ФИЛОСОФИЯ РОЛЛО. [ВОЗДУХ.]

СЕРИЯ КНИГ О РОЛЛО СОСТОИТ ИЗ ЧЕТЫРНАДЦАТИ ТОМОВ, А ИМЕННО:

Ролло учится говорить.

Ролло учится читать.

Ролло за работой.

Ролло играет.

Ролло в школе.

Каникулы Ролло.

Эксперименты Ролло.

Музей Ролло.

Путешествия Ролло.

Переписка Ролло.

Философия Ролло — Вода.

Философия Ролло — Воздух.

Философия Ролло — Огонь.

Философия Ролло — Небо.

НОВОЕ ИЗДАНИЕ, ПЕРЕСМОТРЕННОЕ АВТОРОМ.

БОСТОН: PHILLIPS, SAMPSON, AND COMPANY

Зарегистрировано в соответствии с Актом Конгресса в 1855 году компанией PHILLIPS, SAMPSON, & CO. в канцелярии окружного суда округа Массачусетс.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Основная цель обсуждений, предлагаемых юным читателям под общим названием «Философия Ролло», заключается скорее в их влиянии на привычки маленького читателя к мышлению, рассуждению и наблюдению, нежели в пополнении его багажа знаний. Автор стремится к тому, чтобы читатель извлек из них пользу, которая отразится на формировании его интеллектуального характера, складывающегося в те годы, на которые рассчитаны эти произведения.

Приобретение знаний, однако, хотя в данном случае и является второстепенной целью, отнюдь не маловажно; и обсуждение различных тем ведется соответственно, последовательно, на основе определенной системы классификации. Эта классификация основана на более очевидных внешних свойствах и отношениях материи, а не на тех, которые, хотя и являются более обширными и общими по своей природе и, следовательно, более подходящими со строго научной точки зрения для фундамента системы, менее заметны и требуют более высоких способностей к обобщению и абстракции; и поэтому они менее соответствуют духу и характеру философии Ролло.

Поскольку учителя в некоторых случаях оказали автору честь, включив некоторые из предыдущих работ этого цикла в свои школы в качестве книг для чтения и т. д., при составлении формы и манеры изложения это было в значительной степени учтено, а вопросы были добавлены для облегчения использования книг в тех случаях, когда родители или учителя могут сделать их чтение регулярным учебным упражнением.

СОДЕРЖАНИЕ.

ГЛАВА I.

Стр.

Lost in the Snow,
9

ГЛАВА II.

Flying,
19

ГЛАВА III.

Valve Making,
40

ГЛАВА IV.

Experiments,
51

ГЛАВА V.

Pressure,
64

ГЛАВА VI

Ballooning,
79

ГЛАВА VII.

Philosophical Discussion,
94

ГЛАВА VIII.

Tasks,
108

ГЛАВА IX.

Burning,
121

ГЛАВА X.

Gravitation,
143

ГЛАВА XI.

Air in Motion,
158

ГЛАВА XII.

Air at Rest,
178

ФИЛОСОФИЯ РОЛЛО

ВОЗДУХ.

ГЛАВА I. ПОТЕРЯВШИЕСЯ В СНЕГУ.

Одним погожим утром, в самом начале весны, кузина Ролло, Люси, пришла позвать его в поход, который они запланировали еще накануне. Был конец марта, и снег стал настолько плотным из-за теплого дневного солнца и сильных ночных заморозков, что мог выдержать детей, идущих по нему. Дети называли это настом; но, строго говоря, это был не наст, поскольку снег был спрессованным и твердым не только сверху, но почти во всей своей массе, вплоть до самой земли.

Ролло и Люси собирались отправиться в поход по снегу. У Ролло были санки, на которые они собирались погрузить все необходимое, и Ролло должен был их везти, а Люси и Натан, младший брат Ролло, должны были идти рядом с ним.

Санки Ролло уже стояли у задней двери, когда пришла Люси. Люси принесла с собой в корзинке кое-какую провизию для перекуса. Это была ее часть подготовки. Ролло взял свой топор и одну или две доски, немного длиннее санок, которые, как он сказал, должны были послужить сиденьями. У него также были трутница и несколько спичек, чтобы развести огонь. Когда все было готово, трое детей отправились в путь.

Ролло вез санки с досками, корзиной и другими вещами, надежно связанными веревкой. Груз казался довольно объемным, но он был легким, и Ролло вез его очень легко. Им не приходилось ограничиваться дорогами и тропинками, так как снег был твердым во всех направлениях, и они могли ходить по полям, где им заблагорассудится. В одном месте, где снег был очень глубоким на склоне холма, они прошли прямо поверх каменной стены.

День был облачным, но тихим. Это было благоприятно. Пасмурное небо не давало солнцу растопить снег; но все же их отец сказал им, что, вероятно, к тому времени, как они вернутся, он начнет подтаивать, и если это произойдет, им придется возвращаться по специальной санной дороге, которую Джонас проложил той зимой, вывозя дрова. Он посоветовал им не разбивать лагерь слишком далеко от санной дороги.

Наконец они добрались до приятного места на опушке леса, недалеко от того места, где был родник. Камни вокруг родника были покрыты снегом, а маленький ручей, который летом вытекал из родника, был полностью замерзшим и скрыт из виду. Но сам родник был открыт, что, как сказал Ролло, было очень удачно, так как им могла понадобиться вода, чтобы попить.

Здесь они разбили лагерь. Ролло нарезал колья, которые вбил в снег, и умудрился соорудить из своих досок некое подобие стола. Он также нарезал много еловых веток, которые Люси и Натан вытащили и разложили вокруг стола, чтобы на них сидеть. Затем Ролло развел костер из хвороста, который собрал в лесу. Земля была покрыта снегом, поэтому ему было бы очень трудно найти хворост, если бы не тот факт, что у некоторых видов деревьев в лесу внизу есть много маленьких веточек, которые засохли и стали ломкими. Ролло срезал их, а Люси и Натан вытащили их и положили в костер, когда он его разжег. Костер был немного поодаль от стола, а между ними лежал еловый ковер.

Неподалеку был высокий холм, покрытый снегом, и после того, как они перекусили, Ролло сказал:

— О, Люси, давай поиграем, будто мы идем в горы. Вон для нас холм. Это будет Чимборасо.

— Хорошо, — сказала Люси, — если ты нарежешь нам длинных посохов.

Ролло отправился в лес, выбрал несколько высоких и тонких молодых деревьев диаметром около дюйма и срезал два для Люси, два для Натана и два для себя. Он гладко их обтесал, и каждый из детей взял по одному в каждую руку. Они играли в то, что Ролло был проводником, а Люси — философом. Натан был слугой философа. Ролло благополучно довел их до вершины, но как только они туда добрались, пошел снег.

Снег падал крупными хлопьями, и Ролло был в восторге, видя это; но Люси выглядела немного обеспокоенной. Она сказала, что если снега будет много, Натану будет трудно добраться домой, и она подумала, что им лучше немедленно спуститься с горы и отправиться домой. Ролло не очень хотел уходить, но позволил себя уговорить, и они все вместе спустились с горы.

Они собрали свои вещи так быстро, как могли, оставив костер догорать, только Ролло сначала набросал сверху все еловые ветки, что вызвало сильный треск. Снег начал падать быстрее. Воздух был полон крупных хлопьев, которые медленно опускались и мягко ложились на старый снег.

Дети некоторое время шли вполне успешно, но в конце концов Ролло сбился с пути. Воздух был настолько полон снежинок, что он видел лишь на очень небольшое расстояние перед собой; а старый снег покрывал землю, скрывая все прежние следы и настолько меняя общий вид полей, что Ролло окончательно заблудился. Однако он ничего не сказал, а продолжал идти, в то время как Люси и Натан все время удивлялись, почему они не доходят до дома; пока, наконец, они не наткнулись на след на снегу.

— О! Смотри, след, — сказал Ролло. — Вот след, кто-то еще прошел здесь с санками.

— Да, — сказала Люси, — может быть, какие-то мальчики, которые вышли покататься.

След был частично занесен снегом, выпавшим с тех пор, как мальчики, оставившие его, прошли здесь. Ролло гадал, чей это мог быть след. Он сказал, что, по его мнению, очень вероятно, что это след Генри. Люси подумала, что это может быть след каких-то детей, которые вышли на их поиски.

— В любом случае, — сказал Ролло, — мы пройдем по следу немного, и посмотрим, куда он ведет. Может быть, мы догоним мальчиков.

Ролло повернул на след, но Люси остановилась.

— Нет, Ролло, — сказала она, — мы должны идти в другую сторону, если хотим найти мальчиков; след ведет в другую сторону. Но неважно, — добавила она, — я не хочу искать мальчиков; я хочу домой; так что мы пойдем в эту сторону.

Ролло пошел дальше, втайне радуясь, что нашел след, ибо он полагал, что, проследив его в обратном направлении, как он и делал, он приведет его домой. Однако ему было очень любопытно узнать, кто мог его оставить; и, по правде говоря, тайна вскоре раскрылась.

Ибо, пройдя по следу небольшое расстояние, они увидели перед собой большое темное пятно на снегу, и, подойдя ближе, чтобы посмотреть, что это такое, они обнаружили, что это место их собственного лагеря; а след, по которому они шли, был их собственным следом, ведущим их обратно к тлеющим остаткам их собственного костра. Они прошли по большому кругу и вернулись на свой собственный путь. Ролло выглядел крайне растерянным и смущенным таким неожиданным концом путеводной нити, которая, как он надеялся, должна была вывести его из затруднительного положения. Что ему делать теперь, он не знал.

Тот факт, что они заблудились, однако, больше нельзя было скрывать; и Люси предложила им пойти в лес, где верхушки деревьев послужили бы своего рода зонтиком, чтобы снег не падал на них, и подождать там, пока снег не перестанет идти; тогда воздух станет чистым, и они смогут найти дорогу домой.

— О, — сказал Ролло, — я легко могу сделать хижину из еловых веток, и мы можем укрыться в ней.

— Но, Ролло, — сказал Натан, — откуда ты знаешь, что снег не будет идти весь день? Мы не можем оставаться в лесу весь день.

— Нет, — сказал Ролло, — когда снег идет крупными хлопьями, он не будет идти долго. Джонас мне так говорил.

Дети пошли в лес, и Ролло начал строить свою хижину; но вскоре его прервали, и внимание всех детей привлекла маленькая птичка, которую они там увидели; она прыгала и казалась оцепенелой от холода. После некоторых усилий Ролло удалось поймать ее своей кепкой.

— Мы отнесем ее домой, — сказал Натан, — мы отнесем ее домой и покажем маме.

— Да, — сказал Ролло, — я понесу ее в своей кепке.

— Нет, — сказала Люси, — ты должен надеть кепку на голову, иначе простудишься. Дай мне нести ее в руках.

— Нет, — сказал Ролло, — тебе придется вести Натана. Я скажу, что мы сделаем. Мы посадим ее в корзину, как в клетку.

Люси в целом понравился этот план, и они посадили птицу в корзину, а Ролло умудрился сделать крышку из веток, чтобы она не улетела.

К тому времени, как все было устроено, дети с большим удовлетворением обнаружили, что снег перестал идти; и они немедленно отправились домой. Ролло вез санки с корзиной и птицей, закрепленными, как и прежде, веревкой, а Люси вела Натана. Теперь у них не было трудностей с поиском дороги, и они вскоре благополучно добрались домой.

Они держали птицу до следующего дня, а затем, поскольку погода была мягкой и приятной, они отпустили ее на волю.

ВОПРОСЫ.

Каким образом снег в это время стал твердым? Ожидал ли отец Ролло, что он останется твердым до полудня? Почему нет? Остался ли он твердым? Что помешало его таянию? Как Ролло добыл хворост для своего костра? Какое название он дал холму, на который они поднялись? Что послужило причиной трудностей Ролло в поиске дороги домой? Какой разговор состоялся, когда он нашел след? Был ли этот след на свежем снегу или на старом? Как он был частично стерт? Как они несли птицу домой?

Назад к содержанию

ГЛАВА II. ПОЛЕТ.

Натан очень заинтересовался птицей, и в тот вечер, когда его отец сидел у камина с книгой в руках, которую он читал, Натан подошел к нему и сказал:

— Отец, ты сейчас занят — думаешь или что-то еще?

— Нет, — сказал его отец.

— Потому что, — сказал Натан, — если ты не занят, я хочу прочитать тебе кое-что из моей маленькой книжки.

Отец Натана посадил его к себе на колени, и Натан открыл свою маленькую книжку и начал читать:

"'With fins for the water, and wings for the air,

And feet for the ground, I could go everywhere.'

— Разве это не смешно? — сказал Натан.

— Довольно смешно, — сказал его отец.

— Я хотел бы иметь крылья, — сказал Натан.

— Почему? — спросил его отец.

— Ну, тогда я мог бы летать.

— Это не факт, — сказал его отец. — Есть две трудности, которые мешают мальчикам летать. Одна в том, что у них нет крыльев, а другая — в том, что у них нет сил ими пользоваться.

— О, отец, — сказал Натан, — я мог бы ими пользоваться; я довольно сильный. Я могу возить тачку Ролло.

Его отец улыбнулся. — Очень возможно, — сказал он, — но я не думаю, что ты был бы достаточно силен, чтобы пользоваться крыльями, даже если бы они у тебя были.

— Ну, во всяком случае, я сильнее птицы, — сказал Натан.

— Да, — сказал его отец, — у тебя больше абсолютной силы, чем у птицы, но не больше по отношению к твоему размеру. Ты сильнее абсолютно, но не относительно.

— Что ты под этим подразумеваешь? — спросил Натан.

— Ну, у тебя действительно больше силы, чем у птицы — например, у малиновки; ты мог бы удержать ее так, чтобы она не вырвалась; и ты мог бы поднять больше, чем она. Но ты гораздо крупнее, и ты не настолько сильнее ее, насколько ты больше. Если ты в сто раз тяжелее ее, ты не в сто раз сильнее. Вот что я имею в виду, говоря, что ты сильнее абсолютно, но не относительно. То есть ты не во столько раз сильнее, во сколько раз ты больше и тяжелее. Ты сильнее абсолютно, но не относительно; то есть по отношению к своему размеру и весу.

— Теперь я могу доказать тебе, — продолжил отец, — что ты не был бы достаточно силен, чтобы летать с крыльями, даже если бы они у тебя были. Предположим, через комнату перекинут шест, а чуть выше него — другой; смог бы ты подтянуться с одного шеста на другой только руками, не касаясь ногами? Или лестница, — продолжал отец, — лучше предположить лестницу. Итак, если бы лестница прислонялась к зданию, смог бы ты взобраться по нижней стороне руками, подтягиваясь рука за рукой, не касаясь ногами?

Здесь Ролло, который читал в маленьком кресле в задней части комнаты, когда его отец только начал разговор с Натаном, но который последние несколько минут слушал то, что говорил отец, вскочил, подошел к отцу и сказал:

— Да, сэр, да, сэр; я могу. Я часто делал это в сарае.

— Как высоко ты мог подняться? — спросил его отец.

— О, почти до самого сеновала, — сказал Ролло. — Только, видишь ли, отец, перекладины слишком далеко друг от друга. Я не могу дотянуться очень хорошо. Если бы они были ближе, я мог бы так взобраться, очень хорошо.

— Ну, — сказал его отец, — птица, когда летит, должна подниматься почти таким же образом. Она должна подтягивать себя по воздуху своими крыльями, точно так же, как ты руками и плечами по перекладинам лестницы; только воздух не закреплен, как лестница, а постоянно подается под ее крылом; и поэтому, чтобы случай был таким же, ты должен предположить, что лестница не твердая, а плавает в воздухе и опускается под твоим весом, так что тебе приходится карабкаться быстрее, чем ты тянешь лестницу вниз. Как ты думаешь, хватило бы у тебя сил в руках, чтобы сделать это?

Ролло и Натан выглядели очень заинтересованными тем, что говорил их отец, но оба признали, что не смогли бы взобраться по таким лестницам.

— Воздух, — добавил их отец, — постоянно подается под крылом птицы; и все же им приходится подтягивать себя с его помощью. И это очень трудно. У них должны быть либо очень большие крылья и колоссальная сила, чтобы использовать их, так чтобы тянуть воздух очень сильными и тяжелыми взмахами, либо, если у них маленькие крылья, у них должна быть сила, чтобы бить ими очень быстро и часто.

— Крылья воробьев движутся так быстро, что нельзя сосчитать взмахи; а у колибри, которые еще меньше, так быстро, что их нельзя увидеть. Они издают гул.

— Я мог бы заставить свои крылья двигаться так быстро, — сказал Натан; и он начал имитировать взмахи крыльев птицы своими руками так быстро и сильно, как только мог.

— И я тоже, — сказал Ролло; и он сделал те же движения. — Это так же быстро, как движутся крылья ворон, когда они летят.

— Да, — сказал его отец, — вороны двигают крыльями так же быстро, тогда как вы двигаете только кистями и руками. Если бы у вас были огромные крылья, такие же длинные в пропорции, как у ворон, вы не смогли бы двигать ими так быстро.

— Какого размера они были бы? — спросил Ролло.

— О, не знаю — может быть, размером с обеденный стол.

— О, отец, — сказал Ролло, — я не думаю, что они были бы такими большими. Крылья вороны не длиннее ее тела, поэтому мои не были бы длиннее моего тела.

— Возможно, ты никогда не видел тела вороны, — сказал его отец. — Ее перья и хвост, которые очень легкие, раздувают ее тело и делают его гораздо больше, чем оно есть на самом деле. Я полагаю, что ее крылья, когда они расправлены, в два или три раза длиннее ее тела. Если бы у тебя были крылья в такой пропорции, ты бы с величайшим трудом смог ими пользоваться. Ты, безусловно, не смог бы бить ими по воздуху достаточно быстро, чтобы подтянуть себя с их помощью.

— Я не думал, что птицы подтягивают себя по воздуху, — сказал Натан. — Я не знал, что воздух — это что-то реальное.

— О да, это нечто реальное, — сказал его отец.

— Я видел, как птицы летают, вообще не двигая крыльями, — сказал Ролло.

— Да, — сказал его отец, — и я видел камень.

— Камень! — повторил Ролло.

— Что, камень летит? — спросил Натан.

— Да, — ответил его отец; — разве ты никогда не видел, как камень летит по воздуху без всяких крыльев?

— Ну, да, — сказал Ролло, — когда кто-то его бросил.

— Очень хорошо, — сказал его отец. — Если ты приведешь камень в движение, он будет продолжать двигаться некоторое время без всяких крыльев; так же будет и с птицей.

— Но, отец, птиц не бросают, — сказал Натан; и он громко рассмеялся над такой идеей.

— Птицы бросают себя сами, — сказал его отец; — то есть они бьют крыльями по воздуху, сильно и быстро, и таким образом приобретают очень большую скорость, а затем могут держать крылья неподвижно некоторое время и продолжать полет, пока длится импульс, который они им придали. Это показывает, какой колоссальной силой обладают их крылья. Они могут не только бить по воздуху достаточно сильно и часто, чтобы подняться и двигаться вперед, но они могут делать это так легко, что приобретают такую скорость, что могут давать крыльям отдохнуть некоторое время и парить в воздухе, расходуя лишь накопленный импульс.

Ролло и Натан молчали. Ролло думал о том, как он видел ласточек, быстро кружащихся в воздухе с расправленными неподвижными крыльями по бокам.

— Итак, как видите, — продолжал отец, — трудность на пути к полету мальчика заключается не в отсутствии крыльев, а в отсутствии сил ими пользоваться. Сделать крылья было бы очень легко.

— Правда? — сказал Натан.

— Да, — сказал его отец. — По крайней мере, это было бы не очень трудно. Изобретательные механики вскоре нашли бы способы сделать что-то, что могло бы заменить крылья, чтобы бить по воздуху, если бы была необходимая сила, чтобы ими управлять. Большая трудность почти во всех случаях в механике заключается в получении силы; очень мало трудностей в применении ее для любой цели, для которой она нужна. Так что, видишь, в следующий раз, Натан, когда захочешь летать, ты должен желать не того, чтобы у тебя были крылья, а того, чтобы ты был достаточно силен, чтобы ими пользоваться.

— Ну, отец, — сказал Ролло, — люди достаточно сильны, чтобы грести в воде; почему они не могут в воздухе?

— Потому что, — сказал его отец, — вода поддерживает их своей плавучестью, и им остается только двигаться по ней. Но воздух не может их поддерживать; и, конечно, большая часть усилий, которые они приложили бы, потребовалась бы для того, чтобы удержаться. И потом, кроме того, вода обычно почти в покое, а воздух обычно находится в состоянии быстрого движения.

— Почему, отец, — сказал Ролло, — я уверен, что вода иногда находится в быстром движении. Реки часто текут очень быстро.

— Да, — ответил его отец; — но тогда, когда они текут, люди не могут грести или управлять лодками на них. Течение, которое движется со скоростью четыре или пять миль в час, было бы очень трудно преодолеть на веслах. Но воздух редко находится в состоянии меньшего движения, чем это. Он очень часто движется со скоростью пятнадцать или двадцать миль в час; иногда шестьдесят. Так что, видишь, есть двойная причина, почему люди не могут летать в воздухе так же, как грести по воде.

— Если бы мы были только достаточно легкими, — сказал Ролло, — чтобы плавать в воздухе, тогда мы могли бы летать.

— Мы могли бы плавать в нем, когда он спокоен, — ответил его отец, — но это не было бы полетом.

— Есть ли что-нибудь достаточно легкое, чтобы плавать в воздухе? — спросил Ролло.

— Нет, — сказал его отец, — я не могу припомнить никакого видимого вещества, которое было бы таким.

— Что ты подразумеваешь под видимым веществом? — спросил Натан.

— Ну, все, что ты можешь видеть, — ответил его отец. — Есть некоторые другие виды воздуха, которые легче обычного воздуха, но больше ничего нет, насколько мне известно.

— Почему, отец, есть облака. Они плавают, и они видимы, я уверен.

— Да, — сказал его отец. — Есть некоторая тайна в плавании облаков. Я не до конца ее понимаю. Облака состоят из маленьких глобул или маленьких шариков воды; и вода, я думаю, какого бы размера ни были маленькие капли, должна быть тяжелее воздуха. И все же они, кажется, плавают. Если они большие, как капли дождя, они быстро падают на землю. Если они маленькие, как туман, они падают медленно. Этого я бы ожидал. Если они еще мельче, как пар или дымка, я бы подумал, что они будут падать еще медленнее; но все же я бы предположил, что они будут опускаться. Но они не кажутся опускающимися; они кажутся плавающими, почти в покое; хотя, возможно, все облака, которые мы видим, могут медленно опускаться все время, в то время как мы этого не замечаем.

