшим отказаться за себя и двух сыновей, так как собиралась с ними на ночь в это место (дом мистера Добелла), в четырех милях отсюда. Затем пришел секретарь Местного комитета, чтобы обсудить приготовления с Джоном и несколько изменить программу на следующую пятницу и субботу, когда мы должны снова посетить Квебек.

Джон очень боится, что длинный список обязательств вызовет у него ревматизм и выбьет его из сил перед настоящим Делом в Монреале. После этого мы взяли экипаж и с достоинством доехали до отеля, где должны были ночевать Джон и Э., договорились о наших местах на пароходе до Монреаля, увидели множество наших попутчиков, которые не поехали в Монреаль, и доехали до пристани, взяв с собой лишь немного багажа, чтобы приехать сюда. Мне говорили, что мне не понадобятся зонтики («Наш климат здесь сильно отличается от вашего», — говорили они) и не понадобятся теплые вещи, но я настояла на том, чтобы взять несколько, к счастью, ибо всю ночь и до этого времени (двенадцать часов среды) лил дождь, и к тому же было так холодно. Пока мы были в отеле (я забыла упомянуть об этом), мне вручили карточку с именем мистера Прайса. Я не могла вспомнить, кто это, но он вскоре пришел и упомянул капитана Ф. (зятя Джулии Спайсер), и тогда я вспомнила, что он обещал упомянуть нас Прайсам. Он предложил отвезти одну из дам в своей легкой коляске (багги) к своему дому возле водопада Монморанси, где мы все должны были обедать, и Э. поехала в ней, а остальные из нас поехали в другом экипаже к его дому, примерно в пяти милях оттуда. Поездка была восхитительной, а его коттедж — картинка: маленькая, полная, светловолосая, материнского типа женщина в качестве жены, с двумя маленькими цыплятами и подругой. Они отвели нас по ступенькам к водопаду, река Монморанси падает с высоты 500 футов, и это было очень красиво, вид был улучшен фигурами наших попутчиков на противоположной стороне, делающих отчаянные попытки занять хорошие позиции, чего мы достигли с полной легкостью и комфортом. Затем мы вернулись к отличному обеду, очень приятно разнообразному для нас кукурузой, которую мы научились есть неграциозным, но отличным способом прямо с початка, черничным пирогом и сливками. Это был наш третий плотный прием пищи во вторник. Звонило несколько посетителей, и среди них наши попутчики, мистер Стивен Борн с дочерьми и двумя друзьями, которые также остановились здесь, джентльмен с тремя другими дамами (две из которых были на «Парижанине»), который сказал, что недавно останавливался с одной из них в Чешире, поэтому я заключила, что он англо-канадец, и сердечно сказала: «Правильно, держитесь старой страны. Вы приезжаете к нам, а мы приезжаем к вам». И он любезно ответил, но позже я услышала, что он франко-канадец и католик, а они не любят Англию, но очень держатся за французские обычаи и нравы и полностью находятся в руках своих священников. Это тихие, нравственные люди, они рано вступают в брак и имеют очень большие семьи. Совершенно обычно иметь десять детей, и они живут на том, что мы назвали бы уровнем голодания; однако они не хотят идти в услужение, почти ничего не вносят в доход, и поэтому англичане, которые являются единственной активной и зарабатывающей деньги частью населения, тяжело облагаются налогами; конечно, я говорю о бедных и рабочих классах. Провинция Квебек, следовательно, не является любимой у предприимчивых людей с наших берегов или из других частей Канады.

После того как эти посетители ушли, мистер Прайс повез меня и Э., а остальные пошли пешком к «Естественным ступеням». Это было прекрасное место, чистый поток реки Монморанси, падающий каскадами по любопытному образованию из слоев камня и ступеней с обеих сторон, с ярко-зеленой туей, которую они называют кедром, растущей выше и в каждой нише, где она может найти хоть немного почвы; дикая малина и клубника тоже, которые, увы, уже отошли. Мы встретили нескольких наших попутчиков, и мы приветствуем друг друга как давно потерянных друзей. По возвращении мы обнаружили, что миссис Прайс уложила своего больного мальчика спать и могла уделить нам немного внимания. У нас был восхитительный чай и пирожные (наш четвертый прием пищи). Мистер Прайс родом из Босса, в Херефордшире, и уже двенадцать лет как уехал оттуда. Он очень милый и умный. Ее брат владеет водопадом и живет в красивом коттедже неподалеку. Эдисон, изобретатель электрического света, купил энергию этих водопадов для электрических целей. Джон все время думал, насколько полезными их можно было бы сделать. Мы вернулись в отель вовремя, чтобы Джон и Э. могли одеться на обед у Генерал-губернатора. Мы взяли немного багажа и Гибсона и приехали сюда — поездка в темноте, и нас трясло до смерти в том, что справедливо называют экипажем-рокавеем. У дверей нас встретил мистер Добелл, к нашему большому удивлению, ибо он и его семья неожиданно вернулись из похода, так как он оказался неудачным, и поспешили домой, чтобы принять нас. Она красивая и совершенно английская по тону и манерам, дочь министра внутренних дел сэра Дэвида Макферсона. Мистер Добелл очень яркий и приятный на вид, дом красивый и удобный, с большой оранжереей. У нас был потрясающий ужин (наш пятый прием пищи), и поэтому я едва могла отдать ему должное. Я легла спать очень уставшей после этого тяжелого дня и проснулась сегодня утром, обнаружив, что льет дождь, поэтому я воспользовалась тишиной, чтобы написать Вам. Дик и мистер Добелл поехали в Квебек, а мы последуем за ними в три часа. Они надеются послушать органную музыку в соборе. Мистер С. Борн и его молодые дамы тоже уехали, а мы должны уехать в три и отправиться в пять на речном пароходе в Монреаль. Расскажите Эдварду, Лизе и т. д. о нас. Мы все от всей души наслаждались всем вчера, за исключением того, что нам хотелось более теплой одежды. У них здесь была страшная жара до нашего приезда, и поэтому все советовали нам носить легкую одежду! — а погода изменилась!

ПИСЬМО № 3

29 августа, Драммонд-стрит, 240, Монреаль.

Мы покинули гостеприимных Добеллов во вторник, 26-го, забрали наш багаж из полицейского участка, получив много поклонов и много вежливости от нескольких канадцев, отвечающих за него, и вместе с примерно тысячью других, помимо солдат, поднялись на борт очень большого парохода — новый опыт, ибо эти речные пароходы совсем не похожи на все, что мы видим на этой стороне, даже, я думаю, на Рейне, — Лансдауны были на нем, и мы немного пообщались с ними. Неудобная ночь, и были рады прибыть сюда, в среду утром, около восьми часов. Такая масса багажа и людей, но так как мистер Ангус любезно прислал экипаж и человека, чтобы встретить нас, я справилась очень хорошо и прибыла благополучно со всем своим.

Я ездила с Хедли и мисс Ангус после обеда (там четыре взрослые молодые дамы) и, наконец, вышла у Куинс-холла, где мэр прочитал обращение на французском языке, и после того, как сэр Уильям Томсон выступил, Джон сказал несколько слов. Здесь была большая толпа, и мы с энтузиазмом пели «Боже, храни Королеву». Мы обедали в половине седьмого, а после этого две мисс Ангус, Хедли и я поехали в Холл.

Лорд и леди Лансдаун сидели на платформе, и после хорошей речи с его стороны сэр Уильям Томсон представил Джона как нового Президента с множеством комплиментов. Затем дорогой Джон, выглядящий так хорошо, ясным голосом прочитал свое обращение, и мне сказали, что его было слышно даже на галерее в конце зала. Мне оно чрезвычайно понравилось, и люди, кажется, думают, что оно было очень хорошим. Наша группа, Эвелин, Дик и т. д., сидели в первом ряду, и когда Джон читал один или два отрывка, которые, как он думал, особенно «зацепят» меня, он смотрел с легким блеском в мою сторону, и, конечно, я блестела в ответ.

[Следующий отчет перепечатан из «Montreal Gazette», 28 августа 1884 г.]

Все способствовало благоприятному открытию собрания Британской ассоциации вчера. Ясное небо над головой и погода не слишком жаркая, смягченная прохладным ветерком, сделали приятной ту работу, которую нужно было выполнить на открытом воздухе, и не дали внутренним мероприятиям стать утомительными. Добавьте к этим условиям всеобщий энтузиазм, который царил, присутствие стольких выдающихся личностей, известных в мире науки, политики, литературы и коммерции, и присутствие столь большого числа представительниц прекрасного пола, которые проявили величайший интерес к происходящему, и станет ясно, что открытие не могло состояться при более приятных обстоятельствах. В то время как город в целом демонстрировал дополнительное количество жизни и суеты, интерес естественным образом сосредоточился на территории Университета Макгилла, которая представляла собой яркое и оживленное зрелище. В приемной в Уильям-Молсон-холле была постоянная череда посетителей, а в различных офисах царила деловая атмосфера. На территории университета новый и живописный эффект был создан парой шатров, где подавали обед, а сама территория, травянистые лужайки и лесистые аллеи были постоянным местом отдыха дам и джентльменов. Утро посетители провели либо в посещении офисов и приемных, упорядочении бумаг, либо в «осмотре» города. В час дня началась первая работа собрания на заседании генерального комитета. Впоследствии, в половине пятого, посетители были официально приветствованы мэром и корпорацией в Куинс-холле, который стал местом блестящего собрания, а вечером в том же зале состоялось первое общее собрание Ассоциации, когда представитель уходящего президента сложил с себя президентские полномочия, которые были приняты новым президентом, лордом Рэлеем. Дополнительный интерес и значимость вчерашним мероприятиям придало присутствие Его Превосходительства Генерал-губернатора и маркизы Лансдаун, а также достопочтенного сэра Джона А. Макдональда, премьер-министра Доминиона. Полные отчеты обо всех собраниях и речах вместе с другими подробностями, представляющими интерес, будут приведены ниже.

ЗАСЕДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО КОМИТЕТА.

Заседание генерального комитета Ассоциации состоялось в зале Джеймса Ферриера, Уэслианский колледж, вчера в час дня под председательством сэра Уильяма Томсона.

Протокол собрания в Саутпорте был зачитан секретарем, преподобным профессором Бонни, и утвержден.

ОТЧЕТ СОВЕТА.

Затем капитан Дуглас Галтон, генеральный секретарь, зачитал ежегодный отчет совета, в котором говорилось, что со времени собрания в Саутпорте доктор Ф. Линдеман и доктор Эрнст Шрёдер были избраны членами-корреспондентами Ассоциации, и продолжил следующим образом: «Нынешнее собрание Британской ассоциации, пятьдесят четвертое по счету, вероятно, надолго запомнится в ее летописях как первое, проведенное за пределами Соединенного Королевства. Оно знаменует собой новую точку отсчета, которую основатели Ассоциации, вероятно, никогда не предусматривали, хотя она и не была запрещена составленными ими уставами. Эксперимент, несомненно, был рискованным, но, по-видимому, он будет оправдан успехом, и можно надеяться, что энергия и жизненная сила, полученные благодаря новому опыту, в конечном итоге компенсируют отсутствие на этом собрании немалого числа знакомых лиц среди старейших членов; тем не менее, соберется такое же большое количество членов со стажем более одного года, как это обычно бывает на успешном собрании в Великобритании, и усилия, предпринятые нашими хозяевами для облегчения приезда членов и того, чтобы сделать их пребывание в Канаде приятным и поучительным, заслуживают самой теплой признательности. Побудительные причины для совершения путешествия были действительно настолько велики, что совет счел необходимым наложить некоторые ограничения на избрание новых членов, что в течение многих лет, хотя и не бесконтрольно в теории, на практике было почти само собой разумеющимся. Очевидно, что эти предложения канадских хозяев Британской ассоциации были сделаны ее членам, а не тем, на кого они могли бы подействовать как стимул для зачисления в ее ряды. Поэтому совет перед закрытием собрания в Саутпорте опубликовал следующую резолюцию: «После окончания текущего месяца (сентябрь 1883 г.) и до дальнейшего уведомления новые члены избираются только по специальной резолюции совета». Заявки на прием на этих условиях были очень многочисленны и тщательно отбирались советом. Тем не менее, хотя совет по мере того, как время шло, а число заявок увеличивалось, ужесточал свои требования, стало очевидно, что вновь избранные члены вскоре составят чрезмерно большую долю по отношению к членам с более старым стажем, так что 6 мая, после избрания 130 членов по этому правилу, было решено больше не проводить выборы до начала собрания в Монреале, когда можно будет безопасно вернуться к обычной практике. Подробности организации поездки уже были сообщены членам, поэтому нет необходимости делать какие-либо дополнительные специальные ссылки на них, но совет должен признать большую щедрость ассоциированных кабельных компаний, предоставивших при определенных ограничениях бесплатную океанскую телеграфную связь членам Ассоциации во время собрания. Смерть сэра Уильяма Сименса лишила Ассоциацию одного из ее самых искренних сторонников и друзей. Именно во время его председательства в Саутгемптоне было принято приглашение в Монреаль, и в Саутпорте он был назначен вице-президентом на это собрание. Совет выдвинул сэра Дж. Д. Хукера на пост вице-президента, но он, к сожалению, был вынужден по семейным обстоятельствам отказаться от этой номинации в начале лета. На собраниях Ассоциации было принято приглашать выдающихся ученых со всего мира, но совет счел, что по нынешнему случаю было бы хорошо предложить особое приветствие Американской ассоциации (членами которой также являются несколько выдающихся канадских ученых); соответственно, они направили приглашение постоянному комитету и членам этой Ассоциации присутствовать на собрании в Монреале на правах почетных членов».

Затем в Отчете упоминалось о том, что генеральный казначей не смог присутствовать на собрании, и поскольку обычный помощник генерального казначея также не мог присутствовать, они назначили адмирала сэра Эразма Омманни, кавалера ордена Бани, члена Королевского общества, заместителем казначея, а мистера Гарри Брауна, помощника секретаря Университетского колледжа Лондона, — финансовым сотрудником. В Отчете далее говорилось, что совет после рассмотрения решил сформировать отдельную секцию антропологии и сообщил относительно резолюции, переданной им генеральным комитетом: «Чтобы было подано ходатайство в Адмиралтейство об организации физико-биологического обследования Милфорд-Хейвена и прилегающего побережья Пембрукшира по плану, принятому Американской рыболовной комиссией». Они сделали это и были проинформированы лордами казначейства Ее Величества, что те с сожалением вынуждены отказать в проведении такого обследования, поскольку у Адмиралтейства нет судов, доступных для этой службы. Что касается Отчета Комитета Секции А относительно упразднения четырех из семи главных обсерваторий Метеорологического совета и пересылки копии того же самого Метеорологическому совету, они сообщили, что были приняты меры, благодаря которым три из четырех обсерваторий, от которых отказался Метеорологический совет, будут сохранены, хотя и на несколько иных основаниях. Совет также сообщил, что направил сообщение в Исполнительный комитет Международной рыболовной выставки, призывая этот орган выделить достаточную сумму из излишков средств, оставшихся в их распоряжении по окончании Выставки, для основания лаборатории на британском побережье для изучения морской зоологии; но, по-видимому, не было никаких перспектив такого распределения излишков средств. Затем в Отчете упоминался Отчет Комитета по местным научным обществам и подробно описывались изменения, которые потребовались бы для его принятия, с указанием того, что предлагается отложить рассмотрение этого вопроса генеральным комитетом до собрания, которое должно состояться в Лондоне в ноябре. Отчет завершался следующим образом: «Вакансии в совете, которые будут объявлены на собрании Генерального комитета в ноябре, будут включать лорда Рэлея, который принял президентство, вместе со следующими лицами, которые уходят в отставку в обычном порядке: мистер Г. Дарвин, мистер Гастингс, доктор Хаггинс и доктор Бердон Сандерсон, и совет будет рекомендовать к переизбранию по этому случаю других рядовых членов совета с добавлением джентльменов, чьи имена отмечены звездочкой в следующем списке: *Эбни, капитан Р. Э., Адамс, профессор У. Г., *Болл, профессор Б. С., Бейтман, Дж. Ф. Ла Троуб, эсквайр, Брэмвелл, сэр Ф., Докинз, профессор У. Бойд, Де Ла Рю, доктор Уоррен, Дьюар, профессор Дж., Эванс, капитан сэр Ф., Флауэр, профессор У. Г., Гладстон, доктор Дж. Г., Глейшер, Дж. У. Л., эсквайр, Годвин-Остен, подполковник Г. Г., Хокшо, Дж. Кларк, эсквайр, Генричи, профессор О., Хьюз, профессор Т. МакК., Джеффрис, доктор Дж. Гвин, *Мозли, профессор Г. Н., *Омманни, адмирал сэр Э., Пенгелли, У., эсквайр, Перкин, У. Г., эсквайр, Прествич, профессор, Слейтер-Бут, достопочтенный Джордж, Сорби, доктор Г. К., *Темпл, сэр Р.». В соответствии с решением, принятым ими в Саутпорте, Генеральный комитет соберется во вторник, 11 ноября, в три часа дня в театре Королевского института на Албемарл-стрит, Лондон, W., для решения следующих вопросов, а именно: избрать президента, должностных лиц и совет на 1884-85 годы; назначить дату собрания на 1885 год; назначить место проведения собрания на 1886 год; и рассмотреть изменение правил, необходимых для реализации рекомендации Комитета по местным научным обществам.

По предложению председателя Отчет был принят.

АДРЕС ОТ КОРОЛЕВСКОГО ОБЩЕСТВА.

Президент Королевского общества доктор Т. Стерри-Хант затем зачитал следующее обращение:—

Президенту и совету Британской ассоциации содействия развитию науки.

Королевское общество Канады сердечно приветствует членов вашей Ассоциации по случаю ее первого визита на Американский континент и радуется тому, что среди тех, кто принял приглашение граждан Монреаля, так много имен, известных как лидеры научных исследований.

Королевское общество Канады, являющееся недавно организованным органом, находящимся на третьем году своего существования, включает в себя не только исследователей естественной истории и натурфилософии, которые вместе составляют половину из восьмидесяти его членов, но и других, преданных истории и литературе двух великих европейских рас, которые сегодня заняты задачей построения в Северной Америке новой нации под сенью британского флага.

Признавая тот факт, что материальный прогресс может быть достигнут только в сочетании с успехами в литературе и науке, мы приветствуем ваш визит как событие, призванное придать новый импульс трудам наших собственных исследователей, полагая в то же время, что великие проблемы материальной природы, не менее чем социальные и политические аспекты этого обширного государства, предоставят вам темы для плодотворного изучения, и надеясь, что когда ваш короткий визит закончится, вы вернетесь на свою родину с добрыми воспоминаниями о Канаде и уверенностью в том, что ее рост во всем, что делает народ добрым и великим, обеспечен.

Т. СТЕРРИ ХАНТ, президент,

ДЖОН ДЖЕО. Бурно, почетный секретарь.

Монреаль, 27 августа 1884 г.

Предшественник доктора Ханта по должности, достопочтенный доктор ШОВЕ, выступил следом и после нескольких вступительных замечаний зачитал обращение на французском языке.

Сэр УИЛЬЯМ ТОМСОН в ответ сказал: — Я уверен, что все члены генерального комитета очень довольны теплым приемом, оказанным нам в обращениях, только что произнесенных от имени двух великих подразделений наших соотечественников в этой провинции, английской и французской рас. Очень приятно видеть это сердечное единодушие, существующее между ними, и от имени генерального комитета я прошу выразить нашу самую теплую благодарность за эти приветственные обращения. (Аплодисменты.)

Доктор Т. СТЕРРИ ХАНТ сказал, что теперь, с их разрешения, зачитает обращение, которое было передано приемным комитетом соседнего города Шамбли, где в следующую субботу должна была быть установлена памятная доска на старом форте в этом месте. Обращение было следующим:—

Мистер СТЕРРИ ХАНТ окажет честь приемному комитету в Шамбли, представив их перед членами Британской ассоциации содействия развитию науки, и сообщит им, что в Шамбли, 30-го числа, в половине четвертого часа, состоится церемония установки доски на старом форте Шатрэн, построенном Францией в 1711 году против англичан, ныне ее союзников.

Присутствие членов Британской ассоциации на этой церемонии будет расценено как честь канадским народом берегов Ришелье. Это будет для них поощрением, а для нашей молодой страны — доказательством интереса, проявляемого в Европе ко всему, что относится к истории, будь то проявленное в сохранении старых памятников или в размещении на них памятных досок.

Шамбли долгое время был военным постом, занимаемым временами людьми, известными как во французских, так и в английских летописях. Это также место рождения Альбан, знаменитой канадской певицы, и здесь покоятся останки де Салаберри, канадского Леонида, в честь которого недавно была воздвигнута статуя. Мистер Стерри Хант, пожалуйста, передайте почтение комитета Шамбли членам Британской ассоциации, принимая их для себя, и поверьте мне, его покорнейший слуга,

Дж. О. Дион, генеральный секретарь комитета.

Шамбли, 25 августа 1884 г.

В следующую субботу, как объяснил доктор Хант, состоится экскурсия в 2 часа дня в Шамбли из города. Он знал, что были организованы другие экскурсии в Квебек и другие места, и у него не было желания вмешиваться в эти договоренности, но те, кто решит воспользоваться его сердечным приглашением, найдут посещение Шамбли чрезвычайно интересным.

Сэр УИЛЬЯМ ТОМСОН выразил сердечную благодарность мистеру Диону за его любезное приглашение и выразил уверенность, что многие члены ассоциации воспользуются им.

ГОРОДСКОЙ ПРИЕМ.

За целый час до времени представления городского адреса толпы людей начали подниматься по лестнице, ведущей в Куинс-холл, и к половине пятого зал был заполнен до отказа, а когда мэр и олдермены вместе с членами Британской ассоциации появились, они были сердечно встречены аудиторией. Его Превосходительство мэр Бодри (который был в своей должностной цепи) председательствовал, и его поддерживали справа сэр Уильям Томсон (представляющий уходящего президента, профессора Кэли) и достопочтенный лорд Рэлей (избранный президент), а слева — премьер-министр Доминиона, достопочтенный сэр Джон А. Макдональд. Среди прочих присутствовали сэр Лайон Плэйфэр, капитан Дуглас Галтон, профессор Генри Э. Роско, сэр Джеймс Дугласс, профессор Чандлер Робертс, мистер У. Терлоуни Сондерс, профессор Глейшер, достопочтенный К. У. Фримантл, капитан Бедфорд Пим, преподобный профессор Бонни, сэр Ричард Темпл, доктор Александр, директор Доусон, кавалер ордена Святых Михаила и Георгия, профессор Чериман, мистер М. Г. Голт, член парламента, достопочтенный Дж. С. К. Вюртеле, доктор Персифорд Фрейзер, генеральный консул США Стернс, Эндрю Робертсон и следующие члены городской корпорации: олдермены Гренье, Фэрбэрн, Лоран, Стивенсон, Рэнвилл, Донован, Бошан, Арчибальд, Робер, Префонтен, Холланд, Тэнси, Босолей, Маунт, Роллан, Худ, Дж. К. Уилсон, Томас Уилсон, Муни, Жаннотт, Фаррелл и Женере; мистер Чарльз Глэкмейер, городской клерк; мистер Персиваль У. Сент-Джордж, городской инспектор; мистер Дж. Ф. Д. Блэк, городской казначей; и мистер Г. Паради, начальник полиции. Мистер У. Р. Спенс, органист церкви Святого Иоанна Богослова, председательствовал за органом.

Его Превосходительство мэр открыл заседание, прочитав следующее:—

АДРЕС.

Президенту и членам Британской ассоциации содействия развитию науки:

ДЖЕНТЛЬМЕНЫ, — Мы, мэр и олдермены Монреаля, приветствуем в этом городе и в Канаде столь выдающийся орган, как Британская ассоциация содействия развитию науки, с нескрываемым удовольствием. Уже сейчас, не только здесь, но и по всей стране, это приветствие было произнесено с сердечностью, к которой мы с гордостью добавляем подтверждение в официальной форме.

