Transcriber’s Note:

Каждый заголовок главы содержал графические элементы, которые здесь невозможно воспроизвести в исходном виде. Пример см. в примечании.

Сноски были вынесены в отдельный раздел в конце текста, при этом нумерация примечаний начиналась заново для каждой главы. В данной версии эти номера сохранены, но к ним добавлен номер главы, например: 1.1, 2.5, 6.7 и т. д.

В основной текст вставлены блоки с пунктирными границами, иногда занимающие целые страницы. Они были перемещены, чтобы не разрывать абзацы, а в местах разрыва страниц — объединены. Здесь они приведены в рамке из штрихов, чтобы подчеркнуть их обособленный характер.

Незначительные ошибки, допущенные при печати, были исправлены. Подробности о том, как решались текстовые проблемы, возникшие при подготовке книги, см. в примечании корректора в конце текста.

Учитывая тематику, в тексте много URL-адресов, однако маловероятно, что хоть один из них все еще существует, поскольку книга была опубликована в 1995 году.

Все исправления отмечены подчеркиванием. Если навести курсор на исправленный фрагмент, во всплывающем окне отобразится исходный текст.

Все исправления оформлены в виде гиперссылок, которые перенаправляют читателя к соответствующей записи в таблице исправлений в примечании в конце текста.

NetWorld!

what people are

really

doing

on the

INTERNET,

and what

it means

to you

ДЭВИД Х. РОТМАН

«Значительное достижение». — Уильям Ф. Бакли-младший

Current Events/Internet

«Значительное достижение. Вам захочется прочитать NetWorld!, даже если вы не собираетесь посвящать себя этой великой новой сцене». — Уильям Ф. Бакли-младший

«Дэвид Х. Ротман лучше всех показал, как именно и почему Интернет изменит повседневную жизнь. Большинство дискуссий об информационном веке полны воздушных обобщений. NetWorld! полон конкретных, забавных, зачастую пикантных примеров того, как люди по всему миру уже используют возможности Сети. Это очень полезная и занимательная книга». — Джеймс Фэллоус, вашингтонский редактор Atlantic Monthly

Исследуя жизнь в Сети

Дэвид Х. Ротман, получивший признание New York Times за свой увлекательный стиль, написал живой, откровенный и проницательный отчет о жизни в Сети. Прочитайте о том, как симпатичный молодой библиотекарь из Аделаиды (Австралия) обручился с женщиной из Канзас-Сити, с которой никогда не встречался — кроме как онлайн. Узнайте, почему сетевые цензоры и другие незваные гости могут в конечном итоге стоить Америке миллиардов долларов. Узнайте, как англиканский священник использует Интернет, чтобы «выслушивать» исповеди и поддерживать связь со своей паствой. От электронных библиотек до оцифрованного трупа казненного убийцы — NetWorld! охватывает все, что происходит в Сети.

Независимо от того, занимаетесь ли вы серфингом в сети каждую ночь или знаете о ней лишь понаслышке, NetWorld! прольет новый свет на культурный феномен, который захватывает миллионы людей по всему миру.

Prima Publishing

NetWorld!

What People

Are Really

Doing on the Internet,

and What It Means to

You

Дэвид Х. Ротман

PRIMA PUBLISHING

With 88s to Carly,

my dearest company

in life and on the ’Bahn.

© Дэвид Х. Ротман, 1996

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, электронными или механическими, включая фотокопирование, запись или любую систему хранения и поиска информации, без письменного разрешения Prima Publishing, за исключением случаев включения цитат в рецензию.

PRIMA PUBLISHING и колофон являются торговыми марками Prima Communications, Inc.

Дизайн обложки: Dunlavey Studio

Library of Congress Cataloging-in-Publication Data

Rothman, David H.

Networld!: what people are really doing on the Internet, and what it

means to you/David H. Rothman.

p. cm.

Includes index.

ISBN O-7615-0013-8

1. Internet (Computer network) I. Title.

TK5105.875.I57R69 1995

004.6’7—dc20

95-5287

CIP

95 96 97 98 99 AA 10 9 8 7 6 5 4 3 2 1

Printed in the United States of America

Как заказать:

Отдельные экземпляры можно заказать в Prima Publishing по адресу: P.O. Box 1260BK, Rocklin, CA 95677; телефон (916) 632-4400. Также предоставляются скидки при оптовых заказах. На своем фирменном бланке укажите информацию о предполагаемом использовании книг и количество экземпляров, которое вы хотите приобрести.

Contents

A Note to Visitors (and Natives)
v

 

Acknowledgments
vii

 

1
The Terrain
1

 

2
Business on the Net:
 

 
From White Rabbit Toys to “Intel Inside”
27

 

3
EntertaiNet: A Few Musings on Net.Rock,
 

 
Leonardo da Vinci and Bill Gates,
 

 
Bianca’s Smut Shack, and David Letterman
 

 
in Cyberspace
80

 

4
Pulped Wood versus Electrons:
 

 
Can the Print World Learn to Love the Net?
105

 

5
Wired Knowledge:
 

 
When They Let a Murderer Loose on the Internet
172

 

6
Governments and the Net:
 

 
Making Sure Orwell Was Wrong
208

 

7
The Electronic Matchmaker
291

 

Notes
327

 

Index
335

Примечание для посетителей (и коренных жителей)

Все персонажи в NetWorld! реальны, включая меня. В главе 1 рассказывается, как связаться с замечательными людьми, которые разрешили разместить свои электронные адреса на веб-сайте этой книги.

В нескольких случаях — прежде всего, в отношении «Сью» и «Грега» из главы 7 — я защитил частную жизнь своих героев, используя псевдонимы и изменив идентифицирующие детали. Звездочки появляются после первого упоминания их измененных имен.

Пожалуйста, также обратите внимание, что я немного причесал неформальную сетевую речь людей для печатного издания. «Смайлик» в Сети — это быстрый и удобный способ выразить улыбку или недовольство, но я не мог придумать ничего более уродливого в печати, чем последовательность символов вроде :-). Поэтому даже в цитатах я использовал их экономно.

Жаль, что Марк Твен не дожил до наших дней и не бороздит Интернет на скорости 28,8 кбит/с; мне было бы очень интересно посмотреть, как бы он справился с сетевым диалектом.

David Rothman,

rothman@clark.net

Alexandria, Virginia

Благодарности

Элисон, выходи вперед! Элисон Андруков, аспирантка Университета Куинс в Кингстоне, Онтарио, была моим главным исследователем в этом проекте — она обнаружила множество полезных вещей, начиная от «Лачуги грязи Бьянки» (Bianca’s Smut Shack) и заканчивая сложными исследованиями политики, связанной с Сетью.

Дженнифер Бэйси Сандер, мой редактор в Prima Publishing, работавшая вместе с помощником редактора по приобретениям Элис Андерсон и редактором проекта Стивеном Мартином, внесла множество предложений, как и издатель Бен Доминиц. Последний, так сказать, повысил эту книгу с уровня «Цифровой Америки» до «Цифрового мира», а со временем и название NetWorld! пришло от Бена. Сюрприз, ребята! Вы думали, что получите общую книгу о компьютерных технологиях, но мудро позволили мне увлечься Сетью. Спасибо!

Билл Адлер и Лиза Свейн из Adler and Robin Books при участии Ника Аниса выступили агентами этой книги. Нэнси Дэйзиуил Брекенридж была транскрибатором.

Наконец, я хочу поблагодарить многих людей, которые уделили свое время, общаясь по электронной почте или иным способом. Чтобы не забыть кого-то важного, я не буду перечислять имена. Но благодаря ссылкам в самой книге читатели узнают о многих из них.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Местность

Цветная фотография озаряет экран моего компьютера, когда я нажимаю клавишу возврата, и крупными, жирными буквами шрифта Times Roman я вижу последние новости из Интернета:

Playboy Is Traveling the Info Highway

Looking for Women for a Special

“Girls of the Net” Pictorial

Сидя на стопке книг, модель, совсем не похожая на компьютерного гика, выглядит безупречно юной, словно часть сцены виртуальной реальности, созданной для самого Хью Хефнера. Послание Playboy ясно: важно не мастерство владения Telnet, Gopher, Lynx или другим сетевым вуду. Кандидатки должны прислать по почте или электронной почте «недавнюю фотографию в полный рост в купальнике из двух частей или меньше и четкий снимок лица».

В тот же день знаменитый хакер по имени Клифф Столл выступает на вашингтонской радиостанции, чтобы прорекламировать свою книгу «Кремниевое змеиное масло» (Silicon Snake Oil), в которой говорится, что Интернет отнимает слишком много времени у настоящего обучения и жизни.

К лучшему или к худшему — на мой взгляд, скорее к лучшему, поскольку я эгалитарист, — Интернет наступил.

Четверть века назад ученые придумали предшественника сети, чтобы компьютеры могли болтать друг с другом по всей территории Соединенных Штатов даже после ядерной атаки. Бесстрашные профессора последовали их примеру, начав электронные дискуссии на темы от биологии до поэзии.

Теперь кажется, что в Интернете есть все — не только Playboy, но и Penthouse, некоторые аризонские юристы, которые любят рассылать спам невинным пользователям, флоридский мастер маникюра, сторонники Демократической и Республиканской партий, тысячи первокурсников колледжей, подростки-панки и школьники младших классов в Лондоне, Сингапуре, Миннесоте, Новой Шотландии — да кто угодно. Так или иначе, Сеть связана с сетями поменьше, начиная от локальных систем типа электронных досок объявлений и заканчивая America Online, CompuServe, Prodigy, Delphi, GEnie, Bitnet, Bix, eWorld и MCI Mail.

Поклонники Дэвида Леттермана и Джея Лено, самых известных в мире соперников по ток-шоу, даже выясняют отношения онлайн. Раздел о киберпространстве в Newsweek регулярно перечисляет самые горячие достопримечательности Интернета — например, лучшие сайты во Всемирной паутине, мультимедийной области, где можно увидеть картинки и услышать звук.

Голливуд делает ставку на фильм под названием «Сеть» (The Net), а журналы Time и Newsweek посвятили ему несколько статей на обложках. Может ли здесь действовать «проклятие Time»? Неужели все остальное пойдет под откос теперь, когда Сеть попала на обложку? Только если не верить статистике. Демографы Интернета любят спорить о точном количестве людей в Интернете, но, по самым скромным оценкам, около 25–30 миллионов человек могут получить к нему доступ через электронную почту; а через несколько лет, если верить самым смелым пророкам, сотни миллионов могут быть подключены к сети. Для снобов, конечно, былой престиж исчез. Один юмористический обозреватель говорит, что Сеть — это как гражданская радиосвязь, только с набором текста.

Станет ли Интернет пустошью с 500 000 каналов? Что же на самом деле делают все эти миллионы в Сети? Некоторые политики хотят, чтобы вы думали, что пугающее количество пользователей сети заняты развращением морали несовершеннолетних, и не стоит ли нам запретить порнографию в публичных зонах киберпространства? А если верить некоторым американским бюрократам по безопасности, Сеть может оказаться прибежищем для шпионов и наркоторговцев. «Разве Вашингтон, — спрашивают они, — не должен иметь возможность следить за извращенцами и подрывными элементами, которые шифруют свои сообщения?»

Контрреволюция началась, и я чувствую себя раздраженным.

Каждый пытается переделать Интернет по своему образу и подобию, даже если из-за этих изменений Сеть перестанет быть Сетью. Что действительно жалко, так это невежество потенциальных вмешателей. Цензура в Сети будет столь же успешной, как попытка перегородить Тихий океан. Та самая децентрализация, которая сделала Сеть более устойчивой к ядерному удару во времена холодной войны, затрудняет ее контроль. И как Вашингтон может продать Сеть на дружественных федералам чипах для кодированных сообщений, когда в России и остальной Европе продаются десятки мощных продуктов для шифрования?

В то же время некоторые писатели теперь атакуют Интернет как «холодный и бессердечный» или за другие грехи; некоторые даже «выдергивают шнур», по крайней мере временно, чтобы защитить свои хрупкие мозги от информационной перегрузки.

«Не заставляйте меня возвращаться!» — вспоминает Дж. К. Херц, как говорила своим редакторам, когда они хотели, чтобы она снова вышла в Сеть, чтобы закончить книгу под названием «Серфинг в Интернете». «Пожалуйста, не заставляйте меня возвращаться туда». Стивен Л. Талботт, компьютерный редактор и автор книги «Будущее не вычисляет» (The Future Does Not Compute), заявляет, что он «сразу почувствовал себя очень хорошо», когда отключился. Билл Хендерсон из Push Cart Press говорит, что опубликует книгу с «криками души о том, что электроника сделала с людьми». [1.1]

Возможно, зарождается новый литературный жанр — жанр «сноббитов», новых луддитов [1.2], которые чувствуют себя слишком «засетеванными». Определение могло бы звучать примерно так:

Сноббит: — сущ. Тот, кто отчасти из снобизма, отчасти от скуки, отчасти из чистого упрямства игнорирует компьютерные технологии, которые могли бы помочь миллионам других.

Типичный сноббит принадлежит к среднему классу и, вполне возможно, к Лиге плюща. Сноббиты могли позволить себе компьютер и подключение к Интернету — или, что более вероятно, пользовались ими за чужой счет — за годы до того, как обычным людям вообще разрешили доступ в Сеть. Часто сноббиты живут рядом с большими библиотеками или могут легко найти книги другими способами. Сноббиты, возможно, уже использовали Сеть, чтобы пополнить свою квоту друзей и профессиональных контактов. Большинство сноббитов безобидны и даже по-своему очаровательно эксцентричны; они беспокоят меня только тогда, когда начинают путать свои собственные потребности и отсутствие таковых с потребностями общества в целом.

Сам Клифф Столл до сих пор очень активно пользуется Интернетом («Я все еще люблю свое сетевое сообщество»); подозреваю, что ему и по сей день искренне нравится видеть, как люди сами собирают свои машины. Но в некоторых частях своей книги его можно было бы принять за сноббита из-за чистого рвения. «Это переоцененный, пустой мир, лишенный тепла и человеческой доброты», — пишет Столл о киберпространстве, и продолжает говорить, что сети удовлетворяют «немногие социальные потребности или деловые интересы» и угрожают «драгоценным частям нашего общества, включая школы, библиотеки и социальные институты». Он жалуется: «Птицы не поют».

У меня галлюцинации? Интернет — это не Вудсток, не Ватикан и не птичий заповедник, но он объединяет людей для религии, образования, бизнеса, любви и предотвращения самоубийств. О чем вообще пишет Столл? Есть ли у Сети злой близнец? Иудеи, мусульмане, лютеране и католики — все они используют Сеть для обмена молитвами или электронными новостными рассылками. В Канаде англиканский священник даже принимает исповеди по электронной почте. Сомневаюсь, что он согласился бы с автором «Змеиного масла».

И, подозреваю, члены группы «Идущие во тьме» (Walkers in Darkness) тоже. Walkers — это список рассылки для людей с хронической депрессией, и каждую неделю более 300 сообщений проносятся по Сети от Австралии до Израиля, от Южной Африки до Калифорнии. Я не в депрессии, но близкий мне человек страдает ею, и она часами сидит со своим ноутбуком, глядя на сине-белый экран, читая десятки сообщений, следя за сплетнями о людях и лекарствах, задаваясь вопросом, что бы она делала без своего сетевого подключения. Быть в депрессии — это как заниматься каякингом или дельтапланеризмом: вы не умрете немедленно, если пропустите домашнюю работу, но в критической ситуации у вас будет гораздо больше шансов, если вы вышли далеко за рамки основ. Walkers — это великая традиция Сети. Ее члены не доверяют слепо авторитетам — своим собственным психиатрам — и обращаются к другим пациентам и онлайн-психиатру. Скажи нам, Иван, спрашивают некоторые Walkers, так ли хорош препарат «Парнат», как о нем говорят? А как насчет «Нардила»? Можно ли его принимать, чтобы тело не отекало?

«Иван» — это квалифицированный психофармаколог из Нью-Йорка, который помогает бесплатно. Доктор Иван Голдберг не назначает лекарства людям онлайн, но он делится собственным опытом их применения после многих лет практики. У него есть талант находить углы зрения, которые могут упустить лечащие врачи пациентов. После нескольких месяцев приема «Прозака» один мужчина обнаружил, что его работоспособность падает. Иван Голдберг рассказал ему о новом способе — как оказалось, успешном — решения этой проблемы.

Голдберг проводит онлайн два часа в день, «как способ отплатить за тридцать с лишним хороших лет, которые я получил от своей работы с людьми, страдающими депрессией». [1.3] После нескольких лет работы в Сети, помогая виртуальным группам поддержки, он завоевал уважение сотен, а возможно, и тысяч людей.

Тем не менее, Walkers обмениваются мнениями друг с другом и не принимают автоматически даже мнение Ивана Голдберга. Точно так же, как если бы они разговаривали у офисного кулера, они сами взвешивают достоверность информации. Но какая коллекция фактов! Когда в Канаде или Великобритании появляется новый антидепрессант, Walkers узнают об этом за много недель до того, как новости дойдут до ежедневных газет в Штатах, если предположить, что эта информация вообще попадет в их ежедневные газеты.

Многие из лучших разговоров, однако, не о лекарствах или достоинствах и опасностях электросудорожной терапии. Они о других Walkers. Помните того гея-участника Walkers из Айовы, который так быстро приветствовал новичков и отвечал на вопросы? Что ж, вот его некролог: «Умер от осложнений диабета». А как насчет парня с Восточного побережья, программиста, который никогда не заходит в систему под своим именем? В порядке ли он после последней попытки самоубийства? Зайдет ли кто-нибудь навестить его в больнице? А как там кошка такого-то? Как твоя новая девушка? Арендодатель ведет себя разумно? Вопросы и ответы летают по проводам. Walkers, возможно, не такое знаменитое виртуальное сообщество, как The WELL, Echo и подобные системы электронных досок объявлений с сетевыми и медийными связями, но это вовсе не значит, что светила тех мест обладают монополией на заботу.

Позже тем же утром я слышу, как Клифф Столл продвигает свою книгу на радио WAMU. Это бойня; звонки слушателей против него соотносятся как минимум пять к одному. Мне даже становится немного жаль его, пока я не вспоминаю, что технофобов во многих книжных магазинах может быть больше, чем технофилов. Полное название книги — «Кремниевое змеиное масло: Вторые мысли о информационной магистрали», и она должна стать как раз тем, что нужно луддитам и сноббитам с лишними деньгами. У меня самого есть «Вторые мысли» по поводу его «Вторых мыслей». В начале своей книги он говорит: «Я с нетерпением жду того времени, когда наш Интернет проникнет в каждый город и трейлерный парк». Но его истинный акцент прорывается наружу. Насколько он в конечном итоге технопопулист, если утверждает, что сети «изолируют нас друг от друга» и «работают против грамотности и творчества»?

Что действительно странно, так это то, что женщина из Walkers или подобной дискуссионной группы — из всех тысяч в Сети — звонит на шоу Дайан Рем и очень вежливо разносит в пух и прах аргументы, которые Столл привел в «Масле». Несколько лет назад он написал «Яйцо кукушки», замечательную книгу о своих битвах против хакеров-нарушителей, и части «Змеиного масла» звучат правдиво, но о, как же он неправ в более глобальных вопросах. Столкнувшись с примером в стиле Walkers, Столл признает, что, да, может быть, Сеть могла бы быть полезна людям, нуждающимся в поддержке. В конце концов, та самая анонимность, которую он критиковал, может работать в пользу честного диалога. Именно так. Одно из достоинств Walkers, однако, заключается в том, что люди с депрессией могут быть настолько открытыми или безымянными, насколько захотят. Более того, они могут даже встретиться лицом к лицу. Несколько Walkers рядом со мной, например, часами разговаривают лично с другими людьми, преследуемыми этим бичом Линкольна и Черчилля.

Дэйв Хармон — человек, стоящий за списком Walkers. Ему двадцать восемь лет, выпускник Гарварда, бородатый, в очках и немного полноват, как он сам описывает. Я узнаю, что он работает программистом в компании, которая пишет программное обеспечение для использования с мышками — компьютерного типа. Его депрессия умеренная. Посреди ночи он может проснуться в холодном поту; он также может страдать от упадка сил.

Несколько лет назад Хармон сидел на автобусной остановке в Бостоне, наслаждаясь перерывом от многолюдного, но дождливого празднования Нового года, когда достал блокнот и написал стихотворение. «Я — Идущий во тьме», — гласило оно отчасти, — «Я — несущий свет». На следующий день Хармон позвонил в компанию, которая подключила его к Интернету — он хотел создать список для людей с депрессией, интересующихся искусством и магией. «То, что делает Сеть такой мощной, — это то, что вам не нужно ввязываться в большое дело, чтобы запустить небольшую группу новостей или список рассылки». Группы новостей и списки рассылки могут точно отражать интересы, любовь и страхи пользователей сети — гораздо точнее, чем, скажем, CBS или New York Times, или даже нишевые программы на кабельном телевидении.

Oklahoma City and the

Ban-the-Bomb-Manual Panic

Цитата из «Руководства террориста» появилась на моем экране через минуту после того, как я начал поиск во Всемирной паутине по слову «взрывчатка». Я, по-видимому, смог бы сделать «книжные бомбы», «ламповые бомбы», «телефонные бомбы».

Пытаясь получить «Руководство» несколько недель спустя, я прочитал следующее: «Вы уверены, что этот ресурс существует?» Мило. Становится жарко. Материалы в стиле «Руководства» привлекли внимание Сената США после того, как психи взорвали федеральное здание в Оклахома-Сити и убили 160 человек. Реакция, по сути, была такой: «Запретить руководства по бомбам — в Сети и везде!» — и на момент написания этой статьи казалось, что такие настроения могут стать законом. Тем не менее, возникла небольшая проблема в случае с «Руководством террориста» в Сети. Материал поступал ко мне из Lysator, уважаемого академического компьютерного общества в Линчёпингском университете в Линчёпинге, Швеция. Насколько я знаю, Сенат США не обладает юрисдикцией над своими коллегами в Стокгольме.

Шведский компьютер, на котором хранилось «Руководство террориста», однако, содержит мегабайт за мегабайтом ценного материала по вычислительной технике и другим предметам, и электронные библиотекари не хотели злить университет. Поэтому из осторожности они добровольно удалили руководство по бомбам после того, как в прессе появились истерические статьи. «Руководство» не стоило такой суеты.

Возможно, в других случаях Вашингтон будет использовать дипломатию с другими странами, чтобы отключить материалы в стиле «Руководства». Но никто не должен рассчитывать на то, что этот подход сработает в конечном итоге. Неизбежно тот же материал будет тайно распространяться по малоизвестным электронным доскам объявлений, в отличие от самой Сети. Как будто этого недостаточно, Вашингтон невольно выдал инструкции для бомбометателей через финансируемое налогоплательщиками «Руководство взрывника» от Лесной службы Министерства сельского хозяйства США. Даже Британская энциклопедия печатала материалы об изготовлении взрывчатых веществ.

Больше всего беспокоит то, что здесь возникают конституционные вопросы. Нам не нужно, чтобы правительство ограничивало свободу слова. Как писал писатель Брок Н. Микс в своем информационном бюллетене CyberWire Dispatch, предложение сенатора Дайан Файнштейн было «прорывом в дамбе». Это была «струйка, которая могла стать рекой регуляторных молотов, призванных превратить шумный, открытый и свободно текущий онлайн-дискурс в нечто, обладающее всей привлекательностью и интеллектуальной остротой тофу».

Группы новостей немного похожи на локальные системы досок объявлений, за исключением того, что некоторые группы новостей охватывают сотни тысяч людей по всему миру. Списки рассылки более интимны, чем группы новостей, поскольку вам обычно нужно подписаться на них в электронном виде, прежде чем вы начнете получать сообщения.

«Забавно, — говорит Хармон о недавно созданных списках рассылки, — что никогда не знаешь, что получится. Что я обнаружил, так это то, что большинство людей с депрессией не могли создать так много искусства и мистицизма, но они были заинтересованы в поддержке друг друга, и я посмотрел на это и позволил этому идти своим чередом».

Семидесятивосьмилетняя вдова на американском Юге обнаружила список Хармона. Она была первой в своей семье, после нескольких поколений психических заболеваний, кто обратился за психиатрической помощью. Люди из Сингапура тоже появились, сообщая, как их клеймили как ленивых люди, неспособные понять истощающие силы этой болезни. Walkers рассказывают о супругах, жалующихся на потерю полового влечения из-за депрессии или лекарств. Проще говоря, список Хармона не просто помог людям справиться с болезнью, но он также помог тем, кто не может ее понять. И, как показывает сингапурский пример, география по большей части не имела значения. «Когда вы в депрессии, — говорит Хармон, — неважно, откуда вы, вы все равно в депрессии».

Более того, Walkers могут заходить в систему так часто или редко, как захотят. Часто люди в депрессии чувствуют себя «переполненными людьми», поэтому они могут убежать в свои комнаты и закрыть жалюзи, когда приходят посетители. Но с сообщениями Walkers все, что им нужно сделать, — это нажать клавишу удаления. Интернет — это не просто средство особой пользы для глухих; это также средство для серьезно депрессивных людей, многие из которых, если их лишить Сети, могли бы попытаться обойтись вообще без какой-либо компании в офлайне.

Как и в тысячах других списков Сети, люди приходят и уходят, некоторые из них перегружены огромным объемом сообщений; Столл прав, характеризуя Интернет как попытку пить воду из пожарного гидранта. Но ядро стойких остается с энтузиазмом в Walkers, и вместе с Хармоном и Голдбергом они довольно по-деревенски ведут себя в киберпространстве в лучшем смысле этого слова. Я спрашиваю о том участнике Walkers с Восточного побережья с суицидальными наклонностями. Хармон говорит, что к тому времени, когда поддерживающие сообщения дошли до человека, программист уже позвонил в 911 и отправился в больницу, чтобы промыть желудок.

Но, да, говорит Хармон, Walkers действительно спасали жизни. «Более обычная ситуация — это когда кто-то подумывает о самоубийстве и обращается к Walkers за помощью. Они скажут что-то вроде: «Это того не стоит, и ничего из того, что я делаю, не работает, и я, вероятно, беспокою вас этой запиской». Люди реагируют на это и иногда звонят человеку по телефону, если номер доступен». Если номера нет, Хармон и другие сетевики попытаются использовать свои знания Интернета, чтобы найти его. «Мы не нарушаем конфиденциальность, если нет реальной угрозы самоубийства, и иногда аккаунты людей могут быть на сервисах, где мы не можем их найти. Чаще различные люди могут присылать свои собственные номера телефонов либо в частном порядке, либо кому-то, либо в список, чтобы другие участники могли связаться с ними».

«Интернет, — предостерегает он, — не всегда является быстрым спасателем — вам может повезти получить обслуживание в тот же день. В случае с программистом его записка даже не дошла до моего списка в течение часа, не говоря уже о том, чтобы быть разосланной всем участникам. Я узнал о его записке, получив телефонный звонок в полночь!»