— Дым идет вверх из трубы, — сказал Ролло.

— Да, — сказал его отец, — с этим нет никаких трудностей. Пар от огня, несомненно, поднимается теплым воздухом. Воздух расширяется при нагревании, поэтому становится легче и поднимается; и горячий воздух из трубы, несомненно, несет пар с собой. После того как он поднимается немного и остывает, он перестает подниматься, но уплывает горизонтально. Возможно, он начинает опускаться, когда остывает, хотя и очень медленно; и, возможно, все облака на самом деле опускаются все время, хотя и слишком медленно для того, чтобы мы могли заметить движение.

— Только, — сказал Ролло, — через некоторое время они опустились бы на землю.

— Возможно, нет, — сказал его отец; — ибо, когда они опускаются ближе к земле, где тепло, они могут постепенно растворяться и исчезать, и, таким образом, никогда не достигать земли. Я бы подумал, что они должны опускаться, будучи состоящими из глобул воды, которые, как бы малы они ни были, должны, я думаю, быть тяжелее воздуха.

— Мыльный пузырь будет плавать в воздухе, — сказал Ролло.

— Я никогда не видел такого, который бы плавал, — сказал его отец, — если только он не попадал в поток, который уносил его вверх. Мыльный пузырь — сделай его хоть сколько угодно тонким — проявляет тенденцию к опусканию, если только ты не вынесешь его на открытый воздух, где есть потоки, которые уносят его вверх. Он опускается очень медленно, но все же опускается. Он тяжелее воздуха. Я не абсолютно уверен, но я верю, что нет видимого вещества, которое было бы легче воздуха; и очень хорошо для нас, что его нет.

— Почему, отец? — спросил Ролло.

— Потому что, если бы они были, они немедленно поднялись бы с земли и поплыли вверх, пока не добрались бы туда, где воздух был настолько легким и разреженным, что они не могли бы подняться выше.

— И поэтому, — сказал Ролло, — мы бы потеряли их.

— Это было бы не все, — сказал его отец. — Они плавали бы над нами, и, если бы их было достаточно, они образовали бы вечное облако над нашими головами, чтобы не пропускать солнце и сделать мир темным и мрачным. Похоже, не было другого способа удержать все твердые и видимые вещества земли на ее поверхности, кроме как сделать их все тяжелее воздуха.

— И таким образом, — продолжал отец, — все твердые вещества, будучи тяжелее воздуха, тонут в нем, как камни или железо в воде. Только те, которые очень сильно расширены в поверхности, тонут очень медленно, и иногда почти кажутся плавающими.

— Что ты подразумеваешь под расширенными, отец? — спросил Натан.

— Распростертыми, — сказал его отец. — Зонтик, например, когда он раскрыт, говорят, что он расширен; другие вещи расширены немного по-другому. Перо расширено, то есть оно распространено в тонкие нити, которые простираются во всех направлениях в воздух, вокруг его стержня. Вещи, которые расширены, берут с собой много воздуха, когда опускаются, и поэтому могут опускаться только медленно.

— И вода расширена в мыльном пузыре, — сказал Ролло.

— Да, — ответил его отец, — и в нем заключено много воздуха, который весь должен быть опущен вниз, когда сам пузырь опускается. И таким образом, видишь, пузырь должен опускаться медленно. Вода также расширена в облаках; ибо в этом случае она разделена на миллионы маленьких частиц, с помощью которых она распространена по большому количеству воздуха и не может опускаться, не увлекая за собой большую часть воздуха. Люди придумали, основываясь на этом принципе, сделать аппарат, чтобы предотвратить травмы при падении с больших высот.

— Что это? — спросил Ролло.

— Ну, это называется парашют. Это своего рода зонтик; на самом деле, это зонтик, только сделанный очень большим. Он сложен и прикреплен под воздушным шаром, прямо над корзиной, в которой находится человек. Затем, если шар лопается или с ним случается какая-либо другая авария, и человек начинает падать, парашют открывается и раскрывается, и тогда человек падает очень медленно. Причина в том, что парашют захватывает большую массу воздуха и опускает ее вместе с собой; и поэтому он не может опускаться очень быстро.

Через несколько дней после этого Натан сказал Ролло, когда они играли во дворе, что хотел бы иметь парашют.

— Я знаю, где есть один, — сказал Ролло.

— Парашют, — сказал Натан, — настоящий парашют?

— Да, — сказал Ролло, — или, что то же самое, большой зонтик.

— Это точно то же самое? — спросил Натан.

— Да, — сказал Ролло; — потому что отец сказал, что парашют — это на самом деле только большой зонтик; а у отца есть большой зонтик в шкафу, и у меня есть большое желание пойти и взять его для парашюта.

— Но у тебя нет воздушного шара, — сказал Натан.

— О, это неважно, — сказал Ролло.

— Тогда как ты собираешься подняться в воздух? — спросил Натан.

— Ну, я могу залезть на сарай и спрыгнуть с него, и держать зонтик над головой.

В этот момент кузен Ролло, Джеймс, вошел во двор, и Ролло побежал к нему, чтобы объяснить ему про парашют. Описав ему конструкцию и использование людьми, которые поднимаются на воздушных шарах, он сказал, что собирается взять зонтик своего отца, который станет отличным парашютом.

— И тогда, — продолжал он, — я собираюсь забраться на какое-нибудь высокое место, спрыгнуть и держать парашют над головой, и тогда я опущусь вниз легкий, как перышко.

— О, Ролло, — сказал Джеймс, — я не верю, что у тебя получится.

— Да, получится, — сказал Ролло: — видишь, парашют расширен, и поэтому увлекает за собой много воздуха, и это заставляет его опускаться очень медленно. Воздух — это реальная вещь, Джеймс, и он очень сильно сдерживает парашют.

"James and Nathan both ran towards him, thinking that he
must be hurt."—Page 37.

И Ролло побежал за зонтиком, очень заинтересованный в том, чтобы доказать Джеймсу на реальном эксперименте, что воздух — это реальная вещь. Когда он пришел с ним, он сам был склонен провести первый эксперимент с низкой стороны сарая. Он мог залезть туда с помощью забора в углу. Джеймс, однако, посоветовал ему сначала попробовать с края поленницы, которая была довольно высокой, но все же не такой высокой, как сарай. Джеймс не был уверен, что эксперимент удастся, и боялся, что Ролло может пораниться.

Ролло сказал, что не боится спрыгнуть с сарая. Он знал, что парашют поддержит его. Он не верил, что не сможет спрыгнуть с дома с ним; и, во всяком случае, он знал, что может спрыгнуть с сарая. Он соответственно взобрался наверх и, заняв позицию на карнизе, раскрыл зонтик над головой, а затем спрыгнул.

Он приземлился с большой силой; его кепка улетела в одну сторону, а зонтик покатился в другую, так как ему пришлось выставить обе руки, чтобы спастись, когда он достиг земли. В результате он приземлился на все четыре конечности, и таким образом, что Джеймс и Натан оба побежали к нему, думая, что он должен был пораниться.

— Ты не ушибся, Ролло? — спросил Джеймс.

— Нет, — сказал Ролло, — не сильно.

— Не думаю, что зонтик принес тебе много пользы.

— Нет, — сказал Ролло, вставая и потирая локти, — не принес, и я не понимаю, в чем причина.

— Ты приземлился так же сильно, как если бы был без него.

— Да, — сказал Натан, — и он чуть не сломал себе спину; я вообще не верю, что воздух — это какая-то реальная вещь.

Дело было в том, что зонтик принес некоторую пользу. Ролло приземлился не так сильно, как если бы был без него. Он немного замедлил его спуск. Но он был недостаточно большим, чтобы позволить ему спуститься безопасно. Когда его отец сказал, что парашют — это на самом деле только большой зонтик, он имел в виду гораздо больший, чем предполагал Ролло. Парашют, такой как используется с воздушными шарами, гораздо больше любого зонтика, который когда-либо был сделан.

ВОПРОСЫ.

Каким было желание Натана после того, как он прочитал отцу кое-что из своей книги? Думал ли он, что мог бы летать, если бы у него были крылья? Думал ли так его отец? Какой недостаток, по мнению его отца, был даже важнее, чем отсутствие крыльев? Думал ли Натан, что мальчик сильнее птицы? Является ли мальчик абсолютно сильнее птицы? Является ли он относительно сильнее? Что означает быть относительно сильнее? Был бы человек достаточно силен, чтобы управлять крыльями, которые были бы достаточно большими, чтобы поднять его в воздух? Была бы большая трудность в создании крыльев для него, если бы он был достаточно силен?

Является ли какое-либо видимое вещество легче воздуха? Каким было бы последствие, если бы какое-либо из рыхлых веществ на поверхности земли было достаточно легким? Из чего состоят облака? Какую трудность указал отец Ролло в отношении их плавания в воздухе? Что такое парашют? Опишите эксперимент Ролло с зонтиком.

Назад к содержанию

ГЛАВА III. ИЗГОТОВЛЕНИЕ КЛАПАНА.

Однажды утром, когда Ролло проснулся, он услышал резкий стук по окну.

— Натан, — сказал он, — Натан, я думаю, идет снежная буря.

Но Натан был слишком сонный, чтобы услышать или понять.

Ролло посмотрел вверх, но на окне была штора, и он не мог видеть очень хорошо. Он прислушался. Он услышал низкий, стонущий звук, издаваемый ветром, и продолжение резкого стука, который он слышал сначала.

Когда он встал и оделся, он обнаружил, что идет сильная снежная буря. Сначала он был рад этому, так как любил снежные бури. Но потом, довольно скоро, он пожалел, так как зима длилась уже долго, и он с нетерпением ждал весны.

После завтрака он и Натан два часа читали и учились под руководством матери. Когда они были освобождены от этих обязанностей, Ролло предложил Натану пойти в сарай и посмотреть, как идет буря. В сарае была большая дверь, выходящая на улицу, где они могли стоять, защищенные от ветра, и видеть снежные заносы.

Они соответственно надели свои кепки и пошли. Они обнаружили, что снег довольно глубокий. Он был навален на забор и против окон; и был любопытной формы сугроб, с верхушкой, загнутой необычным образом, тянущийся от угла сарая к садовой калитке.

— А, — говорит Ролло, — когда прояснится, я собираюсь пойти и пройти через него.

— И я тоже, — сказал Натан.

— О, Натан, — сказал Ролло, — он выше твоей головы.

— Слушай! — сказал Натан. — Кто это стучит в сарае?

— Это Джонас, я полагаю, — сказал Ролло. — Я собираюсь пойти и посмотреть, что он делает.

— Как ты собираешься туда добраться? — спросил Натан.

— О, я могу надеть свои сапоги, — сказал Ролло, — и пойти прямо через снег.

— Я хотел бы, чтобы я мог пойти, — сказал Натан.

— Ну, — сказал Ролло, — я могу нести тебя на своей спине.

Натан захлопал в ладоши от этого предложения, будучи вдвойне довольным перспективой как попасть в сарай, чтобы увидеть, что делает Джонас, так и прокатиться по пути.

Итак, Ролло надел свои сапоги, а Натан пошел и принес Ролло его ремешки, чтобы закрепить его брюки вокруг них. Когда все было готово, Ролло сел на ступеньку двери, чтобы Натан мог легко забраться.

— Мы будем играть, что я верблюд, — сказал Ролло, — и что я опускаюсь на колени, чтобы ты мог забраться.

— Верблюды опускаются на колени, — сказал Натан, — когда люди хотят ехать?

— Да, — сказал Ролло; и, сказав это, он с трудом поднялся со своей тяжелой ношей на плечах. Он шатался с некоторым трудом, но все же безопасно, пока не дошел до большого сугроба; и, провалившись в его середину, он потерял равновесие, и оба, верблюд и наездник, перевернулись вместе в снег. Снег попал Натану под рукав, и он начал плакать.

— О, Натан, — сказал Ролло, — не плачь. Я побегу и приведу Джонаса, чтобы он пришел и отнес тебя внутрь.

Итак, Ролло побежал в сарай и позвал Джонаса, чтобы тот пришел быстро. Джонас положил свой молоток на верстак и последовал за Ролло. Он нашел Натана в снегу, взял его на руки и отнес в сарай.

Как только он занес его в помещение, он стряхнул снег и сказал ему не плакать. — У меня есть огонь в мастерской, — сказал он, — и ты увидишь, как я работаю. Я чиню мехи.

Итак, он повел Натана через сарай, а затем вдоль под навесом в своего рода мастерскую, где был большой камин и огонь. Ролло подложил несколько веток, которые вызвали большое пламя; и так Натан вскоре согрелся и обсох, и забыл все свои беды. Затем Джонас посадил его на высокий табурет, рядом с верстаком, где он мог видеть, как он работает. Он как раз вытаскивал некоторые гвозди, которыми кожа мехов была прибита к бокам.

— Что случилось с мехами? — спросил Натан.

— Клапан не в порядке, — ответил Джонас.

— Клапан, — повторил Натан; — что такое клапан?

— Клапан — это своего рода хлопушка, — сказал Джонас. — Я покажу ее тебе через несколько минут.

Итак, Джонас приступил к снятию кожи с одной из сторон мехов. В одной из сторон было отверстие, но в другой отверстия не было. Натан часто замечал это отверстие, но не знал, для чего оно.

— Для чего это отверстие? — спросил Натан.

— Это чтобы впускать воздух, — сказал Джонас.

— Зачем им нужно, чтобы воздух входил? — спросил Натан.

— Чтобы сделать ветер, — сказал Джонас.

— Они делают ветер из воздуха? — спросил Натан.

— Да, — сказал Джонас, — они наполняют мехи воздухом, а затем выдувают его через носик, и это создает ветер.

— Ветер — это воздух, приведенный в движение, — сказал Ролло. — Я читал об этом в книге.

К этому времени Джонас снял кожу настолько, что Натан мог видеть внутрь мехов. Он увидел, что над отверстием, в одной из сторон мехов, была маленькая хлопушка.

— Это клапан? — спросил он Джонаса.

— Да, — сказал Джонас.

— Для чего он? — спросил Натан.

«Это нужно для того, чтобы ветер не выходил из этого отверстия».

«Почему они не хотят, чтобы ветер выходил из этого отверстия?» — спросил Натан.

«Потому что, — сказал Джонас, — они хотят, чтобы он шел к огню — раздувал огонь».

«Видишь ли, — сказал Ролло, — он не может выйти из отверстия, поэтому ему приходится выходить через длинный носик, который направлен на огонь».

«А что вообще заставляет его выходить?» — спросил Натан.

«Ну, когда мы качаем меха, мы сжимаем две стороны вместе, и это выдавливает воздух. Он не может выйти через отверстие, откуда вошел, потому что клапан закрывает его, и поэтому он выходит через длинный носик прямо в огонь и заставляет огонь гореть».

К этому времени Джонас отделил кожу настолько, что смог добраться до клапана, чтобы починить его. Он сказал мальчикам, что клапан старый и изношенный, и ему нужно сделать новый.

«Как ты собираешься его сделать?» — спросил Ролло.

«Увидишь, — сказал Джонас, — если будешь внимательно за мной наблюдать».

Джонас взял немного кожи и вырезал кусок продолговатой формы, немного шире отверстия и примерно в два раза длиннее. Затем он положил его поверх отверстия. Он полностью закрыл его. Потом он взял несколько маленьких ковровых гвоздей и прибил один из концов кожи к доске. Затем Джонас просунул руку под доску, продел один из пальцев в отверстие и немного приподнял кожу.

«Вот, — сказал он мальчикам, — видите, я прибил кожу так, что, когда она лежит на своем месте, она полностью закрывает отверстие; и все же я могу немного подтолкнуть ее пальцами, чтобы образовалось отверстие».

Затем Джонас отрезал небольшой кожаный ремешок и прибил один его конец с одной стороны клапана, а другой конец — с другой стороны клапана. Он вбил по одному маленькому ковровому гвоздю в каждый конец ремешка. Ремешок, когда его прибили, проходил прямо поперек клапана. Он не был натянут туго, а лежал на клапане свободно. Концы были прибиты плотно, но середина свободно покоилась на клапане.

«Теперь, — сказал Джонас, — я могу немного приподнять клапан, но не могу поднять его высоко. Ремешок не дает ему подняться высоко».

«Но почему, — спросил Натан, — ты хочешь, чтобы он вообще поднимался?»

«Чтобы впустить воздух, — сказал Джонас. — Когда я снова прибью всю кожу, я покажу вам, как это работает».

«А пока ты можешь нам об этом рассказывать», — сказал Ролло.

«Ну что ж, — сказал Джонас, — когда я поднимаю верхнюю сторону мехов за ручку, чтобы набрать воздух, он входит через отверстие. Клапан немного приподнимается и впускает его. Затем, когда я снова нажимаю на ручку, она вытесняет воздух через носик, потому что он не может вернуться через отверстие клапана».

«Почему нет?» — спросил Натан.

«Потому что, — сказал Джонас, — клапан опускается на отверстие и закрывает его. Он сделан так, чтобы легко подниматься, а затем опускаться и точно закрывать отверстие, не давая воздуху выйти тем же путем, каким он вошел. Поэтому, поскольку он не может выйти через клапан, ему приходится выходить через носик. Если бы носик был закрыт, он не смог бы выйти вовсе».

«И что тогда?» — спросил Ролло.

«Ну, тогда, — ответил Джонас, — вы не смогли бы снова свести две стороны мехов вместе. Воздух между ними не дал бы им сблизиться».

«Я бы хотел попробовать», — сказал Ролло.

«Хорошо, — сказал Джонас; — и есть еще несколько экспериментов, которые вы тоже можете с ними проделать».

Наконец Джонас сказал, что прибил всю кожу, и они могут попробовать провести эксперимент. Он взял меха за носик и подержал большой палец рядом с его концом, готовый закрыть отверстие.

«Теперь, Натан, ты можешь взяться за ручки и развести их в стороны, как будто собираешься качать».

Натан сделал так. Он развел ручки в стороны и держал их открытыми.

«Теперь, — сказал Джонас, — я закрою носик, и клапан закроется сам; и тогда вы обнаружите, что не можете снова свести стороны вместе».

Джонас закрыл отверстие большим пальцем и велел Натану качать.

Натан сильно надавил, и стороны сошлись снова, почти так же легко, как обычно.

«Что!» — воскликнул Джонас с удивлением. Он не понимал, в чем причина неудачи его эксперимента.

«Где-то должна быть утечка», — сказал он. И забрал меха из рук Натана, чтобы поискать ее.

Он обнаружил, что на стороне, противоположной той, где он работал, есть угол, где кожа была открыта, так как он забыл прибить ее.

«А! — сказал он. — Вот в чем трудность. Когда я прибью это, мы попробуем снова».

«Это утечка?» — спросил Натан.

«Да, — сказал Джонас. — Когда ты работал мехами, ты вытеснял весь воздух через это место. Я не знал, что оно открыто. Дай мне прибить это, и тогда мы начнем наш эксперимент как положено».

ВОПРОСЫ.

Что делал Джонас в мастерской, когда Ролло и Натан пришли его искать? Какая часть мехов была неисправна? Как он сделал новый клапан? Как он закрепил его на месте? Прибил ли он только один край или оба? Почему он хотел, чтобы другой край оставался свободным? Как он предотвратил его слишком сильное поднятие? Какой был первый эксперимент, который он провел с мехами после того, как закончил ремонт? Удался ли он с первого раза? Почему нет? При работе с мехами, откуда поступает воздух? Куда он выходит? Почему воздух не может выйти через клапан, через который он входит?

Назад к содержанию

ГЛАВА IV. ЭКСПЕРИМЕНТЫ.

Когда Джонас закончил прибивать угол, он сказал: «Теперь есть несколько экспериментов, которые мы можем провести с мехами. Я буду профессором, а вы двое — моим классом по философии, и я буду направлять вас, как проводить эксперименты».

«Во-первых, — сказал Джонас, — ты, Ролло, возьмись рукой за носик мехов так, чтобы закрыть его конец большим пальцем, а затем пусть Натан попробует качать».

Ролло сделал так, и Натан попытался качать. Он обнаружил, что может очень легко открыть меха; но когда он попытался снова свести стороны вместе, он не смог. Он давил на ручку, принадлежащую верхней стороне, так сильно, как мог, но она не двигалась.

«Что заставляет их так себя вести?» — спросил Натан.

«Воздух внутри, — сказал Джонас. — Мы закрыли все места, откуда он мог бы выйти. Клапан закрывается сам. Ролло закрывает носик большим пальцем, а я плотно прибил кожу со всех сторон. И поэтому воздух не может выйти, и это не дает вам снова свести стороны вместе».

Натан снова попробовал со всей силой. Стороны сходились очень медленно.

«Они сходятся», — сказал он.

«Да, — сказал Джонас. — Они сходятся немного, ровно настолько, насколько воздух может просочиться через маленькие утечки повсюду».

«Я думал, ты устранил все утечки», — сказал Натан.

«Да, — ответил Джонас, — я устранил все настоящие утечки, но все же я не могу сделать их идеально герметичными. Немного воздуха может выходить между кожей и гвоздями по всему периметру, и насколько быстро он может выходить, настолько быстро вы можете сжимать стороны, и не быстрее».

Здесь Натан снова попробовал со всей силой; но он мог свести стороны вместе только очень медленно.

«Теперь второй эксперимент, — сказал Джонас. — Пока Натан пытается сжать две ручки вместе, ты, Ролло, просунь палец в отверстие и немного подтолкни клапан».

Ролло сделал так. Он немного подтолкнул клапан пальцем, и это позволило воздуху выйти через отверстие. Результат был в том, что меха сразу же сжались под давлением, которое оказывал на них Натан.

«Вот, — сказал Джонас, — вы видите, что когда воздух удерживается внутри, вы не можете свести стороны вместе; но когда я выпускаю воздух, они легко сходятся».

«Да, — сказал Натан; — сделай это снова, Ролло».

Они снова провели эксперимент. Натан широко развел ручки, а Ролло держал большой палец на носике, чтобы воздух не выходил. Затем Натан попытался сжать их; но не смог, пока Ролло не просунул палец под низ и немного не подтолкнул клапан, и тогда они снова очень легко сошлись.

«Воздух — это настоящая вещь, я искренне верю», — сказал Натан.

«Да, — сказал Ролло, — я знаю. А теперь третий эксперимент, Джонас».

«Третий эксперимент, — сказал Джонас, — такой. Переверните меха дном вверх и попробуйте качать».

