Текст воспроизведен по изданию Cassell & Co. 1883 года Дэвидом Прайсом, электронная почта ccx074@coventry.ac.uk.

ПРОПОВЕДИ О КАРТЕ И ДРУГИЕ БЕСЕДЫ Хью Латимера

ВВЕДЕНИЕ.

Хью Латимер, сын фермера, родился около 1491 года в Теркастоне, графство Лестершир. Он был единственным сыном в семье, где также воспитывались шесть сестер, окруженных дома заботой. В возрасте четырнадцати лет он был отправлен в Клэр-колледж в Кембридже. Примерно в двадцать четыре года он получил стипендию колледжа, степень магистра искусств и был рукоположен в священники Римской церкви в Линкольне. В 1524 году, в возрасте около тридцати лет, он получил степень бакалавра богословия, и по этому случаю публично выступил в защиту авторитета Папы против взглядов Меланхтона. Впоследствии Томас Билни пришел в покои Латимера, изложил ему свои доводы в пользу учения Меланхтона и объяснил свою веру как реформатора таким образом, что привлек внимание Латимера. Свободный и энергичный ум Латимера принял новые доводы, и в дальнейшей жизни он всегда считал «маленького Билни» человеком, который первым открыл ему глаза.

С простодушным усердием Латимер вскоре начал выражать свои новые убеждения. Его рвение и чистота жизни снискали ему доверие университета как защитника старых порядков; он был назначен крестоносцем университета и избран одним из двенадцати проповедников, ежегодно назначаемых в соответствии с буллой Папы Александра VI. Теперь Латимер ходил и работал вместе с Билни, посещая больных и заключенных, и вместе рассуждая о нуждах христианского мира. Вскоре епископ епархии запретил Латимеру проповедовать с любой из университетских кафедр. Роберт Барнс, приор августинских монахов в Кембридже, человек, глубоко взволнованный новым движением мысли, пригласил Латимера проповедовать в церкви августинцев. Затем Латимер был вызван к Уолси, которого он удовлетворил настолько, что Уолси отменил запрет епископа, и Латимер снова стал свободным проповедником в Кембридже.

Влияние проповедей Латимера с каждым годом росло; и в декабре 1529 года он дал повод для новых споров в университете своими двумя «Проповедями о карте», произнесенными в церкви Святого Эдуарда в воскресенье перед Рождеством 1529 года. Карточные игры в те времена были развлечением, особенно популярным во время Рождества. Латимер не выражает неодобрения, хотя реформаторы в целом были против них. Ранние статуты колледжа Святого Иоанна в Кембридже запрещали членам колледжа играть в кости или карты в любое время, кроме Рождества, но исключали студентов даже из этого рождественского послабления. В этих проповедях Латимер использовал карточную игру того времени для иллюстрации духовных истин, опираясь на козырную карту в игре «триумф» и правила игры «примеро». Его простые притчи подкрепляли взгляды на религиозный долг, более соответствующие духу реформаторов, чем тех, кто придерживался старых путей. Приор доминиканцев в Кембридже попытался ответить на проповедь Латимера о картах антагонистической проповедью о костях: ортодоксальный христианин должен был побеждать броском «пяти» и «четырех» — пять означало пять текстов, которые нужно было противопоставить Лютеру, а четыре — четырех великих учителей Церкви. Латимер ответил с энергией; другие встали на ту или иную сторону, и в университете разгорелась общая битва; но вскоре вмешался королевский раздатчик милостыни с письмом, предписывающим молчание обеим сторонам до тех пор, пока не будет объявлена воля короля. Расположение короля к Латимеру объяснялось, как указывалось в письме, тем, что Латимер «поддерживал дело короля» в вопросе о разводе с Екатериной Арагонской.

В марте 1530 года Латимер был призван проповедовать перед Генрихом VIII в Виндзоре. Король сделал Латимера своим капелланом, а в следующем году пожаловал ему приход Уэст-Кингтон в Уилтшире. Новый настоятель, вскоре обвиненный в ереси, был вызван к епископу Лондонскому и в Конвокацию; был отлучен от церкви и заключен в тюрьму, а затем освобожден по особой просьбе короля. Когда Кранмер стал архиепископом Кентерберийским, Латимер вернулся в королевскую милость и проповедовал перед королем по средам во время Великого поста. В 1535 году, когда итальянский ставленник Папы был лишен Вустерской епархии, Латимер стал его преемником; но ушел в отставку в 1539 году, когда король, фактически сделавший себя Папой, продиктовал послушному парламенту принудительное соблюдение старых доктрин посредством Акта об искоренении разногласий в мнениях. С того времени и до самой смерти Генриха VIII Латимер находился в опале.

Воцарение Эдуарда VI вновь выдвинуло его на передний план, и «Проповедь о плуге», вошедшая в этот том, является знаменитым примером того, как он использовал свою власть при Эдуарде VI, будучи величайшим проповедником своего времени, для продвижения Реформации Церкви и жизни тех, кто исповедовал себя христианами. Остальная часть его истории будет связана в другом томе этой библиотеки с собранием его более поздних проповедей.

Х. М.

ПРОПОВЕДИ О КАРТЕ.

СОДЕРЖАНИЕ И СМЫСЛ НЕКОТОРЫХ ПРОПОВЕДЕЙ, ПРОИЗНЕСЕННЫХ МАГИСТРОМ ЛАТИМЕРОМ В КЕМБРИДЖЕ, ПРИМЕРНО В 1529 ГОДУ ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА.

Tu quis es? Что по-английски означает: «Кто ты?» Это слова фарисеев, посланных иудеями к святому Иоанну Крестителю в пустыню, чтобы узнать, кто он такой. Они произнесли эти слова со злым умыслом, думая, что он возьмет на себя роль Христа, и они были бы рады, если бы он это сделал, ибо знали, что он более плотский и преданный их законам, чем должен был быть Христос, как они понимали из своих древних пророчеств. А также, поскольку они сильно дивились его великому учению, проповеди и крещению, они сомневались, Христос он или нет; поэтому они сказали ему: «Кто ты?» Тогда святой Иоанн ответил и исповедал, что он не Христос.

Здесь следует отметить великий и мудрый ответ святого Иоанна Крестителя фарисеям: когда они спросили его, кто он, он не стал прямо отвечать о себе, кто он такой, но сказал, что он не Христос. Этим высказыванием он хотел избавить иудеев и фарисеев от их ложного мнения и веры в него, поскольку они хотели, чтобы он исполнял служение Христа. И далее он возвестил им о Христе, говоря: «Он посреди вас, и среди вас, Которого вы не знаете, у Которого я не достоин развязать ремень обуви Его». Из этого вы можете понять, что святой Иоанн много говорил в прославление Христа, своего Господа, исповедуя, что он никоим образом не подобен Ему. Точно так же необходимо всем мужчинам и женщинам этого мира не приписывать себе никакой благости, но все относить к нашему Господу Богу, как будет показано далее, когда вышеупомянутый вопрос «Кто ты?» будет обращен к ним: не как фарисеи к святому Иоанну, со злым умыслом, а с добрым и простым сердцем, как может быть показано далее.

Теперь же, согласно мысли проповедника, пусть каждый мужчина и женщина с добрым и простым сердцем, вопреки намерению фарисеев, зададут этот вопрос: «Кто ты?» Этот вопрос должен быть обращен к самим себе, что они представляют собой сами по себе, таким образом: «Что ты такое от своего единственного и естественного рождения от отца и матери, когда ты пришел в этот мир? Какую субстанцию, какую добродетель, какую благость ты имеешь сам по себе?» Если ты будешь часто повторять этот вопрос самому себе, ты хорошо поймешь и осознаешь, как на него ответить; а ответ должен быть таким: «Я сам по себе, и от себя самого, происходя от моих естественных отца и матери, дитя гнева и негодования Божьего, истинный наследник ада, комок греха, не делающий ничего от себя, кроме того, что ведет в ад, если у меня нет лучшей помощи от Другого, чем от самого себя». Теперь мы можем видеть, в каком состоянии мы входим в этот мир, что мы сами по себе — истинные и справедливые наследники ада, дети гнева и негодования Христа, работающие на ад, за что мы сами по себе заслуживаем вечного проклятия по праведному суду Божьему и по истинному праву на самих себя; это жалкое состояние, в котором мы рождаемся, пришло к нам по нашим собственным заслугам, как доказывает следующий пример:

Допустим для доказательства этого, что королю, ныне правящему, было угодно принять в свою милость простого человека, низкого происхождения, не рожденного для владения чем-либо; которого король жалует не потому, что этот человек сам по себе заслужил такую милость, но король изливает эту милость на него по своей собственной воле и прихоти. И чтобы еще больше проявить свою милость к нему, король дает этому человеку тысячу фунтов в землях, ему и его наследникам, при условии, что он возьмет на себя обязанности главного капитана и защитника его города Кале и будет верен ему в охране оного, особенно против французов, превыше всех других врагов.

Этот человек берет на себя данное поручение, обещая свою верность. Случается, что со временем, благодаря особому знакомству и частой близости этого капитана с французами, эти французы дают упомянутому капитану Кале большую сумму денег, чтобы он лишь согласился на то, чтобы они могли войти в упомянутый город Кале силой оружия и тем самым завладеть им для короны Франции. По этому соглашению французы вторгаются в упомянутый город Кале исключительно по небрежности этого капитана.

Теперь король, услышав об этом вторжении, приходит с великой силой, чтобы защитить этот свой город, и благодаря хорошей военной стратегии побеждает упомянутых французов и снова входит в свой город Кале. Затем, желая узнать, как эти его враги попали туда, он проводит тщательный поиск и расследование, кем была задумана эта измена. В ходе этого поиска было узнано и обнаружено, что его собственный капитан был истинным автором и зачинщиком предательства. Король, видя великую неверность этого человека, освобождает его от должности и отбирает у него и его наследников эти тысячу фунтов владений. Не думаете ли вы, что король поступил справедливо по отношению к нему, и ко всему его потомству и наследникам? Да, поистине: упомянутый капитан не может отрицать, что получил истинное правосудие, учитывая, как неверно он вел себя по отношению к своему государю, вопреки своей собственной верности и обещанию. Точно так же было и с нашим первым отцом Адамом. Ему был дан дух науки и знания, чтобы творить этим всякое добро: этот дух был дан не только ему, но и всем его наследникам и потомству. Ему был также передан город Кале; то есть рай на земле, самый сильный и прекрасный город в мире, чтобы он был под его охраной. Он, тем не менее, по наущению этих французов, то есть искушению дьявола, подчинился их желанию; и так он нарушил свое обещание и верность, заповедь вечного Царя, своего господина, вкусив запрещенный им плод.

Теперь же Царь, видя эту великую измену в своем капитане, лишил его тысячи фунтов владений, то есть вечной жизни в славе, и всех его наследников и потомков: ибо подобно тому, как он имел дух науки и знания для себя и своих наследников, так же точно, когда он потерял его, его наследники также потеряли его через него и в нем. Так теперь этот пример доказывает, что через нашего отца Адама мы однажды имели в нем истинное наследство вечной радости; и через него, и в нем, мы снова потеряли его.

Наследники капитана Кале не могли никаким образом требовать от короля права и титула своего отца на тысячу фунтов владений, поскольку король мог ответить им, что, хотя их отец сам по себе не заслужил обладания столь великими владениями, он заслужил сам по себе потерять их, и даже большее, совершив столь высокую измену, как он сделал, против заповедей своего государя; вследствие чего он не был несправедливо лишен своего титула, но был недостоин иметь его, и в этом было истинное правосудие. Не думайте вы, которые являетесь его наследниками, что если он справедливо лишился своих владений, то вы несправедливо лишились их. Таким же образом можно ответить всем ныне живущим мужчинам и женщинам, что если наш отец Адам был справедливо исключен из своего владения вечной славой в раю, не будем думать, будучи его наследниками, что мы несправедливо лишились того же; да, мы имеем истинное правосудие и право. Тогда в каком жалком состоянии мы находимся, что по праву и справедливому титулу наших собственных заслуг потеряли вечную радость и претендуем сами по себе на то, чтобы быть истинными наследниками ада! Ибо тот, кто совершает смертный грех добровольно, связывает себя быть наследником вечной муки: и так наш праотец Адам добровольно вкусил запретный плод. Поэтому он был изгнан из вечной радости в раю в этот испорченный мир, среди всякой скверны, вследствие чего он сам по себе не был достоин делать ничего похвального или приятного Богу, вечно привязанный к порочным привязанностям и звериным аппетитам, превращенный в самую нечистую и изменчивую природу, которая была создана под небесами; от чьего семени и расположения весь мир произошел по прямой линии, до такой степени, что эта злая природа настолько влита и передана от одного к другому, что в этот день нет ни мужчины, ни женщины, живущих, которые могли бы сами по себе смыть эту отвратительную скверну: и поэтому мы должны признать, что сами по себе находимся в таком же немилости у Бога, как наш праотец Адам. По этой причине, как я сказал, мы сами по себе — истинные дети негодования и мщения Божьего, истинные наследники ада, и работающие все на ад: что и является ответом на этот вопрос, заданный каждому мужчине и женщине, самими собой: «Кто ты?»

И теперь, когда мир находится в этом проклятом состоянии, наступает случай воплощения Христа. Отец на небесах, видя хрупкую природу человека, что он сам по себе и от себя самого не мог ничего сделать для себя, по своей мудрости послал второе лицо Троицы, своего Сына Иисуса Христа, чтобы возвестить человеку свою волю и заповедь: и так, по воле Отца, Христос принял на себя человеческую природу, желая избавить человека от этого жалкого пути, и был доволен претерпеть жестокие страдания, пролив свою кровь за все человечество; и так оставил после себя для нашего спасения законы и постановления, чтобы всегда держать нас на верном пути к вечной жизни, как евангелисты, таинства, заповеди и так далее: которые, если мы будем хранить и соблюдать согласно нашему исповеданию, мы ответим лучше на этот вопрос: «Кто ты?», чем мы делали прежде. Ибо прежде чем ты вошел в таинство крещения, ты был лишь естественным человеком, естественной женщиной; как я мог бы сказать, мужчиной, женщиной: но после того, как ты принимаешь на себя религию Христа, у тебя есть более длинное имя; ибо тогда ты — христианский человек, христианская женщина. Теперь же, видя, что ты христианский человек, каков будет твой ответ на этот вопрос: «Кто ты?»

Ответ на этот вопрос таков: когда я задаю его себе, я должен сказать, что я христианский человек, христианская женщина, дитя вечной радости через заслуги горьких страданий Христа. Это радостный ответ. Здесь мы можем видеть, насколько мы обязаны и находимся в опасности перед Богом, Который оживил нас от смерти к жизни и спас нас, которые были прокляты: это великое благодеяние мы не можем хорошо осознать, если не вспомним, чем мы были сами по себе, прежде чем мы связались с Ним или Его законами; и чем больше мы знаем нашу немощную природу и меньше ценим ее, тем больше мы будем постигать и знать в наших сердцах, что Бог сделал для нас; и чем больше мы знаем, что Бог сделал для нас, тем меньше мы будем ценить себя, и тем больше мы будем любить и угождать Богу: так что ни при каких условиях мы не познаем ни себя, ни Бога, если не признаем себя полностью лишь скверной и разложением. Ну, теперь дело дошло до того, что мы — христианские мужчины, христианские женщины, я прошу вас, чего требует Христос от христианского мужчины или христианской женщины? Христос не требует ничего иного от христианского мужчины или женщины, кроме того, чтобы они соблюдали Его правило: ибо подобно тому, как он хороший августинский монах, который хорошо соблюдает правило святого Августина, так и он хороший христианский человек, который хорошо соблюдает правило Христа.

Теперь же, что такое правило Христа? Правило Христа состоит во многих вещах, как в заповедях, делах милосердия и так далее. И поскольку я не могу изложить вам правило Христа за один раз, как это должно быть сделано, я применю себя согласно вашему обычаю в это время Рождества: я, как сказал, изложу вам правило Христа, но это будет в картах Христа. И поскольку вы привыкли праздновать Рождество, играя в карты, я намерен, по благодати Божьей, раздать вам карты Христа, в которых вы поймете правило Христа. Игра, в которую мы будем играть, будет называться «триумф», в которую, если хорошо играть, тот, кто сдает, выиграет; игроки также выиграют; и стоящие и смотрящие сделают то же самое; до такой степени, что нет человека, который желал бы играть в этот триумф этими картами, но все они будут победителями, и никто не проиграет.

Пусть поэтому каждый христианский мужчина и женщина играют в эти карты, чтобы они могли иметь и получить триумф: вы должны также заметить, что триумф должен применяться, чтобы привести к себе все другие карты, какой бы масти они ни были. Теперь же возьмите эту первую карту, которая должна появиться и быть показана вам следующим образом: вы слышали, что было сказано людям старого закона: «Не убивай; всякий, кто убьет, подлежит суду: но Я говорю вам» из нового закона, говорит Христос, «что всякий, кто гневается на своего ближнего, подлежит суду; и всякий, кто скажет своему ближнему: «Рака», то есть «безмозглый», или любое другое подобное слово упрека, «подлежит совету; и всякий, кто скажет своему ближнему: «Глупец», подлежит адскому огню». Эта карта была создана и произнесена Христом, как видно в пятой главе Евангелия от Матфея.

Теперь следует отметить, что всякий, кто будет играть этой картой, должен сначала, прежде чем играть ею, знать силу и достоинство оной: поэтому вы должны хорошо заметить и отметить термины, как они произнесены и с какой целью. Давайте поэтому прочитаем это один или два раза, чтобы мы могли лучше с ней ознакомиться.

Теперь посмотрите и увидьте, эта карта разделена на четыре части: первая часть — одна из заповедей, данных Моисею в старом законе, до пришествия Христа; которую заповедь мы, люди нового закона, обязаны соблюдать и хранить, и она является одной из наших заповедей. Остальные три части, произнесенные Христом, суть не что иное, как толкования к первой части этой заповеди: ибо по сути все эти четыре части — лишь одна заповедь, то есть: «Не убивай». Тем не менее, последние три части показывают тебе, сколькими способами ты можешь убить своего ближнего вопреки этой заповеди: однако, несмотря на все толкование Христа в трех последних частях этой карты, термины недостаточно открыты для тебя, кто читает и слышит их произнесенными. Нет сомнения, иудеи понимали Христа достаточно хорошо, когда Он говорил им эти три последние предложения; ибо Он говорил с ними на их собственных естественных терминах и языке. Поэтому, видя, что эти термины были естественными терминами иудеев, необходимо истолковать их и сравнить с некоторыми подобными терминами нашей естественной речи, чтобы мы, подобным образом, могли понимать Христа так же хорошо, как иудеи. Мы начнем сначала с первой части этой карты, а затем, с остальными тремя частями. Вы должны поэтому понимать, что иудеи и фарисеи старого закона, которым была сказана эта первая часть, эта заповедь «Не убивай», считали достаточным для своего оправдания не убивать каким-либо материальным оружием, как меч, кинжал или каким-либо подобным оружием; и они считали не великим грехом, что бы они ни говорили или делали по отношению к своим ближним, если они не причиняли вреда или не касались их телесных тел: что было ложным мнением у них, как хорошо доказывают три последние другие предложения, следующие за первой частью этой карты.

Теперь, что касается трех других предложений, вы должны заметить и принять к сведению, в чем разница между этими тремя видами преступлений: гневаться на своего ближнего; называть своего ближнего «безмозглым» или любым подобным словом презрения; или называть своего ближнего «глупцом». Являются ли эти три вида преступлений сами по себе более тяжкими один, чем другой, это должно быть открыто вам. Поистине, как они сами по себе являются различными преступлениями, так они убивают по-разному, одно больше, чем другое; как вы поймете из первого из этих трех, и так далее. Человек, который затаил против своего ближнего или брата гнев или ярость в своем уме, по какому-либо поводу, данному ему, хотя он и гневается в своем уме против своего упомянутого ближнего, он, возможно, не выразит свою ярость никаким знаком, ни словом, ни делом: тем не менее, он согрешает против Бога и нарушает эту заповедь, убивая свою собственную душу; и поэтому он «подлежит суду».

Теперь, ко второй части из этих трех: тот человек, который движим яростью против своего ближнего и в своей ярости называет своего ближнего «безмозглым» или каким-либо другим подобным словом неудовольствия; как человек мог бы сказать в ярости: «Я с тобой разберусь»; которые слова и выражения лица больше представляют и объявляют ярость, находящуюся в этом человеке, чем в том, кто был лишь разгневан и не произнес никакого слова и не показал никакого выражения лица, чтобы объявить свою ярость. Поэтому, как тот, кто так объявляет свою ярость либо словом, либо выражением лица, больше согрешает против Бога, так он и убивает свою собственную душу, и делает то, что в его силах, чтобы убить душу своего ближнего, побуждая его к ярости, в чем он сам виновен; и так этот человек «подлежит совету».

Теперь к третьему преступлению, и последнему из этих трех: тот человек, который называет своего ближнего «глупцом», больше объявляет свой гневный ум по отношению к нему, чем тот, кто называл своего ближнего лишь «безмозглым» или какими-либо подобными словами, побуждающими к ярости: ибо назвать человека «глупцом», это слово представляет больше зависти в человеке, чем «безмозглый». Поэтому он больше всего согрешает, потому что он наиболее серьезно такими словами выражает свою ярость, и поэтому он «подлежит адскому огню».

Поэтому вы можете понять теперь, что эти три части этой карты суть три преступления, и что одно более тяжко перед Богом, чем другое, и что одно больше убивает душу человека, чем другое.

Теперь, возможно, есть некоторые, кто удивится, что Христос не объяснил эту заповедь какими-то большими грехами ярости, чем этими, которые кажутся лишь малыми грехами, как гневаться и ничего не говорить об этом, объявлять это и называть человека «безмозглым», и называть своего ближнего «глупцом»: поистине, это самые малые и наименьшие грехи, которые относятся к ярости или к убийству в ярости. Поэтому остерегайтесь, как вы согрешаете в любом виде ярости: видя, что в самых малых грешно согрешать, смотрите, чтобы вы не согрешили в самых больших. Ибо Христос думал, если Он сможет отвратить вас от самых малых видов грехов и дать вам предупреждение избегать наименьших, Он рассчитывал, что вы не согрешите в самых больших и худших, как называть своего ближнего вором, сукиным сыном, шлюхой, потаскухой и так далее, вплоть до более богохульных имен; которые преступления должны иметь наказание в аду, учитывая, как Христос назначил этим трем малым грехам три степени наказания в аду, как видно из этих трех терминов: суд, совет и адский огонь. Эти три термина означают не что иное, как три различных наказания в аду, согласно преступлениям. Суд меньше по степени, чем совет, поэтому он означает меньшую муку в аду, и он предназначен для того, кто гневается в своем уме на своего ближнего и не выражает свою злобу ни словом, ни выражением лица: совет — это меньшая степень в аду, чем адский огонь, и большая степень в аду, чем суд; и он предназначен для того, кто называет своего ближнего «безмозглым» или любым подобным словом, которое объявляет его ярость и злобу: поэтому это большая мука, чем суд. Адский огонь — это большая мука в аду, чем совет или суд, и он предназначен для того, кто называет своего ближнего «глупцом», по той причине, что, называя своего ближнего «глупцом», он больше объявляет свою злобу, в том, что это серьезное слово ярости: поэтому адский огонь назначен для него; то есть, самая большая мука из трех наказаний.

Теперь вы слышали, что для этих различных преступлений ярости и убийства назначены наказания согласно их степеням: ибо смотрите, каково преступление, такова будет и мука: если преступление велико, мука будет соответствующей; если оно меньше, будет меньшая мука за него. Я не хотел бы теперь, чтобы вы думали, поскольку здесь говорится только о трех степенях наказания, что в аду нет большего. Нет сомнения, Христос не говорил здесь больше ни о чем, кроме этих трех степеней наказания, думая, что они достаточны, достаточно для примера, посредством чего мы могли бы понять, что существует столько же различных и многих мук, сколько существует преступлений: и так через эти три преступления и эти три наказания все другие преступления и наказания могут быть сравнены друг с другом. Тем не менее, я хотел бы удовлетворить ваши умы далее в этих трех терминах: «суд, совет и адский огонь». Поскольку вы могли бы сказать: «Какова была причина, что Христос больше объявил муки ада этими терминами, чем какими-либо другими терминами?» Я сказал вам прежде, что Он хорошо знал, кому Он их говорил. Эти термины были естественными и хорошо известными среди иудеев и фарисеев: поэтому Христос учил их их собственными терминами, с той целью, чтобы они могли лучше понять Его учение. И эти термины могут быть уподоблены трем терминам, которые у нас общие и обычные среди нас, то есть: сессии расследования, сессии освобождения и день казни. Сессия расследования подобна суду; ибо когда идет сессия расследования, тогда судьи заставляют двенадцать человек дать вердикт о преступлении преступника, посредством чего он будет судим быть обвиненным: сессия освобождения очень похожа на совет; ибо на сессии освобождения судьи собираются между собой на совет, чтобы определить приговор преступнику: день казни должен быть сравнен с адским огнем; ибо у иудеев было среди них место казни, называемое «адский огонь»: и, конечно, когда человек идет на свою смерть, это самая большая мука в этом мире. Поэтому вы можете видеть, что существуют степени в этих наших терминах, как существуют в тех терминах.