Тем не менее, Хармон видит в Сети божий дар для постоянной поддержки и как помощь в кризисной ситуации, даже если помощь не всегда немедленная. Голдберг соглашается: «Это мобилизовало людей на все виды вмешательств». [1.4]

«Я сижу здесь с ножом в руке», — написала студентка муниципального колледжа, прося поддержки у Walkers. «Не волнуйтесь, я не собираюсь убивать себя — просто причиню себе немного боли. Я просто чувствую, что заслуживаю боли». Она продолжила рассказывать, как была в Национальном почетном обществе в старшей школе, училась по программе с отличием в Университете Лойолы в течение нескольких лет, а затем была вынуждена уйти. «Я была сильной, блестящей и амбициозной, а теперь я глупая и маниакально-депрессивная. Это просто так больно. Так что, я думаю, поэтому я режу запястья сегодня вечером». Она сказала мне, когда я написал, чтобы спросить о ее состоянии — улучшилось, — что «я бы пропала без Walkers».

Попытка самоубийства в Санта-Кларе, Калифорния, которой помогла группа новостей alt.support.depression, вспоминает: «Я был так близко, это было удивительно». Медицинские долги подавили его. Он был отцом-одиночкой, и его босс поставил его на испытательный срок после того, как уход за ребенком отнял слишком много рабочего времени. В слезах он начал свою записку: «Это больше не имеет значения». Женщина из Нью-Йорка увидела записку и умоляла людей онлайн помочь. Сотни сообщений пришли по Сети даже из Японии. Найденный, несмотря на свой неподписанный пост, калифорниец получил помощь не только от коллеги по работе, но и от полиции. «Что-то щелкнуло, — вспоминает он, — и я просто понял, что там было много людей, которым не все равно». [1.5]

Madness, еще одна группа самопомощи в Сети, — это список рассылки для людей, которые страдают от резких перепадов настроения, слышат голоса и видят видения. Теперь, говорит Сильвия Карас, которая ведет список, они могут использовать Сеть для ведения диалога с федеральными чиновниками по психическому здоровью. Сеть предлагает очень реальный голос для тех, кого мир мог бы иначе игнорировать.

Я мог бы вечно говорить о группах поддержки в Сети. Независимо от того, низкого вы роста или очень высокого, страдаете анорексией или весите 300 фунтов, являетесь жертвой рака или жестокого обращения с детьми, Интернет кишит людьми, желающими поделиться с вами своим опытом — задача, значительно облегченная эффективностью Сети, которая так сильно снизила стоимость электронной почты. Я злюсь, когда слышу, как люди говорят об Интернете как о бесполезном, если только мегаконгломераты не ждут большой прибыли. Деятельность групп поддержки и других виртуальных сообществ, возможно, не отражается в валовом внутреннем продукте ни одной страны, но в совокупности они так же ценны, как и все, что выходит из AT&T или Time Warner.

Могу ли я подчеркнуть, что Сеть — это гораздо, гораздо больше, чем клиника психического здоровья? Это место также для политических активистов, яхтсменов, гольфистов, мотоциклистов, владельцев оружия, гурманов, футбольных фанатов, любителей бейсбола, родителей и учителей, писателей и читателей многих жанров, пилотов, авиапассажиров, радиолюбителей и любителей регги. У всех есть свои ниши, что как раз и ожидаемо при наличии более 12 000 групп новостей.

В то время как неосведомленные спорят о том, имеет ли Сеть ценность, люди вроде Джона Шварца уже знают, что имеет. Недавно он заинтересовался текстами песен певицы и автора песен по имени Лиз Фэр. Как же они звучали? Одно из самых больших удовольствий пришло от его охоты онлайн. Он выследил как минимум пять различных веб-зон — «цифровых фан-журналов», посвященных Фэр. «В некоторых были фотографии, в некоторых — биографическая информация, а в паре — тексты песен». И да, он нашел тексты, которые хотел, во всей их полной, непечатной славе. «Бесполезно? Возможно. Удовлетворяет? Еще как». И Шварц продолжил: «Подумайте обо всем том, что вы нашли бы в своей публичной библиотеке, если бы сняли что-то с полки. Многое из этого было бы «бесполезным» для ваших собственных нужд — тонны посредственной фантастики, устаревшей информации и глупых вещей. Но стал бы кто-нибудь говорить, что это доказывает, что библиотеки бесполезны?» [1.6]

Другие виды деятельности в Сети также предполагают, что «Змеиное масло» самоописательно. Мичиганская пара открыла виртуальный магазин игрушек, полный фотографий своих сотрудников в детстве и обслуживания такого рода, которого вы ожидали бы от L. L. Bean; их первый заказ пришел из Бразилии (см. главу 2: «Бизнес в Сети: от White Rabbit Toys до «Intel Inside»). В Калифорнии двое молодых технарей дают шанс сотням молодых музыкантов через столь необходимый проект под названием «Интернет-архив андеграундной музыки» (глава 3: «EntertaiNet: Несколько размышлений о Net.Rock, Леонардо да Винчи и Билле Гейтсе, «Лачуге грязи Бьянки» и Дэвиде Леттермане в киберпространстве»). Просто бросьте им 100 долларов, и в течение года вы сможете разместить образец своей музыки в Сети и, возможно, стимулировать продажи старых кассет и компакт-дисков.

В то же время, когда Столл ворчит, что Интернет не редактируется, десятки ежедневных и еженедельных изданий присутствуют в Сети в той или иной степени (глава 4: «Древесная масса против электронов: может ли мир печати научиться любить Сеть?»). Так же и журнал Time. Random House, Macmillan и Time Warner тоже там, публикуя отрывки из различных книг, и скоро люди дома смогут безопасно отправлять номера кредитных карт по Сети и набирать полные тексты бестселлеров и других книг. Даже сейчас вы, возможно, читаете NetWorld! с экрана, а не с древесной массы.

Тем временем оцифрованный труп в Интернете может помочь революционизировать изучение анатомии (глава 5: «Проводные знания: когда они выпустили убийцу в Интернет»), а в Канаде подростки в кожаных куртках используют Сеть для развития своих навыков чтения и письма.

Мини-гид по жаргону

• Электронная почта или e-mail. Вы можете использовать Сеть и другие сети для отправки сообщений своим друзьям в Пеории или Мельбурне — фактически куда угодно, куда доходят интернет-соединения, от Аляски до Южного полюса. Электронный почтовый ящик — это просто физический эквивалент. Это небольшая область хранения, где ваши сообщения накапливаются, чтобы вы могли забрать их, когда захотите.

• Протокол передачи файлов, или FTP. Это средство для отправки или получения файлов с одного компьютера на другой.

• Gopher. Эта программа позволяет вам отслеживать информацию в Сети. Слово Gopher также намекает на определенные коллекции компьютерных файлов в стиле Gopher. Разные Gophers соединяются друг с другом через пункты в меню. Вы можете начать просмотр статьи о загрязнении воды с компьютера в Вашингтоне, округ Колумбия, увидеть упоминание об африканской реке, щелкнуть по этому пункту меню мышью или выбрать его иным образом и оказаться на компьютере в Йоханнесбурге.

• Internet Relay Chat (IRC). Это как огромная линия для вечеринок, за исключением того, что люди печатают, а не говорят. Вы также можете открывать частные зоны и связываться только с одним человеком.

• Списки рассылки. Если быть немного упрощенным, они похожи на обычную электронную почту, за исключением того, что несколько человек делятся сообщениями, на которые вы обычно можете ответить в частном порядке или всему списку. Некоторые списки, однако, позволяют отправлять сообщения только модератору. Через Usenet некоторые списки рассылки появляются как группы новостей.

• Группы новостей. Это, по сути, системы досок объявлений Сети. Почти любой может размещать там сообщения и потенциально охватить сотни тысяч людей — гораздо больше, чем в большинстве списков рассылки, поскольку люди могут читать группы новостей без подписки. Группы новостей являются частью службы под названием Usenet, которая достигает BBS по всему миру, а не только Интернета. Никто не владеет этой анархией, и я бы не хотел, чтобы было иначе.

• Telnet. Не отходя от своей обычной клавиатуры, я могу управлять компьютером в Оксфордском университете или Калифорнийском университете с помощью процедуры под названием Telnet. Я удаленно управляю машинами на другом конце.

• Всемирная паутина. Это область Сети, которая позволяет вам не только читать текст, но и видеть картинки, слышать звуки и даже воспринимать короткие клипы из фильмов. Как и Gophers, сайты во Всемирной паутине соединяются друг с другом. Программа, которая позволяет вам перемещаться по Интернету, известна как браузер. Среди наиболее популярных браузеров — Mosaic, Netscape и Lynx (последний, увы, не позволит вам мгновенно наслаждаться картинками).

Также Сеть, по мнению многих, высмеивает предсказания Оруэлла (глава 6: «Правительства и Сеть: Убеждаясь, что Оруэлл ошибался»). Некоторые серьезные угрозы остаются — например, усилия американских бюрократов сделать Сеть более дружелюбной к любопытным полицейским, — но 1995 год далек от 1984 года. Более того, Интернет предлагает не только секс.

Любовь тоже может процветать. Настойчивые действительно могут найти жен и мужей в Сети (глава 7: «Электронный сваха»).

Все это происходит в моем Интернете — во всяком случае, в том, который я опишу здесь. Позвольте мне, однако, предложить неизбежную оговорку: Сеть слишком обширна, чтобы один писатель мог охватить все. Поэтому я не буду беспокоиться об Internet Relay Chat, где вы мгновенно видите, как печатают другие люди. Будучи временным завсегдатаем этих регионов, Дж. К. Херц начала рассматривать Интернет как «сартровский ад — слишком много людей говорят одновременно». [1.7] Да! Сетевой чат приносит хемингуэевские отчеты от свидетелей японских землетрясений или российских переворотов, и я рад, что он существует для любителей, особенно net.lovers, которые могут уединиться в своих собственных частных каналах; но я сам предпочитаю электронную почту и группы новостей, которые я могу читать на своих собственных условиях, не вступая в бесконечные перепалки с диспептическими незнакомцами за полпланеты от меня. Обещаю, дорогие читатели: я не буду навязывать вам ни одной расшифровки чата.

Некоторые упущения, однако, действительно причиняют мне боль. Имея больше времени, я бы с удовольствием осветил рост движения общественных сетей. Бесплатно, во многих городах, вы можете открыть учетную запись в Интернете и подключиться к электронным библиотекам по всему миру или получать электронную почту. Лучше всего то, что «комьюнеты» могут объединять сообщества. Сеть — одна из больших приманок, чтобы заставить людей выйти в онлайн, но, оказавшись там, они могут получить расписание своих местных общественных радиостанций, узнать о местных благотворительных организациях и электронно ответить чиновникам мэрий.

Что интересно, так это сходство между этими локальными сетями и Сетью в целом. Люди в обеих предпочли бы поболтать с другими гражданами, чем обмениваться электронной почтой с политиками или другими знаменитостями. А почему бы и нет? Комьюнеты — это сообщества, так же как Сеть, обслуживающая так много интересов, — это серия сообществ. Увы, Столл не ценит возможности здесь.

Столл — астроном, а не просто хакер, и его [книга] заставляет меня чувствовать, будто он использует скрипучую пару биноклей, чтобы искать жизнь на Марсе. Зацикленный на негативе, он преуменьшил даже очевидное: сетевой эквивалент марсианских гор. Заглядывал ли Столл в alt.music.chapel-hill, или rec.arts.dance, или alt.christnet.christianlife, или на домашнюю страницу Далласского виртуального еврейского общинного центра, или в Американский фонд Ирландии, или в Проект по просвещению избирателей? А как насчет тысяч других веб-страниц, на которых отдельные пользователи сети могут поделиться с миром своей любовью к семьям и домашним животным, или садоводству, или [хобби], или старым «Шевроле», или чему угодно еще, что им нравится, за своими компьютерами или вдали от них? По пунктам, это крошечные, почти невидимые кусочки сетевой жизни; но в массе своей они возвышаются как горы.

Да, да, секс-зоны процветают в Интернете. Но так же обстоят дела и в офлайне; отвращают ли магазины закусок миллионы людей каждый год от Чосера или Playboy? Конечно, сам Чосер мог быть похотливым временами, как и Шекспир, и Джойс, и сотни других литературных великих — неудобный факт для американских аятолл, которые надеются подвергнуть цензуре Сеть.

Самая большая ирония здесь заключается в том, что Интернет может на самом деле продвигать семейные ценности и укреплять реальные районы. Как отмечали Джордж Гилдер и другие, новая технология может удовлетворять точные потребности людей, а не просто выдавать стандартный секс и насилие, столь любимые телевизионными сетями. Сеть — это, на мой взгляд, пример номер один, особенно страница школы Barcroft и Гражданской лиги во Всемирной паутине. Несколько тысяч человек живут в районе Баркрофт в Арлингтоне, Вирджиния, недалеко от Вашингтона, округ Колумбия. Это не трущобы и не гламурный, помешанный на статусе район, просто хорошее место для воспитания семей, которые так любят превозносить аятоллы. Старая методистская церковь служила общинным домом. Теперь электронный эквивалент находится в Интернете, в комплекте с цветной фотографией здания церкви; люди могут узнать новости района и узнать о вечеринках с мороженым.

Я пишу этот абзац прямо перед парадом в честь Четвертого июля в Баркрофте. Слово из Всемирной паутины гласит, что Сьюзан О'Хара Кристофер будет Гранд-маршалом. Люди могут насладиться акварелями Нэнси Танкерсли прошлых парадов или «знаменитой скульптурой из ствола дерева Джима Ланде. Игры для детей, никакой политической агитации, хот-доги и лимонад, новые футболки Barcroft и многое другое!» Чем выше процент пользователей сети среди граждан, тем больше бюллетеней Четвертого июля мы увидим в киберпространстве.

Через Потомак в округе Колумбия Интернет помогает сократить количество проституток и наркоторговцев, работающих в районе переулка Благден. Если полиция поймает вас в поисках женщин или наркотиков, человек по имени Пол Уоррен поместит ваше имя во Всемирную паутину. Благодаря его «Crimenet» жители больше не рискуют встретить проститутку за работой на тротуаре в нескольких ярдах от малышей в гостиных. Не все одобрили бы последствия для конфиденциальности здесь, но мне самому нравится то, что делает Уоррен. Как и тысячи газет маленьких городов, которые печатают имена арестованных, Уоррен просто распространяет публичную запись. Уведомление напоминает читателям, что «обвиняемые в уголовных преступлениях считаются невиновными до тех пор, пока их вина не будет доказана»; и он готов опубликовать обновление для любого оправданного. Уоррен не говорит, что проституция должна быть незаконной везде, просто она не должна вытеснять молодые семьи из переулка Благден.

Это, по сути, то, что я чувствую по поводу сетевого секса. Если бы пятиклассник сталкивался с alt.sex.bestiality всякий раз, когда он или она включал компьютер, ну, да, я бы присоединился к аятоллам. Но Сеть — это не переулок Благден до появления Интернета или дневное телевидение. Вы обычно не находите секс в Сети — по крайней мере, не по-настоящему извращенный тип — если только вы его не ищете. И компьютерная индустрия работает над программным обеспечением, чтобы уменьшить шансы детей случайно наткнуться на alt.sex.bestiality. Даже сейчас, конечно, язык в средней зоне Сети намного чище, чем слова в раздевалке типичной средней школы. Попытка запретить «грязь» в Интернете была бы похожа на закрытие школьного футбола, потому что некоторые шестнадцатилетние игроки любят ругаться на товарищей по команде и глазеть на обнаженные картинки.

Конечно, у Сети есть проблемы, и довольно серьезные. Калифорниец украл 20 000 номеров кредитных карт у пользователей Сети; в Нью-Йорке несколько молодых людей встретились через Сеть и придумали способы незаконно заказывать товары на десятки тысяч долларов. Многие пользователи сети считают слишком рискованным отправлять номера кредитных карт по самой Сети при заказе товаров; лучше использовать телефон или факс. Более того, как говорит Столл, бизнес в Сети переоценен. Тем временем федералы сократили субсидии Сети. В Австралии уже есть обременительные сборы за использование в зависимости от количества переданного материала, и люди опасаются, что то же самое может произойти в Штатах.

Столь же разочаровывающе, технология еще не совсем готова. Картинки могут появляться на моем экране веками, когда я получаю материал во Всемирной паутине. Я подключаюсь к Интернету, дозваниваясь до ClarkNet, компании в сарае к югу от Балтимора. Это один из лучших сервисов, но большую часть времени в последние месяцы я страдал от сигнала «занято» или чего-то похуже, когда пытался дозвониться. Учитывая переполненность Сети, электронная почта доходит дольше, чем когда-то. Я верю Столлу, когда он говорит, что в некоторых случаях Почтовая служба США доставит почту из одного места в другое быстрее, чем Сеть обработает электронную почту. Это исключение, но я обеспокоен тем, что вижу, как это происходит даже часть времени.

Я также сожалею об отсутствии коммерческих книг, доступных в сети бесплатно, в традициях публичных библиотек. Клифф Столл абсолютно прав, желая видеть лучший контент, и мой друг Джим Бессер согласился бы с нами. Джим — журналист, жаждущий новых фактов; он сожалеет, что так много информации в сети является неверной или устаревшей. Кроме того, его интернет-соединение иногда пропадает, когда он работает в условиях жесткого дедлайна.

Однако решения проблем интернета уже существуют или могут появиться в ближайшем будущем. Технологии сделают сеть более безопасной и надежной — и, надо же, компьютеры в сарае работали несколько лучше в последние пару недель. В долгосрочной перспективе жизнь в сети также улучшится. Популярные программы в некоторых случаях уже сейчас позволяют клиентам отправлять номера кредитных карт онлайн, не опасаясь их перехвата хакерами. Сетевой бизнес пойдет в гору, когда больше людей подключатся к сети, а молодые хакеры найдут работу и обзаведутся семьями.

Интернет переживет даже сокращение субсидий со стороны Вашингтона. Цена технологий будет продолжать падать, если сохранятся прошлые тенденции и если правительство не позволит телефонным компаниям обдирать людей. Все становится быстрее и дешевле. Когда-то эксперты сомневались, что обычные телефонные линии смогут передавать сигналы на скорости 9,6 килобит, или 9600 бит, в секунду. Сегодня, даже если я не IBM и не телефонная компания, я могу перемещаться по сети на скорости около 28,8 килобит в секунду, чего достаточно, чтобы получить книгу за несколько минут.

Если Клифф Столл действительно хочет электронные книги, то компьютерные сети могут их передавать. Когда, ну когда же Вашингтон наберется смелости, чтобы начать работу над хорошо укомплектованной национальной цифровой библиотекой, предлагающей коммерческие книги для всех? Почему мы должны воспроизводить онлайн «дикое неравенство» наших библиотек и школ?

Пользователи сети — не причина того, почему такая библиотека для интернета сейчас так далека и почему мы вполне можем в итоге получить национальный цифровой книжный магазин, а не настоящую библиотеку, предлагающую книги бесплатно или за минимальную плату. Даже технофобные библиотекари — они существуют, пусть и не в таком количестве, как раньше — не являются здесь настоящими злодеями. Виноваты лоббисты. Царь интеллектуальной собственности Билла Клинтона, Брюс Леман, сам является бывшим юристом-лоббистом, который ведет себя так, будто до сих пор борется за своих старых клиентов по авторскому праву. Сотрудники его бывшей юридической фирмы пожертвовали десятки тысяч долларов влиятельным политикам. А за пятилетний период люди, имеющие корпоративные или семейные связи с юридическим издательством West Publishing в Миннесоте, внесли более 738 000 долларов в виде политических пожертвований, часть из которых досталась членам Конгресса, влияющим на вопросы авторского права.

Имея меньше стремления угодить лоббистам, продвигающим корпоративные бизнес-планы, а не общественное благо, правительство США могло бы перенаправить ресурсы от бюрократии к знаниям и справедливо платить издателям и писателям. Как? Предположим, Вашингтон свяжет национальную библиотеку с целевой программой по закупке оборудования, которое школы и местные библиотеки могли бы выдавать напрокат. По сути, федералы стимулировали бы частный рынок, поощряя массовое производство и посылая сигнал о приоритетах. Небольшие планшетные компьютеры с очень четкими экранами могли бы в конечном итоге поступить в продажу — гораздо раньше, чем это произошло бы иначе — по цене 99,95 доллара в Kmart. И эти же машины, хотя и предназначенные для чтения электронных книг, отлично подошли бы для работы в сети или заполнения простых электронных форм; мы могли бы сэкономить десятки миллиардов денег и времени в частном и государственном секторах экономики Америки объемом 6 триллионов долларов. Само собой разумеется, что это доступное оборудование могло бы привлечь больше внимания к розничному бизнесу в интернете.

Тогда высокие технологии не представляли бы такой проблемы для потребителей, не являющихся технарями, а также для женщин и представителей меньшинств, страдающих компьютерной фобией. Исследование Технологического института Джорджии показало, что 94 процента опрошенных пользователей сети были мужчинами, а 87 процентов — белыми. Однако благодаря менее пугающему оборудованию и надлежащему обучению нужных людей школы и районные библиотеки могли бы помочь привлечь гораздо более широкий сегмент общества к сети. Клифф Столл осознает возможности в этой области. Еще два года назад он знал о моем предложении TeleRead по улучшению контента сети, привлечению гораздо большего числа людей онлайн и распространению электронных книг с самого начала. Насколько же легче ему восхвалять старые деревянные карточные каталоги и избегать неприятных столкновений с запуганными лоббистами политиками и бюрократами.

Touring NetWorld! Yourself—Via the Web

Пользователи сети, загляните в Internet Underground Music Archive, White Rabbit Toys, электронные журналы и многие другие сетевые радости, которые я описал в этой книге. Просто используйте свой Netscape, Mosaic или другой браузер, чтобы перейти по адресу

http://www.webcom.com/~prima/networld.html

Там вы найдете список различных веб-сайтов, упомянутых здесь, в книге NetWorld!, а также, возможно, некоторые неофициальные обновления. Вы можете перейти на сайты немедленно. Просто нажмите на гипертекстовые ссылки. Люди на другом конце могут изменить ссылки, но я сделал их настолько актуальными, насколько мог.

Если вы хотите получить сетевые адреса некоторых людей, упомянутых в этой книге, перейдите по адресу

http://www.clark.net/rothman/pub/networld.html

Возможно, вы также захотите увидеть подробную электронную версию моего предложения TeleRead о хорошо укомплектованной, экономически обоснованной национальной цифровой библиотеке. Она могла бы позволить обычным читателям бесплатно набирать полные тексты книг, защищенных авторским правом, не из дома, не обманывая издателей и писателей. Чтобы узнать больше о TeleRead, ознакомьтесь с гиперссылкой на сетевое воплощение моей главы в готовящейся к выходу книге «Scholarly Publishing: The Electronic Frontier» (Кембридж, Массачусетс, M.I.T. Press, 1995):

http://www.clark.net/rothman/pub/telhome.html

Критика технологий, конечно, едва ли является чем-то новым. В 1854 году один писатель жаловался: «Мы очень спешим построить магнитный телеграф от Мэна до Техаса; но, возможно, Мэну и Техасу нечего сообщить друг другу». Он говорил: «Мы стремимся проложить туннель под Атлантикой и приблизить Старый Свет к Новому на несколько недель; но, возможно, первой новостью, которая просочится в широкое, хлопающее американское ухо, будет то, что у принцессы Аделаиды коклюш». Генри Дэвид Торо был этим писателем, и эти слова появились в книге «Уолден».

Делает ли их источник их менее сомнительными? Вряд ли. Представьте себе Америку без телеграфа — без возможности наладить выгодные коммерческие связи со Старым Светом или укрепить связи Техаса с Вашингтоном. Как оказалось, Техасу и остальной части страны было что сказать. То же самое касалось и сотрудников железных дорог, общавшихся друг с другом; компании могли легче использовать однопутные линии для обработки движения в обоих направлениях, зная, что телеграф поможет с расписанием. В других областях, таких как медицина, телеграф, несомненно, также ускорил прогресс. Он также помогал друзьям и семьям поддерживать связь во время освоения страны; сегодня интернет делает то же самое с людьми в эпоху международных путешествий. Таким образом, технология, хотя и изобилует возможностями для злоупотреблений, может сделать гораздо больше, чем просто вербовать «девушек из сети» или распространять слухи о коклюше принцессы.

По иронии судьбы, если Клифф Столл и ему подобные одержат верх, и если слишком много «белых шляп» покинут сети как «лишенные тепла и человеческой доброты», то его предсказания сбудутся; жадные возьмут верх, уверенные в том, что другие не будут слишком возражать.

Вместе с миллионами других пользователей сети я буду помнить Великий спам 94-го года. Лоуренс А. Кантер и Марта С. Сигел, супружеская пара, партнеры в аризонской юридической фирме Canter and Siegel, хотели продать свои услуги в качестве экспертов по иммиграции. Поэтому они разбросали рекламу «Грин-карты» — как будто швыряли спам в стену — по примерно 6000 групп новостей в Usenet. Им было все равно, предпочитаете ли вы читать о бейсболе или UNIX; им нужны были ваши глаза. Сеть кипела. Мне самому не понравилась тактика, использованная против Кантера и Сигел — действительно ли было необходимо угрожать смертью или подписывать их на кучу нежелательных журналов? — но, очевидно, они заслуживали сильной, здоровой ненависти. Я пожаловался в Американскую ассоциацию юристов, которая в то время тратила сотни тысяч долларов на PR-кампанию по улучшению имиджа юристов. Можно сказать, что C & S отбросили счет доброй воли на несколько миллионов.

Мое большое сожаление заключается в том, что у меня не было больше времени, чтобы устроить ад Кантеру и его жене онлайн и другими способами. Гордостью сети, этой серии сообществ, было и остается разнообразие; здесь же C & S упрощали все до модели вещания, где одна программа обслуживала всех. Но Кантеру и Сигел было наплевать на сеть в том виде, в каком она существовала, на возмущение того, что так много нежелающих людей несли расходы на отправку и хранение их нежелательных сообщений, на тот факт, что Usenet не смог бы пережить продолжающиеся нападки в таком ключе, на ущерб, который они наносили различным формам сетевой культуры — фраза, которую C & S, несомненно, отвергли бы как оксюморон.

Позже Кантер и Сигел добавили оскорбление к травме своей книгой «Как заработать состояние на информационной супермагистрали», эквивалентом руководства по истреблению буйволов 90-х годов. В книге говорилось о продажах 30 миллионам человек, что было чепухой. Некоторые сетевые демографы в то время оспаривали эту цифру — реальность, возможно, наконец догнала их — но, что более важно, большинство из этих 30 миллионов могли только отправлять и получать электронную почту, в отличие от использования таких сервисов, как World Wide Web. И сколько людей хотели получать нежелательную почту от маркетологов? Конечно, C & S могли бы предложить списки рассылки для восприимчивых — в этом нет ничего плохого — но без доступа к нужным сетевым сервисам меньше людей вообще узнали бы об этих списках.