Натан сделал так. Он обнаружил, что может легко работать мехами — даже слишком легко; но они не дули.

«Поднесите руку к носику и посмотрите, идет ли какой-нибудь ветер», — сказал Джонас.

Они сделали так; ветра не было, или, вернее, почти не было.

«Причина в том, — сказал Джонас, — что когда меха перевернуты дном вверх, клапан все время свисает с отверстия и выпускает весь воздух через отверстие в боку; и он может выйти там легче, чем через носик, поэтому они плохо дуют».

«Ну, Джонас, — сказал Ролло, — это довольно хороший эксперимент; но какой следующий? Позволь мне попробовать следующий. Натан, теперь моя очередь».

«Следующий эксперимент, который является пятым...»

«Нет, четвертый», — сказал Натан.

«Четвертый, тогда, — сказал Джонас, — доказать то, что я вам сказал — что воздух, который выдувается через носик мехов, на самом деле входит через клапан. Посмотрим... мне нужно что-то, чтобы создать дым».

«Разве бумага не подойдет?» — сказал Ролло.

«Да, — сказал Джонас, — вот оберточная бумага, она подойдет». Джонас свернул ее и велел Ролло поджечь, а затем, когда она хорошо разгорится, наступить на нее ногой и погасить пламя.

Ролло сделал так, и бумага лежала кучкой, создавая много дыма на очаге, прямо перед огнем.

«Теперь, — сказал Джонас, — поставьте меха на ребро, рядом с бумагой, чтобы клапан был близко к дыму, и подождите минуту, пока дым не пойдет ровно мимо клапана».

Когда это было сделано, Джонас велел Натану взяться за носик мехов, чтобы придержать его, чтобы Ролло мог качать. Затем он направил Ролло наклонить меха немного в сторону дыма, чтобы подвижная сторона не терлась об очаг, когда он начнет качать.

«Теперь, — продолжил он, — если вы будете работать мехами, вы увидите, что дым будет втягиваться через клапан, а затем выходить через носик».

Этот эксперимент удался совершенно хорошо, только как раз в разгар интереса, который они испытывали, видя, как дым вырывается через носик, они услышали звонок в доме. Они сразу поняли, что этот звонок для Ролло и Натана; и поэтому два мальчика вскочили с очага и выбежали посмотреть, что нужно. Они прошли через сарай в амбар, а оттуда дальше, пока не дошли до большой двери амбара, через которую вошли. Там Ролло остановился — потому что ему не хотелось выходить на снег — и спросил Дороти, которая звонила в колокольчик, что ей нужно.

«Где Натан?» — сказала Дороти.

«Он здесь со мной», — сказал Ролло. Натан подходил так быстро, как мог, через амбар.

«Ты нас звала?» — сказал Ролло.

«Нет, — сказала Дороти, — просто мы не знали, где вы. Вы можете остаться еще на полчаса, а потом будет почти время обеда».

Дороти затем ушла, оставив мальчиков у большой двери амбара. Дверь открывалась в таком направлении, что ветер не задувал внутрь; и Ролло с Натаном некоторое время смотрели наружу, наблюдая за падающим снегом и слушая ветер, который ревел в верхушках деревьев. Наконец, когда они начали думать о возвращении в мастерскую, Ролло сказал:—

«О, Натан, давай спрячемся, и тогда Джонас не будет знать, где мы».

«Хорошо, — сказал Натан, — давай».

Мальчики соответственно начали осматривать амбар в поисках места, где можно спрятаться. Это был большой амбар, со стойлами для волов и коров, яслями для лошадей и одним или двумя загонами для телят. Затем в одном углу была зернохранилище, рядом с ним — инструментальная комната, а наверху — сеновалы и подмостки. Мальчики нашли много мест, где можно спрятаться, и им потребовалось некоторое время, чтобы решить, какое выбрать. Наконец, они нашли хорошее теплое место, рядом с несколькими связками пшеничной соломы, наверху в амбарной камере; и они развлекались тем, что выбирали длинные соломинки и делали из них трубки, чтобы дуть через них. Они называли их своими мехами.

Они совершенно забыли, что спрятались от Джонаса, почти на полчаса; а затем Ролло предложил им тихо спуститься вниз и посмотреть, чем занимается Джонас. Поэтому они спустились по лестнице на цыпочках; Ролло первым, а Натан следом. Они тихо прокрались к двери, ведущей в сарай, через который им нужно было пройти, чтобы попасть в мастерскую; и Ролло собирался тихо открыть ее, когда, к своему удивлению, обнаружил, что она заперта.

«Слушай, Натан, — сказал он, — эта дверь заперта».

«Как она оказалась запертой?» — спросил Натан.

«Я не знаю, — сказал Ролло, — если только Джонас не запер ее. Думаю, он, должно быть, закончил свою работу и ушел в дом; и поэтому он запер эту дверь».

«И теперь он не придет и не найдет нас», — сказал Натан.

«Нет, — сказал Ролло, — и нам придется выйти через парадную дверь. И я не очень-то расстроен, — продолжил он, — потому что уже почти время обеда».

Мальчики затем вернулись к парадной двери амбара и, к своему удивлению и тревоге, обнаружили, что она тоже заперта.

«Что нам делать?» — сказал Ролло; «Джонас запер нас внутри». Когда Ролло сказал это, его лицо приняло выражение большой тревоги, и Натан начал плакать.

«Не плачь, Натан, — сказал он; — мы можем найти способ выбраться. Но я признаюсь, не понимаю, что заставило Джонаса запереть нас».

Правда заключалась в том, что Джонас не знал, что мальчики находятся в амбаре, когда запирал его. Поскольку они не вернулись после того, как пошли отвечать на звонок, он предположил, что они ушли в дом; и когда он сам был готов войти, он закрыл и запер задние двери амбара, как обычно делал, когда уходил из мастерской. Затем он обошел к парадной двери амбара, и хотя она была на защищенной стороне, так что ветер не задувал внутрь, он подумал, что ветер может измениться и нагнать снег на пол амбара; и поэтому, чтобы сделать все безопасным, он решил, что закроет и их тоже. Он соответственно закрыл большие двери и вставил засов в скобу. Засов — это деревянный штырь, который вставляется в скобу, когда двери закрыты, чтобы запереть их. Двери нельзя открыть снова, пока засов не будет вынут.

Ролло обошел весь амбар, пытаясь найти какое-нибудь место, где он мог бы выбраться; но он не смог найти никакого места вообще.

«Давай поднимемся наверх», — сказал он, наконец, Натану.

«О, от того, что мы поднимемся наверх, не будет никакой пользы, — сказал Натан. — Мы разобьемся, если выпрыгнем из окна».

«Я знаю, что мы не можем выпрыгнуть из окна, — сказал Ролло, — но, может быть, мы найдем какой-нибудь способ спуститься. О, там есть лестница; я теперь помню, Натан, там есть лестница. Мы можем спуститься из окна по лестнице».

«Я буду бояться спускаться по лестнице», — сказал Натан.

«О нет, — сказал Ролло, — я пойду первым и посмотрю, безопасно ли это».

К этому времени они добрались до амбарной камеры. В ней было окно со стеклом, над большой дверью амбара; но Ролло не мог его открыть. Он сказал Натану, что если бы он только мог открыть его и найти длинный шест, он мог бы дотянуться им вниз, выбить засов и таким образом открыть большие двери. Но, несмотря на все свои усилия, он не смог поднять окно.

Было еще одно окно, без стекла, но закрытое деревянной ставней, которая открывалась на петлях, как дверь. Ролло сказал, что намерен открыть это окно. Теперь случилось так, что это окно находилось на той стороне амбара, которая была подвержена ветру и буре; и в тот момент, когда Ролло немного приоткрыл ставню, ветер мгновенно вырвал ее из его рук и с большой силой захлопнул обратно о стену амбара. Это чуть не вытянуло самого Ролло из окна.

Натан выглядел испуганным. Сам Ролло выглядел несколько удивленным таким неожиданным эффектом; но вскоре сказал:—

«Ну, Натан, я скорее думаю, что если бы ты держал эту ставню, ты бы подумал, что воздух — это настоящая вещь».

«О, это был ветер, Ролло; это был ветер», — сказал Натан.

Ролло не ответил, а пошел к лестнице, которая стояла у сеновала. Это была довольно длинная, но все же очень легкая лестница; и Ролло с Натаном после некоторых трудностей смогли снять ее и высунуть конец в окно. Когда нижний конец коснулся земли, верхний конец был на два или три фута выше низа окна; так что Ролло мог легко встать на нее, чтобы спуститься. Ветер и буря, которые свирепствовали с большой силой, были несколько пугающими; но он знал, что лестница надежна, так как верхняя часть была закреплена в окне; и поэтому он решительно спустился. Когда он благополучно достиг земли, он посмотрел вверх с выражением большого удовлетворения на лице и сказал:—

«Вот! Теперь, Натан, твоя очередь».

Но Натан боялся рискнуть; и сам Ролло наполовину боялся позволить ему сделать попытку. Пока они стояли в этом замешательстве, Ролло услышал голос позади себя, окликающий его:—

«Ролло».

Ролло обернулся и увидел Дороти, стоящую у двери.

«Что вы делаете, Ролло?» — сказала Дороти.

«Я пытаюсь вытащить Натана из амбара», — сказал Ролло.

«Как он оказался в амбаре?» — сказала Дороти.

«Ну, Джонас запер нас, и мне пришлось спускаться по лестнице; но Натан боится, и я не могу вытащить его».

«Почему бы тебе не подойти к двери и просто не выпустить его?»

«О, — сказал Ролло, смеясь, — я никогда об этом не думал. Спускайся, Натан, — продолжил он, — к двери, а я обойду и выбью засов».

Натан спустился, и Ролло, встретив его там, выбил засов и освободил его из заточения.

ВОПРОСЫ.

Какой был первый эксперимент с мехами, описанный в этой главе? Почему Натан не мог сжать две стороны мехов, пока носик был закрыт? Какой был второй эксперимент? Какой эффект был произведен переворачиванием мехов дном вверх, как в третьем эксперименте? Какой был четвертый эксперимент? Какова была польза дыма от бумаги? Как были прерваны эксперименты? Какое доказательство того, что воздух является реальным веществом, получили Ролло и Натан, находясь в амбарной камере?

Назад к содержанию

ГЛАВА V. ДАВЛЕНИЕ.

Однажды вечером, сразу после чая, Ролло подошел к своему отцу, который сидел у огня, и сказал:—

«Отец, я хотел бы, чтобы мы могли видеть воздух, как мы можем видеть воду, и тогда, возможно, мы могли бы проводить с ним эксперименты».

«О, мы можем проводить эксперименты с воздухом и так, как он есть», — сказал его отец.

«Можем?» — сказал Ролло; «Я не вижу как».

«Мы не можем видеть воздух, это правда; но зато мы можем видеть его эффекты, и поэтому можем экспериментировать с ним».

«Ну, во всяком случае, — сказал Ролло, — мы не можем построить плотину и заставить его бить струей через отверстие, как воду».

«Нет, — сказал его отец, — не совсем. В твоей плотине, например, когда она была полна, у тебя была вода с одной стороны доски и не было воды с другой; и тогда, открыв отверстие в доске, вода била струей; но мы не можем очень хорошо получить воздух с одной стороны перегородки, а с другой — нет; если бы могли, он бил бы струей очень похоже на то, как это делала вода».

«Почему мы не можем этого сделать, сэр?» — сказал Ролло.

«Потому что, — ответил его отец, — мы все окружены и окутаны воздухом. Он распространяется во всех направлениях вокруг нас и поднимается на много миль над нами. В то время как в отношении воды у тебя был один маленький поток перед собой, которым ты мог управлять, как хотел. Если бы ты был на дне моря, тогда вода была бы повсюду вокруг тебя и над тобой; и там, даже если бы ты мог там жить, ты не смог бы построить плотину».

«Нет, сэр, — сказал Ролло, — вода была бы везде».

«Да, — ответил его отец, — и воздух везде. Если бы, однако, мы могли убрать его из какого-либо места, как, например, из этой комнаты, а затем просверлить отверстие в стене, вес воздуха снаружи протолкнул бы часть его через отверстие, точно так же, как вес воды над доской в твоей плотине протолкнул часть через отверстие в доске».

«Я хотел бы, чтобы мы могли попробовать», — сказал Ролло.

«Мы можем попробовать это, по сути, — сказал его отец, — в этой комнате; или... нет, шкаф для посуды будет лучше».

Там был шкаф для посуды, в котором было две двери. Одна дверь открывалась в гостиную, где сидели Ролло и его отец. Другая дверь открывалась в заднюю часть прихожей. Отец Ролло объяснил, как он собирается провести эксперимент, так:—

«Если бы мы могли каким-то образом на мгновение выкачать весь воздух из шкафа, тогда давление воздуха снаружи заставило бы струю его войти через замочные скважины дверей и щели».

«А как мы можем выкачать воздух?» — сказал Ролло.

«Мы не можем, — сказал его отец, — выкачать его весь; но мы можем выкачать его часть, быстро закрыв дверь. Дверь унесет с собой часть воздуха, который был в шкафу, и тогда внешний воздух будет втянут через замочную скважину другой двери. Только мы не можем видеть его, как можем видеть воду».

«Нет, — сказал Ролло; — но я могу подставить туда руку и почувствовать его».

«Лучший способ, — сказал его отец, — это подержать лампу напротив замочной скважины и посмотреть, не задует ли она пламя».

Ролло провел эксперимент так, как описал его отец. Он вошел в шкаф с лампой. Он держал лампу напротив замочной скважины, довольно близко к ней, а затем попросил Натана внезапно закрыть другую дверь. Натан, который стоял наготове у другой двери, которая была приоткрыта наполовину, приложил к ней обе руки и захлопнул ее со всей силой, произведя сильный удар.

«О, Натан, — сказал его отец, — тебе не нужно быть таким яростным».

«Получилось, отец, получилось», — сказал Ролло.

«Я рад, что получилось, — сказал его отец; — но Натану не нужно было закрывать дверь с такой силой».

«Я хотел выгнать весь воздух», — сказал Натан.

«Я покажу тебе, как это сделать», — сказал его отец.

Отец Ролло соответственно встал и подошел к двери шкафа. Он широко открыл дверь, а затем объяснил мальчикам, что начало движения двери, когда она была широко открыта, не выгоняло никакого воздуха.

«Потому что, — сказал он, — между краем двери и стеной такое большое пространство, что воздух, который приводится в движение движением двери, может пройти прямо вокруг края обратно в шкаф. Только когда дверь почти закрыта, когда ее край подходит близко к косяку со всех сторон, движение двери выгоняет воздух».

Затем он взялся за защелку двери и очень осторожно прикрыл ее почти до конца. Он повернул защелку так, чтобы она не щелкнула о зацеп, а затем внезапно толкнул ее на место три или четыре раза, открывая дверь каждый раз лишь на очень небольшое расстояние.

«Теперь, — сказал он, — подержи лампу у замочной скважины и наблюдай за пламенем, пока я закрываю дверь два или три раза таким образом».

Ролло сделал так, Натан все время стоял рядом с ним. Они заметили, что пламя лампы каждый раз, когда закрывалась дверь, втягивалось в комнату; доказывая, что каждый раз, когда немного воздуха выгонялось дверью, небольшая струя врывалась в замочную скважину.

«Давай заткнем замочную скважину, — сказал Ролло, — и тогда он не сможет войти».

«Да, — сказал его отец, — вокруг шкафа есть много маленьких щелей, через которые может войти воздух».

«Не могли бы мы заткнуть и их тоже?» — сказал Ролло.

«Нет, — сказал его отец, — не так, чтобы сделать шкаф герметичным. Ибо, если бы все щели можно было заткнуть точно, воздух прошел бы через само дерево».

«Как?» — сказал Ролло.

«Ну, в дереве есть маленькие поры, то есть маленькие каналы, по которым тек сок, когда дерево росло, и воздух может проходить через них».

Здесь отец Ролло заметил, что Ролло очень внимательно смотрит на стол; и он спросил его, что он делает: он сказал, что пытается найти некоторые из пор.

«Ты не можешь увидеть их там, — сказал его отец. — Сан-доминго красное дерево — это очень твердый и плотный сорт дерева. Если бы было лето, и ты мог бы копнуть и достать маленький кусочек корня большого вяза во дворе, ты мог бы увидеть поры и каналы там».

После еще некоторого разговора на эту тему Ролло спросил отца, не может ли он придумать еще какие-нибудь эксперименты для них. Его отец сказал, что не может прямо сейчас придумать никакого эксперимента, но если Ролло и Натан придут и сядут у огня, он даст им некоторую информацию по этому вопросу. Мать Ролло сказала, что тоже хотела бы послушать. Они соответственно подождали, пока она будет готова, а затем, когда все расселись, мистер Холидей начал так:—

«Воздух во многих отношениях очень похож на воду».

«Да, — перебил Ролло, — точно как вода, только тоньше, потому что, видишь ли...»

«Ты не должен перебивать меня, — сказал его отец, — если только не хочешь задать вопрос, который необходим для понимания того, что я говорю. Совершенно неправильно для ученика, вместо того чтобы слушать своего учителя, перебивать, чтобы рассказать что-то, что он знает сам».

Отец Ролло улыбнулся, когда сказал это, но Ролло выглядел довольно пристыженным. Затем его отец продолжил:—

«Между ними есть одно очень примечательное различие. Вода не сжимается силой; а воздух — да».

«Что означает сжимаемый?» — сказал Натан.

«Сжимаемые вещи, — сказал его отец, — это те, которые можно сжать, то есть прижать друг к другу, чтобы они занимали меньше места, чем раньше. Губка сжимаема. Подушка сжимаема. Но железо не сжимаемо, и вода не сжимаема».

«Я бы подумал, что она сжимаема, — сказал Натан; — она очень мягкая».

«Она очень податливая, — ответил его отец, — когда ты давишь на нее, но она не сжимается в меньшее пространство. Она просто отодвигается. Если у тебя есть стакан, наполовину наполненный водой, и ты вдавишь в него мяч, ты не сможешь втиснуть воду в меньшее пространство, чем она занимала сначала; но по мере того, как мяч будет опускаться, вода будет подниматься вокруг сторон мяча».

«Но предположим, — сказал Ролло, — что мяч был как раз такого размера, чтобы подходить к стакану со всех сторон; тогда вода не могла бы подняться».

«И тогда, — сказал его отец, — ты не смог бы вдавить мяч».

«Разве не смог бы очень сильный человек?» — сказал Натан.

«Нет, — ответил его отец, — вода не может быть заметно сжата. Но теперь, если бы в стакане был только воздух, и если бы сверху положили мяч, как раз такого размера, чтобы точно подходить к стакану, и если бы сильный человек вдавил его со всей своей силой, он, возможно, сжал бы воздух в половину того пространства, которое он занимал раньше».

«Может быть, стакан разбился бы», — сказал Натан.

«Да, — ответил его отец, — и стакан подойдет только для предположения; но для настоящего эксперимента лучше всего иметь железный цилиндр».

«Что такое цилиндр?» — сказал Натан.

«Железный сосуд, по форме похожий на стакан, только такой же широкий внизу, как и вверху, был бы цилиндром. Теперь, если бы был железный цилиндр с идеально обработанной внутренней поверхностью и латунным поршнем, подогнанным к нему...»

«Что такое поршень?» — сказал Натан.

«Поршень, — сказал его отец, — это своего рода пробка, точно подогнанная к внутренней части цилиндра, чтобы скользить вверх и вниз. Он сделан так, чтобы подходить идеально, а затем смазан, чтобы ходить вверх и вниз без большого трения, то есть сильного трения. От середины поршня вверх идет своего рода стержень, называемый поршневым штоком, который нужен для того, чтобы вытягивать поршень и вдавливать его».

«Теперь, — продолжил его отец, — если бы у сильного человека был такой цилиндр с подогнанным к нему поршнем и сильной ручкой поперек верха поршневого штока, возможно, он мог бы сжать воздух в половину того пространства, которое он занимал раньше. То есть, если бы цилиндр был полон воздуха, когда он вставил поршень, возможно, он смог бы опустить поршень до половины пути к дну. Тогда воздух был бы в два раза плотнее, чем раньше; то есть его было бы в два раза больше в том же пространстве, чем раньше. Он был бы в два раза компактнее и тяжелее. Это называется конденсацией воздуха. У философов есть остроумные инструменты для конденсации воздуха».

«Если, однако, человек конденсирует воздух таким образом, вдавливая поршень, он не начинает конденсацию, когда поршень начинает опускаться. Воздух сильно сжат еще до того, как он начинает. Весь воздух вокруг нас сжат».

«Как он стал сжатым?» — сказал Ролло.

«Ну, ты помнишь, что когда ты просверлил отверстие в доске на дне своей плотины, вода била струей».

«Нет, отец, — сказал Ролло, — мы вытащили пробку; Джонас просверлил отверстие».

«Ну, — сказал его отец, — вода била струей».

«Да», — сказал Ролло.

«Что заставило ее?» — сказал его отец.

«Ну, вода над ней была тяжелой и давила вниз, и вытесняла ее через отверстие».

«Да, — сказал его отец, — и чем глубже вода, тем сильнее она давила».

«Да, сэр, — сказал Ролло, — и тем дальше она била струей».

«Потому что она была прижата вниз грузом такого высокого столба воды».

«Да, сэр», — сказал Ролло.

«Ну, — ответил его отец, — точно так же и с воздухом. Воздух вокруг нас прижат вниз грузом всего, что находится над нами. Мы, по сути, находимся на дне огромного океана воздуха, и воздух здесь очень сильно прижат».

«Насколько сильно?» — сказал Ролло.

«О, очень сильно, действительно», — сказал его отец.

«Ну, воздух довольно легкий», — сказал Ролло.

«Да, — ответил его отец, — но ведь столб его очень высокий».

«Как высоко?» — сказал Ролло.

«Ну, между тридцатью и сорока милями. Но он становится все тоньше и тоньше к вершине; так что он совсем не такой тяжелый, как был бы столб воздуха тридцать миль высотой, и такой же плотный на всем пути вверх, как здесь».

«Что заставляет его становиться все тоньше и тоньше к вершине?» — сказал Ролло.

«Потому что, — сказал его отец, — то, что находится близко к вершине, не имеет такого большого груза воздуха над собой, чтобы прижимать его вниз».

«А то, что находится на вершине, — сказал Ролло, — не имеет ничего над собой, чтобы прижимать его вниз».

«Нет», — ответил его отец.

«И насколько он там тонкий?»

«Никто не знает», — сказал его отец.