В течение последних двух лет, и особенно с тех пор, как принятие нашего приглашения сделало это уверенностью, вашего приезда к нам ждали как события глубокого и многогранного значения для Доминиона.

Зная о преданности, с которой Ассоциация более полувека посвящала себя цели, указанной в ее названии, и зная, что ее нынешний состав включает самых выдающихся из тех благородных студентов и исследователей, которые сделали поиск истины целью своей жизни, мы не могли не заметить, что Канада выиграет от присутствия столь точных и беспристрастных наблюдателей и мыслителей. Мы также не были лишены надежды на то, что на обширных и разнообразных просторах территории, составляющей Доминион, наши ученые гости встретят черты интереса, которые должны стать некоторой компенсацией за столь долгое и утомительное путешествие сюда, в этом большом пространстве разнообразного региона между Атлантикой и Тихим океаном, исследователь почти каждой отрасли науки должен найти что-то стоящее изучения, в то время как для определенных секций Ассоциации существует мало частей мира, в которых исследователь с большей вероятностью будет удовлетворен и вознагражден.

По всему этому нашему широкому домену скалы и травы, леса и прерии, озера и реки, воздух и почва, со всем тем, что они могут содержать в себе — жизнь или реликты жизни прошлых веков — предоставляют усердному искателю знаний разнообразные и широкие возможности для исследований. И для исследователя человека как социального и политического существа не меньше возможностей для приобретения новых фактов и тем для размышлений в таком молодом содружестве, как это.

Мы льстим себя надеждой, что здесь вы найдете народ, не недостойный великих рас, из которых он произошел, и что по возвращении на родину вы сможете с удовлетворением говорить, исходя из собственного опыта, о нашей федеральной системе, наших ресурсах, нашем сельском хозяйстве, наших мануфактурах, нашей торговле, наших учебных заведениях, нашем прогрессе и наших судьбах.

Вы приехали, и мы отдаем нашу землю, самих себя и все, чем мы являемся и что имеем, в ваше распоряжение. Мы приветствуем вас от всего сердца и, оказывая себе такую честь, лишь просим вас считать себя как дома, помня, что вы все еще находитесь на британской земле.

В заключение, господин президент и джентльмены, мы искренне надеемся, что ваше пребывание в этой части Империи Ее Величества будет таким же счастливым и плодотворным для Ассоциации, каким оно является благодарным по столь многим причинам для народа Монреаля и Доминиона.

ДЖ. Л. БОДРИ,
Мэр

ЧАС. ГЛЭКМЕЙЕР,
Городской клерк

Сэр УИЛЬЯМ ТОМСОН в сердечных выражениях поблагодарил за теплый прием, выраженный в этом адресе. Ассоциация, продолжил он, когда начала эксперимент по превращению в странствующую ассоциацию содействия развитию науки, провела эксперимент, который многие считали сомнительным. Утверждалось, что, хотя рвение к новому делу может успешно поддерживать Ассоциацию в течение нескольких лет, успех прекратится вместе с новизной. Это пророчество не сбылось. Напротив, эксперимент увенчался блестящим успехом. Он не думал, что основатели Ассоциации пятьдесят два года назад, когда они составляли мудрый план и правила общества, которые с тех пор оставались в силе почти без изменений, представляли себе хоть на мгновение возможность проведения собрания по эту сторону Атлантики. (Аплодисменты.) Их собрание здесь было строго в рамках буквы закона и полностью в соответствии с духом, которым руководствовалась Британская ассоциация, а именно — нести по всей Британской империи любое продвижение в науке, которое могло быть поддержано существованием Ассоциации. В самом начале, когда орган был сформирован около пятидесяти лет назад, математическая секция, президентом которой он сейчас был, считала, что пароход не может пересечь Атлантику. Как президент этой секции, он должен стыдиться того, что она приняла такое заключение. Делом Ассоциации было продвигать науку и никогда не стоять на месте. Было много опасений по поводу успеха эксперимента по посещению этой стороны океана, но не было никаких сомнений в доброте, с которой их примут. Никто не сомневался, что самый теплый прием будет оказан их соотечественниками по эту сторону, и никто не знал лучше, как оказать теплый прием. Что касается его собственных чувств, он глубоко ощущал привилегию и честь занимать положение, которое он занимал, но это сопровождалось одним сожалением, а именно отсутствием профессора Кэли, который был бы на его месте, если бы обстоятельства не вынудили его остаться на другой стороне. Он закончил, еще раз выразив свою теплую благодарность и благодарность Ассоциации за великолепный прием, оказанный им.

Лорд РЭЛЕЙ, как избранный президент, присоединился к выражению благодарности за теплый прием. Мы все, сказал он, чувствовали большой интерес к посещению, многие из нас впервые, этой обширной и разнообразной земли, которая стала домом для столь многих наших соотечественников. Прежде чем день закончится, боюсь, тона моего голоса станут для вас слишком знакомыми, и поэтому я не скажу ничего больше, кроме того, что мы сердечно отвечаем взаимностью на чувства, выраженные в представленном нам адресе.

Затем сэра ДЖОНА А. МАКДОНАЛЬДА попросили обратиться к собранию. Когда он вышел вперед, выглядя таким энергичным и бодрым, как будто время согласилось повернуться вспять в его пользу, энтузиазм и восторг аудитории вылились в настоящую овацию аплодисментов. Со всех сторон среди наших гостей, так же как и среди наших собственных граждан, слышались выражения добродушного интереса, с одной стороны, и восторга — с другой. Сэр Джон сразу завоевал сердца аудитории и, после того как аплодисменты стихли, сказал: — Я действительно не знаю, в каком качестве меня призывают обратиться к этой аудитории, как ученого, как канадца или как члена правительства. Я не могу точно сказать — я скажу, однако, — я пришел сюда как ученый. Я еще не решил в своем уме, к какой секции я присоединюсь. Думаю, я подожду некоторое время, использую свою шотландскую осмотрительность, выслушаю все, что нужно сказать по всем этим вопросам, прежде чем окончательно принять решение. (Смех.) Мы все сердечно присоединяемся к чувствам, выраженным в адресе от корпорации. Для всех нас в Канаде было большим удовольствием узнать, что существует возможность того, что Британская ассоциация расширит свои визиты в Канаду. Сначала я подумал, когда было сделано предложение, что это слишком много, но сердечный отклик и большое количество присутствующих показали, что эти опасения не были обоснованными. Я рад, что погода хорошая, страна процветает, поля стонут от урожая, и в целом мы надели наши лучшие одежды, чтобы оказать честь тем джентльменам, которые оказали честь Канаде (аплодисменты и смех), и я действительно надеюсь, что они не будут разочарованы. Я могу заверить их, если им нужно было заверение, что народ Канады гордится и благодарен за их визит. Если у нас есть какие-то недостатки, то это потому, что мы молодая страна; но мы сделаем все возможное в любом случае, и вы должны принять желание за действие. (Аплодисменты.) Я уверен, что выражаю чувства всех, давая Ассоциации самое сердечное приветствие в Доминионе Канада. (Громкие аплодисменты.) Затем весь зал исполнил национальный гимн, и после того, как трижды прокричали «ура» в честь Королевы, собрание разошлось.

ОБЩЕЕ СОБРАНИЕ.

Первое общее собрание Ассоциации состоялось в Куинс-холле в восемь часов вчера вечером, зал был переполнен до предела, многим пришлось стоять, в то время как другие не смогли попасть внутрь. Сэр Уильям Томсон занимал кресло, а рядом с ним на платформе находились Его Превосходительство генерал-губернатор и леди Лансдаун со свитой, достопочтенный сэр Джон Макдональд и избранный президент, достопочтенный лорд Рэлей.

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР был представлен первым и выступил со следующим приветственным обращением:—

Лорд Рэлей, дамы и господа, — я понимаю, что в соответствии с правилами, по которым ведется деятельность Британской ассоциации, сегодняшнее заседание должно начаться с освобождения президентского кресла и с вступления в должность избранного президента на место, которое он будет так достойно занимать. Однако случай, который собрал нас вместе, настолько примечателен и будет настолько памятным не только в летописях Ассоциации, но и в истории Доминиона, что я верю, вы простите небольшую нерегулярность, в которой, как член Ассоциации, я виновен, поднявшись, чтобы обратиться с несколькими словами к этой выдающейся аудитории. Этот случай, лорд Рэлей, является первым, когда Британская ассоциация провела собрание за пределами узких границ Соединенного Королевства. Такой отход от обычая, который вы до сих пор соблюдали, хотя и является инаугурацией, безусловно, не противоречит целям Ассоциации или замыслам ее основателей; ее самые ранние записи содержат утверждение, что она была учреждена для содействия общению между теми, кто культивировал науку в разных частях не только Британских островов, но и Британской империи. Я сомневаюсь, можно ли было найти более эффективные средства содействия этому общению, чем проведение вашего ежегодного собрания в одном из великих городов этой колонии, и моя цель сейчас, обращаясь к вам, — выразить с самого начала удовлетворение, с которым народ не только Монреаля, но и всего Доминиона приветствует ваше прибытие сюда, и приветствовать вас от их имени на этих берегах. (Громкие аплодисменты.) Возможно, вы позволите мне заявить о своем собственном убеждении, что если бы вы выбирали место для своего собрания в пределах колониальной империи Англии, вы не могли бы выбрать колонию, которая лучше заслуживала бы этого отличия, как в отношении теплоты ее привязанности к метрополии, так и в отношении желания ее жителей к распространению знаний и культуры. (Аплодисменты.) В молодой стране такие занятия должны осуществляться перед лицом некоторых трудностей и конкуренции той материальной деятельности, которая в значительной степени должна поглощать время и внимание быстро развивающегося сообщества, такого как это. Мы можем, однако, претендовать на то, что Канада сделала все возможное, что она, прежде всего, не пожалела усилий для обеспечения интересов науки в будущем и что среди тех, кто занимался научной работой в Доминионе, есть люди, известные и уважаемые далеко за пределами границ своей собственной нации. В этой связи я не могу отказать себе в удовольствии упомянуть о почестях, которые были оказаны сэру Уильяму Доусону за последние несколько дней. (Громкие и продолжительные аплодисменты.) Он, если я не ошибаюсь, более чем кто-либо другой ответственен за визит Ассоциации, и я уверен, что встречу согласие всех тех, кто работал на благо канадской культуры, когда скажу, что мы рассматриваем рыцарство, которое Ее Величество даровала ему, как соответствующее признание его выдающихся заслуг и как своевременный комплимент канадской науке. (Аплодисменты.) Но значение этого собрания гораздо больше, чем оно было бы, если бы его результаты измерялись лишь тем вкладом, который оно внесет в научное богатство империи. Когда мы находим общество, которое в течение пятидесяти лет никогда не встречалось за пределами Британских островов, переносящее свою деятельность в Доминион — когда мы видим несколько сотен наших самых известных англичан, которые приобрели общественную репутацию не только в научном, но и в политическом и литературном мире, прибывающих сюда, смешивающихся с нашими гражданами и рассеивающихся во всех направлениях по этому континенту; когда мы видим в Монреале носителей таких имен, как Рэлей, Плэйфэр, Франкленд, Бердон, Сандерсон, Томсон, Роско, Блэнфорд, Мозли, Лефрой, Темпл, Брэмвелл, Тайлор, Галтон, Харкорт и Бонни, мы чувствуем, что был сделан еще один шаг к установлению той тесной близости между метрополией и ее потомством, которую как здесь, так и дома все добрые граждане империи полны решимости продвигать. (Громкие аплодисменты.) Желание такой более тесной близости является одной из самых примечательных и одной из лучших черт политической жизни сегодняшнего дня. Наша периодическая литература, наши заседания в парламенте, общественные дискуссии, которые недавно имели место и в которых некоторые из наших наиболее видных канадцев приняли участие, все указывают на замечательное пробуждение к важности величайшей колониальной империи, которую когда-либо видел мир, и желание укрепить узы симпатии и верности, которые связывают нас взаимно. (Аплодисменты.) И, дамы и господа, какие бы трудности ни стояли на пути пересмотра политических отношений метрополии и ее колоний, отрадно осознавать, что нет никаких препятствий на пути такого союза, как тот, который вы устанавливаете сегодня между культурой старого мира и нового. (Аплодисменты.) В области науки не может быть конфликта местных и имперских интересов — нет конституции для пересмотра — нет смущающих соображений внешней и внутренней политики. Мы все партнеры и сонаследники великой империи, и мы можем работать бок о бок без сомнений и с уверенностью, что каждое дополнение к общему фонду знаний и взаимного просвещения является чистым преимуществом для всей империи. (Громкие аплодисменты.) Я верю, лорд Рэлей, что ваш визит будет чреват далеко идущими преимуществами как для хозяев, так и для гостей. Мы выиграем от знакомства с нашими посетителями и от гласности, которую их визит придаст ресурсам и достопримечательностям этой страны. Мы верим, что она будет более справедливо оценена по мере того, как станет более широко известной и более тщательно понятой. (Аплодисменты.) Симпатия, как недавно написал выдающийся канадец, порождает знание, а знание, в свою очередь, добавляет симпатии. Вы, дамы и господа, которые недавно покинули метрополию, выиграете от возможности, которая будет предоставлена вам для изучения жизни народа, более молодого, чем ваш собственный, но занятого решением многих проблем, подобных тем, которые занимают наше внимание дома, и наблюдающего за поведением вашей собственной расы среди окружения другого полушария. Со всех сторон вы найдете объекты интереса. Наша политическая система, работа федерации, устройство различных провинций для образования нашей молодежи, наши железные дороги, проложенные через этот континент с предприимчивостью, которая никогда не была превзойдена старейшими и крупнейшими сообществами — (громкие аплодисменты) — наши леса, наша геология, наши минеральные ресурсы, наше сельское хозяйство во всех его различных фазах, начиная от тихих усадеб и искусного возделывания старых провинций до недавно освоенных прерий Северо-Запада, которые, как мы ожидаем, принесут нам в этом сезоне излишек от шести до девяти миллионов бушелей, история и характеристики наших коренных народов и то, как мы с ними обращались — все это предоставит вам возможности для изучения, которые немногие другие части земного шара могли бы представить в таком разнообразии. (Аплодисменты.) О средствах, которые будут предоставлены вам, и об усилиях, которые были предприняты, чтобы сделать ваши исследования легкими и приятными, мне не нужно говорить. Некоторые из вас знают, что выдающийся член собрания, к которому вы и я, лорд Рэлей, имеем честь принадлежать, недавно предостерегал английскую общественность против опасностей законодательства путем пикников. (Громкие аплодисменты.) Я слышал, что в некоторых кругах были выражены сомнения. Мы тоже должны были подвергнуться подобной опасности, и чтобы привлекательность, которую Британская ассоциация предлагает здесь, не конфликтовала с ее более строго научными целями. Это, вероятно, слухи строгих старцев, и я скажу о них только то, что если есть какие-либо основания для таких опасений, вы должны помнить, что гостеприимство — это инстинкт нашего народа, и что это их желание, чтобы вы увидели и узнали очень многое, и чтобы вы увидели и узнали это самым приятным образом. (Аплодисменты.) У меня есть только одно слово, чтобы сказать еще. Я хочу выразить удовольствие, с которым я вижу в этой комнате представителей не только английской, континентальной и канадской науки, но и многих выдающихся представителей того великого народа, который в то время, когда отношения метрополии и ее колоний регулировались менее мудро, чем в настоящее время, перестал быть подданными Британской короны, но не перестал быть нашими сородичами. Многие из вас перейдут с этих собраний на великое воссоединение, которое состоится через несколько дней в Филадельфии, где вам снова напомнят, что существуют узы, которые связывают вместе не только составные части Британской империи, но и всю британскую расу — узы взаимной симпатии и доброй воли, которые такое общение укрепит и которые, я верю, каждое последующее десятилетие будет сближать все теснее и прочнее. (Аплодисменты.) У меня теперь есть только извиниться за то, что я вмешался в ваши разбирательства. Я чувствую, что то, что я сказал, лучше прозвучало бы из уст канадца. Другие, однако, будут иметь широкие возможности для дополнения как словом, так и делом тех недостатков, в которых я, возможно, был виновен. Это был мой долг — и я с большим удовольствием выполняю его — как представителя Короны в этой части империи, приветствовать вас от имени нашего народа в Доминионе. (Громкие и продолжительные аплодисменты.)

Сэр УИЛЬЯМ ТОМСОН в ответ сказал: — Вы позволите мне, прежде всего, выразить мою самую теплую благодарность Его Превосходительству генерал-губернатору за то, что он пришел к нам сегодня вечером, и за очень доброе и теплое приветствие, которое он предложил Британской ассоциации от имени Доминиона. Ваше Превосходительство, на меня, как представителя профессора Кэли, президента Британской ассоциации, возлагается сделать то, что я хотел бы, чтобы он сделал сам, и что было бы заслуженным удовольствием для него сделать — представить вам лорда Рэлея в качестве его преемника на посту президента Британской ассоциации. Профессор Кэли посвятил свою жизнь развитию чистой математики. Действительно, особенно уместно, что за ним на почетном посту президента должен следовать тот, кто сделал так много для применения математической силы в различных отраслях физической науки, как это сделал лорд Рэлей. В области открытия и демонстрации природных явлений лорд Рэлей, превыше всех других, обогатил физическую науку применением математического анализа; и когда я говорю о математике, вы не должны предполагать, что математика является суровой и грубой. (Смех.) Ассоциация узнала в прошлом году в Саутпорте, какое славное царство красоты существует в чистой математике. Я, однако, не буду строг к тем, кто настаивает на том, что она сурова и груба. Читая некоторые страницы величайших исследователей математики, человек склонен уставать, и я должен признаться, что некоторые страницы работы лорда Рэлея утомляли меня наиболее сильно, но напряжение было хорошо вознаграждено. Когда мы переходим от инструмента, который является суровым и грубым для тех, кто не дает себе труда изучить его тщательно, к применению инструмента, посмотрите, какой великолепный мир света, красоты и музыки открывается нам через такие исследования, как исследования лорда Рэлея. Его книга о звуке — величайший кусок математического исследования, который мы знаем, примененный к отрасли физической науки. Отрасли музыки — это просто развитие математических формул, и для каждой ноты и волны в музыке уравнение лежит на страницах книги лорда Рэлея. (Смех и аплодисменты.) Есть некоторые, у кого нет слуха к музыке, но все, кто благословлен глазами, могут восхищаться красотами природы, и среди них одна, которую часто можно увидеть в Канаде, часто в Англии, редко в Шотландии, — это голубое небо. (Смех) Блестящая математическая работа лорда Рэлея по динамике голубого неба является памятником применению математики к предмету высшей сложности, и по вопросу преломления света он указал путь к нахождению всего, что нужно знать, хотя он закончил свою работу, признав, что объяснение основ отражения и преломления света все еще отсутствует и является предметом усилий Британской ассоциации содействия развитию науки. Но есть еще один предмет, электричество и электрический свет, и здесь снова работа лорда Рэлея является фундаментальной, и можно надеяться из предложений, которые она содержит, что электричество может быть поставлено на уровень обычной механики, и что электрик сможет взвешивать электрические величины так же легко и быстро, как торговец мог бы количество чая или сахара. (Аплодисменты.) Мне остается только выполнить поручение, которое профессор Кэли доверил мне, выразить его огромное сожаление, что его обязательства в Англии помешали ему быть с нами, и от его имени освободить кресло президента Ассоциации и попросить лорда Рэлея занять его место в качестве президента на 1884 год. (Аплодисменты.)

[Лорд Рэлей затем выступил с президентской речью, копия которой прилагается к этой работе.]

Лорд Рэлей был громко встречен аплодисментами по окончании своей речи.

ДОСТОПОЧТЕННЫЙ ДОКТОР ШОВЕ в красноречивой речи на французском языке предложил проголосовать за благодарность лорду Рэлею за интересный очерк, который он дал о современной науке. В этом научном обзоре лорд Рэлей также проявил большие литературные способности. Воссоединение сегодня Британской ассоциации было значимым в том смысле, что оно расширило деятельность общества на все части Британской империи, так что в то время как на другой стороне поднимался вопрос о федерации Британской империи, Британская ассоциация взяла на себя инициативу в своей сфере, пустив корни научной федерации. В этой связи он говорил о работе, которую Королевское общество проводило в Канаде. Он был рад видеть, что лорд Рэлей не придерживался крайних взглядов относительно исключения классических исследований из наших школ, ибо он верил, что в этих хранилищах древности наш современный ум находил большую часть своей силы, и если бы это изучение было отменено, наш умственный охват и энергия были бы значительно уменьшены. Что требовалось Канаде, так это большее развитие наших университетов. Таким образом, наука получила бы наибольшую пользу, ибо у нас было бы большее количество людей, способных посвятить себя полностью изучению научных предметов. Он выразил удовольствие, которое он чувствовал от чести рыцарства, дарованной директору Доусону, чести, в которой весь канадский народ чувствовал гордость, и закончил среди громких аплодисментов.

Мистер ХЬЮ МАКЛЕННАН, поддерживая резолюцию, сказал, что очень интересная речь, которую лорд Рэлей дал им, была не только источником удовольствия для аудитории, но и дала им адекватное представление о широком поле знаний и исследований, открытом теми, кто посвятил себя различным научным занятиям. Присутствие столь многих людей, преданных научным занятиям, в нашей среде не могло не дать импульс изучению науки в этой стране. У нас не было много научных людей, главным образом из-за того, что люди, которые поселились здесь, уделяли свое внимание материальным занятиям, но сейчас открывалась новая эра. Достойный глава правительства должен быть удовлетворен успехом своей мудрой политики в поощрении этого движения, которое не могло не принести большой прибыли канадцам, и он был уверен, что ни один голос не будет отдан более сердечно, чем голос благодарности лорду Рэлею, который он с большим удовольствием поддержал.

Сэр У. Томсон поставил вопрос на голосование, которое было принято единогласно среди громких аплодисментов.

Лорд Рэлей выразил благодарность за оказанную ему честь, и собрание было отложено до следующей пятницы, когда профессор Болл выступит с лекцией.

 * * * * *

Не было ничего удивительного в том, что после всего этого волнения у меня была очень плохая ночь, и я проснулась совсем больной в четверг утром, оставалась весь день в постели, лечась и голодая, и поэтому не могла пойти на две дневные вечеринки, на которые у нас были приглашения, ни на грандиозный вечерний прием в колледже. Сегодня утром я чувствую себя совсем хорошо, и льет дождь.

Пятница, вечер. — После обеда доктор П. Смит зашел и пошел со мной в Секцию А, но мы опоздали, чтобы услышать доклад Джона. Он сказал мне, что он и Э— отправляются в Квебек сегодня вечером после лекции о «Пыли» и остановятся у Лансдаунов на празднества там (мы трое решили не ехать), и вернутся в воскресенье вечером. Затем мы пошли в Секцию Б, чтобы услышать что-то о химии, и к викариям Бойлам в отель «Виндзор», и застали ее дома. Я получила письмо с просьбой ко всем нам поехать к Макферсонам в Торонто. Хедли и я зашли к Макленнанам (хозяевам Дика) и обнаружили, что она приятная умная женщина с семью сыновьями и двумя дочерьми. Миссис Стивен заходила в мое отсутствие и ждала некоторое время, чтобы увидеть меня, и оставила сообщение, чтобы мы выпили чаю там в воскресенье, но я, вероятно, буду занята в другом месте. Дик ходил смотреть мост Виктория сегодня и обедает здесь. Мистер Ангус рассказывал нам восхитительные истории о некоторых новых маршрутах через Скалистые горы вниз до Британской Колумбии, которые проложит Канадская тихоокеанская железная дорога и которые будут закончены к весне следующего года. Их инспектор, мистер Ван Хорн, только что вернулся из экспедиции и дал очень любопытные подробности в ответ на вопросы профессора Г. Рэмси (брата сэра Джеймса Рэмси). Мистер Ван Хорн говорит, что горы поднимаются отвесно на восемь-одиннадцать тысяч футов; ледники длиной восемнадцать-двадцать миль; деревья высотой двести пятьдесят футов и тридцать в окружности. Им нужно только срубить одно, и оно сразу становится отличным мостом. Он рассказал нам любопытную историю о мистере Роджерсе, который отправился с молодым инженером найти перевал для железной дороги через Скалистые горы, что после его открытия сделало бы его знаменитым. После того как их шестидневные запасы провизии были исчерпаны, мистер Кэрролл, молодой инженер, сказал: «Это все очень хорошо для вас, но что я получу, рискуя своей жизнью и продолжая путь?» «Ну, — сказал мистер Роджерс, — пойдем на то высокое плато и подумаем». Находясь там, он решил идти дальше, на что мистер Кэрролл снова возразил. Мистер Роджерс тогда воскликнул: «Вы видите все эти великолепные пики, которые, вероятно, не видел ни один человеческий глаз раньше — теперь величайший из них будет назван в вашу честь, если я преуспею». В этот момент мимо прошел карибу. Они бросились в погоню, и он завел их на девять миль в долину, где они не нашли его, но нашли тайник с едой — а затем и перевал! И самая высокая гора называется горой Кэрролл по сей день. Мистер Ангус не очень поощряет меня ехать в Скалистые горы из-за усталости и трудностей.