Означает ли это, что интернет должен быть свободен от коммерции? Совсем наоборот. Задача состоит просто в том, чтобы не позволить агрессивным продавцам переполнить интернет. Существуют бесчисленные области сети, где люди не только терпят рекламу, они хотят ее читать. Кроме того, коммерческое и некоммерческое могут дополнять друг друга. Когда я разместил свое предложение TeleRead во Всемирной паутине — то есть свой призыв к хорошо укомплектованной национальной цифровой библиотеке, включая книги, защищенные авторским правом, — я встроил гипертекстовые ссылки на веб-сайты, которые могли бы быть полезны. И несколько из них оказались коммерческими. Minneapolis Star Tribune, например, сделала разоблачение качества Пулитцеровской премии о тысячах долларов, которые West Publishing раздала в виде поездок некоторым судьям Верховного суда, выносившим решения по вопросам авторского права. Почему я должен был избегать этого превосходного материала, когда коммерческое издание было достаточно любезно, чтобы поделиться им с сетью бесплатно?

Электронные кафе, которые можно найти в Сан-Франциско, Сиэтле, Лондоне и Гонконге, среди других мест, являются еще одним хорошим примером того, как коммерческое и некоммерческое могут усиливать друг друга. Кафе с подключением к интернету могут даже помочь преодолеть разрыв между сетью и жизнью. Internet Cafe на 1363 4th Avenue в Принс-Джордже, Британская Колумбия, предлагает не только кофейный бар. Клиенты местного интернет-провайдера могут забирать там свою электронную почту и бродить по сети, читать «старую добрую пробковую доску объявлений для обмена информацией в сообществе», узнавать о местных сервисных агентствах, наблюдать за работой местных художников, покупать изделия ручной работы со всего мира и даже получить совет от местного психолога Расса Уинтерботэма, который как раз и владеет этим заведением.

Когда Столл пишет о книжном магазине в Онтарио с водным садом и тремя кошками, легко оценить потенциальное очарование коммерции в офлайне. Но очевидно, что сама сеть может оживить традиционный бизнес. В Лондоне вы можете заглянуть в кафе Cyberia на Уитфилд-стрит, 39, и выложить 1,50 фунта стерлингов за большой капучино и 2,50 фунта за полчаса в сети. Говорят, что кафе привлекло «больше внимания СМИ, чем небольшая война». Я не удивлен. Даже если цены могут быть немного ниже по моим меркам, Cyberia удовлетворяет определенную потребность. Конечно, Столл пожаловался бы, что клиенты в электронных кафе «окружены людьми, но убегают в разговоры с далекими незнакомцами». Не забывает ли он, однако, о чем-то: о том, как многие поклонники сети любят встречаться с единомышленниками лично?

Я также, разумеется, увлечен новаторской работой, которую тысячи малых предприятий делают в самой Всемирной паутине — вместо того, чтобы размещать навязчивую рекламу в нерелевантных группах новостей.

Нет, веб-бизнесы — это не благотворительные организации или организации по обслуживанию потребителей. Но, предлагая подробную информацию о своих продуктах и услугах, они уважают наш интеллект гораздо больше, чем это делает реклама на телевидении. Вы бы не захотели покупать новый Buick или Volvo, если бы просто руководствовались статистикой и фотографиями в сети. Но вы вполне могли бы узнать больше о расходе топлива и заявлениях о безопасности, чем если бы полагались просто на торгового представителя и брошюры в автосалоне. Чем больше вы делаете покупки таким образом, тем больше вы будете поощрять производителей улучшать свои продукты и услуги, а не просто тратить огромные деньги на очередную рекламу во время Супербоула. Сетевой бизнес, несмотря на серьезные ограничения, действительно является хорошим делом.

Нашей первой остановкой в NetWorld!, по сути, вполне может стать один из моих любимых магазинов в киберпространстве — White Rabbit Toys.

ГЛАВА ДВА

Business on the Net:

From White Rabbit

Toys to “Intel Inside”

Боб Лилиенфельд работал на Procter & Gamble и компанию, стоящую за Маппетами, а Джоанн Лилиенфельд была закупщиком в Bloomingdale's. В наши дни он консультирует по вопросам твердых отходов и другим экологическим проблемам. Его жена, аккуратно причесанная женщина, которая выглядит и одевается как элитная школьная учительница, открыла магазин игрушек под названием White Rabbit Toys в честь персонажа из «Алисы в Стране чудес». Боб любит технологии. Сама Джоанн тоже не промах в этой области. Им сейчас за сорок, но они наслаждаются новыми маркетинговыми тонкостями так же сильно, как и тогда, когда получали степень MBA в Северо-Западном университете.

Итак, Боб и Джоанн Лилиенфельд открыли магазин в интернете, где, удивительным, но логичным образом, который понравился бы математику вроде Льюиса Кэрролла, их соответствующие бизнес-начинания переплетаются.

Бродя по коммерческим спискам в сети, я обнаружил виртуального «Белого кролика» как раз тогда, когда рождественские покупатели толпились в физическом «Белом кролике» в Анн-Арборе, штат Мичиган. Боб был техно-мужем par excellence. Он спроектировал магазин игрушек онлайн, занял как раз нужный адрес во Всемирной паутине (http://www.toystore.com), боролся с техническими проблемами и помогал принимать заказы от клиентов, первый из которых жил в Бразилии. Джоанн платила Бобу его любимой валютой: плюшевыми мишками. Главный вопрос был: заработают ли они на этом хоть какие-то деньги? Я электронно зависал в их виртуальном магазине и общался с Бобом по телефону по мере того, как сезон продвигался.

Он и его жена были одними из тысяч представителей малого бизнеса, которые пробовали новые маркетинговые парадигмы в сети, где обитатели ненавидели навязчивую рекламу, но могли бы заинтересоваться электронными каталогами.

По сравнению с большинством других деловых людей в интернете, Лилиенфельды были быстрыми учениками. Вы могли ввести электронный адрес в свой компьютер и увидеть логотип White Rabbit и приветствие от магазина игрушек на нескольких языках. Затем вы щелкали мышкой по нужной области экрана и открывали красочный каталог не только с описаниями, но и с картинками волчков, пазлов и деревянных игрушечных поездов того типа, которые ваши родители могли купить для вас. Большинство предложений White Rabbit были классикой, которую вы никогда не увидели бы в Toys «Я» Us.

Боб и Джоанн Лилиенфельд хотели, чтобы их бизнес выделялся. Вскоре их электронные формы могли позволить вам ввести возраст вашего ребенка, информацию о его или ее интересах, ваш бюджет и другие ограничения. Вы мгновенно получали советы о том, какие подарки купить. Даже сейчас вы могли заказать онлайн, не разговаривая с человеком — не так бессердечно, как это может звучать, если вы просто ценили свое время и деньги на телефонные разговоры. Электронные формы могли даже рассчитать почтовые расходы.

White Rabbit заинтриговал меня, и другие чувствовали то же самое. Через несколько недель после моего первого визита им позвонили из Wall Street Journal и Detroit Free Press. Некоторые репортеры уловили очевидное: пока Голливуд и Вашингтон болтали клише о переоцененном средстве под названием интерактивное ТВ — пока Эл Гор отпускал шутки на сцене вместе с Лили Томлин во время саммита по развлечениям, замаскированного под «информационный» — предприниматели и компании из списка Fortune 500 пробовали рекламу в сети. Интернет часто сужает различия между крупным и малым бизнесом. Даже маленькие компании могут достигать глобальной аудитории и, благодаря хорошо спланированным веб-зонам, выглядеть гигантами для клиентов в Рио или Токио. Новые кибермоллы появляются, чтобы помочь технофобным компаниям выйти в онлайн, предоставляя как технические, так и творческие услуги. Корпорации борются за адреса в сети. Stanley Kaplan, сервис, который готовит студентов к академическим экзаменам, таким как Scholastic Aptitude Test, подал в суд на конкурента, который украл имя kaplan.com. Писатель журнала Wired озорно заявил права на имя McDonald’s, которое сеть гамбургерных еще не зарегистрировала. Такие упущения, однако, быстро становились исключением в эпоху, когда лучшие веб-сайты попадали на страницы Newsweek.

Даже электронные проститутки («Мы идем до конца») были в интернете — на самом деле, работая под названием «Brandy’s Babes». Они вели свою торговлю из Аризоны, того же дикого и причудливого штата, из которого Кантер и Сигел приводили сеть в ярость. И все же, если отбросить обычные моральные вопросы, «Babes» казались образцовыми гражданами киберпространства. Не просто хайперы, они публиковали конкретные данные, такие как цены, размеры бюста, бедер и талии, а также предпочтения в мужчинах. «Никаких бород», — предупреждала «Babe» клиентов. «Только трудоустроенные мужчины».

В отличие от агрессивных продавцов, «Babes» не навязывали нежелательную рекламу тысячам групп новостей. И в соответствии с двусторонними традициями сети, они запрашивали сообщения от клиентов — грязные, на которые «Babes» могли бы заработать хорошие деньги, отвечая. Вы могли даже позвонить «Brandy’s» и увидеть живую «Babe» за ее компьютером с обнаженной впечатляющей грудью. Это продолжалось несколько сумасшедших месяцев. Страх перед полицейскими рейдами, однако, рос еще до того, как аятоллы в Сенате США начали разглагольствовать против net.sex. В конце концов я увидел лишь пустой экран, за исключением лаконичного сообщения, намекающего на «плохие ссылки».

Отдельно в сети также был магазин презервативов. Он предлагал медицинскую информацию, поставлял дразнящие мелочи на такие темы, как «Размер мужского достоинства», и остроумно отвечал на вопросы благодарных читателей. Как и «Brandy’s», он работал ненавязчиво.

Всемирная паутина также была виртуальным домом для тысяч более обычных предприятий, таких как производитель игрушечного пистолета, стреляющего шариками для пинг-понга, целого города книжных магазинов, шоколада Godiva и спагетти Ragu. Никто иной, как Home Shopping Network, выкупил сетевого ритейлера, специализирующегося на компьютерном оборудовании. Pizza Hut вышла в онлайн. И Соединенные Штаты едва ли были одиноки в этой тенденции. Сингапурцы соревновались в гонке киберпиццы — Shakey’s Pizza готовилась принимать заказы через факс-сетевую связь от голодных ученых и студентов Национального университета Сингапура. Крупный ирландский банк рекламировал себя в сети. То же самое сделал Королевский банк Канады. Он создал двуязычную веб-зону как для англо-, так и для франкоговорящих клиентов, которым после первого меню не приходилось загромождать свои экраны материалами на неправильном языке.

Некоторые из старых технических барьеров, конечно, оставались даже в богатых странах: большинство оборудования все еще было ужасным для совершения покупок из дома. То, что нужно было клиентам и чего Кремниевая долина еще не могла предоставить, — это маленькие, доступные компьютеры с четким экраном, которые могли бы красочно демонстрировать товар. Основным способом просмотра сети были программы в стиле Mosaic. И даже на скорости 28,8 килобит в секунду — максимально возможной через широко доступные модемы — требовалось слишком много времени, чтобы переходить со страницы на страницу электронных каталогов. Самой большой проблемой была установка программного обеспечения, которая могла быть сложной. Хотя программное обеспечение, такое как Internet in a Box, упрощало дело, сеть еще не была такой простой в использовании, как телевизор.

Тем не менее, некоторые компании разрабатывали недорогие гаджеты, которые могли продаваться всего за сотни долларов, что позволило бы людям пользоваться интернетом на своих телевизорах. Я ненавидел саму мысль о том, что кто-то будет читать текст с размытого телевизионного экрана. Но, по крайней мере, сильные мира сего наконец-то начали думать об интернете как о реальном, живом рынке. Не менее важно и то, что Prodigy, America Online, CompuServe и их конкуренты готовились позволить клиентам получать доступ к веб-сайтам из своих проприетарных сетей.

Microsoft планировала возможности интернета «укажи и щелкни» для своей операционной системы Windows 95. И она купила акции ключевого интернет-провайдера и собиралась тесно связать свою собственную сеть с интернетом. Advertising Age оценивал количество людей, способных получить доступ к самой паутине — лучшему месту для сетевой рекламы — в несколько миллионов в начале 1995 года. И это число могло превысить 11 миллионов к 1998 году, согласно отчету исследовательской фирмы из Массачусетса. Так что, даже если интернет-торговцы сейчас не рекламируют себя в самых ориентированных на потребителя местах, позже они вполне могут быть завалены новым бизнесом.

Существующие обитатели интернета были более технически подкованы, чем люди, скажем, на Prodigy или America Online. Некоторые компании-разработчики программного обеспечения использовали это в своих интересах. Хорошим примером была Cyberspace Development Company, которая создала необычайно полезную программу под названием The Internet Adapter, или TIA. Большинство сетевых людей не могли наслаждаться просмотрщиками в стиле Mosaic, потому что их сетевые соединения не позволяли этого. Но TIA позволяла даже пользователям сети с аккаунтами по 18 долларов в месяц использовать Mosaic и другие чудеса. И чтобы купить TIA, им не нужно было идти в розничный магазин.

Если они были технически подкованы, они могли получить ее в самом интернете. Цифровой ключ, передаваемый по электронной почте, позволял только авторизованным клиентам использовать общедоступные файлы. Скептики могли попробовать тестовую версию TIA в течение нескольких недель, прежде чем оплатить ее чеком или кредитной картой. Из-за низкой стоимости распространения и, в моем случае, отсутствия необходимости в полных консалтинговых услугах, я потратил всего 25 долларов на продукт, который мог бы стоить добрых 50-75 долларов, если бы продавался в обычном магазине. И обычно используя базовое подключение с моим веб-программным обеспечением — в отличие от дорогого, зависящего от времени — я мог экономить сотни долларов в год.

Преимущества интернета для Cyberspace Development Company и меня на этом не закончились. Через дискуссионные группы продавцы TIA держали нас, клиентов, в курсе событий, и, что не менее важно, мы могли делиться советами друг с другом. Мы также могли использовать Всемирную паутину, чтобы ознакомиться с длинными документами; на самом деле, обновленные версии TIA могли приходить к нам по сети. Все это, включая устранение необходимости идти в магазин, происходило в коммерческих сетях, таких как CompuServe. Но расходы были бы выше как для Cyberspace, так и для клиентов, если бы компании приходилось платить обычные коммерческие тарифы за электронную почту.

Среди товаров, обсуждаемых онлайн, были оптимистичные прогнозы относительно самого интернета. За 3500 долларов можно было купить отчет консалтинговой фирмы из Калифорнии, в котором говорилось, что ежегодная торговля в интернете и коммерческих сервисах, таких как CompuServe, достигнет 600 миллиардов долларов к началу века. Я был скептичен. Торговцам вроде Джоанн Лилиенфельд пришлось бы продать склад за складом мягких игрушек или игрушек, или чего бы то ни было. На самом деле, 600 миллиардов долларов — это добрые 8 процентов международной торговли. Однако при размышлении оценка Killen & Associates казалась возможной. Через сеть можно найти покупателя на целый корабль металлолома или офисное здание, а не только на случайного плюшевого мишку, нуждающегося в ребенке. Я позвонил Мэри Кронин из Бостонского колледжа, которая написала хорошо оцененную книгу под названием «Doing Business on the Internet». Она изобиловала примерами из Digital Equipment Corporation, IBM и многих других компьютерно-ориентированных фирм. И она исследовала это до того, как большинство деловых людей осознали важность интернета. Да, сказала она, цифра в 600 миллиардов долларов звучит правдоподобно, если учитывать транзакции между предприятиями.

Дэниел Дерн, интернет-консультант, имел свое мнение о статистике. Он сказал, что интернет похож на шоссе. Что именно вы считаете — все товары, которые прошли по дороге? Совокупные зарплаты людей, едущих на работу? Я мог понять его точку зрения.

Какими бы ни были точные цифры, демография и технологии могли быть на стороне многих розничных предприятий, если они останутся в сети и сохранят реалистичные ожидания. Множество людей из «Поколения сети» собирались пожениться. Они будут покупать дома, машины и все остальное, что важно, помимо стереосистем и оптимизированных для интернета компьютеров. Только в конце лета и осенью 1994 года количество связанных с сетью предприятий в паутине удвоилось, и многие из новичков не были техническими специалистами. Мог ли интернет действительно обогатить деловых людей без технического образования? Были ли действительно деньги в том, что когда-то было уделом безденежных студентов колледжей и мечтательных исследователей?

Многие люди думали, что ответ кроется в истории успеха Grant’s Flowers, который, как и White Rabbit Toys, работал из Анн-Арбора, штат Мичиган. Ларри Грант был героем обложки в заманчивой статье на первой полосе бизнес-раздела New York Times; интернет пульсировал болтовней об электронных переворотах, которых он якобы достиг всего за 28 долларов в месяц. Взволнованные пользователи сети сообщали, что ему даже не нужно было печатать своим клиентам в интернете; новые заказы просто сыпались на факс с сетевым подключением. Калифорнийской золотой лихорадке было почти полтора века. И все же, наблюдая за тем, как легенда о Гранте набирает обороты, я мог бы оказаться среди сапог и бород на лесопилке Саттера.

Поэтому я говорил не только с Лилиенфельдами, но и с Ларри Грантом, легендарным флористом. Многие в СМИ все еще были очарованы метафорой «Электронного фронтира», и я помнил старые фильмы о Дэви Крокетте, теннессийском фронтирмене, который любил банальные шутки, истории о борьбе с медведями, шапки из енота и дружелюбные к Крокетту новостные отчеты — материал для Уолта Диснея позже. Что дальше, киноэпопея с музыкальным трибьютом «Ларри Грант, король сетевого фронтира»?

Рынок для кибер-ритейлеров действительно мог раздуваться, как говорили хайперы. Но я все еще задавался вопросом о настоящем. Важно было не все это бахвальство о 30 миллионах пользователей сети, многие из которых могут только читать электронную почту, в отличие от того, чтобы видеть розы, игрушечные волчки или другие товары. Нет, реальным определяющим фактором было то, как часто люди заходили на ваш конкретный сайт и покупали. Одна хорошо сделанная веб-зона, рекламирующая технически связанные товары, пользовалась лишь горсткой посещений за шесть месяцев без единой продажи. Это был вопрос, отличный от общего объема бизнеса, совершаемого в сети. Поговорив с Мэри Кронин и другими, я не сомневался в тех гигантских товарных транзакциях и всем использовании сети крупным бизнесом для автоматизации бумажной работы коммерции. Но как насчет мелочи? Было ли волнение по поводу Гранта действительно оправданным? Я отвечу на эти вопросы на следующих страницах, где я вернусь к Лилиенфельдам и Гранту, и где я рассмотрю следующее:

• MCI, телефонная компания. Она предоставила тысячи миль сетевых соединений и теперь сдает в аренду электронные витрины в сети. MCI предлагает одну из самых гладких веб-зон — в комплекте с вымышленным издательством (теперь превращающимся в настоящее), которое принимает рукописи от реальных читателей. Advertising Age назвал сайт MCI «бесспорно лучшей маркетинговой попыткой в интернете на сегодняшний день». Разочаровывающе, однако, то, что, готовясь давать советы по киберпространству, MCI в начале 1995 года совершала некоторые из тех самых ошибок, которых она должна была советовать своим клиентам избегать.

• Federal Express, чье присутствие в интернете показывает потенциал сети для транзакций между предприятиями, а не только потребительского разнообразия. По иронии судьбы, люди из FedEx в некотором смысле демонстрировали больше сетевой смекалки, чем MCI в то время, хотя интернет был больше территорией последней. Старые ценности обслуживания клиентов все еще царили превыше всего. Меньший конкурент Federal Express, грузоперевозчик под названием Right-O-Way, также выдающимся образом использовал сеть. В некотором смысле он даже опережал крупных игроков.

• Intel, производитель чипов, который на собственном горьком опыте узнал, насколько хорош интернет для распространения новостей о дефектах в продуктах. Сеть изобилует скептически настроенными учеными и потребителями с быстрыми пальцами для печати.

• Другие опасности интернета для деловых людей. Что, если вы создадите электронную витрину, как у Лилиенфельдов, а затем производитель решит исключить посредников и продавать в сети напрямую или через более крупную торговую точку? Безопасность — еще одна угроза. Пока я писал NetWorld!, большинству коммерческих зон в сети не хватало способа защиты номеров кредитных карт. Хакеры взломали веб-зону General Electric и украли корпоративные секреты. Еще один риск — конкуренты, просматривающие списки цен и оценивающие сильные и слабые стороны продуктов.

Эти предостережения завершат главу. Безусловно, интернет является скорее положительным, чем отрицательным фактором как для бизнеса, так и для клиентов. «Проводные» потребители будут вознаграждать хорошие компании, наказывать проигравших и побуждать победителей делать еще лучше.

Bob and JoAnn Lilienfeld: The Net as a

Way to Promote Small Businesses

За тысячи миль к югу от Анн-Арбора, дома White Rabbit Toys, Лусиана Горес читала популярный список рассылки под названием Net Happenings. Это был своего рода городской глашатай. Каждый день из Северной Дакоты человек по имени Глисон Сакман рассылал информативные посты о многих новых услугах, которые появлялись в интернете.

Горес работала сетевым экспертом, и она уже привыкла покупать технические книги через интернет, который предлагал гораздо большее разнообразие, чем то, что она могла найти в своем собственном городе, Рио-де-Жанейро, Бразилия.

Она также была матерью семилетнего Лукаса. Поэтому, когда список рассылки рассказал ей о White Rabbit, она проверила его в паутине.

Люди, которые посещали виртуальный магазин, или, по крайней мере, те, у кого было подходящее оборудование, видели логотип с кроликом из воображения Льюиса Кэрролла. Они также вызывали в воображении цветную картинку настоящего магазина игрушек с полкой за полкой детских радостей, крошечным столиком и табуреткой на полу и видом дружелюбного хаоса — короче говоря, радость покупателя как для детей, так и для родителей, чем на самом деле и был «настоящий» White Rabbit. Традиционный магазин, тот, что на Плимут-роуд, 2611, процветал. Теперь Боб и Джоанн Лилиенфельд пытались привлечь виртуальных клиентов, таких как Лусиана Горес. Их электронный «Белый кролик», возможно, был первым полносервисным магазином игрушек — в отличие от рекламных щитов одного продукта или специализированных магазинов, — открывшимся в интернете.

Реклама на открывающемся экране помогла задать тон для Лусианы Горес и других клиентов White Rabbit: «Мы специализируемся на высококачественных игрушках, которые помогают детям творить, учиться, воображать и исследовать. Наши игрушки поступают со всего мира. Мы предлагаем такие международные фавориты, как Brio (Швеция), Ravensburger (Германия), Primetime Playthings и Creativity for Kids (США)».

Соответствующим образом оснащенные клиенты могли фактически видеть фотографии игрушек, включая игру Ravensburger под названием A-maze-ing Labyrinth. «Путешествуйте по коридорам заколдованного лабиринта в поисках сокровищ», — гласила карнавальная реклама. «Но будьте осторожны! Стены сдвигаются, и проходы могут закрыться, оставив вас в ловушке! Для детей от восьми лет и старше». Лукас был на год младше, но имело ли это значение, если ребенок был таким же умным, как его мать, сетевой эксперт? «Кажется, это интересная игра», — написала мне по электронной почте Лусиана Горес, «и она получила награду Parent’s Choice». И поэтому она заплатила свои 24,95 доллара плюс доставка, что, учитывая легкий вес игрушки, было скромно.

Благодаря интернету у Лилиенфельдов внезапно появился весь мир в качестве рынка, а не только клиенты, живущие поблизости. Тот факт, что White Rabbit находился в университетском городе, с выпускниками по всей планете, мог только помочь. То же самое мог сделать и тот факт, что интернет расширялся за рубежом даже быстрее, чем в Соединенных Штатах.

White Rabbit также приглянулся Стюарту Лоури, еще одному многообещающему типу клиентов — компьютерному гику, ставшему семьянином. Житель Мэриленда, которому было под тридцать, несколько лет назад не заставил бы пульс маркетологов участиться; тогда он был аспирантом в Университете Джонса Хопкинса и, как многие люди в интернете, имел больше времени, чем денег. Но это изменилось. Лоури теперь работал в Computer Science Corporation, крупном оборонном подрядчике, получая зарплату в середине сороковых. Он был женат и жил в таунхаусе, и четыре месяца назад его жена родила мальчика. И поэтому, когда Лоури бороздил интернет с работы и заметил объявление о White Rabbit Toys, он удостоил его виртуальным визитом. Он заказал красочный игрушечный волчок за 13 долларов, Floor Spinner от Primetime Playthings.

Многие люди в паутине были молодыми мужчинами, больше интересующимися пиццей или презервативами, чем детскими игрушками, но Лилиенфельды смотрели на несколько лет вперед, когда те же самые сетевые люди станут родителями. «Это акт веры», — сказал Боб Лилиенфельд. «Сегодняшняя демография и продажа большого количества игрушек в сети могут быть не синхронизированы. Но сегодняшние студенты колледжей — это завтрашние родители. Завтрашние родители не будут считать заказ по компьютеру чем-то отличным от того, чтобы сесть в машину и поехать в торговый центр».

Другие тенденции могли работать в пользу Лилиенфельдов. Все больше и больше американцев испытывали нехватку времени из-за долгих поездок на работу; сам Стюарт Лоури тратил сорок пять минут в каждую сторону, и это на самом деле была быстрая поездка по сравнению с теми, что были в таких городах, как Лос-Анджелес. В северной Вирджинии я знал родителей, которые вставали в 4 утра, чтобы ехать на работу в Вашингтон за сорок миль, и немало из них были высокотехнологичными работниками, которые рано или поздно окажутся в интернете.

Когда я связался с Бобом и Джоанн Лилиенфельд в середине ноября, сам White Rabbit был в сети, может быть, неделю, и за это время получил около 1000 виртуальных посещений. Они надеялись, что эти цифры умножатся по мере приближения Рождества. Было еще слишком рано говорить, сколько из этих людей действительно сделают заказ. Однако еще в июне Лилиенфельды воодушевились, прочитав о Ларри Гранте в New York Times и других местах.

«Я увидела эту цифру в 20 миллионов пользователей сети», — сказала Джоанн о цифрах дня, — «и подумала, что здесь определенно есть возможность. Но я не хотела подходить к этому полусырым образом. Я подумала, что должен быть кто-то, кто сможет объединить знание сети с маркетинговым опытом». Она проверила местный кибермолл и нашла его недостаточным в последней области.

Это было неудивительно, учитывая перфекционизм Джоанн и стремление избегать простых, но далеких от удовлетворительных решений — будь то в розничной торговле или в жизни в целом. Она выросла в небогатой семье, где дети чаще всего доставали коробки из-под овсянки, бумагу для поделок, ножницы и мастерили свои собственные игрушки. И та же креативность перешла в ее дни в Bloomies, когда она была одним из штатных экспертов по украшениям для рождественских елок. По словам Лилиенфельдов, именно Джоанн пришла в голову идея продавать безлистные белые ветки. Они с Бобом переехали в Анн-Арбор, потому что он постоянно летал на Средний Запад, чтобы консультировать клиентов в Мидленде, и они чувствовали, что женатым людям нужно проводить больше времени вместе. Джоанн принялась за создание White Rabbit так же добросовестно.

Не найдя подходящих игрушек для своих собственных детей, она изучила демографию Анн-Арбора, чтобы убедиться, что магазин игрушек может там процветать. Она пришла к выводу, что в университетском сообществе многие полюбят те деревянные поезда и другие классические игрушки, в отличие от более модных предложений, которые рекламировались по телевидению и продавались в Toys «Я» Us. Анн-Арбор отреагировал хорошо. Местная газета рассказывала, как она благословила свой магазин общественным туалетом — как она держала подгузники и запасные салфетки для родителей детей и на случай чрезвычайных ситуаций. В интернете не было нужды в туалетах. Но даже на этом раннем этапе, прочитав о пользователях сети, она была настроена на необходимость адаптироваться к культуре киберпространства.