«Что, вообще никто?» — сказал Натан.

«Нет, я думаю, нет; по крайней мере я не знаю; и я не знаю, чтобы кто-то знал».

«Откуда они знают тогда, как он высок?» — сказал Ролло.

«Философы рассчитали это тем или иным способом, хотя я точно не знаю как. Я полагаю, они установили, насколько велико давление воздуха здесь, на поверхности земли, и рассчитали каким-то образом из этого, как высок должен быть воздух, чтобы создать такое давление».

«И как высок он должен быть?» — сказал Натан.

«Ну, между тридцатью и сорока милями, — сказал Ролло; — отец говорил нам однажды».

«И все же, — продолжил его отец, — вода глубиной тридцать или сорок футов создала бы такое же большое давление, как столб воздуха в тридцать или сорок миль. То есть воздух вокруг давит примерно так же сильно и заставил бы струю воздуха пройти через отверстие с примерно такой же силой, как вода, выходящая из дна плотины, такой же высокой, как обычный трехэтажный дом».

Эти объяснения были очень интересны для Ролло и его матери, но Натану было довольно трудно понять их все, и он начал становиться несколько беспокойным и нетерпеливым. Наконец он сказал:—

«А теперь, отец, ты почти закончил рассказывать о воздухе?»

«Ну, да, — сказал его отец; — я рассказал вам достаточно на этот раз; только вы должны все это запомнить».

«Я не думаю, что смогу запомнить все совсем», — сказал Натан.

«Ну, тогда запомни общий принцип, во всяком случае, — сказал его отец, — который заключается в следующем: мы живем на дне огромного океана воздуха, и что нижние части этого воздуха прижаты вниз грузом всего воздуха выше; будучи так прижат, нижний воздух сжат — так что мы живем посреди воздуха, который прижат вниз и сжат грузом всего, что находится над ним; и что, следовательно, всякий раз, когда воздух убирается, даже частично, из любого места, как вы удалили часть его из шкафа для посуды, давление на воздух снаружи заставляет воздух входить через каждое отверстие, которое он может найти».

«Я думаю, это немного слишком много для меня, чтобы запомнить», — сказал Натан.

Отец и мать Натана рассмеялись, услышав это, хотя Натан не знал, над чем они смеются. Его отец сказал ему, что не может ожидать, что он запомнит все; и что, чтобы вознаградить его за особое внимание, он расскажет ему историю.

Поэтому он взял Натана к себе на колени и рассказал ему очень любопытную историю о мальчике, который ходил по двору с маленькой собачкой на одном из своих плеч, кошкой на другом и белкой на голове. Белка была ручная.

ВОПРОСЫ.

Почему эксперименты с давлением воздуха нельзя проводить так же удобно, как с давлением воды? Как отец Ролло придумал удалить часть воздуха из шкафа для посуды? Где они ожидали, что воздух будет вдавлен в шкаф? Как они собирались сделать этот эффект видимым? Удался ли эксперимент? Предположим, замочная скважина была бы заткнута; куда был бы вдавлен воздух? Предположим, все щели были бы закрыты. Сжимаема ли вода? Сжимаем ли воздух? Какова форма цилиндра? Что такое поршень? Как можно сжать воздух с помощью цилиндра и поршня? Какой общий принцип изложил отец Ролло в заключение?

Назад к содержанию

ГЛАВА VI. ВОЗДУХОПЛАВАНИЕ.

На следующий вечер у Ролло и Натана состоялся еще один разговор с отцом о воздухе. Когда они все расселись, он начал следующим образом:—

«Я говорил вам вчера, что воздух может быть сжат силой, в то время как вода — нет. У него есть другое свойство, которое в некотором отношении является обратным этому. Он пружинит обратно в свой первоначальный объем, когда давление снимается».

«Как?» — сказал Натан; «Я не совсем понимаю тебя».

«Ну, ты помнишь, что я говорил об эксперименте с железным цилиндром и поршнем, подогнанным к нему».

«Да, сэр», — сказал Ролло.

«Что это был за эксперимент?» — сказал его отец.

«Ну, если бы человек нажал на поршень сильно, он мог бы втиснуть весь воздух в нижнюю половину цилиндра».

«Да, — ответил его отец. — Теперь свойство, о котором я собираюсь рассказать вам сегодня вечером, заключается в следующем: если человек отпустит поршневой шток, воздух, который сжат в нижней части цилиндра, подпрыгнет и вытолкнет поршень обратно. Это свойство называется упругостью. Его иногда называют расширительной силой воздуха. Ибо это сила, стремящаяся расширить воздух, то есть раздуть его до первоначальных размеров. Это еще одно большое различие между воздухом и водой».

«А поскольку весь воздух вокруг нас, — продолжал отец Ролло, — испытывает сильное давление и сильно сжат, он постоянно стремится расшириться; и он бы расширился, если бы не огромное бремя воздуха над ним, которое удерживает его в сжатом состоянии. Но вода не сжимается и не имеет склонности к расширению. Например, на воду в плотине Ролло давила вся тяжесть атмосферы, но она совсем не сжимала её, а потому вода не стремилась расшириться».

«А теперь, — сказал отец, — я не могу провести эксперимент, чтобы показать тебе, что воздух сильно стремится расшириться или занять большое пространство, в то время как вода — нет; но я могу сделать предположение, которое проиллюстрирует это. Представь, что у нас есть большая, но очень тонкая стеклянная бутылка, наполненная водой, и мы поставили её на пол посреди этой комнаты. Представь также, что у нас есть другая бутылка такого же размера и формы, наполненная воздухом, и мы поставили её на пол рядом с первой; обе бутылки плотно закупорены. Теперь, если бы мы могли каким-то образом внезапно удалить весь воздух из комнаты, так чтобы вокруг бутылок ничего не осталось, то бутылка с водой осталась бы такой, как есть, поскольку стеклу не нужно было бы поддерживать ничего, кроме веса воды, а оно достаточно прочно для этого. Но бутылка с воздухом разлетелась бы вдребезги; ведь она не стала бы стоять спокойно, подобно воде, довольствуясь тем пространством, которое у неё уже есть, и лишь давя собственным весом на стенки стекла; она бы немедленно расширилась с такой силой, что разбила бы тонкое стекло вдребезги».

«Неужели! — воскликнули Ролло и Натан хором. — А был бы громкий звук?»

«Да, — ответил отец, — полагаю, произошёл бы громкий взрыв; то есть, если бы воздух в комнате вокруг неё можно было каким-то образом разом и внезапно удалить».

«И поэтому вы должны запомнить, — продолжал он, — что есть два очень примечательных различия между воздухом и водой. Воздух может быть сжат под давлением, и, поскольку он существует вокруг нас, он сильно сжат давлением воздуха сверху, и его можно сжать ещё сильнее. И воздух обладает свойством расширяться, в то время как вода — нет. Всякий раз, когда давление на него снимается, он внезапно расширяется или распространяется во всех направлениях».

«О боже мой!» — вздохнул Натан.

«В чём дело?» — спросил отец.

«Да я не очень-то могу это понять».

«Не можешь? — сказал отец. — Что ж, должен признать, что ты ещё слишком мал, чтобы изучать пневматику».

«Пневматику?» — повторил Ролло.

«Да, — сказал отец, — так называется эта наука».

"Then it sailed slowly away."—Page 85.

«Что, наука о воздухе?» — спросил Ролло.

«Да, — сказал отец, — наука, которая изучает воздух и все другие сжимаемые и расширяющиеся жидкости. Но дай-ка подумать. Я должен попытаться рассказать вам что-то такое, что Натан сможет понять и чем сможет заинтересоваться. Если бы у меня было очень лёгкое пёрышко, я мог бы позволить ему провести эксперимент».

«А подойдёт немного пуха?» — спросила мать Ролло.

«Да, — ответил отец, — это будет лучше, чем перо».

Миссис Холидей сходила, принесла немного пуха и передала его отцу Ролло. На столе стояла лампа особого рода, называемая учебной лампой. У неё была стеклянная трубка, называемая ламповым стеклом, вокруг фитиля и, следовательно, вокруг самого пламени, круглая, как кольцо.

Отец Ролло велел Натану подержать пух над верхушкой этого стеклянного цилиндра, а затем отпустить его.

Натан так и сделал. Маленький пушистый комочек взмыл в воздух, довольно высоко над лампой, а затем медленно поплыл в сторону и упал на стол.

«Я знаю, что заставляет его подниматься, — сказал Ролло. — Это тепло. Тепло заставляет его подниматься».

«Ты так думаешь? — сказал отец. — Тогда возьми пух и аккуратно положи его на очаг перед огнём, как можно ближе».

Ролло так и сделал. Ему пришлось очень быстро убрать руку, потому что там было довольно жарко. Маленький комочек остался лежать неподвижно на очаге, куда он его положил.

«Ну вот, — сказал отец, — разве это не более жаркое место, чем над лампой?»

«Да, сэр», — сказал Ролло.

«Тогда, если это тепло заставляло его подниматься, почему же он не поднимается сейчас?»

Ролло не смог ответить.

«Я расскажу вам, как это происходит, — сказал отец. — Тепло делает воздух более расширяемым. Когда воздух нагревается, он раздувается; когда он остывает, он снова сжимается. Теперь, если он раздувается, он становится легче, и поэтому более тяжёлый воздух вокруг него выталкивает его вверх; точно так же, как дерево на дне моря было бы вытолкнуто вверх и поднялось бы на поверхность воды. Итак, тепло лампы нагревает воздух, который находится в стеклянном цилиндре, и раздувает его. Это делает его легче; и поэтому воздух вокруг него, который тяжелее, выталкивает его вверх, и он увлекает за собой пух».

«Нет, пух, отец», — поправил Натан.

«Да, пух», — сказал отец.

«Тогда мне всё-таки кажется, — сказал Ролло, — что именно тепло заставляет его подниматься».

«Да, — сказал отец, — косвенно — да. Оно расширяет воздух; это делает его легче; затем тяжёлый воздух вокруг выталкивает его, и, когда он поднимается, он увлекает за собой пух. Так что не совсем правильно говорить, что тепло поднимает его. Тепло запускает цепочку причин и следствий, последняя из которых приводит к тому, что перо поднимается вверх».

«Теперь, — продолжал отец, — везде, где есть лампа, огонь или тепло, которое каким-либо образом нагревает воздух, всегда есть поток воздуха, идущий вверх. Расширенный воздух от огня уходит в дымоход. Прохладный и тяжёлый воздух в комнате и на улице вытесняет его вверх».

«Воздух на улице? — спросил Ролло. — Как он может вытеснить его вверх?»

«Ну, он просачивается через все щели и отверстия по всей комнате и вытесняет лёгкий воздух в дымоход. Весь дым тоже уносится вместе с ним, и он всё время валит из верхней части дымохода».

«Вы можете увидеть, что воздух просачивается во все эти щели, — продолжал отец Ролло, — с помощью эксперимента».

«Что за эксперимент? — спросил Ролло. — Давайте попробуем».

«Я позволю Натану попробовать, — сказал отец, — а ты можешь пойти с ним и увидеть результат. Во-первых, — продолжал он, — вы видите по дыму, что воздух действительно поднимается по дымоходу; и я покажу вам, что другой воздух действительно втискивается в это пространство из других частей комнаты».

Он взял лампу со стола — не учебную, а обычную — и подержал её в разных местах в проёме камина, у косяков и ближе к верхней части; и Ролло с Натаном увидели, что пламя во всех случаях отклонялось внутрь, к дымоходу.

«Да, — сказал Ролло, — я вижу, что его втягивает».

«Нет, — сказал отец, — строго говоря, его не втягивает; его втискивает прохладный и тяжёлый воздух комнаты».

«Я думала, — сказала мать Ролло, — что дымоход втягивает воздух из комнаты».

«Так обычно говорят, — ответил мистер Холидей, — но это не совсем верно. Распространено мнение, что горячий воздух поднимается в дымоходе и поэтому втягивает воздух из комнаты, чтобы занять его место; но это не так. Во-первых, ничто не может подняться, если его не вытолкнуть вверх. Самые лёгкие вещи имеют некоторый вес и, если их оставить в покое, упали бы. Самый горячий и лёгкий воздух в дымоходе упал бы на землю, если бы вокруг не было более прохладного и тяжёлого воздуха, который заставляет его подниматься; точно так же, как самая лёгкая пробка, которая очень быстро поднялась бы со дна моря, упала бы обратно очень быстро, если бы воды там не было».

«Запомните тогда, Натан и Ролло, что когда в камине разводят огонь, чтобы нагреть воздух в дымоходе, он делает этот воздух менее тяжёлым; и тогда прохладный воздух вокруг него в комнате и на улице втискивается внутрь, проникает под лёгкий воздух и заставляет его подниматься».

«Но, отец, — сказал Натан, — ты сказал, что я могу провести эксперимент».

«Очень хорошо, я готов. Возьми лампу, пройдись с ней по комнате и подержи её напротив любого маленького отверстия, которое сможешь найти».

«Я не могу найти никаких маленьких отверстий», — сказал Натан.

«О да, — сказал отец, — замочная скважина двери — это маленькое отверстие, и вокруг двери есть узкая щель; и вы найдёте маленькие щели вокруг окон. Теперь подержи лампу напротив любого из них, и ты увидишь, что воздух втискивается внутрь».

Натан пошёл с лампой, Ролло последовал за ним, и он подержал лампу напротив замочной скважины и щелей вокруг двери и окон; только когда он подошёл к окну, отец велел ему быть очень осторожным, чтобы не поджечь занавеску.

Ролло хотел, чтобы Натан дал ему попробовать один раз; и Натан передал ему лампу. Он сказал, что хочет сделать щель, и поэтому приоткрыл окно совсем немного и подержал лампу напротив отверстия. Воздух во всех случаях втискивал пламя внутрь комнаты.

«Люди обычно говорят, что его втягивает, — сказал отец, — но это не совсем верно; его на самом деле втискивает. У воздуха, который находится в комнате, нет никакой силы притяжения, чтобы втягивать воздух с улицы через щели; но воздух, который находится на улице, настолько тяжёл, что он втискивается внутрь и вытесняет тёплый и лёгкий воздух вверх по дымоходу».

«А теперь, — сказал отец, — я больше ничего не могу вам рассказать сегодня вечером; но если вы запомните это, я дам вам дополнительные наставления в другой раз».

«Хорошо, сэр, — сказал Натан, — только я хотел бы, чтобы вы рассказали мне небольшую историю, как вы делали это вчера вечером. Разве я не вёл себя тихо?»

Отец заметил, что он вёл себя очень тихо и внимательно, но раньше не думал, что это было в ожидании награды в виде истории.

«Что ж, — сказал отец, — я расскажу тебе историю или дам небольшой совет. Как тебе нравится идея с советом?»

«Ну, отец, небольшой совет; как вам будет угодно».

«Тогда я посоветую тебе... дай-ка подумать... что бы мне тебе посоветовать? Нет, в конце концов, я расскажу тебе историю. Однажды жил человек, и он был философом. Он понимал всё то, что я объяснял вам о том, что воздух становится лёгким, когда он горячий. Поэтому он взял очень тонкую бумагу и сделал большой бумажный мешок. Он вырезал бумагу очень причудливо и склеил её по краям таким образом, что мешок, когда был готов, стал круглым, как шар; и у него было круглое отверстие внизу. По сути, это был большой бумажный шар».

«Насколько он был большим?» — спросил Натан.

«Он был таким большим, что, когда он полностью раздувался, он был бы выше твоей головы».

«О, какой большой шар! — сказал Натан. — Но для чего он был нужен?»

«Ну, человек подумал: раз горячий воздух легче холодного и поднимается вверх, то, возможно, если он сможет наполнить свой бумажный шар горячим воздухом, он тоже полетит вверх».

«И он полетел?» — спросил Натан.

«Да, — сказал отец. — Он наполнил его горячим воздухом; и горячий воздух был таким лёгким, что он поднялся вверх и унёс бумажный шар с собой».

«Как он заставил горячий воздух попасть внутрь?» — спросил Ролло.

«Ну, он держал его над небольшим огнём отверстием вниз. Тогда горячий воздух от огня поднимался в шар и раздувал его до полного объёма».

«Как высоко он поднялся?» — спросил Натан.

«О, он взмыл, — сказал отец, — высоко в воздух, очень высоко; пока, наконец, не остыл, и тогда он опустился вниз».

«Я хотел бы увидеть такой шар», — сказал Натан.

«Такой шар называется воздушным шаром», — сказал отец.

«Хотел бы я увидеть воздушный шар», — сказал Натан.

ВОПРОСЫ.

В чём заключается важное различие между воздухом и водой, которое объяснялось в прошлой главе и упоминалось в этой? Стремится ли воздух расшириться снова после того, как его сжали? Как называется это свойство воздуха? Является ли воздух вокруг нас уже сжатым или он находится в своём естественном состоянии? Что заставляет его быть сжатым? Представьте, что тонкий стеклянный сосуд наполнили воздухом, а другой — водой, и воздух вокруг них в комнате внезапно удалили; каковы будут последствия? Какое влияние оказывает тепло на расширяемость воздуха? Как можно продемонстрировать этот эффект над лампой? В дымоходе? Какую историю отец Ролло рассказал Натану?

Назад к содержанию

ГЛАВА VII. ФИЛОСОФСКАЯ ДИСКУССИЯ.

Некоторое время спустя Ролло, Натан и Джеймс играли в сарае одним погожим весенним утром. Они строили из деревянных палок, которые складывали разными способами, чтобы получились домики. Они старались ни в коем случае не складывать дрова выше своих плеч, потому что Джонас сказал им, что если они сложат дрова выше, возникнет опасность, что они упадут на них.

Через некоторое время Ролло зашёл в дом на несколько минут, а Джеймс и Натан вышли в открытую часть сарая и начали смотреть на улицу. Солнце светило приятно, но земля была мокрой, покрытой ручьями, лужами воды и тающими сугробами.

«Какой приятный день! — сказал Джеймс. — Жаль, что не сухо, чтобы мы могли лучше погулять».

«Хотел бы я, чтобы мы могли летать, — сказал Натан, — ведь там, в воздухе, очень приятно».

«Хотел бы я, чтобы у нас был воздушный шар, — сказал Джеймс. — Если бы у нас был воздушный шар, мы могли бы подняться в воздух легче, чем летать».

«О, Джеймс, — сказал Натан, — ты не смог бы залезть в воздушный шар, даже если бы он у тебя был».

«Почему нет?» — спросил Джеймс.

«Потому что, — сказал Натан, — он был бы недостаточно большим».

«Ну, Натан, — сказал Джеймс, — воздушный шар больше, чем этот дом».

«О, Джеймс, он не выше моей головы».

«Он выше, — сказал Джеймс, — я знаю, что выше. Я читал о воздушных шарах, которые больше дома».

«А мой отец, — сказал Натан, очень уверенно топнув ногой, — мой отец сам сказал мне, что воздушный шар был примерно с мою голову».

Мальчики спорили ещё некоторое время, и, наконец, когда Ролло вышел из дома, они оба очень настойчиво обратились к нему, чтобы он разрешил их спор.

«Разве воздушный шар не выше головы Натана?» — спросил Джеймс.

«А он такой же высокий, как дом?» — спросил Натан.

«Ну, я знаю, — сказал Ролло, — что один человек сделал воздушный шар примерно с голову Натана, потому что мой отец так сказал; но, возможно, это был маленький».

«Да, — сказал Джеймс, — я знаю, что он должен быть маленьким; ведь воздушные шары бывают достаточно большими, чтобы люди могли в них подняться».

«О, Джеймс, — сказал Натан, — я не верю в это. К тому же огонь сжёг бы их».

«Какой огонь?» — спросил Джеймс.

«Огонь, который они разводят под воздушными шарами, чтобы сделать воздух горячим», — сказал Натан.

«Я не верю, что они разводят какой-то огонь», — сказал Джеймс.

В этот момент Натан, случайно оглянувшись, увидел Джонаса, стоящего позади них; он только что вышел из дома и направлялся на работу. Услышав, что мальчики спорят, он остановился послушать. Оба мальчика обратились к Джонасу.

Джонас выслушал всё, что они хотели сказать, а затем ответил:

«Я не могу много рассказать вам о полётах на воздушном шаре, но могу рассказать кое-что о том, как приятно жить здесь, на земле, что, как мне кажется, может быть вам полезно».

«Что именно?» — спросил Джеймс.

«Ну, то, что ни один из вас не будет жить очень приятно, пока не научится спокойно относиться к тому, что кто-то другой ошибается, не противореча им. Джеймс, ты думаешь, что Натан ошибается насчёт размера воздушного шара, так ведь?»

«Да, я знаю, что он ошибается», — сказал Джеймс.

«Что ж, — сказал Джонас, — а почему бы не позволить ему оставаться в заблуждении?»

«Ну... я не знаю», — сказал Джеймс.

«Он не хочет быть убеждённым, не так ли, что воздушный шар размером с дом?»

«Нет, — сказал Джеймс, — не хочет».

«Тогда почему ты не позволяешь ему оставаться неубеждённым? Почему ты должен настаивать на том, чтобы исправить его, когда он не хочет, чтобы его исправляли?»

«А ты, Натан, полагаешь, что Джеймс ошибается, думая, что воздушный шар такой большой».

«Да, — сказал Натан, — и что люди могут залезть в него и подняться в воздух».

«Что ж, теперь, если он хочет верить, что воздушные шары такие большие, почему ты не хочешь, чтобы он верил? Почему ты должен настаивать на том, чтобы он знал, что они меньше?»

«Потому что я знаю, — очень уверенно сказал Натан, — что они маленькие; и, кроме того, бумага не была бы достаточно прочной, чтобы выдержать человека».

«Я не спрашивал тебя, — сказал Джонас, — почему ты веришь, что люди не могут подниматься на воздушных шарах, а почему ты так стремишься заставить Джеймса поверить в это. Почему не позволить ему ошибаться?»

«Ну... потому что», — сказал Натан.

«Видишь ли, Натан, — продолжал Джонас, — мир полон людей, которые постоянно ошибаются; и если ты будешь ходить и пытаться исправить их всех, споря с ними, тебе придётся нелегко».

«Придётся нелегко что?» — спросил Натан.

«Придётся нелегко, — повторил Джонас. — Никогда нет никакой пользы пытаться убедить людей, которые не хотят быть убеждёнными; особенно если они неправы».

«Особенно если они неправы!» — повторил Ролло в изумлении.

«Да, — ответил Джонас. — Самое неподходящее время спорить с мальчиком — это когда он неправ и не хочет, чтобы его исправили. Намного труднее вести спор с тем, кто прав, чем с тем, кто неправ; потому что тот, кто неправ, спорит, а тот, кто прав, рассуждает».