Эти дурно расположенные привязанности и чувственности в нас всегда противоречат правилу нашего спасения. Что нам делать теперь или вообразить, чтобы сокрушить этих турок и подчинить их? Это великий позор и стыд для христианского человека быть связанным и подчиненным турку: нет, так не будет; мы сначала бросим козырь на их пути и сыграем с ними в карты, кто будет иметь лучшее. Давайте сыграем поэтому таким образом этой картой. Когда бы ни случилось, что грязные страсти и турки восстанут в наших желудках против нашего брата или ближнего, либо из-за недобрых слов, обид или несправедливостей, которые они сделали нам, вопреки нашему уму; тотчас же давайте призовем к нашей памяти и произнесем этот вопрос самим себе: «Кто ты?» Ответ: «Я христианский человек». Затем далее мы должны сказать самим себе: «Чего требует Христос от христианского человека?» Теперь переверните ваш козырь, ваше сердце (сердца — козырь, как я сказал прежде), и бросьте ваш козырь, ваше сердце, на эту карту; и на этой карте вы узнаете, что Христос требует от христианского человека — не гневаться и не быть движимым яростью против своего ближнего, ни в уме, ни в выражении лица, ни другими способами, ни словом, ни делом. Затем возьмите эту карту своим сердцем и положите их вместе: это сделав, вы выиграли игру у турка, посредством чего вы обезобразили и победили его честной и законной игрой. Но, увы, ради жалости! Родос выигран и побежден этими ложными турками; сильный замок Веры разрушен, так что я боюсь, что почти невозможно выиграть его снова.

Великая причина потери этого Родоса заключается в том, что христианские люди так ежедневно убивают свою собственную нацию, что само истинное число христианства уменьшилось; которое убийство и убиение одного другим увеличено особенно двумя способами, к полному разорению христианского мира, то есть примером и молчанием. Примером, как так: когда отец, мать, лорд, леди, мастер, госпожа сами побеждены этими турками, они являются постоянными сквернословами, прелюбодеями, склонными к злобе, никогда не пребывающими в терпении и так далее во всех других пороках: не думаете ли вы, когда отец, мать, мастер, госпожа склонны к пороку или нетерпению, что их дети и слуги будут склоняться и быть расположенными к тому же? Нет сомнения, как ребенок возьмет естественное расположение отца и матери, так и слуги будут применяться к порокам своих мастеров и госпож: если головы ложны в своих способностях и ремеслах, неудивительно, если дети, слуги и ученики радуются этому. Это великий и постыдный способ убийства христианских людей, что отцы, матери, мастера и госпожи не только убьют себя, но и всех своих, и всех, кто принадлежит им: и так этим путем великое число христианского рода убито и испорчено.

Второй способ убийства — молчание. Молчанием также великое число христианских людей убито; что происходит таким образом: хотя отец и мать, мастер и госпожа сами по себе хорошо расположены жить согласно закону Божьему, все же они могут убить своих детей и слуг, позволяя им делать зло перед своими собственными лицами, и не используют должное исправление согласно их преступлениям. Мастер видит, что его слуга или ученик берет больше от своего ближнего, чем законы короля или порядок его способности допускают ему; или что он позволяет ему брать больше от своего ближнего, чем он сам был бы доволен заплатить, если бы он был в подобном состоянии: так делая, я говорю, такие люди убивают добровольно своих детей и слуг и пойдут в ад за такое делание; но также их отцы и матери, мастера и госпожи будут составлять им компанию за такое позволение им.

Поэтому я призываю всех истинных христианских мужчин и женщин подавать хороший пример своим детям и слугам и не позволять им молчанием согрешать. Каждый человек должен быть в своем собственном доме, согласно мысли святого Августина, епископом, не только подавая хороший пример, но и уча согласно ему, упрекая и наказывая порок; не позволяя вашим детям и слугам забывать законы Божьи. Вы должны видеть, что они имеют свою веру, знают заповеди Божьи, хранят свои святые дни, не теряют свое время в праздности: если они делают так, вы все будете страдать муку за это, если Бог верен своему слову, как нет сомнения в том. И так вы можете понять, что есть много таких, кто нарушает эту карту «Не убивай» и играет ею часто в слепой козырь, посредством чего они не победители, а великие проигравшие. Но кто те в наши дни, кто может очистить себя от этих явных убийств, используемых по отношению к своим детям и слугам? Я не думаю обратного, но что многие этими двумя способами убили своих собственных детей к их проклятию; если бы великая милость Божья не была готова помочь им, когда они раскаиваются в этом.

Поэтому, учитывая, что мы так склонны и готовы продолжать грешить, давайте повергнем себя с Марией Магдалиной; и чем больше мы склоняемся с ней к ногам Христа, тем больше мы будем бояться восстать снова в грехе; и чем больше мы знаем и подчиняем себя, тем больше мы будем прощены; и чем меньше мы знаем и подчиняем себя, тем меньше мы будем прощены; как видно из этого примера:

Христос, когда Он был в этом мире, среди иудеев и фарисеев, был великий фарисей, чье имя было Симон: этот фарисей просил Христа однажды пообедать с ним, думая про себя, что он способен и достоин дать Христу обед. Христос не отказался от его обеда, но пришел к нему. Во время их обеда случилось, что в дом пришла великая и обычная грешница по имени Мария Магдалина. Как только она увидела Христа, она повергла себя и призвала к своей памяти, чем она была сама по себе и как сильно она согрешила перед Богом; посредством чего она зачала во Христе великую любовь и так подошла близко к Нему и омыла Его ноги горькими слезами и пролила на Его голову драгоценное миро, думая, что через Него она будет избавлена от своих грехов. Этот великий и гордый фарисей, видя, что Христос принял ее приношение в лучшей части, имел великое негодование против этой женщины и сказал про себя: «Если бы этот человек Христос был святым пророком, как Его принимают, Он не позволил бы этой грешнице подойти так близко к Нему». Христос, понимая порочный ум этого фарисея, сказал ему: «Симон, у Меня есть кое-что сказать тебе». «Скажи, что угодно», — сказал фарисей. Тогда сказал Христос: «Я прошу тебя, скажи мне это: если есть человек, которому должны двадцать фунтов один, и сорок другой, этот человек, которому должны эти деньги, видя, что эти два человека не способны заплатить ему, он прощает их обоих: кто из этих двух должников должен любить этого человека больше всего?» Фарисей сказал: «Тот человек должен любить его больше всего, кому больше всего прощено». «Точно так же», — сказал Христос, — «это с этой женщиной: она полюбила Меня больше всего, поэтому больше всего прощено ей; она знала свои грехи больше всего, посредством чего она больше всего полюбила Меня. А ты меньше всего полюбил Меня, потому что ты меньше всего знал свои грехи: поэтому, потому что ты меньше всего знал свои преступления, ты меньше всего прощен». Так этот гордый фарисей получил ответ, чтобы отложить свою гордость. И не думаете ли вы, что среди нас есть великое число этих гордых фарисеев, которые думают, что они достойны пригласить Христа на обед; которые будут важничать и предполагать сидеть рядом с Христом в церкви и иметь презрение к этой бедной женщине Магдалине, их бедной соседке, с высоким, презрительным и торжественным выражением лица? И будучи всегда желающими подняться выше всех в церкви, считая себя более достойными сидеть там, чем другой, я боюсь, что бедная Магдалина под доской и на колокольне имеет больше прощенного от Христа, чем они имеют: ибо похоже, что те фарисеи меньше знают себя и свои преступления, посредством чего они меньше любят Бога, и так они меньше прощены.

Я хотел бы Богу, чтобы мы следовали этому примеру и были подобны Магдалине. Я не сомневаюсь, что мы все Магдалины в падении в грех и в согрешении: но мы не снова Магдалины в знании себя и в восстании от греха. Если мы истинные Магдалины, мы должны быть так же готовы оставить наш грех и восстать от греха, как мы были готовы совершить грех и продолжать в нем; и мы тогда должны знать себя лучше всего и сделать более совершенный ответ, чем когда-либо мы делали на этот вопрос: «Кто ты?», на который мы могли бы ответить, что мы истинные христианские мужчины и женщины: и тогда, я говорю, вы должны понять и знать, как вы должны играть в эту карту «Не убивай» без какого-либо прерывания ваших смертельных врагов турок; и так торжествовать в конце, выиграв вечную жизнь в славе. Аминь.

ДРУГАЯ ПРОПОВЕДЬ М. ЛАТИМЕРА, КАСАЮЩАЯСЯ ТОГО ЖЕ ДЕЛА.

Теперь вы слышали, что имеется в виду под этой первой картой и как вы должны играть ею, я намерен снова раздать вам другую карту, почти той же масти; ибо они настолько близки по сходству, что одна не может быть хорошо сыграна без другой. Первая карта объявила, что вы не должны убивать, что могло быть сделано различными способами; как гневаться на своего ближнего, в уме, в выражении лица, в слове или деле: она объявила также, как вы должны подчинить страсти ярости и так очищать всегда себя от них. И поскольку эта первая карта убивает в вас этих упрямых турок ярости; эта вторая карта будет не только, чтобы они были умерщвлены в вас, но чтобы вы сами заставили их быть подобным образом умерщвленными в вашем ближнем, если ваш упомянутый ближний был по вашему поводу побужден к ярости, либо в выражении лица, слове или деле. Теперь давайте услышим поэтому содержание этой карты: «Когда ты делаешь свое приношение у Моего алтаря и там вспоминаешь, что твой ближний имеет что-либо против тебя, положи там свое приношение и иди сначала и примирись со своим ближним, а затем приди и принеси свое приношение».

Эта карта была произнесена Христом, как свидетельствует святой Матфей в своей пятой главе, против всех тех, кто предполагает приходить в церковь, чтобы сделать приношение Богу либо молитвой, либо каким-либо другим делом милосердия, не имея своих ближних примиренными. Примирение — это то же самое, что сказать: восстановить своего ближнего в милосердии, который вашими словами или делами побужден против вас: тогда, если так случилось, что вы говорили к или о своем ближнем, посредством чего он побужден к ярости или гневу, вы должны положить свое приношение. Приношения — это молитвы, дела милосердия или любое дело милосердия: это все называется приношениями Богу. Положите поэтому свое приношение; начните не делать ни одного из этих вышеупомянутых дел, прежде чем вы пойдете к своему ближнему и исповедуете свою вину перед ним; объявляя свой ум, что если вы обидели его, вы рады и готовы сделать ему возмещение, насколько ваши слова и субстанция будут простираться, требуя его не принимать это в худшую сторону: вы сожалеете в своем уме, что вы должны были быть поводом его согрешения.

«Какого рода карта это?» — скажут некоторые: «Почему, что мне делать со злобой моего ближнего или брата?» Как сказал Каин: «Имею ли я хранение моего брата? или должен ли я отвечать за него и за его преступления? Это было бы неразумно — Что касается меня самого, я благодарю Бога, я не имею ни на кого злобы или неудовольствия: если другие имеют на меня, то на их собственный риск пусть будет. Пусть каждый человек отвечает за себя!» Нет, сэр, не так, как вы можете понять из этой карты; ибо она говорит: «Если твой ближний имеет что-либо, какую-либо злобу против тебя, по твоему поводу, положи даже вниз (говорит Христос) свое приношение: не молись Мне; не делай добрых дел для Меня; но иди сначала к своему ближнему и приведи его снова в Мое стадо, который покинул оное через твои порочные слова, насмешки, презрения или презрительное выражение лица и так далее; а затем приди и принеси свое приношение; тогда делай свое благочестие; тогда делай свои дела милосердия; тогда молись, если ты хочешь, чтобы Я услышал тебя».

«О добрый Господь! это тяжелый расчет, что я должен идти и искать его, кто обижен на меня, прежде чем я помолюсь или сделаю какое-либо доброе дело. Я не могу пойти к нему. Возможно, он в ста милях от меня, за морями; или иначе я не могу сказать где: если бы он был здесь близко, я бы со всем своим сердцем пошел к нему». Это законное оправдание перед Богом таким образом, что ты хотел бы в своем сердце быть рад примирить своего ближнего, если бы он был здесь; и что ты думаешь в своем сердце, когда бы ты ни встретил его, пойти к нему и потребовать его милосердно простить тебя; и так никогда не намереваться уйти от него, до того времени, что вы оба расстанетесь один от другого истинными братьями во Христе.

Тем не менее, возможно, есть некоторые в мире, кто настолько дьявольски и настолько твердосердечны, что они не будут применяться ни при каких условиях к милосердию. Несмотря на все это, делай то, что лежит в тебе, всеми милосердными средствами, чтобы привести его к единству. Если он ни в коем случае не будет применяться к этому, ты можешь быть печален в своем сердце, что по твоему поводу тот человек или женщина продолжает в таком проклятом состоянии. Это несмотря на то, если ты сделаешь лучшее, что лежит в тебе, чтобы примирить его, согласно мысли некоторых докторов, ты освобожден перед Богом. Тем не менее святой Августин сомневается в этом случае, будут ли твои приношения, молитвы или добрые дела полезны тебе перед Богом или нет, пока твой ближний не придет снова в хорошее состояние, которого ты привел с пути. Сомневается ли этот благородный доктор в этом? Что мешает нам быть такими смелыми и считать это лишь малым преступлением или никаким, приводить нашего ближнего из терпения из-за каждой мелочи, которая не стоит с нашим умом? Вы можете видеть, какая это тяжкая вещь — приводить другого человека из терпения, которого, возможно, вы не можете привести снова со всеми товарами, которые у вас есть: ибо конечно, по мнению великих мудрых людей, дружба, однажды сломанная, никогда не будет хорошо сделана целой снова. Поэтому вы услышите, что Христос говорит таким лицам. Говорит Христос: «Я пришел вниз в этот мир и так принял на себя горькие страдания ради человека, заслугами которых Я намеревался сделать единство и мир в человечестве, сделать человека братом Мне и так изгнать господство Сатаны, дьявола, который работает не что иное, как разногласие: и все же теперь есть великое число вас, которые исповедали Мое имя и говорят, что вы христианские люди, которые восстают против Моей цели и ума. Я хожу вокруг, чтобы сделать Мою овчарню: вы ходите вокруг, чтобы сломать оную и убить Мое стадо». «Как смеешь ты», — говорит Христос, — «предполагать приходить к Моему алтарю, к Моей церкви или в Мое присутствие, чтобы сделать приношение Мне, кто берет на себя портить Моих ягнят? Я хожу вокруг, как хороший пастырь, чтобы собрать их вместе; а ты делаешь обратное, всегда готовый разделить и потерять их. Кто сделал тебя таким смелым вмешиваться в Моих глупых зверей, которых Я купил так дорого Моей драгоценной кровью? Я предупреждаю тебя из Моего вида, не приходи в Мое присутствие: Я отказываюсь от тебя и всех твоих дел, если ты не пойдешь и не приведешь домой снова Моих ягнят, которых ты потерял. Поэтому, если ты сам намерен быть одним из Моих, положи даже вниз сейчас же свое приношение и не приходи дальше к Моему алтарю; но иди и ищи их без каких-либо вопросов, как подобает истинному и верному слуге».

Истинный и верный слуга, когда бы его мастер ни приказал ему сделать что-либо, он не делает остановок или вопросов, но идет вперед с добрым умом: и это не непохоже, он, продолжая в таком добром уме и воле, хорошо преодолеет все опасности и остановки, что бы ни случилось ему в его путешествии, и приведет к исполнению эффективно волю и удовольствие своего мастера? Напротив, ленивый слуга, когда его мастер приказывает ему сделать что-либо, сейчас же он будет задавать вопросы: «Где?» «Когда?» «Каким путем?» и так далее; и так он ставит все под сомнение, что хотя и его поручение, и путь никогда не бывают такими ясными, все же по его неумелому и ленивому поведению заповедь его мастера либо не сделана совсем, либо иначе так сделана, что она будет стоять для никакой доброй цели. Иди теперь вперед с добрым слугой и не задавай таких вопросов и не ставь никаких сомнений. Не стыдись делать волю и заповедь своего Мастера и Господа. Иди, как я сказал, к своему ближнему, который обижен тобой, и примири его (как сказано прежде), которого ты потерял своими недобрыми словами, своими насмешками, издевками и другими презрительными словами и поведениями; и не будь привередлив спросить у него причину, почему он недоволен тобой: требуй у него милосердно простить; и не прекращай, пока вы оба не расстанетесь, один от другого, истинными братьями во Христе.

Не поступай, подобно ленивому рабу, с поручением господина твоего, сопровождая его оговорками и сомнениями: не приходи к ближнему, которого ты обидел, и не давай ему грошового угощения или пира, чтобы сделать вид, будто всё хорошо, полагая, что за твое питье или обед он ответит тебе тем же. Я допускаю, что вы можете вместе смеяться и веселиться, и всё же в груди твоего ближнего может оставаться мешок застарелой злобы, которой двадцать лет. Когда он уходит от тебя с приветливым видом, ты думаешь, что всё хорошо. Но теперь я говорю тебе: стало хуже, чем было, ибо такой лицемерной милостыней, где ты прежде грешил перед Христом лишь однажды, здесь ты согрешил дважды: ибо теперь ты пытаешься обмануть Христа, если бы он принял это от тебя. Ты думаешь ослепить заповедь господина твоего Христа. Берегись, не делай так, ибо в конце концов он превзойдет тебя и застанет врасплох, кем бы ты ни был; и поэтому, как я сказал, лучше бы тебе не исполнять его поручение таким образом, ибо это не принесет тебе никакой пользы. «Что?» — скажут некоторые. — «Я уверен, что он любит меня достаточно: он говорит мне приятные слова в лицо». И всё же, несмотря на это, ты можешь быть обманут. Приятные слова не доказывают истинной любви в человеке. Если он любит тебя своим разумом и сердцем, он любит тебя своими глазами, своим языком, своими ногами, своими руками и своим телом; ибо все эти части человеческого тела послушны воле и разуму. Он любит тебя глазами, которые радостно смотрят на тебя, когда ты встречаешься с ним, и радуются, видя, что ты процветаешь и преуспеваешь. Он любит тебя языком, который хорошо отзывается о тебе за твоей спиной или дает тебе добрый совет. Он любит тебя ногами, которые готовы идти, чтобы помочь тебе выбраться из беды и затруднений. Он любит тебя руками, которые помогут тебе в час нужды, подавая милостыню или совершая любое другое дело руками. Он любит тебя телом, которое будет трудиться или подвергать себя опасности, чтобы сделать тебе добро или избавить тебя от невзгод: и так далее, со всеми другими членами его тела. И если твой ближний будет поступать согласно этим словам, тогда ты можешь думать, что он любит тебя по-настоящему; и ты, в свою очередь, должен проявить и открыть свою любовь к ближнему таким же образом, иначе вы обязаны примириться друг с другом, пока эта совершенная любовь не зародится между вами.

Может случиться, что ты скажешь: «Я готов сделать для своего ближнего всё, что могу, лишь бы самому остаться в безопасности». Обещаю тебе, Христос не примет этого оправдания; ибо он сам претерпел вред ради нас и ради нашего спасения был предан мучительной смерти. Я знаю, если бы ему было угодно, он мог бы спасти нас, не испытав боли; но, претерпевая боль и смерть, он дал нам пример и научил, как мы должны поступать друг для друга, как он поступил для всех нас; ибо, как он сам говорит: «кто хочет быть моим, пусть отречется от себя и следует за мной, неся крест мой и претерпевая мои страдания». Поэтому мы должны претерпевать боль вместе со Христом, чтобы делать добро нашему ближнему, как телом и всеми его членами, так и сердцем и разумом.

Теперь я верю, что вы понимаете, что означает ваша карта: давайте посмотрим, как мы можем ею сыграть. Когда бы вам ни случилось пойти и принести свое приношение Богу, задайте себе этот вопрос: «Кто ты?» Ответ, как вы знаете: «Я христианин». Тогда вы должны снова спросить себя: что Христос требует от христианина? Тотчас же бросьте свой козырь, свое сердце, и посмотрите сначала на одну карту, потом на другую. Первая карта говорит тебе: не убивай, не гневайся, не теряй терпения. После этого посмотри, есть ли еще карты, которые нужно взять; и если ты хорошо посмотришь, то увидишь другую карту той же масти, из которой узнаешь, что обязан примириться с ближним. Тогда брось свой козырь на них обеих, собери все три вместе и поступай согласно достоинству своих карт; и, несомненно, ты не проиграешь. Ты сначала убьешь великих турок, приведешь их в замешательство и сокрушишь. Ты снова вернешь домой овец Христовых, которых потерял; благодаря чему ты сможешь пойти в церковь терпеливо и с покойным духом и принести свое приношение Богу; и тогда, без сомнения, он услышит тебя.

Но всё же Христос не примет нашего приношения (даже если мы терпеливы и примирились с ближним), если наше приношение сделано из чужого имущества; оно должно быть нашим собственным. Смотри поэтому, чтобы ты приобрел свои блага согласно законам Бога и твоего государя. Ибо если ты добываешь свои блага путем поборов и вымогательства или любыми другими незаконными путями, то, если ты предложишь из них тысячу фунтов, это не принесет тебе никакой пользы; ибо это не твое. В этом пункте грешит великое множество душеприказчиков; ибо, когда они обогащаются за счет чужого имущества, они берутся строить церкви, дарить украшения Богу и его алтарю, золотить святых и совершать с этим много добрых дел; но всё это будет от их собственного имени и ради их собственной славы. Поэтому, говорит Христос, они получают свою награду в этом мире; и так их приношения не являются их собственными и не приемлемы перед Богом.

Другим способом Бог отвергнет твое добровольное приношение, а именно так: если ты приобрел свои блага сколь угодно честно, согласно законам Бога и людей, но этими же благами не облегчил участь своего бедного ближнего, когда видел его голодным, жаждущим и нагим, он не примет твоего приношения, когда ты будешь его предлагать, потому что скажет тебе: «Когда я был голоден, вы не дали мне есть; когда я был жаждущ, вы не напоили меня; и когда я был наг, вы не одели меня. Поэтому я не приму твоего приношения, потому что оно не твое. Я оставил его тебе, чтобы ты облегчил участь своих бедных ближних, а ты не поступил согласно этой моей заповеди: Misericordiam volo, et non sacrificium; я хочу милости, а не жертвы или приношения. Поэтому, пока ты не сделаешь одно вместо другого, я не приму твоего приношения».

Всегда отдавай большую часть своих благ на дела милосердия, а меньшую — на добровольные дела. Добровольными делами называются всякого рода приношения в церкви, за исключением ваших четырех дней приношений и ваших десятин: установка свечей, золочение и роспись, строительство церквей, дарение украшений, паломничества, строительство дорог и тому подобное называются добровольными делами; которые сами по себе удивительно хороши и полезны. Необходимыми делами и делами милосердия называются заповеди, четыре дня приношений, ваши десятины и прочее, что относится к заповедям; а дела милосердия состоят в облегчении участи и посещении твоих бедных ближних. Теперь же, если люди настолько глупы, что отдают большую часть своих благ на добровольные дела, которые они не обязаны соблюдать, а делают это добровольно и по своему усердию, и оставляют невыполненными необходимые дела, которые они обязаны делать, то они и все их добровольные дела, скорее всего, пойдут в вечное проклятие. И я обещаю вам: если вы построите сто церквей, отдадите всё, что можете, на золочение святых и почитание церкви; и если вы совершите столько паломничеств, сколько может вынести ваше тело, и будете предлагать свечи величиной с дубы, — если вы оставите дела милосердия и заповеди неисполненными, эти дела вам ничем не помогут. Без сомнения, добровольные дела хороши и должны совершаться; но всё же они должны совершаться так, чтобы по их причине необходимые дела и дела милосердия не приходили в упадок и не забывались. Если вы хотите построить славную церковь Богу, прежде всего позаботьтесь о том, чтобы быть в любви со своими ближними, и не позволяйте им соблазняться вашими делами. Тогда, когда вы придете в свою приходскую церковь, вы принесете с собой святой храм Божий; как говорит святой Павел: «Вы сами являетесь истинными святыми храмами Божьими»; и Христос говорит через своего пророка: «В вас я буду отдыхать и намерен устроить свое жилище и обитель». Опять же, если вы хотите золотить и расписывать Христа в своих церквях и почитать его в облачениях, следите за тем, чтобы на ваших глазах бедные люди не умирали от недостатка пищи, питья и одежды. Тогда вы украшаете истинный храм Божий и почитаете его в богатых облачениях, которые никогда не износятся, и так далее ведите себя согласно заповедям: и тогда, наконец, ставьте свои свечи, и они засвидетельствуют, какой славный свет пребывает в ваших сердцах; ибо не подобает видеть, как мертвец зажигает свечи. Тогда, говорю я, совершайте свои паломничества, стройте свои материальные церкви, делайте все свои добровольные дела; и они тогда представят вас Богу и засвидетельствуют вместе с вами, что вы приготовили ему славное место в своих сердцах. Но берегитесь, говорю я снова, чтобы вы не зашли так далеко в своих добровольных делах, что совсем забудете свои необходимые дела милосердия, которые вы обязаны соблюдать: вы должны всегда иметь доброе уважение к лучшим и достойнейшим делам перед Богом, чтобы они совершались первыми и с большей силой, а другие — во вторую очередь. Если вы будете поступать так, вместе с тем, о чем я говорил ранее, вы сможете прийти согласно содержанию ваших карт и принести свои приношения и молитвы нашему Господу Иисусу Христу, который услышит и примет их к вашей вечной радости и славе: к которой да приведет он нас и всех тех, за кого он претерпел смерть. Аминь.