Джоанн наконец решила, что ее лучший спаситель, необходимый чудотворец с опытом как в сети, так и в маркетинге, живет прямо там, в семье Лилиенфельдов. Последние несколько месяцев ее муж преуспевал на смеси мусора и интернета.

Если быть точным, Боб Лилиенфельд консультировал клиентов по поводу будущего мусора, упаковочных материалов для потребительских товаров, основного источника свалок. Он не имел ничего против переработки. Но благодаря своей работе в Procter & Gamble он пришел к выводу, что лучший способ справиться с отходами — это проектировать упаковку так, чтобы избежать их в первую очередь. Выиграют и производители, и клиенты. Боб продолжит помогать создавать сеть единомышленников-консультантов, включая Уильяма Ратдже, всемирно известного эксперта по мусору из Аризонского университета, который был соавтором книги «Rubbish! The Archaeology of Garbage». Лилиенфельд встретил Ратдже на пресс-конференции, но также обнаружил, что полагается на другой источник контактов — интернет. Снова и снова он слышал о сети от профессоров Мичиганского университета, и вскоре он уже общался с другими экспертами по мусору по всей планете.

«Я начал впитывать информацию», — вспоминал он. «Я узнал о списках рассылки и группах новостей, а затем решил, что размещу свой информационный бюллетень в сети и посмотрю, что произойдет». Информационный бюллетень был способом дать клиентам знать о его консалтинговой компании Cygnus Group. Он помогал компаниям из списка Fortune 500, другим предприятиям, торговым ассоциациям, образовательным группам и другим стать более чувствительными к экологическим проблемам в деятельности, варьирующейся от упаковки до маркетинга.

Точно так же, как Джоанн была осторожна, чтобы подружиться с Анн-Арбором правильным образом, Боб старался соблюдать конвенции сети — избегая агрессивной рекламы в пользу полезной информации. Объявления об информационном бюллетене были сдержанными, и реакция была хорошей. Вскоре он делился своими статьями с сотнями пользователей сети, которые задавали такие вопросы, как: «Я недавно видел статью о компактных люминесцентных лампах в Consumer Reports. Почему больше магазинов и коммунальных служб не продают их?»

Колонка «Спросите Билла и Боба», написанная совместно с Уильямом Ратдже, показала, что такие лампы «требуют как минимум в восемь раз больше энергии для производства, чем старомодные лампочки. И они тяжелее, поэтому они потребляют больше энергии при транспортировке». В колонке также рассказывалось об эксперименте, который McDonald’s проводил в Олбани, штат Нью-Йорк, с компостированием пищевых и бумажных отходов, экономя, возможно, 500-700 фунтов твердых отходов в неделю. Читатели могли также узнать, что продавец орехов переходил со стеклянных и пластиковых бутылок на вакуумные пакеты.

Боб Лилиенфельд едва ли был эко-активистом по стандартам, скажем, Greenpeace; в конце концов, Dow Chemical была среди его главных клиентов. Но он предоставлял информацию для людей с самыми разными точками зрения, и с помощью правильных щелчков мышкой вы могли перейти с его веб-сайта в такие области интернета, как Envirolink Network, EcoGopher или EcoNet.

Его информационный бюллетень, известный как The ULS Report (сокращение от «используй меньше вещей»), содержал заметку о дисках CD-ROM. Он описывал их как «экологически чистый способ сократить отходы и сэкономить ресурсы. Один CD-ROM, включая упаковку, весит менее полуфунта. 22 книги, которые он заменяет, весят 70 фунтов». Зная или нет, он помогал проложить путь для виртуального White Rabbit, где применялись те же принципы. Через интернет White Rabbit мог рекламировать себя тысячам, не печатая для них каталоги. О, они могли запросить каталоги позже, но тогда они уже предварительно квалифицировали себя, сокращая твердые отходы. Льюис Кэрролл одобрил бы это рассуждение. Более того, в отличие от бумажных каталогов, Лилиенфельд мог обновлять свой электронный каталог, чтобы изменять цены или подчеркивать самые продаваемые товары.

Всемирная паутина была основным способом размещения White Rabbit в интернете. Когда-то торговцы в сети предпочитали сервис под названием Gopher (как в «go-fer-it») в честь талисмана Миннесотского университета. Gopher очень хорошо отображал текст и требовал меньше пропускной способности в сети, чем паутина. Но ему не хватало шика комбинации Web-Mosaic; то есть способности так легко вызывать картинки и даже звук. Хотя Боб использовал Gopher для поиска научных работ об окружающей среде, это было похоже на черно-белое телевидение, в то время как Web-Mosaic был цветным и тем более заманчивым для коммерческих целей.

Размещение White Rabbit в паутине было удивительно дешевым в некоторых отношениях. Сетевой провайдер Лилиенфельдов брал с Джоанн всего 50 долларов в месяц плюс 2 доллара в час за время, когда она использовала электронную почту или выполняла другие задачи. Однако это не включало время Боба. Он знал по крайней мере основы необходимого языка программирования и не требовал услуг консультанта в той степени, в какой это могло понадобиться другим.

Сетевой бизнес, 3D-стиль

Вы не можете потрогать товар во Всемирной паутине. Но следующее лучшее может быть уже на подходе.

Виртуальная реальность позволит вам «прогуляться» по веб-бизнесам и увидеть товары в более детальном виде, когда вы «приближаетесь» к объекту на своем экране. Вы также можете менять углы обзора. Так что вы могли бы использовать мышь, чтобы осмотреть парковку автомобилей. Вы могли бы заметить Volvo или Saturn своей мечты и полюбоваться не только снаружи, но и внутри.

Нет, паутина никогда не заменит реальные покупки в большинстве случаев, но виртуальная реальность будет все лучше помогать вам отсеивать предварительные варианты.

Следите, значит, за WebSpace — новым 3D-просмотрщиком от Silicon Graphics, калифорнийской компании, чья технология помогла создать многие спецэффекты в «Парке Юрского периода». WebSpace будет работать как дополнение к популярным веб-браузерам, таким как Netscape и Spyglass Enhanced Mosaic.

Технология в стиле WebSpace, само собой разумеется, слишком хороша, чтобы тратить ее только на покупки. Программное обеспечение виртуальной реальности для паутины может также помочь вам совершить экскурсию по Национальной галерее искусств, Библиотеке Конгресса или горе Килиманджаро — не говоря уже о Гонконге или Рио-де-Жанейро.

3D-технология могла бы произвести революцию в финансовом мире. Мелкие инвесторы, а не только высококлассные биржевые аналитики, могли бы «видеть» тенденции фондового рынка. Ваш экран мог бы отображать «Уголок быков» с коллекцией корпоративных логотипов, цветовое кодирование которых соответствует улучшению цены акций. Вы могли бы открывать логотипы и отправляться в тур по различным подразделениям, бродя по ним электронно с гораздо большей легкостью, чем вы могли бы с менее продвинутым программным обеспечением.

Точно так же, по предложению вашего брокера, вы могли бы совершить экскурсию по «Уголку медведей» и увидеть, почему вам следует избегать или продавать определенные акции.

Заметьте, есть и минусы. Корпорации — будь то магазины, продающие товары, или компании, ищущие инвесторов, — могут использовать эту гладкую технологию, чтобы обмануть публику. С другой стороны, интернет уже является даром божьим для потребителей и мелких инвесторов. Через группы новостей Usenet и списки рассылки они могут обмениваться информацией, заботясь, конечно, о том, чтобы искать «засланных казачков» от компаний, пытающихся повлиять на впечатления широких масс.

Лилиенфельд взял на себя большую часть работы по настройке. Ему потребовалось несколько дней программирования, чтобы разработать веб-сайт и отсканировать фотографии более двух десятков товаров — наборов поездов, пазлов, волчков, кубиков, — и, подобно старомодному арт-директору, ему пришлось творить в рамках ограничений этой среды. Главной проблемой были фотографии. Если они были слишком большими, чтобы быстро передаваться по сети, раздраженные читатели могли просто уйти на другой сайт. Если же слишком маленькими, то на них не хватало деталей, чтобы показать магазин или товар во всей красе. Во многих случаях Боб позволял читателям кликать по изображениям медведей, чтобы увидеть их увеличенные версии.

Ему также приходилось беспокоиться о программном обеспечении, которое использовали читатели в Интернете: некоторые браузеры в стиле Mosaic отображали объекты в уменьшенном виде. Возникали и другие проблемы. Что, если технические стандарты изменятся так, что с сайтом Боба будут работать только определенные браузеры? Настоящий White Rabbit мог стать жертвой форс-мажорных обстоятельств, таких как пробки на дорогах, а виртуальному «Кролику» нужно было беспокоиться о характере сетевого трафика, но он также мог зависеть от «Иеговы» в лице мачо-компаний — разработчиков ПО, которые хотели, чтобы все в сети использовали именно их детища.

Такие компании, как Netscape Communications Corporation, фактически бесплатно раздавали нам, пользователям сети, продукты в стиле Mosaic, надеясь заработать целые состояния на программном обеспечении, которое будут использовать торговцы и другие обитатели сети. В конце 1994 года Netscape был чемпионом, позволявшим переходить со страницы на страницу быстрее, чем любой конкурент. Многие опасались, что Netscape станет для сети тем же, чем Microsoft стала для программного обеспечения; предположим, Netscape использовал бы техническое мастерство и маркетинговые навыки, чтобы растоптать конкурентов и, возможно, завышать цены для клиентов.

На одном из приветственных экранов Netscape появился зеленый монстр по имени Мозилла, и пессимисты задавались вопросом, не сыграет ли сама компания когда-нибудь такую же роль. Марк Андреессен, ведущий разработчик программного обеспечения в Netscape, возглавлял команду, которая создала оригинальный Mosaic в Иллинойсском университете. А затем он покинул Иллинойс, чтобы присоединиться к новой компании, которая с нуля разработала более быстрый продукт Netscape. Сетевое сообщество очень надеялось, что Мозилла и его хранители будут вести себя прилично. А что, если Netscape объединится с Microsoft или компаниями, выпускающими кредитные карты, чтобы внедрить специальные функции для оплаты, которыми не смогут воспользоваться пользователи других браузеров?

Тем не менее, Netscape пока казался вполне безобидным, а техническое мастерство браузера завоевывало множество друзей. Например, одним щелчком мыши можно было плавно перейти из сети в обычные группы новостей, и Боб Лилиенфельд воспользовался этим. Он настроил свою компьютерную систему так, чтобы клиенты с соответствующим программным обеспечением могли напрямую переходить из White Rabbit в группы новостей, посвященные детям.

В один момент вы могли выбирать игрушки, а в следующий — обмениваться советами с новозеландцем или норвежцем о том, как справляться с детьми, склонными к истерикам. Вы могли заскочить в misc.kids («Отличное место, чтобы поделиться историями о воспитании»), misc.kids.consumers («Помощь в принятии решений о покупке») или misc.kids.computer («И так все понятно!»). Или вы с детьми могли почитать всякую всячину о вомбатах, кенгуру, тасманских дьяволах, рыбах, львах, динозаврах и других существах в WombatNet; распечатать рисунки человеческого сердца или звезд, услышать раскат грома через виртуальный музей науки Института Франклина; и узнать численность населения Уганды или Афганистана с помощью The CIA World Factbook — справочника, составленного настоящим Центральным разведывательным управлением.

Борясь с такими компаниями, как AT&T и крупными кабельными интересами, многие активисты сравнивали Интернет с рядом сообществ, предоставляющих возможности для малых торговцев и общения между гражданами, в противовес предложениям для «диванных овощей» из списка Fortune 500. Такие торговцы, как Лилиенфельды, воплощали в жизнь именно те модели, о которых так восторженно рассуждали активисты.

Боб Лилиенфельд понимал, что так же, как владельцам магазинов в маленьком городке полезно вступить в клуб Kiwanis, виртуальные витрины должны быть частью сетевой жизни. Джоанн вскоре должна была отправиться на выставку игрушек, и в какой-то момент она вполне могла поделиться своими впечатлениями с обитателями misc.kids и подобных групп новостей, а не просто рекламировать свои товары. В то же время, да, благодаря подписи внизу ее сообщений, люди в сети могли узнать о магазине игрушек. Она могла даже завести список рассылки для заинтересованных лиц. Боб уже продемонстрировал успех этой модели с помощью списка и других инструментов, используемых для продвижения его консалтинговой деятельности.

Список, ориентированный на игрушки, мог быть чем-то гораздо большим, чем просто реклама. «Поход по магазинам — это не просто трата денег, — заметил Лилиенфельд, — это социальное явление. Это возможность увидеть людей, которых вы знаете, это быть частью толпы». А еще это сбор сплетен и, возможно, даже полезной информации. «В конечном счете, магазин игрушек будет чем-то большим, чем просто магазин игрушек, — сказал он. — Мы могли бы предоставлять информацию о развитии детей, о том, подходят ли те или иные игрушки или раскраски. Если вы увлекаетесь сборными моделями поездов, мы могли бы помочь вам связаться с группами пользователей, увлеченных тем же».

Фактически, с помощью ссылок, активируемых мышью, из White Rabbit на группы новостей и другие веб-сайты, он уже предлагал гораздо больше, чем просто магазин. Грань между торговцами и поставщиками информации стиралась в случае с Бобом и Джоанн; чем выше было качество информации в White Rabbit, тем больше он становился виртуальным местом сбора для людей во Всемирной паутине. Я не удивился, услышав, как некоторые говорят, что библиотекари могут стать звездными торговыми представителями будущего. Это не было преувеличением. Информация, а не только цены и ассортимент товаров, была тем, что привлекало пользователей сети на такие сайты, как сайт Лилиенфельдов. Конечно, Боб Лилиенфельд, возможно, хотел бы быть разборчивым в том, какие ссылки он размещает. Если бы он перечислил слишком много посредственных, то просто дублировал бы функцию мощных поисковых программ в сети и увеличивал бы «информационную перегрузку» людей, если использовать вечно популярную фразу.

Программное обеспечение уже позволяло искушенным пользователям сети сосредоточиться на интересующих их предметах. Просто набрав слово «игрушки», например, я мог найти массу списков — от упоминаний секс-игрушек для взрослых до веб-сайта, рекламирующего пушку, стреляющую мячиками для пинг-понга. И эти программы вскоре станут достаточно простыми, чтобы ими могли пользоваться даже «технофобы». Так что Лилиенфельдам лучше было предложить что-то, чего не могло предоставить программное обеспечение: их суждения о том, какие веб-сайты, группы новостей и списки рассылки являются самыми интересными или информативными.

Весь рождественский сезон Джоанн продолжала совершенствовать свои планы, связанные с сетью. «Нам нужно спросить: "Выбрали ли мы правильные товары?" — сказала она. — Привлекательность нашего магазина игрушек в том, что это захватывающее место для покупок. Мы должны делать то же самое в Интернете. Если мы добавим больше товаров, это будет больше похоже на каталог. Сейчас наша конкуренция — это каталоги для заказов по почте, и у нас есть много товаров, которые они не предлагают. Может быть, мы охватим людей, которых нет в традиционном списке каталогов. Они могут быть покупателями игрушек от случая к случаю, а не постоянными клиентами».

Благодаря компьютеризированной системе инвентаризации в обычном магазине Джоанн было более 6500 наименований товаров. Боб сделал пометку: возможно, стоит выложить больше из них в сеть, чтобы покупатели могли насладиться более широким выбором. Джоанн рассказала о своих поставщиках: «Моей целью было действительно запустить это к Рождеству. Когда я попаду на выставку игрушек, я обсужу это с национальными менеджерами по продажам и посмотрю, не смогу ли я получить скидки за рекламу для такого большого количества людей, а затем мы, вероятно, будем работать в направлении следующего Рождества. Мы будем работать в направлении четвертого квартала 95-го года».

Это был здоровый подход. Даже к концу сезона количество посещений не превышало 2000 в неделю, и результатом была лишь горстка реальных продаж. Единственными клиентами были Лучиана Гор; Стюарт Лоури, компьютерный фанат, ставший семьянином; Майкл Вулф, профессор из Западной Вирджинии, изучающий интернет-коммерцию, который заказал полдюжины плюшевых гусениц; второй ученый с Среднего Запада, который купил игру Ravensburger Snail’s Pace Race; женщина из Массачусетса, отправляющая три куклы на заказ своей сестре («Я тестирую бизнес в сети — разве тебе не повезло?»); и Дэвид Фрай, оператор близлежащего кибермолла, которому было любопытно узнать о White Rabbit и который купил First Blocks.

Не то чтобы Лилиенфельды впустую потратили свое время. К Рождеству статья в Wall Street Journal так и не появилась, но детройтская газета и другие издания опубликовали статьи, и покупатели хлынули в настоящий White Rabbit, один из них даже купил гигантского белого медведя, которого Боб надеялся подарить своему девятилетнему сыну. По оценкам Боба, реклама могла принести около 20 000–25 000 долларов дополнительных продаж, на которых Лилиенфельды могли заработать около 2000 долларов чистыми — по сравнению с 750 долларами валовой выручки и 75 долларами чистой прибыли от сетевых заказов. Боб сказал мне, что другие торговцы в сети также сообщали о низком количестве продаж. За неделю до Рождества количество посещений самого White Rabbit фактически сократилось; многие потенциальные клиенты заходили в сеть из школы или с работы, а теперь они частично опустошили сеть вместе со своими общежитиями и офисами.

С точки зрения быстрого обогащения виртуальный White Rabbit был нулем. Боб и Джоанн были умными маркетологами со степенью MBA из бизнес-школы «Большой десятки», и у него было реальное чутье на Интернет, который он успешно использовал для расширения своего консалтингового бизнеса. Но даже Лилиенфельды не могли добиться успеха сразу. О, какими заманчивыми были эти гигантские цифры — десятки миллионов пользователей, которые, как говорили, существуют; миллион, на который сеть должна была расти каждый месяц. И все же в конце, когда пришло время клиентам вводить номера кредитных карт, рынок исчез, как чеширский кот. Это не означало, что Лилиенфельды были глупы; всего через неделю или две после Рождества произошел чудесный поворот. Количество посещений магазина игрушек упало. Но продажи подскочили. К середине января White Rabbit продавал в среднем по одной игрушке в день — не объем Kmart, но улучшение. Боб объяснил разницу. Теперь на первом экране White Rabbit клиентам сообщалось, что магазин часто может достать игрушки, не упомянутые онлайн.

Воодушевленный, Лилиенфельд добавил еще одно улучшение — номер 800. Теперь клиенты могли задавать свои вопросы по старинке, если предпочитали, а также могли заказывать по телефону, если не доверяли сети свои номера кредитных карт.

При достаточном количестве таких доработок виртуальный магазин игрушек мог бы со временем процветать по мере роста числа пользователей сети. Подобно персонажам многих детских сказок, White Rabbit продолжал меняться — добавляя все более интригующие ссылки на группы новостей и другие веб-сайты, внедряя программное обеспечение, помогающее начинающим покупателям игрушек выбрать именно тот мяч или набор поездов, придумывая новые способы использования взаимодействия между сетью и традиционными СМИ. Рано или поздно пользователи сети размножатся, и когда они отправятся на поиски погремушек и наборов Lego, Боб и Джоанн будут к ним готовы. История White Rabbit Toys, как и история самого Интернета, была далека от завершения.

Электронная доска объявлений: Grant’s Flowers

Ларри Гранту, возможно, в данный момент везло больше, чем Лилиенфельдам. Он продавал цветы, а какой товар мог быть лучше для аспирантов, которые в два часа ночи сидели в одиночестве за клавиатурой в темном офисе и забыли о днях рождения своих подруг?

Издатель информационного бюллетеня по имени Розалинд Резник — бывший штатный репортер Miami Herald и автор руководства по интернет-бизнесу — зарабатывала более 20 000 долларов в год на подписках и ожидала, что в 1995 году дела пойдут гораздо лучше. И ее ориентированный на СМИ бюллетень помог проложить путь к прибыльному консалтинговому бизнесу. Я также знал сетевого эксперта по имени Гордон Кук, который мог позволить себе слетать в трехнедельную исследовательскую экспедицию в Москву за свой счет и вполне сносно жил на доходы от The Cook Report on Internet и связанной с ним деятельности.

Grant’s Flowers, однако, был более типичным бизнесом. Ларри Грант не был писателем. И его работа не была так связана с сетью, как у Резник и Кука; в отличие от последних, он не стал сетевой личностью в каких-то ключевых списках рассылки. Вместо этого говорили, что Ларри Грант просто платил свои 28 долларов в месяц электронному моллу — коллекции магазинов, которые делили общую подобласть сети, — и сидел, наблюдая, как его факс извергает заказы. Грант, может, и не был Дэви Крокеттом в плане действий, но в плане известности он определенно продвигался. В конце концов, он появился как история успеха на первой полосе бизнес-раздела New York Times.

Пробираясь через сеть к Grant’s Flowers, я прошел через область под названием Branch Mall. Меня встретил логотип с веткой дерева. Я увидел списки предприятий, начиная от продавцов косметики и заканчивая H & H Logging and Timber Company. В разделе «Цветы, подарки, продукты» я увидел не только список Гранта. Я увидел White Dove Flower and Gift Shop, Flowers on Lexington, Exotic Flowers of Hawaii, Bonsai Boy of New York и еще полдюжины других. Боб Лилиенфельд скептически относился к кибермоллам, и сейчас я понимал почему. При такой конкуренции мог ли Грант заработать деньги в Интернете?

Лилиенфельд напомнил мне, что традиционные моллы и кибер-варианты — это разные вещи, и я понял. Если бы я хотел купить книги, я мог бы рискнуть отправиться в Springfield Mall, большую коллекцию магазинов примерно в десяти милях от меня в пригороде Вашингтона, округ Колумбия. Спрингфилд стоил бы поездки. Я мог бы посетить четыре магазина в пяти минутах ходьбы друг от друга — Brentano’s, B. Dalton, Walden и Crown.

Сеть, однако, была другой. Мне не нужно было никуда ехать. Я мог просто использовать мощную поисковую систему, такую как Lycos, ввести «книжный магазин» и наблюдать, как имя за именем всплывает на моем экране. Lycos требовал лишь немного технических знаний. Но появятся и более простые альтернативы. Как будто этого было недостаточно, пользователи сети составляли списки занятий в Интернете, и часто они включали коммерческие категории. Я нашел White Rabbit не через рекламу, а через список Yahoo из Стэнфордского университета, на другом конце Северной Америки. Расстояние просто не имело значения. Так могла ли метафора торгового центра действительно сработать на пользу таким торговцам, как Ларри Грант?

Branch Mall, по крайней мере, стильно обустроил Гранта. Открывающий экран был привлекательным и полезным для покупателей, с такими основами, как: «В разных районах страны иногда бывают разные цены или могут отсутствовать определенные цветы. Например, в Нью-Йорке высокая арендная плата и расходы на ведение бизнеса, поэтому цветы там дороже...» А затем ниже я увидел список предложений — например, «Дюжина коробочных роз на длинном стебле. Ароматная классика. От 49,95 до 99,95 долларов». В виртуальной версии магазина игрушек White Rabbit нельзя было погреметь игрушками, а в Branch Mall нельзя было почувствовать запах роз, но, как и Лилиенфельды, Branch Mall был щедр на фотографии товаров. Мне понравились некоторые маленькие штрихи. Branch предоставил Гранту службу напоминаний, в которую можно было ввести день рождения супруга или другую дату, перед которой вам отправлялось электронное письмо, чтобы подтолкнуть вас выполнить свой долг.

Выбор был разнообразным. Вы могли заказать все, от роз до «чашки супа для выздоровления, содержащей пуговичные хризантемы, маргаритки, мини-гвоздики, стандартные гвоздики, монте-кассино, статицу и пакет куриного супа. 26 долларов». В целом, я почувствовал, что эта область была даже лучше оформлена, чем White Rabbit Toys, где открывающая страница, хотя и была намного выше среднего, не передавала столько информации, сколько мне хотелось бы. Как и в случае с White Rabbit, вы могли заказать онлайн, заполнив электронную форму.

Однако в виртуальной версии цветочного магазина Гранта отсутствовали индивидуальные ссылки, которые помогали придать White Rabbit Toys индивидуальность и делали его настоящей частью сети. Если бы Ларри Грант чувствовал себя в киберпространстве так же комфортно, как Роб Лилиенфельд, он мог бы добавить ссылки на дискуссионные области, ориентированные на любовь, или на поэзию — возможно, даже шекспировского толка.

Но вместо этого эта веб-страница служила просто электронным рекламным щитом с механизмом заказа. Я даже не увидел фотографии магазина. Когда New York Times опубликовала фотографию экрана Mosaic, она наложила изображение Гранта среди его цветов в фартуке с эмблемой FTD. Неужели подобная фотография не могла украсить его веб-область?

К тому же, магазин даже не предлагал адрес электронной почты, только номер телефона для клиентов с вопросами. Это не критика Ларри Гранта. Он не был почетным технарем, как Боб Лилиенфельд. Однако, как и Лилиенфельд, Грант был умным, прилежным бизнесменом со Среднего Запада, который видел в сети возможность.

Несмотря на дикие разговоры о Гранте, он не был хвастуном — просто гордым семейным предпринимателем. Я узнал, что Grant’s Flowers на самом деле является частью мини-местного конгломерата. «Мы здесь с 1947 года, — сказал он, — и мои родители начали заниматься фермерством и продажей продуктов на обочине дороги с кухонного стола. Сейчас мы — бизнес с миллионным оборотом и имеем много направлений. У нас есть магазин цветов и подарков, а передняя часть здания — это пиво и продукты. Мы обрабатываем 131 акр». В бизнесе участвовали два брата, а также его восьмидесятилетняя мать. «Она управляет отделом цветов и подарков, я управляю остальными розничными продажами, а мои братья занимаются выращиванием и производством. У нас есть два акра теплиц, где выращиваются растения для весенней продажи или для садоводов. Это очень диверсифицированная деятельность».

Грант явно не зарабатывал на жизнь только Интернетом, несмотря на хороший старт. «Мы вышли в онлайн в феврале, как раз перед Днем святого Валентина, и получили сорок заказов за ту неделю. За первые десять дней нашу электронную витрину посетили более 2900 человек. Затем количество заказов упало до одного-двух в день, а потом наступил День матери, и у нас был пик — сорок заказов за один день. В настоящее время мы выросли с одного-двух до шести, в этом диапазоне».

Когда я спросил, каков его текущий годовой валовой доход, связанный с сетью, он грубо оценил его примерно в 15 000 или 20 000 долларов. Этого было достаточно, чтобы веб-область стоила потраченного времени, но это была вряд ли история о мгновенном богатстве. Я вспомнил журнальную рекламу — для потенциальных провайдеров интернет-услуг, — на которой был изображен усатый мужчина рядом с Rolls-Royce или Mercedes. Ларри Грант был веб-торговцем, а не тем, кто подключал людей к сети. Но мне хотелось, чтобы искатели быстрого обогащения всех мастей могли увидеть Ларри Гранта как реалистичный пример перспектив сети. Золото, возможно, придет со временем, и стоило гнаться за ним, выходя в онлайн, но для большинства людей больших денег там пока не было.