«Ну, Джонас, — сказал Джеймс, — кто из нас спорил?»

«Оба», — сказал Джонас.

«Оба? — сказал Джеймс. — Но ты сказал, что спорит только тот, кто неправ».

«Что ж, — ответил Джонас, — вы оба были неправы».

«Оба неправы! О, Джонас!» — сказал Джеймс.

«Да, оба неправы», — ответил Джонас; и, сказав это, он собрался уходить на работу.

«Но постой ещё минутку, — сказал Джеймс, — и расскажи нам, как там насчёт воздушного шара; мы хотим знать».

«О нет, — сказал Джонас, — вы не хотите знать; вы хотите победить».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Натан.

«Ну, вы на самом деле не хотите ничего узнать; вы хотите, чтобы я решил спор, потому что каждый из вас надеется, что я решу в его пользу. Вы хотите удовольствия от победы, а не удовольствия от получения знаний».

«Нет, Джонас, — сказал Натан, — мы действительно хотим знать».

«Что ж, — сказал Джонас, — я не могу сейчас остановиться, чтобы рассказать вам; возможно, я сделаю это вечером; но я советую вам всегда, после этого, не противоречить людям и не спорить с ними, когда они говорят вещи, в которые вы не верите. Поступайте так, как поступил один джентльмен, когда человек сказал, что луна — это огонь».

«Что он сделал?» — спросил Ролло.

«Ну, он позволил ему говорить это столько, сколько тот хотел».

«Расскажи нам всё об этом», — сказал Джеймс.

«Что ж, тогда, — сказал Джонас, — однажды жил человек, и он увидел, как луна поднимается из-за деревьев, и подумал, что это горит большой дом. Он прошёл немного и встретил вульгарного типа, ехавшего в экипаже».

«Ехавшего в экипаже!» — повторил Ролло, изумлённый.

«Да, — сказал Джонас, — хорошо одетого. „Сэр, — сказал человек, — посмотрите на этот огромный пожар!“»

«„Это не пожар, дурак, — сказал вульгарный тип, — это всего лишь луна“».

«„Луна! Нет, это не она, — сказал человек, — это чудовищно большой пожар. Разве вы не видите, как он полыхает?“»

«„Это не пожар, я тебе говорю“, — сказал вульгарный тип».

«„Я говорю тебе, что пожар“, — сказал человек».

«„Ты ничего в этом не понимаешь“, — сказал вульгарный тип».

«„А ты не отличаешь луну от горящего дома“, — сказал человек и пошёл дальше».

«Минуту или две спустя он встретил джентльмена, управлявшего упряжкой».

«Джентльмена, управлявшего упряжкой!» — сказал Джеймс.

«Да, — сказал Джонас, — в блузе. Он был уставшим и измождённым, проездив весь день. Человек спросил его, не видит ли он, что дом горит».

«„Ах, — сказал джентльмен, — я думал, это луна“».

«„Нет, — сказал человек, — это горящий дом“».

«„Что ж, — сказал джентльмен, — мне очень жаль, если это так. Надеюсь, они смогут его потушить!“»

«Сказав это, он тронул свою упряжку и пожелал человеку доброго вечера».

Джонас, закончив свою историю, вышел из сарая и направился к амбару; Натан крикнул ему вслед:

«Ну, Джонас, я не понимаю, как джентльмен мог управлять упряжкой весь день».

Джонас не ответил на это, а только начал от души смеяться и пошёл дальше. Натан вернулся в сарай, говоря, что не понимает, над чем смеётся Джонас.

Мальчики очень хотели, чтобы вопрос о воздушном шаре был решён; и после некоторого дальнейшего разговора на эту тему они решили пойти и спросить свою мать. Итак, они все трое вошли в дом. Ролло предложил этот план, и он повёл их в дом. Он нашёл свою мать в гостиной за работой.

«Ну, мальчики, — сказала она, — вы устали от своих игр?»

«Нет, мама, — сказал Ролло, — но мы хотим знать о воздушных шарах: насколько они большие?»

«О, некоторые из них, — сказала она, — очень большие».

«Разве они не такие большие, как этот дом?» — спросил Джеймс.

«Да, я полагаю, их делали такими большими», — сказала она.

«Но, мама, — сказал Натан, — отец сам сказал мне, что они не выше моей головы».

«О нет, — сказала его мать, — он сказал, что человек сделал один, который был примерно с твою голову; но это был только маленький, для эксперимента. Когда они делают большие, для использования, они высотой с этот дом».

«Для использования, мама? Какого использования?» — спросил Натан.

«Люди поднимаются в них, не так ли, тётя?» — спросил Джеймс.

«Не совсем в них, — сказала его тётя. — Они не могли бы жить в них, но они поднимаются с их помощью».

«Как?» — спросил Натан.

«Ну, у них есть своего рода корзина, которая висит под воздушным шаром, и они забираются в неё».

«Я знал, что они не могли залезть в воздушный шар», — сказал Натан.

«Значит, вы спорили об этом», — сказала его мать.

«Ну... да, — сказал Натан с колебанием, — мы немного поспорили».

«Мне жаль это слышать, — сказала его мать, — потому что споры редко приносят пользу. Однако факт в том, что людей часто поднимали воздушные шары, но они никогда не забираются в них. Они не могли бы жить в них. Они не могли бы дышать тем воздухом, которым наполнены воздушные шары».

«Это горячий воздух», — сказал Натан.

«Нет, — сказала его мать, — тот вид воздушного шара, о котором говорил тебе отец, был наполнен горячим воздухом; но воздушные шары, которые люди обычно используют для полётов, наполнены другим видом воздуха, который очень лёгкий, когда он холодный. Они делают огромный мешок из шёлка и наполняют его этим лёгким воздухом, который они производят в бочках; и затем, когда мешок наполнен, он плывёт над их головами и сильно тянет за крепление. По всему нему наброшена сеть, и концы сети стянуты вместе внизу и прикреплены к корзине, или гондоле, где должен сидеть человек. Когда всё готово, человек забирается в гондолу, затем они отпускают крепления, и огромный мешок улетает и уносит человека с собой, высоко в воздух».

«А потом как он спускается?» — спросил Натан.

«Ну, он может открыть отверстие в мешке и выпустить немного лёгкого воздуха; и тогда он начинает медленно спускаться. Если он спускается слишком быстро или если обнаруживает, что попадает в воду или на какое-то опасное место, есть способ, с помощью которого он может снова заставить свой воздушный шар подняться».

«Что это за способ, тётя?» — спросил Джеймс.

«Ну, у него в воздушном шаре есть несколько мешков с песком, — сказала его тётя, — и воздушный шар сделан достаточно большим, чтобы нести его и его мешки с песком тоже. Тогда, если он обнаруживает, что спускается слишком быстро, он просто высыпает немного песка, и это делает его гондолу легче; и поэтому воздушный шар снова поднимет его».

«Это хороший план», — сказал Ролло.

«Да, — сказала его мать, — причина, по которой он берёт песок, заключается в том, что он не причинит никому вреда, упав на них. Если бы он взял камни или какие-то другие тяжёлые, твёрдые предметы и выбросил их из своей гондолы, они могли бы случайно упасть на кого-нибудь и поранить их. Поэтому он берёт песок в мешках, и, когда хочет облегчить свой воздушный шар, он просто высыпает песок».

Мать Ролло затем сказала мальчикам, что есть большая книга, в которой есть несколько историй о людях, поднимавшихся на воздушных шарах, и что она принесёт её им. Она оставила свою работу и вышла из комнаты; но через несколько минут она вернулась, принеся с собой две очень большие квадратные книги в синих обложках. В одной из них были картинки, и среди прочего там были изображения воздушных шаров. Она открыла другую книгу, нашла место, где был рассказ о воздушных шарах, и показала это место Ролло.

Она сказала мальчикам, что им лучше пойти на кухню или в сарай, если там достаточно тепло, и прочитать рассказ.

«Ты и Джеймс, Ролло, — сказала она, — можете читать по очереди, а Натан пусть слушает. Затем, когда будут упоминаться иллюстрации, вы должны смотреть в другую книгу и находить их».

«Да, — сказал Ролло, — мы так и сделаем; только, мама, если бы ты позволила нам сесть здесь и прочитать — а потом, если будет что-то, чего мы не сможем понять, ты сможешь объяснить нам, что это значит».

«Очень хорошо, — ответила его мать, — вы можете сесть здесь на диван».

Мальчики сели на диван. Они посадили Натана между собой, чтобы он мог заглядывать в книгу. Ролло и Джеймс читали по очереди, и они продолжали читать о воздушных шарах больше часа. Там была одна история об овце, которую человек поднял в своей гондоле под воздушным шаром, а затем позволил ей упасть с большой высоты с парашютом над головой, чтобы она опустилась мягко. И она действительно опустилась мягко. Она приземлилась на землю, не получив никаких повреждений.

ВОПРОСЫ.

Как тема воздушных шаров была введена в разговор? Каково было мнение Натана о возможности быть поднятым воздушным шаром? О чём был спор по поводу размера воздушных шаров? Каким было доказательство Натана? Каким было доказательство Джеймса? Что сказал Джонас, когда они обратились к нему? Какую историю он рассказал? Кто из мальчиков, по его словам, в конечном итоге был неправ? К кому мальчики обратились после этого? Что сказала мать Ролло о размере воздушных шаров? Как, по её словам, наполнялись большие воздушные шары? Как они могут заставить воздушный шар спуститься? Как они могут заставить его подняться снова, если захотят?

Назад к содержанию

ГЛАВА VIII. ЗАДАНИЯ.

Через несколько дней после этого начался долгий дождь. Ролло и Натан были рады этому по одной причине, так как их мать сказала им, что он растопит снег и приблизит весну. В первый день они довольно хорошо развлекались во время своих игровых часов в сарае и на чердаке; но на второй день они начали уставать. Натан два или три раза подходил к матери, чтобы спросить, что ему делать; и сам Ролло, хотя, будучи старше, мог бы, естественно, иметь больше ресурсов, казалось, остался без дела.

Наконец, их мать предложила им подойти и сесть рядом с ней, и она расскажет им ещё кое-что о воздухе. «Как тебе это нравится, Ролло?» — спросила она.

«Ну, довольно хорошо», — сказал Ролло; но он говорил безразличным и нерешительным тоном, который показывал, что он не проявляет большого интереса к предложению матери.

«Я не могу очень хорошо понять насчёт воздуха», — сказал Натан.

Их мать, обнаружив, что мальчики не очень-то хотят слушать какие-либо разговоры о воздухе, больше ничего не сказала об этом в тот момент, и Ролло с Натаном взяли книги и начали читать; но так или иначе, они не нашли книги очень интересными, и Ролло, почитав немного, отложил свою книгу и подошёл к окну, сказав, что хотел бы, чтобы дождь прекратился. Натан последовал за ним, и они оба смотрели в окно с усталым и безутешным видом.

Их мать посмотрела на них, а затем сказала про себя: «У них недостаточно энергии и решимости, чтобы заняться чем-то полезным, и, по правде говоря, я не должна ожидать, что они будут иметь их. Я должна восполнить этот недостаток своей энергией и решимостью».

Затем она сказала вслух Ролло и Натану:

«Я хочу, чтобы вы, мальчики, поднялись на чердак, и под световым люком вы увидите большую коробку. Откройте эту коробку, и вы найдёте её наполненной перьями. Выберите из этих перьев три или четыре, которые наиболее пушистые и мягкие у стержня, и принесите их мне».

«Для чего они?» — спросил Ролло.

«Я скажу вам, — ответила его мать, — когда вы принесёте их мне».

Итак, Ролло и Натан поднялись на чердак и принесли перья. Они отнесли их своей матери. Она сказала, что они очень хорошо подойдут, и аккуратно положила их на стол.

Затем она взяла свои ножницы и начала отрезать немного самого лёгкого пуха, говоря в то же время:

«Теперь, дети, я собираюсь дать вам задание написать кое-что о воздухе».

«Писать?» — спросил Ролло.

«Да, — сказала его мать. — Я собираюсь объяснить вам кое-что о воздухе, а затем вы должны записать то, что я вам скажу».

«Но я не умею писать», — сказал Натан.

«Нет, — сказала его мать, — но ты можешь сказать Ролло, что бы ты хотел сказать, и он запишет это за тебя».

«Ну, мама, — сказал Ролло, — я не думаю, что это будет очень хорошая игра».

«Нет, — ответила его мать, — я не даю вам это для игры. Это будет довольно тяжёлая работа. Я надеюсь, вы возьмётесь за неё энергично и сделаете хорошо».

«Сначала, — сказала она, — я собираюсь провести для вас несколько экспериментов, прежде чем скажу, что хочу, чтобы вы написали».

К этому времени она отрезала пушистую часть нескольких перьев и сложила их вместе в маленькую кучку. Затем она взяла тонкую нить и привязала этот маленький пушистый комочек к её концу. Затем она взяла нить за другой конец и передала её Ролло.

«Вот, Ролло, — сказала она. — А теперь, помнишь ли ты, что твой отец рассказывал тебе на днях о влиянии тепла на воздух?»

«Оно делает его лёгким», — сказал Ролло.

«И почему оно делает его лёгким?» — спросила его мать.

«Ну, я не совсем припоминаю», — сказал Ролло.

«Потому что оно раздувает его; оно заставляет его расширяться; так что то же самое количество воздуха распространяется на большее пространство; и это делает его легче. Но прохладный или холодный воздух тяжелее, потому что он более сжат».

«Теперь, везде, где есть тепло, — продолжала его мать, — воздух становится легче, а прохладный и тяжёлый воздух вокруг втискивается под него и выталкивает его вверх. Это создаёт потоки воздуха. Ты помнишь, не так ли, что твой отец объяснял вам всё это на днях?»

«Да, — сказал Ролло, — я помню это».

«Что ж, — сказала его мать, — теперь вы с Натаном можете взять этот маленький комочек, носить его в разные места, держать его за ниточку, и он покажет вам, как движется воздух; а затем вы можете подойти ко мне, и я объясню вам, почему он движется таким образом».

«Хорошо, — сказал Ролло, — пойдём, Натан, давай. Сначала мы подержим его у замочной скважины двери».

Ролло поднял конец нити напротив двери таким образом, что комочек оказался точно перед замочной скважиной. Комочек тут же выдуло в комнату.

«О, смотри, Натан, как его выдувает. Воздух проходит через замочную скважину».

«Да, — сказала его мать, — когда в комнате есть огонь, а в прихожей нет, тогда холодный воздух в прихожей устремляется через замочную скважину в комнату».

«Он не устремляется, мама, — сказал Ролло, — он вдувается прямо, по прямой».

«Возможно, мне следовало сказать, что он врывается, — сказала его мать, — точно так же, как вода из отверстия в твоей плотине. А теперь, — продолжала она, — идите и подержите комочек рядом с дымоходом».

Ролло сделал так; и он обнаружил, что его втягивает внутрь, доказывая, как их отец показывал им раньше, что тяжёлый, холодный воздух, втискиваясь в комнату, вытеснял тёплый, лёгкий воздух вверх по дымоходу.

«Теперь, как вы думаете, — сказала их мать, — может ли холодный воздух поступать через замочную скважину так же быстро, как он уходит вверх по дымоходу?»

И Ролло, и Натан подумали, что не может.

«Тогда обойдите всю комнату, — сказала она, — и посмотрите, сможете ли вы найти какое-нибудь другое место, откуда он поступает. Ведь ясно, видите ли, что лёгкий воздух не может быть вытеснен вверх по дымоходу быстрее, чем холодный и тяжёлый воздух поступает внутрь, чтобы вытеснить его и занять его место».

Итак, Ролло и Натан обошли комнату, держа свой комочек во всех местах, которые они могли найти, где, как они предполагали, могли быть отверстия для втискивания холодного воздуха. Они обнаружили потоки, поступающие вокруг окон и у петель дверей; и в конце концов Ролло сказал, что хочет приоткрыть окно немного и посмотреть, не будет ли холодный воздух с улицы втискиваться и там тоже. Он сделал это, и комочек был вдут внутрь очень далеко, показывая, что холодный воздух с улицы втискивался очень сильно.

«Теперь, если бы все эти отверстия были закрыты, — сказала их мать, — тогда никакой холодный воздух не смог бы втиснуться в комнату; и, конечно, горячий воздух не мог бы быть вытолкнут вверх в дымоход, и большое количество горячего воздуха и дыма попало бы в комнату. Это очень часто случается, когда дома только построены и комнаты очень герметичны».

«Но теперь, Ролло, — продолжала она, — представь, что дверь открыта широко; тогда не думаешь ли ты, что больше холодного и тяжёлого воздуха втиснулось бы внутрь, чем могло бы уйти вверх по дымоходу?»

«Да, мама, намного больше», — сказал Ролло.

«Попробуй», — сказала его мать.

Итак, Ролло открыл дверь и подержал свой комочек в проходе; и он обнаружил, что воздух очень сильно втискивается через открытое пространство. Где бы он его ни держал, его сильно вдувало в комнату, показывая, что тяжёлый воздух втискивался потоком.

«Теперь, должно выходить столько же тёплого воздуха, — сказала она, — сколько поступает холодного; но я не верю, что вы с Ролло сможете выяснить, куда он выходит».

Ролло осмотрел всю комнату, но не увидел никаких отверстий, кроме дымохода, двери и маленьких щелей, которые он заметил в отделке комнаты. Он сказал, что не может найти никакого места.

Его мать тогда велела ему подержать комочек внизу, рядом с нижней частью дверного проёма. Он сделал так и обнаружил, что поток воздуха там очень сильный. Комочек очень далеко отклонился в комнату.

«Теперь подержи его немного выше», — сказала его мать.

Ролло послушался и обнаружил, что его всё ещё втискивает, но не так сильно.

«Выше», — сказала его мать.

Ролло поднял его так высоко, как мог дотянуться. Нить была такой длины, что комочек висел примерно напротив его плеча. Комочек всё ещё втискивало, но совсем не так далеко, как раньше.

«Так что вы видите, — сказала его мать, — что воздух вливается быстрее всего в самой нижней точке, где вес и давление воздуха над ним самые большие; точно так же, как в вашей плотине вода из самых нижних отверстий била дальше всего».

«Да, — сказал Ролло, — это очень похоже на то».

«Теперь, — продолжала его мать, — вы видите, что поступает много воздуха, и если вы посмотрите вверх в дымоход, то увидите, что там едва ли есть место, чтобы столько уходило вверх; — и всё же должно выходить столько же, сколько поступает».

«Возьми стремянку, — сказала его мать, — и встань на неё, и так подержи свой комочек в верхней части дверного проёма».

В шкафу для посуды был небольшой предмет мебели, очень удобный в доме, называемый стремянкой. Она состояла из двух деревянных ступенек и была сделана и хранилась там, чтобы вставать на неё, чтобы дотянуться до высоких полок. Ролло вынес стремянку, поставил её в дверном проёме и поднялся на неё. Сверху он мог дотянуться почти до самого верха двери; но так как его комочек был на конце нити, он, конечно, свисал на небольшом расстоянии ниже его головы.

— Послушай, мама, — сказал Ролло, — он выходит наружу.

— Да, — повторил Натан, — он выходит наружу.

В самом деле, Ролло обнаружил, что пучок пуха не влетает в комнату, а выносится в прихожую.

— Значит, ты выяснил, — сказала его мать, — куда уходит теплый воздух из комнаты, чтобы освободить место для холодного воздуха, который поступает из прихожей.

— Да, в прихожую, — сказал Ролло.

— Через верхнюю часть двери, — сказала его мать. — Представь, что прихожая полна воды, а гостиная — воздуха, дверь закрыта, а дверь и стены водонепроницаемы. Теперь, если ты откроешь дверь, ты увидишь, что вода, будучи тяжелее, потечет через нижнюю часть дверного проема в гостиную, а воздух из гостиной потечет через верхнюю часть дверного проема в прихожую. Вода будет опускаться в прихожей до тех пор, пока ее уровень в обеих комнатах не сравняется, и тогда нижние части обеих комнат будут заполнены водой, а верхние — воздухом.

— Да, мама, — сказал Ролло.

— И точно так же происходит с теплым и холодным воздухом. Если гостиная наполнена теплым воздухом, нагретым от огня, а прихожая — холодным воздухом, и ты откроешь дверь, то холодный воздух, будучи тяжелее, опустится вниз и распространится по полу обеих комнат; а теплый воздух, будучи легким, распространится в верхних частях обеих комнат; это создаст поток воздуха: внутрь в нижней части дверного проема и наружу в верхней.

— А теперь, — продолжила мать, — позволь мне подытожить то, чему я тебя научила.

— Что ты имеешь в виду под «подытожить»? — спросил Натан.

— Ну, изложить суть, чтобы вам было легче записать.

— О, я могу записать это прямо сейчас, — сказал Ролло, — я все помню.

— А ты помнишь, Натан? — спросила мать.

— Может быть, я что-то и помню, — сказал Натан.

Ролло и Натан пошли в другую комнату, где у Ролло стоял письменный стол, и пробыли там полчаса. Когда они вернулись, то принесли матери два листка.

Мать открыла листок побольше и прочла следующее:

«Мы взяли пучок пуха, привязанный к нитке, и подержали его в щелях и местах, откуда поступал воздух, чтобы увидеть, куда он движется. Мы подержали его у окна, и он очень сильно отклонился внутрь. У низа двери он тоже очень сильно отклонился внутрь, но наверху он отклонился наружу, в прихожую. Таким образом, когда прихожая полна холодного воздуха, а эта комната — теплого, холодный воздух будет давить внутрь и вытеснять часть теплого воздуха в прихожую. Ролло».

Ролло.

Другой листок был также написан рукой Ролло и гласил:

«Если бы прихожая была полна воды, а гостиная — воздуха, и стены были бы водонепроницаемы, и вы открыли бы дверь между двумя комнатами, вода потекла бы в гостиную внизу, а воздух потек бы в прихожую наверху. Мы проверили это с пучком пуха. Натан».

Натан.

ВОПРОСЫ.

Почему Ролло и Натан сначала обрадовались дождю? Что сказала про себя их мать на второй день, заметив их усталый и вялый вид? Что она сначала велела им сделать? Как она подготовила пушистый пучок? Какие эксперименты они с ним проделали? Где они обнаружили поступление воздуха, который вытеснял теплый воздух в дымоход? Какие эксперименты они проделали, когда открыли дверь? В какую сторону, как они выяснили, направлялся поток воздуха в нижней части дверного проема? В какую сторону направлялся поток в верхней части дверного проема? Что Ролло написал в своем упражнении? Что было написано в упражнении Натана?