ПРОПОВЕДЬ, ПРОИЗНЕСЕННАЯ М. ХЬЮ ЛАТИМЕРОМ ВО ВРЕМЯ ВОССТАНИЯ НА СЕВЕРЕ, КОТОРОЕ БЫЛО В ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ ГОД ЦАРСТВОВАНИЯ КОРОЛЯ ГЕНРИХА VIII, В 1535 ГОДУ ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА. ПО ПОСЛАНИЮ, ЧИТАЕМОМУ В ЦЕРКВИ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ ПОСЛЕ ТРОИЦЫ, ВЗЯТОМУ ИЗ ШЕСТОЙ ГЛАВЫ ПОСЛАНИЯ СВЯТОГО ПАВЛА К ЕФЕСЯНАМ.

Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было устоять и т. д. [Ефес. VI, 10 и след.]

Святой Павел, святой апостол, пишет это послание ефесянам, то есть жителям города Ефеса. Он пишет в общем всем им; и в предыдущих главах он учит их по отдельности, как они должны вести себя в каждом сословии друг с другом; как они должны повиноваться своим правителям; как жены должны вести себя по отношению к своим мужьям; дети по отношению к своим родителям; а слуги по отношению к своим господам; и как мужья, родители и господа должны вести себя и любить своих жен, детей и слуг; и в общем, чтобы каждый любил другого.

Теперь он выступает вперед и утешает их, и учит их быть смелыми, вести себя как мужчины и сражаться мужественно. Ибо они должны сражаться с доблестными воинами, как видно далее в тексте. И перед тем, как они вступят в бой, он утешает их, говоря: «Братья мои». Он называет их братьями; ибо, хотя он учил их прежде быть подданными королей и правителей и быть послушными своим начальникам, всё же он учит их, что во Христе мы все братья, согласно сказанному в этой же главе: «Бог нелицеприятен». «Братья мои», — говорит он, — «будьте утешены, будьте сильны»; не полагаясь на себя; нет, но будьте смелы и утешены «нашим Господом и силой его могущества»: не своей собственной силой, ибо она не в силах противостоять таким нападениям, о которых он говорит далее. «Облекитесь, или облачитесь, во всеоружие Божие». Доспехи — это одежда, чтобы облечь человека, и делает его благообразным и красивым; выставляет напоказ его тело и делает его сильным и смелым в битве. И поэтому святой Павел призывает в общем своих братьев быть вооруженными; и как нападения сильны и немалы, так он дает сильные доспехи, а не малые: «Облекитесь», — говорит он, — «во всеоружие Божие». Он говорит в общем о доспехах, но впоследствии он говорит в частности о частях доспехов, где он говорит: будьте вооружены полностью, целиком; будьте вооружены со всех сторон всеоружием Божиим; не заимствованным и не залатанным, а полностью божественным. И как доспехи выставляют напоказ тело человека, так и эти божественные доспехи делают нас благообразными в очах Божьих и приемлемыми в его войнах.

Будьте поэтому «вооружены со всех сторон всеоружием Божиим, чтобы вы могли твердо устоять против козней дьявольских». «Чтобы вы могли устоять», — говорит он. Вы должны стоять в этой битве, а не сидеть и не лежать; ибо тот, кто лежит, попирается ногами своего врага. Мы не должны сидеть, то есть не отдыхать в грехе, или лежать в лени греха; но постоянно сражаться против нашего врага, под началом нашего великого Капитана и Суверенного Господа Иисуса Христа, и в его деле, вооруженные всеоружием Божиим, чтобы мы могли быть сильными. Мы не можем быть сильными, если не будем вооружены Богом. У нас нет силы самим противостоять козням дьявола. Там святой Павел учит, какова наша битва и почему мы должны быть так вооружены.

Ибо, говорит он, «мы не имеем борьбы или распри против плоти и крови»: что можно понимать как против определенных грехов, которые происходят только от плоти; но давайте примем это так, как оно стоит, «против плоти и крови», то есть против любого телесного человека, который является лишь слабой вещью в сравнении и одним ударом уничтожается или убивается: но мы имеем дело с сильными, могущественными князьями и властями; тем могущественным князем, тем великим завоевателем этого мира, дьяволом, да, завоевателем: ибо хотя наш Спаситель Иисус Христос победил его и всех его, претерпев свои благословенные страдания, всё же он великий завоеватель в этом мире и царствует над великим множеством своих собственных, и совершает постоянные конфликты и нападения на остальных, чтобы подчинить их также своей власти; которые, если они будут вооружены согласно учению святого Павла, твердо устоят против его нападений. «Наша битва», — говорит святой Павел, — «против князей, властей», то есть против дьяволов: ибо, согласно общему мнению, с неба упал каждый чин ангелов, как и властей. Он говорит также: «против мироправителей тьмы века сего»: ибо, как пишут доктора, духи, павшие с Люцифером, имеют свое бытие в aëre caliginoso, воздухе, во тьме, и правители этого мира, по попущению Божьему, вредят, мучают и нападают на тех, кто живет на земле. Ибо их природа, поскольку они прокляты, желать увлечь всё человечество к такому же проклятию; такова их злоба. И хотя они висят в воздухе или падают в сад или другое приятное место, всё же они постоянно несут свою боль на своих спинах. Против них мы боремся, и «против духов злобы поднебесных», то есть в воздухе; или мы сражаемся против духов злобы в небесных вещах.

Не думаете ли вы, что этот наш враг, этот князь со всеми его властями, имеет великие и тяжкие нападения, чтобы направить их против наших доспехов? Да, он хитрый воин, а также великой силы в этом мире; у него есть великое снаряжение и артиллерия; у него есть великие орудия, как могущественные короли и императоры, чтобы стрелять в народ Божий, преследовать или убивать их; Нерон, великий тиран, который убил Павла и многих других. Да, какие великие орудия были у него из епископов Рима, которые уничтожали целые города и страны, и убивали и сжигали многих! Какие это были великие пушки!

Да, у него есть также меньшее снаряжение, достаточно злое (их можно назвать серпентинами); некоторые епископы в разных странах, и здесь в Англии, которых он направил на некоторых добрых христиан, так что они были превращены в пепел. Так может этот великий капитан, дьявол, стрелять из своего снаряжения. У него есть еще меньшее снаряжение, ибо у него есть всякие виды, чтобы стрелять в добрых христиан; у него есть ручные пушки и луки, которые причиняют много вреда, но не столько, сколько великое снаряжение. Это обвинители, подстрекатели и клеветники; это злое снаряжение, хитрые ручные пушки и луки; они причиняют человеку великое неудовольствие; часто смерть приходит от этого выстрела. Ибо для этих вещей, говорит текст, «возьмите всеоружие Божие». Против великих капитанов, дьяволов, и против их артиллерии, их служителей, ничто не может защитить нас, кроме всеоружия Божия.

«Примите поэтому это всеоружие», — говорит текст, — «чтобы вы могли противостать в день злой и, всё преодолев, устоять совершенно, или быть совершенно сильными». Этот злой день не называется здесь так потому, что какой-то день или время злы; ибо Бог сотворил каждый день добрым, и все дни добры: но святой Павел называет его «злым днем» из-за несчастья, которое случается или приходит в этот день. Как у нас есть общая поговорка: «У меня был злой день и злая ночь» из-за тяжести или зла, которое случилось; так говорит Павел: «чтобы вы могли противостать в день злой»: то есть, когда ваш великий противник окружил вас своими властями и правителями, и своей артиллерией, так что вы почти побеждены, тогда, если у вас есть всеоружие Божие, вы будете сильны и вам не нужно бояться его нападений.

Святой Павел говорил об этом всеоружии Божием в общем, а теперь объявляет части и куски доспехов; и учит их, как облачить каждую часть тела в это всеоружие. Он начинает снова, говоря: «Будьте сильны, препоясав чресла ваши». Некоторые воины имеют вокруг своих чресл фартук или пояс из кольчуги, крепко затянутый для защиты нижней части своего тела. Так святой Павел хотел бы, чтобы мы препоясали наши чресла, что означает похоть или другую греховность, поясом, который следует понимать как воздержание от таких пороков. «Истиной», или «истинно препоясав»: это не может быть притворным или ложно затянутым, но в истине и правде. Есть много холостяков, как еще неженатые мужчины, которые кажутся препоясанными поясом воздержания, и всё же это не в истине, это лишь притворно. И некоторые религиозные лица делают профессию воздержания или целомудрия, и всё же не в истине, их сердца не по-настоящему целомудренны. Такое притворное препоясание чресл не может сделать человека сильным, чтобы противостоять нападениям великого капитана или врага в злой день. И всё же некоторые достают себе пояса с большими узлами, как будто они хотят быть надежно препоясанными и как будто они хотят разбить голову дьявола своими узловатыми поясами. Нет, он не будет так побежден: это не узел пенькового пояса, которого он боится; это не часть снаряжения всеоружия Божия, которая может противостоять нападению в злой день; это лишь притворное снаряжение; это должно быть в сердце и т. д.

«И будьте облечены или одеты», — говорит Павел, — «в хауберк или броню правосудия, то есть праведности». Пусть ваше тело будет облечено в доспехи праведности: вы не должны причинять никакого зла ни одному человеку, но жить в праведности; не облеченные в какую-либо ложную ссору или тайную обиду. Вы должны жить праведно по закону Божьему, следуя его заповедям и учению, облеченные праведно в его доспехи, а не в какие-либо притворные доспехи, как в монашескую рясу или капюшон. Ибо нападения дьявола хитры, чтобы заставить нас возложить наше упование на такие доспехи, он будет притворяться, что бежит; но тогда мы в наибольшей опасности: ибо он может дать нам удар после, когда мы меньше всего ожидаем; то есть внезапно вернуться к нам, и тогда он дает нам удар, который опрокидывает нас: эти доспехи обманывают нас.

Подобным образом эти люди в Северной стране, они делают вид, как будто они вооружены во всеоружие Божие, препоясаны истиной и облечены в праведность. Я слышал, что они носят крест и раны спереди и сзади, и они притворяются большой преданностью к милости короля и к общему благу, когда они не намерены ничего подобного; и обманывают бедных невежественных людей, и заставляют их сражаться как против короля, так и против церкви и общего блага.

Они вооружают себя знаком креста и ран и идут совершенно наперекор тому, кто нес крест и претерпел эти раны. Они восстают вместе с королем и сражаются против короля в его министрах и офицерах; они восстают вместе с церковью и сражаются против церкви, которая есть собрание верных людей; они восстают за общее благо и сражаются против него, и пытаются заставить общины убивать друг друга и разрушать общее благо. Смотрите, какое ложное притворство может дьявол послать среди нас? Это одно из его самых хитрых и тонких нападений — посылать своих воинов под знаменем Божьим, как будто они вооружены праведностью и справедливостью.

Но если мы хотим противостоять твердо на самом деле, мы должны быть облечены или вооружены хауберком истинной справедливости или праведности; в истинном послушании нашему принцу и верной любви к нашим ближним; и не брать на себя никаких ложных ссор, ни каких-либо притворных доспехов; но в справедливости, «обув ноги в готовность благовествовать мир».

Смотрите, какой битве этот воин святой Павел учит нас, «быть обутыми на наши ноги», чтобы мы могли идти охотно и готовить путь для Евангелия; да, Евангелия мира, а не восстания, не мятежа: нет, оно учит послушанию, смирению и спокойствию; оно творит мир в совести и учит истинной вере в Иисуса Христа, и ходить в законах Божьих, вооруженными всеоружием Божиим, как Павел учит здесь. Да, если бы епископы в Англии были «обуты для приготовления этого Евангелия» и старались учить и проповедовать его, как наш благороднейший принц задумал; и если бы некоторые джентльмены, будучи судьями, исполнили заповедь его милости, проповедуя это Евангелие мира, этого беспорядка среди людей не случилось бы.

Но вы говорите, это новое учение. Теперь я говорю вам, это старое учение. Да, вы говорите, это старая ересь, заново очищенная. Нет, я говорю вам, это старая истина, долго ржавевшая от вашей язвы, а теперь заново сделанная яркой и очищенной. Что это за ржавая истина, Quodcumque ligaveris, «Что ты свяжешь» и т. д. Это истина, сказанная апостолам и всем истинным проповедникам, их преемникам, что законом Божьим они должны связывать и осуждать всех, кто грешил; и всякого, кто раскаивался, они должны объявлять развязанным и прощенным, веруя в кровь Христову. Но как эта истина заржавела от ржавчины папы? Ибо он, этим текстом «Что ты свяжешь», взял на себя право создавать какие угодно законы, совершенно противные слову Божьему, которое желает, чтобы каждый человек повиновался закону принца: и этим текстом «Что ты развяжешь» он заставил всех людей поверить, что за деньги он может простить что и кого угодно; так что если какой-либо человек ограбил своего господина или взял что-либо неправомерно, папа развяжет его этим прощением или тем прощением, данным этим монахам или тем монахам, положенным в этот ящик или тот ящик. И, как будто, этими средствами был сделан дележ добычи, так что она не была возвращена, ни человек правильно освобожден; и всё же большая часть добычи попала в руки его и его служителей. Что это, как не новое учение; новая язва, чтобы заржаветь и испортить старую истину? Вы называете свое учение старым: оно действительно может быть названо старым, ибо оно происходит от того змея, который извратил заповедь Божью и обманул Еву; так что это старый обычай — извращать слово Божье, и ржаветь его, и портить его.

Нас много, кто исповедует себя истинными служителями Евангелия; но при испытании, я думаю, случится так, как это было с Гедеоном, герцогом, которого Бог воздвиг, чтобы избавить детей Израилевых от мадианитян, в чьи руки они попали, потому что они нарушили заповедь Божью и прогневали Бога: всё же в конце концов он сжалился над ними и воздвиг Гедеона, чтобы избавить их. Когда они услышали, что у них есть капитан или герцог, который должен избавить их, они собрали великое число, около тридцати тысяч: но когда дошло до того, что они должны были сражаться, они разошлись все, кроме пятисот. Так, я боюсь, что при испытании мы окажемся лишь немногими служителями истинного Евангелия мира и вооруженными истинным всеоружием Божиим.

Далее следует: «И во всём возьмите щит или баклер веры». Баклер — это вещь, которой человек наиболее главным образом защищает себя: и это должна быть совершенная вера в Иисуса Христа, в нашего Капитана и в его слово. Это также должна быть истинная вера, иначе это не часть всеоружия Божия: она не может быть притворной, но баклер, который может остановить или погасить насилие огненных стрел самого злого.

«Возьмите также шлем или головной убор спасения», или истинного спасения в Иисусе Христе; ибо нет спасения ни в каком другом имени: не спасение рясы серого монаха, или спасение этого прощения или того прощения; это был бы ложный шлем, и он не защитил бы от насилия злого.

«И меч духовный, который есть слово Божие». Смотрите, святой Павел учит вас битве; взять в левую руку щит веры, чтобы защищать и отражать стрелы дьявола, а в другую руку меч, чтобы наносить удары против врага: ибо хороший воин не может только стоять против и защищаться, но также наносить удары против своего врага. Так святой Павел дает нам здесь меч, «Слово Божие». Ибо этот меч — это то, что побеждает этого великого капитана, нашего врага. Христос сам дал нам пример сражаться этим мечом; ибо он ответил дьяволу Писанием и сказал: «Написано». Этим мечом он прогнал дьявола: и так давайте разобьем его голову этим мечом, истинным словом Божьим, а не каким-либо словом, сделанным епископом Рима; не его старым учением, ни его новым учением, но чистым словом Божьим.

Время проходит: я поэтому закончу. Давайте сражаться мужественно и не прекращать; ибо никто не венчается или не вознаграждается, кроме как в конце. Мы должны поэтому сражаться постоянно и этим мечом; и так вооруженные, и мы получим награду победы. И так благодать нашего Господа Иисуса Христа да будет со всеми вашими духами. Аминь.

ПРОПОВЕДЬ, КОТОРУЮ ПРЕПОДОБНЫЙ ОТЕЦ ВО ХРИСТЕ, М. ХЬЮ ЛАТИМЕР, ЕПИСКОП ВУСТЕРСКИЙ, ПРОИЗНЕС ПЕРЕД СОЗЫВОМ ДУХОВЕНСТВА, ДО НАЧАЛА ПАРЛАМЕНТА, 9 ДНЯ ИЮНЯ, 28 ГОДА ЦАРСТВОВАНИЯ НАШЕГО ПОКОЙНОГО КОРОЛЯ ГЕНРИХА 8. ПЕРЕВЕДЕНА С ЛАТИНСКОГО НА АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК С ТОЙ ЦЕЛЬЮ, ЧТОБЫ ВЕЩИ, ХОРОШО СКАЗАННЫЕ ДЛЯ НЕМНОГИХ, БЫЛИ ПОНЯТЫ МНОГИМИ И ПРИНЕСЛИ ДОБРО ВСЕМ ТЕМ, КТО ЖЕЛАЕТ ПОНЯТЬ ИСТИНУ.

Filii hujus seculi и т. д. — Лук. XVI.

Братья, вы собрались вместе в этот день, насколько я понимаю, чтобы услышать о великих и важных делах. Вы собрались вместе, чтобы обсудить вещи, которые наиболее относятся к общему благу. Это будучи так, вы ожидаете, я уверен, услышать от меня, кому приказано сделать в качестве предисловия это увещевание (хотя я необразован и далеко недостоин), такие вещи, которые будут весьма уместны для этого вашего собрания. Я поэтому, не только очень желая повиноваться заповеди нашего Примаса, но также весьма сильно желая служить и удовлетворить все ваши ожидания; смотрите, кратко и так просто, как я могу, буду говорить о делах, достойных быть услышанными в вашем собрании, а также о таких, которые лучше всего будут соответствовать моему положению в этом месте. Чтобы я мог сделать это более удобно, я взял то примечательное предложение, в котором наш Господь не побоялся провозгласить «детей этого мира гораздо более благоразумными и политичными, чем детей света в их поколении». Также я не буду бояться, уповая, что он поможет и направит меня использовать это предложение как доброе основание и фундамент всех таких вещей, о которых я буду говорить далее.

Теперь я полагаю, что вы видите очень хорошо, будучи людьми такого образования, для какой цели Господь сказал это, и что вам нет нужды быть помогаемыми какой-либо частью моего труда в этой вещи. Но всё же, если вы простите меня, я зайду несколько глубже в эту материю и, насколько могу, извлеку ее из самого первого первоначального начала. Ибо, несомненно, вы можете сильно удивляться этому высказыванию, если хорошо обдумаете как то, что сказано, так и то, кто это говорит. Определите мне сначала эти три вещи: что есть благоразумие; что есть мир; что есть свет; и кто есть дети мира; кто — света: посмотрите, что они означают в Писании. Я удивляюсь, если вы все сразу согласитесь, что дети мира должны быть мудрее детей света. Чтобы подойти несколько ближе к делу, так Господь начинает:

Был некий богатый человек, у которого был управитель, на которого было донесено ему, что он расточал и тратил его блага. Этот богатый человек позвал своего управителя к себе и сказал: Что это я слышу о тебе? Приди, дай мне отчет о твоем управлении; ты не можешь больше занимать эту должность.

Братья, поскольку эти слова сказаны в притче и так завернуты в морщины, что всё же они кажутся имеющими лицо и подобие вещи, сделанной на самом деле, и похожи на историю, я думаю, весьма полезно задержаться несколько на них. И хотя мы можем, возможно, найти в своих сердцах веру, что всё, что там сказано, есть истина; всё же я сомневаюсь, можем ли мы вынести, что эти слова Христа относятся к нам и увещевают нас о нашем долге, которые делают и живут таким образом, как будто Христос, когда он говорил что-либо, как время служило ему, служил своей цели и не обращал внимания на время, которое пришло после него, ни заботился о нас или каких-либо наших делах; как некоторые из философов думали, которые говорили, что Бог ходит взад и вперед на небесах и никогда не думает о наших делах. Но, мои добрые братья, не ошибайтесь так; не привязывайтесь к таким вашим воображениям. Ибо если вы внутренне созерцаете эти слова, если вы усердно вращаете их в своих умах, а затем разъясняете и открываете их, вы увидите наше время сильно затронутым в этих тайнах. Вы поймете, что Бог этим примером трясет нас за носы и тянет нас за уши. Вы поймете очень ясно, что Бог ставит перед нашими глазами в этом подобии, чего мы должны больше всего избегать и чему мы должны скорее всего следовать. Ибо Лука говорит: «Господь сказал эти слова своим ученикам». Поэтому пусть будет вне всякого сомнения, что он сказал их нам, которые даже как мы хотим считаться преемниками и викариями учеников Христовых, так мы и есть, если мы добрые раздатчики и исполняем свой долг. Он сказал эти вещи отчасти нам, которые сказал их отчасти о себе. Ибо он есть тот богатый человек, который не только имел, но имеет и будет иметь всегда, я говорю не одного, но многих управителей, даже до конца мира.

Он есть человек, видя, что он есть Бог и человек. Он богат, не только в милосердии, но во всякого рода богатстве; ибо это он дает нам всё в изобилии. Это он, из чьей руки мы получили как наши жизни, так и другие вещи, необходимые для сохранения оных. Какой человек имеет что-либо, я прошу вас, кроме того, что он получил это из его полноты? Короче говоря, это он, который «открывает свою руку и наполняет всех зверей своим благословением» и дает нам самым широким образом свое благословение. Ни его сокровище не может быть потрачено, сколько бы он ни раздавал; сколько бы мы ни брали от него, его сокровище остается всё еще, всегда берется, никогда не тратится.