Более того, расходы для новых клиентов Branch Mall были выше. Грант был первым торговцем там и получил скидку. Сейчас Branch взимал тысячи долларов в год за веб-области, которые включали сложную программу и творческую работу.

Ларри Грант, в любом случае, верил в сеть и в сам молл. Его виртуальная деятельность не стоила ему так дорого, и я подозревал, что даже при несколько более высоких расходах другие арендаторы могли бы в конечном итоге преуспеть, если бы занимались правильным бизнесом. «Во-первых, — сказал Грант, — нам не нужно покупать больше запасов. Во-вторых, нам не нужно иметь большее помещение. И в-третьих, нам не нужен отдел продаж. Мы можем обойтись тем персоналом, который у нас есть, для обработки этих заказов. Это отличный способ найти новый бизнес. Мне не нужно обрабатывать какие-либо продукты напрямую. Клиент делает все заказы через компанию в своем районе, и они отправляются от компании к ним, а я получаю свой комиссионный чек в конце месяца». Ему так понравилась эта концепция, что он открыл франшизу Fuller Brush в сети. Применялись те же ключевые принципы: никаких запасов, о которых нужно беспокоиться, и никакого отдела продаж, только некоторые сделки с Branch и заказы, появляющиеся из факса.

Торговцы, такие как Боб Лилиенфельд, могли бы преуспеть и без участия кибермолла — они знали, как распространять информацию о себе в сети с помощью групп новостей и списков рассылки, — но я также видел возможности для таких людей, как Ларри Грант, если они сохраняли свои ожидания на разумном уровне. Сам Грант не рассматривал другие цветочные магазины в Branch Mall как прямых конкурентов; он изображал себя скорее как универсального флориста, чем другие, с их специализацией на гавайских цветах и тому подобном. Конечно, хорошему кибермоллу, как и кирпично-бетонной версии, нужен был хороший набор арендаторов — чтобы магазин игрушек не появлялся на одном экране, скажем, с магазином секс-игрушек.

Если этого правильного сочетания не было, зачем вообще нужен молл? Хотя это правда, что сеть сокращала расстояния, требовалось время, чтобы перемещаться с экрана на экран на типичных скоростях модема. И все же, размышляя, я действительно мог видеть будущее для моллов. Даже когда поисковые системы станут проще в использовании, люди все равно могут не пользоваться ими, предпочитая вместо этого просматривать страницы. Так что концепция молла вполне может сохраниться к выгоде таких людей, как Ларри Грант.

Все виды людей жаждали своих процентов от бизнеса кибермоллов. Джон Зифф, оператор молла, который предоставил Ларри Гранту его электронный рекламный щит, когда-то писал медицинское программное обеспечение. Дэвид Фрай был доктором компьютерных наук Гарварда, происходил из семьи, занимающейся печатным бизнесом, и управлял ответвлением под названием Fry Multimedia. Энн-Арбор не был Кремниевой долиной, но только в этом одном университетском городе по крайней мере три местных бизнесмена серьезно занимались веб-бизнесом, если включить Боба Лилиенфельда. Как и он, Фрай мудро мыслил в долгосрочной перспективе. Привлекая бизнес от известных брендов, таких как соус для спагетти Ragu, он не обещал мгновенную аудиторию в миллионы. Он призывал компании выходить в сеть, экспериментировать с интерактивной рекламой и совершать свои ошибки до того, как сеть станет по-настоящему массовым средством для Мэдисон-авеню.

Некоторые искатели быстрого обогащения, конечно, также толкались за виртуальных арендаторов; даже Кантер и Сигел появились через область под названием Cybersell, и я наслаждался иронией. C & S «ковровыми бомбардировками» засыпали тысячи групп новостей одним и тем же сообщением — поощряя других торговцев игнорировать общепринятый сетевой этикет, — и все же теперь они также полагались на более сфокусированный подход веб-области.

Телефонные компании тоже хотели управлять моллами во Всемирной паутине. И это создавало проблемы для некоторых. Хотя сеть могла использовать их телефонные линии, многие из этих корпораций чувствовали себя не в своей тарелке в анархической среде, над которой у них было гораздо меньше привычного контроля. В бизнесе моллов они будут конкурировать с ловкими предпринимателями, такими как Зифф и Фрай. Тем не менее, телефонные компании могли использовать свои существующие сети в той или иной степени, и если «Желтые страницы» собирались выйти в онлайн в новом воплощении, то Baby Bells и AT&T хотели свою долю бизнеса. Из всех усилий, связанных с моллами в начале 1995 года, самыми амбициозными, возможно, были усилия телефонной компании MCI. Это иллюстрировало — как я вскоре обнаружил самым прямым образом — как лучшее, так и худшее в большом бизнесе в сети.

MCI’s Giant Cybermall and the

Search For Darlene

У MCI и Интернета была История. Сеть использовала телефонные линии многих компаний, но MCI долгое время была одним из главных игроков здесь; около 40 процентов интернет-трафика в Соединенных Штатах проходило по ее кабелям, а в наши дни старшим вице-президентом по архитектуре данных был никто иной, как Винт Серф. Как никто другой, он был «мистером Сеть», одним из отцов-основателей. MCI также нанимала главу органа по установлению стандартов под названием Internet Engineering Task Force. Неудивительно, что маркетологи MCI выступали с заявлениями в духе: когда вы думаете об Интернете, мы хотим, чтобы вы думали о нас.

Я спросил менеджера по продукту, какую часть коммерции, связанной с сетью, он может представить себе с участием электронной торговой площадки от MCI. Ну, сказал он, MCI имеет около одной пятой бизнеса междугородней связи в США — и почему бы не иметь такую же долю в Интернете?

Очевидно, однако, что если MCI хотела привлечь таких людей, как Ларри Грант, она сталкивалась с серьезной маркетинговой проблемой. Точно так же, как Джон Зифф, она должна была убедить деловых людей в том, что сеть — это средство для их сообщений; а это означало много образования, а не просто шумихи. MCI, более того, предлагала спектр услуг, гораздо более широкий, чем у Зиффа. В идеальном мире MCI вы бы рекламировали свой бизнес через marketplaceMCI. Потенциальные клиенты в сети могли просматривать гигантский онлайн-каталог и переходить по ссылке на вашу электронную витрину. MCI ловко заманивала бы их в свою область. Люди могли бы бесплатно получать номера голосовых телефонов в далеких городах и пользоваться другими информационными услугами.

На планете MCI вы, конечно, использовали бы internetMCI для своей электронной почты и веб-серфинга. Вы также могли бы проводить видеоконференции, во время которых люди видели не только друг друга, но и один и тот же контракт или электронную таблицу, которые они могли совместно изменять, даже если находились за тысячи миль друг от друга. Вы могли бы даже получать обновления по своей любимой теме новостей через MCI — как раз то, что нужно, чтобы быть в курсе конкурентов или любимой спортивной команды.

Не все новые услуги MCI были связаны с Интернетом. Но, как и marketplaceMCI, многие были. И даже с 30 миллионами людей, подключенных через электронную почту, если не через что-то другое, общественное невежество было огромным. Ларри Магид, компьютерный обозреватель, заметил, что даже одно телешоу, такое как «Большой ремонт», могло привлечь большее количество людей. Если MCI хотела наслаждаться объемом, подобающим телефонной компании, то ей лучше было подготовиться к серьезной евангелизации — как в отношении сети, так и в отношении услуг, не связанных с сетью. MCI попробовала модель вещания самым традиционным способом. Яркие рекламные ролики транслировались по национальному телевидению. В них снималась вымышленная издательская компания Gramercy Press, чей президент, Питер Хоффман, был сильно увлечен MCI. Будь то видеоконференции или электронная почта, Хоффман жаждал открыть для этого свой кошелек.

Дарлин Дэвис была персонажем с самым большим экранным временем, модной молодой секретаршей, которая вела доблестную битву за то, чтобы Мартин Бэнкс, местный технофоб, вышел в онлайн. Если этот грузный старый ворчун-редактор хотел читать последние записки от Дарлин, то ему лучше было подключить свой компьютер. Кертисс Бруно был менеджером по продажам, чье сердце было отдано квотам и Дарлин. Электронные услуги MCI могли позволить ему достичь по крайней мере первой цели. В наши дни Дарлин с радостью использовала электронную почту, чтобы держаться на расстоянии от его флирта. Эллен деРоссет была местным интеллектуальным снобом и пользователем сети. Реджинальд Гейлс использовал новостную функцию MCI, чтобы держать Мартина в курсе результатов по крикету. Марта Драгелов была информационным наркоманом в соответствии со своими обязанностями фактчекера.

В стране, где фантазия и реальность часто превращались в одну большую кашу, где фильмы об О. Дж. Симпсоне могли запустить в производство до окончания суда по делу об убийстве, где легионы рекламных роликов имитировали новостные программы, где спикер Палаты представителей вскоре должен был вести кабельное телешоу «Город мальчиков» после того, как рекламировал приюты как главное решение проблемы социального обеспечения — в такой нации, как эта, было так же неизбежно, как сделка на книгу в 1 миллион долларов для О.Дж., что мифическая Дарлин будет получать предложения о работе и браке от людей, желающих стать частью веселья.

«Это были прорывные персонажи, которые зажили своей собственной жизнью», — сказал Марк Петтит, специалист по связям с общественностью MCI, который занимался делами Gramercy. Более того, рекламное агентство компании, MVBMS, не просто пыталось сделать Gramercy реальной в реальном мире; люди из агентства также сделали персонажей реальными в видеомире с помощью вводного рекламного ролика, который выглядел как превью нового осеннего сериала.

Покорив телевидение, и с Интернетом в качестве основного фокуса рекламной кампании, как MCI могла не открыть веб-область, чтобы рекламировать те же услуги, которые Дарлин продвигала на экране? Рекламные ролики подогрели интерес к персонажам. И теперь MCI собиралась посмотреть, сможет ли она удовлетворить это любопытство, передавая при этом больше подробностей о своей новой линейке услуг. «Люди хотели больше, чем тридцать секунд информации, — сказал Петтит, — и на телевидении трудно дать им больше. Что, если мы превратим это в реальное место, которое они смогут посетить? И так оно ожило». По собственной оценке MCI, более миллиона человек посетили это «реальное место» за первые шесть недель или около того. Даже Боб Лилиенфельд заглянул туда. Он был акционером MCI и хотел сохранять непредвзятость, несмотря на свой скептицизм по поводу концепции молла — может быть, он мог бы вести бизнес с профессионалами, такими как MCI. Лилиенфельд заполнил форму, предлагающую двухмесячную пробную версию сетевых услуг, и стал ждать.

Я впервые посетил Gramercy Press примерно в то же время, что и Лилиенфельд. Сайт появился на моем экране с цветными фотографиями жизнерадостной Дарлин и ее друзей. Я увидел и красный логотип. Маленькое «GP» появилось между «Gramercy» и «Press», приятный маленький штрих, который мог бы попробовать настоящий издатель. Я задавался вопросом, какие амбиции были у MCI. Может быть, когда-нибудь она превратит вымышленный GP в коммерческое издательство? На экране было написано, что Gramercy — это «Первый в мире виртуальный издательский дом», а вверху я увидел цветные фотографии Дарлин и друзей, все выглядели как всегда реалистично. Если бы я нетерпеливо ждал агрессивных продаж, я мог бы немедленно кликнуть по таким пунктам, как «networkBusiness» или «MCI Telecommunications, Inc.»

Но, как и остальной космос, я был больше заинтересован в чтении виртуальных сплетен от виртуальных людей. В примитивной манере, напоминающей многие бестселлеры, меня заинтриговал тизер. Я узнал, что люди из Gramercy «работают над секретными проектами, краткими записками, случайными мыслями, макиавеллиевскими интригами» и что я могу «даже просмотреть одно или два тайных любовных письма, которые вот-вот будут отправлены по электронной почте через коридор».

Поэтому я с большим предвкушением кликнул на «Gramercy Press». На фоне темно-пурпурно-синего неба я увидел полуорнаментальное малоэтажное офисное здание, то самое, что было показано в телерекламе. Чтобы ничего не оставить на волю случая, подпись рассказала мне о твиде, заплатках, старых трубках и о том, что «каждый — от секретарши до самого президента — находится в сети через networkMCI Business». Несмотря на клише, такие как стереотипная отсылка к твиду, этот сайт явно демонстрировал гораздо больше воображения, чем обычная область WWW.

«Теперь, — сказал мне экран, — кликните на любое окно, и вы начнете чувствовать внутреннюю работу крупного нью-йоркского издательского концерна».

Я выбрал окно на верхнем этаже и увидел Дарлин рядом с ее клавиатурой, улыбающуюся и выглядящую так, будто я застал ее в середине напряженного сеанса сплетен. Экран предложил мне кликнуть для аудио. Я сделал это и загрузил короткий фрагмент. «Я люблю технологии», — сказала она высоким, девичьим голосом и немного нервно хихикнула, как будто говоря миру: «Эй, я настоящий человек, а не актриса, записывающая рекламу».

Текст на экране был убедительно саморекламным: «Я — комбинация штатного психиатра, посыльного, организатора, кофеварки, успокоителя взъерошенных перьев, астролога, организатора вечеринок, отправителя приглашений, заказчика цветов, приемщика доставленных обедов и философа. О да, я также распространяю сообщения. Работа стала бесконечно проще благодаря e-mailMCI. Я выбросила эти маленькие розовые блокноты для сообщений. e-mailMCI намного эффективнее. Я просто кликаю на своем компьютере, и сообщение мгновенно доходит до нужного человека. Перезвонят ли они — это их дело. Эй, я не могу быть одновременно их совестью, матерью и профессором этикета. Я и так ношу достаточно шляп. И у меня много способностей. Например, я была чемпионкой колледжа по лыжам. Вы этого обо мне не знали. И не знали, что у меня степень магистра по средневековой литературе. Или что Эллен деРоссет понадобится редактор-ассистент. Конечно, она сама об этом еще не знает».

Я перешел к электронной почте Дарлин, кликнув на, да, ее монитор. И внезапно я получил еще одну подачу от MCI самым умным способом — я увидел скриншот меню из e-mailMCI, в комплекте с такими командами, как «Написать», «Переслать» и «Ответить».

Под меню появился список сообщений:

E. deRosset
Short Story Submissions

C. Bruno
Excellent Proposition

R. Gales
Cover Art Submissions

M. Dragelov
Interesting Facts

P. Hoffman
Free at Last

Я открыл электронное письмо. Эллен деРоссет жаловалась, что «В моем офисе больше рукописей, чем в Александрийской библиотеке — у меня заканчивается место для меня. Не могли бы люди присылать свои истории через Интернет вместо почты?» Реджинальд Гейлс написал, что отправил факс компьютерным художникам с просьбой прислать работы; и на самом деле MCI предлагала размещать работы электронных художников, а не только писателей. В теме письма «Отличное предложение» Кертисс Бруно спросил: «Эй, Дарлин, хочешь зайти и посмотреть раздел романтики нашего новейшего каталога?» Забавно. Телереклама заставила меня поверить, что он, возможно, устает от погони. Марта Драгелов передала несколько забавных мелочей из книги, над которой она работала. Питер Хоффман объявил, что на следующей неделе его не будет в офисе, но он будет поддерживать связь по электронной почте.

Так что, да, я мог читать ту же электронную почту, что и Дарлин. Но это все еще не было полной интерактивностью. Я хотел двусторонней связи, и команда «Написать» заинтриговала меня; возможно, я мог бы написать по электронной почте команде, стоящей за персонажем Дарлин. Я написал, что я настоящий писатель, работающий над настоящей книгой для настоящего издателя; не могли бы они, пожалуйста, сказать мне, какие ответы получают люди в Gramercy Press через Интернет? А как насчет Дарлин?

«Какая она?» — думал я. — «Как эти люди выбрали ее? Нравятся ли ей компьютеры? Была ли она в сети?» Как только я установлю контакт с хранителями виртуальной Дарлин, возможно, я смогу узнать.

Уже подсмотрев электронную почту Дарлин, я отправился в офисы других персонажей. Эллен деРоссет, темноволосая женщина, одетая в черное, призналась, что исправила грамматику своего учителя седьмого класса. «Я прочитала "Войну и мир", когда мне было пятнадцать. Полное собрание сочинений Бальзака до того, как мне исполнилось двадцать пять. Думаю, вы поняли. Поэтому я не рада, что мне дали задание редактировать эту книгу "женщины в спорте". Я довольно сильно не люблю спорт. Единственный вид спорта, о котором я действительно что-то знаю, — это фехтование. Но в наши дни нужно быть гибким, и программное обеспечение MCI Business делает это задание более легким для выполнения, если не более приятным».

Реджинальд Гейлс рассказал мне, как пригодились услуги электронной почты и конференц-связи MCI. Один из его авторов жил в вагоне в Вайоминге, а другой писал из плавучего дома во Флориде; «однажды акула откусила его телевизионную антенну».

Марта Драгелов, фактчекер, была заядлым пользователем службы новостей MCI, которая забивала ее компьютер такими пунктами, как «Индия просит телефонные фирмы создать местные заводы» — реальные новостные статьи, которые я мог видеть, кликая по ним. Питер Хоффман был дома и работал в пижаме. Мартин Бэнкс, технофобный редактор, сказал, что его «обучает чудесам электронных офисных эфемер MCI никто иной, как мисс Эллен деРоссет». Он надеялся, что она заметит его новую пару туфель-броги.

Настоящая награда для читателей была в офисе Кертисса Бруно. Одетый в полосатую рубашку и галстук, выглядящий как неисправимый офисный политик, он, тем не менее, держал руку у рта, как бы говоря: «Может, мне лучше заткнуться, пока я не проболтался слишком много». О, Кертисс, зачем беспокоиться? Я мог совершить экскурсию по электронной версии не совсем завершенного зимнего каталога — со списками художественной литературы, изобразительного искусства, поэзии и документальной литературы.

Все категории имели даты старше, чем сама веб-область — MCI, по-видимому, полагалась на воображаемых авторов, чтобы запустить насосы. Биография «Иваны диТоммазо» казалась слишком в духе New Yorker. Она «выросла в Болонье, Италия, и Гросс-Пойнте, Мичиган» и «превратилась из тихой студентки кинофакультета» в «одну из прекрасных американских писательниц коротких рассказов». Если она существовала, электронный каталог Библиотеки Конгресса еще не отметил это, когда я сделал небольшой крюк с помощью функции переключения задач моего программного обеспечения. Не то чтобы я доверял каталогу. Филиал Random House опубликовал мою первую книгу, The Silicon Jungle, но в тот день ее не было в каталоге LC; и, насколько я знал, может быть, библиотекари также пренебрегли талантливой г-жой диТоммазо. Я благосклонно допустил тот факт, что она просто могла существовать.

Ее рассказ «Легенда округа Уэнделл» рассказывал о том, как хранитель записей округа стала общественной бабушкой, которая, не довольствуясь регистрацией рождений, смертей и разводов, попробовала свои силы в консультировании по вопросам брака и других социально-ориентированных занятиях — пока однажды она не заблудилась зимой и не превратилась в нечто иное, в призрака. Внизу страницы стоял аутентично выглядящий «© 1994 Ivana diTommaso».

Я пошел дальше. «Домик на дереве» — это рассказ Кэти Раддер, члена «первого класса Корпуса мира, когда-либо назначенного в Китай, где она преподает английский язык в Педагогическом колледже Лэшань в провинции Сычуань». Судя по тому, что я читал, художественные вкусы MCI — или ее рекламного агентства — были корпоративно здоровыми. Как и ее авторы. Я сомневался, что Gramercy было бы лучшим местом для молодого Берроуза или Керуака.

Возможно, это изменится, может быть, Gramercy станет более авантюрным со временем, но сейчас я не был оптимистичен в этом отношении. Область документальной литературы была настоящей потерей с одним-единственным названием, безобидного, теологического типа. Я сомневался, что это будет место для, скажем, Сеймура Херша или Роберта Каро. Как и письмо, искусство выглядело компетентным и, возможно, намного лучше, но, опять же, безопасно в рамках корпоративных параметров.

Самыми осторожными авторами были юристы MCI или кто-то еще, кто написал юридический жаргон для одного веб-сайта. Все писатели и художники должны были присылать релизы, в которых говорилось, что они не будут подавать в суд на MCI за использование случайно похожего материала. Юристы предупреждали: «Все работы, которые подаются в электронном виде через Интернет, должны сопровождаться твердой копией формы релиза, отправленной отдельно по почте. Мы не будем смотреть на любую работу, размещенную на нашем сервере, пока не получим твердую копию формы релиза. Все файлы на сервере старше 14 дней, для которых мы не получили релиз, не будут рассматриваться...» Я вспомнил эссе о теологии. Оно было достаточно невдохновенным, чтобы его мог написать адвокат, кроме Скотта Туроу, и, конечно же, в примечании автора говорилось, что он «доволен практикой права».

Несмотря на не самые яркие рассказы и усыпляющее эссе, мне понравился блеск Gramercy Press в целом. Я вспомнил область в сети, известную как Bianca’s Smut Shack. Ее создатели позволяли вам залезть в голову виртуальной женщины, давали знать, какие книги она читала, какие фильмы смотрела, какие пластинки слушала, и вы могли добавить свои собственные мнения. В то время я сказал команде Shack: «Осторожнее, ребята. Не удивляйтесь, если крупная компания создаст персонажей в рекламе, где все покупают правильные продукты». Ну, это случилось. И MCI со своим рекламным агентством сделали много хороших вещей, которые люди с их ресурсами могли легче осуществить.

Строя Нотр-Дам, тысячи рабочих собирали камень, создавали горгульи, собирали витражи. И веб-область MCI, хотя это вряд ли искусство, была чем-то вроде собора. Идейные вдохновители области в чем-то схалтурили, но они использовали огромную силу персонала, чтобы корпеть над бесчисленными деталями.

Мне было жаль, когда Марк Петтит сказал мне, что некоторые Реальные Люди в Издательском деле ненавидели Gramercy Press. Они что, не поняли? Конечно, издательская компания была стереотипной до такой степени, что стала самосатирической. Но и что? Я не ожидал, что MCI будет первоклассным издателем, не больше, чем я ожидал, что Random House будет прокладывать оптоволоконный кабель.

Как демонстрация потенциала сети привлекать массовую аудиторию, конечно, начинание Gramercy одержало победу. Чтобы потребительский бизнес в сети взлетел, реклама должна была полностью отличаться от той, что на телевидении, и MCI сделала именно это — даже если она смогла извлечь выгоду из персонажей из более старой среды. Многие мелкие игроки никогда не смогли бы найти актрису, так идеально подходящую на роль Дарлин, как Кэти Селверстоун. Это был настоящий успех. MCI блестяще привлекала большую толпу через умелое взаимодействие телевидения, печати и сети.

Сама Селверстоун стала живой рекламой MCI, привлекая взгляд за взглядом, когда шла по улицам Манхэттена. Ее роль в Gramercy была настоящей данью ее актерским способностям. Entertainment Weekly описал ее как не «особого любителя гаджетов. "У меня есть 12-дюймовый черно-белый телевизор, который испускает слабый газообразный запах", — говорит она. — "И мне приходится переключать каналы с помощью плоскогубцев"». По словам MCI, она только что купила компьютер и сама будет в сети. Рекламодатели сегодня нанимают моделей на основе внешности, и я задавался вопросом, будут ли они в будущем учитывать способность хорошо общаться онлайн.

Однако серьезная проблема возникла с этим сценарием в случае с MCI. Хотя я не просил об интервью или электронной почте от настоящей Дарлин, я до сих пор даже не получил ответа от ее кураторов спустя шесть недель. Эти люди завлекали меня первоклассной веб-областью и поощряли писать, и все же они затем игнорировали меня, за исключением небольшого шаблонного текста от их Дарлин-бота, которая сказала, что занята решением «чрезвычайных ситуаций». Медиа-команда MCI усилила мой скептицизм; только после серии телефонных звонков я смог выудить базовую информацию. В день, когда Петтит торжественно пообещал, что поговорит со мной, он ушел проводить пресс-конференцию для Wall Street Journal и других обычных подозреваемых, не предупредив меня о переносе. Очевидно, это была крупная компания, сосредоточенная на других крупных компаниях, и я задавался вопросом, не пострадают ли мелкие торговцы в веб-области, если доверят свои судьбы MCI. Я сам был не просто писателем. Я ясно дал понять, что я также клиент MCI Mail, службы электронной почты, на которую я был подписан десятилетие. Возможно, когда-нибудь я даже захочу веб-область через MCI. И вот такое отношение я получил?

Если MCI пренебрегла мной — писателем и клиентом, который открыто высказывался в печати и в сети и у которого там было много друзей, — то как она будет обращаться с «Ларри Грантами» будущего? Я подумал о той неуловимой виртуальной особе, которая просила меня написать ей. В метафорическом смысле мелкие торговцы могут впустую тратить дни на поиски Дарлин. Теперь я задавался вопросом о Бобе Лилиенфельде. Как продвигается его собственный запрос информации? Был ли хоть какой-то шанс, что White Rabbit в конечном итоге окажется в электронном торговом центре? Лилиенфельд, хотя и не был сторонником торговых центров, во многом был перспективным клиентом, поскольку был очень ориентирован на сеть и мог оценить выгодную сделку. Да что там, у него даже были акции MCI.

Однако MCI эффективно оттолкнула от себя Боба Лилиенфельда. Как и я, он не услышал от компании ни звука, даже заполнив форму на двухмесячное пробное обслуживание. Он отправил три электронных письма на адрес, предназначенный для таких потенциальных клиентов, как он. Я рассказал представителям MCI по связям с общественностью об этой мини-катастрофе, и меня заверили, что кто-нибудь свяжется с Лилиенфельдом. Но спустя несколько недель этого так и не произошло. MCI, конечно, любезно принесла извинения. Марк Петтит и его коллеги напомнили мне об огромном количестве людей, откликнувшихся на рекламу Gramercy Press. Они также сказали, что технические специалисты MCI заняты ответами на вопросы, в то время как творческие сотрудники занимаются перепиской от имени Дарлин. Но они упускали суть. Это была масштабная рекламная кампания, и им следовало планировать как успех, так и неудачу.

Проблема не должна была иметь никакого отношения к размеру корпорации. MCI могла бы запрашивать почтовые индексы и штаты и сортировать электронную почту Дарлин таким образом — чтобы на нее отвечали региональные торговые представители, если их нью-йоркские кураторы были перегружены. На самом деле, форма, которую заполнил Лилиенфельд, действительно запрашивала его почтовый адрес. В ней также был вопрос: «Что вас интересует?», чтобы в течение двухмесячного пробного периода MCI могла присылать ему новости через новую службу автоматического подбора материалов. «Вы можете выбрать любую тему: реклама ваших конкурентов, будущее вашей отрасли или юго-западная кухня — что угодно», — заверяла его MCI. И все же спустя шесть недель он не получил ни одного звонка или рекламного материала.