Среда, 2 сентября. — Я должна привести свой дневник к этой дате. В субботу секций не было. Джон и Э— Лансдауны и многие другие поехали в Квебек. Из-за ливней празднества там были скорее неудачными. Мисс Ангус отвезла Х— и меня на гору Рояль, откуда открывался великолепный вид; Дик поднялся пешком. Затем мы пошли на рынок и увидели там всевозможные новые овощи, фрукты и рыбу. Дыни здесь восхитительные, и мы ели гречневые блины, рисовые лепешки, сладкий картофель и чернику. Жизнь здесь очень хорошая, и нет ничего комфортнее, чем мы; но мухи иногда досаждают, и темнота комнат, которые держат темными, чтобы они не проникали внутрь. В субботу днем Дик, Х— и я поехали смотреть Ла-Шин по железной дороге до парохода, а затем вниз по порогам, которые выглядели менее опасными, чем мы ожидали. Началась сильная гроза, и посреди нее мы попали в водоворот порогов, а затем огненно-красное солнце пробилось сквозь массу плотных черных облаков; большой огонь появился также недалеко от берегов реки, и все это вместе создало очень поразительные эффекты. Мы встретили на пароходе мистера Джорджа Дарвина и его невесту — очаровательную американскую девушку — он выглядит уже намного лучше и счастливее.

Воскресенье. — Мисс А—, Х— и я пошли в собор, полная простая служба и хорошая проповедь от мистера Чемпиона. Днем я пошла с Диком на музыкальную службу в церковь Святого Иакова — такая проповедь! от человека, который почти вывернулся из кафедры; он приехал из Норвуда, я слышала. Понедельник. — Мы пошли днем на вечеринку к миссис Редпат; ее сын, «ныне ушедший в свой дом наверху», как она сказала, знал одного из моих в Кембридже. Это красивое место на холме рядом с этим, и там было много людей; после заката стало очень сыро. Никто из нас не пошел на вечернюю вечеринку к миссис Голт, будучи слишком уставшими. Мистер С— зашел рано и пошел со мной в секции; Джон присоединился ко мне, и мы видели и слышали капитанов Рэя и Грили, знаменитых арктических исследователей. Говорят, он (Грили) и его живые спутники спаслись от голодной смерти, поедая своих умерших — ужасная альтернатива, но я не думаю, что они были виноваты; это не пошло ему на пользу, потому что он выглядит ужасно больным, бедняга! Днем мы все пошли смотреть индейскую игру в лакросс, сыгранную между двенадцатью монреальцами и двенадцатью индейцами. Это красиво и захватывающе, что-то среднее между лаун-теннисом и футболом — я могла бы смотреть это часами! мы все удобно сидели на почетных местах на крытой трибуне, что отчасти объясняет мое удовольствие. После этого мы пошли пить чай к мистеру и миссис Г. Стивенс, и там с Джоном и Э— мы окончательно договорились с мистером Стивенсом поехать Канадской тихоокеанской железной дорогой на северо-запад; мистер Стивенс предложил нам личный вагон, обеспеченный провизией и т. д.; мы берем его до Торонто и остановимся там у сэра Дэвида и леди Макферсон. Это приглашение — результат знакомства, которое у меня было от друга в Англии. Несколько приглашений пришли из Филадельфии и Нью-Йорка. Я отправила вам телеграмму вчера, но согласно правилам Компании (которые позволяют нам отправлять бесплатно, при условии соблюдения этих условий), она должна сначала пойти в 90, О— Г—; вы напишете в следующий раз в Нью-Йорк, и я дам там указания относительно всех писем. Пожалуйста, передайте Эдварду в Т. П. и Мэри.

Среда. — Я в последний раз ходила на секционные заседания; после обеда — на заключительное собрание Британской ассоциации, где все рассыпались в любезностях друг другу; восхваление Джона, разумеется, было очень приятным и оправданным. Сэр Уильям Доусон, среди прочего, сказал, что Джона следует любить и уважать как человека, а не только как ученого. Он, безусловно, выглядит как джентльмен и очень мил, и, хотя он нервничает, он всегда хорошо выражает свои мысли; он и другие получили почетную степень доктора гражданского права (D.C.L.) от местного Университета Макгилла. Забыла упомянуть, что во вторник вечером состоялся торжественный прием от городских властей на катке — в очень большом зале, где мы прогуливались взад-вперед, а молодежь танцевала (Хедли с мисс Ангус), после чего я сидела в почетной ложе с Э. и другими важными персонами. Не могу сказать, что была поражена красотой присутствующих. Я познакомилась с капитаном Грили — бедняга, он выглядит не лучше, но у него приятное выражение лица. В среду вечером мы были на милом приеме у мистера Дональда Смита, самого богатого человека в Канаде, такого доброго и простого; он за день или два распорядился построить бальный зал, поставил палатку для ужина, а сад украсил китайскими фонариками и т. д. Ночь была чудесная, с полной луной, и я была очень рада прогуляться снаружи, так как стояла сильная жара. Мистер Д. Смит пригласил меня в «Сильвер-Хайтс», свое поместье в Виннипеге. Х. и Дик сегодня оба неважно себя чувствуют, и я слышала, что бедный мистер Уолтер Браун умирает. Я сейчас чувствую себя достаточно хорошо. Стоит невероятная жара, но воздух есть всегда. Джон уклонился от участия в торонтском мероприятии, а также от встречи Американской ассоциации в Филадельфии — некоторые члены Б. А. отправляются туда в ближайшее время. Мы едем в Торонто, а также в Виннипег и к Скалистым горам одни. Мисс Беккер и миссис Халлетт заходили навестить меня, и я подписала петицию с благодарностью сэру Джону Макдональду (премьер-министру Канады) за предложение ввести здесь женское избирательное право.

АМЕРИКАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ

Тот факт, что Британская ассоциация в этом году проводит свое собрание в Канаде, придает особую значимость встрече Американской ассоциации содействия развитию науки в Филадельфии, которая пройдет с 4 по 11 сентября. После монреальского собрания те, у кого будет желание, могут не спеша отправиться в Филадельфию, где, судя по имеющейся у нас информации, их ждет теплый прием. В пятницу вечером, 5 сентября, после выступления уходящего президента (профессора К. А. Янга из Нью-Джерси), граждане и дамы Филадельфии дадут общий прием для членов Британской и Американской ассоциаций, а также сопровождающих их дам. Британская ассоциация получила сердечное приглашение как от Американской ассоциации принять участие в заседаниях, так и от местного комитета, представляющего граждан Филадельфии, принять теплый прием, который будет оказан им во время совместной сессии. Местный комитет, по сути, был разделен на ряд подкомитетов с единственной целью — сделать пребывание гостей приятным. Поэтому со стороны британцев, намеревающихся присутствовать на американской встрече, будет лишь вежливо выполнить просьбу комитета и как можно скорее прислать свои имена, а также количество дам и джентльменов в их группах, доктору Персифору Фрейзеру по адресу: Саут-Фит-стрит, 201, Филадельфия. В течение недели, на которую запланирована сессия, будет проведен ряд приемов, развлекательных мероприятий и экскурсий, а один день будет отведен для осмотра Международной электротехнической выставки, которая пройдет в Филадельфии под эгидой Института Франклина, начиная со 2 сентября. По договоренности между канадскими и американскими магистральными линиями, члены Британской ассоциации будут перевозиться между Монреалем и Филадельфией по специально сниженным тарифам, а стоимость проживания в отелях последнего города во время встречи, как ожидается, не превысит трех долларов в день. Мы полагаем, что число тех, кто уже пообещал быть на монреальском собрании, составляет около семисот пятидесяти человек, так что, если добавить к ним тех, кто приедет без предварительного обещания, а также многих канадских и американских ученых, которые непременно будут присутствовать, встреча, вероятно, по численности превзойдет средний уровень.

Письмо № 4.

17 сентября, Торонто, «Честнатс».

Моя любимая Мама. — Я забыла упомянуть твой день рождения в прошлый раз, когда писала, но ты знаешь, как я рада, что ты родилась! И как я ценю каждый год, прибавляемый к твоей жизни; и теперь, поскольку это письмо застанет тебя у дорогой Мэри, пожалуйста, передай ей мою нежную любовь и наилучшие пожелания в этот день, а я сегодня выпью за ее здоровье и призову своих сыновей сделать то же самое. Я отправила свое последнее письмо из Монреаля в четверг; Дик в тот день был совсем болен, и после того, как я навестила его дважды и сходила за покупками, я попрощалась с мистером Ангусом, который уехал в Нью-Йорк, а затем мисс Ангус отвезла меня навестить бедную миссис Уолтер Браун, чей муж умирал в больнице. Я передала свою визитную карточку, и она попросила меня зайти. Я была с ней мало знакома, но это было очень трогательно, и мое сердце прониклось сочувствием к бедной молодой женщине, которая приехала с мужем на отдых, а теперь вынуждена оставить его похороненным в далекой стране. У него начался брюшной тиф и воспаление легких, и он лежал без сознания на больничной койке, пока она рыдала у меня на плече и говорила: «О, что мне делать? Что мне делать?». Я спросила ее, есть ли у нее какие-либо трудности с деньгами, но она сказала, что капитан Дуглас Галтон заходил и любезно уладил все для нее с одним из наших добрых хозяев в Монреале. Ее отец ехал к ней так быстро, как мог, но не мог быть в Нью-Йорке до 12-го числа, а ее бедный муж умер в ту ночь и был похоронен вчера. После этого, что меня сильно расстроило, я поехала к Стивенсам, встретила Джона и Э. и рассказала им, и Джон тоже поехал навестить миссис Браун, так как мистер Браун был его другом. Дом Стивенсов очень роскошный, полон красивых стен из атласного дерева, а лестница из тонко вырезанного красного дерева. В доме мистера Ангуса тоже много красивого резного дерева, но в домах так темно из-за жары и мух, что едва можно что-то разглядеть, чтобы оценить эту красоту. За исключением этого и количества резного дерева, стиль очень похож на дома среднего класса состоятельных людей в Шотландии.

Пятница. — Я встала в шесть, сходила навестить Дика и нашла его в лучшем состоянии; он договорился, если будет достаточно здоров, последовать за нами в Торонто; затем мы позавтракали, вся семья встала проводить нас, и мы присоединились к Джону и Э. на вокзале и расположились в вагоне директоров (Канадская тихоокеанская железная дорога) — это гостиная с кроватями (диванами), столовая со столом посередине, маленькая кухня, отдельная спальня и два туалета. Путешествие было очень жарким и пыльным, но в остальном мы чувствовали себя комфортно и прибыли в Оттаву около двенадцати. Джон и Э. ушли обедать с леди Мелгунд в Ридо, но так как она не знала, что мы приедем, меня не пригласили, поэтому Хедли и я обедали в нашем вагоне, а затем поехали осматривать водопад Шодьер, где река Оттава падает с высоты около двухсот футов. Количество наваленного вокруг дерева поражает (они называют это «пиломатериалы»), оно загромождает реку и портит вид, но само по себе это не уродливо, так как они складывают его так красиво, а расцветка яркая. Затем мы поехали к правительственным зданиям, и там я была приятно удивлена прекрасным видом, конечно, не таким величественным, как в Квебеке, но очень красивым — река Оттава с мысами, густо заросшими лесом, часто прерывающими линию реки, и дальние просторы страны с синими горами на заднем плане, а воздух такой восхитительно сладкий, чистый и бодрящий. Мы вернулись туда снова после обеда и сидели читали до половины восьмого, когда вернулись в наш маленький домик к Джону и Э., и проводник дал нам отличный ужин — шампанское и всякие вкусные вещи, и мы все получили удовольствие. Потом мы болтали и играли в вист, а затем легли спать. Хедли и я в гостиной, Джон и Э. в маленькой комнате, горничные в столовой. Не могу сказать, что я хорошо спала, потому что наш вагон однажды переставляли, из-за чего наш проводник накричал на них за дерзость, а прибытие и отправление различных поездов, туманные сигналы и т. д. не способствовали сну! Хедли утверждает, что туманный сигнал утром не разбудил меня, но он проспал все. Около двенадцати приехал Дик из Монреаля, ему было гораздо лучше, наш вагон прицепили к поезду, и мы отправились в Торонто. Мы все пытались читать, но о! тряска, пыль и жара были невыносимы; все же было интересно увидеть то, что казалось первобытной страной с наполовину выжженными лесами, со станциями в «городах», состоящих, по-видимому, из двух-трех деревянных домов в лесу — я говорю «по-видимому», потому что сэр Д. Макферсон сказал мне, что рядом с железной дорогой есть великолепные фермы. Иногда мы видели красивое озеро с парковым пейзажем вокруг, и мы думали: «здесь мы могли бы устроить красивое загородное поместье». В десять часов вечера в субботу мы прибыли в Торонто, сэр Дэвид Макферсон и его экипаж ждали нас, и было так восхитительно ехать в открытом экипаже при свете прекрасной луны, а сладкий прохладный воздух освежал нас, что нам было очень жаль, что поездка была такой короткой. Леди М. и ее дочь, мисс М., были единственными в своем доме, который кажется английским по стилю обстановки — слуги, оранжереи, теплицы и т. д., а моя спальня обставлена как шотландская, полна красивых стеганых одеял, муслиновых чехлов и всякой всячины. Я была в восторге, обнаружив себя между двумя очень хорошими простынями, и спала как убитая. У Эвелин болела голова, она не вставала и не ходила в церковь. Мы поехали в ближайшую, там была хорошая служба и неплохая проповедь мистера де Барра, сына канадского судьи; Дик, мисс М. и я остались на причастие, и меня поразило значительное количество молодых людей, которые остались. После обеда у меня был долгий разговор с сэром Дэвидом. Он говорит, что мы совершенно неправы насчет свободной торговли: в нынешнем мире это должна быть честная торговля, иначе Англия будет продолжать терять, как она теряет сейчас, с каждым годом. Канадцы вынуждены прибегать к протекционизму из-за Соединенных Штатов, которые отправляли бы свои промышленные товары на английских судах и тем самым разорили бы канадские мастерские. Ни одна страна не может расти и процветать, если она производит только сырье, продукты питания и т. д. Одна только земля не может сделать народ богатым или великим; он считает, что Консервативная партия недостаточно активна или энергична, и нам нужны ораторы из рабочих, выступающие по всей стране, чтобы достучаться до своего класса, иначе мы потеряем всякое влияние на тех, кто действительно будет правящей силой. Здесь, говорит он, консерваторы в Палате общин составляют два к одному; радикалы здесь ругают свою страну и пытаются помешать и навредить любому предприятию, которое расширило бы ее границы и привлекло бы эмигрантов, и делают все возможное, чтобы принизить ее в глазах посторонних, в надежде, что если все рухнет, у них появится шанс прийти к власти. Не напоминает ли это некоторых людей в нашей собственной стране? Радикалов здесь называют «гритами», и говорят, что «грита» можно узнать, как только увидишь, ибо, хотя они вовсе не из одного класса или одной отрасли, у них такие головы, которые могут свидетельствовать о пребывании в исправительном учреждении!

Понедельник, 8 сентября. — Вчера вечером мы никуда не ходили, а прогуливались по саду. Обедали мистер Брэнд, сын покойного спикера, мистер Моррис, член Сената, и еще один человек. Мистер Моррис был губернатором Манитобы. Он сказал, что в 1870 году Виннипег был маленькой дикой деревушкой. Теперь, когда я спросила его о покупке кое-каких вещей в Торонто для экспедиции в Скалистые горы, он воскликнул: «О! Подождите, пока доберетесь до Виннипега, там можно достать все что угодно!». Он описал бал, который он давал для каких-то особ королевской крови (забыла каких), и как ему пришлось прочесать всю округу на триста миль вокруг, чтобы собрать достаточно провизии для ужина в 1874 году. В юности я помню, как читала о Виннипеге, Форт-Уильяме и озере Верхнем как об аванпостах Компании Гудзонова залива, и как путешественники, трапперы и т. д. переносили всяческие лишения и пересекали озера, когда индейцы переносили каноэ с озера на озеро и направляли их через бесконечные болота и скалистые холмы, пока полузамерзшие и голодные они не прибывали совершенно изможденными в эти отдаленные форты. Теперь мы путешествуем по железной дороге в личном вагоне, а у мистера Дональда Смита есть загородный дом недалеко от Виннипега, куда он нас пригласил, и повсюду есть «растущие города», которых пять лет назад не существовало ни в каком виде. Когда эта Канадская тихоокеанская железная дорога будет достроена до Британской Колумбии и Атлантика с Тихим океаном будут объединены ею в одно целое, наш «Доминион» должен будет иметь блестящее будущее. Не думаю, что я рассказывала вам о разговоре мистера Ван Хорна со мной в Монреале; он сказал: «Мы слишком тихие в Канаде; мы недостаточно хвалим себя или не придаем должного значения нашим преимуществам и нашим делам. Мы ведь живем по соседству с пятьюдесятью миллионами лжецов, и мы должны хвастаться, иначе нас просто заговорят».

Понедельник, позже. — Я только что вернулась с прогулки с мисс М. и Хедли в Торонто, и я удивлена его размерами, важностью, оживленным видом и общей атмосферой английского процветания и опрятности. Хотя Монреаль очень красив, город слишком французский и выглядит праздным, чтобы производить впечатление — здесь множество ухоженных вилл и садов. Мы сейчас собираемся посмотреть регату на озере Онтарио и поехать на остров. Леди М. сказала вчера вечером, когда мы договаривались: «Думаю, это подойдет молодежи», а я воскликнула: «Пожалуйста, не записывайте меня в старики», так что я еду. Сэр Д. уехал в Оттаву по министерским делам.

Письмо № 5.

12 сентября, Ниагарский водопад.

Во вторник мы ездили с Джоном, и доктор Уилсон показал нам университет и несколько красивых набросков, которые он сделал. В субботу мы получили места на пароходе из Оуэн-Саунда. Трудно выяснить, кто управляет этими вещами, и нам пришлось отправлять телеграммы в два или три места, прежде чем мы смогли быть уверенными в наших местах. В четыре часа заходило много народу, так как это был день приема леди Макферсон, многие заходили и ко мне и Э. Канадские женщины мне не особенно нравятся! У нас было четырнадцать человек за обедом, и восхитительный старый ирландец, главный судья Хаггерти, проводил меня. Лейтенант-губернатор, мистер Робинсон, хотя он всего лишь провинциальный губернатор, рассматривается как представитель королевы и идет впереди всех. Профессор Годвин Смит с женой тоже были в числе гостей. Он говорит (но я уверена, что он предвзят и это неправда), что канадское правительство так же коррумпировано и в нем столько же взяточничества, сколько в Штатах. Мистер Г. Смит расходится во мнении со всеми, потому что либеральная сторона не хотела публиковать его письма в газетах, поэтому он отправил их консерваторам, и он говорит, что они гораздо более беспристрастны и справедливы.

Среда, 10-е. — Мы отправились сюда в час дня, сначала на пароходе по озеру Онтарио. Это было освежающе после того, как мы почти растаяли в Торонто, так как дул хороший ветерок. Размер этих внутренних морей сильно поражает. Мы прибыли на Ниагару около четырех и обнаружили мистера Пламба, давнего друга Джона восемнадцатилетней давности, ожидающего нас в вагоннетке, и мы сразу поехали в его красивый дом, окруженный персиковыми садами и виноградниками, неухоженным, но красивым садом. Он спрашивал о Леонарде и Мэри. Затем мы пили чай, который разливала его красивая шестнадцатилетняя дочь, а потом поезд по его приказу остановился для нас у его садовой калитки, и, как он сообщил мне, в последний раз он делал это для принца Уэльского! Мы прибыли сюда, в отель «Клифтон-хаус», живописным железнодорожным путем и находимся напротив Американского водопада, а водопад «Подкова» находится справа от нас, почти напротив. Как и многие другие люди, я немного стыжусь признаться, что не так впечатлена и потрясена, как должна была бы быть! Дик взял записку от мистера Пламба его племяннику, мистеру Макклему, и он договорился заехать за нами в три часа. Утром мы ездили к порогам и водовороту, поднимались и спускались во всякие странные места на еще более странных лифтах. Река выглядела красиво, сине-зеленого цвета, а водоворот — загадочно любопытное место, где исчез бедный капитан Уэбб! После обеда Макклемы отвезли нас на американскую сторону по прекрасному подвесному мосту, а затем в Проспект-парк, на Козий остров и к разным видам и панорамам водопадов и порогов. Думаю, огромная ширина и объем воды, с непрерывным шумом и ревом реки, поражают меня больше, чем сами водопады. Мы видели некоторые пороги между островами «Странные сестры» и, наконец, поехали в поместье мистера Макклема, окруженное быстрыми потоками Ниагары, очень красивое. Кажется, этой реке нет конца, у нее так много поворотов, рукавов и порогов. Мы пили чай (к этому времени я была почти мертва), и появились три милых маленьких мальчика; одному, всего двух с половиной лет, дали скрипку, и он имитировал человека, играющего на ней, и издавал звуки голосом самым забавным и умным способом, и так весело смеялся, когда мы кричали «браво». Мистер Макклем отвез нас домой, и после обеда мы играли в вист в хорошей спальне Э. Сегодня утром я нездорова! Мы отправили горничных с багажом утренним поездом и пароходом в Торонто, а сами последуем после обеда.

Пятница, продолжение. — Я не смогла увидеть ничего больше на Ниагаре; остальные переправились на пароме. Мы уехали без двадцати пять, и из-за того, что пароход опоздал на озере Онтарио, мы не добрались до Макферсонов до половины десятого. Они ждали обеда, и мы помчались вниз, по крайней мере я, всего через двенадцать минут после моего приезда, и даже переоделась! Мистер Паттисон, очень приятный на вид человек, который кажется авторитетом в сельском хозяйстве, и мистер и миссис Пламб (сын нашего ниагарского друга), который когда-то был в Т. П., но я совершенно забыла его. Мистер Паттисон говорил о невежественных, праздных, никчемных молодых людях, которых отправляют сюда зарабатывать на жизнь их обеспокоенные родственники, иногда почти без гроша в кармане, в каковых случаях они голодали, если бы не благотворительность его и других, или, если у них были деньги, они попадали в плохие руки и теряли все. Так много их отправляют сюда, что он создал своего рода приют для обездоленных.

Суббота утром. — Сэр Дэвид М. вернулся из Оттавы, и мы вместе позавтракали. Мы чуть не опоздали на поезд в Торонто (не имея мисс М., чтобы держать нас в порядке; я называю ее королевой Кристиной, она такая властная), но все же успели сесть сами и погрузить багаж, и увидеть Джорджа Банбурга, которого я пыталась увидеть несколько раз до этого и который, как я слышала, предприимчив и, вероятно, добьется успеха. Мы добрались до Оуэн-Саунда и благополучно сели на пароход около трех часов. Почти вдоль всей линии хорошие фермы.