Назад к содержанию

ГЛАВА IX. ГОРЕНИЕ.

После того как весь снег сошел и земля подсохла, Джонас сложил кучу пней, корней и сгнивших бревен в поле недалеко от ручья, и однажды солнечным днем он и Ролло пошли, чтобы поджечь эти кучи.

Джонас поджег одну кучу, а затем сказал Ролло, что тот может поджечь другую. После этого Джонас занялся сбором веток, кустарника, корней и других подобных вещей, разбросанных по полю, и подкладывал их в костры, пока Ролло развлекался как хотел.

Через некоторое время Ролло нашел на краю поля, у опушки леса, старый пень, выше его самого, сильно сгнивший. В верхней части было отверстие. Ролло взобрался наверх, чтобы вставить палку и опустить ее вниз, проверить, насколько глубоко уходит полость. Он обнаружил, что она доходит почти до самого дна.

Тогда Ролло громко позвал Джонаса:

— Джонас, я нашел здесь полый пень. Он полый до самого дна. Можно мне развести в нем огонь?

— Да, — сказал Джонас, — если сможешь.

Ролло пошел к ближайшему костру и взял немного бересты, которую он там собрал, чтобы разжигать свои костры. Он поджег один кусок, надел его на конец палки и понес к пню, держа остальную бересту в другой руке.

Затем Ролло потратил некоторое время на безуспешные попытки опустить горящую бересту в пень, чтобы она там горела. Ему удавалось хорошо разжечь куски, но, как только он бросал их в отверстие, они гасли. Ролло не мог понять, в чем причина.

Наконец он позвал Джонаса, чтобы тот помог ему поджечь пень.

Джонас сказал, что не думает, что его можно поджечь.

"'Jonas, I have found a hollow stump here,' said Rollo,
calling with a loud voice."—Page 122.

— Почему нет? — спросил Ролло.

— Потому что, — сказал Джонас, — он слишком сырой.

— Да, но, Джонас, — ответил Ролло, — твои кучи хвороста горят, почему же этот пень не должен?

— Потому что, — сказал Джонас, — пень более плотный, и вода пропитывает его сильнее зимой и ранней весной; ему нужно гораздо больше времени, чтобы высохнуть, чем хворосту и мелким корням, которые лежат открытыми и подвергаются воздействию воздуха.

— Ну, тогда, — ответил Ролло, — почему не горит моя береста? Она сухая, но как только я бросаю ее в пень, она гаснет.

Джонас заглянул в пень, осмотрел его дно и сказал:

— Потому что там нет воздуха.

— Нет воздуха? — повторил Ролло.

— Нет, — ответил Джонас, — вокруг все плотно и закрыто; воздух не может попасть внутрь.

— Он может попасть сверху, — сказал Ролло.

Джонас ничего не ответил на это замечание, а отошел на несколько шагов к месту, где положил свой топор; он взял топор и принес его к пню. Он сразу же начал рубить его снизу, как будто это было дерево, которое он собирался свалить.

— О, Джонас, — сказал Ролло, — не руби его.

— Я не собираюсь его срубать, — сказал Джонас, — я просто хочу прорубить в нем отверстие.

— Зачем? — спросил Ролло.

— Чтобы впустить воздух, — ответил Джонас.

Джонас продолжал рубить боковую часть пня у самой земли, пока не заметил, что лезвие топора пробило отверстие в полость. Затем он немного расчистил щепу и показал Ролло, что теперь есть проход для воздуха.

— Теперь, — сказал он, — полагаю, ты сможешь заставить палки и бересту гореть в пне, хотя сам пень заставить гореть как следует не получится.

Ролло бросил горящий кусок бересты в пень и к своей великой радости обнаружил, что он продолжает гореть, достигнув дна. Затем он бросил туда еще один кусок, который тоже загорелся. После этого он собрал сухих веток и положил их внутрь; заметив, что пламя разгорается, он принялся собирать весь сухой и горючий материал, который мог найти вокруг, и класть его внутрь, так что вскоре у него было отличное пламя, поднимавшееся на фут над пнем; казалось, что и внутри пня все охвачено огнем.

— Джонас, — сказал Ролло, — он горит.

— Правда? — сказал Джонас. — Я рад это слышать.

— Но ты сказал, что пень не будет гореть.

— Тебе следовало бы подождать, пока он весь сгорит, прежде чем торжествовать надо мной.

— Ну, Джонас, — сказал Ролло, — я не хотел торжествовать над тобой; но почему огонь не горел до того, как ты прорубил отверстие?

— Потому что, — ответил Джонас, — там было недостаточно воздуха.

— В пне был воздух, — сказал Ролло.

— Да, — ответил Джонас, — но вся его «жизнь» была поглощена первым куском бересты, который ты туда положил.

— Его «жизнь»? — спросил Ролло.

— Да, — ответил Джонас, — как ты думаешь, что заставляет что-либо гореть?

— Ну, оно горит само по себе, — сказал Ролло.

— Нет, — ответил Джонас, — воздух заставляет его гореть: вокруг должен быть хороший воздух, иначе оно не будет гореть. В воздухе есть нечто, что я называю его «жизнью»; это заставляет огонь гореть. Но когда она вся выходит, этот воздух больше не поддерживает горение. Он будет гореть только в хорошем свежем воздухе, в котором есть эта «жизнь».

— Я думал, огонь горит в любом воздухе, — сказал Ролло.

— Нет, — ответил Джонас, — можешь проверить, если заткнешь отверстие, которое я здесь сделал.

Джонас взял кусок дерна с поля, приложил его к отверстию и плотно вдавил каблуком сапога. Ролло заметил, что огонь почти сразу же начал затухать.

— А теперь, — продолжил Джонас, — зажги небольшой кусочек бересты и опусти его внутрь.

Джонас помог Ролло прикрепить маленький кусочек бересты к концу палки, затем Ролло поджег его и опустил немного внутрь пня. Он горел очень слабо.

— Видишь, — сказал Джонас, — как быстро он задыхается.

— Да, — ответил Ролло, — он гаснет почти мгновенно.

— Видишь, — сказал Джонас, — огонь, который уже был в пне, поглощает всю «полезность» воздуха, а я заткнул отверстие, так что свежий воздух не может попасть внутрь.

— Почему он не проходит сверху? — спросил Ролло.

— Немного проходит, — сказал Джонас, — но не сильно, потому что полость пня уже заполнена плохим воздухом, и нет ничего, что создало бы поток. Когда есть отверстие внизу, тогда возникает поток вверх.

— Да, — сказал Ролло, — это совсем как дымоход.

— Да, — ответил Джонас, — пень — это дымоход, а отверстие — топка.

— И воздух в пне, — сказал Ролло, — нагревается, а холодный воздух вокруг тяжелее, поэтому он давит снизу и выталкивает горячий воздух из пня. Мой отец объяснял это мне и Натану.

Ролло захотел снова открыть отверстие, чтобы увидеть, будет ли эффект таким, как он описал.

Джонас убрал дерн от отверстия внизу пня, и Ролло заметил, что огонь сразу же разгорелся.

Затем он поднес дымящуюся головню к отверстию и увидел, что дым втягивается внутрь сильным потоком прохладного воздуха, который давил в отверстие.

— Да, — сказал Ролло, — он работает точно как камин.

— Так что видишь, — продолжил Джонас, — всякий раз, когда разводишь огонь, нужно следить за тем, чтобы было отверстие для притока воздуха снизу. И это должен быть хороший свежий воздух.

— Что же это в воздухе заставляет огонь гореть? — спросил Ролло.

— Я не знаю, как это называется, — сказал Джонас, — это какая-то часть воздуха, которая уходит в огонь и полностью поглощается, а остальной воздух ни на что не годен.

— Разве он совсем ни на что не годен? — спросил Ролло.

— Не знаю, — сказал Джонас, — знаю только, что он ни на что не годен для огня. Он его душит.

— Я хотел бы узнать, как называется та часть воздуха, которая полезна для огня, — сказал Ролло.

— Я когда-то знал, — сказал Джонас, — но это было трудное слово, и я его забыл.

— Я спрошу у отца, — сказал Ролло.

Джонас продолжил свою работу, собирая все, что мог найти на поле, чтобы подложить в костры. Ролло развлекался тем, что наматывал большие рулоны бересты на конец палки, а затем, поджигая их, держал над кострами, которые разводил Джонас, чтобы увидеть, как быстро гаснет пламя: затем он отводил их в сторону и наблюдал, как они оживают и снова вспыхивают на открытом воздухе. Наконец он снова позвал Джонаса.

— Джонас, — сказал он, — я выяснил, отчего пламя гаснет. Это дым. Я уверен, что это дым.

— Нет, — ответил Джонас, — это не дым. Я могу доказать, что это не так.

Джонас подошел к костру, у которого стоял Ролло, и указал ему на место над горячей частью, где не было дыма, потому что огонь под ним горел чисто, почти превратившись в угли. Он велел Ролло подержать там горящую бересту. Ролло сделал это и обнаружил, что она погасла сразу же и так же полностью, как и раньше, когда он держал ее в густом дыму.

— Да, — сказал Ролло, — это не дым. Но, может быть, потому, что там так жарко.

— Нет, — сказал Джонас, — не поэтому. Разница в воздухе. Иногда собирают разные виды воздуха в стеклянные банки, а потом опускают туда свечу, чтобы посмотреть, погаснет ли она.

— И она погаснет? — спросил Ролло.

— Это зависит от того, какой это воздух, — сказал Джонас. — Все они выглядят прозрачными, как будто в банках ничего нет; но когда опускаешь свечу, в некоторых она горит так же, как раньше; в некоторых горит ярче; а в некоторых гаснет.

— В каких же она гаснет? — спросил Ролло.

— Я знаю только один вид, — сказал Джонас, — тот, который сам по себе появляется в шахтах, колодцах и других местах.

— Как он называется? — спросил Ролло.

— Ну, люди в шахтах называют его удушливым газом; но, кажется, у него есть и другое название.

— Почему его называют удушливым газом? — спросил Ролло.

— Потому что, — сказал Джонас, — если шахтеры попадают в него и дышат им, он их убивает. Он ничем не лучше для дыхания, чем для поддержания огня.

— Я хотел бы увидеть удушливый газ, — сказал Ролло.

— О, ты его совсем не увидишь, — сказал Джонас, — даже если он будет прямо перед тобой, не больше, чем обычный воздух. Если колодец или шахта полны им, этого нельзя обнаружить, просто заглянув вниз.

— Как же они его обнаруживают? — спросил Ролло.

— Ну, они опускают свечу, — ответил Джонас.

— И свеча погаснет? — спросил Ролло.

— Да, — сказал Джонас, — если в колодце есть удушливый газ. Иногда они делают немного такого газа в стакане или банке на столе, опускают туда маленький огонек, и он сразу гаснет.

— Я хотел бы, чтобы мы могли сделать немного, — сказал Ролло. — Ты знаешь, как его делают?

— Нет, — сказал Джонас, — но, думаю, это довольно просто, если бы мы только знали как.

— Я спрошу у отца, — сказал Ролло, — может быть, он знает.

Этот разговор происходил, когда Джонас и Ролло были у костров, но теперь костры почти прогорели, и они приготовились идти домой.

В тот вечер, как раз перед закатом, Ролло вышел за дом и нашел Джонаса, который сгребал мусор во дворе. Весна быстро приближалась, трава начинала зеленеть, и Джонас сказал, что хочет убрать все палки, щепки и солому, чтобы двор выглядел ровным и однородно зеленым. Ролло сказал ему, что узнал, как получить удушливый газ.

— Твой отец сказал тебе? — спросил Джонас.

— Нет, — ответил Ролло.

— Кто же тогда сказал? — спросил Джонас.

— Угадай, — ответил Ролло.

— Твоя мать, — сказал Джонас.

— Нет, — ответил Ролло.

— Тогда не знаю, — сказал Джонас.

— Это была мисс Мэри, — ответил Ролло. — Я встретил ее сегодня на дороге и спросил.

— И как же это делается? — спросил Джонас.

— Ну, мы делаем его из мела и уксуса, — сказал Ролло. — Мы толчем немного мела и кладем на дно стакана. Затем наливаем немного уксуса. Уксус высвобождает удушливый газ из мела, и мисс Мэри говорит, что он будет подниматься маленькими пузырьками. Она говорит, что можно накрыть стакан бумагой неплотно — она сказала неплотно, но я думаю, что должно быть плотно.

— Почему? — спросил Джонас.

— Чтобы удушливый газ не выходил, — ответил Ролло.

— Нет, — сказал Джонас. — Я понимаю, почему она сказала, что нужно накрыть неплотно; это чтобы выпустить обычный воздух.

— Какой обычный воздух? — спросил Ролло.

— Ну, тот воздух, который был в стакане раньше, — ответил Джонас. — Видишь ли, по мере того как удушливый газ поднимается, он вытесняет обычный воздух из верхней части стакана; поэтому нужно накрыть бумагой неплотно и дать ему выйти.

В тот вечер Джонас и Ролло провели эксперимент. Сначала они положили в стакан около двух чайных ложек мела. Затем налили уксус. Он сразу начал пениться.

— А, — сказал Ролло, — это и есть шипение.

— Что? — спросила Дороти; они проводили этот эксперимент на кухонном столе, а Дороти стояла рядом и с большим интересом наблюдала.

— Шипение, — сказал Ролло. — Мисс Мэри сказала, что будет шипение, вызванное маленькими пузырьками удушливого газа, поднимающимися из мела.

— Подумаешь! — сказала Дороти. — Это просто обычная пена.

— Это не пена, — очень серьезно сказал Ролло, — это не пена, это шипение. Ты что, не думаешь, что мисс Мэри знает?

— Джонас, — снова сказал Ролло после короткой паузы, — как ты думаешь, сколько таких маленьких пузырьков понадобится, чтобы наполнить стакан удушливым газом?

— Не знаю, — ответил Джонас, — подождем немного, а потом попробуем.

— Вот теперь, Джонас, — сказал Ролло, — у нас нет свечи.

— О, я сверну кусочек бумаги, подожгу конец и опущу в стакан, это подойдет ничуть не хуже.

— Зачем ты собираешься это делать? — спросила Дороти.

— Ну, чтобы увидеть, как он погаснет, — сказал Ролло.

— Он не погаснет, если только ты не опустишь его прямо в уксус, — сказала Дороти.

— Нет, погаснет, — сказал Ролло, — мы опустим его лишь немного, прямо в удушливый газ, и он погаснет.

— Он не погаснет, дитя, — сказала Дороти. — Там нечему его гасить.

— Ну, увидишь. Разве он не погаснет, Джонас?

— Не знаю, — сказал Джонас.

— Не знаешь? — сказал Ролло. — Но ты же говорил мне, что удушливый газ гасит пламя.

— Да, — сказал Джонас, — я уверен в этом; но есть много способов потерпеть неудачу при проведении экспериментов.

— Ну, — сказал Ролло, — может быть; но этот не провалится, я знаю, потому что я вижу маленькие пузырьки удушливого газа. Их там миллионы.

К этому времени Джонас решил, что стакан наполнился газом, который поднимался от мела и уксуса. Он свернул кусочек бумаги, поджег конец и, когда он хорошо разгорелся, погрузил его в стакан. К великому разочарованию и огорчению Ролло, он продолжал гореть почти так же, как и прежде. Пламя быстро ползло вверх по бумаге, и Джонасу вскоре пришлось бежать с ней через всю комнату и бросить в огонь, чтобы не обжечь пальцы. Дороти громко рассмеялась; Джонас улыбнулся; а что касается Ролло, он выглядел разочарованным и раздосадованным и, казалось, был подавлен досадой.

Дороти продолжала смеяться над ними, пока Джонас ходил к насосу и мыл стакан. Наконец она сказала:

— Ну же, Ролло, не будь таким безутешным. Ты выглядишь так, будто проглотил весь удушливый газ.

— Да, Ролло, — сказал Джонас, — мы должны сохранять хорошее настроение, даже если наши эксперименты не удаются.

— Ну, — сказал Ролло, — я собираюсь снова спросить мисс Мэри, и тогда мы сможем это сделать, я знаю.

На следующий день Ролло пошел спросить мисс Мэри о причине неудачи. Мисс Мэри сказала, что не может придумать ничего, что могло бы стать причиной, кроме того, что они опустили в стакан слишком большое пламя.

— Ну, — ответил Ролло, — и какой от этого вред? Разве удушливый газ не погасит большое пламя?

— Да, — ответила мисс Мэри, — если он только полностью окружает и покрывает его; но если вы опускаете большое пламя в стакан, в первый же миг возникает сильный поток воздуха, и поэтому удушливый газ может быть выдут, а внутрь попадет обычный воздух, и бумага продолжит гореть.

— Как это создает поток воздуха? — спросил Ролло.

— Ну, жар пламени, когда вы впервые опускаете бумагу, — ответила мисс Мэри, — делает воздух над ним легче; и обычный воздух со всех сторон устремляется под него, выталкивая его вверх; и таким образом, если пламя слишком большое, обычный воздух попадает в стакан. Вы должны сделать очень маленькое пламя, если оставляете верх стакана открытым.

— Как мы можем сделать маленькое пламя? — сказал Ролло.

— Один хороший способ, — ответила мисс Мэри, — свернуть бумагу в очень маленький рулончик. Я покажу тебе как.

Мисс Мэри взяла лист бумаги, вырезала ножницами нужную форму, а затем свернула ее в длинный и очень тонкий рулон; один конец его был не больше большой вязальной спицы. Она дала его Ролло и сказала, что если он снова попробует провести эксперимент, то должен поджечь маленький конец, и это даст пламя не больше горошины.

Ролло объяснил Джонасу, что сказала мисс Мэри, и они решили повторить эксперимент тем же вечером. И они это сделали. Дороти стояла рядом, наблюдая за процессом, как и накануне, но Ролло уже не утверждал так уверенно и категорично, каким будет результат. Он научился умеренности на опыте прошлой ночи.

Когда все было готово, Джонас зажег конец тонкого рулончика от лампы и осторожно погрузил его в стакан. Он погас мгновенно.

— Вот! — сказал Ролло, хлопая в ладоши, — он погас.

— Ну, это только потому, что его задуло ветром.

— Нет, Дороти, — сказал Ролло, — в стакане нет никакого ветра.

— Да, — ответила Дороти, — когда ты опускаешь его, он создает небольшой ветерок, как раз достаточный, чтобы задуть его.

— Возьми другой стакан, — сказал Джонас, — и посмотрим.

Дороти принесла другой стакан, и Джонас опустил горящий конец бумаги в него с таким же быстрым движением, с каким он опускал его до этого в первый стакан. Бумага продолжала гореть.

— Вот, — сказал он Дороти, — когда я опускаю его в обычный воздух, он горит, как и прежде; так что это не ветер его гасит. Джонас повторил эксперимент несколько раз; эффект был всегда один и тот же. Всякий раз, когда он опускал его в стакан с обычным воздухом, он горел без изменений; но всякий раз, когда он опускал его в удушливый газ, он немедленно гас. Даже Дороти убедилась, что есть разница в составе воздуха в двух стаканах.

В тот вечер, когда Ролло подробно рассказал матери об их попытках — описывая, в частности, их первую неудачу и последующие успехи, — мать проявила большой интерес. Когда он закончил, она сказала:

— Ну, Ролло, я вижу, что ты усвоил два урока философии.

— Два урока? — сказал Ролло.

— Да, — ответила мать. — Первый заключается в том, что огонь не горит в удушливом газе; а второй — в том, что для проверки философских истин с помощью эксперимента требуется пристальное внимание и осторожность.

— Да, — сказал Ролло, — в первый раз у нас не получилось только потому, что у нас была слишком большая бумажка.

ВОПРОСЫ.

Почему Джонас предположил, что пень не будет гореть? Каким был первый способ Ролло поджечь его? Как это удалось? Что сделал Джонас со своим топором, когда пришел? Какова была цель этого? Что, по его словам, необходимо для горения огня? Что Ролло сначала считал причиной того, что береста гасла, когда ее держали над огнем? Что он стал считать причиной потом? Как, по словам Джонаса, подготавливались разные виды воздуха? В каких местах, по его словам, удушливый газ образуется естественным образом? Как они пытались получить немного этого газа? Удалось ли им его получить? Удался ли их эксперимент с первого раза? В чем была причина неудачи?

Назад к содержанию

ГЛАВА X. ГРАВИТАЦИЯ.

Однажды вечером, после чая, когда Ролло был уже довольно большим мальчиком, он подошел и начал забираться к отцу на колени. Забравшись, он уселся верхом на отцовское колено, как будто ехал на лошади. Его младший брат Натан подошел и встал рядом, тоже желая залезть, но места не было. Его кузен Джеймс был в тот вечер в гостях. Он сидел на скамеечке перед огнем, а мать сидела за столом, занимаясь какой-то работой.

— О, боже мой! — сказал отец Ролло, имитируя тон, которым Ролло иногда произносил это восклицание.

— Что, сэр? — сказал Ролло.

— Ну, я бы с удовольствием подержал тебя на коленях, — сказал отец, — если бы не огромная могучая земля под нами.

— Как это? — сказал Ролло. Он не понял, что имел в виду отец.

— Ну, когда ты у меня на коленях, земля, тяжелая земля, тянет тебя вниз, сильно и тяжело. — Сказав это, он положил руки на плечи Ролло и надавил на них, показывая, как земля воздействует на него. — Она тянет, — продолжал он, — с сильным и постоянным притяжением все время; и поэтому делает тебя очень тяжелым грузом.

— Это то, что создает вес? — сказал Ролло.

— Да, — сказал отец. — Так что, если бы мне нужно было сдвинуть чудовищный камень, и если бы я думал, что земля послушает меня и отпустит его, я мог бы обратиться к ней с такой речью:

«О земля, огромный и тяжелый шар, пожалуйста, ослабь на несколько минут свою хватку на этом камне и оставь его свободным для движения; тогда Ролло сможет привязать к нему веревку и легко переместить его туда, куда мне нужно; а потом ты можешь снова схватить его своим могучим притяжением и держать так крепко, как пожелаешь».

— О, отец! — воскликнул Ролло; Натан и Джеймс рассмеялись, а мать Ролло подняла глаза от работы, чтобы послушать это странное обращение.