Как будто этого возмущения было недостаточно, тарифы MCI могли оказаться непосильными для многих представителей малого бизнеса. MCI хотела взимать около 2000 долларов в месяц за доступ к World Wide Web — или, по крайней мере, в несколько раз больше, чем запросили бы многие независимые торговые площадки. Да, MCI говорила о добавлении ценности за счет своего бренда и привлечения клиентов, например, с помощью справочных служб для сети и голосовой связи. Она даже была готова предоставить копирайтеров для оформления витрин. Но какая от этого польза торговцам, чьи объемы продаж просто не оправдывают такие расходы? Петтит напомнил мне, что размещение объявления на четверть страницы в телефонном справочнике стоит 2000 долларов. Но во многих регионах это было не так, да и большинство торговцев все равно не заказывали такой объем места. Даже в этом случае типичный бизнесмен мог бы нанять дополнительного клерка, и, возможно, у него остались бы деньги на рекламу в небольшом кибермолле. Это, конечно, были прогнозы на будущее. В конце концов, даже Ларри Грант в то время зарабатывал не более 15 000–20 000 долларов в год, а Лилиенфельдам предстоял долгий путь, чтобы достичь такого уровня.

Возможно, MCI извлечет уроки. Мне по-прежнему нравился блеск зоны Gramercy, и я надеялся, что в конечном итоге она процветет. Несмотря на мои сомнения и разочарования, я не имел ничего против сотрудников MCI, особенно Марка Петтита, который, несмотря на свою рассеянность, на самом деле был более полезен, чем остальные. MCI — это не Кантер и Сигель. Она не нарушала работу Usenet. Пока она окупает себя и не использует свои сетевые связи способами, подавляющими конкуренцию (Вашингтону нужно внимательно следить за MCI), она действительно может помочь обычному пользователю сети. Чем больше объем трафика в сети, тем больше будет виртуальный канал и ниже стоимость для всех. Так что, отнюдь не испытывая неприязни к интересу MCI к коммерческим перспективам сети, я все еще видел здесь огромный потенциал. MCI просто нужно понять очевидное. Если ее электронная торговая площадка хочет добиться успеха, компания должна устанавливать более реалистичные цены на свои услуги и не заставлять клиентов искать Дарлин.

Federal Express and Right-O-Way:

Absolutely, Positively on the Net

Мне позвонила сотрудница FedEx и спросила, что люди в Мемфисе могут сделать, чтобы удержать меня как клиента, объем заказов которого упал почти до нуля. «Вы предоставляли мне отличный сервис, — сказал я, вспоминая все те случаи, когда FedEx забирала рукописи в последний момент перед дедлайном. — Но понимаете, сейчас я в интернете. Все для моего текущего книжного проекта передается по проводам». Я работал над руководством о том, как лоббировать свои политические убеждения онлайн, и издатель даже получил предложение книги через сеть. Многие люди делали то же самое, используя не только сеть, но и коммерческие службы и факс. В юридических списках рассылки некоторые юристы спорили о правомерности электронной почты для деловых вопросов, но новая технология вскоре положит конец дискуссии, когда надежные цифровые подписи смогут подтверждать личность отправителя.

Однако никому не нужно оплакивать FedEx, United Parcel Service и остальных. Типичный компьютер — это коробка среднего размера, полная деталей, которые приходят в гораздо меньших коробках, например, дисковод или модем. И, как показывает толщина Computer Shopper и других журналов, ориентированных на пользователей компьютеров, покупающих товары издалека, FedEx и подобные службы процветают. Это лишь один пример. Высокотехнологичные компании, особенно сетевые, хотят иметь репутацию надежных и быстрых исполнителей. Им нравится слоган FedEx: «Когда это абсолютно, определенно должно быть там на следующее утро». Курьерские службы — это находка для корпораций, которые полагаются на доставку «точно в срок» для сокращения запасов запчастей. По крайней мере, этот принцип привлекает производителей с небольшими складскими запасами. Кроме того, все больше людей работают на дому. В то же время элитные потребительские журналы изобилуют рекламой товаров, доставляемых экспресс-почтой, — от стейков до цветов.

Настоящий вопрос, таким образом, заключается не в том, как сократить масштабы, а в том, как справиться с потоком заказов в небольших упаковках. И Federal Express рассматривает интернет как одну из наиболее многообещающих возможностей.

В течение многих лет FedEx использовала собственную сеть для создания компьютерных связей, через которые крупные компании из списка Fortune 500 могли заказывать вывоз грузов, отслеживать отправления и получать счета. Сначала FedEx общалась с мейнфреймами. Затем она начала снабжать некоторых клиентов персональными компьютерами; в конечном итоге право на это получили даже компании, отправляющие всего по три посылки в день. «Мы начали с самых крупных клиентов, а затем распространили этот сервис на все более мелкие компании», — сказал Роберт Гамильтон, маркетолог FedEx, занимающийся вопросами информации. Следующим шагом стало предоставление программного обеспечения для отслеживания, с помощью которого люди могли использовать свои собственные машины для связи с FedEx. Шаг за шагом FedEx работала над тем, чтобы подключить почти всех клиентов к своим компьютерам — даже владельцев малого домашнего бизнеса.

Интернет мог бы сыграть здесь важную роль, поскольку это наиболее близкое к универсальной компьютерной сети явление. К середине 1990-х годов люди в сфере авиаперевозок во многих случаях осознали преимущества сети перед проприетарными сетями. Интернет охватывал множество стран, что является немалым преимуществом в международном бизнесе, и планировщики могли использовать объем сети, чтобы помочь сократить расходы на телекоммуникации и улучшить обслуживание клиентов. Right-O-Way, экспедиторская компания из Тастина, штат Калифорния, была в числе пионеров сети. Еще в 1992 году компания придумала, как использовать персональные компьютеры клиентов для печати этикеток со штрих-кодом.

С помощью портативных радиочастотных сканеров, связанных с мейнфреймом фирмы, сотрудники Right-O-Way могли отслеживать отправления для клиентов — иными словами, могли предлагать те же услуги, что и FedEx. Клиенты Right-O-Way дозванивались до компании напрямую, а не через интернет. Но в 1994 году Мартин Хьюберт, вице-президент по информационным системам, подключил Right-O-Way к сети для клиентов, желающих ею пользоваться. Он потратил всего 1000 долларов на дополнительное программное обеспечение UNIX, модемы, плату за настройку сети и время программирования, а также 350 долларов в месяц на счета, связанные с интернетом.

«Некоторые клиенты уже попробовали это, — сказал Хьюберт. — Наши торговые представители используют интернет для доступа к данным о доставке. Наши передовые зарубежные партнеры могут получать прямой доступ к нашему компьютеру для электронной почты, отслеживания и поиска. Такие клиенты, как BMW, ClothesTime и Packard Bell, получают доступ к нашему компьютеру и экономят деньги на междугородних звонках из-за границы». Эти компании могли связываться с компьютером Right-O-Way напрямую, получая немедленные ответы, пока они были онлайн. Используя сеть, они могли даже планировать отправки. В Right-O-Way мне сказали, что защищают номера счетов, требуя от клиентов использовать пароли, которые они получают через торговых представителей и другими способами, помимо интернета.

Более того, компания обслуживала даже клиентов, имеющих лишь самые базовые подключения к интернету. Да, вы могли использовать Telnet для входа в компьютерную систему Right-O-Way в интернете — могли отдавать команды так, будто вы находитесь за клавиатурой в штаб-квартире. Но если у вас не было возможностей Telnet и вас не смущала задержка, вы также могли отправлять сообщения электронной почты в соответствующем формате для отслеживания отправлений или оформления заказов на вывоз.

Примерно в то же время FedEx и другие гиганты отрасли готовились к ведению бизнеса в интернете. Сеть, конечно, была не единственной возможностью. К тому времени Federal Express уже была опытным пользователем собственной сети, на которую в то время приходилось более 50 процентов отправляемых посылок. Она также распространяла программное обеспечение для Windows и Mac, чтобы обеспечить отслеживание через сеть FedEx. Тем не менее, в декабре 1994 года, ранее поэкспериментировав с сетью для распространения пресс-релизов, FedEx обратилась к World Wide Web как к способу отслеживания посылок клиентами. В веб-зоне FedEx они могли ввести номер посылки и получить самую свежую информацию.

Я проверил веб-сервис. На сайте www.fedex.com я увидел «FedEx» большими фиолетовыми и оранжевыми буквами, а также короткое, простое меню, которое привело меня к электронным формам. Одно ответвление предлагало «Интересные факты о FedEx!». Это была «крупнейшая в мире компания экспресс-перевозок», имевшая в 1994 году выручку в 8,5 миллиардов долларов, насчитывавшая «более 505 515 сотрудников по всему миру», обслуживавшая 191 страну, владевшая более чем 400 самолетами, от 32 Fokker F-27 до 5 Airbus и 13 McDonnell Douglas MD-11, эксплуатировавшая «более 32 560 транспортных средств и отправлявшая в среднем более 2 миллионов посылок каждый день». Другой пункт меню мог рассказать мне о доступности вывоза грузов. Если я вводил время, когда мой груз будет готов к отправке, свой почтовый индекс и код пункта назначения, среди прочего, FedEx сообщала мне, как скоро она сможет доставить посылку с помощью службы Priority Overnight или альтернативных вариантов.

Прямо сейчас, однако, я хотел узнать местонахождение тестовой посылки — содержащей не что иное, как визитную карточку Роберта Гамильтона, — которая была отправлена под номером авианакладной 50044562. Это было проще простого. Я выбрал «Выбрать отслеживание посылки FedEx» и ввел номер. Почти сразу я узнал, когда курьер забрал посылку и когда она покинула Мемфис. А со временем веб-сайт будет передавать и другие факты, такие как имя водителя в пункте назначения, время доставки и кто расписался за получение посылки. Меня осенило. Когда вы заполняете экспресс-форму в будущем, возможно, вы могли бы указать как адрес электронной почты получателя, так и свой собственный. Через сеть сервис мог бы сообщать другому человеку, что посылка в пути, — а после того, как она прибудет, вы бы автоматически получали подтверждение.

Даже в том виде, в котором зона FedEx существовала сейчас, она хорошо удовлетворяла потребности клиентов. Да, я оценил блеск усилий MCI и понял, почему Дарлин и ее друзья привлекали гораздо больше людей, чем курьерская компания в данный момент. Но по сравнению с MCI, FedEx оставила у меня лучшее впечатление. Эти скромные маленькие электронные формы, те, что позволяли мне отслеживать посылки и проверять доступность услуг FedEx по местоположению и времени, относились к клиентам как к личностям и отвечали за считанные секунды. MCI же проигнорировала Боба Лилиенфельда, который, будучи в отвращении, позже продал свои акции.

Ко всему прочему, MCI, у которой было гораздо больше талантов в программировании, чем у FedEx, упустила несколько важных возможностей для интерактивного программного обеспечения. Я мог представить себе небольшую компанию, вводящую описание своих телекоммуникационных и сетевых требований и получающую ряд хотя бы базовых рекомендаций. По каждой посылке и самым конфиденциальным образом FedEx уже делала это — поскольку ее формы запрашивали вас о ваших текущих потребностях в доставке, а затем сообщали, какие услуги доступны. Люди в MCI не были глупыми. Они могли мгновенно изменить свою работу — возможно, они уже сделали это к тому времени, когда вы читаете эти строки, — но с точки зрения обслуживания клиентов FedEx явно была победителем прямо сейчас.

«Через пять лет, — сказал Роберт Гамильтон, — 35 или 40 процентов клиентов, связанных с FedEx, могут использовать интернет». У его компании были хорошие шансы сэкономить миллионы на ежегодных расходах на связь и затратах на содержание штата операторов. «Главный фактор — это то, как люди подключены сегодня, — сказал он. — С CompuServe и America Online, несущимися в сторону интернета, возможно, это произойдет скорее раньше, чем позже». FedEx позволит использованию клиентами, а не официальной корпоративной политике, определять ее использование сети, и именно так и должно быть. Так или иначе, сеть определенно будет фигурировать в ее планах. Единственный вопрос был: «Насколько?»

Главная потребность сейчас, конечно, заключалась в том, чтобы клиенты могли вводить свои номера счетов и получать немедленный вывоз грузов. FedEx действительно столкнулась здесь с некоторыми проблемами. FedEx нужно было интегрировать интернет в свою существующую сеть компьютеров, а это усложняло вопросы безопасности. FedEx хотела убедиться, что кибервор не сможет отправиться в «поездку» с незаконно полученным номером счета клиента. Поэтому она оценивала программное обеспечение с повышенной безопасностью от CommerceNet, калифорнийской организации, которая помогала компаниям выйти в сеть. Тем временем мы, клиенты, не могли использовать сеть для планирования отправок через Federal Express. FedEx предложила временное решение: мы могли, по крайней мере, загрузить программное обеспечение, которое позволяло нам связываться с компанией напрямую, или мы могли связаться с FedEx через America Online или другую коммерческую сеть. Этого было достаточно на данный момент.

Обдумывая то, что я видел и слышал до сих пор, я не мог не прийти к трем выводам. Во-первых, было ясно, что компьютерные сети могут быть помощью, а не угрозой для служб доставки, которые пытались улучшить сервис. Мне больше не нужно было ждать оператора, чтобы запланировать вывоз или проверить отправления от FedEx. Второй вывод был более широким: сеть часто может быть полезна для корпораций всех размеров, а не только для фирм из списка Fortune 500, таких как FedEx. Right-O-Way застолбила свое место в киберпространстве, выбрав самое простое решение — Telnet и электронную почту, — а не беспокоясь в первую очередь о World Wide Web. Компания могла добавить веб позже. В интернете, с его присущей экономией для таких компаний, как Right-O-Way, «меньший» не обязательно должно означать «отсталый».

Третий вывод об этих историях успеха стал результатом моих сравнений MCI и курьерских компаний, и он выходил за рамки того факта, что они принадлежали к разным отраслям. Даже в интернете хорошее обслуживание клиентов должно быть главным приоритетом компании и значить даже больше, чем технология сама по себе. О, вы могли использовать электронные формы. Но если вы не запрограммировали формы так, чтобы они предоставляли правильные услуги — вместо того, чтобы просто пытаться продать «Продукт» и поразить клиентов, — вы могли на самом деле оттолкнуть людей, с которыми пытались подружиться. MCI не понимала этого в достаточной мере. FedEx и Right-O-Way понимали.

Intel: How the Net Helped Turn an

Advertising Sticker into a Warning Label

Интернет, конечно, может как навредить, так и помочь бизнесу. Будучи хорошо населенным скептически настроенными учеными — чьи посты часто попадают на экраны столь же скептически настроенных журналистов, — сеть является хорошим местом, чтобы узнать о мошенничестве. Легитимным компаниям, конечно, не о чем беспокоиться: они выиграют, когда распространится молва об их успешных продуктах, а сеть превосходна как канал для борьбы со слухами. Если когда-нибудь случится еще одна паника вокруг Tylenol, можете поспорить, что публицисты будут использовать сеть, чтобы донести правду. Однако даже легитимные компании могут ощутить гнев сети, если совершат ошибку, — как выяснила Intel, производитель чипов, самым уродливым образом после того, как выпустила чип Pentium.

Чип Pentium был новым флагманским продуктом, скоростным устройством, которое позволило бы ПК посягнуть на территорию мини-компьютеров. Но это было еще не все. Intel видела в Pentium идеальный чип для компьютеров, нацеленных на домашний рынок. Больше мама, папа и дети не будут возиться с компьютерами, которые слабее офисных. Благодаря Intel они будут наслаждаться яркими мультфильмами, образовательными программами и другими мультимедийными предложениями во всей красе на своих домашних машинах. Intel запустила масштабную телевизионную кампанию и убедила множество производителей компьютеров украсить свои коробки и рекламу наклейками «Intel Inside». Intel предвкушала миллионы долларов продаж, связанных с Рождеством. В то время, подозреваю, интернет не занимал столь заметного места в планах Intel. Ее сетевая зона была едва ли такой же ослепительной или амбициозной, как у многих других компаний. Это должно было измениться.

Беда началась, когда профессор математики в Вирджинии обнаружил, что при определенных условиях чип Pentium совершает ошибки в арифметике. Там, в Линчбургском колледже, доктор Томас Найсли не мог поверить своим глазам. К своему изумлению, он смог подтвердить, что виноват чип, а не человек. В октябре 1994 года записка профессора «Ошибка в Pentium» разошлась по интернету. Она быстро циркулировала из списка рассылки в список рассылки, из группы новостей в группу новостей, а также в коммерческих сетях, таких как CompuServe и Prodigy.

Сообщения, враждебные Pentium, летали туда-сюда между учеными, корпоративными руководителями, консультантами и другими влиятельными людьми, которые благодаря интернету могли делиться жалобами эффективнее, чем когда-либо. Intel попыталась провести работу по минимизации ущерба через сеть и в пресс-релизах. Накал страстей достиг такой точки, что глава Intel попросил подчиненного выпустить извинения и техническое объяснение. Сообщение выдавало корпоративную панику, чистую и простую. «Я пишу со своей домашней системы», — предварял Ричард Вирт, директор по программным технологиям, свою записку на выходных. А затем последовало сообщение «Я искренне сожалею» от Энди Гроува, президента Intel. В различных заявлениях Intel заверяла клиентов, что обычный пользователь компьютера столкнется с этой проблемой в среднем раз в 27 000 лет. Официальная позиция заключалась в том, что нетехническим специалистам не о чем беспокоиться. Intel объявила, что заменит чипы, если люди смогут доказать, что дефект может навредить их работе.

Это все еще не успокоило сеть и СМИ. Сетевые репортеры в таких газетах, как Washington Post и New York Times, а также в Newsday, предупреждали тысячи рождественских покупателей, которые собирались приобрести машины с Pentium за 2000 долларов. На кону стояли миллиарды долларов. Производители компьютеров уже продали миллионы машин с Pentium, и IBM выступила с заявлением, что заменит дефектные чипы — даже несмотря на то, что Intel продолжала утверждать, что нетехническим специалистам не о чем беспокоиться. Ситуация не улучшилась, когда покупатели узнали, что Intel знала о дефектах Pentium еще в июне.

Однако больше всего Pentium угрожал юмор. Он начался в сети и через списки рассылки, такие как On-Line News, дошел до крупных газет. Дэвид Леттерман начал отпускать шутки. У политиков и чипов было что-то общее. Если Pentium и был еще жив, когда Леттерман высмеивал его, то после этого он направлялся в отделение неотложной помощи — учитывая скорость, с которой история распространялась. В самой сети и на первых полосах газет типичный юмор о Pentium выглядел примерно так:

В. «Сколько дизайнеров Pentium нужно, чтобы вкрутить лампочку?»

О. «1,99904274017, но для нетехнических людей это достаточно близко».

В. «Что получится, если скрестить ПК с Pentium и исследовательский грант?»

О. «Безумный ученый».

В. «Как еще называют наклейку «Intel Inside», которую клеят на Pentium?»

О. «Предупреждающая этикетка».

Упорствуя до конца в том, что это скорее маркетинговая проблема, чем техническая, Intel уступила. Она согласилась бесплатно заменять чипы, не допрашивая общественность. Более того, Intel расширила свое присутствие в сети. Теперь она предлагала отличную зону в World Wide Web с элементами от описаний продуктов до объявлений о вакансиях. Тем не менее, если не считать этого фиаско, у Intel была хорошая репутация в области контроля качества, и, не уклоняясь от сетевого сообщества, она реагировала правильно.

Еще один важный урок должен был усвоиться маркетологами всех мастей — помимо очевидного факта, что интернет может распространять новости о бракованных продуктах. Клиенты по всему миру могли использовать те же каналы, чтобы узнать о географически обусловленном завышении цен. Если софтверная фирма устанавливала разумные цены в США, но завышала ценники для европейцев, то сеть разносила эту весть. Софтверные компании могли не оценить это сразу, но рано или поздно они бы это поняли. Это было особенно верно для компаний, отправляющих свои продукты через сеть. The Internet Adapter, продукт, который оказался так полезен для моего кошелька, стоил бы мне 25 долларов, даже если бы я жил в Антарктиде или Новой Зеландии. Мне было интересно, как скоро традиционные продавцы коробочного программного обеспечения поймут этот урок и перестанут притеснять клиентов за пределами США. Даже с учетом расходов на посредников и перевод, цены на некоторые американские программные продукты были слишком высокими в Европе. Потребительство в сети вполне может сделать рынок более разумным.

Другие опасности для деловых людей

Неудивительно, что старые люди шестидесятых видели в интернете победу малого над крупными корпорациями. Маленькие компании могли использовать сеть новыми и творческими способами и привлекать потенциальных клиентов за тысячи миль. Некоторые энтузиасты продвигали сеть как мощное оружие для людей, которые ненавидели жизнь в вялых, раздутых корпорациях.

И все же сеть не всегда может быть нирваной для малых предпринимателей. Вспомните Лилиенфельдов. Что, если игрушечные компании решат продавать товары в сети напрямую, например? Сами Лилиенфельды все еще могли бы преуспеть, поскольку они усердно работали над тем, чтобы стать известными благодаря персональному обслуживанию. Например, если игрушка не была представлена онлайн, Боб мог даже отсканировать фото из каталога оптовика и отправить его по электронной почте заинтересованному покупателю. И они с женой планировали сделать себя заметным присутствием в соответствующих группах новостей, соблюдая при этом сетевой этикет. Но не все мелкие торговцы будут столь проницательны и преданы делу. Я подозревал, что впереди много банкротств.

Другие проблемы могут поразить как крупные, так и крошечные компании. Многие клиенты отказывались давать номера своих кредитных карт онлайн; на самом деле, многие магазины даже не хотели их получать. Сеть не была полностью безопасной. Теоретически, шпионы в ряде мест могли перехватывать заказы и получать номера MasterCard или VISA с помощью программного обеспечения, которое искало общие данные, связанные с кредитными картами. Я расценивал это как временную проблему. Лилиенфельд хорошо справился с ней, позволив людям — по крайней мере тем, кто в США, — бесплатно сообщать номера своих кредитных карт по телефону. Номера оставались в безопасности в компьютерах White Rabbit, готовые для будущих транзакций. Кроме того, как отметил Лилиенфельд, ворам не стоит труда следить за маленькими магазинами, такими как его.

Более крупным предприятиям, однако, было правильно беспокоиться, и решения были на подходе. Популярные браузеры, такие как Netscape, например, поставлялись с функциями безопасности. Клиенты могли без усилий передавать номера своих кредитных карт в закодированном виде.

А как насчет проблемы клиентов, у которых недостаточно средств для оплаты товара? Некоторые веб-торговцы могли почти мгновенно проверить, достаточно ли у клиента денег на кредитном счете. Процесс был бы еще проще, если бы такие компании, как Microsoft, выполнили планы по объединению с компаниями, выпускающими кредитные карты. Но это все еще оставляло еще одну заботу для клиентов — конфиденциальность.

Если вы используете старомодные бумажные деньги, ваши транзакции не отслеживаются. С электронными деньгами — или с обычными кредитными или дебетовыми картами — они могут быть отслежены. Что, если вы лесбиянка, живете в маленьком городке в Арканзасе и любите лесбийскую литературу? Или предположим, что в будущем вы попали в бракоразводный процесс, и ваша жена наняла кибердетектива, чтобы шпионить за вашими привычками тратить деньги? DigiCash, компания из Амстердама, думала, что у нее есть решение в виде анонимных электронных денег, которые вы могли тратить, не будучи отслеженными. Только ваш цифровой банкир знал бы наверняка. Эта возможность, конечно, вызывала приступы у налоговых инспекторов по всему миру. Это была одна из причин, почему бюрократы в США так упорно лоббировали принятие промышленностью чипа Clipper, который позволял федеральным шпионам взламывать его коды. Очевидно, однако, что усилия с Clipper могли навредить американским компаниям. Предположим, иностранные правительства использовали бы аналогичный подход — облегчая кражу коммерческих секретов у американских транснациональных корпораций?

Еще одна угроза бизнесу исходит от людей, которые могут шпионить или изменять данные в корпоративных системах. Хакеры проникали в компьютеры General Electric, содержащие секреты. Решением этих электронных краж во многих случаях были более сильные «брандмауэры» — электронные шлюзы между публичными и частными зонами. В некоторых случаях, однако, угроза была преувеличена. Да, теоретически хакеры могли превратить ваш домашний телефон в таксофон, или украсть ваш корпоративный пароль, или шпионить за вашей электронной почтой. И некоторые ненавидели коммерческую деятельность в сети и были готовы действовать. Но в подавляющем большинстве случаев это были исключения: большинство лучших хакеров были доброжелательны — они видели себя скорее учеными, чем шпионами и саботажниками. Действительно, старожилы не использовали слово «хакеры» для описания злонамеренных; нет, это были «крэкеры».

По иронии судьбы, в сети реальное беспокойство вызывают не хакеры, а любопытные конкуренты, которые, не обязательно нарушая закон, могут узнавать информацию о ценах и новых продуктах гораздо эффективнее, чем раньше. Конкурирующая телефонная компания совершила тысячи и тысячи визитов в зону MCI в сети. Это должно происходить постоянно. Ранее Digital Equipment Corporation предлагала демонстрации программного обеспечения через сеть и обнаружила, что ее конкуренты занимают машины. Более добросовестно компании могли использовать мощные инструменты поиска, такие как Lycos в сети, чтобы искать файлы, упоминающие продукты конкурентов. Они также могли отправлять имена конкурентов на компьютер в Стэнфордском университете. И тогда, всякий раз, когда компания упоминалась в крупной группе новостей Usenet, служба электронной подборки материалов отправляла информацию обратно им бесплатно. Неосторожный инженер или маркетолог мог поставить под угрозу тысячи или миллионы инвестиций. Ответ, конечно, в том, чтобы обучать людей рискам.

Не так легко контролировать риск того, что компании используют сеть для поиска неблагоприятных упоминаний конкурентов — материала для негативной рекламы. Есть только одно решение: делать лучшие продукты или предоставлять лучший сервис.

Из обсуждаемых здесь товаров и услуг один важный вид пока заметно отсутствует: развлечения. Некоторые из лучших — бесплатные. Прямо впереди вы найдете любимца многих пользователей сети — Internet Underground Music Archive, откуда вы можете загрузить бесплатные сэмплы из главных хитов, а также сюрпризы от новых музыкантов.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

EntertaiNet: A Few

Musings on Net.Rock,

Leonardo da Vinci and

Bill Gates, Bianca’s

Smut Shack, and

David Letterman

in Cyberspace

Не рассчитывайте на то, что Ugly Mugs вытеснят Билли Джоэла из чартов или даже появятся в ближайшем к вам музыкальном магазине.

Они — сумасбродные, авангардные музыканты, чье творчество представляет собой нечто среднее между Фрэнком Заппой и причудливым карнавальным роком — не материал для Top 40. Но Джефф Паттерсон, худой, бледный гитарист с любовью к старым джинсам и кедам с зелеными носами, все еще может распространять информацию о себе и других Mugs. Их музыка есть в интернете. Поклонники даже из Турции и Японии могут дозвониться до Internet Underground Music Archive, которым управляют Паттерсон и его «со-царь» Роб Лорд. Сотни музыкантов внезапно оказались в киберпространстве. Всего за 100 долларов в год они могут заплатить IUMA за размещение отрывков своей музыки, в комплекте с информацией о том, как вы можете заказать CD и кассеты. На самом деле, некоторые даже разместили полные песни в сети бесплатно.