Воскресенье, 14 сентября. — Я спала довольно комфортно. Мы попали в узкий проход между озерами Верхним и Гурон, который был красивым и любопытным, огромное количество островов и очень узкий путь, отмеченный для пароходов, что, поскольку мы встретили несколько, делало риск столкновения очень неизбежным; они двигались очень медленно и установили регулярные правила движения, но не могут путешествовать ночью или если наступает туман. Сент-Мэри-ле-Сульт — красивое место, с одной стороны американское, где они сделали шлюз, чтобы избежать порогов от озера Гурон до озера Верхнего. Мы некоторое время ждали, чтобы войти в шлюз, а затем оказались в самом большом озере в мире, пятьсот миль в длину и триста пятьдесят миль в ширину. Конечно, это как море, и пока я пишу, оно достаточно бурное, чтобы затруднить это. Земли не видно. Я разговаривала с архидиаконом, который живет недалеко от колледжа Сент-Джонс в Виннипеге и читает «Естественный закон»; становится действительно очень бурно, и я должна остановиться.

Вторник, 16-е. — Я пишу в поезде и благодарна, что жива в нем. Мы прибыли в Порт-Артур в восемь часов вчера, 15-го, но ничего не могли узнать о нашем личном вагоне, а когда прибыл поезд, вагона все еще не было видно. Наконец, после поисков и расспросов всех подряд, он нашелся, и это было очень удовлетворительно. Там были два человека, чтобы прислуживать нам, и он был хорошо снабжен провизией, и мы отправились с опозданием примерно на полтора часа, но никто не обращает внимания на такую мелочь в этих краях. Сначала линия была довольно прямой и ровной, но затем местность стала удивительно дикой, со скалистыми холмами, покрытыми низкорослыми деревьями и подлеском ярких цветов, и бесконечными лесными озерами. Мы петляли туда-сюда, иногда по самым легким и примитивным мостам и высоким насыпям, часто проходя вдоль края озер, состоящих из рыхлого песка, который часто осыпался по бокам, когда мы проезжали по ним. Дождь шел почти весь день, а к ночи полил, и было совершенно темно. Я только разделась и поздравляла себя с тем, что мы стояли на станции, и поэтому я смогла сделать это с комфортом, и только забралась в свою диван-кровать, с Диком и Хедли напротив меня за их занавесками, как мы тронулись, и через несколько минут я почувствовала сильный толчок; так много рывков случается в обычном ходе, что я не испугалась, но мы остановились, и тогда наш главный человек подошел к двери и сказал с достоинством: «Считаю своим долгом сообщить вам, миледи, что произошел несчастный случай». «Что случилось?» «Паровоз прошел по водопропускному мосту нормально, но багажный вагон, следующий за ним, упал с линии, а так как мы ехали медленно, они нажали на тормоз, и ни один другой вагон не последовал за ним». «Можем ли мы ехать дальше сегодня ночью?» «О нет, дорожное полотно разрушено». Это был шок для моих нервов, но, во всяком случае, мы были в безопасности на ночь, и после того, как я забежала и рассказала Джону и Э., мы все вскоре уснули. В течение ночи они прицепили паровоз с его большим глазом-фонарем к задней части нашего вагона (мы — последний вагон), и каждые несколько минут этот монстр издавал оглушительное фырканье, но ничто не разбудило Хедли, который мирно проспал все это время. Мы встали рано, помчались к месту катастрофы, как и все остальные пассажиры. Было удивительно, что паровоз прошел по тому мосту, ибо, право, рельсы почти висели в воздухе, но, к счастью для нас, он прошел, иначе мы бы последовали за ним и столкнулись, и, вероятно, были бы ранены или убиты, багажный вагон висел между паровозом и вагонами, весь на одну сторону и вниз по насыпи близко к озеру, окно разбито, через которое выпрыгнул кондуктор. Мы дрожали за наш багаж, который был весь там. Озера и ярко окрашенные холмы, которыми в другом месте я бы восхищалась, делают нашу железную дорогу такой опасной, что нам приходится ползти, иногда по длинным паутинообразным деревянным мостам, а иногда по самым шатким и ненадежным на вид насыпям, и вокруг крутых поворотов; время от времени мы останавливаемся без видимой причины, а затем все бросаются на платформу нашего вагона, чтобы посмотреть, в чем дело. Однажды группа железнодорожных чиновников вышла и побежала назад; мы подумали, что часть нашего багажа выпала, но, кажется, один из мостов, по которому мы только что проехали, был довольно шатким, и они пошли исследовать. Если бы мы поехали прошлой ночью, мы собирались отцепиться на Рэт-Портедж, или Озере Лесов, но теперь мы едем в Виннипег, если, даст Бог, сможем туда добраться.

Среда, 17-е. — Вскоре после того, как я написала вчера, наш стюард вошел с серьезным лицом и сказал: «У меня неприятные новости; только что пришла телеграмма, запрещающая поезду пересекать эстакадный мост перед нами, поэтому каждый должен идти пешком, а багаж переносить». Железная дорога только недавно завершена, и у них до сих пор не было опыта воздействия сильных дождей. Некоторые из мостов — лишь временные, но, несомненно, скоро это будет хорошая и безопасная линия. Когда задумываешься о стране, через которую она проходит, и о трудностях всякого рода, с которыми им пришлось столкнуться, я думаю, что Канадская тихоокеанская железнодорожная компания и инженеры и т. д. заслуживают большой похвалы. «На другой стороне моста нас ждет поезд, чтобы отвезти нас в Виннипег»; на что поднялся общий крик: «Расстаться с нашим комфортабельным вагоном и провизией? Забудьте об этом!» «Сколько времени займет ремонт моста?» «Я совсем не знаю; это может занять дни или две недели». После совещания с кондуктором поезда мы решили остаться по эту сторону моста и быть отцепленными, пока его не отремонтируют, а затем снова прицепиться к поезду до Виннипега. Мы дошли до моста, и перед нами предстала любопытная сцена; пассажиры, направляющиеся к Скалистым горам на другой стороне, ждали там часами, наш поезд задержался из-за аварии, и они оказались одними из наших давно потерянных друзей из Британской ассоциации; мы приветствовали друг друга с восторгом; они бросились в наш вагон и говорили все сразу о великолепии Скалистых гор, опасностях, которых они избежали, и веселье, которое у них было, и т. д. Некоторые проводили меня к мосту, чтобы посмотреть, что там случилось; учитывая, что в мосту была большая дыра, эстакады валялись как попало, а большой железный кран висел над дырой на одном крюке, и паровоз лежал на боку внизу, телеграфное сообщение, говорящее нам, что переходить его будет небезопасно, было довольно ироничным! Весь багаж двух поездов был разбросан по скалам и кустам, люди бегали туда-сюда, безмолвное озеро такое красивое и прелестное в контрасте. Люди с краном ехали нам на помощь в Термиллион-Бэй (где наш водопропускной мост провалился), и машинист почувствовал, как эстакады прогибаются, когда паровоз пересекал их, и раздумывал, выпрыгнуть или остаться; он решил остаться в кабине паровоза, так как прыжок был очень высоким, и они полетели вниз, но люди были только порезаны и ушиблены, а один сломал ногу. Это объясняло задержку в получении помощи, и, к счастью для всех нас, наш небольшой несчастный случай произошел именно тогда. Как с благодарностью воскликнули наши друзья из Виннипега: «если бы не ваша авария, которая была, к счастью, такой безвредной, мы бы проехали по тому мосту, и так как наш поезд был быстрее и тяжелее, вероятно, была бы большая катастрофа»; и мы воскликнули: «но если бы не наша сравнительно безвредная авария, мы бы проехали по тому мосту той ночью и попали бы в большую беду». Разве это не милость, что мы спаслись? У нас в вагоне несколько миль на обратном пути были профессор Бойд Докинз, профессор Шоу, мистер де Хамель, епископ Онтарио, мистер Стивен Борн и т. д., а затем нас отцепили на запасной путь, чтобы ждать так терпеливо, как мы могли. На этой станции Хок мы расстались с нашими друзьями из Британской ассоциации с множеством добрых пожеланий и взмахов платков и остались стоять на краю неприятной насыпи над озером. После всего этого волнения мы читали, ужинали и играли в вист; затем застелили свои кровати, и все «мальчики» спали в гостиной со мной прошлой ночью, а Э. получила государственную каюту для себя. Ночью было очень холодно, и мне пришлось искать еще одно одеяло. Мы позавтракали в половине девятого, и теперь остальные гуляют, пока я пишу. Забыла сказать, Гибсон и Робертс поехали дальше с нашим багажом через мост (вернее, по его стороне) в поезде, который вернулся в Виннипег, и там они останутся, пока мы не вернемся из Скалистых гор. Э. и мальчики только что отправились в кабине паровоза исследовать сломанный мост. Может, для них это и будет весело, но я обнаружила, что у меня достаточно страхов, которые нужно вынести в наших необходимых путешествиях. На этой станции есть даже корова, так что у нас было молоко для каши и чая; более того, есть кусок вспаханной земли, редкое зрелище в этой дикой каменистой водянистой стране. У Канадской тихоокеанской железной дороги до этой осени не было опыта воздействия сильных дождей на их дороги, мосты и т. д., и в результате вещи иногда приходили в негодность; некоторые мосты очень хорошие и не временные.

Позже. — После написания вышесказанного Джон, Э. и Хедли отправились на путеочистителе паровоза в двух-трехмильную экскурсию! Дик не «греб в своем собственном каноэ», но станционный смотритель сделал это для него на озере здесь, и он почти преуспел в поимке большой форели! Он и я бродили потом по Скалистому холму и набрали достаточно черники на обед, и я освежила свои глаза маленькими кустарниками с прекрасными красными ягодами. После обеда пришла телеграмма, сообщающая, что мы можем проехать по мосту, и мы отправились, а по прибытии ходили повсюду, некоторые делали наброски упавшего паровоза и т. д. Мы отправились с мистером Иганом, управляющим, в его вагоне перед нами, по пути в Рэт-Портедж, где я заканчиваю этот дневник к этой дате, среда, 17 сентября. Сейчас прекрасная погода, и это место очень красивое и выглядит вполне цивилизованно после нашего рода пейзажей пустыни. Мистер Иган сейчас едет в Виннипег и отправит это для меня. После нашего возвращения из Скалистых гор в Виннипег мы поедем в Чикаго, Вашингтон и Филадельфию, где напишу.

Письмо № 6.

21 сентября 1884 года. — Я начинаю это в нашем вагоне по пути к Скалистым горам, фактически с их покрытыми снегом вершинами, хорошо видными. Я отправила вам письмо № 5 в Виннипег, а также газету для Мэри. От Виннипега Канадская тихоокеанская железная дорога гораздо комфортнее, ибо на бескрайней равнине прерий нет нужды во многих эстакадных мостах или осыпающихся насыпях, и мы ехали без страха, за исключением того, что в окрестностях заселенных частей нам приходилось остерегаться коров. Однажды мы остановились очень внезапно (их тормоза такие хорошие в Америке), едва не переехав одну в темноте. Они используют иногда любопытный вид звука от паровоза, не очень отличающийся от мычания коровы в беде, и я видела, как он эффективно прогнал некоторых с линии. Горничные встретили нас на станции Виннипег и, казалось, хотели поехать в Скалистые горы, поэтому мы решили, что они могут, и они помчались обратно за своими вещами, но вернулись только вовремя, чтобы увидеть, как наш поезд уходит! В целом мы подумали, что это даже хорошо, что они не поехали, ибо горничные обычно не любят такой образ жизни, и они нам не были нужны. Мы сменили поваров в Виннипеге против моего желания, но остальные не были удовлетворены нашим первым, и мы, конечно, не изменили к лучшему; он цветной человек по имени Дэвид, и был болен, или притворяется, со вчерашнего дня, и другой цветной человек, которого мы называем Джонатан, приходит, чтобы помочь ему.

Суббота. — Мы прибыли в Мус-Джо после очень качающегося путешествия, такого плохого, что я не могла спать и сидела в кресле часть ночи; наконец, однако, холод и сонливость преодолели весь страх, и я спала в своей постели крепко. Мы видели много индейцев в красных и белых одеялах, уродливых и неинтересных существ. Мы познакомились с римско-католическим архиепископом, который путешествовал в вагоне рядом с нашим. Он французский канадец, но хорошо говорил по-английски. Он очень приятный. Он представил меня двум священникам, один из которых работал среди индейцев тридцать лет. Позже он разговаривал с Джоном и заметил мою молодость, чтобы быть его матерью. Конечно, меня всегда принимают за его жену, и они, кажется, очень озадачены этим в целом.

Суббота вечером, 20-е. — Мы достигли Калгари после более спокойной ночи — довольно важный город. Много деревянных домов, две или три церкви (думаю, прихожан должно быть очень мало в каждой), и в воскресенье утром все жители были в своих лучших нарядах, мужчины слонялись и курили вокруг, а довольно нарядные молодые леди демонстрировали свои украшения с большим удовольствием, как они делают дома. Офицер конной полиции пригнал пару хороших лошадей, чтобы встретить некоторых своих людей, и здесь есть кавалерийские казармы для них. Поезд дважды в неделю из Виннипега — их единственная связь с внешним миром, поэтому, когда он прибывает, все, даже издалека, заполняют платформу. Мы всегда гуляем в этих местах отдыха, но это нервное дело — уходить далеко, так как поезд отправляется без предупреждения, и они никогда не придерживаются названного времени.

Среда, 25 сентября. — После отъезда из Калгари, который, я забыла сказать, находится рядом с угольной шахтой (мистер де Винтон, сын сэра Фрэнсиса, имеет ранчо поблизости) и, вероятно, станет важным местом когда-нибудь, мы поехали в Лагган, который находится глубоко в горах, и там мы увидели профессора Джорджа Рэмси, брата сэра Джеймса, и он сказал нам найти подрядчика, мистера Росса, который поможет нам насчет поездки дальше. Железнодорожные люди и т. д. все говорили к нашему большому отвращению, что дамам не будет позволено спускаться по крутому склону в Британскую Колумбию; после этого мы нашли мистера Росса, и он любезно согласился взять нас вниз по Тихоокеанскому склону в своем собственном вагоне. Сначала мальчики сказали, что мне лучше остаться позади в нашем собственном вагоне, но я чувствовала, что если есть риск, я предпочла бы встретить его с ними, и я хотела увидеть больше страны, поэтому мы приготовились отправиться в понедельник, но лил дождь, и мистер Росс не хотел ехать до вторника. Мы взяли маленькую сумку с ночной рубашкой, щеткой и расческой и т. д. и оставили остальную часть наших вещей на попечение отвратительного, но, я думаю, честного Дэвида, и отправились вчера утром в вагоне мистера Росса, в некоторых отношениях более удобном, чем наш, ибо в нем есть письменный стол и печь в гостиной после раннего завтрака в половине восьмого. Это был великолепный солнечный день. У нас было два паровоза, перевернутых, один спереди и один сзади, и бесконечное количество тормозов с предохранительными «переключателями», время от времени включаемыми, чтобы отправить нас вверх по холму, если паровозы убегут с нами, и мы ползли вниз очень медленно. Это было очень захватывающе, и пейзаж великолепный, виды заснеженных гор открывались постоянно, когда мы поворачивали за углы, покрытые блестящей желтой, красной и пурпурной листвой; и когда мы подошли к подножию горы Стивен (названной в честь мистера Джорджа Стивена из Монреаля), мистер Росс сказал: «Мы должны назвать одну гору Рэлей». Я воскликнула: «О, да! Есть красивая снежная, которая была видна всю дорогу вниз, пусть это будет Рэлей». И так было решено, и Э. и я сделали наброски ее. — Позже мистер Росс сказал: «У Рэлея целая семья после него», любопытная последовательность постепенно уменьшающихся вершин, и мы согласились, что они должны быть его пятью братьями. В одном месте мы спустились к мосту, очень высоко над рекой, и я подумала: «было бы неприятно, если бы паровоз убежал здесь», но, как ни странно, я совсем не нервничала, ибо чувствовала, что так много заботы было проявлено, и это был великолепный день, и пейзаж поднял душу выше малых вещей жизни здесь и заставил думать о Том, кто создал все эти чудеса, и все же стал нашим человеческим другом и сочувствующим, и теперь живет, чтобы дать нам со временем даже «большие вещи, чем эти!» Наконец мы добрались до Флэтс в безопасности, а затем Джон и Дик дошли до конца «строительства», около пяти миль. Если бы кто-то был готов ехать верхом и терпеть лишения, можно было бы добраться до Тихого океана за десять дней, но дамы не могли перенести лишения, и мы не остались бы одни. Мистер Росс сообщил нам, что мы должны скоро вернуться к озеру Кикинг-Хорс и Лаггану, так как позже поезда не будет. Однако мы сказали, что Джон чрезвычайно хочет увидеть работу линии в конце, и было бы большой жалостью для него не иметь времени, и «можем ли мы остаться на ночь?» Он ответил: «конечно». Хедли и Э. пошли дальше в быстром темпе после двух других, выше моих сил, и я прогуливалась спокойно одна, встречая только нескольких людей, принадлежащих к железной дороге в большинстве случаев и работающих на линии, которая является единственной дорогой, по которой можно ходить комфортно здесь, и я прошла три мили, но потом ужасный мост остановил меня, так как я ненавижу ходить по доскам далеко друг от друга над высотой без помогающей руки. Я была все время поражена гораздо лучшим акцентом и хорошим английским рабочих людей в Америке (Канаде особенно); у них часто очень хорошие черты лица тоже, и они носят хорошо сформированные усы, и встречают вас с улыбкой. Они относятся к вам как к равным, но они совсем не грубы и всегда готовы помочь. Я говорила с некоторыми в своей одинокой прогулке, и только если бы они не были заняты тяжелой работой, забивая гвозди и т. д., я бы хотела «рассказать им историю». Они все вернулись с конца «строительства» на грузовом поезде, Дик и Э. на открытом вагоне, а Хедли и Джон в кабине паровоза. Мы затем обедали; такой толстый цветной человек у мистера Росса в его вагоне! Он едва мог протиснуться через узкие проходы, но ему удалось дать нам что-то поесть. Мистер Росс получил телеграмму позже, чтобы сказать, что мистер Ангус, наш хозяин в Монреале, мистер Дональд Смит, оба директора Канадской тихоокеанской железной дороги, мистер Сайрус Филд и т. д. и т. д. были в Калгари и хотели приехать, поэтому все устроено для них, и их ожидают скоро, и мы надеемся вернуться с ними сегодня после обеда в Лагган, в наш собственный вагон. Вчера вечером Э. внезапно сказала: «Я хочу, чтобы мы могли спать в палатке?» Мистер Росс ответил: «Я могу легко устроить это для вас», и соответственно два деловых человека (я думаю, подрядчики по еде и т. д.) были выселены из своей палатки и пришли в наш вагон, а Джон и Э. спали в своей маленькой палатке рядом с рекой. Я не думаю, что они захотят сделать это снова, и я была лучше устроена в хорошей комнате совсем одна, где я могла одеться комфортно, но не имела много приспособлений для этой цели. Мы все встретились в восемь часов на завтраке, и наш черный человек (который выглядел больше чем когда-либо как большой валик, хорошо наполненный и завязанный сверху для его головы), приготовил нам съедобный бифштекс, и после этого Джон и брат мистера Росса «Джек» ускакали, чтобы проникнуть так далеко, как они могли за «строительство». Я немного нервничаю из-за его поездки, ибо дорога — это просто тропа, и очень неровная, однако вагоны и мулы ездят по ней. Э. сделала много красивых набросков; мои скудные и совершенно ужасные. Я не улучшаюсь совсем. Солнце пытается выйти. Мы на запасном пути, близко к количеству палаток и мулов и вагонов, своего рода депо для провизии, одежды и т. д. Я никогда не видела пьяного человека или женщину с тех пор, как я высадилась в Квебеке! и во многих частях Канады алкоголь нельзя купить, и наказание всегда суровое за продажу или дачу его индейцу. Дальше я проезжала вчера целую «город» палаток; над одной было напечатано «Отель Флетчер», другая, «Ресторан, еда в любое время», «Денвер Отель», «Прачечная», «Салон» и т. д. Это спекуляции, и не связаны с железнодорожными чиновниками. Некоторые из людей (один фотографировал «город») имеют американский акцент. Мистер Росс уезжает, как только прибудут директора, далеко во внутренние районы, в исследовательскую поездку в хребет Селкирк и т. д. Линия «выровнена» около пятидесяти миль дальше, и мосты и туннели делаются. Они работают с другого конца от Порт-Муди на Тихом океане и встретятся к весне следующего года. Какая жалость, что визит Британской ассоциации в Канаду был не в 1885 году вместо 1884? Некоторые дни собираются нести линию выше, чтобы избежать крутого склона, вниз по которому мы ехали так осторожно, но они очень хотят сделать линию как-нибудь, и это действительно удивительно, с какой скоростью они идут.

Калгари, 27 сентября. — В среду, 24-го, после того как Джон уехал верхом, Дик и я ждали вагон директоров, который мы ожидали в то утро, но увы! хотя он прибыл в одиннадцать, они только остановились у телеграфного офиса на мгновение, не обратили на нас внимания и поехали дальше к концу «строительства», возвращаясь примерно через час (Джон вернулся гораздо позже, и мы удивлялись, почему мистер Росс посоветовал ему ехать, так как это заставило его пропустить этот вагон); они снова сделали только паузу, во время которой Дик говорил с мистером Ангусом, и Э. также имела несколько слов с мистером Д. Смитом, но она была слишком скромна в настаивании на наших требованиях быть помогшими вверх по склону, и они уехали и оставили нас в беде. Я слышала позже, что американская часть компании была в большой спешке, чтобы ехать дальше, мистер Ангус Филд имел телеграммы, следующие за ним вдоль всей линии, но мы не задержали бы их, и им пришлось бы только высадить нас в Лаггане, где наш собственный вагон ждал. Так что нам пришлось ждать еще одну ночь, и все легли спать очень сердитыми!