Он также есть добрый человек дома: церковь есть его домохозяйство, которое должно со всем усердием питаться его словом и его таинствами. Это его блага самые драгоценные, распоряжение и управление которыми он хотел, чтобы имели епископы и кураторы. Каковую вещь святой Павел утверждает, говоря: «Пусть люди почитают нас как служителей Христовых и раздатчиков тайн Божиих». Но, я прошу вас, что нужно искать в раздатчике? Это, несомненно: «Чтобы он был найден верным», и чтобы он истинно раздавал и тратил блага Господни; чтобы он давал пищу вовремя; давал ее, я говорю, а не продавал; пищу, я говорю, а не яд. Ибо одно одурманивает и убивает едока, другое питает и насыщает его. Наконец, пусть он не медлит и не откладывает исполнение своей должности, но пусть он исполняет свой долг, когда время есть и нужда требует этого. Это также нужно искать, чтобы он был тем, кого Бог призвал и поставил в должность, а не тем, кто приходит незванным, не посланным; не тем, кто сам по себе берет на себя честь. И несомненно, если всё это, что я говорю, требуется в добром служителе, гораздо легче требовать их всех в каждом, чем найти одного где-либо, кто имеет их всех. Кто есть истинный и верный управитель? Он верен, он предан, кто не придумывает новые деньги, но берет их готовыми, отчеканенными добрым человеком дома; и ни меняет их, ни обрезает их, после того как они даны ему тратить, но тратит даже те самые, которые он имел от своего Господа, и тратит их так, как заповедь его Господа есть; ни для своей выгоды не пуская их в оборот, ни как негодный слуга, пряча их в землю. Братья, если верный управитель должен делать так, как я сказал, я прошу вас, обдумайте и исследуйте это хорошо, были ли наши епископы и аббаты, прелаты и кураторы до сих пор верными управителями или нет? Обдумайте, многие ли из них еще такие, какими должны быть или нет? Идите же, скажите мне теперь, как ваша совесть ведет вас (я пропущу говорить о многих других), не было ли некоторых, которые, презирая деньги Господни, как медные и не ходовые, либо чеканили новые сами, либо пускали в оборот заново отчеканенные другими; иногда либо фальсифицируя слово Божье, либо смешивая его (как трактирщики, которые варят и пускают в оборот злое и доброе вместе в одном горшке), иногда вместо слова Божьего выдувая мечты людей? в то время как они так проповедовали людям искупление, которое приходит через смерть Христову, чтобы служить только тем, кто умер до его прихода, кто был во время старого завета; и что теперь, с тех пор как искупление и прощение грехов куплено деньгами и придумано людьми, оно имеет силу, а не искупление, купленное Христом (у них есть удивительно красивый пример, чтобы убедить в этой вещи, о некой замужней женщине, которая, когда ее муж был в чистилище, в той огненной печи, которая сожгла так много наших пенсов, заплатила выкуп за своего мужа и так по долгу потребовала его освободить): в то время как они так проповедовали людям, что мертвые образы (которые сначала, как я думаю, были поставлены только для того, чтобы представлять вещи отсутствующие) не только должны быть покрыты золотом, но также должны быть всеми верными и христианскими людьми (да, в этой нехватке и бедности всех вещей) одеты в шелковые одежды, и те также нагружены драгоценными камнями и жемчугами; и что кроме всего этого, они должны быть освещены восковыми свечами, как внутри церкви, так и вне церкви, да, и в полдень; как будто кто-то сказал, здесь никакая цена не может быть слишком велика; тогда как тем временем мы видим верные и живые образы Христовы, купленные не меньшей ценой, чем его самой драгоценной кровью (увы, увы!) быть голодными, жаждущими, холодными и лежать во тьме, завернутыми во всякую нищету, да, лежать там, пока смерть не заберет их страдания: в то время как они проповедовали эти дела по воле, которые приходят только от нашей собственной преданности, хотя они не так необходимы, как дела милосердия и заповеди Божьи, всё же они говорили, и на кафедре, что дела по воле более главные, более превосходные и (ясно выразить, что они имеют в виду) более приемлемые Богу, чем дела милосердия; как будто теперь изобретения и фантазии человека могли угодить Богу лучше, чем заповеди Божьи, или странные вещи лучше, чем его собственные: в то время как они так проповедовали, что больше плода, больше преданности приходит от созерцания образа, хотя это только Pater-noster время, чем получается чтением и созерцанием в Писании, хотя вы читаете и созерцаете в нем семь лет пространства: наконец, в то время как они проповедовали так, души, мучимые в чистилище, имеют наибольшую нужду в нашей помощи, и что они не могут иметь никакой помощи, кроме как от нас в этом мире: из которых двух, если одно не ложно, всё же по крайней мере оно двусмысленно, неопределенно, сомнительно и поэтому опрометчиво и высокомерно с такой смелостью утверждено в аудитории людей; другое, по мнению всех людей, явно ложно: я пропускаю говорить о многом другом таком же поддельном учении, которое было раздуто и выдуто некоторыми в течение трех часов подряд. Это христианские и божественные тайны, а не скорее мечты людей? Это верные раздатчики тайн Божиих, а не скорее ложные расточители их? которых Бог никогда не ставил в должность, но скорее дьявол поставил их над несчастной семьей, над домом, несчастно упорядоченным и обходимым. Счастливы были бы люди, если бы такие проповедовали редко.

И всё же это чудо видеть их, в их поколении, быть гораздо более благоразумными и политичными, чем верные служители в их поколении; в то время как они пытаются более благоразумно утвердить мечты людей, чем эти делают, чтобы поддержать заповеди Божьи.

Так случается, что дела прибыльные, дела по воле, фантазии людей царствуют; но христианские дела, необходимые дела, плодотворные дела попираются под ногой. Так зло гораздо лучше выставлено злыми людьми, чем добро добрыми людьми; потому что злые более мудры, чем добрые в их поколении. Это ложные управители, которых все добрые и верные люди каждый день обвиняют перед богатым хозяином дома, не без великой тяжести, что они тратят его блага; которых он также однажды позовет к себе и скажет им, как он сделал своему управителю, когда он сказал: «Что это я слышу о тебе?» Здесь Бог отчасти удивляется нашей неблагодарности и вероломству, отчасти упрекает нас за них; и будучи как полным удивления, так и готовым упрекать, спрашивает нас: «Что это я слышу о вас?» Как будто он должен сказать нам: «Все добрые люди во всех местах жалуются на вас, обвиняют вашу алчность, ваши поборы, вашу тиранию. Они требовали в вас долгое время, и всё же требуют, усердия и искренности. Я приказал вам, что со всем усердием и трудом вы должны кормить моих овец: вы усердно кормите себя изо дня в день, валяясь в наслаждениях и лени. Я приказал вам учить моим заповедям, а не вашим фантазиям; и что вы должны искать моей славы и моей выгоды: вы учите своим собственным традициям и ищете своей собственной славы и прибыли. Вы проповедуете очень редко; и когда вы проповедуете, не делаете ничего, кроме как обременяете тех, кто проповедует истинно, насколько лежит в вас: что было бы гораздо лучше, чтобы такие не проповедовали вовсе, чем так пагубно проповедовать. О, что я слышу о вас? Вы, которые должны быть моими проповедниками, что другое вы делаете, как не применяете всё свое изучение сюда, чтобы привести всех моих проповедников к зависти, стыду, презрению? Да, больше этого, вы тянете их в опасности, в тюрьмы и, насколько в вас лежит, к жестоким смертям. Короче говоря, я хотел бы, чтобы христианские люди слышали мое учение и в свое удобное время читали его также, сколько бы хотели: ваша забота не в том, чтобы все люди могли слышать его, но вся ваша забота в том, чтобы никакой мирянин не читал его: несомненно, боясь, чтобы они чтением не поняли его, и поняв, не научились упрекать нашу леность. Это ваше поколение, это ваше распоряжение, это ваша мудрость. В этом поколении, в этом распоряжении вы наиболее политичны, наиболее остроумны. Это вещи, которые я слышу о вашем поведении. Я желал слышать лучший отчет о вас. Вы так обманули меня? или вы скорее обманули себя? Где я имел только один дом, то есть церковь, и этот так дорого любимый мною, что ради любви к ней я поставил себя быть убитым и пролить свою кровь; эту церковь при моем отбытии я вверил вашей заботе, чтобы быть накормленной, быть напитанной и быть сделанной много из. Моим удовольствием было, чтобы вы занимали мое место; моим желанием было, чтобы вы питали такую же любовь к этой церкви, такую же отеческую привязанность, как я; я сделал вас моими викариями, да, в делах наибольшей важности.

«Ибо так я учил открыто: «Кто должен слушать вас, должен слушать меня; кто должен презирать вас, должен презирать меня». Я дал вам также ключи, не земные ключи, но небесные. Я оставил свои блага, которые я всегда наиболее высоко ценил, то есть мое слово и таинства, чтобы быть раздаваемыми вами. Эти блага я дал вам, и вы даете мне эти благодарности? Можете ли вы найти в своих сердцах так злоупотреблять моей добротой, моей благосклонностью, моей мягкостью? Вы так обманули меня? Нет, нет, вы не обманули меня, но себя. Мои дары и блага по отношению к вам будут к вашему большему проклятию. Потому что вы пренебрегли мягкостью и милосердием хозяина дома, вы весьма заслужили претерпеть строгость и суровость судьи. Выходите тогда, давайте увидим отчет о вашем управлении. Ужасный и страшный приговор: Вы не можете больше иметь мои блага в ваших руках. Голос, чтобы плакать и заставить людей дрожать!»

Вы видите, братья, вы видите, к какому злу должны прийти злые управители. Ваш труд оплачен, если вы можете так остерегаться, чтобы никакой такой приговор не был сказан вам; нет, мы все должны остерегаться, чтобы эти угрозы однажды не имели места в нас. Но чтобы длина моей проповеди не оскорбила вас слишком сильно, я оставлю остальную часть притчи и возьмусь за обработку конца ее; то есть я объявлю вам, как дети этого мира более остроумны, хитры и тонки, чем дети света в их поколении. Каковое предложение, хотел бы Бог, лежало в моем бедном языке разъяснить с таким светом слов, что я мог бы казаться скорее нарисованным его перед вашими глазами, чем сказанным его; и что вы могли бы скорее казаться видеть вещь, чем слышать ее! Но я признаю ясно эту вещь быть далеко выше моей силы. Поэтому это будучи только оставленным мне, я желаю того, чего я не имею, и сожалею, что того нет во мне, что я хотел бы так охотно иметь, то есть силу так обработать вещь, которую я имею в руке, что всё, что я говорю, может обратиться к славе Божьей, здоровью ваших душ и назиданию тела Христова. Поэтому я прошу вас всех молиться со мной Богу, и что в вашем прошении вы желаете, чтобы эти две вещи он соизволил даровать нам, во-первых, рот для меня говорить правильно; во-вторых, уши для вас, что в слушании меня вы можете получить прибыль от моей руки: и чтобы это могло прийти к эффекту, вы должны желать его, кому наш господин Христос велел, чтобы мы молились, говоря даже ту же молитву, которую он сам установил. В которой вы должны молиться за нашего наиболее милостивого суверенного лорда короля, главного и верховного главу церкви Англии под Христом, и за наиболее превосходную, милостивую и добродетельную леди королеву Джейн, его наиболее законную жену, и за всех его, будь они из духовенства или мирян, будь они из знати, или иначе другие подданные его милости, не забывая тех, кто будучи ушедшими из этой преходящей жизни, и теперь спят в сне мира, и отдыхают от своих трудов в тишине и мирном сне, верно, любяще и терпеливо ожидая того, что они ясно увидят, когда Богу будет так угодно. За всех этих, и за благодать необходимую, вы должны сказать Богу молитву Божью, Pater-noster.

ВТОРАЯ ПРОПОВЕДЬ, ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ.

Filii hujus seculi и т. д. — Лк. xvi. [8].

Христос в этих словах коснулся лености и нерадения Своих, но не оправдал лукавства и хитрости других; Он не радовался тому, что дело обстояло именно так, как Он сказал, но скорее сетовал, что так оно и есть: подобно тому как многие люди говорят о многом не потому, что так должно быть, а потому, что так заведено. Нет, Христа огорчало, что сыны века сего оказываются более предусмотрительными, нежели сыны света; это было истинно во времена Христа, и в наше время это истинно вдвойне. Кто настолько слеп, что не видит этого ясно, если только не найдется таких, кто не может отличить сынов мира от сынов света? Сыны мира замышляют и совершают дела более благоразумно; и то, что они замыслили и совершили, они питают и оберегают с гораздо большей предусмотрительностью, нежели сыны света. И это столь же прискорбно слышать, сколь нелепым кажется на первый взгляд. Когда вы слышите о сынах мира, вы понимаете, что мир — их отец. Ибо мир есть отец многих детей не по первому творению и деянию, но по подражанию любви. Он не только отец, но и сын другого отца. Если вы однажды узнаете его отца, то тотчас узнаете и его детей. Ибо тот, чей отец — дьявол, непременно должен иметь дьявольских детей. Дьявол почитается не только отцом, но и князем мира, то есть людей мирских. Одно и то же, или почти одно и то же, сказать «сыны мира» и «сыны дьявола», согласно тому, что Христос сказал иудеям: «Ваш отец дьявол», — обращаясь, несомненно, к сынам века сего. Теперь, видя, что дьявол есть и творец, и правитель тьмы, во которой ходят, или, вернее сказать, блуждают сыны века сего, они смертельно ненавидят и свет, и сынов света. И отсюда происходит то, что сыны света никогда, или крайне редко, не знают гонений в этом мире, на которые их обрекают сыны мира, то есть сыны дьявола. И нет человека, который не видел бы, что последние используют гораздо больше хитрости, причиняя вред и ущерб добрым, нежели те — защищая себя. Поэтому, братья, судите о нраве и стремлениях детей по нраву и стремлениям отцов. Вы знаете эту расхожую пословицу: «У худой вороны — худое яйцо». Значит, сыны века сего, о которых известно, что у них такой злой отец — мир, такой злой дед — дьявол, не могут не быть злыми. Поистине, первым главой их рода был коварный змей, дьявол, чудовище, чудовищнее всех чудовищ. Я не могу полностью описать его, не знаю, как его назвать, кроме как неким существом, целиком сотканным из ненависти к Богу, из недоверия к Богу, из лжи, обмана, клятвопреступлений, раздоров, человекоубийств; одним словом, существом, составленным, нагроможденным и сделанным из всякого рода зла. Но что это я, дьявол меня побери, вздумал подробно описывать природу дьявола, когда никакой разум, никакая сила человеческого ума не в состоянии постичь ее? Одно лишь могу сказать грубо, вкратце, о чем все мы (к нашему же несчастью) имеем опыт: дьявол есть зловонная сточная канава всех пороков, грязный, нечистый поток всякого зла; и этот мир, его сын, дитя, вполне достойное такого родителя, не слишком отличается от своего отца.

Итак, этот дьявол, будучи таким, что никогда не может стать иным, нежели он есть, породил от Зависти, своей возлюбленной любовницы, Мир, а затем оставил его на попечение Раздора; этот Мир, достигнув зрелости, имел от многих наложниц многих сыновей. Он был столь плодовитым отцом и прижил столько детей от госпожи Гордыни, дамы Чревоугодия, госпожи Алчности, госпожи Блуда и дамы Хитрости, что теперь едва ли можно найти уголок, какой-либо образ жизни, где не было бы многих его детей. При дворе, в рясах, в монастырях, в рокетах, будь они хоть трижды белыми; да где вы их только не найдете! Однако те, кто являются светскими людьми, не сразу становятся сынами мира; равно как и те, кто зовутся духовными и принадлежат к клиру, не являются сынами света. Нет, нет; как среди мирян можно найти многих сынов света, так и среди клира (как бы мы ни присваивали себе эти святые титулы, полагая, что они принадлежат только нам: Vos estis lux mundi, peculium Christi и т. д. — «Вы — свет мира, избранный народ Христов, царственное священство, народ святой и прочее») вы найдете многих сынов мира; ибо повсюду мир плодит множество детей. Среди мирян мир не перестает добиваться того, чтобы, будучи названными мирскими, они были таковыми на самом деле, движимые мирскими желаниями: до такой степени, что они вполне могут казаться перенявшими как нравы, так и имя своего отца. В клире мир также научился способу превращать духовных людей в мирских; да, и там формировать мирских детей, где под великой личиной святости и искусным прикрытием религии они всячески стремятся скрыть и завуалировать имя мира, как будто стыдятся своего отца; они проклинают и ненавидят мир (будучи, тем не менее, его детьми) на словах и внешними знаками, но в сердце и на деле ласкают и целуют его, и всей своей жизнью показывают, что являются его чадами; до такой степени, что во всех мирских делах они далеко превосходят тех, кого называют светскими, мирянами, людьми мира. Дитя столь усердно следует по стопам своего отца, что никогда не остается без помощи своего деда. Таковы наши святые святоши, которые говорят, что они мертвы для мира, когда никто не бывает более живым в мирских делах, чем некоторые из них. Но пусть они будут по своему званию и имени самыми далекими от мира, самыми отчужденными от него; да, настолько, что может показаться, будто они не имеют никаких занятий, никакого родства, никакой близости, ничего общего с ним: все же в своей жизни и делах они показывают себя не бастардами, а истинно рожденными детьми мира, которого мир давно прижил со своей дорогой женой, дамой Лицемерием, и с тех пор воспитал и умножил их больше, чем предостаточно; увеличил их сверх меры, хотя они и клянутся всеми святыми мужского и женского пола, что не знают ни отца своего, ни матери, ни мира, ни лицемерия; как, впрочем, они умеют притворяться и скрывать всё на свете, чему могли бы научиться удивительно хорошо у своих родителей. Я говорю не обо всех монашествующих, но о тех, кого мир крепко привязал к своему поясу, даже посреди их религии, то есть о многих и более чем многих. Ибо я боюсь, что во всех сословиях людей лучшая, должен сказать — большая часть их, выбилась из порядка и стала сынами мира. Многие из них могли бы показаться неблагодарными и нелюбящими детьми, которые не желают лучше признавать и почитать своих родителей на словах и внешне, но отрекаются и отбрасывают их, как будто ненавидят их, как псов и змей. Однако они в этом смысле наиболее благодарны своим родителям, ибо они больше всего похожи на них, столь живо представляя их в облике и повадках, что родители в них кажутся снова молодыми, поскольку они всегда говорят одно, а думают другое. Они показывают себя такими же трезвыми, такими же умеренными, каким был римлянин Курий, и живут каждый день так, будто вся их жизнь — время масленицы. Они подобны своим родителям, говорю я, поскольку, следуя им, они кажутся и заставляют людей верить, что ненавидят их. Так дед Дьявол, отец Мир и мать Лицемерие воспитали их. Так добрые послушные сыновья исполнили заповеди своих родителей; и они не одиноки, как бы религиозно, как бы насмешливо, как бы по-монашески, я бы сказал, они себя ни вели.

О, вы поставите мне в вину, что monachus и solitarius означают одно и то же. Я признаю, что это так, однако они настолько «одиноки», что не бывают одни, но сопровождаемы великими толпами братств. И я удивляюсь, если среди них нет великого множества епископов и прелатов, которые являются родными братьями этим людям; и, как великое множество, так и столь же законнорожденные, и сыны мира по столь же законному праву, как и они. Но поскольку я не могу говорить обо всех, когда я говорю «прелаты», я подразумеваю епископов, аббатов, приоров, архидиаконов, деканов и других подобного рода, которые сейчас призваны на этот созыв, как я вижу, чтобы обсуждать здесь не что иное, как дела, относящиеся как к славе Христа, так и к благу народа Англии. И я молю Бога, чтобы они делали это так же искренне, как должны. Но следует опасаться, что, как у света есть здесь много своих детей, так и мир прислал сюда некоторых из своих щенков; среди которых, я знаю, не может быть согласия и единства, хотя они и находятся в одном месте, в одном собрании. Я знаю, что между ними не может быть согласия, пока у них столь непохожие умы и столь противоположные привязанности, суждения, совершенно различные во всех отношениях. Но если сыны века сего либо многочисленнее, либо предусмотрительнее сынов света, то какая тогда польза нам от этого созыва? Не лучше ли было бы, если бы нас вообще не созывали? Ибо, как сыны века сего злы, так они порождают и производят злое; и все же их больше повсюду, или, по крайней мере, они более политичны, чем сыны света в своем роде. И здесь я говорю о рождении, посредством которого они порождают, а не о том, посредством которого они порождены, потому что было бы слишком долго обсуждать, как порождаются сыны света и как они входят через дверь; и как порождаются сыны мира и входят другим путем. Однако я думаю, что все вы, кто здесь находится, были порождены не одним способом, и не все вы получили свои повышения одинаковым образом: дай Бог, чтобы вы, порожденные мирски, не порождали мирски: и поскольку сейчас меня не очень заботит, как вы были порождены или какими средствами вы были повышены до тех достоинств, которые вы сейчас занимаете, лишь бы то, что вы в этом вашем совещании будете делать и порождать, было честным, добрым и полезным.

Конец вашего созыва покажет, что вы сделали; плод, который принесет ваше совещание, покажет, от какого вы рода. Ибо что вы сделали до сих пор, прошу вас, за эти семь лет и более? Что вы породили? Что вы произвели на свет? Какой плод принесло ваше долгое и великое собрание? Какая одна вещь, от которой народ Англии стал хоть на волос лучше; или вы сами — либо более принятыми перед Богом, либо лучше исполнившими свой долг перед народом, вверенным вашему попечению? Ибо то, что народ теперь лучше научен и наставлен, чем в прошлые времена, к чему из этого мы должны это отнести: к вашему усердию или к провидению Божьему и предусмотрительности милости короля? Должны ли мы благодарить вас или высочество короля? Кто побудил другого первым: вы — короля, чтобы он мог проповедовать, или он — вас своими письмами, чтобы вы проповедовали чаще? Неужели неизвестно, думаете вы, как и вы, и ваши викарии были, в некотором роде, силой принуждены позволить создавать книги, не вами, а мирскими и светскими людьми; позволить им, говорю я, продаваться повсюду и читаться для наставления народа? Я смел с вами, но я говорю по-латыни, а не по-английски, к клиру, а не к мирянам; я говорю к вам, присутствующим, а не за вашими спинами. Бог мне свидетель, я говорю все, что сказано, из доброй воли, которую я питаю к вам; Бог мне свидетель, Который знает мое сердце и принуждает меня сказать то, что я говорю.

Теперь, прошу вас во имя Божье, что делали вы, столь великие отцы, столь многие, столь долгое время, столь часто собранные вместе? Чем вы занимались? Что вы хотели осуществить? Если отбросить две вещи — одну, что вы (как я слышал) сожгли мертвого человека; другую, что вы (как я чувствовал) пытались сжечь живого: того — потому что он, не знаю как, в своем завещании воспротивился вашей выгоде; в других отношениях, как я слышал, очень хороший человек; по отзывам, честной жизни, пока был жив, полон добрых дел, добр как к клиру, так и к мирянам: этого другого, который поистине никогда не причинил никому из вас вреда, вы хотели бросить в угли, потому что он не хотел подписаться под определенными статьями, которые отнимали верховенство у короля: — отбросьте эти два благородных деяния, и не останется ничего другого, чем вы занимались, что мне известно, кроме того, что я сейчас припоминаю, что вы кое-что предприняли против Эразма, хотя до сих пор ничего не вышло на свет. Вы часто заседали на совещаниях, но что вы сделали? У вас было много дел на обсуждении, но какая одна вещь выдвинута, благодаря которой либо Христос более прославлен, либо народ Христов стал более святым? Я взываю к вашей собственной совести. Как это случилось? Как до этого дошло? Потому что среди вас не было сынов света, не было сынов Божьих, которые, ни во что не ставя мир, стремились бы прославить Бога и тем самым показать себя сынами света? Я так не думаю, конечно, я так не думаю. Упаси Бог, чтобы все вы, собранные вместе под личиной света, были сынами мира! Тогда почему это случилось? Почему, прошу вас? Возможно, либо потому, что сынов мира было больше в этом вашем собрании, как это часто бывает, либо, по крайней мере, они были более политичны, чем сыны света в своем роде: благодаря чему очень скоро могло быть достигнуто, что эти были гораздо сильнее в порождении зла, чем те — в производстве добра. У сынов света есть политика, но она подобна политике змея и соединена с голубиной простотой. Они порождают все только просто, верно и прямо, так же делая все, что они делают. И поэтому их легче обременить в их порождении и они более готовы терпеть обиды. Но у сынов этого мира есть мирская политика, лисья хитрость, львиная жестокость, сила причинять вред, больше, чем у любого аспида или василиска, порождая и делая все вещи мошеннически, обманно, коварно: которые, как Нимроды и такие крепкие и сильные охотники, будучи полны симуляции и диссимуляции перед Господом, обманывают сынов света и легко обременяют их. Охотники не выходят на свет перед каждым человеком, но делают свои дела скрытно и с использованием хитрости и обмана становятся с каждым днем все хитрее других.

Сыны этого мира подобны хитрым охотникам; их неправильно называют сынами света, поскольку они так ненавидят свет и так стремятся делать дела тьмы. Если бы они были сынами света, они не любили бы тьму. Неудивительно, что они стремятся держать других во тьме, видя, что они сами во тьме, с головы до пят охвачены тьмой, более темной, чем тьма ада. Поэтому хорошо поступают во всех сословиях людей, но особенно в сословии прелатов, проводя различие между сынами света и сынами мира, потому что возникает большой обман, когда принимают одних за других. Великое самозванство происходит, когда те, кого простой народ принимает за свет, стремятся забрать солнце и свет из мира. Но их легко узнать как по различию умов, так и по их доспехам. Ибо в то время как сыны света настроены так, что ищут здоровья, благополучия и выгоды своих противников, ценой потери собственных благ и зачастую с риском для своей жизни; сыны мира, напротив, имеют такие желудки, что скорее увидят мертвыми тех, кто делает им добро, чем потерпят какой-либо убыток в земных вещах. Доспехи сынов света — это, во-первых, слово Божье, которое они всегда выдвигают и со всем усердием распространяют, чтобы, насколько это в их силах, оно могло принести плод: после этого — терпение и молитва, с которыми во всех невзгодах Господь утешает их. Другие вещи они вверяют Богу, Которому оставляют всякое отмщение. Доспехи сынов мира — это порой мошенничества и обманы, порой ложь и деньги: первым они создают свои сны, свои предания; вторым они утверждают и подтверждают свои сны, будь они хоть трижды нелепыми, хоть трижды противными Писанию, честности или разуму. И если кто-либо сопротивляется им, даже этим оружием они стремятся убить его. Так они купили смерть Христа, самого света, и затмили его после его смерти: так они покупают каждый день сынов света и затмевают их, и будут так делать, пока мир не придет к концу. Так что всегда может быть истинно то, что сказал Христос: «Сыны мира мудрее и т. д.»