Десятки тысяч пользователей сети в неделю заходят в IUMA, совершая 200 000 обращений к страницам — возможно, треть внимания, которое получает Playboy, но все же один из лучших показателей в сети. Это немалое достижение: архив более или менее начинался в крошечной комнате с голой лампочкой, свисающей с потолка, и это все еще малобюджетная операция, которой управляют два студента факультета информатики.

IUMA — лишь одно из многих удовольствий в сети как для технарей, так и для технофобов. Развлечения и культура начинают бурно развиваться в киберпространстве как раз тогда, когда невежественные «снэббиты» высмеивают сеть как безвкусную. Я могу наслаждаться одаренными, но невоспетыми исполнителями, от регги-артистов до банджоистов. Новозеландский симфонический оркестр онлайн с оцифрованным исполнением национального гимна. Представьте возможности для поклонников классической музыки в будущем — шансы услышать живые выступления Чайковского прямо из Москвы или насладиться классической китайской музыкой из Пекина или Тайбэя. Net.radio уже здесь. WYXC, например, станция Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл, транслирует рок-музыку в эфир двадцать четыре часа в сутки.

Запустив программное обеспечение под названием RealAudio, владельцы роскошных домашних компьютеров могут слушать рэп из топ-десятки с интернет-сайта в Южной Корее, астрологические прогнозы из Англии и избранные программы от ABC News, National Public Radio, кабельной сети C-SPAN, радиоверсии Christian Science Monitor, Национального пресс-клуба, Канадской вещательной корпорации и множества других источников, когда захотят — даже через недели или месяцы после оригинальных трансляций.

Всего один клик мышкой по правильному веб-адресу вызывает комментарий Дэниела Шорра, или сюжет об иллинойсском репортере, которого мафия якобы зарыла в бетон, или массу других предложений NPR, которыми я хотел бы насладиться, когда они впервые вышли в эфир. Мне не нужно возиться со сложными загрузками файлов, содержащих звук. Это происходит само собой.

RealAudio звучит довольно приглушенно прямо сейчас, по крайней мере на моем компьютере, как будто технология — это возврат к радио 1920-х годов. Но рано или поздно она заставит FM-стерео казаться допотопным.

Учтите также разнообразие программ от простых людей, которые могут вещать за долю стоимости даже самых мелких станций. Тысячи сайтов «мама-и-папа» — не обремененные Федеральной комиссией по связи, если только фракция «нянек» не победит в Вашингтоне и не начнет подавлять сеть — могут появиться онлайн в ближайший год или два. Что произойдет, когда непопулярные политические убеждения распространятся таким образом? Будет ли трагедия в Оклахома-Сити использована для подавления RealAudio и эквивалентов?

Могут возникнуть более радостные возможности. Когда-нибудь вы можете отправиться в поход в центр Скалистых гор и сможете настроиться на выступления и ток-шоу со всего мира через спутниковую связь сети; не говоря уже об ограничениях местных радиостанций.

Даже передача видео станет рутиной через сеть или ее преемника. И что тогда? Когда Майкл Мориарти, телевизионный актер, появился на публичной сессии вопросов и ответов на Prodigy, возможности заставили его задуматься, не уйдет ли сетевое телевидение по пути виниловых пластинок. «Телевидение, — сказал он New York Times, — может стать 33-1/3 визуальных искусств».

На данный момент, однако, сеть — это центр фанатов для телевидения наряду с другими медиа. Поклонники Дэвида Леттермана и Джея Лено спорят о достоинствах своих любимых ведущих ток-шоу, в то время как крупные киностудии представляют свои мегахиты с помощью видеоклипов. Элвис жив и здоров в зоне в сети. И как раз когда мы, пользователи сети, высмеиваем мечту телевизионных магнатов о 500 каналах фильмов «Терминатор», Голливуд использовал нашу сеть, чтобы рекламировать «Джуниор» — комедию с самим Терминатором, Арнольдом Шварценеггером. Как будто этого недостаточно, Голливуд только что выпустил «Сеть», триллер с несколькими злыми технарями; посмотрим, что маркетологи разместят в сети, чтобы продвинуть его. Ниже в шоу-бизнес-иерархии вы можете найти модель Даниэль Эш, отвечающую на вопросы в alt.sex.breasts о своих двойных F.

Пользователи сети с более возвышенными вкусами могут зайти в WebMuseum, Париж, или ознакомиться с работами новых цифровых художников из Бостона или Нью-Йорка или десятков других крупных городов. Очевидно, что сеть — это не то же самое, что созерцание Рембрандта в Голландии и взгляд в лицо местного жителя в нескольких футах от вас. Это кричаще ясно. Столл, почти «снэббит», правильно отмечает: «Рембрандт рисовал реальных людей — их черты лица и манеры живут сегодня в голландском населении. Одетые в исторические костюмы, держу пари, охранник со своими военными медалями и молодая женщина-гид выглядели бы так, будто они сошли с одной из этих невероятно детализированных картин». Трогательно и верно. Представьте, однако, преимущества WebMuseum для людей без способности «снэббитов» летать в Амстердам или Париж. Более того, сеть приносит свои собственные славы, чтобы компенсировать это; я могу просмотреть работу художника X, затем вызвать текст о человеке или временах; если что, сеть может предоставить больше контекста, чем скудные раздаточные материалы, доступные в большинстве музеев.

Придираясь, Столл также возражает, что компьютеры не могут воспроизвести искусство точно. Но цвета и разрешение будут только улучшаться. «Снэббиты», которые разглагольствуют о потерянных деталях, напоминают мне противников электронных книг; ошибочно, учитывая легкость оцифровки всего, противники беспокоятся, что новая технология может убить характерные шрифты. Но мы не должны сохранять искусство и литературу, просто обращая внимание на детали. Культуре также нужно место в общественном сознании; искусство класса да Винчи должно быть бесплатным, или близким к тому, через сеть. Это, безусловно, идеал Николаса Пиоша. Бывший стажер Microsoft, ныне изучающий экономику в родной Франции, он стоит за WebMuseum, Париж, новым именем, которое он носит теперь, когда бюрократы не позволяют ему говорить «Le WebLouvre».

Внутри Le WebLouvre — вот, я все равно скажу это — я увидел таких да Винчи, как «Мона Лиза» и «Дева с младенцем, святым Иоанном Крестителем и святой Анной». Я продолжил смотреть Рембрандтов, ван Гогов, Сезаннов, Дали, Клее и Мане, среди прочих, и читать два предупреждения. «Если вы думаете, что закон мешает вам просматривать эти экспонаты, вам следует остановиться сейчас и сделать что-то более интересное, например, полететь в Париж и совершить экскурсию вживую!» — написал Пиош. «Некоторые компании могут пытаться захватить монополию на искусство и культуру, — сказал он в другом месте, — развивая логику платного просмотра, рассылая CD-ROM, пытаясь запатентовать вещи, которые принадлежат каждому из нас: часть нашей человеческой цивилизации и истории».

Как же прав был Пиош. Билл Гейтс только что купил записную книжку Леонардо да Винчи, и давайте надеяться, что, подобно некоторым старым баронам-разбойникам, Гейтс будет привычно делиться своими приобретениями с миром. Но здесь проявляется серьезное различие. Эндрю Карнеги и остальные не зарабатывали деньги на искусстве и развлечениях, что является частью генерального плана Гейтса. Для Билла Гейтса раздавать великие картины и рукописи — это как для Карнеги раздавать сталь. Его мотивы могут быть самыми эфирными, и с состоянием в 10 миллиардов долларов он может позволить себе много пожертвований; но конфликт всегда будет возникать между Гейтсом-бизнесменом и Гейтсом-филантропом. Какая сторона победит, когда он умрет? Если не при жизни, то после смерти, через своих адвокатов, хватит ли у него порядочности выпустить все свои старые шедевры в сеть для бесплатного просмотра? Никаких суждений здесь. Возможно, этот день придет. Он уже согласился одолжить записную книжку музею.

Старые мастера, конечно, далеко не единственная культура в сети, и я сомневаюсь, что Билл Гейтс будет заинтересован в покупке чего-то другого — особенно Bianca’s Smut Shack. Не спрашивайте меня, существует ли Бьянка. «Тролли» из Shack клянутся, что да. Если так, может быть, многие пользователи сети знают ее хотя бы немного. Они могут кликнуть на картинку, чтобы перелетать из комнаты в комнату ее виртуальной квартиры в сети, оставлять записки на стенах ее виртуальной ванной, войти в ее виртуальную музыкальную комнату, чтобы послушать новейший джаз или рок, или виртуально заниматься сексом с незнакомцами в Аргентине, Бразилии, Сан-Франциско или где угодно еще, где гормоны подпитывают технологию.

Гордые тролли Бьянки не продали свой талисман; виртуальная Бьянка живет в сети ради забавы, а не прямого зарабатывания денег. Но рано или поздно, в другом месте сети, если это еще не произошло, рекламное агентство создаст вымышленного персонажа, который покупает CD, продукты, книги, видеокассеты, автомобили и другие продукты только у скрытых «спонсоров» — не открытых, в стиле MCI (как описано в главе 2). Я надеюсь, что этот день еще далеко. У FCC было достаточно проблем с регулированием детского телевидения; представьте, что могло бы произойти, если бы якобы образовательные зоны прогнулись под Мэдисон-авеню. Я не уверен, являются ли законы решением здесь, но провайдерам сети следовало бы уже сейчас придумать правила против такого рода вещей.

В развлекательных зонах сети для уязвимых людей таятся другие опасности. Миллионы пользователей сети наслаждаются ролевыми играми в воображаемых мирах, известных как Multi-User Dungeons, где они могут быть рыцарями или дамами, независимо от пола — иногда мужчины принимают женские роли, чтобы привлечь больше внимания. Рискуя звучать как Столл и «снэббиты», у меня смешанные чувства по поводу ценности развлечений в стиле MUD.

Существует реальный потенциал для кокаиноподобной зависимости — гораздо больше, чем просто обычный серфинг в сети, где вы не соревнуетесь, чтобы спасти прекрасную деву или увернуться от атак пришельцев. Циркулируют истории о ролевиках, которые забросили хорошие оценки и карьеру. Там, в Канаде, один игрок настолько увлекся игрой, что мой исследователь нашел его среди гор мусора, пока он пытался сбалансировать учебу и ролевые игры.

Точно так же, как онлайн-группы для людей в депрессии, MUD и подобные зоны могут сближать застенчивых пользователей сети лицом к лицу. Я слышал о нескольких романах, к которым привели игры. Несмотря на риски, игры приносят больше пользы, чем вреда, если игроки просто знают, когда остановиться. Нравится вам это или нет, среди миллионов пользователей сети MUD и их аналоги являются такой же частью интернета, как веб и знаки @.

Из всех развлечений в сети, однако, музыкальные и видео виды могли бы больше всего заинтриговать массы по мере развития технологии; всего с модемом, достаточно мощным компьютером и звуковой картой за 100 долларов вы можете услышать предложения IUMA и подобных зон. Вам даже не нужны программы, такие как Mosaic или Netscape, если вы знаете, что делаете. Люди с дешевыми коммутируемыми соединениями и простым программным обеспечением могут загружать рок-альбомы и остальное. Конечно, технология в целом могла бы быть лучше, и даже использование IUMA может ударить по кошелькам и терпению некоторых. В большинстве случаев вы потратите больше времени на загрузку музыки — с удаленной машины на свою — чем на ее прослушивание. Качество звука на некоторых установках может быть чуть лучше, чем у консервной банки. Но это сейчас. Подождите.

Передачи в будущем будут проноситься через кабельные ТВ-соединения к интернету или через телефонные соединения ISDN. Тогда вы действительно сможете использовать сеть как музыкальный автомат и слышать то, на что кликаете мышкой. Более того, даже сейчас, с правильным программным обеспечением, вы можете наслаждаться качеством звука почти как на CD-ROM из таких зон, как IUMA. Аудио было следующим шагом после текста, конечно, и, да, видео на подходе. Технари уже разместили гигабайт за гигабайтом любительских видео в сети. Рано или поздно режиссеры маленьких фильмов будут наслаждаться гигантским архивом в стиле IUMA. Возможно, Роб Лорд и Джефф Паттерсон, эти со-цари IUMA, будут управлять и им тоже.

Если вы думаете, что музыкальная индустрия с оборотом 10 миллиардов долларов в год немного нервничает, вы правы. В начале 1994 года Лорд сказал San Jose Mercury News: «Мы хотим убить звукозаписывающие компании». С тех пор он и Паттерсон отступили; они даже помогли Warner и другим гигантам создать свои собственные сетевые зоны. Собственная подборка из 500 актов IUMA жалка по сравнению с теми, что в крупнейших музыкальных магазинах. Тем не менее, подумайте о долгосрочной перспективе: модель IUMA вполне может поставить под угрозу семизначные зарплаты топ-руководителей звукозаписи. В конце концов, если сеть может рекламировать музыку и даже использоваться для приема заказов — возможно, с помощью электронных форм, — то что станет с большими студиями? Они сами будут продавать музыку напрямую через сеть, но с жесткой конкуренцией.

Идея «обойти посредника» может применяться и в других аспектах. Как насчет радиоведущих, например? Предположим, они могут достигать людей по всему миру через интернет, а возможно, в конечном итоге через беспроводные соединения, основанные на сети. Будут ли они нуждаться в CBS, NBC, ABC или эквивалентах так же сильно, как сейчас? Я уже могу загружать фрагменты, скажем, Канадской вещательной корпорации. Также, какова будет судьба арт-дилеров, если так много искусства станет цифровым и люди смогут открывать художников самостоятельно, не выходя из своих гостиных? Издатели газет, журналов и книг, конечно, находятся в затруднительном положении — см. следующую главу об электронном издательстве.

В некотором смысле я не завидую большим парням. IUMA явно подключена к интернету, в то время как компании, такие как CBS, по крайней мере на данный момент, в некоторых отношениях неуклюжи. Многие любители в сети на самом деле придумывают лучшие предложения, чем профессионалы. Когда я заглянул, официальная страница Леттермана на WWW была далека от мерзости, и все же в то же время она показывала проблемы здесь.

Страница действительно была полна всякой всячины о том, как получить билеты на Late Show, предстоящих гостях Леттермана, его списках топ-десятки (список для трансляции 13 апреля был о «Способах, которыми CBS может заработать деньги», где номер один был «Двухчасовая заморозка зарплаты Леттермана») и остальном. Но где были связи с остальной частью сети, особенно со многими поклонниками Леттермана? Как насчет страниц поклонников Леттермана? Или соответствующих списков рассылки или групп новостей? Возможно, они были там, но скрыты, но в любом случае киберпространственный Леттерман был менее модным, чем тот, что на The Box.

К чести Леттермана, он не притворялся. Он публично признался, что невежественен в вопросах данных. Но, на мой взгляд, его веб-команда могла бы сделать лучше.

Перейдя на домашнюю страницу CBS, я увидел предложение «Присоединиться к клубу EYE ON THE NET. Таким образом, мы сможем присылать вам больше информации о CBS и ее программах. Вы также можете принимать участие в специальных превью и других интерактивных событиях. Заполните следующую регистрационную форму, и мы подарим вам специальную заставку CBS просто за присоединение». О боже, это было именно то, ради чего я был в интернете — чтобы оказаться в списках маркетологов. Я не винил CBS за попытку; некоторым поклонникам Леттермана понравилось бы бесплатное программное обеспечение. Но, безусловно, сеть могла бы сделать лучше.

Аарон Барнхарт, выпускавший неплохой маленький электронный фан-бюллетень под названием Late Show News, встал на защиту людей Дэйва в сети. «Я считаю, это здорово», — сказал он об официальном разделе Леттермана. — «Все эти крупные структуры стараются изо всех сил интегрироваться в эпоху интерактивности. Пересылается огромное количество электронной почты, которую вы никогда не видите, поэтому не стоит полагать, что если нет никаких электронных досок объявлений... то нет и никакого взаимодействия».

Возможно, он был добр к своим источникам информации для бюллетеня — я понятия не имел. Ясно было одно: он сделал «леттермановщину» своей второй карьерой. Он посвящал деятельности, связанной с Леттерманом, от двадцати до тридцати часов в неделю. Большая часть его бюллетеня состояла из обзоров на обзоры («Фрэнк Рич из New York Times на прошлой неделе написал одну из своих стандартных беспощадных колонок о трансляции церемонии «Оскар», цитируем: «в которой провалившийся Дэвид Леттерман продемонстрировал, какой крупной пули он избежал, не переведя свое шоу в Лос-Анджелес»»). Барнхарт также владел списком «Топ-10» («60 000 подписчиков и число растет»).

Так ради чего это было Барнхарту? Он писал статьи на фрилансе для Village Voice, и я понимал, что внимание может пойти на пользу карьере любого писателя, но если Барнхарт и хотел попасть на само шоу The Late Show, то он очень хорошо это скрывал. «Внимание — это здорово, — сказал он, — но за него не заплатишь за квартиру». Присылал ли он что-нибудь на шоу? «Нет». Так почему же Леттерман был так популярен в сети? «Демография». Обеспеченным владельцам компьютеров просто нравились программы такого рода.

Я заглянул на страницу Леттермана, которую вел Джейсон А. Линдквист, студент факультета электронной инженерии Иллинойсского университета в Шампейн-Урбане, называвший себя «статистиком, наемным наглецом и программистом на Mac». Я нашел ссылки на публикации в группах новостей на такие темы, как «Дэйв провоцирует вражду с Брайантом Гамбелом этими словами», «Великая полемика вокруг Стиви Никс 1986 года», «Мадонна — ваш первый выбор для свидания с сыном» и «Здесь нет никакой инсайдерской информации о качке или толстяке». И я видел упоминания бюллетеня, списка часто задаваемых вопросов и как минимум двух групп новостей, связанных с Леттерманом. CBS стоит нанять этого парня.

Пришло время перейти к alt.fans.letterman. Я выполнил поиск в Netscape по слову «Leno» в заголовке темы и нашел сообщение от явного фаната Лено, перешедшего в атаку: «Все знают, что Джей Лено намного лучше, чем уродливый щербатый Дэйв!»

«О, — ответил один из верных поклонников, — ты хочешь сказать, что Джей Лено все еще в эфире? Правда ли, что они используют широкоугольный объектив, чтобы снимать эту его тяжелую челюсть? Просто интересно».

«У Леттермана больше комедийного таланта в мизинце левой ноги, чем у Лено будет в самых смелых мечтах, — заявил другой «дэйвит», — и если Леттерман такой урод, то почему все модели и топовые актрисы флиртуют с ним и приглашают на свидания — уж точно не с Лено».

Вот это, а не официальный раздел Леттермана, и была настоящая сеть. Только представьте, что ждало бы мир, если бы пациенты действительно управляли дурдомом и сами организовали масштабное развлекательное мероприятие, вместо того чтобы полагаться на корпоративный мир. Это произошло с Internet Underground Music Archives, и мне понравились результаты.

IUMA

Обычная история гласит, что IUMA началась, когда Роб Лорд и Джефф Паттерсон, со-цари, познакомились в группе новостей, посвященной супермоделям. Обоим нравилась Кейт Мосс, хрупкая женщина из рекламы Calvin Klein; вышагивая по подиумам, она терялась среди крупных, грудастых красоток, которым отдавали предпочтение так много молодых людей в сети. Оказалось, что Лорд и Паттерсон оба из Валенсии, штат Калифорния, далекого северного пригорода Лос-Анджелеса. Они немного знали друг друга по средней школе Уильяма Харта, оба в подростковом возрасте работали в музыкальных магазинах, и оба учились в Калифорнийском университете в Санта-Крузе. Это история, и она правдива.

Однако, с другой стороны, IUMA, возможно, началась не в сети, а в материальном Соединенном Королевстве.

Тысячи и тысячи британцев танцевали под синтезированные «блипы», «конки», «кооонки», «кланки», «бом-бомбы» и «тссс-тссс-тсссы», а также всякую всячину, которую я даже близко не смог бы здесь воспроизвести. Музыка называлась рейв, как в выражении «raving mad» (безумный), и к тому времени, когда Лорд учился в старшей школе в 1980-х годах, это повальное увлечение добралось до Лос-Анджелеса.

Представители среднего класса, белые жители пригородов, латиноамериканцы, чернокожие — все они «блипали» и «конкали» вместе, тысячи их, рискуя навлечь на себя гнев пожарной службы, переполняя залы, отрываясь с 11 вечера и до утра, некоторые танцевали по двенадцать часов подряд.

«Ни в одном месте в Лос-Анджелесе, — сказал Лорд о рейв-залах, — не было такого мирного сосуществования, как между этими тремя группами. Они ничего не говорили. Они делились битами, чувствами и технологиями. А на рейв-сцене главный — диджей, они своего рода культурная воронка. Диджеи отвечали за поиск этих странных записей, которые приходили из Бельгии, Великобритании и Чикаго, были и вещи, сделанные в Лос-Анджелесе. Их было трудно найти, но диджеи отвечали за то, чтобы выискивать их и собирать вместе самые последние «блипы» и «конки»».

«Итак, — спросил я, думая об IUMA и шансе Лорда познакомить мир со своими слушателями, — вы сравниваете себя с теми диджеями?»

«Да, да! — с энтузиазмом ответил Лорд. — Я считаю, что IUMA — это мое личное воплощение призвания рейва. Я просто обожаю работать с технологиями и всем таким, а рейв-культура проповедовала, что происходит новая революция, информационная революция. Знаете, одной из самых больших звезд рейв-музыки была группа под названием Dee-Lite. И одна из первых строк была: «Из Нью-Йорка в эпоху коммуникаций». А это означает все виды коммуникаций, сжимающийся мир, Интернет, это означает идеи и конвергенцию идей».

Возвращаясь к теме своих юных лет, Роб Лорд рассказал мне, как сильно он ненавидел музыку Depeche Mode, которая была так популярна в районах для верхушки среднего класса, подобных его собственному — ту самую, которую продавали в музыкальных магазинах. Он хотел свою музыку из клубов, с тиражей по 100 копий, а не от мегаконгломератов, предлагающих таких, как Depeche. «Тексты были ужасными, а эмоции — притворными». Уверен, фанаты Depeche могли бы не согласиться. Однако суть была в том, что музыка Depeche была гораздо доступнее в магазинах, чем рейв, и Роб стал недоволен системой дистрибуции.

Джефф Паттерсон, работавший в музыкальном магазине, точно так же, как Роб Лорд, был в равной степени возмущен. Паттерсон и его коллеги «сидели там и обсуждали, кто загребает все деньги». Компакт-диски стоили 15–17 долларов в Music Plus, где он работал. В других местах они стоили около 12–13 долларов. «И знаете, мы думали: «Где оседают эти лишние 4 доллара?» Знаете, после того как все расходы были вычтены, их менеджер получал деньги, звукозаписывающая компания получала деньги, люди в туре получали деньги, и тогда группа наконец получала немного денег после всего этого, и это обычно был очень маленький чек. Так что артистами, которые действительно продолжали оставаться артистами, были те, кто зарабатывал деньги; так что это был, типа, такой уровень суперзвездности, который был стабилен, а барьеры для входа были чрезвычайно высоки».

Это было верно для всех видов творческих начинаний, особенно в писательстве. Меня самого забавляло, когда лоббисты, представляющие такие отрасли, как музыка и издательское дело, разглагольствовали о необходимости «творческих стимулов». Если бы деловые люди в мегаконгломератах действительно понимали стимулы, они бы отказались от своей икры, распродали бы корпоративные самолеты и тратили бы больше, чем гроши, на обычных артистов — а не только на Мейлеров и Мадонн. Когда еще подростком Джефф Паттерсон начал спрашивать, куда уходят деньги, он закладывал некоторые из наиболее важных основ для IUMA.

Будучи отличником, который позже закончил учебу одним из лучших на курсе, Паттерсон написал школьную работу по другой важной проблеме: цензуре. Еще в 1980-х годах Типпер Гор, жена Эла, помогла основать группу под названием Parents Music Resource Center, которая хотела оценивать музыку и не допускать попадания более гнусных произведений в руки и CD-плееры молодых людей. «Я был большим фанатом Фрэнка Заппы, и он, по сути, взял на себя задачу бросить вызов PMRC». Сенат провел слушания. И Паттерсон вспомнил, что PMRC сочла запись Заппы «Jazz from Hell» греховной. На альбоме не было текстов, а на обложке было просто лицо Заппы. «Было очевидно, — сказал Паттерсон о группе Типпер, — что они на самом деле не слушали содержание и не заботились о том, что это такое. Они просто как бы навесили на некоторых артистов ярлык плохих и поэтому пытались помешать магазинам продавать многие альбомы». Я спросил, не заставило ли это Паттерсона позже подумать: «Давайте пойдем в сеть, чтобы нам не пришлось беспокоиться об этих олухах». «Да, да. Это на самом деле сыграло большую роль».

С самого начала было ясно, что собственная музыка Паттерсона не совсем понравится консерваторам. В старшей школе он играл на гитаре в спид-метал группах, которые «обычно намного быстрее, намного злее на слух», чем хеви-метал. Когда «Ugly Mugs» нашли друг друга в школе Уильяма Харта, Паттерсон радовался странности своих друзей. Стилем в данном случае был дадаизм, форма случайного искусства.

«Кого волновало, нравится ли кому-то это слушать, — сказал Паттерсон. — Мы просто хотели играть. Мы использовали в основном гитару, клавишные и бас. Однако мы не всегда играли на них обычными стандартными способами. Например, мы использовали гитару для перкуссии или что-то в этом роде, а еще мы использовали пылесос и тому подобные вещи. Часто мы просто записывали звуки вещей, которые просто валялись вокруг». Их большое выступление было на уроке интерпретационного танца в общественном колледже, где преподаватель и студенты полюбили мимику в стиле дада.

«Ugly Mugs» была образом жизни, а не просто группой. За исключением египетского гитариста, чьи волосы упрямо превращались в афро, когда он позволял им отрасти, все «Mugs» носили длинные локоны. В темной, обшарпанной, увешанной плакатами комнате они говорили о политике и философии, как это принято у подростков.

Лорд в итоге оказался в Калифорнийском университете в Санта-Крузе, а сам Паттерсон поступил в Калифорнийский университет в Беркли, где изучал компьютеры — свою запасную область. Он делал на них музыку в старшей школе и, собственно, в Беркли. «Я начал менять свою специальность на сочетание музыки и компьютеров. Через два года я очень расстроился из-за высокого давления и решил перевестись в Калифорнийский университет в Санта-Крузе. Он прямо на пляже, спокойное сообщество. Все ездят, типа, на пять миль медленнее ограничения скорости». Кроме того, туда переехали участники «Ugly Mugs», и, по мнению Паттерсона, сама школа была «действительно отличной».

Там преподавал Дэвид Хаффман. В определенной нише компьютерного мира Хаффман был знаменит как создатель кодирования Хаффмана, процедуры сжатия, которую используют такие программные продукты, как Stacker, чтобы удвоить пространство, доступное на жестких дисках. Музыка — это не совсем низкополосное использование сети. Процедуры сжатия того или иного вида обязательны для передачи высококачественного звука — не только из-за пространства, которое требует материал, но и потому, что большие файлы передаются дольше.