Четверг, 25-е. — После завтрака мы прошли некоторое расстояние, а затем Хедли и я остались на телеграфной станции (это единственный источник информации в этих краях), а остальные пошли дальше. Час или два спустя грузовой поезд начал думать о начале движения вверх по склону, и Хедли и я сели в кабину паровоза. Мы вскоре догнали Э., которая присоединилась к нам там. Милях в двух или трех дальше Джон и Дик появились, дико жестикулируя, стоя на середине линии, чтобы попытаться остановить нас, но машинист заявил, что мы сейчас на слишком крутом склоне, и мы поехали дальше, к нашему большому ужасу, ибо это влекло за собой тридцать или сорок миль ходьбы для ревматичного Джона и не очень сильного Дика. Мы достигли вершины нормально и обнаружили себя у «озера Кикинг-Хорс», и к нашему большому облегчению подошли Джон и Дик. Кажется, они бросились к поезду, когда он проезжал, и Джон запрыгнул на открытый вагон нормально — но Дик зацепил ногу за шпалу и упал, но имел присутствие духа подняться очень быстро и поймал последний паровоз (у нас был один на каждом конце) и запрыгнул на путеочиститель! Я содрогнулась, думая, что могло случиться с Диком, когда он упал, но он получил только синяк на колене и серьезное повреждение брюк! Мы достигли Лаггана около половины первого и обнаружили нашего повара все еще очень больным, с настоящим негром, чтобы помочь ему! Я думаю, негры гораздо более мужественны и в целом приятнее, чем метисы, которые подлы, недовольны и дерзки, когда осмеливаются. Этот негр был отличным слугой и жил со своим нынешним хозяином (к которому он возвращался после отсутствия оного в Европе) двенадцать лет. Мы покинули Лагган в половине девятого, в пятницу 26-го, и имели великолепный пейзаж, большую часть которого мы ранее проезжали в темноте. Скалистые горы с их снежными вершинами вокруг нас и прекрасная желтая, красная и пурпурная расцветка на их склонах. Э. делала наброски энергично, а я мазала! Мы достигли Калгари около пяти и обнаружили индейцев в большой силе, ибо они получили свои договорные деньги совсем недавно и были одеты в великолепные одеяла красного, белого и синего цветов и любое количество золотых и цветных бус! Они достаточно тихие и совсем не выглядят так, как будто они осмелились бы снять с нас скальп или произнести речь, как «Чинканчук», с достойным красноречием; выражение старших неприятно, и вы можете сразу увидеть результаты даже небольшого образования по более ярким и счастливым лицам мальчиков и девочек. Я совершила одинокую прогулку по прерии, над которой дул сильный холодный ветер. Я видела несколько человек, едущих верхом вдали. Мы покинули Калгари 27-го, в субботу, на поезде, частично грузовом, и, следовательно, он качался и прыгал, и грохотал и хрустел, и мы едва могли играть в вист или слышать друг друга, и когда мы легли спать, сон был изгнан, по крайней мере из моих глаз. Я смотрела на звезды вместо этого, и блестящую утреннюю звезду около трех или четырех часов, сияющую как маленькая луна, а затем восход солнца над прерией. Мы прибыли в Виннипег около шести часов, в понедельник, 29-го; наш противный повар не приготовил для нас обеда, и хотя у нас было разрешение оставаться ту ночь в вагоне, чтобы спать, противоречивые приказы произвели всякого рода неприятности, и нас переставляли и увозили на две или три мили от депо, где только мы могли получить что-то поесть. После того как мы подняли большой шум, нас отвезли обратно, и мы хорошо пообедали в ресторане, что нам понравилось после нашей монотонной еды в вагоне. Наши горничные, которые были две недели в отеле, ничего не делая, кроме траты наших денег, встретили нас и принесли письма и т. д. Дик получил письмо от Августы впервые — ее письма не доходили до него.

ЛОRD РЭЛЕЙ, ПРЕЗИДЕНТ БРИТАНСКОЙ АССОЦИАЦИИ, И ЕГО ГРУППА ВОЗВРАЩАЮТСЯ ИЗ СКАЛИСТЫХ ГОР.

Лорд Рэлей, президент Британской ассоциации содействия развитию науки, леди Рэлей, Клара, леди Рэлей, достопочтенный Хедли Стратт и достопочтенный Ричард Стратт вернулись вчера днем из Скалистых гор в отдельном вагоне, прицепленном к обычному поезду.

Репортер «Таймс» поднялся в вагон около девяти часов вечера и приятно побеседовал с лордом Рэлеем и членами группы. Они доехали почти до самой реки Колумбия, видели, как укладывают рельсы на Канадской тихоокеанской железной дороге, и были весьма впечатлены удивительной быстротой, с которой велись работы. Лорд Рэлей сказал, что считает Скалистые горы одним из чудес света, на что мистер Стратт и Клара, леди Рэлей, добавили: «Вслед за Канадской тихоокеанской дорогой». Последняя отметила, что группу поразили яркость, интеллект и доброта людей, работающих на линии Канадской тихоокеанской железной дороги. Доброту, которую они проявили к ним, невозможно забыть. Группа едва могла поверить, что городки вдоль железной дороги выросли до своих нынешних размеров за последние два-три года, поскольку они не считали это возможным в такой новой стране. Они не скупились на похвалы стране и предрекали, что тысячи эмигрантов приедут из Англии в Манитобу в результате визита Ассоциации. Сегодня группа остановилась в отеле «Поттер Хаус» и сегодня же вечером отправится на восток. — «Виннипег Дэйли Таймс», 30 сентября.

Письмо № 7

Вашингтон, воскресенье, 5-е

Я была вынуждена прерваться вчера, а теперь продолжаю рассказ, начатый еще в поезде до Чикаго. Я рассказывала вам о нашем прибытии в Виннипег и т. д. После обеда мы вернулись в наш вагон и во время первого сна обнаружили, что нас отцепили и отогнали в ремонтное депо, и вскоре я услышала, что на вагон будто бы обрушился град камней. Сидя в постели, я могла выглянуть в окно и увидела двух мужчин, которые яростно поливали вагон водой из шланга, причем часть воды попала мне в постель. Я показала свое прекрасное лицо с растрепанными волосами и возмущенным выражением и крикнула: «Вы что, хотите утопить меня в постели?», на что услышала, как один мужчина сказал: «Ой! Там в окне молодая леди! Не беспокойте ее!». Однако на рассвете они принялись за свое снова, а в шесть часов начали переставлять нас в депо. Я вскочила и в халате начала высказывать им свое недовольство прямо на платформе (все остальные еще спали) и настаивала, чтобы они запросили распоряжения у начальства. К счастью, как раз в этот момент появилась ранняя пташка в лице представителя прессы, и я попросила Джона поговорить с ним. Он отправился к властям, нас снова отогнали на вокзал, и к десяти часам мы позавтракали. Репортеры всегда думают, что я жена Джона (Э. обычно где-то пропадает), и, кажется, последняя их догадка состоит в том, что у нас с Джоном уже взрослые дети, один из которых — Э.! Довольно забавно давать интервью, и Джон теперь меньше стесняется этого и соглашается (до некоторой степени) отвечать на вопросы. После завтрака мы все поехали на конке по главной улице, дважды сходили с рельсов и застревали в грязи, так что мальчикам приходилось помогать вытаскивать омнибус. Улицы потихоньку мостят, но я уверена, что нигде раньше не было такой грязной дороги, называющей себя улицей. Впрочем, здесь есть хорошие магазины, а люди ходят или ездят в приличных нарядах. Мы пообедали и привели себя в порядок в «Поттер Хаус», где во время нашего отсутствия в Скалистых горах жили наши горничные. Оказывается, хозяйка отеля, миссис Смит, приехала от леди Уорд, знала Клоутонов и много лет жила с мисс Бейкер в Боссе (такие неожиданные встречи заставляют осознать, насколько тесен мир). Окрестности Виннипега унылы, поэтому, нанеся визит архидиакону, с которым мы познакомились по пути сюда около двух недель назад, и осмотрев его милый дом и жену, мы поужинали на вокзале и отправились в Чикаго. Наш цветной повар ходил и слонялся без дела, по-видимому, чувствуя себя вполне хорошо теперь, когда избавился от нас. В поезде у нас были спальные места — над моим спал какой-то незнакомец, и мне приходилось одеваться и раздеваться за занавесками своей койки. В среду утром мы завтракали в Барнсвилле, а вечером остановились под проливным дождем в Милуоки. Это город с прекрасным расположением, но вокзал недавно сгорел, и мы два часа мерзли и чувствовали себя крайне неуютно. Развлекаясь, мальчики наткнулись на большой длинный ящик из еловых досок, адресованный миссис Дж. Стейси, с прикрепленной карточкой: «Настоящим удостоверяется, что мистер Дж. Стейси скончался не от инфекционного заболевания». Так что он ждал там, чтобы его отправили к ней следующим поездом, и мы надеемся, что она получила его в целости.

Четверг, два часа дня — мы прибыли в Чикаго. Миннеаполис, который мы проезжали, обещает стать прекрасным городом. Мы остановились в отеле «Гранд Пасифик», где нас поселили в разных концах длинных коридоров и лестниц, и мы проводили время в основном в попытках найти друг друга среди его огромных пустот. Конечно, горничную или кого-либо еще здесь не встретишь, а обилие маленьких блюд с громкими названиями, которые подают к столу, не компенсирует других неудобств.

Пятница, 3-е. — У Джона было рекомендательное письмо к «свиному королю» мистеру Армору, и он любезно прислал за нами два экипажа с помощником, который должен был показать нам достопримечательности. Сначала мы поехали в банк, чтобы получить деньги, а затем по лучшим частям города, вдоль Мичиганского бульвара, откуда открывались виды на озеро. Но здесь все приносится в жертву всемогущему доллару, а железнодорожные локомотивы лезут повсюду, проезжают по лучшим улицам, разрушая красивейшие пейзажи и издавая неземные звуки прямо под окнами вашей спальни или выпуская пар прямо вам в нос, пока вы идете.

Чикаго выглядит более шумным, новым и более зависимым от железной дороги местом, чем Глазго, но похож на него дымом и деловой атмосферой. Что касается бульваров, то большинство домов здесь новые, а некоторые — в поразительных архитектурных стилях. Есть красные дома, которые очень хороши. Один, почти законченный, из белого мрамора, был настоящим дворцом, окруженным большим, чем обычно, участком земли. Но увы, надежды человеческие: владелец его, обладатель миллионов долларов, недавно был признан сумасшедшим и находится на попечении жены, на которой недавно женился и которая его не любит; он умрет раньше, чем его мраморный дворец будет достроен. Вокруг этих прекрасных домов нет никакой красоты, цветов и т. д., что, возможно, объясняется сорока- или пятидесятиградусными морозами, которые иногда случаются в Чикаго. После шести миль езды мы добрались до свинофермы и прочего, и чем меньше об этом сказано, тем лучше. Это, безусловно, удивительно, но отвратительно. Самыми интересными частями были огромные загоны со скотом, где все устроено удобно, с сеном, водой и т. д., а также производство жестяных банок для консервированного мяса (вся жесть поступает из Англии). Путешествуя последние три-четыре недели, мы постоянно видели вдоль линии маленькие холмики из жестяных банок, поскольку люди в поездах и на станциях, кажется, живут почти исключительно на консервах. После этого мы наспех пообедали, и я решила сопровождать Джона и Э. сюда, не дожидаясь Дика, который хотел остаться подольше. Мы не могли найти наших горничных, чтобы предупредить их, и мне пришлось самой упаковывать большую часть вещей, намереваясь оставить Гибсон, чтобы она последовала за нами с остальным, но в конце концов они объявились, и нам пришлось изрядно попотеть, чтобы успеть на омнибус. Джон подумал, что мы можем не успеть сдать багаж, и начал искать билеты, чтобы отдать их горничным, но не мог в них разобраться, поэтому добрый американец в омнибусе объяснил ему все, и в итоге мы успели — снова благодаря этому американцу, который проводил Э. и меня к поезду, заверив железнодорожников, что видел наши билеты, а также помог нам устроиться в спальный вагон. Когда я горячо благодарила его, я добавила: «Должно быть, вас забавляет видеть таких рассеянных английских путешественников?». «Ну, — ответил он, — мы в вашей стране ведем себя так же плохо, пока не привыкнем». После сильной тряски и быстрой езды по множеству кривых, которые не давали нам спать, мы прибыли сюда (Вашингтон) вчера в шесть часов. Нас встретил человек, присланный другом-астрономом Джона, и привез в этот отель, «Уормлис». По пути в новеньком омнибусе мы почувствовали, что вагон накренился на одну сторону, и обнаружили, что отвалилось колесо. Мы выскочили, собралась толпа, и в конце концов нам пришлось пересаживать себя и багаж в другой омнибус. Мы проехали по красивым широким улицам с деревьями по обе стороны и хорошими магазинами и добрались до отеля. Наш первый вид на Вашингтон был прекрасным: мы въезжали, когда перед нами открывалась река Потомак и величественный Капитолий на холме на фоне великолепного красного заката, отражавшегося в реке; это было похоже на итальянский пейзаж. Говорят, что это «город великолепных расстояний», спланированный для будущего величия и очень похожий по замыслу на Париж. Мы нашли здесь знакомых, и Джон отправился с одним из них в обсерваторию. Сегодня утром мы все пошли в американскую епископальную церковь Святого Иоанна, довольно «высокую», но ничего предосудительного. Это столетие со дня рукоположения первого американского епископа, доктора Сибери, епископа Коннектикута, который, умолив наших епископов в Лондоне рукоположить его, в конце концов отправился в Шотландию и «там, в верхней комнате, получил апостольское посвящение от шотландских епископов, тогда называемых нон-юристами». Мы все были поражены красивыми чертами лиц как мужчин, так и женщин в церкви. Вместе со многими другими мы остались на Святое Причастие, и я не думаю, что когда-либо получала от него большее удовольствие, чем среди этих братьев — незнакомцев, отделенных от нашей Английской церкви широкой Атлантикой, но соединенных с нами «одним Господом, одной верой» и т. д. После обеда Джон побеседовал с французским ученым, мистером Резерфордом и его красивым сыном, генералом и миссис Стречи и профессором Адамсом, астрономом. Многие из этих людей собрались здесь на совещание по поводу гринвичского времени и т. д. Джон и Э. сейчас уехали кататься с его другом. Очень жарко, и бедный Хедли совсем свалился с ног, но мы немного прогулялись.

Позже. — После обеда многие перешли в гостиную: капитан и миссис Рэй, Стречи, Резерфорды и другие. Мы провели научный эксперимент с тенью луны. Мистер Рэй рассказал любопытную историю об осе. Он видел, как она медленно приближалась к большому пауку, которого оса, по-видимому, полностью загипнотизировала, а затем унесла его в маленький домик, который построила, и положила паука рядом с яйцом, затем другое яйцо, и снова другого паука, пока не получился длинный ряд вперемешку. Затем личинки ожили и питались пауками, которые оставались жирными, упитанными и, по-видимому, живыми до этого момента. Капитан Рэй говорит, что верит в правоту мистера Скотта, утверждающего, что американская сторона никогда не сможет дать нам предупреждение о штормах, которое было бы полезным, так как не более одного из десяти их штормов доходит до нас; наши штормы приходят с севера и из средней части Атлантики. Капитан Рэй занимает здесь ту же должность, что и мистер Скотт в Лондоне — метеоролог и предсказатель погоды. Вскоре негр приятной наружности со своим спутником сыграл на банджо и спел. Это было очень красиво, мы стояли на крыльце и слушали, а на противоположной стороне появилось множество фигур в белых одеждах (молодые женщины, так одетые, много гуляют в эти жаркие ночи), и вокруг нас собралась небольшая толпа. Удивительно, как мало у них, кажется, музыки и развлечений.

Письмо № 8.

Вашингтон, отель «Уормлис», понедельник, 6-е.

Погода, говорят, «исключительно» жаркая для этого времени года, Хедли совсем не в состоянии что-либо делать. Джон поднялся на Монумент, пятьсот футов, а я ходила с Гибсон осматривать Капитолий. Купол красиво смотрится издалека, но в целом все это кажется мне большим, красивым, неинтересным и вульгарным; мы осмотрели Зал Конгресса и Сенатскую палату. Вид с террасы был прекрасный. В четыре часа Хедли и я сопровождали мистера Стречи на Арлингтонские высоты, где находится большое кладбище солдат. Раньше это был загородный дом генерала Роберта Ли, героя Конфедеративной войны. Было крайне печально проезжать мимо могил одиннадцати тысяч с лишним солдат, погибших во второй битве при Булл-Ране (как я полагаю), две тысячи из них — неизвестные, похороненные в одной могиле, в основном молодые добровольцы, которые только что вступили в армию. Каждый белый камень рассказывал историю о скорбящих семьях и разрушении стольких жизней. Вид на Потомак и Вашингтон очень красив, и я с грустью думала о бедных Ли, которые отдали свой милый дом и все остальное ради Вирджинии, и все напрасно!

Вторник, 7-е. — Джон, Э. и я отправились в Маунт-Вернон, резиденцию и гробницу Вашингтона. Х. почему-то разминулся с нами, что совсем испортило мне день. Воздух на пароходе был восхитительным, а Потомак мягко красив. Нас оставили в Маунт-Верноне, и я была возмущена запущенностью и беспорядком в гробнице великого патриота; то, что даже в его случае проявляется такое отсутствие чувств и почтения, не делает чести его соотечественникам. Я говорила об этом многим людям позже, и они говорят, что это вина его семьи, которая не позволила перенести гробницу. Вечером мы обедали у нашего посла, мистера Уэста, в посольстве. Это прекрасный дом, и мы приятно провели вечер. Кроме нас, там были только мистер Джонстон и мистер Хелиер, прикомандированные к миссии. Мисс Уэст теперь распоряжается в доме отца и очень привлекательна; она воспитывалась в монастыре в Париже и говорит по-английски с сильным акцентом. Мисс Уэст дала мне несколько рекомендательных писем к людям в Ньюпорте. Нам показали любопытные бобы, которые странно подпрыгивали, если их немного подержать над огнем. Говорят, внутри них червяк, на которого влияет тепло.

Среда. — Мы собирались уехать сегодня, но неожиданно из Чикаго приехал Дик, и мы отложили поездку в Филадельфию, чтобы отправиться вместе. Сегодня мы осмотрели Белый дом, где живет президент, и видели голубую комнату, в которой он принимает всех — на мой взгляд, довольно уродливую, — и спальню, в которой болел президент Гарфилд и т. д. Во второй половине дня Джон и Э. уехали в Балтимор, так как у него там есть знакомые ученые, и я не знаю, когда мы снова встретимся.

Четверг. — Хедли только что вернулся из отеля Дика и говорит, что тот не едет сегодня в Филадельфию, поэтому мы отправляемся одни в два часа. Прошлой ночью два сильных ливня очистили атмосферу, и сегодня утром довольно прохладно и приятно. Я получила письмо от мистера Б. из Балтимора, он пишет, что собирается жениться 15-го числа и надеется, что мы приедем навестить их 16-го; однако, поскольку время не подходит, а я не знаю его будущую жену, я отказалась.

Пятница, 10-е, отель «Лафайет», Филадельфия.

Вчера вечером я имела огромное удовольствие получить четыре письма — одно от вас, одно от С. и Мэри, и от Маргарет. Мы оставили Дика в Вашингтоне, но он прибыл вчера вечером; путешествие было приятным, а пейзаж красивым, особенно Чесапикский залив. Я слышала, что в Балтиморе полно москитов, поэтому рада, что мы туда не поехали. Это очень большой отель, и я на седьмом этаже, номер 750! Рядом со мной пожарная лестница, которую я тщательно изучила. Нас обсчитали по пути сюда со станции, и Дика тоже, к нашему великому торжеству! Местность по пути сюда была более английской и густонаселенной, чем все, что мы видели. Поднимаясь на лифте, кого я там встретила, как не доктора Гладстона, одного из наших попутчиков на «Парижанине»; мы все рассмеялись. С тех пор как я начала это письмо, пришла очень любезная записка от мистера Чайлдса из «Паблик Леджер», в которой говорится, что миссис Ч. в Нью-Йорке, но он постарается вернуть ее к субботе; он собирается зайти в четверть третьего и предлагает нам экипажи для прогулок.

Половина второго. — Мы только что вернулись после осмотра римско-католического собора — смотреть там особо нечего, кроме прекрасной картины нашего Господа в детстве среди учителей. Мы также видели Академию искусств, но там не было ничего, что нас заинтересовало. Я получила любезную записку от миссис Джеймс Нилсон, которая надеется увидеть нас в Нью-Брансуике по пути в Нью-Йорк.

Воскресенье, 12-е. — Приходил мистер Чайлдс, невысокий, плотный человек, очень любезный; он прислал экипаж в три часа, и мы поехали в Фэрмаунт-парк, самый большой парк в мире, и действительно очень красивый; видели оранжереи и сады с яркими, но только лиственными растениями — удивительные периллы, альтернатеры, ирезине и т. д. Это был самый прекрасный вечер, и мы наслаждались трехчасовой прогулкой; было совершенно ясно и тихо, с солнечным светом и свежим бальзамическим воздухом. Вчера (в субботу) сразу после завтрака мы отправились по договоренности в офис мистера Чайлдса; у него прекрасно обставленный кабинет, наполненный всякими диковинками — арфа Тома Мура, стул Вашингтона, чашка и блюдце Луи Наполеона, великолепные часы всех видов; одни из них принадлежали лорду Хау, который был вынужден оставить их, когда «был вынужден так поспешно бежать из Штатов!». Мистер Чайлдс, казалось, думал, что я должна знать все об этом, но боюсь, что я совсем забыла об этом унижении. Это напоминает мне историю, которую я недавно слышала об американце, показывавшем англичанину достопримечательности; они оказались в поле зрения Банкер-Хилла, и американец как можно деликатнее и скромнее объявил: «Это, сэр, Банкер-Хилл». Англичанин приложил лорнет и посмотрел, а затем сказал: «А кто такой Банкер и что он сделал на своем холме?». Представьте негодование американца от этого грубого невежества! Возвращаясь к кабинету мистера Чайлдса: пока мы были там, заходило несколько дам, и среди них миссис Блумфилд Мур; она хорошо говорила, мы подружились, и она предложила заехать за нами и покатать нас, на что мы согласились. После того как она ушла, мистер Чайлдс сказал мне, что она поэтесса и миллионерша, и предполагалось, что она помолвлена с поэтом Браунингом. Затем нам выделили человека, чтобы он проводил нас по зданию, и это удивительное место. Вся печатная и редакторская работа и «заказы» так прекрасно организованы, и все в таком идеальном порядке. «Паблик Леджер» печатает около 80 000 экземпляров в день, или, вернее, за ночь, и мистер Чайлдс — его владелец. Почти все американские новости приходят к нам из его офиса от мистера Кука, который телеграфирует их в «Таймс». Мистер Кук сказал мне, что все речи на открытии собрания Британской ассоциации в Монреале — лорда Лансдауна, сэра Уильяма Томсона и других — были телеграфированы в Лондон до того, как они были произнесены; адрес Джона был оставлен в Лондоне до его отъезда. Мистер Кук получил содержание этих речей заранее. После этого мы пошли на Электрическую выставку, проходящую здесь, и Дик попробовал играть на органе; затем у нас была прогулка с —; она все время говорила и рассказывала мне все о своем муже и его завещании, и о том, как все были удивлены, узнав, какое огромное доверие к ней оно доказывает; она знает миссис Кэпел Кьюр и мисс Вестерн и только что купила хороший дом в Лондоне. Она очень интересуется мистером Кили (изобретателем мотора Кили) и поддерживала его вопреки всему недоверию и оппозиции, с которыми он столкнулся; она верит, что он открыл новую силу, и только что провела несколько экспериментов перед десятью или двенадцатью людьми, в которых без какой-либо видимой силы машин он произвел удивительные результаты, не электрические и не сжатый воздух, или, если последнее, то он нашел способ производить удивительную мощность без обычно необходимых дополнений. Это то, что я слышу; он говорит, что это сила в эфире, который является средой, разделяющей атомы, но он не раскроет свой секрет, пока не получит патенты. Мистер Чайлдс прислал нам несколько билетов в оперу, я отдала один миссис А. Б., и мы все пошли, музыка была красивой, а пение хорошим. Мистер Розенгартен, друг мистера Чайлдса, зашел в ложу и в антракте спросил меня, не хотела бы я посмотреть типичные американские политические собрания? Я сказала: «О, да»; поэтому он увез меня, а мальчики последовали за нами, в великолепный оперный театр, который был переполнен до галерки очень респектабельной, тихой аудиторией, внимательно слушавшей кандидата от «Запрета», который кричал и, по-видимому, очень им нравился, но, находясь позади него на платформе (они хотели, чтобы я подошла к нему ближе, но я не стала), я не могла расслышать суть его шуток. Затем мы отправились в Музыкальную академию, тоже очень большое место, где более шумная публика очень тихо слушала генерала Батлера. Конечно, никакие собрания такого размера не могли бы состояться в Англии при таком полном отсутствии шума или полицейских, экипажей или кэбов. Мы легли спать очень уставшими, так как весь день нас интересовало столько всего. Мистер Чайлдс, кстати, прислал мне в подарок фарфор и коробку, полную прекрасных роз, которыми я поделилась с сыновьями и миссис А. Б. Вижу, что раньше не упоминала, что получила ваше и Мэри письмо от 28 сентября, которое пришло очень скоро после моего дня рождения. Сегодня утром мы по ошибке пошли в пресвитерианскую церковь, но там было очень скучно, и мы вскоре вышли и пошли в другую, неподалеку, которая оказалась ритуалистической, но, во всяком случае, музыка, а еще лучше проповедь, были очень хорошими — «Что вы думаете о Христе?». Все было о Нем, так что никто не мог возразить, даже вы! Хедли и я затем помчались в Институт Линкольна для обучения индейских девочек, где нас должен был встретить мистер Розенгартен. Это очень интересная и полезная работа (мальчики тоже проходят обучение, но мы не видели эту часть Института), и девочки выглядят такими процветающими и счастливыми, а учителя говорят, что они выше среднего по уровню интеллекта; они спели песнопение и гимн и дали мне фотографию, чтобы я увезла ее домой. Мистер Розенгартен предложил взять Хедли с собой на прогулку, чтобы навестить некоторых его родственников, и поэтому я осталась одна — читаю и пишу вам.