Эти мирские люди разрушают живую веру и полную уверенность, которую люди имеют во Христе, и устанавливают другую веру, другую уверенность, своего собственного изготовления: сыны света — наоборот. Эти мирские люди мало ценят такие дела, которые Бог приготовил для нашего спасения, но они превозносят предания и дела своего собственного изобретения: сыны света — наоборот. Мирские люди, если они видят выгоду, прибыль или наживу в чем-либо, будь это хоть пустяк, будь это хоть пагубно, они проповедуют это народу (если проповедуют в какое-либо время), и эти вещи они защищают зубами и когтями. Они едва могут отвергнуть злоупотребления ими, хотя они и невыносимы, чтобы, отвергая злоупотребление, не потерять часть своей прибыли. Сыны света — наоборот, ставят все вещи в свою степень, лучшее — выше, следующее — за ним, худшее — ниже. Они превозносят вещи необходимые, христианские и заповеданные Богом. Они разрушают дела по своей воле, выдуманные людьми, и ставят их на их место. Злоупотребления всеми вещами они искренне обличают. Но все же эти вещи делаются обеими сторонами, и так они оба порождают, что сыны мира показывают себя мудрее сынов света, и что мошенничества и обманы, ложь и деньги, кажется, всегда берут верх. Я молчу; я не буду говорить, как жирные пиры и веселые банкеты являются веселыми инструментами для продвижения мирских дел. Не только сыны мира мудрее сынов света, но и некоторые из них между собой гораздо мудрее других в своем роде. Ибо хотя, что касается конца, род их всех один; все же в этом самом роде некоторые из них более хитро породили, чем другие из их собратьев.

Ибо что это была за вещь, которая раз в сто лет порождалась в Риме сынами этого мира, и с какой политикой она была сделана, вы слышали у Креста Святого Павла в начале последнего парламента: как некоторые порождали канонизации, некоторые — ожидания, некоторые — плюрализмы и унии, некоторые — тот-квоты и диспенсации, некоторые — прощения, и эти в удивительном разнообразии, некоторые — стационарии, некоторые — юбилярии, некоторые — покулярии для пьющих, некоторые — мануарии для держателей реликвий, некоторые — педарии для паломников, некоторые — оскулярии для целующих; некоторые из них порождали одно, некоторые — другие такие черты, и каждый в том, что он произвел, был превосходно политичен, мудр; да, настолько мудр, что своей мудростью они почти сделали весь мир дураками.

Но все же те, кто породил и произвел на свет наше старое древнее чистилище — кошелькодер; то, что смягчалось и охлаждалось францисканской рясой, надетой на спину мертвого человека, до четвертой части его грехов; то, что должно было быть полностью разграблено, и никем иным, как нашим самым благоразумным господином Папой, и им — так часто, как ему хотелось; то сатисфакторное, то миссальное, то скалярное: они, говорю я, кто были мудрыми отцами и родителями этого чистилища, были, по моему мнению, мудрейшими из всего своего рода и настолько превосходят сынов света, а также остальную часть своей компании, что и те, и другие — лишь дураки, если сравнить их с этими. Это была приятная выдумка, и с самого начала столь прибыльная для выдумщиков ее, что почти, я смею смело сказать, не было императора, который получил бы больше от налогов и податей с тех, кто был жив, чем эти, истинные и законнорожденные сыны мира, получили от дани и даров мертвых людей. Если есть некоторые в Англии, которые хотели бы, чтобы эта сладость мира сохранялась с не меньшей политикой, чем она была рождена и произведена на свет в Риме, кто тогда может обвинить Христа во лжи? Нет, нет; как это было всегда истинно, так и будет, что сыны мира гораздо мудрее, не только в создании своих вещей, но и в их сохранении. Я не знаю, что это, но что-то есть, я знаю, что некоторые люди так неохотно видят злоупотребление этим чудовищем, чистилищем, которое злоупотребление более чем отвратительно: как будто кто-то сказал бы, что в нем нет злоупотребления, или как будто его там не может быть. Они могут казаться искренне любящими старую вещь, что так искренне стараются вернуть ему его старое имя. Они не дали бы и волоса за имя, если бы не вещь. Они не настолько невежественны (нет, они хитры), чтобы не знать, что если имя вернется, вещь придет следом. Отсюда возникает, что некоторые люди хвастаются, что они, вопреки головам всех людей, нашли чистилище. Я не могу сказать, что найдено. Это, молиться за мертвых людей, это не найдено, ибо оно никогда не терялось. Как может быть найдено то, что не терялось? О тонкие искатели, которые могут найти вещи, если Бог пожелает, прежде чем они будут потеряны! Ибо то рясочное избавление, их скалярные потери, их папские грабежи и другие такие их выдумки, они не могут найти. Нет, эти настолько потеряны, как они сами признают, что хотя они ищут их очень усердно, все же они не найдут их, если только, возможно, они не надеются увидеть их возвращающимися с их именами; и что тогда сбор денег может вернуться снова, и обман ходить по стране, и так утвердить их царство во всех царствах. Но к какому концу придет эта перебранка между сынами мира и сынами света, знает только Тот, Кто однажды будет судить их обоих.

Теперь, чтобы поторопиться и подойти несколько ближе к концу. Идите же, добрые братья и отцы, ради любви Божьей, идите же; и видя, что мы здесь собраны, давайте сделаем что-нибудь, благодаря чему мы можем быть известны как сыны света. Давайте сделаем что-нибудь, чтобы мы, которые до сих пор судились как сыны мира, не казались таковыми и по-прежнему. Все люди называют нас прелатами: тогда, видя, что мы в совете, давайте так устроим себя, чтобы мы были прелатами в чести и достоинстве; так мы можем быть прелатами в святости, благожелательности, усердии и искренности. Все люди знают, что мы здесь собраны, и с самым горячим желанием они жаждут, дышат и открывают рты для плода нашего созыва: каковы будут наши деяния, так они будут называть нас: так что теперь от нас зависит, будем ли мы называться сынами мира или сынами света.

Поэтому поднимите головы, братья, и оглянитесь вокруг своими глазами, высмотрите, какие вещи должны быть реформированы в церкви Англии. Неужели это так трудно, неужели это такое большое дело для вас — увидеть много злоупотреблений в клире, много — среди мирян? Что делается в Арках? Ничего не подлежит исправлению? Что они там делают? Они всегда избавляют людей от дел и вопросов, или обременяют и запутывают их? Они всегда исправляют порок, или же защищают его, порой будучи хорошо исправленным в других местах? Сколько приговоров выносится там вовремя, как они должны быть? Если люди говорят правду, сколько без взяток? Или если все вещи хорошо делаются там, что делают люди в епископских Консисториях? Часто ли вы увидите наказания, назначенные законами, исполненными, или же денежные выкупы, используемые вместо них? Что вы думаете о церемониях, которые есть в Англии, часто, с немалым оскорблением слабых совестей, презираемых; чаще — с суеверием столь оскверненных и столь испорченных, что вы можете сомневаться, лучше ли было бы некоторым из них остаться, или полностью убрать их? Разве наши предки не жаловались на церемонии, на суеверие и оценку их?

Видите ли вы что-нибудь в наших праздниках? из которых очень немногие были сделаны вначале, и они — чтобы продвигать доброту, добродетель и честность: но с тех пор, в некоторых местах, нет ни меры, ни предела в создании новых праздников, как будто кто-то сказал бы, это одна вещь — служение Богу, сделать этот закон, что никто не может работать. Но что делает народ в эти праздники? Они предаются благочестию, или же нечестию? Видите ли вы что-нибудь, братья? Если вы не видите, все же Бог видит. Бог видит все целые праздники, проводимые жалко в пьянстве, в приукрашивании, в раздоре, в зависти, в танцах, игре в кости, праздности и чревоугодии. Он видит все это и угрожает наказанием за это. Он видит это, Который ни обманут в видении, ни обманывает, когда угрожает.

Так люди служат дьяволу; ибо Бог не так служится, хотя вы говорите, что вы служите Богу. Нет, дьяволу больше служения делается в один праздник, чем во многие рабочие дни. Пусть все эти злоупотребления считаются ничем, кто тот, кто не огорчен, видя в столь многие праздники богатых и состоятельных людей, утопающих в деликатесах, и людей, которые живут своим трудом, бедных людей, которым не хватает необходимой еды и питья для своих жен и своих детей, и что они не могут работать в праздники, если не будут вызваны и приведены перед нашими Чиновниками? Разве не было бы обязанностью добрых прелатов совещаться по этим вопросам и искать какое-то средство для них? Вы увидите, мои братья, вы увидите однажды, что выйдет из этого нашего подмигивания.

Что вы думаете об этих изображениях, которые имеют больше, чем их собратья, репутацию; к которым ходят с таким трудом и усталостью тела, посещаемые с такой нашей ценой, искомые и посещаемые с такой уверенностью? Что вы скажете об этих изображениях, которые столь знамениты, столь благородны, столь отмечены, будучи их столь многими и столь различными в Англии? Думаете ли вы, что это предпочтение картины картине, изображения изображению, есть правильное использование, а не скорее злоупотребление изображениями? Но вы скажете мне, почему вы делаете все эти вопросы? и почему, в этих ваших требованиях, вы препятствуете и отнимаете добрую преданность народа? Разве не все вещи хорошо делаются, которые делаются с добрым намерением, когда они прибыльны для нас? Так, конечно, алчность и думает, и говорит. Не было бы лучше для нас, больше для оценки, больше подобающе для людей на наших местах, отрезать кусок этой нашей прибыли, если мы не хотим отрезать все, чем подмигивать на такое нечестие, и так долго подмигивать за маленькую наживу; особенно если это нечестие, и также кажется вам нечестием? Это две вещи, так часто искать простые изображения, и порой посещать реликвии святых. И все же, как в тех может быть много нечестия совершено, так здесь может быть некоторое суеверие скрыто, если мы порой случайно посещаем свиные кости вместо святых реликвий, как в прошлое время это случалось, я почти сказал, в Англии. Тогда это слишком большая слепота, тьма слишком ощутимая, что эти должны быть так рекомендованы в проповедях некоторых людей, и проповедоваться, чтобы делаться таким образом, как будто они не могли быть плохо сделаны; которые, тем не менее, таковы, что ни Бог, ни человек не заповедуют их делать. Нет, скорее, люди заповедали их либо не делать вовсе, либо более медленно и реже делать, поскольку наши предки сделали эту конституцию: «Мы заповедуем священникам, чтобы они часто увещевали народ, и особенно женщин, чтобы они не делали обетов, кроме как после долгого обсуждения, согласия их мужей и совета священника». Церковь Англии в прошлое время сделала эту конституцию. Что они видели, что сделали этот декрет? Они видели невыносимые злоупотребления изображениями. Они видели опасности, которые могли последовать от хождения в паломничество. Они видели суеверное различие, которое люди делали между изображением и изображением. Конечно, кое-что они видели. Конституция так сделана, что в некотором роде она отнимает все такие паломничества. Ибо она так вырывает злоупотребление ими, что оставляет либо никакого, либо редкое использование их. Ибо те, кто ограничивает делание обетов для хождения в паломничество, ограничивают также паломничество; видя, что по большей части видно, что немногие ходят в паломничество, кроме дающих обеты, и таких, кто обещанием связывают себя идти. И когда, прошу вас, должна жена человека идти в паломничество, если она не пошла прежде, чем хорошо обсудила дело с собой, и получила согласие своего мужа, будучи мудрым человеком, и была также посоветована ученым священником так сделать? Когда должна она идти далеко к этим знаменитым изображениям? Ибо это простой народ Англии думает быть хождением в паломничество; идти к какому-то мертвому и примечательному изображению вне города, то есть далеко от их дома. Теперь, если ваши предки сделали эту конституцию, и все же этим ничего не сделали, злоупотребления каждый день все больше и больше увеличивались, что осталось для вас сделать? Братья и отцы, если вы намерены сделать что-нибудь, что должны вы скорее сделать, чем полностью убрать эти обманчивые и жонглерские изображения; или же, если вы знаете какое-то другое средство убрать злоупотребления, показать его, если вы намерены устранить злоупотребления? Мне кажется, должно быть благодарно и приятно вам отметить серьезный ум ваших предков, и посмотреть на их желание, где они говорят в своей конституции: «Мы заповедуем вам», а не «Мы советуем вам». Как мы были так долго холодны, так долго вялы в установлении столь полезного предписания церкви Англии, где мы так горячи во всех вещах, которые имеют какую-то прибыль в них, хотя они ни заповеданы нам, ни даны нам советом; как будто мы предпочли бы, чтобы злоупотребление вещами оставалось, чем, будучи убранным, потерять нашу прибыль? Чтобы пропустить торжественные и ночные вакханалии, предписанные чудеса, которые делаются в определенные дни в западной части Англии, кто не слышал? Я думаю, вы слышали о сердце Святого Блезиса, которое в Малверне, и о костях Святого Алгара, как долго они обманывали народ: я боюсь, к потере многих душ. Благодаря чему люди могут хорошо предположить, что повсюду в этом королевстве есть изобилие таких жонглерских обманов. И все же до сих пор вы не искали никакого средства. Но даже все еще жалкий народ терпится принимать ложные чудеса за истинные, и лежать все еще спящим во всякого рода суеверии. Бог помилуй нас!

Последнее из всего, что вы думаете о браке? Все ли хорошо здесь? Что насчет крещения? Будем ли мы всегда при совершении его говорить по-латыни, а не по-английски скорее, чтобы народ мог знать, что сказано и сделано?

Что вы думаете об этих месс-священниках и о самих мессах? Что вы скажете? Все ли вещи здесь так без злоупотреблений, что ничего не должно быть исправлено? Ваши предки видели кое-что, что сделало эту конституцию против продажности и продажи месс, что под страхом приостановки ни один священник не должен продавать свое чтение триценналов или анналов. Что они видели, что сделали эту конституцию? Каких священников они видели? Какого рода мессы они видели, как вы думаете? Но в конце концов, что стало с такой хорошей конституцией? Бог помилуй нас! Если нет ничего, что должно быть исправлено снаружи, касательно целого, пусть каждый из нас сделает одно лучше: если нет ни снаружи, ни дома ничего, что должно быть исправлено и исправлено, мои лорды, будьте в добром настроении, будьте веселы; и по крайней мере, потому что у нас нет ничего другого делать, давайте обсудим дело, как мы можем быть богаче. Давайте перейдем к какому-то приятному общению; после давайте пойдем домой, даже такими же добрыми, как мы пришли сюда, то есть, законнорожденными сынами мира, и полностью мирскими людьми. И пока мы живем здесь, давайте все сделаем доброе настроение. Ибо после этой жизни есть мало удовольствия, мало веселья для нас, чтобы надеяться; если теперь нет ничего, что должно быть изменено в наших модах. Давайте скажем, не как Святой Петр, «Наш конец приближается близко», это тяжелое слушание; но давайте скажем, как сказал злой слуга: «Будет долго, прежде чем мой господин придет». Это приятно. Давайте бить наших собратьев: давайте есть и пить с пьяницами. Конечно, так часто, как мы не убираем злоупотребление вещами, так часто мы бьем наших собратьев. Так часто, как мы не даем народу их истинную пищу, так часто мы бьем наших собратьев. Так часто, как мы позволяем им умереть в суеверии, так часто мы бьем их. Короче говоря, так часто, как мы, слепые, ведем их, слепых, так часто мы бьем, и тяжко бьем наших собратьев. Когда мы валяемся в удовольствиях и праздности, тогда мы едим и пьем с пьяницами. Но Бог придет, Бог придет, Он не будет долго отсутствовать. Он придет в такой день, как мы ничего не ожидаем от Него, и в такой час, как мы не знаем. Он придет и разрежет нас на куски. Он вознаградит нас, как Он делает лицемеров. Он поставит нас там, где будет плач, мои братья; где будет скрежет зубов, мои братья. И пусть здесь будет конец нашей трагедии, если вы хотите. Это деликатные блюда, приготовленные для любимых детей мира. Это вафли и лакомства, предоставленные для мирских прелатов — плач и скрежет зубов. Может ли быть какое-то веселье, где эти два курса длятся весь пир? Здесь мы смеемся, там мы будем плакать. Наши зубы веселятся здесь, всегда ударяясь в деликатесы; там мы будем разорваны зубами, и делать ничего, кроме как скрежетать и молоть наши собственные. К какому концу мы теперь превзошли других в политике? Что мы произвели на свет в конце концов? Вы видите, братья, какая печаль, какое наказание предоставлено для вас, если вы мирские люди. Если вы не хотите быть так встревожены, не будьте сынами мира. Если вы не хотите быть сынами мира, не будьте поражены любовью к мирским вещам; не опирайтесь на них. Если вы не хотите умереть вечно, не живите мирски. Идите, идите; оставьте любовь к вашей прибыли; учитесь для славы и прибыли Христа; ищите в ваших совещаниях такие вещи, которые относятся к Христу, и произведите на свет в конце концов что-то, что может понравиться Христу. Кормите нежно, со всем усердием, стадо Христово. Проповедуйте истинно слово Божье. Любите свет, ходите в свете, и так будьте сынами света, пока вы в этом мире, чтобы вы могли сиять в мире, который должен прийти, ярко, как солнце, с Отцом, Сыном и Святым Духом; Которому вся честь, хвала и слава. Аминь.

ПРОПОВЕДЬ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА МАСТЕРА ХЬЮ ЛАТИМЕРА, ПРОИЗНЕСЕННАЯ В ШРАУДС В ЦЕРКВИ СВЯТОГО ПАВЛА В ЛОНДОНЕ, ВОСЕМНАДЦАТОГО ДНЯ ЯНВАРЯ, ANNO 1548.

Quæunque scripta sunt ad nostram doctrinam scripta sunt. — Рим. xv. 4.

«Все, что написано, написано для нашего наставления и познания. Все, что написано в книге Божьей, в книге Библии, в книге святого Писания, написано, чтобы быть нашим учением».

Я говорил вам в своей первой проповеди, достопочтенная аудитория, что я намеревался объявить вам две вещи. Одно — какое семя должно быть посеяно на Божьем поле, на Божьей пашне; и другое — кто должен быть сеятелями: то есть, какое учение должно преподаваться в церкви и собрании Христовом, и какие люди должны быть учителями и проповедниками его. Первую часть я рассказал вам в трех прошедших проповедях, в которых я пытался выставить свой плуг, чтобы доказать, что я мог сделать. А теперь я скажу вам, кто такие пахари: ибо слово Божье — это семя, которое должно быть посеяно на Божьем поле, то есть в верном собрании, а проповедник — это сеятель. И это в Евангелии: Exivit qui seminat seminare semen suum; «Вышел сеятель, земледелец, пахарь, сеять семя свое». Так что проповедник уподобляется пахарю, как это в другом месте: Nemo admota aratro manu, et a tergo respiciens, aptus est regno Dei. «Никто, возложивший руку свою на плуг и оглядывающийся назад, не пригоден для царства Божьего». То есть, пусть ни один проповедник не будет небрежен в исполнении своей должности. Хотя это одно из мест, которое было растянуто, как я говорил вам о растягивании Писаний. И я сам был одним из тех, кто растягивал его, я прошу у Бога милости за это; и был одним из тех, кто верил и толковал его против религиозных лиц, которые хотели оставить свой орден, который они исповедовали, и хотели выйти из своего монастыря: тогда как на самом деле это не касается монашества и не делает ничего вообще для какого-либо такого дела; но это прямо сказано о прилежной проповеди слова Божьего.

Ибо проповедь Евангелия — это одна из Божьих пахотных работ, а проповедник — один из Божьих пахарей. Вы не должны обижаться на мое сравнение, в том, что я сравниваю проповедь с трудом и работой пахоты, а проповедника — с пахарем: вы не должны обижаться на это мое сравнение; ибо я был оклеветан некоторыми лицами за такие вещи. Обо мне говорили: «О, Латимер! нет, что касается его, я никогда не поверю ему, пока живу, и никогда не доверюсь ему; ибо он сравнил нашу благословенную леди с мешком для шафрана»: тогда как на самом деле я никогда не использовал это сравнение. Но это было, как я говорил вам прежде, согласно тому, что Петр видел прежде в духе пророчества, и сказал, что должны прийти после люди per quos via veritatis maledictis afficeretur; должны прийти товарищи, «через которых путь истины будет злословим и оклеветан». Но в случае, если бы я использовал это сравнение, оно не было бы достойным порицания, но могло бы быть без упрека. Ибо я мог бы сказать так: как мешок для шафрана, который был полон шафрана или имел шафран в нем, всегда после этого пахнет и благоухает сладким шафраном, который он содержал; так наша благословенная леди, которая зачала и носила Христа в своей утробе, всегда после этого напоминала нравы и добродетели того драгоценного младенца, которого она носила. И что наша благословенная леди была бы хуже от этого? или какое бесчестие было это для нашей благословенной леди? Но как проповедники должны быть осторожны и осмотрительны, чтобы они не давали никакого справедливого повода быть оклеветанными и плохо говоримыми слушателями, так и аудиторы не должны обижаться без причины. Ибо небо в Евангелии уподобляется горчичному зерну: оно сравнивается также с куском закваски; и как Христос говорит, что в последний день Он придет как вор: и какое бесчестие это для Бога? или какое умаление это для неба? Вы не должны тогда, говорю я, обижаться на мое сравнение, потому что я уподобляю проповедь труду пахаря, а прелата — пахарю. Но теперь вы спросите меня, кого я называю прелатом? Прелат — это тот человек, кем бы он ни был, у которого есть стадо, чтобы быть наученным им; кто бы ни имел какое-либо духовное попечение в верном собрании, и кто бы ни был тем, у кого есть попечение о душах. И хорошо могут проповедник и пахарь быть уподоблены вместе: во-первых, за их труд во все времена года; ибо нет времени года, в которое у пахаря нет какой-то особой работы, чтобы сделать: как в моей стране в Лестершире, у пахаря есть время, чтобы выставить и испытать свой плуг, и другие времена для других необходимых работ, чтобы быть сделанными. И тогда они также могут быть уподоблены вместе за разнообразие работ и множество должностей, которые они должны делать. Ибо как пахарь сначала выставляет свой плуг, а затем пашет свою землю, и разбивает ее в борозды, и порой снова окучивает ее; и в другое время боронит ее и разбивает комья, и порой удобряет ее и огораживает ее, копает ее и полет ее, очищает и делает ее чистой: так прелат, проповедник, имеет много разнообразных должностей, чтобы делать. У него сначала есть занятая работа, чтобы привести своих прихожан к правильной вере, как Павел называет ее, а не к отклоняющейся вере; но к вере, которая обнимает Христа и доверяет Его заслугам; живая вера, оправдывающая вера; вера, которая делает человека праведным, без уважения к делам: как вы имеете это очень хорошо объявленным и выставленным в Гомилии. У него тогда есть занятая работа, говорю я, чтобы привести свое стадо к правильной вере, а затем утвердить их в той же вере: теперь низвергая их законом и угрозами Божьими за грех; теперь снова поднимая их Евангелием и обещаниями Божьей милости: теперь полет их, говоря им их ошибки и заставляя их оставить грех; теперь разбивая комья их, разбивая их каменные сердца и делая их мягкосердечными, и заставляя их иметь сердца из плоти; то есть, мягкие сердца, и пригодные для учения, чтобы войти: теперь уча знать Бога правильно и знать их долг перед Богом и их соседями: теперь увещевая их, когда они знают свой долг, чтобы они делали его и были усердны в нем; так что у них есть постоянная работа, чтобы делать. Велика их занятость, и поэтому велика должна быть их плата. У них великие труды, и поэтому они должны иметь хорошие средства к существованию, чтобы они могли удобно кормить свое стадо; ибо проповедь слова Божьего народу называется пищей: Писание называет ее пищей; не клубникой, которая приходит только раз в год и не остается долго, но скоро уходит: но это пища, это не деликатесы. Народ должен иметь пищу, которая должна быть знакомой и постоянной, и ежедневно даваемой им, чтобы питаться. Многие делают клубнику из нее, служа ее только раз в год; но такие не делают должность добрых прелатов. Ибо Христос говорит, Quis putas est servus prudens et fidelis? Qui dat cibum in tempore. «Кто, думаете вы, есть мудрый и верный слуга? Тот, кто дает пищу в должное время». Так что он должен во все времена удобные проповедовать прилежно: поэтому говорит Он, «Кто, думаете вы, есть верный слуга?» Он говорит это, как будто это была редкая вещь — найти такого, и как будто Он должен сказать, есть только немногие из них, чтобы найти в мире. И как немногие из них есть по всему этому королевству, которые дают пищу своему стаду, как они должны делать, Посетители могут лучше всего сказать. Слишком немногие, слишком немногие; тем больше жалость, и никогда так немногие, как теперь.