— Казалось бы, — продолжал отец напыщенным тоном, как будто все еще обращаясь к земле, — казалось бы, могучая планета, тебе очень легко освободить этот единственный камень на несколько минут от хватки, которой ты держишь все на своей поверхности. И я от этого много выиграю, а ты ничего не потеряешь; ибо, если ты не захочешь добровольно отдать камень, мне придется взять три или четыре пары сильных волов и силой оттащить его.

— Это то, что делает все тяжелым? — сказал Ролло.

— Да, — сказал отец, отвечая теперь своим обычным тоном; — притяжение земли — это то, что делает все тяжелым и удерживает на месте.

— И могли бы мы сдвинуть чудовищно большой камень, — сказал Ролло, — легким, как перышко?

— Нет, — сказал отец, — он не двигался бы быстро и легко, как перышко. Ты не смог бы сдвинуть его быстро. Предположим, например, у тебя есть две лодки, плавающие на воде, одинакового размера; одна сделана очень легкой, из чего-то очень тонкого, как бумага, и пустая; а другая сделана из дерева и нагружена железом так сильно, как только может выдержать. Теперь, обе они будут поддерживаться водой, так что их вес будет нейтрализован; и все же они будут двигаться очень по-разному. Ты мог бы легко толкать легкую лодку куда угодно, но тяжелая двигалась бы очень медленно. Тебе не пришлось бы толкать ее очень сильно, но тебе пришлось бы толкать некоторое время, чтобы привести ее в движение; а потом ее было бы трудно остановить. Это называется инерцией.

— Да, — сказал Ролло, — она сильнее ударилась бы о берег.

— Причина в том, — продолжал отец, — что тяжелая лодка содержит гораздо больше частиц материи, чем легкая, и все они должны быть приведены в движение. Поэтому требуется большее усилие, или то же усилие должно продолжаться дольше.

— Например, если мы предположим, что в легкой лодке один миллион частиц материи, то в тяжелой их будет, возможно, двадцать миллионов. Конечно, эффект от толкания должен быть разделен между двадцатью миллионами частиц, и, конечно, продвинет их только на одну двадцатую часть пути; так что тела, которые сейчас большие и тяжелые, двигались бы только медленно, хотя они двигались бы легко, если бы притяжение земли прекратилось.

— Есть еще один способ проиллюстрировать это, — продолжал он. — Предположим, есть большая масса свинца, размером с воз сена, висящая на цепи; а также большое облако перьев или воздушный шар такого же размера, висящие таким же образом. Теперь, если бы они оба были подвешены свободно, они оба двигались бы легко, так как их вес поддерживался бы цепью; но тяжелый двигался бы очень медленно. Натан мог бы сдвинуть его, но только медленно и на небольшое расстояние.

— Я не думаю, что он смог бы сдвинуть его хоть немного, — сказал Ролло.

— Нет, не смог бы; потому что видишь, при таком способе подвешивания, как только что-то начинает двигаться, оно начинает раскачиваться и подниматься; так что его невозможно сдвинуть совсем, не приподняв немного. И чем больше его двигают, тем выше оно поднимается, так что потребовалась бы огромная сила, чтобы сдвинуть его далеко от центра, где оно висело. Но мы можем подвесить его так, чтобы избежать этой трудности.

— Как, сэр? — сказал Ролло.

Ролло, казалось, был очень заинтересован этим разговором. Он слез с колен отца и стоял рядом, внимательно слушая. Его мать тоже внимательно слушала. Что касается Натана, он сидел тихо; хотя отнюдь не факт, что он хорошо все понял.

— Давайте предположим, — сказал отец, — что масса свинца размером с воз сена прикреплена к одному концу деревянного бруса.

— Он не был бы достаточно прочным, чтобы удержать ее, — сказал Ролло.

— Ну, тогда к железной балке, такой же большой, как деревянный брус, — ответил отец.

— О, — сказал Джеймс, — вы не смогли бы достать такой большой железный брус.

— Нет, — ответил отец, — только воображаемый; и это будет ничуть не хуже. Теперь предположим, что большая масса свинца прикреплена к одному концу этого бруса, а другая, точно такая же, к другому концу, чтобы уравновесить его. Теперь предположим, что нижний конец большой цепи закреплен вокруг середины железной балки, а верхний конец прикреплен к какой-нибудь прочной опоре в воздухе. Теперь мы можем двигать массу свинца, не поднимая ее вовсе; ибо, если мы толкнем ее и заставим двигаться, она будет вращаться по кругу, не поднимаясь совсем, как это было раньше, когда она была подвешена прямо на цепи.

Отец Ролло затем объяснил им, что в таком случае вес двух масс свинца не помешает им легко двигаться, так как они будут точно уравновешивать друг друга. Маленький ребенок смог бы сдвинуть их; но все же они двигались бы чрезвычайно медленно поначалу, и их было бы трудно остановить, когда они уже в движении. Так, сказал он, если бы земля перестала притягивать и тянуть вниз любое большое тяжелое тело, например, большой камень, самый маленький ребенок мог бы поднять его, хотя он поднимался бы медленно, точно так же, как двигалось бы очень тяжелое тело, если бы оно было подвешено на веревке или плавало на воде.

— И значит, — сказал Ролло, — если бы земля не притягивала нас, могли бы мы оттолкнуться прямо от земли?

— Да, — сказал отец, — несомненно.

— Что, и летать где угодно в воздухе?

— Конечно.

Ролло начал громко смеяться над этой идеей и выглядел очень заинтересованным и довольным.

— О, тогда я хочу, чтобы не было никакой гравитации, — сказал Ролло; — правда, хочу.

— Но тогда, — продолжал отец, — если бы ты поднялся в воздух, ты не смог бы спуститься обратно.

— Почему нет? — сказал Натан, начиная выглядеть немного обеспокоенным.

— Если только, — сказал отец, — у тебя не было бы чего-то над головой, чтобы оттолкнуться, чтобы спуститься вниз. Ты был бы как мальчик в лодке, далеко от берега, без весла или шеста. Он не смог бы вернуться обратно.

— Мы могли бы привязать веревку к чему-нибудь, — сказал Джеймс, — прежде чем подняться, и так спустить себя вниз.

— Да, это вы могли бы сделать.

— А не могли бы мы махать руками, как птицы, и так немного летать?

— Возможно, могли бы, — сказал отец.

Тут все дети начали махать руками, как птенцы, пытающиеся летать; и Ролло снова сказал, что от всего сердца желает, чтобы не было никакой гравитации; «потому что тогда, — сказал он, — у нас хватило бы сил летать».

— Это привело бы к серьезным последствиям, — сказал отец.

— Каким последствиям? — сказал Джеймс.

— Гораздо более серьезным, чем вы можете себе представить.

— Расскажи нам, какими, дядя, — сказал Джеймс.

— О, я знаю, — сказал Ролло; — без гравитации нельзя было бы стоять прямо.

— О, мы могли бы, правда, отец? — сказал Натан.

— Что заставляет тебя думать, Ролло, — сказал отец, не отвечая на вопрос Джеймса, — что заставляет тебя думать, что мы не могли бы стоять прямо без гравитации?

— Ну, видишь ли, — сказал Ролло. — Тут он замолчал, выглядел смущенным и не знал, что сказать. У него было смутное воспоминание о том, что он читал об этом в какой-то книге; но он не мог сказать, в какой.

— Я не вижу, что могло бы помешать кому-либо стоять прямо, если бы притяжение земли прекратилось; на самом деле, если бы это имело какое-то значение, стоять прямо было бы даже легче.

Тут Ролло выглядел довольно глупо, но ничего не ответил. Правда в том, что, как и почти все другие дети, интересующиеся чтением, он иногда был немного тщеславен своими знаниями; и в данном случае, вместо того чтобы внимательно слушать и пытаться узнать что-то новое из объяснений отца, он, похоже, решил, что это хороший план — помочь ему разъяснить предмет Джеймсу и Натану. Он слишком рано сменил роль ученика на роль учителя.

— Ну, дядя, — сказал Джеймс, — каково было бы последствие, если бы гравитация прекратилась?

— Ну, во-первых, — сказал отец Ролло, — все потоки в мире перестали бы течь.

— Потоки! — изумился Ролло.

— Да, — сказал отец, — каждая река, ручей и речушка. Причина, по которой потоки текут, заключается в том, что земля притягивает воду с гор и холмов вниз, в долины и к морю.

— Хорошо, сэр, что еще? — сказал Ролло.

— Ну, никогда больше не было бы дождя.

— Больше никакого дождя! — воскликнули все дети.

— Нет, — ответил он. — Капли дождя падают только потому, что земля притягивает их своим притяжением; и, конечно, если бы это притяжение прекратилось, они остались бы там, где находятся.

Дети минуту размышляли об этих странных эффектах, когда Ролло спросил, случится ли что-нибудь еще.

— Ну, да, — сказал его отец, — бывают бедствия и похуже, но я не знаю, поймете ли вы их, если я стану объяснять.

— О, попробуй, — сказал Ролло, — я думаю, мы поймем.

— Что ж, дай подумать, — сказал отец. — Вы замечали, как колесо экипажа на грязной дороге в дождливый день удерживает на себе грязь, пока не начинает очень быстро спускаться с холма, и тогда грязь разлетается во все стороны.

— Да, сэр, — сказали все дети.

— И если бы грязь не держалась на колесе довольно крепко, она бы слетала с него постоянно, даже когда колесо двигалось медленно. Вы это понимаете.

— Да, сэр.

— Ну так вот, вся эта земля, как вы все знаете, вращается в пространстве и движется вокруг солнца. И все незакрепленные предметы на ее поверхности сразу же улетели бы, если бы их не удерживало сильное притяжение. Если бы это притяжение внезапно исчезло — вжик! — и мы бы все в одно мгновение улетели — скалы, дома, люди, животные, все в полном беспорядке.

— О, отец! — воскликнул Ролло. — Куда бы мы улетели — в воздух?

— Не совсем в воздух, потому что воздух тоже улетел бы и рассеялся; мы бы улетели куда-нибудь в небо, кто в одну сторону, кто в другую. Вы оказались бы в тысяче миль от земли, прежде чем успели бы это осознать.

— Это убило бы нас, отец? — спросил Натан.

— Да, — сказал отец. — Не знаю, был бы какой-то удар, который причинил бы нам боль, но нам нечем было бы дышать, и вокруг было бы темно и мрачно.

— Темно? — сказал Ролло. — Ведь есть же солнце.

— Да, — сказал отец, — солнце есть; и оно выглядело бы достаточно ярким, если бы вы смотрели прямо на него, но вокруг вас не было бы общего освещения, если бы не было воздуха.

Дети притихли, обдумывая странные последствия, которые, как сказал им отец, наступили бы при исчезновении силы земного притяжения. Ролло начал думать, что слишком поспешил, пожелав, чтобы гравитации не существовало.

— Но, отец, — сказал он, — дома уж точно не улетели бы; улетели бы только незакрепленные вещи.

— Ну что ж; дома тоже незакрепленные.

— О, отец! Они же прикреплены к земле.

— Как же они прикреплены? — спросил отец.

— О, они прибиты гвоздями — и...

— Уж точно не прибиты к земле, — сказал отец.

— Нет, — смеясь, сказал Ролло, — но ведь они построены из огромных камней и раствора.

— Да, но под самыми нижними камнями нет никакого раствора. Фундаменты просто уложены на землю.

— Ну, — возразил Ролло, — я думал, что они как-то закреплены.

— Нет, — сказал отец, — они выкапывают подвал и просто кладут фундамент на землю, без всякого крепления. Земля удерживает их на месте.

— Ну, отец, — сказал Ролло, — это я и имел в виду, когда говорил, что мы не смогли бы стоять прямо. Я имел в виду дома. Я читал в одной книге, что дома были бы сдуты, если бы гравитация не удерживала их.

Тут отец Ролло от души рассмеялся и сказал Ролло, что это было довольно неточное попадание. Ролло хотел узнать, над чем он смеется, а Натан спросил, что он имеет в виду под «неточным попаданием».

— Ну, — сказал он, — Ролло, ты взялся объяснить нам, используя свои запасы знаний, каковы будут последствия исчезновения гравитации; и, пытаясь сказать, что домам грозит опасность быть сдутыми, ты не нашел ничего лучше, как заявить, что мальчики не смогли бы стоять прямо; вот это я и называю довольно неточным попаданием.

Сказав это, он встал со своего места и отошел, по-видимому, очень довольный. Джеймс тоже рассмеялся, и даже Ролло не смог удержаться от улыбки при виде того, в каком нелепом свете выставили его познания. Что касается Натана, то он продолжал выглядеть серьезным и сказал, что вообще не видит здесь никакого попадания.

После короткой паузы мать Ролло сказала: «Вот видите, дети, причина всего давления, как воздуха, так и воды, и всех производимых ими эффектов — это результат их гравитации по отношению к земле».

— Да, — сказал Ролло, — кажется, теперь я это понимаю.

После этого Ролло повел Джеймса и Натана во двор посмотреть, не взошли ли бобы, которые он посадил в солнечном уголке сада накануне.

ВОПРОСЫ.

Каково было обращение мистера Холидея к земле? Что является причиной веса? Почему мальчики хотели, чтобы гравитации не существовало? Каким было первое пагубное последствие, которое, по словам их отца, наступило бы при отсутствии гравитации? Каким было второе пагубное последствие? Что сказала их мать после окончания разговора с отцом?

Назад к содержанию

ГЛАВА XI. ВОЗДУХ В ДВИЖЕНИИ.

Плотина Ролло, которую он построил, когда изучал философию воды, и которая поначалу была подмыта давлением воды, впоследствии была разрушена ее импульсом. Ролло узнал в то время, что движущаяся вода обладает огромным импульсом; и примерно в это же время ему представилась возможность узнать, что воздух, находясь в движении, тоже обладает импульсом, способным производить очень мощные эффекты. Обстоятельства дела были следующими:

Однажды утром, ближе к концу марта, Джонас, находясь в сарае, заметил некоторые признаки того, что крыша нуждается в ремонте. Она была деформирована и ослаблена тяжелыми зимними снегами. Он сообщил об этом отцу Ролло, который сказал, что на следующий день он может поехать и пригласить плотника, чтобы тот пришел и починил ее. Плотник жил в десяти милях от них, недалеко от берега длинного пруда.

Когда Ролло услышал об этой предполагаемой поездке, он тоже захотел поехать, и отец дал ему разрешение. Джонас собирался ехать в повозке. Вечером накануне он сказал Ролло, что намерен выехать в шесть часов.

— Но что, если будет похоже на бурю? — спросил Ролло.

— Тогда будет еще больше причин ехать, — сказал Джонас, — ибо если равноденственная буря начнется до того, как крыша будет укреплена, ее может снести.

— Что такое равноденственная буря? — спросил Ролло.

— О, это сильная буря, которая обычно бывает в это время года. Не удивлюсь, если она начнется завтра. Но она может не начаться и неделю; так что я надеюсь, у нас будет время сначала починить крышу.

— Похоже на бурю сегодня вечером? — спросил Ролло.

— Нет, не очень, — ответил Джонас. — На юго-западе немного дымчато. Впрочем, если утром будет похоже на бурю, можешь не ехать, если не хочешь; хотя я поеду.

— Я бы хотел, чтобы ты подождал, пока буря закончится, — сказал Ролло.

— Нет, — сказал Джонас, — я лучше поеду в бурю, чем не поеду вовсе.

— Почему? — спросил Ролло.

— Потому что, — сказал Джонас, — мне нравится бывать в бурю. Иногда это очень величественно.

На следующее утро, когда Ролло проснулся, он обнаружил, что уже рассвело, но солнце еще не взошло. Он встал и выглянул в окно, чтобы посмотреть, хорошая ли погода. Небо было несколько затянуто облаками, но кое-где виднелась синева, и Ролло подумал, что будет хорошая погода. Он услышал шум во дворе сарая и, посмотрев в ту сторону, увидел, как Джонас выводит лошадь из конюшни. Поэтому он быстро оделся и спустился вниз.

Когда он собрался, он вышел во двор и обнаружил, что Джонас уже запряг лошадь и все подготовил. В задней части повозки лежал небольшой мешок с овсом, а также жестяное ведерко с крышкой, в котором был обед. Джонас привязал лошадь к столбу и сказал:

— Теперь, Ролло, пойдем позавтракаем.

— Я думал, что этот обед — для завтрака, — сказал Ролло.

— Нет, — сказал Джонас, — это на обед.

— Мы уедем на весь день? — спросил Ролло.

— Мы можем задержаться до обеда, — сказал Джонас, — поэтому я решил подстраховаться.

Мальчики вошли в дом и обнаружили, что Дороти приготовила им завтрак на кухонном столе. Позавтракав, они сели в повозку и отправились в путь. Джонас первым положил большой зонт. Как раз когда они выезжали со двора, первые лучи утреннего солнца блеснули под ветвями большого дерева во дворе и осветили кончики ушей лошадей и лица мальчиков. В то же время порыв ветра обогнул углы дома и с грохотом захлопнул калитку переднего двора.

— Погода будет хорошая, — сказал Ролло, — солнце выходит.

— Я в этом не очень уверен, — сказал Джонас, — ветер поднимается.

— Мы выезжаем как раз на восходе солнца, — сказал Ролло.

— Да, — ответил Джонас, — солнце всегда встает в шесть часов в это время года.

Мальчики ехали около трех часов, прежде чем добрались до плотника. Им приходилось ехать очень медленно, так как дороги были плохие. Правда, снег уже сошел, и земля почти оттаяла, но было много глубоких колей, а местами — грязь. Солнце скрылось за облаком вскоре после того, как они выехали, и все утро небо оставалось пасмурным. Был и ветер, но, поскольку он дул им в спину, а дорога пролегала через леса и среди защищенных холмов, они его почти не замечали. Джонас сказал, что приближается буря, но, по его мнению, она надвигалась медленно.

Наконец они прибыли к пруду. На берегу пруда была небольшая деревня. Причина, по которой там оказалась деревня, была такова: поток воды, спускавшийся с гор, впадал здесь в пруд, и совсем рядом с местом впадения он падал через скалистый уступ, образуя водопад, где люди построили несколько мельниц. А там, где есть мельницы, обычно должна быть кузница, чтобы чинить железные детали, когда они ломаются, и ремонтировать инструменты. Часто там бывает и трактир для людей, которые приходят на мельницы; а еще там обычно есть один или два магазина; ибо везде, где люди собираются вместе по какому-либо делу, есть хорошее место, чтобы открыть магазин и продать им то, что они хотят купить. Таким образом, вокруг этих мельниц образовалась небольшая деревня, которую обычно называли Мельничной деревней.

Джонас спросил, где живет плотник, а затем поехал прямо к его дому. Он обнаружил, что того нет дома. Он ушел на другой берег пруда, чтобы починить мост, который был частично разрушен наводнением, вызванным таянием снега. Ролло сидел в повозке во дворе рядом с домом плотника, пока Джонас стоял у двери, наводя справки и получая эту информацию.

— Если вам очень нужно его увидеть, — сказала жена плотника, — полагаю, вы можете взять лодку в деревне и переправиться через пруд.

— Далеко ли он от другого берега пруда?

— О, совсем рядом с верхней пристанью, — сказала она, — не более четверти мили от берега, прямо вверх по дороге.

Джонас поблагодарил женщину за информацию и сел в повозку.

— Давай возьмем лодку и переправимся, Джонас, — сказал Ролло, когда они разворачивали повозку.

— Я бы так и сделал, — сказал Джонас, — если бы не было такой угрозы бури.

— Ветер не очень сильный, — сказал Ролло.

— Нет, — сказал Джонас, — сейчас не очень, но ветер может усилиться, прежде чем мы вернемся. Впрочем, поедем и посмотрим, сможем ли мы найти лодку.

"And very soon they were gliding smoothly along out of
the cove."—Page 167.

После некоторых поисков они нашли лодку на небольшом расстоянии от деревни, в своего рода бухте, где был прекрасный песчаный пляж. Лодка была довольно большого размера, в ней были два весла и гребок. Джонас посмотрел на воду и на небо, и прислушался, не слышно ли шума ветра в верхушках деревьев. Ему очень хотелось продолжить попытки найти плотника; но, с другой стороны, он не был уверен, что вполне безопасно брать Ролло на воду в такое время. Он посидел несколько минут на бревне на берегу, погрузившись в раздумья.

Наконец он сказал:

— Что ж, Ролло, думаю, мы поедем. Худшее, что может случиться, — это то, что ты немного испугаешься. Мы не пострадаем.

— Почему мы не можем пострадать? — спросил Ролло.

— Ну, даже если подует сильно, это, вероятно, будет ровный штормовой ветер, и я смогу идти по ветру, если больше ничего не останется. А в этом пруду не может быть большого волнения.

Ролло не знал, что Джонас имел в виду под большим волнением в пруду; но, поскольку Джонас немедленно принялся выпрягать лошадь, Ролло не стал задавать вопросов. Мальчики распрягли лошадь, так как Джонас сказал, что ей будет легче стоять без упряжи, а их может не быть больше часа. Затем они привязали ее к дереву и насыпали перед ней овес на землю. После этого Джонас помог Ролло сесть в лодку, положил жестяное ведерко с их обедом, а также зонт; хотя он сказал, что не думает, что пойдет дождь, прежде чем они вернутся. Затем он оттолкнул лодку и сам прыгнул в нее; и очень скоро они плавно заскользили прочь из бухты.

Ролло хотел грести; и поэтому Джонас позволил ему взять одно весло, а сам сел на корме с гребком. Ролло быстро освоил правильное движение, так что его усилия значительно помогали движению лодки. Оказавшись на некотором расстоянии от берега, они обнаружили, что ветер дует гораздо сильнее, чем ожидал Ролло.

— Джонас, — сказал он, — здесь ветер дует сильнее, чем на берегу.

— Нет, — сказал Джонас, — просто здесь мы чувствуем его сильнее, чем когда были под защитой суши.

— Что ты имеешь в виду под защитой суши? — спросил Ролло.

— Я имею в виду укрытие, — ответил Джонас. — Всякий раз, когда корабль в море укрыт чем-либо, говорят, что корабль находится под его защитой.

Мальчики плыли дальше, Ролло греб, а Джонас работал гребком сзади, пока Ролло наконец не устал. Тогда Джонас сказал ему раскрыть зонт и держать его как парус. Ролло так и сделал. Ветер дул почти в том направлении, в котором они плыли, и, воздействуя на зонт, заставлял его тянуть очень сильно. Ролло упер середину ручки зонта в плечо, держа крючок в руке и поворачивая его в такое положение, чтобы подставить открытую часть зонта прямо под ветер. Джонас продолжал работать гребком, и так они плыли очень успешно, пока не преодолели две трети пути через пруд, когда Джонас приказал Ролло убрать парус.