Письмо № 9.

14 октября. — Я отправила вам свое последнее письмо в воскресенье, а в понедельник утром заходил мистер Чайлдс и принес записку от миссис Чайлдс, в которой говорилось, что она очень нездорова, врач велел ей соблюдать покой, и не могли бы мы отложить наш визит до среды? Я сразу отказалась, и мистер Чайлдс выглядел очень расстроенным, но когда Дик присоединился к нам, он сказал, что мы не очень спешим уезжать из Филадельфии и могли бы остаться, поэтому я могла только согласиться остаться до четверга. Он дал нам места в театре на спектакль «Майский цветок» (довольно хорошая пьеса, которая нам всем понравилась), и спросил, не нужны ли мне книги для чтения? Я сказала: «Да, я была бы очень рада», думая, что он одолжит мне несколько своих; ну, вскоре пришла большая посылка с прекрасным экземпляром стихов Лонгфелло с моим именем внутри и множеством сборников рассказов, все новые. Сегодня утром (вторник) заходил наш будущий хозяин в Нью-Брансуике, приятный на вид, оживленный человек, и мы едем к ним в четверг — мистер Джеймс Нилсон. Вчера днем мы провели два часа у миссис А. Б. и встретили мистера Кили. Он любопытный человек, выглядит полным огня, и я бы сказала, не мошенник, но я не удивилась бы, если бы он был сумасшедшим! Он говорил невероятно быстро и использовал всякие новые слова, придуманные для его открытия, и я совсем выбилась из сил, пытаясь понять его; все, что я действительно могла понять, это то, что он претендует на то, что разложил водород и выделил из него более легкий элемент, и что его новая сила имеет какое-то отношение к вибрации; что он умножает вибрации почти бесконечно и может различать деления тонов необычным образом. Те, кто видел его эксперименты в последнее время, заявляют, что никакая сила, с которой знакомы ученые, не могла бы произвести те же эффекты с используемыми машинами. «Если это трюк, — сказал он, — во всяком случае, это трюк, который стоит знать — если пинта воды может отправить поезд отсюда в Нью-Йорк, что она скоро сделает». Он нанимает нескольких людей для изготовления своих машин, но когда они делают их и успешно используют, они заявляют, что не знают, почему или как это делается. Я пытаюсь убедить Джона остановиться здесь в пятницу по пути из Балтимора и посмотреть один из его экспериментов. Я слышала, как Джон говорил, что ожидает, что вскоре будет сделано какое-то великое открытие, и в химическом направлении. Мистер Кили — механик и говорит, что открыл эту силу случайно. Это любопытно похоже на ту, что в романе Бульвера, которой все обладали и могли уничтожить что угодно в одно мгновение. Миссис А. Б. собирается взять нас на прогулку сегодня днем. В настоящее время мои письма в Ньюпорт принесли только приглашение на обед к миссис Бельмонт в субботу, которое мы не можем принять. Хедли понравилась его воскресная прогулка с мистером Розенгартеном, он был представлен куче людей и чувствовал себя довольно важной персоной. Его всегда многие любят, и я не удивлена.

Среда, 15-е. — В два часа мы встретили мистера Чайлдса на станции и поехали с ним в Брайан-Мор на поезде, а затем его экипаж встретил нас и отвез на его ферму и конюшни и т. д., а затем в его дом; все очень новое, очень опрятное и красивое. Он сказал жене купить любую землю, какую она захочет, четыре года назад и построить на ней все, что она захочет, и теперь он оплатил счета и передал ей документы, и все это теперь ее собственность. Вот как мужья делают дела в Америке! Жены и дети здесь хорошо проводят время, и рабочий класс также имеет много привилегий, или, возможно, мне следует сказать, что они делят их с более богатыми и образованными людьми; везде, в поездах, трамваях, ресторанах на станциях и в залах ожидания есть равенство, и, учитывая все обстоятельства, человек не сильно страдает от этого смешения, за исключением того, что они «уравнивают вниз», и не хватает комфорта и тишины английских железных дорог. Некоторые рабочие выглядят удивительно хорошо и интеллигентно, всегда спокойны и хорошо воспитаны. Я не замечаю никакой особой вежливости к женщинам, чего я ожидала как преобладающей привычки в Соединенных Штатах, но я замечаю, что отцы удивительно нежны и полезны с детьми. Миссис Чайлдс — яркая маленькая женщина, хорошо поет, чего вряд ли можно ожидать, слыша ее голос в разговоре. Жаль, что у многих женщин такие неприятные голоса, а у мужчин обычно нет ничего резкого в тонах. Капитан одного из пароходов «Кунард» сидел рядом со мной и, видя мое бедствие над тарелкой очень больших устриц, прошептал: «Вам не обязательно их есть». Мы тщательно воздерживались от обеда, так как ужин был в четыре часа, и вот меню ужина: суп, большие устрицы, вареная треска, затем краб под соусом (который я съела, и он был очень хорош), затем очень жесткий тушеный бифштекс, большие порции мороженого и персики, и это все! Так что мой ужин состоял из краба, и мне пришлось съесть что-нибудь по возвращении в отель. Мистер Чайлдс очень богат и много раздает. Он показал мне ценную коллекцию автографов и т. д., подаренную ему миссис С. К. Холл, чьего мужа, ныне старика, я полагаю, он частично содержит. Мы уехали в половине девятого, и сегодня утром, в четверг, 16-го, мистер Чайлдс заходил рано с подарком — своей картиной в рамке. Сэр Уильям и леди Томсон, и, вероятно, Джон и Э. собираются к Чайлдсам в субботу до понедельника, а миссис Б. М., которая заходила, очень хочет, чтобы они увидели эксперименты Кили. Я слышала, что Джон и Э. собираются в Бостон. Мы отправляемся сегодня днем в Вудлон, Нью-Брансуик, поместье Нилсонов, и сегодня у меня приглашение от миссис Пруйн из Олбани. Мы собираемся занять наши места на борту парохода «Кунард» «Орегон», который отправляется 12 ноября. У меня было большое удовольствие сегодня утром получить от Клары большую фотографию вас и Артура Пэли. Это очень мило, и я очень рада, что она так ловко устроила, чтобы вас сфотографировали! Вы выглядите не так несчастно и сердито, как обычно, когда вас фотографируют. Клара и С. были недавно на большой вечеринке в Юстоне, где встретили принцессу Фредерику Ганноверскую, которую я несколько раз встречала у дорогой Кэтти Манде, и она спрашивала о нас у Клары.

Вудлон, Нью-Брансуик, 20 октября. — Мы прибыли сюда в четверг. Миссис М. заходила и любезно отвезла меня на станцию, подарила мне несколько прекрасных роз, которые я привезла сюда нераспакованными и отдала мистеру Нилсону. Майор Р. С. снова говорил со мной в отеле о моторе Кили и горячо повторял, что после тщательного осмотра машин он убежден, что действует новая сила. Мистер Нилсон и его экипаж встретили нас на станции. Он очень оживленный и полон информации, много путешествовал и переполнен энергией. Она очень красивая и милая, и нет ничего любезнее, чем они. Это милый коттедж, рядом с домом его матери, с участком земли вокруг.

Пятница, 17-е. — Мы совершили долгую поездку, мистер Нилсон ехал в быстром темпе, река и листва были красивы, но пейзаж здесь не примечателен, а город Нью-Брансуик не выглядит богатым или процветающим. Вечером мы пошли к его матери, пили чай, ели устриц и птицу, а затем пришло много людей: доктор и миссис Кук, профессор химии, мистер, миссис и мисс Уоррен, несколько Карпентеров, которые являются кузенами Нилсонов, адмирал и миссис адмирал Боггс, доктор и миссис Харт. Он голландский священник голландской церкви здесь, был в лаборатории Джона в Кембридже и говорил о нем и его работе. Я замечаю, что джентльмены довольно много стоят и разговаривают друг с другом, как мы в Англии. Миссис Нилсон-старшая — очень милая пожилая леди с белыми волосами, чем-то похожая на вас. Она говорила о моем брате Хедли, и слезы наворачивались ей на глаза, когда мы разговаривали; кажется, все здесь читали его мемуары, и я прилагаю вырезку из газеты Нью-Брансуика, которая покажет вам, как его помнят. Миссис Т. Нилсон кажется отличной хозяйкой, и еда, и все остальное кажется таким хорошим и комфортным. Мистер Нилсон владеет большей частью города и радуется, когда может продать часть его, а соседи — почти все его кузены. Он говорит, что муниципальное управление города и т. д. находится в тупике. Ничего нельзя сделать с дорогами (которые в позорном состоянии!) или улицами, которые везде почти ужасны, что существует постоянное взяточничество и коррупция, и все из-за всеобщего избирательного права, которое делает респектабельных людей совершенно беспомощными! Это мнение всех людей, у которых я останавливалась или с которыми разговаривала. В субботу, 18-го, мы совершили долгую экскурсию в Лонг-Бранч, поехав на поезде в Редбанк, милую деревню, где мы взяли экипаж и поехали в Лонг-Бранч, любимое место отдыха этой части страны и Нью-Йорка; мили и мили морского побережья покрыты домами, маленькими и большими, во всех стилях, без деревьев и совершенно плоскими, с прекрасным морем за песками. Это выглядело как сцена на сцене! Мы проезжали мимо очень красивых заливов и ручьев, но, хотя день был ярким, дул штормовой ветер, и мы не могли сидеть на улице. Мы обедали на железнодорожной станции, наш кучер сидел за соседним столиком. Так забавно находить всех под рукой, независимо от их положения, но должна сказать, что они ведут себя очень хорошо. Мы вернулись на поезде, и я умудрилась простудиться и пролежала в постели большую часть утра. День был таким прекрасным, что мистер Нилсон убедил меня поехать с ним в его легкой коляске, очень удобном экипаже, похожем на чайную тележку, и я наслаждалась сладким бабьим летом и красивой листвой с проблесками реки. Во второй половине дня я ходила с мистером Нилсоном навестить его мать и миссис Карпентер, обе прекрасные пожилые леди, и, как я уже сказала, о старых и молодых женщинах здесь хорошо заботятся.

22 октября. — Отель «Брансуик», Бостон. Мы уехали от добрых Нилсонов вчера, и так как Дик и я были нездоровы, мы взяли места в вагоне-салоне, которые, однако, оказались крайне неудобными плетеными стульями, которые вращались на шарнире при малейшем движении и вызывали тошноту! Поэтому я сидела на жесткой скамье, обычно занимаемой кондукторами. Это прекрасный отель, и Джон и Э. приходили навестить меня вчера вечером, когда я уже была в постели; кажется, они наслаждаются собой и веселы, встречаясь с кучей научных людей в Балтиморе и здесь, в Кембридже. Они намерены отправиться домой 1-го числа. Мы договариваемся о местах на «Орегоне» на 12-е. Вчера вечером я была удивлена, получив письмо от Лизы, которое было отправлено Эвелин, датированное 5 октября, в котором говорилось, что № 90, О. Г. был сдан мистеру Скотту Холланду до 8 декабря! Я полагаю, какое-то письмо от Лизы потерялось, потому что я никогда раньше об этом не слышала. Дорога вчера была очень красивой, пересекая две или три реки с прекрасной цветной листвой на берегах и несколько прекрасных городов. Я наслаждаюсь пейзажем все больше и больше по мере того, как становлюсь старше, и чувствую себя более единой с Природой и Богом Природы; чувство Вечного и Бесконечного углубляется в моем сердце, и величие неба, гор и рек с Богом над всем наполняет меня спокойствием и миром. Я совсем нездорова сейчас и должна почти голодать. В отелях трудно получить правильный вид пищи, когда человек не в духе.

ВЫДАЮЩИЕСЯ ЛЮДИ В ГОРОДЕ.

Редактору «Хоум Ньюс». —

Для ваших читателей может представлять интерес тот факт, что в настоящее время среди нас находятся некоторые выдающиеся люди. Не потому, что они являются людьми высокого ранга в своей стране, а потому, что они представляют имена, занимающие выдающееся положение в области науки с одной стороны, а с другой — имя, лелеемое в каждом доме как само воплощение христианского рыцарства, имя истинного воина креста.

Вдовствующая леди Рэлей (мать лорда Рэлея, президента Британской ассоциации) в настоящее время является гостьей мистера и миссис Джеймс Нилсон в их резиденции Вудлон. Ее сопровождают два сына, достопочтенные Ричард и Хедли Стратт. Первый женат на дочери лорда Брэгбрука, члена семьи Корнуоллис. Вдовствующая баронесса — сестра Хедли Викарса, солдата-миссионера Крыма, имя которого так же хорошо известно и почитаемо в домах Америки, как и в домах Великобритании.

Группа приехала для участия в Научном съезде Канады и с тех пор много путешествовала по великому Западу. Они с энтузиазмом отзываются о нашем прогрессе, как материальном, так и интеллектуальном.

Мы пользуемся случаем, чтобы поздравить наших английских кузенов с феноменально прекрасным сезоном, который они выбрали, и надеемся, что они останутся достаточно долго, чтобы насладиться прелестью нашей американской осени и бабьего лета. — «Брансуик Дэйли Хоум Ньюс», четверг, 16 октября 1884 г.

ПИСЬМО № 10.

25 октября, Ньюпорт, у «Мадам Робертсон».

Хедли, я и Гибсон приехали сюда в четверг, просто чтобы посмотреть место, о котором я так много слышала, и отблагодарить за предложенные любезности некоторых людей здесь. Мы оставили Дика в Бостоне, он был не очень здоров, да и я сама в последнее время была совсем несчастна. В среду утром Э. привела профессора Пикеринга, и он попросил нас присоединиться к Джону и Э. в его обсерватории, а затем на вечеринке, устроенной миссис Пикеринг, поэтому в 3:30 мы все отправились на трамвае, и профессор Пикеринг встретил нас примерно в миле от дома, и экипаж отвез нас в обсерваторию, где мы видели любопытные вещи, и прежде всего, серп луны через мощный телескоп, который, как ни странно, я никогда раньше не видела. У миссис Пикеринг было большое собрание, и меня представили множеству людей, некоторые из них выглядели очень мило и были английскими по тону и манере. В этой части Америки вряд ли можно было бы понять, что вы не живете среди нынешнего поколения англичан, перевезенных через Атлантику совсем недавно; манеры цветных слуг очень предосудительны, а носильщики в вагонах просто отвратительны; они ходят взад-вперед, даже в более избранных вагонах «Пулман», хлопают дверями, будя от столь необходимой дремоты, и бросаются на стулья и ковыряют в зубах! «Одетые в немного краткой власти, они вышагивают перед Высокими Небесами» и заставляют желать, чтобы они никогда не эволюционировали, а остались бы вовсе обезьянами. Официанты в отелях часто довольно приятны, но неприязнь белых американцев к домашней прислуге отдала монополию на эту работу цветным людям (разделяемую во многих частях ирландцами), и они соответственно важничают. Доктор Уэнделл Холмс, литературная знаменитость, был у Пикерингов, и я немного поговорила с ним, но так как каждую минуту происходило новое знакомство, я никогда не могла приятно побеседовать ни с кем. Миссис Хорсфорд, которая давала большую вечеринку, пригласила нас туда, и Пикеринги хотели, чтобы я осталась с ними до назначенного времени, но я не была готова к этому усилию, и мы втроем вернулись на трамваях, которые следовало бы называть «переполненными», ибо они неизменно находятся в таком состоянии. Меня также просили присоединиться к Джону и Э. с группой, отправляющейся в место под названием Беверли, но я решила приехать сюда, так как люди ждали нас, и мы прибыли около десяти минут третьего, и я нашла карточки и записки с приглашениями на обед, ужин и прогулки, и моя хозяйка сказала, что звонок звонил все утро, и все место было в волнении по поводу нашего приезда и его частых задержек! Я взяла экипаж (было слишком поздно обедать вне дома или ехать на прогулку) и оставила несколько карточек и записок с объяснениями, и когда мы оставляли одну у миссис Бельмонт, она подъехала в хорошо обставленном экипаже, так что мы вышли, и я нашла ее светлой и легкой маленькой особой, очень милой и удивительно молодо выглядящей. Затем она повезла нас в своем красивом парковом фаэтоне к миссис Брюэн, где была дневная вечеринка в мою честь — такая очаровательная пожилая леди! Я сказала ей, что у меня есть мать восьмидесяти одного года, и она сказала: «О, я больше этого, но никто не знает моего возраста, и я не думаю об этом, но готова, когда придет зов». С тех пор я слышала, что ей за девяносто! Она маленькая и худая, полна жизни и интереса ко всему, а ее ум так же активен, как и всегда — кажется, знала всех интересных людей. Я снова была там на чаепитии вчера вечером, и мы говорили обо всем и обо всех под небесами почти! Ее умная дочь и очень красивая внучка, мисс Перкинс, много читали, и темы наших дискуссий были бесконечны. Конечно, на дневной вечеринке было множество людей, и они сказали мне, что были очень рады моему приезду, так как место было очень скучным сейчас, и это было целое событие! Вчера вечером профессор Шилдс был у миссис Брюэн и дал мне свою книгу «Наука и вера». У меня было три приглашения на обед сегодня, от которых, конечно, я должна была отказаться. Продолжая вчерашний дневник, мы обедали у миссис Белл и встретили там мисс Перкинс и другую милую молодую леди, и странный экземпляр, мистера У., который путешествует по континенту с восемью детьми и раздражал меня, говоря, что он чувствует себя более дома во Франции, чем в Англии. У нас было несколько сложных блюд, в основном рыба, но мало что я могла съесть! Трое детей пришли позже, и с ними, как обычно, очень носились; затем миссис Бельмонт заехала за нами в своем экипаже и повезла нас на восхитительную прогулку у моря, но было очень холодно, и так как я не привезла свою единственную теплую накидку в Ньюпорт, я одолжила куртку из тюленьей кожи у миссис Белл; я обнаружила, что привезла только одно платье, без которого могла бы обойтись, но я была бы рада еще двум-трем вещам.

Это место чем-то напоминает Райд: множество вилл, у которых летом такие прекрасные лужайки и сады, и все они заполнены светской публикой из Нью-Йорка, Бостона и других мест. Говорят, в сезон здесь удивительно красиво и весело, и те немногие, кто остался, очень сожалеют, что я не застала Ньюпорт во всем его блеске. Но я могу себе представить, как это выглядит, и мне вряд ли пришелся бы по душе тот образ жизни, который они ведут — сплошное легкомыслие и полное отсутствие каких-либо занятий, кроме нарядов и флирта! Полагаю, сливки общества уже разъехались. Сегодня утром профессор Шилдс возил нас на прогулку к двум пляжам — это две небольшие бухты с песчаным берегом, — а затем мы заехали к мисс Мейсон, которая живет со своей сестрой в очень красивой вилле и весьма богата. Мы все вместе прогулялись к Клиффу, где находится модный променад: с одной стороны скалы и море, а с другой — зеленая трава и виллы с открытыми садами. Если у кого-то здесь красивый дом или участок, он выставлен на всеобщее обозрение, и даже, в значительной степени, на всеобщее пользование! Затем мы поехали к миссис Брюэн, где мы с Хедли пообедали. Я удивлена тем, насколько свежа память о моем брате Хедли в умах людей, которые, как я думала, были либо слишком молоды, чтобы слышать о нем во время его смерти, либо слишком стары, чтобы помнить сейчас то, что они слышали и читали. Мисс Мейсон и ее подруга говорили о нем с таким искренним чувством и сказали, что выросли на его «мемуарах». Миссис Брюэн с семьей, профессор Шилдс и многие другие говорят со мной так, словно я их близкий друг, из-за моего родства с Хедли! Разве это не удивительно спустя тридцать лет? Все они спрашивали о Люси и были настолько романтичны, что даже расстроились, узнав, что она вышла замуж. Но я рассказала им, какой хороший человек ее муж, и что она такая деятельная и полезная, и было бы очень жаль, если бы она не состоялась как жена и мать и так далее. Миссис Брюэн, среди прочего, говорила о спиритизме и сказала, что по личному опыту знает, что в этом много правды. Одна ее родственница и близкая подруга была сильным медиумом, и многие необычайные вещи, такие как перемещение мебели (тяжелых стульев, столов и т. д.) и стуки, происходили в обстоятельствах, исключающих обман, поскольку часто, кроме миссис Брюэн, ее двух дочерей и этой дамы-медиума, никого не было. Стол в конце комнаты внезапно наклонялся и стучал. Большой обеденный стол наклонялся, в то время как все расставленные на нем предметы для обеда оставались неподвижными — дама к нему не прикасалась. Все они, казалось, считали, что спиритизм оказывает дурное влияние, и миссис Брюэн полагает, что здесь действуют злые духи. Она удивительная пожилая дама, ей за девяносто, но она полна энергии и интереса, постоянно пересаживает большие деревья и вносит изменения в свой дом и сад. При прощании она поцеловала меня, и я сказала: «Я передам матери, какая вы очаровательная пожилая дама», на что она ответила: «Передайте ей мои добрые пожелания и скажите, как я была рада вас видеть». Что ж, наконец, после множества рукопожатий и разговоров всех одновременно, мы расстались, я встретила Гибсона на станции, и вчера, 25 октября, мы вернулись в Бостон. Сейчас я пишу вам в воскресенье из отеля «Брансуик». Вчера вечером, когда мы приехали, Дик был с Эвелин на концерте, на который у меня были билеты, но я была слишком утомлена, чтобы идти. Сегодня утром мы ходили слушать доктора П. Брукса, великого проповедника, о котором все так восторженно отзывались прошлой весной в Лондоне (или это было в прошлом году?). Его церковь похожа на огромный храм или общественный зал и обошлась в 180 000 фунтов стерлингов. Мистер Уинтроп уступил нам свою скамью, так что мы хорошо устроились, и, поскольку он говорит очень быстро и не очень громко, нам было бы крайне трудно расслышать его проповедь, если бы мы не сидели близко. «В который час не думаете, приидет Сын Человеческий». Христос приходит к нам многими путями, и на протяжении долгих веков Ветхого Завета и христианских установлений Он постоянно являл Себя — все великие события и обещания имеют частичные исполнения — маленькие тысячелетние царства случались, и небесные Иерусалимы воздвигались во многих церквях, во многих собраниях Божьего народа — все это предвестие Великого События, которое приведет Бога к человеку. Затем он перешел к «Королевской Идее», главному объекту в каждой профессии, в каждой жизни; как лучшее из этой идеи — справедливость у юриста, святость у священника и так далее — доносилось до людей и временами открывалось с великой силой. Реформации и возрождения в мире — это пришествие в данном смысле. Он говорил о бессознательной любви и преданности: о том, что многие люди думают, будто они не любят или не служат Христу, потому что не могут всегда чувствовать Его присутствие и не могут сознательно признать, что действуют ради Него в своей повседневной жизни; они отдали себя Ему, но кажется, будто Он забыт, пока их повседневная работа и дела вытесняют Его. Все это время, как и в случае с земной любовью и заботой, сердце полно Им, и время от времени сильные религиозные упражнения или необычные события возбуждают ум; Он приходит к нему во всей полноте, и тогда они узнают своего Господа. Кое-что в проповеди показалось мне слишком абстрактным, но она была очень содержательной; музыка тоже была прекрасна. Он крупный, плотный мужчина с тонкими, правильными чертами лица и прекрасным выражением. На выходе мы встретили Джона, Э. и Пикерингов, которые были в другом месте. Думаю, они оба устали от Америки, по крайней мере Э. точно, а Джон хочет вернуться к своей работе! Я не устала от американцев, но не смогла бы жить в этой стране; политическая система мне отвратительна, социальная — во многом тоже; общество такое разобщенное, лоскутное, по-видимому, лишенное связующих уз или общих интересов, жизнь, которую они ведут, такая скучная и лишенная прелестей светского общества, как у нас дома, и все же здесь есть много людей, столь же приятных, умных и добрых, как везде. Осмелюсь сказать, что миссионерские и благотворительные организации, образовательные учреждения и прочее дают некоторое занятие энергичным и благочестивым людям, но здесь не может быть много того, что мы называем приходской работой или заботой о бедных, хотя в больших городах полно бедняков и много нужды, как и в старых странах. Миссис Брюэн дала мне речь Лоуэлла о «Демократии», которую он недавно произнес в Бирмингеме, и попросила высказать мое откровенное мнение, не обращая внимания на ее политические взгляды. Поэтому я сказала: «Я буду откровенна: прежде всего, будучи преданной старой конституции моей страны, слово "демократия" звучит для меня очень неприятно; под этим я подразумеваю правление многих и снизу, и такая форма правления для меня крайне нежелательна. Я думаю, вместе с Карлейлем, что Бог предназначил быть правителями мира тех людей, которые лучше всего подходят по своему образованию, занятиям и опыту, чтобы справиться с огромными трудностями, сопряженными с хорошим управлением. Так что, видите, я не могу согласиться со многим из того, что говорит Лоуэлл, но некоторые вещи очень хороши, и я рискнула их отметить», после чего она передала бумагу профессору Шилдсу и велела ему прочитать ее и сказать ей в будущем, что я отметила, так как сама хотела продолжать разговор! Я обнаружила, что профессор Шилдс полностью согласился со мной при обсуждении этого вопроса на следующий день, но сказал: «Мы уже ничего не можем с этим поделать, берегитесь, чтобы вы не попали в те же трудности». Миссис Брюэн заставила меня сделать резюме всех причин, по которым лорды противились принятию Билля о представительстве до появления Билля о перераспределении округов. Я должна закончить. Мы снова ходили слушать доктора Брукса, в этот раз проповедь была не записана и не так интересна.