Из этого, тогда, появляется, что прелат, или любой, у кого есть попечение о душе, должен прилежно и существенно работать и трудиться. Поэтому говорит Павел Тимофею, Qui episcopatum desiderat, hic bonum opus desiderat: «Тот, кто желает иметь должность епископа, или прелата, тот человек желает доброй работы». Тогда если это добрая работа, это работа; вы можете сделать только работу из нее. Это Божья работа, Божий плуг, и тот плуг Бог хотел бы, чтобы все еще шел. Такие тогда, как бездельничают и живут праздно, не являются добрыми прелатами или служителями. И о таких, как не проповедуют и не учат, ни делают свои обязанности, Бог говорит через Своего пророка Иеремию, Maledictus qui facit opus Dei fraudulenter; «Проклят человек, который делает работу Божью мошеннически, коварно или обманно»: некоторые книги имеют ее negligenter, «небрежно или вяло». Как много таких прелатов, как много таких епископов, Господь, ради Твоей милости, есть теперь в Англии! И что мы в этом случае будем делать? будем ли мы общаться с ними? О Господь, ради Твоей милости! не будем ли мы общаться с ними? О Господь, куда мы убежим от них? Но «проклят тот, кто делает работу Божью небрежно или коварно». Суровое слово для тех, кто небрежен в исполнении своей должности, или сделал ее мошеннически; ибо это та вещь, которая делает народ плохим.

Но истинны слова Христа: Multi sunt vocati, pauci vero electi: «Много званых, но мало избранных». Здесь у меня есть повод сказать вам кое-что попутно; да, в связи с местом из сорок восьмой главы Иеремии, которое я приводил вам ранее. Там говорилось о духовном деле Божьем, о деле, которое было велено исполнить; и речь шла о пролитии крови и разрушении городов Моавитских. Ибо, говорит он: «Проклят тот, кто удерживает меч свой от пролития крови». Как Саул, когда он удержал меч от пролития крови, будучи послан против Амалика, был отвергнут Богом за непослушание Божьей заповеди, поскольку пощадил Агага, царя. Так и то место пророка было сказано о тех, кто шел на разрушение городов Моавитских, среди которых был один под названием Нево, который был сурово порицаем за идолопоклонство, суеверие, гордыню, алчность, жестокость, тиранию и за ожесточение сердца; и за эти грехи он был поражен Богом и разрушен.

Что же нам сказать об этих богатых горожанах Лондона? Что мне сказать о них? Назвать ли их гордыми людьми Лондона, злобными людьми Лондона, безжалостными людьми Лондона? Нет, нет, я не могу так сказать; они тогда обидятся на меня. И все же я должен говорить. Ибо разве не царят в Лондоне такая же гордыня, такая же алчность, такая же жестокость, такое же угнетение и такое же суеверие, как в Нево? Да, я думаю, и гораздо больше. Поэтому я говорю: покайся, о Лондон; покайся, покайся. Ты слышишь, как тебе указывают на твои ошибки, исправь их, исправь их. Думаю, если бы в Нево проповедовали так, как у тебя, они бы обратились. А вы, правители и должностные лица, будьте мудры и осмотрительны, следите за своим подотчетным народом и исполняйте свои обязанности; и лучше радуйтесь исправлению своей дурной жизни, чем гневайтесь, когда вас предупреждают или указывают на ваши ошибки. Какая суматоха поднялась в Лондоне из-за одного человека, потому что он сказал (и, надо признать, в то время по справедливому поводу): «Бюргеры! — сказал он, — нет, бабочки». Господи, какая суматоха была из-за этого слова! А ведь дай Бог, чтобы они были не хуже бабочек! Бабочки лишь следуют своей природе: бабочка не алчна, не жадна до чужого добра; не полна зависти и ненависти, не злобна, не жестока, не безжалостна. Бабочка не хвалится своими делами и не ставит человеческие предания выше Слова Божьего; она не совершает идолопоклонства и не поклоняется ложным богам. Но Лондон не терпит обличений; такова природа человека. Если их уколоть, они будут брыкаться; если задеть за живое, они будут морщиться; но все же они не исправят своих ошибок, они не хотят, чтобы о них плохо говорили. Но как мне говорить о них хорошо? Если бы вы могли согласиться принять и следовать Слову Божьему и поддерживать добрых проповедников, если бы вы могли терпеть, когда вам указывают на ваши ошибки, если бы вы могли исправляться, когда слышите о них, если бы вы были рады исправить то, что не так; если бы я мог увидеть в вас такую склонность, что вы перестали бы быть безжалостными и начали бы быть милосердными, я бы тогда надеялся на лучшее, я бы тогда говорил о вас хорошо. Но Лондон никогда не был так плох, как сейчас. В прежние времена люди были полны жалости и сострадания, но теперь нет никакой жалости; ибо в Лондоне их брат умирает на улицах от холода, лежит больной у дверей между колодками, не знаю даже, как это назвать, и погибает там от голода: разве было когда-нибудь больше немилосердия в Нево? Я так не думаю. В прежние времена, когда какой-нибудь богатый человек умирал в Лондоне, они имели обыкновение помогать бедным студентам университетов стипендиями. Когда кто-то умирал, они завещали большие суммы денег на помощь бедным. Когда я сам был студентом в Кембридже, я слышал очень хорошие отзывы о Лондоне и знал многих, кто получал помощь от богатых людей Лондона: но теперь я не слышу таких добрых отзывов, хотя я расспрашиваю и прислушиваюсь к ним; но теперь милосердие охладело, никто не помогает ни студенту, ни бедняку. И в те дни, что они делали, когда помогали студентам? Помилуйте, они содержали и давали средства к жизни тем, кто были настоящими папистами и исповедовали учение папы: а теперь, когда знание Слова Божьего выведено на свет и многие усердно изучают и трудятся, чтобы распространять его, теперь почти никто не помогает их содержать.

О Лондон, Лондон! Покайся, покайся; ибо я думаю, что Бог более недоволен Лондоном, чем когда-либо был городом Нево. Покайся же, покайся, Лондон, и помни, что тот же Бог живет ныне, который наказал Нево, тот же самый Бог, и никакой другой; и Он накажет грех так же сейчас, как Он сделал это тогда: и Он накажет беззаконие Лондона так же, как Он сделал это тогда с Нево. Исправляйся же. А вы, прелаты, хорошо следите за своей должностью, ибо истинное прелатство — это усердный труд, а не господство. Поэтому проповедуйте и учите, и пусть ваш плуг работает. Вы, лорды, я говорю, которые живете как бездельники, хорошо следите за своей должностью; плуг — это ваша должность и обязанность. Если вы живете в праздности и безделье, вы не исполняете свой долг, вы не следуете своему призванию: пусть же ваш плуг идет и не останавливается, чтобы земля могла приносить плод.

Но теперь мне кажется, я слышу, как кто-то говорит мне: Знаете ли вы, что говорите? Разве это работа? Разве это труд? Как же тогда случилось, что у нас столько сотен лет было столько не проповедующих прелатов, господствующих бездельников и праздных служителей? Вы хотите, чтобы я здесь дал ответ и указал причину этого. Нет, эта земля не для меня, чтобы пахать; она слишком камениста, слишком терниста, слишком тверда для меня, чтобы пахать. У них есть так много вещей, которые говорят в их пользу, так много вещей, чтобы оправдать себя, что моей слабой упряжке не под силу их вспахать. У них есть чем оправдаться: давние обычаи, церемонии и власть, места в парламенте и многое другое. И я боюсь, что эта земля еще не созрела для пахоты: ибо, как говорится, ей не хватает выдержки: этот механизм не выдержан; по крайней мере, это не для меня, чтобы пахать. Ибо чего мне ждать среди терний, кроме уколов и царапин? Что среди камней, кроме спотыкания? Что (я чуть было не сказал) среди змей, кроме жала? Но вот что я осмелюсь сказать: с тех пор как появилось господство и безделье, проповедование пришло в упадок, вопреки временам апостолов: ибо они проповедовали и не господствовали, а теперь они господствуют и не проповедуют. Ибо те, кто являются лордами, плохо пойдут за плугом: это не подходящая для них должность; это не подобает их сословию. Так появились господствующие бездельники: так прокрались не проповедующие прелаты; и так они долго продолжали. Ибо сколько у нас сейчас необразованных прелатов! И неудивительно: ибо если бы пахари, которые есть сейчас, стали лордами, они бы начисто бросили пахоту; они бы оставили свой труд и перешли бы к господству в полной мере, и оставили бы плуг стоять: и тогда, если оба плуга не будут ходить, в государстве не будет ничего, кроме голода. Ибо с тех пор, как прелаты стали лордами и вельможами, плуг стоит; никакой работы не делается, люди голодают. Они соколов держат, охотятся, играют в карты, в кости; они проводят время в своих прелатствах с галантными джентльменами, со своими танцующими миньонами и со своими свежими компаньонами, так что пахота отложена в сторону: и из-за их господства и безделья проповедование и пахота начисто исчезли. И таким образом, если бы пахари страны были так же небрежны в своей должности, как прелаты, мы бы недолго прожили из-за недостатка пропитания. И как необходимо иметь эту пахоту для поддержания тела, так должны мы иметь и другую для удовлетворения души, иначе мы не сможем долго жить духовно. Ибо как тело истощается и чахнет от недостатка телесной пищи, так и душа чахнет от недостатка духовной пищи. Но есть два вида огораживания, чтобы препятствовать или мешать обоим этим видам пахоты: одно — это огораживание, чтобы препятствовать или мешать телесной пахоте, а другое — чтобы препятствовать или мешать праздничной пахоте, церковной пахоте.

Телесная пахота захватывается и огораживается ради личной выгоды. Ибо какой человек отпустит или уменьшит свою частную выгоду ради общего блага? И кто потерпит какой-либо ущерб ради общественного блага? Другую пахоту также никто не усердствует продвигать, и никто не хочет прислушиваться к ней. Но чтобы препятствовать и мешать ей, уши всех людей открыты; да, и у множества такого рода пахарей, которые очень заняты и хотели бы казаться очень хорошими работниками. Я боюсь, что некоторые из них скорее лжеевангелисты, чем верные пахари. Я сам знаю многих, кто исповедует Евангелие, а живет совсем не так. Я знаю их и общался с некоторыми из них. Я знаю их, и (говорю это с тяжелым сердцем) в них так же мало милосердия и доброй жизни, как и в любом другом; согласно тому, что Христос сказал в Евангелии великому множеству людей, которые следовали за ним, как будто у них было искреннее рвение к его учению, тогда как на самом деле его не было; Non quia vidistis signa, sed quia comedistis de panibus. «Вы следуете за мной, — говорит он, — не потому, что видели знамения и чудеса, которые я сотворил; но потому, что ели хлеб и подкрепили свои тела, поэтому вы следуете за мной». Так что я думаю, многие в наши дни исповедуют Евангелие ради пропитания, а не из любви, которую они питают к Слову Божьему. Но те, кто хочет быть истинными пахарями, должны трудиться верно ради Бога, для назидания своих братьев. И так же усердно, как земледелец пашет для поддержания тела, так усердно должны прелаты и служители трудиться для питания души: оба плуга должны постоянно ходить, как наиболее необходимые для человека. И для чего установлены магистраты, как не для того, чтобы спокойствие государства могло быть утверждено, ограничивая оба плуга?

Но теперь, что касается вины не проповедующих прелатов, мне кажется, я мог бы догадаться, что можно сказать в их оправдание. Они так обременены господской жизнью, они так устроены во дворцах, пригнулись при дворах, шуршат своими доходами, танцуют в своих владениях, обременены посольствами, ублажают свои животы, как монах, который справляет свой юбилей; жуют в своих яслях и копошатся в своих нарядных поместьях и особняках, и так обременены бездельем в своих владениях, что не могут уделить этому внимания. Они заняты другим: некоторые делами короля, некоторые — послы, некоторые — в тайном совете, некоторые — обустройством двора, некоторые — лорды парламента, некоторые — президенты и контролеры монетных дворов.

Ну, ну, разве это их долг? Разве это их должность? Разве это их призвание? Должны ли у нас быть служители церкви, которые являются контролерами монетных дворов? Разве это подходящая должность для священника, у которого есть пастырское попечение? Разве это его обязанность? Я хотел бы здесь задать один вопрос: я хотел бы знать, кто контролирует дьявола дома в его приходе, пока он контролирует монетный двор? Если апостолы не могли оставить должность проповедования диаконам, должен ли кто-то оставить ее ради чеканки монет? Не могу вам сказать; но говорят, что с тех пор, как священники стали чеканщиками, деньги стали хуже, чем были раньше. И говорят, что недоброкачественность денег сделала все вещи дороже. И в этом отношении я должен обратиться к Англии. «Слушай, страна моя, Англия», как сказал Павел в своем первом послании к Коринфянам, в шестой главе; ибо Павел не был сидячим епископом, но ходячим и проповедующим епископом. Но когда он ушел от них, он оставил там позади себя плуг, который все еще шел; ибо он написал им и упрекнул их за то, что они судятся и ведут свои дела перед языческими судьями: «Неужели, — сказал он, — нет среди вас ни одного мудрого человека, который мог бы быть третейским судьей в делах правосудия? Что, ни одного из всех, кто может рассудить между братом и братом; но один брат судится с другим, и это перед языческими судьями? Constituite contemptos qui sunt in ecclesia, и т.д. Назначьте судьями тех, кто наиболее презрен и ничтожен в собрании». Что он говорит, упрекая их; «Ибо, — говорит он, ad erubescentiam vestram dico — «Я говорю это к вашему стыду». Итак, Англия, я говорю это к твоему стыду: неужели нет ни одного дворянина, чтобы быть лордом-президентом, кроме как прелат? Неужели нет ни одного мудрого человека в королевстве, чтобы быть контролером монетного двора? Я говорю это к вашему стыду. Я говорю это к вашему стыду. Если нет ни одного мудрого человека, сделайте водоноса, лудильщика, сапожника, раба, пажа контролером монетного двора: сделайте мелкого дворянина, конюха, йомена или бедного нищего лордом-президентом.

Так я говорю не потому, что хотел бы, чтобы так было; но «к вашему стыду», если нет ни одного дворянина, подходящего или способного быть лордом-президентом. Ибо почему дворяне и молодые джентльмены Англии не воспитываются в знании Бога и в учении так, чтобы они могли исполнять должности в государстве? У короля есть много подопечных, и я полагаю, есть Суд по делам подопечных: почему нет школы для подопечных, так же как есть Суд для их земель? Почему они не помещены в школы, где они могут учиться? Или почему их не посылают в университеты, чтобы они могли служить королю, когда достигнут совершеннолетия? Если бы подопечные и молодые джентльмены хорошо воспитывались в учении и в знании Бога, они бы не предавались так сильно другим суетам, когда достигнут совершеннолетия. И если дворянство будет хорошо обучено благочестивому учению, народ последует тому же примеру. Ибо поистине, каковы дворяне, таковым будет и народ. И теперь единственная причина, почему дворяне не назначаются лордами-президентами, заключается в том, что они не были воспитаны в учении.

Поэтому ради любви к Богу назначайте учителей и школьных наставников, вы, у кого есть обязанность заботиться о молодежи; и давайте учителям жалование, достойное их трудов, чтобы они могли воспитывать их в грамматике, в логике, в риторике, в философии, в гражданском праве и в том, о чем я не могу не сказать, — в Слове Божьем. Слава Богу, дворянство в остальном очень хорошо воспитано в учении и благочестии, к великой радости и утешению Англии; так что теперь есть добрая надежда на молодежь, что у нас в другой день будет процветающее государство, учитывая их благочестивое образование. Да, и уже есть достаточно дворян, хотя и не так много, как я хотел бы, способных быть лордами-президентами, и достаточно мудрых людей для монетного двора. И столь же неуместная вещь для епископов быть лордами-президентами, или для священников быть чеканщиками, как было для Коринфян судиться по делам разногласий перед языческими судьями. Это также клевета на дворян, как будто им не хватает мудрости и учения, чтобы быть способными к таким должностям, или же они не люди совести, или же они не подходят для того, чтобы им доверяли, и способны к таким должностям. А прелат имеет обязанность и пастырское попечение в другом; и поэтому он не может исполнять свой долг и быть лордом-президентом тоже. Ибо президентство требует целого человека; а епископ не может быть двумя людьми. Епископ имеет свою должность, паству, которую нужно учить, за которой нужно присматривать; и поэтому он не может вмешиваться в другую должность, которая сама по себе требует целого человека: он должен поэтому уступить ее тому, кому это подобает, и трудиться в своем собственном деле; как Павел пишет Фессалоникийцам: «Пусть каждый человек делает свое дело и следует своему призванию». Пусть священник проповедует, а дворяне занимаются светскими делами. Моисей был удивительным человеком, хорошим человеком: Моисей был замечательным парнем и исполнял свой долг, будучи женатым человеком: нам не хватает таких, как был Моисей. Что ж, я хотел бы, чтобы все люди следили за своим долгом, как Бог призвал их, и тогда у нас было бы процветающее христианское государство.

А теперь я хотел бы задать странный вопрос: кто самый усердный епископ и прелат во всей Англии, который превосходит всех остальных в исполнении своей должности? Я могу сказать, ибо я знаю его, кто это; я хорошо его знаю. Но теперь я думаю, я вижу, как вы слушаете и прислушиваетесь, чтобы я назвал его. Есть один, который превосходит всех остальных и является самым усердным прелатом и проповедником во всей Англии. И хотите ли вы знать, кто это? Я скажу вам: это дьявол. Он самый усердный проповедник из всех остальных; он никогда не бывает вне своей епархии; он никогда не бывает вдали от своего пастырского попечения; вы никогда не найдете его незанятым; он всегда в своем приходе; он постоянно проживает на месте; вы никогда не найдете его в стороне, зовите его, когда хотите, он всегда дома; самый усердный проповедник во всем королевстве; он всегда за своим плугом: никакое господство или безделье не может помешать ему; он всегда занят своим делом, вы никогда не найдете его праздным, я вам гарантирую. И его должность — препятствовать религии, поддерживать суеверие, насаждать идолопоклонство, учить всякого рода папизму. Он готов, как только можно пожелать, запрячь свой плуг; изобретать столько способов, сколько можно, чтобы обезобразить и скрыть славу Божью. Где дьявол живет и его плуг работает, там долой книги, и вверх свечи; долой библии, и вверх четки; долой свет Евангелия, и вверх свет свечей, да, в полдень. Где дьявол живет, чтобы он мог преуспеть, там вверх всякое суеверие и идолопоклонство; каждение, рисование образов, свечи, пальмовые ветви, пепел, святая вода и новая служба, изобретенная людьми; как будто человек может изобрести лучший способ почитать Бога, чем тот, который установил сам Бог. Долой крест Христов, вверх чистилище-кошелек, вверх с ним, папистское чистилище, я имею в виду. Долой одевание нагих, бедных и немощных; вверх украшение образов и нарядное убранство деревяшек и камней: вверх человеческие предания и его законы, долой Божьи предания и его святейшее Слово. Долой старую честь, должную Богу, и вверх честь нового бога. Пусть все делается на латыни: не должно быть ничего, кроме латыни, даже Memento, homo, quod cinis es, et in cinerem reverteris: «Помни, человек, что ты прах, и в прах возвратишься»: это слова, которые служитель говорит невежественным людям, когда дает им пепел в Пепельную среду; но это должно быть сказано на латыни: Слово Божье ни в коем случае нельзя переводить на английский.

О, если бы наши прелаты были так же усердны в сеянии зерна доброго учения, как Сатана в сеянии плевел и куколя! И это дьявольская пахота, которая работает на то, чтобы иметь вещи на латыни, и препятствует плодотворному назиданию. Но здесь кто-то скажет мне: Что, сэр, вы так посвящены в советы дьявола, что знаете, что все это правда? Поистине, я знаю его слишком хорошо и повиновался ему немного слишком много, уступая некоторым глупостям; и я знаю его, как и другие люди, да, что он всегда занят и всегда усерден в следовании своему плугу. Я знаю по святому Петру, который говорит о нем: Sicut leo rugiens circuit quærens quem devoret: «Он ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить». Я хотел бы, чтобы этот текст был хорошо просмотрен и изучен, каждое его слово: «Circuit», он ходит вокруг в каждом уголке своей епархии; он ходит с визитацией ежедневно, он не оставляет ни одного места своего попечения не посещенным: он ходит кругом от места к месту и не перестает. «Sicut leo», как лев, то есть сильно, смело и гордо; величественно и свирепо с высокомерными взглядами, со своими гордыми выражениями лица, со своим величественным хвастовством. «Rugiens», рычащий; ибо он не упускает ни одного случая, чтобы говорить или рычать, когда видит свое время. «Quærens», он ходит вокруг, ища, а не спя, как наши епископы; но он ищет усердно, он обыскивает усердно все углы, где он может найти свою добычу. Он рыщет повсюду в каждом месте своей епархии; он не стоит на месте, он никогда не отдыхает, но всегда занят своим плугом, чтобы он мог идти вперед. Но никогда не было такого проповедника в Англии, как он. Кто способен рассказать о его усердном проповедовании, которое каждый день и каждый час трудится, чтобы сеять куколь и плевелы, чтобы он мог вывести из формы, и из оценки, и из места установление Вечери Господней и крест Христов? Ибо там он потерял свое право; ибо Христос сказал: Nunc judicium est mundi, princeps seculi hujus ejicietur foras. Et sicut exaltarit Moses serpentem in deserto, ita exaltari oportet Filium hominis. Et cum exaltatus fuero a terra, omnia traham ad meipsum. «Ныне суд миру сему, и князь мира сего изгнан будет вон. И как Моисей вознес змея в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому. И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе». Ибо дьявол был разочарован в своей цели: ибо он думал, что все принадлежит ему; и когда он однажды привел Христа к кресту, он думал, что все в надежном месте. Но там он потерял все господство: ибо Христос сказал: Omnia traham ad meipsum: «Я привлеку все к Себе». Он имеет в виду привлечение души человека к спасению. И то, что он сказал, что он сделает per semetipsum, самим собой; не через чью-либо еще жертву. Он имел в виду свою собственную жертву на кресте, где он принес себя в жертву для искупления человечества; а не жертву мессы, приносимую кем-то другим. Ибо кто может принести его, кроме него самого? Он был и приносящим, и приношением. И это жало, это цель, в которую целится дьявол, чтобы обесценить крест Христов и смешать установление Вечери Господней; которую, хотя он не может осуществить, все же он ходит вокруг своими уловками и тонкими средствами, чтобы сорвать ее; и эти полторы тысячи лет он был деятелем, только намереваясь обесценить смерть Христову и сделать ее малоэффективной и добродетельной. Ибо тогда как Христос, согласно тому, как змей был вознесен в пустыне, так и сам хотел быть вознесенным, чтобы тем самым все, кто верил в него, имели спасение; но дьявол не хотел этого: они хотели бы, чтобы мы были спасены ежедневным приношением умилостивительным, жертвой искупительной или отпустительной.

Теперь, если бы я проповедовал в сельской местности, среди необразованных, я бы рассказал, что такое умилостивительная, искупительная и отпустительная; но здесь образованная аудитория: все же для тех, кто необразован, я объясню это. Умилостивительная, искупительная, отпустительная или удовлетворительная, ибо они означают одно и то же по существу, и есть не что иное, как вещь, посредством которой можно получить отпущение грехов и иметь спасение. И этот путь дьявол использовал, чтобы обесценить смерть Христову, чтобы мы могли иметь упование на другие вещи, как на жертву священника; тогда как Христос хотел бы, чтобы мы уповали на его единственную жертву. Так он был, Agnus occisus ab origine mundi; «Агнец, закланный от начала мира»; и поэтому он называется juge sacrificium, «постоянная жертва»; и не для продолжения мессы, как отбеливатели отбелили ее и исказили; и как я сам однажды принял это. Но Павел говорит, per semetipsum purgatio facta: «Самим собой» и никем другим Христос «совершил очищение» и удовлетворение для всего мира.

Хотел бы я, чтобы это слово «самим собой» было лучше взвешено и рассмотрено, и in sanctificationem, чтобы сделать их святыми; ибо он есть juge sacrificium, «постоянная жертва», по эффекту, плоду и действию; что подобно тому, как те, кто, видя змея, висящего в пустыне, были приведены в воспоминание о смерти Христовой, в кого все, кто верил, были спасены; так все люди, которые уповали на смерть Христову, будут спасены, как те, кто был до, так и те, кто пришел после. Ибо он был постоянной жертвой, как я сказал, по эффекту, плоду, действию и добродетели; как будто он от начала мира и постоянно до конца мира все еще висел на кресте; и он так же свежо висит на кресте сейчас, для тех, кто верит и уповает на него, как он был полторы тысячи лет назад, когда был распят.