— Почему, — сказал Ролло, — мы еще не переправились.

— Нет, — ответил Джонас, — но ветер сносит нас с курса.

Ролло опустил зонт и огляделся. Они все еще были на значительном расстоянии от берега. Джонас вытянул гребок в воду как можно дальше, а затем потянул его к себе несколькими быстрыми и сильными гребками, как будто пытаясь развернуть корму лодки, в которой он сидел.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Ролло.

— Я пытаюсь привести ее против ветра, — ответил Джонас.

— Зачем это? — спросил Ролло.

— Ну, нас снесло под ветер, — сказал Джонас, — и я должен привести ее к ветру; потому что нам нужно причалить за тем мысом на правом борту.

Ролло не очень хорошо понимал технический язык Джонаса. Он особенно не знал, что Джонас имел в виду под «привести к ветру», ибо ему казалось, что пруд совершенно ровный, так что нет ни верха, ни низа в любую сторону. Он не знал, что на морском языке «против ветра» всегда было «вверх», а «по ветру» — «вниз».

Джонасу было трудно привести лодку против ветра. Волны стали довольно большими, они бились о нос лодки, и часть воды перехлестывала на Ролло. Ветер тоже дул довольно сильно; и теперь, когда они изменили направление так, что ветер стал дуть сбоку, это затрудняло, если не сказать — замедляло их продвижение. Начали падать и капли дождя.

Однако благодаря упорным и настойчивым усилиям Джонасу в конце концов удалось продвинуть лодку вперед, пока он не начал приближаться к мысу; и вскоре после этого они оказались под его защитой, где вода была спокойной, а воздух сравнительно тихим. Здесь Ролло снова взялся за весло, и они прошли вдоль высокого берега некоторое расстояние, пока не добрались до пристани. Здесь они привязали лодку и начали подниматься по дороге.

Дорога пролегала через леса и среди холмов, так что она была защищена; и единственным признаком ветра, который заметили мальчики, был отдаленный гул в лесах. Наконец они дошли до моста, где увидели нескольких рабочих, занятых кладкой каменных устоев, но самого плотника там не было. Люди сказали Джонасу, что он ушел примерно на полмили в сторону, по проселочной дороге, чтобы выбрать и нарубить лесоматериал для строительства моста.

— Как долго его не будет? — спросил Джонас.

— Его не будет два или три часа, — сказал человек с каменным молотком в руке.

— Что нам теперь делать? — спросил Ролло, обращаясь к Джонасу после короткой паузы.

— Идти дальше, пока не найдем его, — ответил Джонас. — А ты можешь остаться здесь и посмотреть, как они строят мост, пока я схожу за плотником.

Джонас ушел, оставив Ролло сидеть на берегу и наблюдать за работой. Примерно через три четверти часа он вернулся; и тогда они с Ролло вернулись к лодке. Ветер все это время продолжал усиливаться, хотя они были так хорошо защищены, что почти не замечали его.

Джонас, однако, заметил, что легкие, быстро несущиеся облака летят по небу очень низко, по-видимому, далеко под другими облаками. Когда они добрались до лодки, Ролло предложил остановиться и перекусить, но Джонас сказал, что съест свой обед с большим аппетитом на другой стороне пруда. Поэтому он поторопил Ролло в лодку и, заняв место на корме, начал работать гребком изо всех сил, направляя лодку вдоль защищенного высокого берега.

— Ветер не сильный, Джонас, — сказал Ролло.

— Мы лучше поймем, когда обогнем мыс, — ответил Джонас.

Ролло заметил, что Джонас выглядит немного обеспокоенным, и он также, казалось, прилагал столько усилий в длинных, ровных гребках, что для него было скорее помехой слышать вопросы и отвечать на них. Поэтому Ролло не разговаривал. Однако, приближаясь к мысу, он обнаружил, что волны с большой скоростью и силой несутся мимо него вниз по пруду. Когда лодка вырвалась из-под защиты мыса в это открытое место, буря внезапно обрушилась на них порывом, который сразу развернул нос лодки с курса и обдал лицо и плечи Ролло брызгами волн. Джонасу стоило огромного труда снова привести лодку к ветру.

Однако в конце концов ему это удалось, и они некоторое время плыли, подпрыгивая и переваливаясь через волны, — ветер так сильно давил на лодку, что Джонасу было очень трудно продвигаться вперед. Ветер изменил направление, так что теперь он дул почти точно поперек их курса; и Джонасу требовалось огромное усилие, чтобы его не снесло вниз по пруду, совсем с пути.

Тем временем ветер скорее усиливался, чем стихал; и вода так сильно захлестывала через нос, что Ролло приходилось вычерпывать ее крышкой от жестяного ведерка и выливать за борт обратно в пруд. Они плыли таким образом, оба работая очень тяжело, когда внезапно начали слышать звук, похожий на отдаленный гром, несколько громче обычного гула ветра. Они оба посмотрели на берег в том направлении, откуда доносился звук. На склоне гряды холмов, покрытых лесом, они увидели необычное движение среди деревьев. Верхушки сгибались с огромной силой; ветви ломались, и Джонасу показалось, что он видит, как их обломки летают в воздухе; а вскоре, ниже по склону, он заметил несколько высоких сосен, которые сгибались, а затем опускались, пока не исчезли из виду.

— Что это? — спросил Ролло.

— Шквал, — сказал Джонас, — и он идет прямо на нас.

— Что нам делать? — спросил Ролло.

— Поставить лодку по ветру, — ответил Джонас, — и позволить ей идти: мы должны плыть туда, куда нас несет шквал.

Джонас немедленно начал разворачивать корму лодки своим гребком, чтобы отвести нос от той стороны, откуда дул ветер; и тогда ветер погнал лодку очень быстро по волнам, которые пенились и бурлили с каждой стороны, с огромной яростью устремляясь вперед. Оглянувшись назад, они увидели, что пруд, который был очень темного цвета, хотя и покрытый белыми гребнями волн по всей поверхности, стал почти черным на большом пространстве в том направлении, откуда приближался шквал. Он надвигался с огромной скоростью и, наконец, ударил по лодке с шумом, похожим на гром. Пена летела над поверхностью воды, как клочья хлопка, и лодка, казалось, летела по воде почти с такой же скоростью, как и они; а гул ветра и волн был настолько громким, что Ролло с трудом удавалось заставить Джонаса услышать то, что он хотел сказать. Через несколько минут сила ветра несколько ослабла; но он все еще дул ровным и яростным штормовым ветром, так что Джонасу приходилось держать лодку прямо по ветру. Так их несло, куда бы ветер ни решил их направить, более получаса.

Затем они начали приближаться к берегу, впрочем, очень далеко от того места, куда собирались. Ролло заметил, что Джонас очень внимательно смотрит на берег, и спросил его, что он ищет.

— Ну, вот мы и на подветренном берегу, — сказал Джонас, — и я ищу место для высадки.

Ролло посмотрел и увидел, что волны с огромной силой обрушиваются на скалы и гравийные пляжи, окаймлявшие берег, и испугался, что лодку разобьет о них в щепки. Джонас, однако, заметил большое дерево, которое изначально стояло на берегу, но упало и теперь лежало, частично погрузившись в воду. Он подумал, что это может дать ему некоторое укрытие, и приложил огромные усилия, чтобы направить лодку так, чтобы причалить к берегу за этим деревом. Благодаря большим усилиям ему это удалось; и так они с Ролло благополучно выбрались на сушу.

Мальчики добрались домой только поздно вечером, так как их выбросило на берег почти в двух милях от Мельничной деревни, и, конечно, им пришлось идти это расстояние пешком. Джонас задержался там еще немного, договариваясь, чтобы прислать мальчика за лодкой после того, как буря утихнет. Когда они вернулись домой, отец Ролло сказал, что ему жаль их из-за усталости и испытаний, но он очень рад, что Джонас проявил настойчивость и нашел плотника; ибо сильный ветер свалил заднюю дымовую трубу и повредил крышу над кухней, и было очень необходимо немедленно ее починить.

ВОПРОСЫ.

Что такое импульс? Обладает ли воздух импульсом, когда он находится в движении, так же как вода? В какое время весной солнце встает в шесть часов? Каковы были ожидания Ролло относительно погоды? Что думал Джонас? Что значит находиться под защитой берега? Что такое шквал? Какие признаки приближения шквала заметил Джонас? Какой курс он выбрал, чтобы избежать опасности?

Назад к содержанию

ГЛАВА XII. ВОЗДУХ В ПОКОЕ.

Через несколько дней после приключения, описанного в предыдущей главе, Ролло услышал, как его отец предложил матери прогуляться на следующее утро перед завтраком. Ролло тоже захотел пойти. Отец сказал, что они будут очень рады его компании; и пообещал разбудить его вовремя.

Ролло чувствовал себя довольно сонным, когда отец позвал его на следующее утро; но он вскочил, оделся и был готов первым. Утро было прохладным, но очень приятным. Солнце только что всходило. Земля на тропинке перед дверью немного подмерзла, и воздух казался очень неподвижным.

Когда мать Ролло вышла к двери, она сказала:

— Ну, муж, куда мы пойдем?

— На скалы, — сказал Ролло, — давай пойдем на скалы, мама. Там сегодня утром будет прекрасно.

— Что ж, — ответила мать, — пойдем на скалы.

Место, которое Ролло называл скалами, было вершиной скалистого холма, с одной стороны которого был травянистый склон, по которому они могли подняться, а с другой — обрыв из неровных скал. С вершины скал открывался очень приятный вид.

Пока они шли, Ролло сказал, что в это тихое утро погода совсем не такая, как в тот день, когда они с Джонасом были на пруду.

— Да, — сказал отец, — тогда у тебя была возможность увидеть последствия движения воздуха.

— А теперь — воздух в покое, — ответил Ролло.

— Почти, — сказал отец.

— Да, сэр, полностью, — сказал Ролло, — сегодня утром совсем нет ветра: подними руку, и ты почувствуешь.

Ролло остановился на мгновение на траве и поднял руку, чтобы проверить, есть ли ветер.

— Я знаю, что нет никакого ветра, который ты мог бы почувствовать таким образом, — сказал отец.

— Как же мы можем почувствовать его тогда? — спросил Ролло.

— Я расскажу тебе, — ответил отец, — когда мы доберемся до вершины холма.

Вскоре после этого они достигли вершины холма и сели на гладкий камень. Перед ними открывался очень широкий вид — поля, леса, деревушки, ручьи — и кое-где, разбросанные по ландшафту, небольшие островки снега. Солнце только что взошло, и вся сцена была очень яркой и красивой.

— Теперь, отец, — сказал Ролло, — скажи мне, как ты узнал, что вообще есть какой-то ветер.

— Я не говорил, что есть какой-то ветер. Я сказал — движение воздуха.

— Почему, отец, — ответил Ролло, — я думал, что ветер — это движение воздуха.

— Так и есть, — сказал отец, — но не всякое движение воздуха — это ветер. Ветер — это поток воздуха, то есть поступательное движение; и, по правде говоря, сегодня утром есть легкий поток с запада.

— Как ты можешь сказать, отец? — спросил Ролло.

— По дыму из труб; разве ты не видишь, что все они немного наклонены с запада на восток?

— Совсем немного, отец; — а вот одна, от того красного дома, идет совершенно прямо.

— Да, — сказал отец, — есть одна; но в целом столбы дыма наклонены; что является доказательством того, что существует легкий поток воздуха на восток.

— С запада, ты сказал, отец, — возразил Ролло.

— Да, с запада, но на восток.

— Это то, что называется поступательным движением, — продолжал отец Ролло; — то есть вся масса воздуха совершает прогресс; она движется с запада на восток. Но есть и другой вид движения, называемый вибрационным движением.

— Что это за движение, отец? — спросил Ролло.

— Это довольно трудно описать, во всяком случае, — сказал отец. — Это своего рода дрожание, которое начинается в одном месте и распространяется во всех направлениях. Ты не слышишь какой-то глухой звук?

— Да, — сказал Ролло, — очень далеко; что это?

— Посмотри через пруд, — сказал отец; — ты не видишь того человека, который рубит дрова?

— Да, — сказал Ролло; — это он производит шум. — Нет, отец, — продолжал он после минутной паузы, — это не он. Посмотри, отец, и ты увидишь, что глухой звук раздается, когда его топор поднимается вверх.

Они все посмотрели и обнаружили, что все так, как сказал Ролло. Удары топора довольно хорошо совпадали со звуком ударов, которые они слышали, только звуки не соответствовали опусканию топора. Когда топор, казалось, ударял по дереву, они не слышали никакого звука, но слышали его каждый раз, когда топор поднимался вверх.

— Итак, видишь, — сказал Ролло, — это не тот человек, которого мы слышим. Должно быть, есть еще кто-то, кто рубит дрова.

— Мы подождем минуту, — сказал отец, — пока он не разрубит бревно, и тогда он перестанет рубить; и мы увидим, перестанем ли мы слышать звук.

Они сидели тихо и наблюдали за человеком минуту. Вскоре он перестал рубить — и, к большому удивлению Ролло, звук тоже прекратился.

— Это странно, — сказал Ролло.

Еще через мгновение человек перевернул бревно и начал рубить с другой стороны; и в тот же миг, как он начал рубить, Ролло снова услышал звук ударов.

— Да, — сказал Ролло, — должно быть, это его рубка, которую мы слышим; но очень странно, что он производит шум, когда поднимает топор, и никакого шума, когда он опускается.

— Я расскажу тебе, как это происходит, — сказал отец. — Он производит шум, когда топор опускается; но требуется некоторое время, чтобы звук дошел сюда; и к тому времени, как звук доходит сюда, его топор уже вверху.

— О, вот оно что? — сказал Ролло.

— Да, — ответил отец, — вот оно что.

Ролло еще несколько минут молча наблюдал за движением топора, а затем его внимание привлекло пение птицы на дереве в саду его отца, на небольшом расстоянии внизу.

Вскоре, однако, мать сказала, что ей пора возвращаться; и они все, соответственно, поднялись со своих мест и вместе прогулялись небольшое расстояние по склону холма, но уже в сторону дома.

— Значит, звук движется по воздуху, — сказал Ролло, — от человека к нам.

— Да, — сказал отец; — то есть происходит вибрационное движение воздуха — своего рода дрожание, — которое начинается там, где работает человек, и распространяется повсюду во всех направлениях, пока не достигает нас. Но нет никакого поступательного движения; то есть ни одна частица воздуха там, где работает человек, не покидает его и не приходит к нам.

— Но, муж, — сказала мать Ролло, — я не понимаю, как что-то может прийти оттуда, где находится человек, к нам, если это не сам воздух.

— Это довольно трудно понять, — сказал отец. — Но я могу провести эксперимент с веревкой, когда мы вернемся домой, который покажет тебе кое-что об этом.

Они еще немного побродили среди скал, а затем спустились по крутой и извилистой тропинке в другом месте, не там, где поднимались. Когда они почти дошли до дома, Ролло сказал, что побежит вперед, возьмет отцовский клубок бечевки и принесет его; чтобы все было готово для эксперимента.

Соответственно, когда отец и мать Ролло подошли к парадной двери, они обнаружили Ролло, готового с небольшим клубком бечевки в руке, размером примерно с яблоко.

— Теперь, Ролло, — сказал отец, — возьмись за конец бечевки и иди по улице, пока я держу клубок и позволяю веревке разматываться.

Ролло так и сделал. Он вытянул длинный кусок бечевки, такой же длины, как весь фасад дома, а затем остановился, чтобы спросить отца, достаточно ли этого.

— Нет, — сказал отец; — иди дальше.

Ролло прошел еще некоторое расстояние, пока, наконец, клубок не размотался полностью. У Ролло был один конец, и он стоял на некотором расстоянии вниз по дороге, в то время как его отец с другим концом стоял у ворот переднего двора. Середина веревки провисла довольно близко к земле.

— Натяни, Ролло, — сказал отец.

Ролло потянул немного сильнее и тем самым натянул линию прямее.

— Теперь, — сказал отец, — иди медленно.

Ролло пошел вперед, потянув за собой конец линии. Отец последовал за ним с другим концом. Так они прошли несколько шагов вдоль обочины дороги.

— Вот, — сказал отец. — Остановись. Это, видишь ли, было поступательное движение.

— Да, сэр, — ответил Ролло.

— Вся веревка продвинулась вдоль дороги, — добавил отец. — Она совершила прогресс, и поэтому это было поступательное движение. Теперь привяжи свой конец веревки, Ролло, к тому дереву прямо за тобой.

Ролло оглянулся и увидел, что стоит рядом с небольшим кленом, который был посажен несколько лет назад у обочины дороги.

— Привяжи ее прямо к стволу дерева, — сказал отец, — примерно на уровне твоего плеча.

Ролло привязал веревку, как велел отец. Затем отец привязал свой конец таким же образом к другому дереву, которое росло рядом с тем местом, где он стоял.

— Теперь, — сказал он, — поступательного движения больше быть не может, но может быть вибрационное. Возьмись за веревку рядом с тем местом, где она привязана к дереву.

Ролло взялся за нее, как велел отец, а затем отец сказал ему закрыть глаза. Когда его глаза были закрыты, так что он не мог видеть, отец сказал, что собирается ударить по веревке со своей стороны футляром от карандаша, и попросил Ролло заметить, почувствует ли он какое-либо движение.

Ролло стоял очень тихо, пока отец ударял по веревке; и сразу после этого он выкрикнул: «Да, сэр». Затем отец ударил по веревке снова, несколько раз, и каждый раз Ролло мог чувствовать отчетливое вибрационное или дрожащее движение, которое передавалось очень быстро по веревке, от одного конца до другого; хотя, поскольку веревка была привязана обоими концами к деревьям, было очевидно, что никакого поступательного движения быть не могло.

Мать Ролло все это время стояла на ступеньке двери, наблюдая за ходом эксперимента; и когда она увидела выражение удовлетворения на лице Ролло, пока он стоял с закрытыми глазами, держа конец веревки, она захотела подойти и сама взяться за нее, чтобы увидеть, какое ощущение производит вибрационное движение веревки.

Она вышла через калитку и попросила мистера Холидея подождать минутку, пока она подойдет туда, где стоял Ролло, и возьмется за веревку. Но он сказал, что ей не обязательно туда идти, так как она может взяться за его конец линии точно так же и позволить Ролло ударить по другому концу.

Они соответственно провели эксперимент таким образом, и мать Ролло смогла очень отчетливо почувствовать вибрации.

— Одну вещь вы должны заметить, — сказал мистер Холидей; — а именно то, что вибрации проходят от одного конца линии до другого очень быстро. Мы чувствуем их на одном конце почти в тот же самый момент, когда ударяют по другому концу.

— Точно в тот же самый момент, сэр, — сказал Ролло.

— Нет, — ответил отец, — не точно в тот же самый момент, хотя это очень близко.

— Я не увидел никакой разницы, — сказал Ролло.

— Нет, — ответил отец, — ты не можешь заметить никакой разницы на такой короткой веревке, но если бы у нас была веревка или проволока длиной в милю, полагаю, мы бы обнаружили, что потребовался бы ощутимый промежуток времени, чтобы передать вибрации от одного конца до другого.

— Что ты имеешь в виду под ощутимым промежутком времени, отец? — спросил Ролло.

— Ну, промежуток времени, который ты мог бы заметить, — сказал отец; — точно так же, как было с человеком, рубящим дрова. Мы могли видеть, что прошло некоторое время между нанесением удара и тем, как мы услышали звук.

— Да, — сказал Ролло, — ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы поднять топор.

— Это не точно, — ответил отец, — потому что звук, который мы слышали, мог относиться к удару, сделанному раньше. То есть могло быть так, что, когда он нанес один удар, у него было время поднять топор и нанести другой, а затем снова поднять топор, прежде чем звук первого удара дошел до нас.

— Да, сэр, — сказал Ролло, — я понимаю.

Мистер Холидей затем сказал Ролло, что он может отвязать веревку от деревьев, снова смотать ее в клубок и принести. Затем он и мать Ролло вошли в дом, чтобы посмотреть, не готов ли завтрак.

В то утро, когда они все сидели за столом для завтрака, Ролло сказал отцу, что он все-таки не совсем понимает, что это за движение — вибрационное движение воздуха.

— Нет, — сказал отец, — полагаю, что нет. И, по правде говоря, я и сам не понимаю этого до конца. Я знаю только, что философы говорят: когда человек наносит удар топором по бревну, это производит небольшое дрожащее движение воздуха, которое распространяется повсюду, очень быстро устремляясь во всех направлениях. Если мальчик ударяет по жестяному ведерку барабанной палочкой, это производит другой вид дрожания или вибрации, который отличается от того, что производится топором; но я не знаю точно, как именно он отличается. Так что, когда воздух полон звуков в тихое утро, он полон этих маленьких вибраций, как веревка, которая дрожит от конца до конца, хотя ее концы закреплены так, что она не может улететь.

— Значит, воздух никогда не находится в покое, — сказала мать Ролло.

— Нет; конечно, нет, когда слышен хоть какой-то звук; и он никогда не бывает совершенно безмолвным.

— Есть одна вещь, очень необычная, — сказала миссис Холидей.

— Что это? — спросил отец Ролло.

— Ну, то, что, когда одновременно производится очень много звуков, — ответила она, — как, например, когда мы находимся на вершине холма в тихое утро и слышим много отдельных звуков, таких как рубка дров, пение птиц, звон колокола и, возможно, крик человека своим волам, — все эти дрожания или вибрации, находясь в воздухе вместе, не мешают друг другу.

— Да, — сказал мистер Холидей, — это действительно очень необычно. Они, кажется, совсем не мешают друг другу. Когда звуков слишком много или если вместе с ними есть ветер, они мешают; но в спокойное утро, как это, когда воздух находится в покое, можно очень отчетливо слышать много отдаленных звуков.

— Да, — сказал Ролло, — и я собираюсь снова подняться на вершину скал после завтрака и послушать.

ВОПРОСЫ.

Какое это было время года, когда Ролло совершил эту прогулку? Как Ролло убедился, что ветра совсем нет? Как отец доказал, что есть небольшой ветер? Всякое ли движение воздуха — это ветер? Какие два вида движения упоминаются? Какой звук они слышали? Что заставило Ролло думать, что звук был произведен не тем человеком, которого они видели рубящим дрова? Как отец объяснил это явление? Какой эксперимент они провели с веревкой? Передавались ли вибрации по веревке медленно или быстро? Думал ли Ролло, что он полностью понял природу вибраций? Какое необычное обстоятельство упомянула мать Ролло за завтраком?

Назад к содержанию