Понедельник, 27-е. — Вчера, написав вышесказанное, мы пошли обедать, а затем зашел Джон и провел почти два часа в беседе. Они обедали у Лоуэллов (родственников министра в Англии) и сегодня в час дня уезжают в Нью-Йорк, а оттуда первым же рейсом на «Германике» в Англию. Думаю, мы все рады, что не едем в Японию и так далее, как я только что написала миссис Нильсон: «старая страна больше подходит моему пожилому нутру». Я сказала ей, что, на мой взгляд, люди в Нью-Брансуике и Бостоне особенно восхитительны. «После этого, — добавила я, — вы, возможно, сочтете меня дерзкой, если я скажу, что они кажутся мне такими англичанами! Но, в конце концов, вы произошли от нас, и это лишь показывает, что вы сохранили чистоту породы, в то время как мы во многих случаях переняли фальшивый американизм в наших манерах и речи». С тех пор как я это написала, миссис Перкинс, замужняя дочь дорогой миссис Брюэн, властная особа, заходила ко мне, и когда я сделала подобное замечание, она воскликнула: «Мне это совсем не нравится! До войны нам нравилось, когда нас принимали за англичан, но теперь нет. Как бы вам понравилось, если бы вас приняли за американку?» «Что ж, — ответила я, — мы не говорим, что мать похожа на ребенка; нравится вам это или нет, вы англичане по происхождению и, по крайней мере, наши кузены». Дик спросил ее потом: «Кем вы хотите, чтобы вас считали?» «Американкой, конечно». «Тогда, пожалуйста, скажите мне, как вы описываете американца?» Мы не смогли добиться от нее ответа; на самом деле, ничто не радует этих напыщенных созданий, ибо если мы судим о них по западным, южным или даже центральным американцам, они возмущаются нашей несправедливостью, а если судим по этим штатам Новой Англии, они негодуют, что их считают англичанами! Я полагаю, однако, что это лишь притворство, и в глубине души они любят Англию и по праву гордятся этим родством и сходством. Безусловно, жители Новой Англии тщеславны и заносчивы, и в этом они также сохраняют свои британские черты. Они хотят утратить свои различия между штатами (которые их патриот Вашингтон так стремился защитить) и стать одной великой нацией, централизуя все, что, по правде говоря, кажется повальным увлечением повсюду. Демократы более консервативны и действительно либеральны, и я надеюсь, что Кливленд будет избран президентом, ибо есть много независимых республиканцев (их называют «отступниками»), которые проголосуют за него, зная, что Блейн стал бы позором для их страны; он правдоподобный мошенник, и порядочные люди всех взглядов почти признают это. Мистер и миссис Уинтроп заходили (у меня теперь хорошая гостиная), и завтра мы поедем к ним обедать. Миссис Лоуэлл также заходила и изложила нам республиканский взгляд на вещи, будучи ярой антидемократкой; она сказала нам, что южане с помощью аргументов, основанных на личном страхе, заставляют негров голосовать против республиканцев, которых они в противном случае поддержали бы, согласно ее рассказу. Вот вам и свобода американских избирателей, если это правда! Говоря о морской болезни при пересечении Атлантики, она сказала, что, как и (кто-то еще), она думала, что умрет в первый день, и боялась, что не умрет во второй. Мистер Бейли Гамильтон говорил с нами сегодня за обедом; он изобрел новый вид органа, совершенствует его здесь и надеется превратить это в хороший коммерческий бизнес в Нью-Йорке, а затем вернуться домой и жениться на леди Эвелин Кэмпбелл. Он нам очень понравился, и мы желаем ему всяческих успехов. Заходил мистер Перкинс, и мы все отправились в Археологический музей, что является развлечением, которого я недостойна, так как не разбираюсь в искусстве, фарфоре, кружевах, вышивке или скульптуре и знаю только то, что мне нравится; но мистер Перкинс потратил на меня массу ценной информации. После этого мы все пошли на Коммон с мистером Гамильтоном; он рассказал нам, что месяцами работал на фабрике в Вустере, недалеко отсюда, в одних рубашных рукавах, никто его не знал, и он очень высокого мнения об американских рабочих в этих краях. Они добры и благородны под своим слишком независимым и грубым внешним видом, и это мое собственное впечатление; но все же я ненавижу систему, которая внушила им, что уважение и вежливость — это раболепие и немужественность, а домашняя прислуга — это позор. Я имела удовольствие получить ваше письмо от 15 октября сегодня утром и так рада, что вы можете больше пользоваться рукой. Не думаю, что какие-либо из ваших писем пропали, но, без хвастовства, мои ценнее, так как письма к вам — мой единственный дневник, и я бы забыла так много вещей, если бы у меня не было этих писем, чтобы обратиться к ним по возвращении домой. Теперь я должна закончить. Мистер Гамильтон разговаривает, пока я пишу, и мы увидимся с ним в Нью-Йорке 3-го числа, в отеле «Брансуик». Вы, вероятно, получите только одно письмо из Америки. Я чувствую себя лучше, но все еще немного неважно.

Письмо № 11.

Среда, 29 октября, отель «Брансуик», Бостон.

Я отправила вам письмо в понедельник и теперь начну другое, которое, возможно, будет последним с этих берегов. Во вторник миссис Пикеринг, жена астронома из Кембриджа, заходила рано утром, «чтобы быть полезной», но я была приглашена на обед к Уинтропам, поэтому мы договорились встретиться сегодня. Дик пошел играть на органе в церкви Адвента и был в восторге от него, полон остроумных механизмов. В половине первого мы с Хедли встретили его на станции, там же нас встретил мистер Перкинс, и мы нашли экипаж миссис Уинтроп в Бруклайне. Мистер Перкинс — очень образованный человек, долго жил в Германии, изучая музыку, и в Италии, изучая искусство в целом. Он очень похож на мистера Генри Сиджвика, и вы никогда бы не догадались, что он американец. Поездка через Бруклайн была очень красивой; в одном месте мы видели три больших дерева чисто золотого цвета на самой зеленой траве, что производило прекрасный эффект. Дом Уинтропов обставлен без эстетического вкуса, но там были хорошие картины. Мистер Уинтроп был женат трижды, а нынешняя жена была замужем прежде, так что там некоторая путаница с семьями. С ними живет только ее дочь, страдающая своего рода пляской святого Вита, что было довольно тяжело для Хедли, когда он вел ее к обеду; но я никогда не видела никого, кто казался бы менее застенчивым или более непринужденным, чем эта бедная девушка, а ее мать души в ней не чает и с большим триумфом показывала нам ее портрет. За обедом у нас был мистер Пакман, историк Канады, и мистер Ричардсон, знаменитый архитектор, бывший рабовладелец в южных штатах, который освободил своих рабов до войны, но был «мятежником», потерял все свое состояние и был вынужден работать, чтобы прокормиться. Мистер Пакман сказал, что, по его мнению, Канада удивительно развивается, но (как говорили нам англичане, когда мы были там) французский элемент размножается с необычайной быстротой, и они представляют собой сплоченную массу под контролем своих священников, поэтому решают все политические вопросы по-своему; следовательно, в провинции Квебек прогресс невелик. Мистер Пакман — республиканец, но собирается голосовать за кандидата от демократов, мистера Кливленда, потому что верит, что он честный человек, а Блейн ввергнет страну в трудности. Хотела бы я, чтобы некоторые из наших республиканцев приехали сюда и усвоили урок добросовестной независимости! Были еще какие-то дамы, но я не разобрала их имен. Наконец обед был готов, и такой противный обед! Огромные устрицы, сырая говядина, пересушенные куропатки и неизменные порции мороженого, что звучит очень приятно, но от него устаешь, особенно когда от него становится плохо! Однако духовная пища была очень хороша, и мистер Уинтроп, который знает всех, говорил со мной о Гладстоне. Он считает, что «он человек многих слов; он знает кое-что обо всем и немало о некоторых вещах», но в целом он явно не доверяет его государственному таланту. Он знал покойного лорда Литтона и его жену и встречал ее после их ссоры у поэта Роджерса, считал ее очень тонкой, умной женщиной с очаровательными манерами. Лорда Литтона он находил очень неприятным; он был очень глух, чувствителен к этому и не хотел пользоваться своей слуховой трубкой. Маколей был очень тяжеловесен и обладал ниагарским потоком речи. Он всегда поглощал весь разговор, и слушатели уставали. Мистер Уинтроп получил огромное удовольствие от празднования совершеннолетия лорда Крэнборна в Хэтфилде, куда он был приглашен, и считает, что речи лорда Солсбери интереснее, чем у Гладстона, — что Палата лордов могла бы пойти на какой-то компромисс по Биллю о перераспределении округов, и что было бы огромной жалостью для Англии потерять три сословия королевства и государственную церковь. «Мы не хотим, чтобы вы стали республикой, но поддерживайте стандарт хорошего правления для остального мира». После этого мы отправились к мистеру Огастесу Лоуэллу, и там мы обнаружили всех ярыми сторонниками Блейна! Я не согласилась с их аргументами, но слушала всех очень кротко и внимательно! Они также убеждали нас, как и все остальные, не поддаваться идее всеобщего избирательного права, которое, по их словам, является бичом политики в этой стране и причиной всех их трудностей. После чая мы проехали пять миль домой в экипаже мистера Уинтропа; она мне очень нравится, и у нее более мягкие манеры, будучи южанкой, чем иногда бывают у американок. В среду мы встретили миссис Пикеринг на станции и после короткой поездки на поезде доехали до красивых территорий колледжа Уэллсли, основанного богатым американцем мистером Дюррантом для девушек старше шестнадцати лет. Три отдельных здания, красивое озеро и очень интересный президент, мисс Фримен, лет тридцати. Увидев совершенные и многочисленные приспособления, созданные для образования молодых женщин, химические лаборатории, библиотеки, статуи и прочее, и познакомившись с некоторыми из преподавательниц, мы обедали с сотнями девушек; некоторые из них платят меньше (обычная плата — сорок пять долларов или фунтов, я забыла что именно, в год) и должны выполнять некоторую легкую работу, прислуживать нам и так далее. Не могу сказать, что обед был хорош! Говядина жесткая, и у меня был только хлеб с джемом! Я подумала: «Если у них не будет по-настоящему хорошего завтрака и обеда, эти молодые женщины не смогут выдержать нагрузку на свои умственные и физические силы». После этой невинной трапезы шесть молодых девушек, одетых в костюмы из синей саржи и белого, в шляпах формы студенческих, катали нас на двух лодках, одна выкрашена в синий цвет с легкими веслами, другая в белый, и девушки, гребущие в ней, тоже в белых костюмах; наш синий капитан была очень хорошенькой, яркой девушкой, как раз того типа, о котором читаешь в романах как об американской девушке (но не леди, с американской точки зрения или нашей собственной), она болтала без умолку и запевала другие красивые песни, пока они отдыхали на веслах, а потом мы были вынуждены поспешно уехать. Один из профессоров сказал мне, как умна была капитан, а другой попросил меня прислать шесть экземпляров «Мемуаров» Хедли для воскресной библиотеки здесь, с моим именем, «которые они бы так ценили». Мы вернулись в Кембридж, и добрая миссис Пикеринг, которая очень хорошо выглядит и энергична, отвела нас в Гарвардский колледж, и мы увидели Мемориальный зал и интересный гимнастический зал, где молодые люди практиковали все виды удивительных упражнений. Мы вернулись домой очень уставшими и в семь часов обедали с мистером и миссис Перкинс. Миссис Перкинс, как и ее мать, миссис Брюэн, имеет большой опыт в спиритизме и считает, что это не к добру.

Четверг, 30-е. — У миссис Прюйн, Олбани. — Мы выехали из Бостона около одиннадцати часов, обнаружили ее экипаж и повозку, ожидающие нас на станции, и получили самый теплый прием. Она довольно полная женщина лет сорока, которая была очень хорошенькой, у нее две дочери шестнадцати и одиннадцати лет и пасынок, который очень болезненный. Миссис Прюйн очень богата (все, как обычно здесь, было оставлено ей), и дом наполнен прекрасными золотыми и серебряными изделиями, фарфором, книгами и всякими диковинками. Она кажется очень энергичной и добродетельной во всех отношениях. Обедали некоторые люди — ее отец, судья Паркер, мистер и миссис Кидд, мистер Ледгард, старинного голландского происхождения, что очень распространено здесь и в штатах в целом, и живет в сельской местности Казенновия, на берегу озера. Его семья живет там поколениями.

Пятница, 31-е. — Мы все ходили смотреть Капитолий, огромное и красивое здание, еще не завершенное, но что меня интересовало гораздо больше, мы видели президента, или, скорее, я должна сказать, кандидата, губернатора Кливленда. Он беседовал с нами несколько минут и показался простым, честным человеком, без вульгарности, но без светских манер или привлекательности. Я пожелала ему успеха, за что он сердечно поблагодарил меня. Бедного человека до смерти изматывают люди и всевозможные собрания. Поэтому мы не остались надолго. Я простудилась в этом жарком месте (они топят такие ужасные печи в домах здесь), и я не могла больше выходить.

Суббота. — Оставалась в постели до четырех часов сегодня, а затем встала к чаю. Сестра миссис Прюйн, миссис Корни, такая милая, жизнерадостная женщина с лицом, чем-то похожим на лицо Лизы, и миссис Эванс с красивой племянницей приходили обедать вчера. Мисс Прюйн возила Хедли в хорошей коляске с пони. За обедом у нас были генерал и миссис Мирван, еще одна сестра, и доктор Холмс, библиотекарь в Капитолии. Сегодня днем мне прислали два подарка из цветов; все они ходили в церковь утром, так как был День всех святых. Эвансы приглашали нас всех обедать, но у миссис Прюйн были гости дома. Мистер Палмер, сын человека, который изваял «Веру», так часто фотографируемую, и священник церкви Святого Петра, доктор Баттершелл, который был очень приятен и мило говорил о мистере Рейнсфорде, сыне мистера Рейнсфорда с Халкин-стрит, который совершил чудеса в Нью-Йорке, в церкви Святого Георгия. Американские верующие гораздо менее узколобы и осуждающи, чем мы; одна секта или партия может видеть, что много хорошей и успешной работы делается другой! Миссис Прюйн определенно ритуалистка, но она очень сожалеет, что я не буду здесь на следующей неделе, чтобы послушать Муди и Сэнки, которые должны проводить собрания. Мисс Лэнсинг обедала здесь, кажется, очень обидчивой особой, любящей Америку, и одернула мальчиков, если они намекали, что здесь что-то не идеально.

Воскресенье, 2-е. — Прослушала хорошую проповедь доктора Баттершолла в церкви Святого Петра на тему «Видеть Невидимого» — апостольское определение веры. Мы остались на причастие. Он, очевидно, любит обряды, но в этом не было ничего предосудительного. Вечером мы все отправились к судье Паркеру, и миссис Паркер, которая несколько недель не выходила из своей комнаты, спустилась, чтобы повидаться со мной; она очень милая пожилая дама. Все дочери с мужьями и овдовевший сын пришли к плотному чаю — это у них в семье заведено. Затем Дик играл, а мы пели гимны.

Понедельник, 3-е. — Утром совершила восхитительную поездку с миссис Пруйн: фиолетовые горы (Калтгиллс) вдали, яркий передний план из деревьев в осенних тонах и золотистые поля, и все это под сияющим солнцем — получилась прекрасная картина. Улицы и дороги здесь очень плохие, как, впрочем, и везде в Америке; право, на некоторых улицах здесь едешь прямо по валунам, а они говорят: «Ничего не поделаешь, это в ведении муниципального управления». Наша добрая хозяйка подарила мне красивую щеточку для пыли, книгу и прочее, и собирается прислать мне коробку печенья, которое мне понравилось, на дорогу домой. Миссис Пикеринг прислала мне красивый маленький футляр с моими инициалами. Мы выехали из Олбани без двадцати три и получили большое удовольствие от пейзажей на берегах Гудзона по пути в Нью-Йорк, но стемнело еще до того, как мы добрались до самых красивых мест, и мы устроились в отеле «Брансуик» только после восьми часов.

Вторник, 4-е. — После более спокойной ночи я проснулась, чувствуя себя менее неважно, но в последнее время я совсем нездорова, и полагаю, что мне нужны отдых и другая диета. Я нашла письмо от дорогой Мэри и одно от Клары. Думаю, больше я ничего не услышу до тех пор, пока не встречусь с Эдвардом и остальными в Амптон-холле 20-го числа. Мы все согласны, что наши сердца теперь «стремятся домой», и дорогая старая Гранди, даст Бог, встретит нас обратно здоровыми и в мире. У меня сегодня утром и днем было много посетителей. Вечером мы обедаем у моей подруги из Филадельфии, миссис Б. Мур.

Позже. — За обедом мы встретили монсеньора Кейпела, майора Рикарда Сивера и мисс Хукер. Вокруг отеля («Пятая авеню») толпы народа; перед электрическим фонарем неподалеку вывешивали результаты выборов, и густая толпа ликовала, когда они, казалось, склонялись в пользу той или иной стороны. Монсеньор Кейпел — человек красивый и приятный, но он совсем не произвел на меня впечатления искреннего или святого человека. Нам пришлось пробираться домой сквозь огромную толпу, но ничего неприятного не произошло. Республиканцы были полновластными хозяевами более двадцати лет и, конечно, стали тираничными и коррумпированными, поэтому неудивительно, что лучшие из них поддерживают Кливленда, которого считают честным и который проявил себя как способный и разумный губернатор Нью-Йорка. Ликование и стоны продолжались всю ночь, что не способствовало крепкому сну. Они ликуют и стонут в унисон, что производит странный эффект.

Письмо № 12.

7 ноября, отель «Брансуик», Нью-Йорк.

Не уверена, записала ли я в дневник события до этой даты, среды, 5-го. В то утро Хедли и я отправились на надземной железной дороге, чтобы получить деньги в банке и оплатить наши билеты на пароход компании «Кунард» «Орегон» на 12-е число. После обеда заехала миссис Белмонт и взяла Дика и меня на прогулку в парк, а затем в «Тиффани» — знаменитое место, где продают ювелирные изделия и тому подобные вещи. Затем Дик пошел слушать орган мистера Бейли Гамильтона, а Хедли отправился пешком к Миллерам, куда миссис Белмонт отвезла нас на вечерний прием, который они устроили в мою честь. Они живут в довольно приятной квартире, которая была переполнена людьми, и где я попробовала вкуснейший шоколад, сливки и печенье! Меня, кажется, представили всем, и я по мере сил беседовала о политике со всеми мужчинами по очереди; даже республиканцы настоятельно советуют нам сохранить Палату лордов и не вводить всеобщее избирательное право. На этом приеме было несколько приятных, хорошо одетых людей, и все были так добры и стремились нам угодить. Мне нравятся американцы! В глубине души они очень хорошие, а женщины превосходят мужчин молодого поколения. После ужина в отеле Хедли заметил мистера Ангуса, нашего хозяина в Монреале, и мы долго беседовали. Выборы еще не решены, и демократы говорят, что другие, вероятно, будут мухлевать с избирательными урнами, и они, безусловно, задержали подсчет голосов; имея контроль над урнами, железными дорогами и телеграфом, они легко могут это сделать. И если люди приходят к мысли, как некоторые у нас дома, что совесть человека должна учитывать только важность удержания своей партии у власти и игнорировать все остальные соображения, то что же может остановить подобные вещи? Если совесть человека не должна перевешивать преимущества выгоды для его партии в одних вопросах, то почему она должна делать это в других?

Четверг, 6-е. — Мы отправились, как и договаривались, без четверти девять в Нормальную школу для девочек, богато финансируемую неким гражданином и полностью бесплатную. Мы шли пешком, с трамваями нам не повезло, поэтому мы прибыли в большой зал довольно поздно. Наш друг генерал Уилсон представил меня президенту, который усадил меня в свое кресло, и тогда я увидела перед собой полторы тысячи молодых девушек. Они выходили по одной, читали интересные отрывки и пели, а затем под музыку маршировали в военном порядке. Мы прошли в другой зал и посмотрели на их упражнения — это были здоровые и грациозные выступления. Эти девушки приходят в девять и остаются до двух, и их обучают очень основательно. Малышей также обучают старшие девочки. Это прекрасное образование для будущих матерей и учительниц. Полагаю, большинство наших девушек идут в услужение такого рода! Затем мы отправились к генералу Уилсону и завтракали супом, рыбой, стейком из оленины и т. д. Там была очень приятная дама, южанка, и, поскольку генерал Уилсон — республиканец, мы спорили, и он обнаружил, что вся компания против его взглядов, но он привык быть подавленным, ибо его жена — демократка. Он хотел, чтобы мы пошли посмотреть знаменитую библиотеку, но я была слишком утомлена, и когда он и мальчики вернулись, мы поехали домой, а мистер и миссис Нильсон ждали нас в отеле. Затем мы отправились к очень высокому зданию у реки, поднялись на лифте и увидели прекрасный вид на Нью-Йорк, а также великолепную реку и водный путь, которым он гордится, но в Америке все портится ради железных дорог, пароходов и причалов, и вы не увидите красивых домов у берегов рек в городах. Бруклинский мост хорош, и я втайне надеялась пересечь его и найти доктора Пентикоста, но была совершенно измотана и отправилась домой отдыхать. Затем пришли посетители: миссис Гарденер, дочь епископа Доуна из Олбани, очень милая; потом мы обедали у Белмонтов. Дом роскошен: вышивка, картины, статуи — все с очень хорошим вкусом и более уютно, чем большинство их богатых домов. Обед тоже был очень хорош, и мне стало лучше от превосходного шампанского. Миссис Белмонт — удивительная маленькая женщина с густыми каштановыми волосами, выглядит лет на сорок, а я видела людей, которые выглядели так же в тридцать. Он невысокий, хромой и довольно невзрачный, но умен, приятен и говорит с сильным иностранным акцентом. Их сын, мистер Перси Белмонт, трижды избирался в Конгресс. Там была дама с Юга с мужем, мадам Хоффман, кажется, и мисс Райт. Мадам Хоффман очень красива и оживлена. Белмонты извинялись за малочисленность гостей, потому что они в трауре. Здесь невероятно долго соблюдают траурную одежду и обычаи. Поначалу я думала, что здесь ходит удивительное количество вдов, но обнаружила, что они носят траур по своим тетям или бабушкам.