Тогда давайте уповать на его единственную смерть и не искать никакой другой жертвы умилостивительной, кроме той же кровавой жертвы, живой жертвы; и не сухой жертвы, а кровавой жертвы. Ибо сам Христос сказал, consummatum est: «Это совершенно закончено: я принял из рук Отца моего распоряжение об искуплении человечества, я совершил искупление человека и закончил дело». Почему тогда вы смешиваете его? Почему вы разделяете его? Почему вы делаете из него больше жертв, чем одну? Павел говорит, Pascha nostrum immolatus est Christus: «Христос, Пасха наша, заклан»; так что дело сделано, и Христос сделал это semel, раз и навсегда; и это была кровавая жертва, а не сухая жертва. Почему тогда, это не месса, которая помогает или приносит пользу живым и мертвым.

Горе тебе, о дьявол, горе тебе, что преуспел так далеко и так долго; что заставил Англию поклоняться ложным богам, оставив Христа, Господа их. Горе тебе, дьявол, горе тебе, дьявол, и всем ангелам твоим. Если Христос своей смертью привлекает все к себе и привлекает всех людей к спасению и к небесному блаженству, которые уповают на него; тогда священники на мессе, на папистской мессе, я говорю, что они могут привлечь, когда Христос привлекает все, кроме земель и товаров от законных наследников? Священники привлекают товары и богатства, бенефиции и повышения к себе; и тех, кто верил в их жертвы, они привлекают к дьяволу. Но Христос — это тот, кто привлекает души к себе своей кровавой жертвой. Что нам делать тогда, кроме epulari in Domino, есть в Господе на его вечере? Какую еще службу мы должны совершить ему и какую еще жертву мы должны принести, кроме умерщвления нашей плоти? Какое еще приношение мы должны сделать, кроме послушания, доброй жизни, добрых дел и помощи нашим ближним? Но что касается нашего искупления, оно совершено уже, оно не может быть лучше: Христос сделал это дело так хорошо, что оно не может быть исправлено. Нельзя придумать, как сделать это лучше, чем он сделал это. Но дьявол, с помощью того итальянского епископа вон там, его капеллана, трудился всеми средствами, какими мог, чтобы сорвать смерть Христову и заслуги его страстей. И они придумали для этой цели заставить нас верить в другие суетные вещи через его прощения; как иметь отпущение грехов за молитвы на освященных четках; за питье из чаши пекарни; как канон Уолтемского аббатства однажды сказал мне, что всякий раз, когда они клали свои буханки хлеба в печь, все, кто пил из чаши прощения, должны были иметь прощение за питье из нее. Безумная вещь — давать прощение чаше! Затем к святой воде папы Александра, к освященным колоколам, пальмовым ветвям, свечам, пеплу и чему еще? И из этих вещей каждая взяла на себя некоторую часть освящения Христова; каждая ограбила некоторую часть страстей и креста Христова, и смешала смерть Христову, и была сделана умилостивительной и удовлетворительной, и чтобы убрать грех. Да, и святая вода Александра до сих пор остается в Англии и используется как средство против духов и чтобы прогонять дьяволов; да, и я хотел бы, чтобы это было худшим. Я хотел бы, чтобы это было худшим. Но горе тебе, о дьявол, что преуспел в том, чтобы обесценить крест Христов и смешать Вечерю Господню. Это устройства итальянского епископа, и дьявол целился в эту цель, чтобы сорвать крест Христов: он стрелял в эту цель задолго до того, как пришел Христос, он стрелял в нее за четыре тысячи лет до того, как Христос повис на кресте или претерпел свои страсти.

Ибо медный змей был воздвигнут в пустыне, чтобы привести людей в воспоминание о пришествии Христовом; что подобно тому, как те, кто взирал на медного змея, исцелялись от своих телесных болезней, так те, кто смотрел духовно на Христа, который должен был прийти, в нем должны были быть спасены духовно от дьявола. Змей был воздвигнут в память о Христе, который должен был прийти; но дьявол нашел средства украсть память о пришествии Христовом и привел людей поклоняться самому змею, и кадить ему, почитать его, и приносить ему жертвы, поклоняться ему и сделать из него идола. И это было сделано рыночными торговцами, о которых я вам рассказывал. И клерк рынка сделал это для наживы и выгоды своего господина, чтобы тем самым его честь могла возрасти; ибо смертью Христовой он мог иметь лишь малую мирскую выгоду. И так даже сейчас, так у него есть определенные отбеливатели, принадлежащие рынку, чтобы препятствовать и останавливать свет Евангелия и мешать действиям короля в установлении Слова и славы Божьей. И когда величество короля, с советом своего достопочтенного совета, собирается продвигать Слово Божье и установить порядок в делах религии, не будет недостатка в отбеливателях, которые скажут: «Что касается образов, тогда как они привыкли быть кадимыми и иметь свечи, приносимые им, никто не настолько глуп, чтобы делать это деревяшке или камню, или самому образу; но это делается Богу и его чести перед образом». И хотя они должны злоупотреблять этим, эти отбеливатели будут готовы шептать королю на ухо и говорить ему, что это злоупотребление — лишь малое дело; и что оно, вместе со всеми другими подобными злоупотреблениями в церкви, может быть легко исправлено. «Это лишь маленькое злоупотребление», говорят они, «и оно может быть легко исправлено. Но за него не следует браться в первую очередь, из страха перед неприятностями или дальнейшими неудобствами. Народ не потерпит внезапных изменений; восстание может быть сделано после внезапной мутации, что может быть к великому вреду и потере для королевства. Поэтому все будет хорошо, но не сразу, из страха перед дальнейшими делами». Это отбеливатели, которые до сих пор останавливали Слово Божье и препятствовали истинному установлению оного. Есть так много отговорок, так много откладываний, так много уважений и соображений мирской мудрости: и я не сомневаюсь, что были отбеливатели в старое время, чтобы шептать на ухо доброму королю Езекии, для поддержания идолопоклонства, совершаемого медным змеем, так же как были недавно, и есть сейчас, которые могут отбелить злоупотребление образами и другими подобными вещами. Но добрый король Езекия не хотел быть таким ослепленным; он был подобен Аполлосу, «пламенным духом». Он не хотел давать ухо отбеливателям; он не был тронут мирскими уважениями, этими благоразумными соображениями, этой политикой: он не боялся восстаний народа: он не боялся, что его народ не вынесет славы Божьей; но он, без всяких этих уважений, или политики, или соображений, как добрый король, ради Бога и ради совести, сразу же сорвал медного змея и разрушил его полностью, и разбил его в порошок. Он сразу же выбросил все образы, он разрушил все идолопоклонство и ясно искоренил все суеверие. Он не хотел слушать этих отбеливателей и мирски мудрых людей, но без промедления следует делу Божьему и разрушает все идолопоклонство сразу. Так сделал добрый король Езекия; ибо он был подобен Аполлосу, пламенным духом и усердным, чтобы продвигать славу Божью.

И есть добрая надежда, что так же будет и здесь, в Англии; ибо величество короля так воспитан в знании, добродетели и благочестии, что не стоит сомневаться, что у нас все будет хорошо и что слава Божья будет распространена повсюду во всех частях королевства, если прелаты будут усердно применять свой плуг и будут проповедниками, а не лордами. Но наши отбеливатели, которые хотят быть лордами, а не работниками, когда им приказывают идти и проживать на своих приходах и проповедовать в своих бенефициях, они говорят: «Что? Я поставил там заместителя; у меня есть заместитель, который хорошо следит за моей паствой и который исполнит мой долг». «Заместитель», сказал он! Я ждал этого слова все это время. И какой заместитель должен быть, как вы думаете? Даже один, похожий на него самого: он должен быть канонистом; то есть сказать, тот, кто воспитан в изучении законов и декретов папы; тот, кто будет насаждать папизм так же хорошо, как он сам будет делать; и тот, кто будет поддерживать все суеверие и идолопоклонство; и тот, кто будет ничего совсем, или же очень слабо, сопротивляться плугу дьявола: да, счастливо, если он не примет участия с дьяволом; и где он должен быть врагом ему, хорошо, если он не примет сторону дьявола против Христа.

Но тем временем прелаты предаются своим удовольствиям. Они лорды, а не работники: но дьявол усерден за своим плугом. Он не не проповедующий прелат: он не господствующий бездельник от своего пастырского попечения, но занятой пахарь; так что среди всех прелатов и среди всей их стаи, у которых есть пастырское попечение, дьявол сойдет за мои деньги, ибо он все еще применяет свое дело. Поэтому, вы не проповедующие прелаты, учитесь у дьявола: быть усердными в исполнении своей должности, учитесь у дьявола: и если вы не хотите учиться у Бога или добрых людей, ради стыда учитесь у дьявола; ad erubescentiam vestrum dico, «Я говорю это ради вашего стыда»: если вы не хотите учиться у Бога или добрых людей, чтобы быть усердными в своей должности, учитесь у дьявола. Как бы то ни было, сейчас есть очень добрая надежда, что величество короля, имея помощь доброго управления своих достопочтеннейших советников, обученных и воспитанных в учении и знании Слова Божьего, вскоре обеспечит средство и установит порядок в этом; что это может так быть, давайте помолимся за него. Молитесь за него, добрые люди; молитесь за него. У вас есть великая причина и нужда молиться за него.

ПРОПОВЕДЬ О ПРИТЧЕ О ЦАРЕ, КОТОРЫЙ ЖЕНИЛ СВОЕГО СЫНА, СОСТАВЛЕННАЯ МАСТЕРОМ ЛАТИМЕРОМ.

МАТФЕЯ XXII. [2,3.]

Simile factum est regnum coelorum homini regi qui fecit nuptias filio suo.

Царство небесное подобно некоторому царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званых, и т.д.

Это Евангелие, которое содержит очень много материи; и есть другое, подобное этому в четырнадцатой главе Луки: но они оба одни и те же по эффекту, ибо они учат одному и тому же; и поэтому я возьму их оба в работу вместе, потому что они стремятся к одной цели. Матфей говорит: «Царство небесное подобно некоторому царю, который сделал брачный пир для сына своего»; Лука говорит: «Некоторый человек устроил большой ужин»: но нет никакой разницы в самой сущности дела, ибо они относятся к одной цели. Здесь упоминается устроитель пира: поэтому мы должны рассмотреть, кто был устроителем пира: во-вторых, кто был его сын: в-третьих, мы должны рассмотреть, на ком он был женат: в-четвертых, кто были те, кто звал гостей: в-пятых, кто были гости. И тогда мы должны знать, как звавшие гостей вели себя: и тогда, как гости вели себя по отношению к тем, кто звал их. Когда все эти обстоятельства будут рассмотрены, мы найдем много добрых материй, покрытых и скрытых в этом Евангелии.

Теперь, чтобы я мог так справиться с этими делами, чтобы это могло обратиться к назиданию ваших душ и к исполнению моей должности, я буду очень настоятельно желать вам поднять ваши сердца к Богу и желать его божественному Величеству, во имя его единородного Сына, нашего Спасителя Иисуса Христа, чтобы он дал нам своего Святого Духа: — мне, чтобы я мог говорить Слово Божье и учить вас понимать оное; вам, чтобы вы могли слышать его плодотворно, к назиданию ваших душ; так что вы могли быть назидаемы через него, и ваши жизни исправлены и изменены; и чтобы его честь и слава могли возрастать ежедневно среди нас. Поэтому я буду желать вам сказать со мной: «Отче наш», и т.д.

Возлюбленные в Господе, Евангелие, которое читается в этот день, есть притча, подобие или сравнение. Ибо наш Спаситель сравнил Царство Божье с человеком, который сделал брачный пир для своего сына. И здесь был брак. На браке, вы знаете, обычно бывают большие пиршества. Теперь вы должны знать, кто был этот устроитель пира, и кто был его сын, и на ком он был женат; и кто были те, кого должны были звать, и кто были звавшие; как они вели себя, и как гости вели себя по отношению к тем, кто звал их.

Теперь этот устроитель брака, или устроитель пира, есть Всемогущий Бог. Лука Евангелист называет его человеком, говоря: «Некоторый человек устроил большой ужин». Он называет его человеком не потому, что он был воплощен или принял нашу плоть на себя: нет, не так; ибо вы должны понимать, что есть три Лица в Божестве, Бог Отец, Бог Сын и Бог Святой Дух. И эти три Лица украсили Сына человечностью; так что ни Отец, ни Святой Дух не приняли плоть на себя, но только Сын; он принял нашу плоть на себя, взяв ее от Девы Марии. Но Лука назвал Бога Отца человеком, не потому что он принял плоть на себя, но только сравнил его с человеком; не то чтобы он утверждал его быть человеком. Кто был он теперь, кто был женат? Кто был жених? Помилуйте, это был наш Спаситель Иисус Христос, второе лицо в Божестве; вечный Сын Божий. Кто должен был быть его супругой? На ком он был женат? На своей церкви и собрании: ибо он хотел, чтобы весь мир пришел к нему и был женат на нем: но мы видим по ежедневному опыту, что большая часть отказывается от его предложения. Но здесь показано состояние церкви Божьей: ибо этот брак, этот пир, был начат в начале мира и будет продолжаться до конца его: все же, несмотря на все это, большая часть отказалась от него: ибо в самом начале мира всегда большая часть отказывалась прийти. И так это проявляется в это время, как малое число приходит на эту свадьбу и пир: хотя у нас есть звавшие, все же есть лишь немногие из тех, кто приходит. Так вы слышите, что Бог — устроитель пира; жених — Христос, его Сын, наш Спаситель; невеста — собрание.

Теперь какая пища была приготовлена на этом великом пиру? Ибо вы знаете, обычно видно, что на браке готовится самая лучшая пища, которую можно достать. Какое было главное блюдо на этом великом банкете? Какое было пиршественное блюдо? Помилуйте, это был сам жених: ибо Отец, устроитель пира, не приготовил никакого другого рода пищи для гостей, кроме тела и крови своего собственного естественного Сына. И это главное блюдо на этом банкете; что поистине есть удивительная вещь, что Отец предлагает своего Сына, чтобы его ели. Поистине, я думаю, что никто не слышал подобного. И поистине никогда не было такого рода пиршества, как это, где Отец хочет, чтобы его Сына ели, и его кровь пили.

Мы читаем в истории, что некий человек съел своего сына; но это было сделано нечаянно: он не знал, что это был его сын, иначе без сомнения он не съел бы его. История такова: Был царь по имени Астиаг, который слышал по пророчеству, что некий Кир должен иметь правление и господство над его королевством после его ухода; что беспокоило упомянутого царя очень сильно, и поэтому [он] искал все пути и средства, как убрать упомянутого Кира с пути; как убить его, чтобы он не был царем после него. Теперь у него был дворянин в его доме, по имени Гарпаг, которого он назначил уничтожить упомянутого Кира: но как бы дело ни шло, Кир был сохранен и оставлен в живых, вопреки желанию царя. Что, когда Астиаг услышал, что он делает? Вот что он сделал: Гарпаг, тот дворянин, которому было поручено убить Кира, имел сына при дворе, которого царь приказал взять; его голову, руки и ноги отрезать; и его тело приготовить, зажарить или сварить, наилучшим образом, как можно было придумать. После этого он велит Гарпагу прийти и поесть с ним, где было веселое угощение; одно блюдо следовало за другим. Наконец царь спросил его: «Сэр, как вам нравится ваше угощение?» Гарпаг благодарит царя, с большой похвалой банкета царя. Теперь царь, заметив, что он весело расположен, приказал одному из своих слуг принести голову, руки и ноги сына Гарпага. Когда это было сделано, царь показал ему, какого рода пищу он съел, спрашивая его, как она ему нравится. Гарпаг ответил, хотя с тяжелым сердцем, Quod regi placet, id mihi quoque placet; «Что угодно царю, то угодно и мне». И здесь у нас есть пример льстеца или притворщика: ибо этот Гарпаг говорил против своего собственного сердца и совести. Поистине, я боюсь, что есть большое количество льстецов в наше время также, которые не будут стыдиться говорить против своих собственных сердец и совестей, как этот Гарпаг сделал; который имел, без сомнения, тяжелое сердце, и в его совести поступок царя не нравился ему, все же, несмотря на все это, своим языком он хвалил оное. Так я говорю, мы не читаем ни в какой истории, что в какое-либо время какой-либо отец съел своего сына добровольно и сознательно; и этот Гарпаг, о котором я пересказал историю, сделал это нечаянно. Но Всемогущий Бог, который приготовил этот пир для всего мира, для всех тех, кто придет к нему, он предлагает своего единственного Сына, чтобы его ели, и его кровь, чтобы ее пили. Похоже, он любил своих гостей хорошо, потому что он кормил их таким дорогостоящим блюдом.

Опять же, наш Спаситель, жених, предлагает себя на своей последней вечере, которую он имел со своими учениками, свое тело, чтобы его ели, и свою кровь, чтобы ее пили. И с тем намерением, чтобы это было сделано к нашему великому утешению; и затем опять, чтобы убрать всякую жестокость, утомительность и ужасность, он показывает нам, как мы будем есть его, каким образом и формой; а именно, духовно, к нашему великому утешению: так что всякий, кто ест мистический хлеб и пьет мистическое вино достойно, согласно установлению Христа, он получает верно само тело и кровь Христа духовно, как это будет наиболее утешительно для его души. Он ест ртом своей души и переваривает желудком своей души тело Христа. И короче говоря: всякий, кто верит во Христа, возлагает свою надежду, упование и доверие на него, он ест и пьет его: ибо духовное едение есть правильное едение к вечной жизни; не телесное едение, как Капернаиты понимали его. Ибо то самое телесное едение, на которое они направили свои умы, не имеет никаких благ вообще; это духовная пища, которая питает наши души.

Но умоляю вас, насколько же эта вечеря Христова почитается среди нас, где Он Сам преподает нам Свое Тело и Кровь? Насколько, спрашиваю я, она почитается? Многие ли принимают ее вместе со священником или служителем? О Господи, как слепы и глухи мы к таким вещам, которые касаются нашего спасения! Но умоляю вас, для чего она была установлена в первую очередь? Ответ: она была установлена нам в помощь, чтобы поддерживать нашу память; чтобы напоминать нам о великой благости Божьей в искуплении нас от вечной смерти Кровью нашего Спасителя Христа; да, и чтобы показать нам, что Его Тело и Кровь — это пища и питье для наших душ, чтобы питать их для вечной жизни. Если бы мы были сейчас так совершенны, как должны быть, мы бы не нуждались в ней, но она была установлена Христом, чтобы помочь нашей несовершенности; ибо мы так забывчивы, что, когда нас не подталкивают, мы быстро забываем все Его благодеяния. Поэтому, чтобы мы могли лучше хранить это в памяти и исправить нашу леность, наш Спаситель установил эту Свою вечерю для нас, посредством которой мы должны помнить Его великую благость, Его горькие страдания и смерть, и тем самым укреплять нашу веру: так что Он установил эту вечерю ради нас, чтобы заставить нас хранить в свежей памяти Его неоценимые благодеяния. Но, как я сказал ранее, она почти никак не почитается среди нас: мы не заботимся о ней; мы не хотим приходить к ней. Как много, по-вашему, таких, которые почитают эту вечерю Господню хотя бы в один тестон? Но очень немногие, в этом нет сомнения, и я докажу, что они почитают ее даже меньше этого. Если бы в этом городе был провозглашен указ, что всякий, кто придет в церковь в такой-то час и причастится там со священником, получит тестон; когда такой указ был бы издан, я думаю, поистине, весь город пришел бы и совершил причастие, чтобы получить тестон: но они не хотят приходить, чтобы принять Тело и Кровь Христовы, пищу и питание своих душ, для умножения и укрепления своей веры! Разве они не почитают теперь тестон больше, чем Христа? Но причина, которая удерживает нас от совершения Вечери Господней, такова: у нас нет ни желания, ни намерения оставить грех и нечестие, что и мешает нам прийти на эту вечерю, потому что мы не готовы и не достойны принять ее. Но я требую от вас ради Бога: оставьте свое нечестие, чтобы вы могли принять ее достойно, согласно Его установлению. Ибо эта вечеря установлена, как я сказал вам ранее, ради нас, для нашей пользы и блага: ибо если бы мы были совершенны, мы не нуждались бы в этом внешнем таинстве; но наш Спаситель, зная нашу слабость и забывчивость, установил эту вечерю для умножения нашей веры и для того, чтобы напоминать нам о Его благодеяниях. Но мы не хотим приходить: приходит не больше людей, чем те, кто раздает святые хлебы из дома в дом; которые следуют скорее обычаю, чем чему-либо еще. Наш Спаситель Христос говорит в Евангелии от Иоанна: Ego sum panis vivus, qui de coelo descendi; «Я — хлеб живый, сшедший с небес». Поэтому всякий, кто питается нашим Спасителем Христом, не погибнет; смерть не одолеет его: его душа выйдет из тела, но смерть не одержит над ним победу; он не будет осужден. Тот, кто приходит на этот брак, на этот пир, для того смерть будет лишь входом или дверью в вечную жизнь. Panis quem ego dabo caro mea est; «Хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира». Все, кто будет питаться Им, достигнут вечной жизни: они никогда не умрут; они одолеют смерть; смерть не повредит им, потому что она потеряла свою силу. Если бы мы обдумали это, без сомнения, мы были бы более желающими прийти к причастию, чем мы есть; мы не были бы такими холодными; мы были бы готовы оставить нашу порочную жизнь и прийти к столу Господню.

Теперь вы услышали, что будет главным блюдом на этом браке, а именно — Тело и Кровь Христовы. Но теперь есть и другие блюда, которые являются следствиями или дополнениями, которыми приправлено главное блюдо: это отпущение грехов; также Святой Дух, который правит и управляет нашими сердцами; также заслуги Христа, которые становятся нашими. Ибо когда мы питаемся этим блюдом достойно, тогда мы получаем отпущение наших грехов; мы получаем Святого Духа. Более того, все заслуги Христа — наши; Его исполнение закона — наше; и так мы оправдываемся перед Богом и, наконец, достигаем вечной жизни. Все, следовательно, кто достойно питается этим блюдом, получат все эти вещи вместе с ним, а в конце — вечную жизнь. Святой Павел говорит: Qui proprio Filio suo non pepercit, sed pro nobis omnibus tradidit illum, quomodo non etiam cum illo omnia nobis donabit? «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» Поэтому те, кто во Христе, являются причастниками всех Его заслуг и благодеяний; вечной жизни и всякого блаженства. Тот, кто имеет Христа, имеет все, что принадлежит Христу. Он — наше сохранение от осуждения; Он — наше утешение; Он — наша помощь, наше лекарство. Когда мы питаемся Им, тогда мы получаем отпущение наших грехов: это самое отпущение грехов есть величайшая и самая утешительная вещь, которая может быть в мире. О, какая утешительная вещь это, когда Христос говорит: Remittuntur tibi peccata, «Прощаются тебе грехи твои!» И это постоянное изречение; оно было сказано не только тому одному человеку, но это всеобщее провозглашение для всех нас: все и каждый, кто верует в Него, получат прощение своих грехов. И это провозглашение ежедневно возглашается Его служителями и проповедниками; которое есть слово благодати, слово утешения и ободрения. Ибо подобно тому, как грех есть самая страшная и самая ужасная вещь на небе и на земле, так самая утешительная вещь есть лекарство против греха; которое лекарство возвещается и предлагается нам в этом слове благодати, и власть распределять это лекарство против грехов Он дал Своим служителям, которые суть Божьи казначеи, раздатчики слова Божьего. Ибо теперь Он говорит через меня, Он призывает вас на эту свадьбу через меня, будучи лишь бедным человеком; однако Он послал меня призвать вас. И хотя Он есть автор слова, все же Он хочет, чтобы люди были призваны через Его служителей к этому слову. Поэтому давайте верить служителю, когда он говорит слово Божье: да, скорее давайте верить Богу, когда Он говорит через Своих служителей и предлагает нам отпущение наших грехов через Свое слово. Ибо нет греха столь великого в этом мире, который не был бы простителен, пока мы в этом мире и взываем о милости: ибо здесь время милости; здесь мы можем прийти к прощению наших грехов. Но если мы однажды умрем в своих грехах и нечестии, так что будем осуждены, не будем ждать отпущения после этого: ибо состояние после этой жизни неизменно. Но пока мы здесь, мы можем взывать о милости. Поэтому не будем отчаиваться: будем исправлять нашу жизнь и взывать к Богу о прощении наших грехов; и тогда, без сомнения, мы получим отпущение, если взываем к Нему с верным сердцем, ибо так Он обещал нам в Своем святейшем слове.

Священное Писание упоминает грех против Святого Духа, который не может быть прощен ни в этом мире, ни в будущем. И это делает многих людей беспокойными в своих сердцах и совестях: ибо есть некоторые, которые всегда боятся, не совершили ли они тот самый грех против Святого Духа, который не прощается. Поэтому некоторые говорят: «Я не могу сказать, согрешил ли я против Святого Духа или нет: если я совершил этот грех, я знаю, что буду осужден». Но я скажу вам, что вы должны делать: не отчаивайтесь в милости Божьей, ибо она неизмерима. Я не могу отрицать, что есть грех против Святого Духа, который не прощается: но мы не можем судить о нем заранее, мы не можем сказать, совершил ли человек этот грех или нет, пока он жив; но когда он ушел, тогда я могу судить, согрешил ли он против Святого Духа или нет. Как сейчас я могу судить, что Нерон, Саул, Иуда и подобные им, которые умерли во грехах и нечестии, совершили этот грех против Святого Духа: ибо они были нечестивы и продолжали пребывать в своем нечестии до самого конца; они закончили свою жизнь в нечестии. Но мы не можем судить, совершает ли кто-либо из нас этот грех против Святого Духа или нет; ибо хотя человек нечестив в это время, он может покаяться и оставить свое нечестие завтра, и таким образом не совершить этот грех против Святого Духа. Наш Спаситель Христос провозгласил против книжников и фарисеев, что они совершили этот грех против Святого Духа; потому что Он знал их сердца, Он знал, что они будут продолжать пребывать в своем нечестии до самого конца своей жизни. Но мы не можем произнести этот приговор против любого человека, ибо мы не знаем сердец человеческих: тот, кто грешит сейчас, возможно, обратится завтра, оставит свои грехи и таким образом будет спасен. Далее, обетования нашего Спасителя Христа всеобщи; они относятся ко всему человечеству: Он сделал всеобщее провозглашение, говоря: Qui credit in me, habet vitam æternam; «Всякий, верующий в Меня, имеет жизнь вечную». Также святой Павел говорит: Gratia exsuperat supra peccatum; «Благодать и милости Божьи превосходят наши грехи». Поэтому давайте всегда думать и верить, что благодать Божья, Его милость и благость превосходят наши грехи. Также рассмотрите, что говорит Христос Своими собственными устами: Venite ad me, omnes qui laboratis, &c. «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Заметьте, здесь Он говорит: «Придите все вы»: почему же тогда кто-то должен отчаиваться или отлучать себя от этих обетований Христа, которые всеобщи и относятся ко всему миру? Ибо Он говорит: «Придите все ко Мне». И затем снова Он говорит: Refocillabo vos, «Я освежу вас»: вы будете избавлены от бремени ваших грехов. Поэтому, как я сказал ранее, тот, кто богохульствует, упорно нечестив и пребывает в своем нечестии до самого конца, тот грешит против Святого Духа; как утверждают святой Августин и все другие благочестивые писатели. Но тот, кто оставляет свое нечестие и грехи, готов исправить свою жизнь и затем, веруя во Христа, ищет спасения и вечной жизни через Него, без сомнения, этот человек, мужчина или женщина, кто бы он или они ни были, будет спасен: ибо они питаются Христом, той пищей, которую Бог Отец, этот устроитель пира, приготовил для всех Своих гостей.

Теперь вы услышали, кто является устроителем этого пира или банкета: и снова вы услышали, какая пища приготовлена для гостей; какое дорогое блюдо приготовил Отец дома на свадьбе Своего Сына. Но теперь вы знаете, что там, где есть великие блюда и изысканные яства, обычно готовятся определенные соусы, которые придадут людям большой аппетит к их пище; такие как горчица, уксус и подобные соусы. Так и этот пир, это дорогое блюдо, имеет свои соусы; но что это? Поистине, крест, скорбь, страдание, преследование и всякого рода несчастья: ибо, подобно тому как соусы возбуждают аппетит желудка к принятию пищи, так и страдание пробуждает в нас желание ко Христу. Ибо когда мы в покое, мы не голодны, мы не заботимся о Христе: но когда мы в страданиях и брошены в темницу, тогда у нас появляется желание к Нему; тогда мы учимся взывать к Нему; тогда мы алчем и жаждем Его; тогда мы желаем питаться Им. Пока мы в здравии и процветании, мы не заботимся о Нем; мы ленивы, у нас совсем нет аппетита; и поэтому эти соусы очень необходимы для нас. У нас есть общая поговорка среди нас, когда мы видим парня крепкого, высокомерного и гордого, люди говорят: «Это дерзкий парень»; означая, что он высокомерный человек, который берет на себя больше, чем должен, или чем требует его положение: что, без сомнения, есть зло и плохо; ибо каждый должен вести себя согласно своему призванию и положению. Но тот, кто хочет быть христианином, кто намерен прийти на небо, должен быть «дерзким» парнем; он должен быть хорошо приправлен соусом страдания и скорби; не гордостью и упрямством, а несчастьями и бедствиями: ибо так написано: Omnes qui pie volunt vivere in Christo persecutionem patientur; «Всякий, кто хочет жить благочестиво во Христе, будет претерпевать гонения и несчастья»: у него будет достаточно соуса к его пище. Опять же, наш Спаситель говорит: Qui vult meus esse discipulus, abneget semetipsum et tollat crucem suam et sequatur me; «Кто хочет быть Моим учеником, должен отвергнуть себя, взять крест свой и следовать за Мной». Есть ли какой-нибудь человек, который хочет питаться Мною, который хочет есть Мою Плоть и пить Мою Кровь? Пусть он отречется от себя. О, это великое дело; это кусачая вещь, отрицание моей собственной воли! Например: я вижу красивую женщину и зачинаю в своем сердце дурной аппетит совершить с ней блуд; я желаю удовлетворить свою похоть с ней. Вот мой аппетит, моя похоть, моя воля: но что я должен делать? Поистине, я должен отвергнуть себя и следовать за Христом. Что это значит? Я не должен следовать своему собственному желанию, но воле и удовольствию Христа. Теперь что Он говорит? Non fornicaberis, non adulteraberis; «Не прелюбодействуй, не нарушай супружеской верности». Здесь я должен отвергнуть себя и свою волю и уступить место Его воле; гнушаться и ненавидеть свою собственную волю. Да, и более того, я должен усердно взывать к Нему, чтобы Он дал мне благодать противостоять моей собственной похоти и аппетиту во всех вещах, которые могут быть против Его воли: как когда человек причиняет мне зло, отнимает у меня средства к существованию или вредит моему доброму имени и славе, моя воля — отомстить ему, сделать ему гадость в ответ; но что говорит Бог? Mihi vindicta, ego retribuam; «Мне отмщение, Я воздам». Теперь здесь я должен оставить свою собственную волю и удовольствие и повиноваться Его воле: это я должен сделать, если хочу питаться Им, если хочу прийти на небо. Но это горькая вещь, кислый соус, острый соус; этот соус создает аппетит: ибо когда я обижен или несправедливо обойден, или нахожусь в другой скорби, тогда у меня появляется великое желание к Нему, питаться Им, быть избавленным от беды и достичь покоя и радости.

Есть ученый человек, у которого есть изречение, которое является истиннейшим: он говорит, Plus crux quam tranquillitas invitat ad Christum; «Крест и преследование скорее приводят нас ко Христу, чем процветание и богатство». Поэтому святой Петр говорит: Humiliamini sub potenti manu Dei; «Смиритесь под крепкую руку Божью». Смотрите, что Бог возлагает на вас, несите это охотно и смиренно. Но вы скажете: «Умоляю вас, скажите мне, что такое мой крест?» Ответ: То, что Бог возлагает на вас, то и есть ваш крест; не то, что вы по своему собственному упрямству возлагаете на себя: как была некая секта, называемая флагеллантами, которые бичевали себя кнутами, пока кровь не текла из их тел; это был крест, но это был не крест Божий. Нет, нет: Он не возлагал этого на них, они делали это по своей собственной прихоти. Поэтому смотрите, что Бог возлагает на меня, то и есть мой крест, который я должен принять с добрым сердцем; как когда я впадаю в бедность или в несчастья, я должен быть доволен этим; когда мой ближний причиняет мне зло, отнимает мое имущество, грабит меня моего доброго имени и славы, я должен нести это охотно, учитывая, что это крест Божий и что ничего не может быть сделано против меня без Его позволения. Ни один воробей не падает на землю без Его позволения; да, ни один волос не падает с нашей головы без Его воли. Видя тогда, что ничто не делается без Его воли, я должен нести этот крест, который Он возлагает на меня, охотно, без всякого ропота или недовольства.

Но умоляю вас, хорошо обдумайте эти слова святого Петра: Humiliamini sub potenti manu Dei; «Смиритесь под крепкую руку Божью». Здесь святой Петр показывает нам, что Бог есть могущественный Бог, Который может снять крест с нас, когда Ему будет угодно; да, и Он может послать терпение посреди всякой беды и несчастий. Святой Павел, этот избранный сосуд Божий, показал причину, почему Бог возлагает на нас страдания, говоря: Corripimur a Domino, ne cum mundo condemnemur; «Мы наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром». Ибо вы видите по ежедневному опыту, что большая часть нечестивых людей удачливы в этом мире; они верховодят, все идет по их желанию; ибо Бог позволяет им иметь свои удовольствия здесь. И поэтому есть общая поговорка: «Чем нечестивее, тем удачливее»: но те, кто принадлежит Богу, кто наследует вечную жизнь, они должны идти на муки; они должны страдать здесь, согласно тому Писанию: Judicium a domo Dei incipit; «Суд Божий начинается с дома Божьего». Поэтому это происходит от благости Божьей, когда нам дают вкусить соус страдания: ибо Он делает это с доброй целью, а именно, чтобы мы не были осуждены с этим нечестивым миром. Ибо эти соусы очень хороши для нас; ибо они делают нас более голодными и желающими прийти ко Христу и питаться Им. И поистине, когда у нас все хорошо, мы забываем Христа, наши сердца и умы не с Ним: поэтому лучше иметь страдание, чем быть в процветании. Ибо есть общая поговорка: Vexatio dat intellectum; «Скорбь дает разумение». Давид, этот превосходный царь и пророк, говорит: Bonum est mihi quod humiliasti me, Domine: «Господи», говорит он, «хорошо мне, что Ты смирил меня, что Ты укротил мой аппетит». Но умоляю вас, какой соус был у Давида, как он был смирен? Поистине так: его собственный сын осквернил его дочь. После этого Авессалом, другой его сын, убил своего собственного брата. И этого было недостаточно, но его собственный сын восстал против него, предательски изгнал его из его царства и осквернил его жен на глазах у всего народа. Разве он не был встревожен? Разве у него не было соусов? Да, да: все же, несмотря на это, он не кричал против Бога; он не роптал, но сказал: Bonum est mihi quod humiliasti me; «Господи, хорошо мне, что Ты смирил меня, что Ты привел меня в низкое состояние». Поэтому, когда мы в беде, давайте будем в добром утешении, зная, что Бог делает это к лучшему. Но, несмотря на это, дьявол, этот древний змей, враг человечества, делает все, что может, день и ночь, чтобы принести нам этот соус, чтобы ввергнуть нас в преследование или другие несчастья: как это видно в Евангелии от Матфея, где наш Спаситель, изгоняя его из человека, видя, что он не может причинить больше вреда, позволил ему войти в свиней; и так он бросил их всех в море. Где видно, что дьявол изучает и ищет всякие способы навредить нам, либо в душе, либо в теле. Но, несмотря на это, давайте не будем отчаиваться, а скорее вознесем наши сердца к Богу, желая Его помощи и утешения; и без сомнения, когда мы так делаем, Он поможет: Он либо снимет бедствия, либо смягчит их, или, по крайней мере, пошлет терпение в наши сердца, чтобы мы могли нести это охотно.

Теперь вы знаете, на большом пиру, когда приготовлен изысканный обед и гости хорошо угощаются, в конце обеда у них есть bellaria, некие сладости, заварные кремы, сладкие и деликатные вещи: так и когда мы приходим на этот обед, на эту свадьбу и питаемся Христом, и принимаем Его соусы, которые Он приготовил для нас, в конце приходит сладкое. Что это? Поистине, отпущение грехов и вечная жизнь; такая радость, которую никакой язык не может выразить, ни сердце помыслить, которую Бог приготовил для всех тех, кто приходит на этот обед, питается Его Сыном и вкушает Его соусы. И это конец этого банкета. Этот банкет, или свадебный обед, был устроен в самом начале мира. Бог устроил этот брак в раю и призвал весь мир на него, говоря: Semen mulieris conteret caput serpentis; «Семя жены поразит главу змея». Это был первый призыв; и этот призыв послужил верным так же хорошо, как и нам, у которых есть более явный призыв. Впоследствии Всемогущий Бог призвал снова этими словами, говоря Аврааму: Ego ero Deus tuus et seminis tui post te; «Я буду Богом твоим и семени твоего после тебя». Теперь что значит быть нашим Богом? Поистине, быть нашим защитником, нашим утешителем, нашим избавителем и помощником. Кто был семенем Авраама? Сам Христос, Сын Божий, Он был семенем Авраама: в Нем и через Него весь мир будет благословлен; все, кто верует в Него, все, кто приходит на этот обед и питается Им. После этого все пророки, их единственной целью было призвать людей на эту свадьбу. Теперь, после того как время, назначенное Богом, истекло, Он сказал: Venite, parata sunt omnia; «Придите, все готово».

Но кто эти призывающие? Первым был Иоанн Креститель, который не только призывал своими устами, но и указывал своим перстом на ту пищу, которую Бог приготовил для всего мира. Он говорит: Ecce Agnus Dei qui tollit peccata mundi; «Се, Агнец Божий, Который берет на Себя грехи мира». Также Христос Сам призывал, говоря: Venite ad me, omnes qui laboratis; «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Также апостолы кричали и призывали весь мир; как написано: Exivit sonus eorum per universam terram; «По всей земле прошел звук их». Но, умоляю вас, какая благодарность была им за их призыв, за их труд? Поистине такая: Иоанн Креститель был обезглавлен; Христос был распят; апостолы были убиты: это была их награда за их труды. Так и все проповедники не должны ждать никакой другой награды: ибо, без сомнения, они должны быть страдальцами, они должны вкусить этих соусов: их обязанность — arguere mundum de peccato, «обличать мир в грехе»; что, без сомнения, есть неблагодарное занятие. Ut audiant montes judicia Domini, «Чтобы высокие горы», то есть великие князья и лорды, «могли слышать суды Господни»: они не должны щадить никого; они должны обличать высоких и низких, когда они поступают неправильно; они должны поражать их мечом слова Божьего: что, без сомнения, есть неблагодарное занятие; однако это должно быть сделано, ибо Бог хочет, чтобы так было.

Есть много людей, которые не столь жестоки, чтобы преследовать или убивать проповедников слова Божьего; но когда их призывают питаться Христом, прийти на этот банкет, оставить свою нечестивую жизнь, тогда они начинают придумывать свои оправдания; как это показано здесь, в этом Евангелии, где «первый сказал: я купил ферму, и мне нужно пойти и посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. Другой сказал: я купил пять пар волов, и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился на жене, и поэтому не могу прийти». И это были их оправдания. Вы должны быть осторожны, чтобы не истолковать этот текст неправильно: ибо по внешней букве кажется, будто ни земледелец, ни покупатель или продавец, ни женатый человек не войдут в Царство Божье. Поэтому вы должны быть осторожны, чтобы понять это правильно. Ибо быть земледельцем, быть покупателем или продавцом, быть женатым человеком — это хорошо и дозволено Богом: но злоупотребление такими вещами порицается. Земледелец и женатый человек, каждый в своем призвании, могут использовать и делать дела своего призвания. Земледелец может идти пахать; они могут покупать и продавать; также люди могут жениться; но они не должны полагать на это свои сердца. Земледелец не должен так применять свое земледелие, чтобы отложить слушание слова Божьего; ибо когда он делает так, он грешит осуждаемо; ибо он больше почитает свое земледелие, чем Бога и Его слово; он имеет всю похоть и удовольствие в своем земледелии, которое удовольствие есть зло. Как есть много земледельцев, которые не придут на службу; они оправдываются тем, что у них другие дела: но это оправдание есть зло; ибо обычно они занимаются нечестивыми делами, и все же они хотят оправдать себя, чтобы сделать себя безупречными; или, по крайней мере, они хотят уменьшить свои ошибки, что само по себе есть великое нечестие; поступать нечестиво, а затем защищать это самое нечестие, пренебрегать и презирать слово Божье, а затем оправдывать такие поступки, как делают эти люди здесь, в этом Евангелии. Земледелец говорит: «Я купил ферму; поэтому извини меня: другой говорит: я купил пять пар волов; прошу тебя, извини меня»: Теперь, когда он доходит до женатого человека, тот самый парень не говорит: «Извини меня», как говорят другие; но он только говорит: «Я не могу прийти». Где следует отметить, что привязанности плотских похотей и вожделений являются самыми сильными из всех остальных: ибо есть некоторые люди, которые полагают все свои сердца на сладострастие; они не почитают ничего другого, ни Бога, ни Его слово; и поэтому этот женатый человек говорит: «Я не могу прийти»; потому что его привязанности сильнее и яростнее, чем у других людей.

Но какова будет их награда, которые отказываются прийти? Отец дома говорит: «Сказываю вам, что никто из тех людей, которые были званы, не вкусит Моего ужина». Этими словами Христос, наш Спаситель, учит нас, что все те, кто любит мирские вещи больше, чем Бога и Его слово, будут отлучены от Его ужина; то есть от вечной радости и блаженства: ибо это великое дело — презирать слово Божье или служителя оного; ибо служение проповеди есть служение спасения; оно имеет гарантии в Писании, оно основано на слове Божьем. Святой Павел к Римлянам делает градацию такого рода: Omnis quicunque invocaverit nomen Domini salvabitur: quomodo ergo invocabunt in quem non crediderunt, aut quomodo credent ei quem non audisrunt? то есть: «Всякий, кто призовет имя Господне, спасется: но как призывать Того, в Кого не уверовали? Как веровать в Того, о Ком не слышали? Как слышать без проповедующего? И как проповедовать, если не будут посланы?» В конце он заключает, говоря: Fides ex auditu; «Вера от слышания». Где вы можете понять, насколько необходимая вещь — слышать слово Божье, и насколько нужная вещь — иметь проповедников, которые могут учить нас слову Божьему: ибо через слышание мы должны прийти к вере; через веру мы должны быть оправданы. И поэтому Христос говорит Сам: Qui credit in me, habet vitam æternam; «Верующий в Меня имеет жизнь вечную». Когда мы слышим слово Божье от проповедника и верим в него, тогда мы будем спасены: ибо святой Павел говорит: Evangelium est potentia Dei ad salutem omni credenti; «Евангелие есть сила Божья ко спасению всякому верующему; проповеданное Евангелие есть сила Божья ко спасению всех верующих». Это великая похвала этому служению проповеди: поэтому мы не должны презирать его или мало почитать; ибо это инструмент Божий, посредством которого Он производит веру в наших сердцах. Наш Спаситель говорит Никодиму: Nisi quis renatus fuerit, «Если кто не родится свыше, он не может увидеть Царства Божьего». Но как приходит это возрождение? Через слышание и веру в слово Божье: ибо так говорит святой Петр: Renati non ex semine mortali corruptibili; «Мы рождены свыше, не от семени тленного, но от нетленного, словом Божьим». Также Павел говорит в другом месте: Visum est Deo per stultitiam prædicationis salvos facere credentes; «Благоугодно было Богу спасти верующих через безумие проповеди». Но, возможно, вы скажете: «Что, проповедник должен учить безумию?» Нет, не так: проповедник, когда он правильный проповедник, он проповедует не безумие, но он проповедует слово Божье; но оно принимается за безумие, мир почитает его за пустяк: но как бы мир ни почитал его, святой Павел говорит, что Бог спасет Своих через него.

Здесь я мог бы воспользоваться случаем, чтобы обрушиться на тех, кто мало почитает служение проповеди; которые имеют обыкновение говорить: «Что нам нужны такие проповеди каждый день? Разве у меня нет пяти чувств? Я знаю так же хорошо, что хорошо или плохо, как и тот, кто проповедует». Но я скажу тебе, мой друг, не будь слишком поспешным; ибо когда у тебя нет ничего, за чем следовать, кроме твоих пяти чувств, ты пойдешь с ними к дьяволу. Давид, этот святой пророк, не говорил так: он не доверял своим пяти чувствам, но сказал: Lucerna pedibus meis verbum tuum, Domine; «Господи, слово Твое — светильник ногам моим». Здесь мы учимся не презирать слово Божье, но высоко почитать его и благоговейно слушать его; ибо святой день установлен и назначен ни для чего другого, как только для того, чтобы мы в этот день слушали слово Божье и упражнялись во всяком благочестии. Но есть некоторые, которые думают, что этот день установлен только для пиршества, питья, игр или подобного безумия; но они сильно заблуждаются: этот день был назначен Богом, чтобы мы слушали Его слово, изучали Его законы и так служили Ему. Но я осмелюсь сказать, что дьявол не имеет столько служения ни в какие дни, как по воскресеньям или святым дням; которые воскресенья назначены для проповеди и для слушания святейшего слова Божьего. Поэтому Бог говорит не только в Своих заповедях, что мы должны воздерживаться от работы; но Он говорит: Sanctificabis, «Ты должен освящать»: так что соблюдение святого дня есть не что иное, как воздержание от добрых дел и совершение лучших дел; то есть собираться вместе, совершать Причастие вместе и посещать больных. Это дела святого дня; и для этой цели Бог повелел нам воздерживаться от телесных дел, чтобы мы могли быть более пригодными и способными делать те дела, которые Он назначил нам, а именно: питать наши души Его словом, помнить Его благодеяния, воздавать Ему благодарность и взывать к Нему. Так что святой день может быть назван днем брака, в который мы сочетаемся с Богом; который день очень нужно соблюдать. Глупые простолюдины думают, что это день чревоугодия, и так они делают его днем обжорства: нет нечестия, нет бунта, нет блуда, которые не имели бы чаще всего своего начала в святой день.

Мы читаем историю в пятнадцатой главе книги Чисел, что был человек, который собирал дрова в субботний день; он был презирателем Божьих установлений и законов, подобно тем, кто в наши дни занимается другими делами, когда должны слушать слово Божье и приходить на общую молитву: которые люди поистине нуждаются в соусе, чтобы быть сделанными более бодрыми, чтобы прийти и питаться Христом, чем они есть. Теперь Моисей и народ советовались с Господом, что им делать, как им наказать того человека, который так нарушил субботний день. «Он должен умереть», говорит Бог: что является примером для нас, чтобы мы были осторожны, чтобы не нарушать закон субботнего дня. Ибо хотя Бог не наказывает нас тотчас же, как был наказан этот человек; все же Он есть тот самый Бог, Которым был прежде, и накажет однажды, либо здесь, либо в другом мире, где наказание будет вечным.

Также в семнадцатой главе пророка Иеремии Бог угрожает Своим страшным гневом и яростью тем, кто оскверняет Его субботний день. Опять же, Он обещает Свое благоволение и всякое процветание тем, кто будет соблюдать святые дни; говоря: «Князья и цари будут проходить через твои ворота», то есть: Ты будешь в процветании, в богатстве и великом уважении среди своих соседей. Опять же: «Если вы не будете соблюдать Мой субботний день, Я зажгу огонь в ваших воротах»; то есть: Я уничтожу вас, Я приведу вас к ничтожеству и сожгу ваши города огнем. Эти слова относятся так же к нам в это время, как они относились к ним в их время: ибо Бог ненавидит несоблюдение субботы так же сейчас, как и тогда; ибо Он есть и остается прежним Богом: Он хочет, чтобы мы соблюдали Его субботу, так же сейчас, как и тогда: ибо в субботний день идет Божий плуг семени; то есть: совершается служение Его слова; ибо служение слова Божьего есть Божий плуг. Теперь по воскресеньям Бог посылает Своих земледельцев прийти и пахать; Он посылает Своих призывающих прийти и призвать на свадьбу, пригласить гостей; то есть весь мир прийти на этот ужин. Поэтому, ради благоговения к Богу, обдумайте эти вещи: обдумайте, кто призывает, а именно — Бог; обдумайте опять, кто гости; все вы. Поэтому я призываю вас во имя Божье, придите на этот ужин; освящайте субботний день; то есть делайте свои дела святого дня, приходите на этот ужин; ибо этот день был назначен Богом для той цели, чтобы Его слово преподавалось и слушалось. Не ставьте поэтому свои собственные дела выше слушания слова Божьего. Помните историю того человека, который собирал дрова в святой день и был предан смерти с согласия Божьего: где Бог показал Себя не жестоким Богом, но Он хотел дать предупреждение всему миру через того человека, чтобы весь мир соблюдал святым Его субботний день.

Всемогущий вечноживущий Бог да даст нам благодать жить так в этом несчастном мире, чтобы мы могли в конце прийти к великому субботнему дню, где будет вечная радость и веселье! Аминь.

Sermons on the Card and Other Discourses