Результаты выборов не были определены до поздней ночи, и говорят, что республиканцы все еще оспаривают результаты — и опасались беспорядков в Нью-Йорке. Должна сказать, они кажутся удивительно спокойными, и я проспала сегодня до половины девятого, дольше, чем за последние недели. Сегодняшние газеты сообщают о смерти лорда Лондондерри и мистера Фосетта. Сколько людей, которые мне интересны, умерло с тех пор, как мы покинули Англию в августе!

Пятница, 9-е. — Мистер Бейли Гамильтон повел Дика и меня послушать его орган «вокалион» в церкви; для меня это была прогулка, ветер был очень холодным и сильным, в церкви было очень жарко, и я простудилась. Я бы умерла от какой-нибудь легочной болезни, если бы осталась здесь надолго! Мы отправились на Лонг-Айленд около трех часов, переправились на пароме, а затем на поезде, и, прибыв на станцию, обнаружили, что мистер Джонс и мисс Миллер беспокоились о нас, так как не могли найти нас в поезде. Экипажи ждали, и мы добрались до Ункуа за двадцать минут. Дом хорошего размера (и моя спальня была просто великолепна) на клочке лужайки с низкорослыми деревьями, разбросанными как попало, напротив и близко к заливу Саут-Ойстер, который отделен от Атлантики узкой полоской песка; задний двор как на ладони, с курами и индейками, которые повсюду чувствуют себя полноправными хозяевами! Весь штат слуг, кажется, ждал нашего прибытия в холле, включая двух щеголеватых официантов, пришедших по столь знаменательному случаю. Миссис и мисс Джонс (ее сестра) и мисс Джонс (племянница) с отцом, который является вдовцом и живет там, и полковник Джонс, «соломенный вдовец», чья жена живет в Париже. К обеду я нарядилась как могла и, думаю, произвела фурор, судя по одобрительным взглядам и улыбкам, брошенным в мою сторону! Почти все соседи — Джонсы или Лойд-Джонсы, и некоторые из них обедали с нами.

Суббота, 8-е. — Я отдыхала в своей комнате до двенадцати, а затем в нарядном чайном платье сидела рядом с миссис Джонс на диване и была представлена каждому, кто пожимал руку ей и мне; почти все они были мне незнакомы, но некоторые посидели несколько минут рядом и поговорили, а некоторые приглашали нас навестить их, но я была вынуждена отклонить все приглашения, так как у нас нет времени. Они не были особенно хорошо одеты, и я не была поражена красотой молодых женщин. Миссис Белмонт, которая является законодательницей моды в Нью-Йорке, сказала: «Надеюсь, вы не подумаете, что это лучшее из нью-йоркского общества»; однако я знаю, что в разное время видела лучшее, и там было много тех, кто представлял la creme de la creme. Сэр Ричард Темпл был одним из немногих англичан, все были очень добры и сердечны, и я действительно чувствовала себя важной особой! Почти королевской! Обед был ужасной суматохой, потому что обслуживание в Америке очень плохое, и я ничего не ела до самого позднего времени, и у меня ужасно болела голова — после рукопожатий с четырьмя сотнями людей (триста приехали специальным поездом из Нью-Йорка) это неудивительно, и я удалилась прилечь в половине пятого, когда все уже ушли.

Воскресенье, 9-е. — Я лежала в постели совсем больная до четырех часов, а потом спустилась вниз, и меня баловали и опекали. Дик вернулся вчера днем, и последнее, что мы видели, — как он висел на задке одного из многочисленных экипажей, который он успел поймать как раз вовремя, чтобы успеть на поезд. Я не могла пойти на чай, как договаривалась с некоторыми родственниками, но остальные пошли, за исключением миссис и мисс Джонс. В половине восьмого мы все вместе ужинали, пили шампанское и т. д. Никто не мог быть добрее, чем все они.

Понедельник, 10-е. — В два часа, после обеда, они отправили нас на станцию (мистер Джонс, такой хороший, милый человек, рано уехал в Нью-Йорк), и мисс Миллер сопровождала нас. По прибытии в отель там была миссис Биджелоу, очень сердечная дама, которая приглашала нас в Вест-Пойнт; она схватила меня и воскликнула: «Я так рада, что успела поймать вас и увидеть еще раз», и она называла меня «дорогая», иногда, и умоляла позволить ей поцеловать меня при прощании, и, поскольку она была приятной внешности, я не возражала! В тот вечер, будучи приглашенной с миссис Белмонт в оперу, я чувствовала, что, несмотря на риск, должна пойти. Поэтому я пошла, хорошо укутавшись, и сидела сзади в красивой большой ложе, чтобы я могла кашлять, по крайней мере, не будучи замеченной, и надеюсь, что не сильно помешала другим наслаждаться Патти, но для меня это было совсем не удовольствие. В оперном театре были нарядные и хорошо одетые люди, но не дотягивающие до наших «высших десяти тысяч», и они разговаривали, пока Патти пела, прямо в нашей ложе, которая была близко к сцене.

Вторник. — Мистер Клиленд Бернс из компании «Кунард», старый знакомый, пришел навестить меня с множеством любезных предложений устроить все для моего комфорта, так как он и его дочери собирались плыть на «Орегоне», а также мистер У. Кунард и его сын; мистер Морган, банкир и друг миссис Пруйн, к сожалению, отложил приезд, ибо, по всем отзывам, он очень приятный человек; он заходил дважды, и во второй раз я смогла его принять. Я оставалась в покое, но видела многих посетителей, а многим была вынуждена отказать в приеме; оба сына ушли обедать.

Среда, 12-е. — В половине одиннадцатого мы отправились с багажом на корабль, благополучно разместились, обнаружили одну даму в моей каюте, и я поговорила с мистером Бернсом, который сказал, что устроит меня после того, как мы отплывем; много людей пришло проводить своих друзей. Мистер Нильсон принес мне немного прекрасного масла на дорогу! Миссис Пруйн прислала телеграмму и прислала мне печенье; мистер Холл, брат миссис Эдлманн, и мистер Эйр, друзья Дика, пришли, а также мистер Карпентер, знакомый из Нью-Брансуика, и мистер Уайтхаус, литературный знакомый. В шесть часов мы отплыли на прекрасном корабле «Орегон», на котором я сейчас пишу. Это был чудесный день бабьего лета, ясный, какой редко увидишь на наших островах, солнце сияло, и поэтому мы увидели великолепную бухту Нью-Йорка во всей красе; нам казалось удивительным после нашего опыта поездки в Квебек видеть, какой спокойной и синей может быть великая Атлантика. Мистер Бернс поместил меня в отдельную каюту рядом с ними, но, к сожалению, она была также очень близко к двигателям, и через две ночи я тайком вернулась на свою койку и предпочла смириться с очень тихой маленькой дамой! Мистер Бернс посадил нас за их стол, и я пользуюсь преимуществом его веселой компании и его оживленных дочерей, а также шампанским и хорошими вещами, которыми он делится с нами, и мы очень веселая компания, и наслаждались собой до пятницы, когда погода изменилась. Мистер Клинтон, красивый мужчина ростом шесть футов шесть дюймов, сын лорда Чарльза Клинтона, мистер Диксон, очень воспитанный приятный бывший гвардеец, мистер и миссис Дрейк, которые очень музыкальны, и он играет на флейте лучше всех, кого я когда-либо слышала, — все сидели рядом с нами, но два или три дня мы наблюдали старую историю: волны били и швыряли нас, и пассажиры исчезали, как мыши в норы, и мы не могли выходить на палубу.

LIST OF SALOON PASSENGERS PER R. M. S. "OREGON," (CAPTAIN McMICKAN,)

NEW YORK TO LIVERPOOL, Nov. 12TH, 1884

Мисс Эпплфорд, мистер Джулиан Б. Арнольд, мистер Дж. Фред Акерман, мистер Хосе д'Аранхо, мистер и миссис Эдвард Остин, мистер Алекс Эйтчинсон, мистер С. Д. Армстронг, преподобный Дж. А. Андерсон, капитан и миссис Богл, шестеро детей и двое слуг, мисс Богл, мастер Богл, мисс Бодуэлл, мистер С. Бэйли, мистер Г. Бэйли, мистер Томас А. Белл, мистер Дж. Н. Бич, мистер Артур А. Бригем, достопочтенный Ф. А. К. Беннетт, мистер С. А. Баджетт, мистер Дж. Клиленд Бернс, мисс Джин Бернс, мисс Грейс Бернс и горничная, преподобный Джордж А. Браун, мистер Б. Бонфорт, мисс Марта Бонфорт, мистер Дж. Барнс, преподобный Эдвин М. Блисс, мистер Ф. Д. Блейкли, мистер Дж. Ломас Буллок, мистер У. Баттерворт, миссис Мэри Б. Бирн, мистер Джон Блэр, преподобный Джон Бойлан, мистер Дж. Коллинз, мистер Стэнли Коннер, мистер Ог. Т. Чур, мисс Крэнстон, мистер и миссис Уильям М. Крэнстон, мистер Дж. П. Кроал, мистер и миссис Томас Рассел Крэмптон, мисс Флоренс А. Кордис, мисс Нелли Р. Кордис, мистер Л. Крулс, мистер Ф. М. Крик, мистер и миссис Вуди Кук и сын, мистер Джон Чолдитч, мистер Пелхэм Клинтон, мистер Джон Л. Чепмен, мистер Алекс Кэмпбелл, мистер Уильям Кунард, мистер Эрнст Х. Кунард, мистер Джордж Диксон, мистер Джон Диксон, мистер Фрэнк С. Доэрти, мистер Чарльз Алджернон Доэрти, мистер и миссис С. А. Дрейк, преподобный и миссис У. Э. Дэниел, мисс Энни Дэвис, мистер Уолтер Дикинсон, мистер Эд. М. Денни, мистер Эд. Генри Денни, мистер Чарльз Эдвард Денни, мистер Дж. Х. Дуглас-Уильям, мистер Ф. Дж. Дуглас-Уильям, мисс Р. Эмметт, мисс Эмметт, мисс Лидия Ф. Эмметт, мистер и миссис Роберт Иссон и двое детей, мистер А. С. Эммет, мистер Фрэнк Эванс, мисс Элис Фостер, мисс Эмма Фостер, мистер и миссис Дж. Б. Фиддиан, преподобный М. Флинн, мистер Чандос-Поул-Гелл, мистер К. Гостенхофер, мистер Г. Грейнер, мистер Р. Гебхардт, преподобный Майлз Грант, мистер и миссис К. У. Гордон и двое детей, мистер Фрэнсис Генри, миссис Х. Дж. Гастингс, мисс Гастингс и две горничные, мистер Найджел Ф. Хаттон, мистер Майкл Хьюз, преподобный и миссис Э. П. Хэммонд, мистер Ф. Энрикес, мистер Кларенс М. Хайд, мистер Теодор Хавиленд, мистер К. Т. Хантер, мистер Ф. У. Хатчинс, мистер Генри Р. Хойт, мистер Э. Л. Гамильтон, мистер Джон Холл, мистер У. Хоуден, мистер У. Э. Джарретт, мистер Чарльз Джонстон, мистер А. де Журнель, мистер Т. О. Джонс, мадам Мари Джозеф, мадам Онора, мадам Елена, мисс Кеньон, мистер Адольф Кейтель, мистер Ричард Киббл, миссис Кидд, мисс Кидд, мисс Б. Кидд, мастер Кидд, мистер Фрэнк Кемп, мистер и миссис А. Ладенборг, доктор и миссис Лэндис, мистер У. Лидделл, мистер А. Линдси, мистер Эдмунд Лис, мистер Джон Лоуренс, мистер П. Лоуренс, мистер Джон Лич, мистер Э. Миддлтон, доктор Уильям Б. Мини, мистер Г. Б. Макинтайр, мистер Арчибальд А. Макдональд, мистер Ч. Мордаунт, мистер М. Л. Маркус, мистер и миссис У. Т. Макеллар, мистер Герберт Мид, миссис Л. Миддлтон, мистер У. У. Маркс, мистер М. Маклехоуз, мистер Пол Мейшер, мистер Алекс Макьюэн, мисс Миллс, мистер Роберт Дж. Макклюр, сестра Элиза Моника, мистер Фрэнсис Мор, мистер А. Бишоп Мейсон, мистер и миссис Бенджамин Николс и ребенок, мистер и миссис К. Ф. Нойес, мистер Джеффрис Оуэн, мистер и миссис Генри М. Пейзер, достопочтенный Ф. Петр, мистер Ричард С. Перкинс, мисс Пулстон, миссис К. Б. Полмье, мисс Нелли Полмье, мисс Ричардсон и горничная, мистер и миссис Э. Г. Ридуот и горничная, мистер и миссис Дж. М. Ричардсон и горничная, леди Рэлей и горничная, мистер Дж. Э. Рэймонд, мистер Дж. Ф. Рэймонд, мистер Джон Ф. Рой, капитан Хью Роуз, мистер и миссис Х. Скерретт Роджерс, миссис Мэри Элизабет Ричес, мисс Мэрион Ричес, мистер Чемпион Б. Рассел, мистер У. Скотт, мистер Хармон Спруэнс, мистер и миссис Т. Дж. Шикл, мистер Фрэнк У. Стоукс, мистер К. Ф. Шмидт, мистер Мэтью Снук, мистер Филип М. Смит, мистер О. Стритфилд, достопочтенный Ричард Стратт, достопочтенный Хедли В. Стратт, мистер Г. С. Стивен, преподобный Джордж Мьюр Смит, мистер И. Л. Соломон, мистер Фрэнк Сарторис, мистер Э. У. Сойер, миссис Трильхард, миссис Мартин Турон и двое сыновей, мистер Х. Тревенен, миссис Эдвин Ф. Тейлор, мистер Альфред Р. Трегеллас, миссис Л. Дж. Троубридж, мистер Джон А. Толк, мистер А. Тейлор, мистер А. М. Тэлбот, мистер Жан Верга, сестра Мэри Вирджиния, мистер Чарльз Э. Уиллоуби, мистер Джордж Уинделер, мисс Минни Уилсон, мисс Уоллс, мистер Уильям Уорд, мистер О. М. Уоррен, мисс Аделаида Уилсон, мистер Томас Уэбб, мистер Г. Ф. Уотсон, мистер Гордон Уэнделл, мистер А. Х. Уиллей, мистер А. Вудторп, мистер А. Дж. Уинн, мистер и миссис Т. Х. Уотресс, мистер У. А. Уэббер, мистер У. Д. Уэбб, миссис Э. Вулф и горничная, доктор Уильям Н. Уилсон, миссис Эмили Вудс, мистер Х. Р. Уильямс, мистер Дж. С. Уилсон.

Сегодня утром, во вторник, 18-го, я проснулась после очень «скверной» ночи и обнаружила, что солнце светит, а море сравнительно спокойно. Вчера вечером у нас был концерт; когда они попросили кого-нибудь из американцев начать «Знамя, усыпанное звездами», один приятный пожилой мужчина, которого мы называли «Великий старик», встал и сказал: «Возможно, вы удивитесь, услышав, что на одного американца, который знает «Знамя, усыпанное звездами», приходится сто пятьдесят тех, кто знает «Боже, храни королеву»», после чего мы приветствовали его, встали и все дружно запели «Боже, храни королеву»; после этого развлечения мы добавили к нему ужин из устриц и пунш! Спасибо мистеру Бернсу. Вот программа нашего концерта:

Королевский почтовый пароход «Орегон» (капитан Макмикэн).

«Орегонская компания»
Сегодня вечером, в понедельник, 17 ноября 1884 года, будет дан большой концерт в пользу приюта для сирот моряков в Ливерпуле. Патронесса — Клара, леди Рэлей. Устроители — синьор Кунардо и синьор Бернсиази.

ПРОГРАММА.
Песня... «Олд Робин Грей»... Примадонна ДРЕЙК. Песня... «Навсегда и навсегда»... Миссис Э. УОЛФ. Песня... «Парус»... Мистер Ч. Э. УИЛЛОУБИ. Соло на флейте... Господин ДРЕЙК. Песня... Мисс ПУЛСТОН. Песня... Мистер ЧАНДОС-ПОУЛ-ГЕЛЛ. Песня... Мистер БРАЙТМЕН, матрос 1-го класса. Песня (флейта облигато, господин Дрейк)... Примадонна ДРЕЙК. Песня... Мистер Дж. СУОНСТОН УИЛСОН. ЗНАМЯ, УСЫПАННОЕ ЗВЕЗДАМИ ) ) ... КОМПАНИЯ. БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЕВУ ) АККОМПАНИАТОР... ДОСТОПОЧТЕННЫЙ РИЧАРД СТРАТТ

АМЕРИКАНСКИЕ ДЕНЬГИ ПРИНИМАЮТСЯ.
ЭКИПАЖИ МОЖНО ЗАКАЗЫВАТЬ НА 21:30.
Моя каюта напротив каюты Дика и Хедли, и последний постоянно шутит по поводу моего обращения с моей маленькой спутницей! Он говорит, что она до смерти меня боится и не смеет войти в каюту, пока я не окажусь в своей койке! Моя любовь к морю получила серьезный удар, хотя я думаю, что никакое другое море не может быть таким плохим и неинтересным, как эта огромная Атлантика! Понятия не имею, где вы сейчас, но надеюсь, что у Маргарет, и я отправлю это туда, так как это лучший шанс, что вы получите его в ближайшее время. Я отправлю это в Квинстауне, когда Дик также отправит телеграмму Августе в Амптон, и он попросил ее сообщить вам о нашей безопасности до этого момента. Американцы пели хором, пока я писала, репетируя для концерта.

Вторник, 18-е, восемь часов вечера. — Слышала, что мы прибудем в Квинстаун завтра утром, около десяти часов. У меня намечается партия в вист, и будет американский концерт, «Знамя, усыпанное звездами» и все такое. Мисс Пулстон, которую я сопровождала на «Орегоне» из Нью-Йорка, останется в Квинстауне.

Среда, 19-е, Квинстаун. — Побережье было таким красивым и, конечно, совсем спокойным по сравнению с тем, к чему мы привыкли в последнее время. Я встала рано и видела, как все мешки с письмами, шестьсот штук, со всех концов света, несли на спинах к буксирам по обе стороны «Орегона», и мы расстались с мисс Пулстон и некоторыми другими, а теперь я должна закончить, так как это письмо будет отправлено. Мы рассчитываем быть в Ливерпуле сегодня вечером и сразу же отправимся в Амптон, где я с нетерпением жду встречи со многими моими дорогими людьми. Дик и я согласны, что нашими самыми счастливыми днями были день, когда мы прибыли в Квебек, и день, когда мы покинули Нью-Йорк, оба великолепные по погоде и пейзажам!

Предоставлено мистером АВГУСТОМ ЧУРОМ, американцем из Нью-Йорка немецкого происхождения, 18 ноября 1884 года, на «Орегоне»

Страна моя, о тебе, / Сладкая земля свободы, / О тебе я пою, / Земля, где умерли мои отцы, / Земля гордости пилигримов, / С каждого горного склона / Пусть звучит Свобода.

Моя родная страна, тебе, / Земля благородных свободных, / Твое имя я люблю, / Я люблю твои скалы и ручьи, / Твои леса и холмы с храмами, / Мое сердце трепещет от восторга, / Как там, на небесах.

Наш Отец, БОГ, Тебе, / Автор Свободы, / Твое имя мы поем. / Пусть долго наша земля сияет / Святым светом Свободы, / Защити нас Своей силой, / Великий Бог, наш Царь.

19 ноября. — Я отправила свое письмо вам в Квинстауне. Мы провели очень приятный день на палубе, и пока мы играли в невинный вист вечером, мистер Бернс объявил: «Мы прибыли в Ливерпуль!» Это казалось таким удивительным! Мы оставались на якоре после очень медленного, осторожного хода вверх по реке, и было приятно наблюдать за огнями и смутными очертаниями, когда мы проплывали мимо.

20-е. — После огромной суматохи на таможне, где все наши ящики были открыты, а мой только слегка распечатан, Дик и я отправились на поезде через всю страну в Саффолк. Мы сердечно попрощались с нашими попутчиками. Было грустно видеть бедную миссис Богл, стоящую со своими семью детьми среди своих огромных ящиков, завинченных шурупами (ибо у нее было время только наспех упаковаться при отъезде с Барбадоса), а затем смотреть, как таможенники открывают их все — спасибо людям с динамитом, которые делают эту предосторожность необходимой. Должна признаться, я получила огромное удовольствие от нашего спокойного, плавного путешествия. Все время у нас был отдельный вагон (Хедли остался в Ливерпуле, чтобы навестить Вудсов в Биркенхеде), и мы меняли поезд только дважды, комфортно обедая из корзинки в пути, и прибыли в Ингем около семи часов, где нас ждал экипаж, и встретили дорогого Эдварда, Лизу, Августу и Розу Пэли в Амптон-холле; Клара и Джек были в отъезде, но вернулись после обеда, когда услышали о нашем прибытии. Было так восхитительно снова оказаться среди стольких дорогих людей, и о! роскошь большой удобной кровати, и как же я наслаждалась ею, а также тишиной и красотой Амптона в целом! Слышала, что вас ждут в Лондоне завтра. Я ничего не потеряла за все время моего путешествия, кроме двух вещей, которые остались в нашем железнодорожном вагоне в Виннипеге из-за того, что этот ужасный повар их спрятал; но в этой поездке из Ливерпуля мое изумрудное кольцо с бриллиантами, должно быть, соскользнуло с пальца, и его не удалось найти, хотя я сразу же отправила телеграмму и т. д.; это неприятный эпизод.

P.S. к моему дневнику. — Я провела две недели полного отдыха и покоя в Амптон-холле с дорогой Кларой и остальными, и большую часть времени находилась под наблюдением врача из-за сильного кашля и расстройства печени; несмотря на это, это было счастливое, мирное время, и я даже не думала, что это мой последний визит в этот дорогой старый дом!

В субботу, 3 января, вскоре после моего возвращения из Уэстона, где я навещала леди Кэмпердаун, три сестры — Беатрис, Клара и Роза — приехали сообщить мне, что весь дом, за исключением кабинета и кухонных помещений, сгорел дотла в то утро в три часа! В пятницу вечером был большой детский праздник, многие гости едва ушли в час ночи, а Клара легла спать только в половине второго. Пожар вспыхнул без четверти три, был обнаружен горничной-гостьей, и почти всем пришлось покинуть свои спальни только в том, что было на них надето, и некоторое время Клара, Джек и остальные не могли думать о том, чтобы надеть что-то еще, хотя было ужасно холодно. Слава Богу, никто не пострадал, и, поскольку огонь распространялся быстро, а холод был очень сильным, был большой повод для благодарности. Все работали хорошо и проявили присутствие духа, за одним или двумя исключениями, а Клара и Джек были спокойны и деятельны на протяжении всего времени, но это был ужасный удар, и я чувствовала себя совершенно раздавленной и не могла оправиться некоторое время.

В среду, 21 января, я сопровождала Клару, Артура и мисс Маккормак в Бартон, где к нам присоединился Джек из Амптона.

В четверг мы поехали туда, и я испытала меланхолическое удовлетворение, увидев руины и пытаясь найти что-нибудь для Розы, которая потеряла все; увы, безуспешно.