В то время, когда Паттерсон переехал в Санта-Круз, он не использовал сжатие Хаффмана в сети и не выкладывал звук CD-качества от сотен музыкантов через операцию в стиле IUMA. Но, как и другие технари, он выкладывал файлы в синтезированном формате MIDI. «То, что я выкладывал туда, звучало как плохая клавиатура Casio, играющая наши песни. Это было совсем не показательно. Я просто сидел там за своим компьютером, сочинял их на компьютере и загружал в сеть. Я выкладывал их в пару групп новостей, типа alt.binaries.sound и тому подобных, и, по сути, не получил вообще никакого отклика».

Джефф Паттерсон читал группу новостей о супермоделях, когда увидел сообщение от Роба Лорда в поддержку Кейт Мосс, модели, которую многие завсегдатаи считали слишком костлявой. Паттерсон ответил. «Мы оба были огромными фанатами Кейт Мосс». Лорд прислал ему электронное письмо о том, что Кейт Мосс должна быть «королевой супермоделей». У людей в сети есть обычай оставлять «подписи» внизу сообщений — места, где они могут указать свой адрес или номер телефона, или дисклеймер «я не говорю от имени IBM», или процитировать кого-то, чтобы поддержать или высмеять их — и Паттерсон быстро обратил внимание на «.sig» Лорда. В ней упоминалось «MPEG Audio Compression, 16 to 1 CD Quality».

«И, — вспоминал Паттерсон, — я такой: «Ого, что это?» Поэтому я написал ему в ответ, обсуждая сбор фотографий Мосс, и мимоходом спросил его о сжатии MPEG». MPEG расшифровывалось как Motion Picture Expert Group — инженеры, которые устанавливали стандарты сжатия аудио и видео. Заинтересовавшись, Паттерсон скачал программное обеспечение, чтобы он мог воспроизводить MPEG через свою звуковую карту. Результаты привели его в восторг, и он распространил новость среди остальных «Ugly Mugs». Эй, ребята, сказал Паттерсон по сути, что если мы выложим нашу музыку в Интернет? «Они подумали, что это довольно хорошая идея. Поэтому мы решили скинуться вместе и купить программное обеспечение, которое нам нужно было для сжатия файлов MPEG, потому что плеер можно было получить бесплатно, а компрессор стоил 100 долларов. Роб пришел ко мне домой, и я сказал ему, что мы выкладываем нашу группу в сеть, и он был в полном восторге от самой идеи создания этого архива групп в сети». Но конечно! Рейв-мышление могло достичь киберпространства.

Здесь было что-то очевидное, что-то понятное мне, но, возможно, не всем этим ханжам и чопорным, зацикленным на власти бюрократам. Паттерсон и Лорд доказывали старую мудрость о том, что гормоны могут управлять технологиями в сети, или, по крайней мере, их прикладной разновидностью.

Магия MPEG была бы бесполезна, если бы люди ее не использовали. И потребовалась встреча Паттерсона и Лорда в группе супермоделей — а не в той, что посвящена изучению Библии, или хвалебным одам Биллу Клинтону или Элу Гору, или мандаринам Сингапура, — чтобы IUMA дала MPEG один из самых больших толчков в сети. Почему, о ужас, Паттерсон и Лорд, возможно, просто хотели сканировать и обмениваться фотографиями Кейт Мосс, защищенными авторским правом. Так или иначе, MPEG стал бы важным в сети, но благодаря таким людям, как эти двое, это происходило гораздо быстрее, чем было бы в противном случае. Технологии противоречили корыстным интересам звукозаписывающих компаний, и они это знали.

Примерно в то же время, когда IUMA начинала свою деятельность осенью 1993 года, лоббисты компаний и исполнителей боролись за законы, которые могли бы привести к обременительным схемам оплаты за прослушивание, в то время как издатели пытались заложить основу для оплаты за чтение. Действительно, деловые люди и творцы должны получать справедливое вознаграждение, особенно творцы; но в рвении защитить крупных политических спонсоров из индустрии развлечений бюрократы и юристы могли поставить под угрозу технологии самыми смертоносными способами. Брюс Леман, «царь» интеллектуальной собственности Билла Клинтона, позже докажет это с помощью ошеломляюще репрессивного предложения под названием «Зеленая книга», влажной мечты технофобного юриста, кошмара технаря.

Первая песня, которую «Ugly Mugs» выложили в сеть, называлась «Arbeit Macht Frei» — по-немецки «Труд освобождает». Панковская карнавальная песня, она вызвала мгновенную дискуссию о свободе слова.

Отвечая на вопрос о названии, Паттерсон сказал мне: «Оно как бы родилось из нашего разочарования: «Чтобы иметь деньги на все, что мы хотим делать, мы должны работать, но если мы работаем, мы не можем делать ничего, что хотим делать». Так что это было своего рода комментарием к отношению людей: «Если ты будешь работать, ты сможешь делать то, что хочешь», когда на самом деле ты не сможешь делать то, что хочешь, потому что ты будешь работать». На самом деле это было неумное название песни. Это была фраза, которая была над воротами на пути в концентрационный лагерь Освенцим в Польше. К сожалению, люди восприняли это как нацистскую песню, что на самом деле совершенно противоположно тому, что мы имели в виду».

«Мы получили ответы от людей, которые устраивали мне флейм, потому что считали крайне жестоким использовать это как название для песни и относиться к этому легкомысленно, когда на самом деле это означало что-то серьезное для многих людей. Всякий раз, когда кто-то действительно писал мне, я обычно отправлял им в ответ текст песни и объяснял нашу позицию, почему она так называлась. Это определенно вызвало достаточный переполох среди тех немногих людей, которые ее слышали. Интересно, рискнул бы когда-нибудь лейбл чем-то подобным».

В сети, однако, «Arbeit Macht Frei» нашла свою аудиторию. Человек из Турции попросил полную демо-кассету — недоступно — и больше песен. Другие пользователи сети писали из Техаса, Флориды и других мест в Штатах, некоторые из которых говорили более или менее: «Знаешь, вау, я фанат Заппы, и я слышу влияние. Это довольно круто». Сеть, по своему характеру, стирала различия между артистами и фанатами и помогала двум группам смешиваться. «Мы поняли, что у нас что-то есть, — сказал мне Паттерсон. — Типа: «Боже, мы получили эти ответы на группу, которая никогда нигде не играла и у которой не было кассеты». Поэтому мы начали хватать пару групп наших друзей — например, моего соседа по комнате. И мы выложили группу соседа Роба, и мы просто продолжали хватать группы, чтобы выложить их. И постепенно все получали один или два ответа на то, что они выложили. И нам нужно было место, чтобы действительно хранить всю эту музыку. В то время было, может быть, четыре группы».

Паттерсон, однако, быстро заполнил все дисковое пространство, доступное ему у его коммерческого интернет-провайдера Netcom; поэтому он и Лорд связались со своим университетом и спросили, могут ли они хранить музыку там. «Ну, оказалось, что парень, который отвечал за работу FTP-сайта, был музыкантом — он играл в четырех группах — и он сказал: «Конечно, дерзайте». И мы выложили его четыре группы туда».

Технология показалась бы до бешенства сложной для мира в целом. Вы не могли просто подключиться к World Wide Web, навести курсор и кликнуть мышкой, чтобы попасть в архивы IUMA, и выбрать песню, которую хотите; нет, вам нужно было использовать FTP, сокращение от File Transfer Protocol, пробираясь через большие жесткие диски в Санта-Крузе, пока не доберетесь до подкаталога с музыкой. А затем, с большинством программ, вам приходилось вводить названия файлов. Паттерсон и Лорд даже не начинали с публикаций в Gopher (который, если говорить грубо и упрощенно, является более примитивной версией Web).

Даже тогда, однако, двое думали о сетевом эквиваленте обложек альбомов или J-карт, которые звукозаписывающие компании использовали для рекламы кассет. Другими словами, они не просто выкладывали файлы с одним звуком. Они также размышляли об использовании файлов с картинками, которые могли бы скачивать фанаты музыки.

«На этом этапе, — сказал Паттерсон, — это был все еще просто веселый проект. Мы не думали о том, чтобы сделать это прибыльным предприятием на тот момент. Мы просто были, знаете, «Давайте выложим группы и посмотрим, что мы можем сделать, чтобы насолить звукозаписывающей индустрии». У нас было такое отношение, типа: «Мы сократим отходы в индустрии». В то время о нас не было никакой прессы, поэтому мы не были особо громкими, но у нас были такие взгляды. Мы были своего рода наивными и бунтующими».

Затем произошло событие, которое было почти таким же значимым для IUMA, как и открытие MPEG. Лорд открыл для себя World Wide Web. «Никто из нас, — вспоминал Паттерсон, — не имел ни малейшего представления, что это такое. Я думаю, это было в декабре 93-го, когда мы раздобыли копию Mosaic». Они опробовали ее в факультетской комнате отдыха в Калифорнийском университете в Санта-Крузе. «На Web на самом деле не было особого контента. Это было в основном, типа, метеорологические спутники. Мы поняли с того момента, что мы действительно можем что-то сделать, взяв музыку и картинки и используя World Wide Web как способ представить все. Люди могли бы смотреть на обложку альбома, читать текст, видеть кнопки «play». Знаете, нажать кнопку «play», услышать музыку и все такое».

«Итак, — сказал Паттерсон, — мы позвонили парню, которого знали по обслуживанию FTP-архивов в Калифорнийском университете в Санта-Крузе, и спросили его, что он знает о World Wide Web». За одну ночь он научился настраивать IUMA в Web. Его звали Джон Луини, и он стал партнером в IUMA, «кайзером» со-царей.

Тем временем популярность IUMA продолжала расти, и вскоре архивы оказались на SunSite UNC, большой цифровой библиотеке, спонсируемой Sun Micro Systems в Университете Северной Каролины в Чапел-Хилле. IUMA даже попала на серверы в Европе, чтобы люди там могли наслаждаться музыкой, не занимая трансатлантические соединения. Другие крупные компании, такие как Silicon Graphics, заинтересовались IUMA и пожертвовали компьютеры и другое оборудование.

Но как Паттерсон и Лорд — и их музыканты — собирались зарабатывать деньги в Интернете, где «бесплатно» было религией и где коммерческое аудио могло быть пиратским? Я любил многие законно бесплатные удовольствия сети. Она была действительно для обмена. IUMA, конечно, предлагала много музыки бесплатно. Через World Wide Web я сам раздавал главу книги, которую написал для готовящегося сборника по информатике; и я надеялся, что хотя бы часть материала из NetWorld! можно будет получить, не меняя денег из рук в руки. Но что делать с темной стороной «бесплатно»?

Сочувствуя тем, у кого мало денег, но будучи явно реалистом, Лорд рассказал, как небрежно дети копировали компьютерные игры друг для друга. «Существует целое подполье», — сказал он и рассказал, как молодые хакеры тайно превратили архивы IUMA в сайт для краденого программного обеспечения. Эту проделку было трудно заметить, просто выполнив обычную проверку области хранения.

«Мы удалили их вещи, — вспоминал Лорд, — и оставили записку: «Оставьте нас в покое, вы, сопляки», потому что было ясно, что это делают 13-летние. Некоторые из крупнейших пиратов в мире моложе 15 лет».

Его слова звучали правдиво. Подростки в Штатах не могли сравниться с лучшими профессионалами за рубежом, но пираты-подростки все равно могли быть потрясающе хорошо организованы. Одна группа подростков могла взломать программное обеспечение. Другая группа могла создать крутой экран, рассказывающий, кто победил защиту. Лорд рассказал о 13-летнем подростке, зарабатывающем 24 000 долларов в год на написании и продаже условно-бесплатного ПО; и хотя бизнес был законным, этот пример показал энергию и мозги среди молодежи — другими словами, трудность борьбы с кражами.

Лорд и Паттерсон думали о выпуске предложений IUMA с цифровыми идентификаторами, которые облегчили бы отслеживание воров. И еще один подход мог заключаться в разработке музыкальных файлов, которые можно было бы воспроизводить только с помощью правильных цифровых ключей. Владельцы IUMA были из поколения GenNet; они были больше заинтересованы в том, чтобы полагаться на технологии, а не на закон, чтобы препятствовать пиратам.

Пиратство — одна из причин, по которой крупные звукозаписывающие компании чувствуют себя неловко в Интернете. Не в силах игнорировать такой большой рынок, они хотят помощи в донесении своего сообщения до странных, молодых обитателей. Warner заплатила IUMA за размещение коротких музыкальных фрагментов онлайн, вместе с картинками и информацией об артистах. Это было похоже на то, что Паттерсон и Лорд уже делали.

Теперь, однако, как и многие другие, двое смотрели вперед на новые бизнес-модели. У Лорда было на уме куча возможностей.

Одна заключалась в том, что люди будут платить, если им нравится то, что они слышат, и, возможно, даже давать авансом. Другая заключалась в том, что они будут получать маленькие подарки — может быть, глиняных кошек? — за пожертвования.

Паттерсон, однако, предложил несколько моделей, которые были более традиционными. Ох, его комментарии даже звучали как настоящий бизнес-план.

Во-первых, сказал он, он и Лорд будут принимать заказы на компакт-диски и кассеты онлайн для таких компаний, как Tower Records. Затем IUMA сделает следующий шаг. Она будет продавать музыкальные файлы в электронном виде. Фанаты смогут использовать веб-браузеры, такие как Netscape, для шифрования номеров кредитных карт, чтобы хакеры не могли их перехватить. Со временем IUMA будет продавать музыку для мгновенного прослушивания без необходимости предварительной загрузки клиентами на свои жесткие диски. «Может быть какая-то система роялти, — сказал Паттерсон. — Вы могли бы платить два цента каждый раз, когда слушаете песню. Или вы могли бы просто купить альбом». Здесь существовали некоторые хорошие возможности, пока никто не обдирал. Если бы люди могли слушать музыку с минимальными вложениями заранее, это могло бы принести пользу новым исполнителям.

Более непосредственно, IUMA помогала начинающим музыкантам и другим с помощью неформальной сети поддержки. Сью Фью, женщина из Санта-Круза, которая раньше работала на звукозаписывающие компании, вышла в онлайн с бюллетенем под названием Sound Check и предложила поток советов по таким темам, как закон об авторском праве, профсоюзы музыкантов, роялти и организация выступлений. «Букеры не так уж плохи, правда? — писала она. — Если им нравится ваша кассета и они чувствуют, что вы хорошо впишетесь в их клиентов, вас забронируют — все просто. Так что они не возвращают ваши телефонные звонки — продолжайте звонить, пока не поговорите с живым человеком, и все равно продолжайте звонить, пока не получите ответ и дату от них».

Сама IUMA была своего рода визитной карточкой. Звукозаписывающие компании и клубы могли просматривать архивы в поисках групп для подписания контрактов.

Самое главное, однако, IUMA помогала потенциальным фанатам и музыкантам найти друг друга. В то время, когда я посещал раздел IUMA, вы могли ознакомиться с предложениями «Последние 15 групп», только что загруженными в архивы, по артисту, по лейблу, по местоположению и по названию песни. Или вы могли кликнуть на базу данных с рядом опций. Я сам хотел узнать больше о Скотте Брукмане, который написал «When I Die You Can’t Have My Organs» и который в результате IUMA был на Национальном общественном радио.

Оцифрованная фотография показала, что он бородатый мужчина в очках. Что-то белое было у него на лице, хотя я не мог точно разглядеть форму. Я надеялся, что это не что-то из анатомической лаборатории.

Сообщения на экране гласили, что IUMA позволит пользователям сети слушать «Organs» Брукмана в стерео или моно. Я кликнул на последнюю опцию и наблюдал за нижней частью своего экрана, как он показывал количество байтов, проходящих по проводам от компьютера в Калифорнии к моей машине класса 486DX. В течение 45 секунд я получил файл 119K. По размеру это было эквивалентно, может быть, 60 машинописным страницам с двойным интервалом, хотя это была музыка, а не текст.

«Когда я умру, — доносились слова из моей стереосистемы, подключенной к 486, — вы не можете получить мои органы, хотя вы думаете, что они вам понадобятся...» Если бы у меня было правильное программное обеспечение на моей машине, я мог бы услышать несколько минут. Песня была хорошей, даже если с моим примитивным звуковым ПО она не дотягивала даже до качества AM. Мои довольно нетренированные уши уловили в музыке оттенок в стиле Лаудона Уэйнрайта. Я сделал себе мысленную пометку. Когда я закончу дедлайн по книге, я сделаю то, что должен был сделать в первую очередь, и установлю программное обеспечение MPEG, существование которого помогло сделать IUMA возможной. Я слышал только маленький отрывок в другом формате. С MPEG я мог бы насладиться тремя минутами, и в лучшем качестве.

В разделе IUMA Брукман сказал, что «Organs» — «с моего последнего кассетного релиза «They’ll Nickel and Dime You to Death»». Он думал о своей музыке «как о причудливой смеси стилистической пародии, сатиры, самореференциальных и мета-песен, полных умных гитарных риффов и смелых вокальных гармоний. Я пишу о личных героях, местной истории, подростковых воспоминаниях, кусочках фольклора, и иногда я подшучиваю над рок-музыкой (любя, конечно). Обычно результат намеренно смешной...»

Неизбежный призыв Брукмана к деньгам был вполне разумным. «Надеюсь, вам понравится песня, и я действительно думаю, что вам стоит приобрести копию «They’ll Nickel and Dime You to Death». Пришлите чек на пять баксов (никаких кредитных карт), выписанный на Loser Records. Это целых 60 минут потрясающей музыки всего за 5 долларов. Где еще, кроме магазина подержанных пластинок, можно найти такую выгодную сделку? Вот наш адрес: Loser Records, P.O. Box 14719, Richmond, Virginia 23221». Эй, я уже насладился выгодной сделкой, его восхитительным маленьким фан-разделом. Я запомню имя Брукман.

Люди могли оставлять отзывы, и я открыл некоторые из них. «Мои коллеги и я согласны — просто улет!!» — гласила записка из Вирджинии, где жил Брукман. — «Думаю, мы собираемся найти ваш CD. Поздравляю с классной мелодией! Приятно слышать, что местная группа «добилась успеха»». Австралиец написал: «Хе-хе-хе-хе. Хорошее чувство юмора». Никто иной, как Джон Луини, «подниматель» IUMA, сказал об «Organs»: «Я не могу выбросить эту песню из головы! Искренность вокруг этой песни — отличное сочетание со странной природой текста, особенно в сочетании с фолк-ощущением музыки. Это заставляет меня чувствовать, что ее следует включать всякий раз, когда люди впервые получают водительские права».

Адрес электронной почты Брукмана был онлайн, конечно, вместе с адресами слушателей, которые предложили отзывы. Любой, кто хотел бы начать список фанатов, сосредоточенный на нем, уже имел бы под рукой несколько имен и адресов электронной почты.

Это то, для чего сеть была так хороша — не для демонстрации кантеровского спама от имени Green Cards или предложений от CBS присоединиться к ее фан-клубу.

Малый бизнес на самом деле имел здесь преимущество. Для CBS фанатская почта, должно быть, была хорошим способом оценки рынка. Но такие Брукманы этого мира могли пойти гораздо дальше этого и установить хороший контакт с фанатами, один на один — то, на что у людей на сайте CBS никогда не было бы времени, учитывая его объем. Малое работало для Брукмана и в других отношениях. Он или Loser Records (были ли они одним и тем же?) могли сделать короткий тираж CD и распространить новость с минимальными вложениями. Штамповка тысячи CD стоит сейчас менее 2000 долларов. Соедините это с сетью, и музыкальный мир может стать немного добрее к молодому исполнителю, чем он был в те дни, когда Лорд и Паттерсон трудились в музыкальных магазинах в Валенсии.

Конечно, место в архивах IUMA вряд ли было гарантией успеха. Музыкант из группы Black Watch сказала мне, что она и ее коллеги обычно слышали только от одного фаната или около того в неделю. IUMA не сделает группу мгновенно богатой. С другой стороны, она любила отзывы и поддержку, которые приходили со всего мира; и, мы обе подумали, разве это не важно тоже — не только деньги? Музыка находила путь к тем, кто ее любил. Кроме того, в конце концов, вся мелочь могла сложиться. Лорд сказал, что вместо одной Мадонны может быть пятьдесят — «Может быть, не будет иметь смысла иметь даже одну». [3.2] Возможно, надеялся я, деньги вместо этого дойдут до Black Watch.

Однажды Лорд предсказал, что через несколько лет IUMA может стать «одно- или двухзначным процентом 9-миллиардной музыкальной индустрии». [3.3] Я не знал, что произойдет. Крупные звукозаписывающие компании, безусловно, будут делать многое сами. И когда я разговаривал с Лордом в апреле 1995 года, годовой доход IUMA все еще исчислялся низкими шестизначными числами. Но это могло измениться, быстро. Несмотря на то, что произошло, IUMA была блестящей для нишевого мира, в котором миллионы бунтовали против мышления «любой цвет, если он черный».

Мы хотим только правильных друзей и супруга; правильный дом; правильный кофе; правильные группы новостей, теперь, когда они существовали для всех; и, да, только правильную музыку.

Та же нишевизация происходит в мире издательского дела — Интернет является домом для сотен, если не тысяч электронных публикаций. Так что делать местной газете? Как реагирует журнал Time? И в такие странные времена — нормальные времена, на самом деле, как только они существуют достаточно долго — что становится с книгами, особенно если учесть проблему цифрового пиратства. В следующей главе я изложу проблемы и даже предложу несколько решений.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Pulped Wood versus

Electrons: Can the

Print World Learn to

Love the Net?

Я наткнулся на А. К. Сноу в Интернете на днях, и хлынули старые воспоминания. [4.1] А. К. настолько низкотехнологичен, насколько это возможно. Он пишет колонку в стиле Тар-Хил, с шутками и историями о церковных пикниках, футболе и поездках на пляж, и все же он был онлайн с той самой народной прозой, которую я помнил с незапамятных времен. Raleigh Times больше нет. А. К. работает вместо этого на более крупную News & Observer, сестринскую газету, которая глухо стучала в дверь моего общежития, когда я был в колледже. Тираж в будние дни сейчас составляет около 150 000, и многие законодатели штата просыпаются каждое утро с N & O — это, возможно, самая влиятельная газета в Северной Каролине.

Миллионы людей в сети, однако, поставили бы под сомнение необходимость трехэтажного коричневого кирпичного здания, парка грузовиков доставки и недавнего решения инвестировать 36 миллионов долларов в цветные печатные машины.

Вы не можете обновлять чернила на переработанных деревьях так, как вы можете перемещать точки на экране компьютера. «Разве газеты не устарели?» — спрашивают кучи технарей. Кроме того, район Роли-Дарем-Чапел-Хилл изменился. Тысячи местных жителей обмениваются адресами электронной почты на коктейльных вечеринках, в то время как многие школьники растут, читая с экранов компьютеров, а также из книг. IBM и другие компании из списка Fortune 500 находятся в Research Triangle Park за городом.

Тем не менее, как и район Роли, N & O эволюционировала. В соседнем здании небольшая команда выпускает электронные газеты в Интернете и на электронной доске объявлений. Это не просто газетная компания эпохи бумаги и чернил. Это также интернет-провайдер. При поддержке двух телефонных компаний N & O предоставляет бесплатный доступ в Интернет учителям и студентам, чтобы узнать, что последние хотели бы видеть онлайн в будущем. Она предложила пользователям сети красочный мультимедийный тур по штату. Десятки тысяч заглядывают в раздел N & O каждую неделю. «Интернет похож на реальный мир — неорганизованный, неуправляемый и наполненный большим количеством событий, чем любой человек может отследить, — говорит Фрэнк Дэниелс III, исполнительный редактор газеты. — Он растет с фантастической скоростью, и его граждане грамотны. Возможность для редакторов!» [4.2]

Не все на стороне печати чувствуют то же, что и он. Когда писатель Washington Post сделал сплетническую маленькую заметку о net.exposé Клиффа Столла, журналист сказал, что книжные редакторы с нетерпением ждут рецензирования Silicon Snake Oil как «подтверждения того, что, как они надеялись, было правдой все это время». [4.3] Это может быть или не быть шуткой. Как бы то ни было, идет война между переработанной древесиной и электронами. Могут ли коммерческие публикации, от газет до книжных издателей, научиться любить Интернет, и что это значит для нас, читателей?

«У меня нет сомнений в том, что сеть заставит газеты трансформироваться, — говорит Питер Льюис, писатель о киберпространстве для New York Times, — но кончина? Это то же самое, что говорили о радио и телевидении». [4.4] Тем не менее, заголовок в журнале Wired гласил, что онлайн-газеты «все еще отстой». Многие газеты слишком влюблены в традиционные модели, где редакторы и писатели навязывают все, что хотят, ничего не подозревающей публике. Они не дают своим читателям достаточно шансов высказаться онлайн или общаться друг с другом. Тем не менее, лучшие электронные публикации действительно могут быть двусторонними. И все больше и больше из них будут упакованы для этой среды. Вы сможете читать краткие изложения историй, например, а затем вызывать более длинные версии одним кликом мыши.

Даже реклама может улучшиться. «Подумайте о типичной печатной рекламе шин, — говорит Тереза Мартин, онлайн-эксперт из газетной сети Knight-Ridder. — Зевота. Но что, если прикосновение к каждой шине вызывало подробные характеристики о ней, или размеры, в которых магазин в настоящее время имеет ее в наличии — или даже какую-то действительно крутую машину, несущуюся по гоночной трассе с закадровым голосом «скоростной рейтинг»? Реклама может быть как окно в магазин, заманивающее читателя внутрь, чтобы поискать информацию».

Я знаю — компьютеры слишком сложны для многих технофобов, чтобы их изучить, слишком велики, чтобы использовать в постели, и часто слишком размыты или мерцают, чтобы с них читать; и батареи всегда жаждут своей следующей зарядки. Но жизнь станет лучше. Это произойдет быстрее, если правительства будут меньше беспокоиться о том, чтобы сделать телевизоры умнее, и больше о том, чтобы сделать школьников умнее с помощью программ, которые снижают стоимость компьютеров, удобных для книг. Многое, однако, уже происходит. Xerox, например, экспериментировала с компьютерным экраном, чей вывод так же четок, как печать на бумаге. Это пожиратель энергии, но менее голодные экраны уже в пути. Пиша в Digital Media, Мартин говорит, что правильное оборудование может появиться всего через шесть лет. [4.5] Я сам думаю — основываясь на моем мониторинге технических публикаций — что ее оценка консервативна.

Кроме того, даже сейчас электронные тексты могут, по крайней мере, дополнять бумажные. Например, они могут увеличить разнообразие газет, книг и журналов. После того, как сенатор США Джесси Хелмс пошутил, что Биллу Клинтону понадобится телохранитель, чтобы защитить его от разгневанных военнослужащих, которые возмущались его военной политикой, я не полагался только на Washington Post для получения подробностей. Я вызвал историю прямо из News & Observer за сотни миль отсюда. Более того, легко переходить от одной электронной публикации к другим, когда вы ищете факты по одной и той же теме, или искать прошлые выпуски газет и журналов. Даже романисты открывают для себя возможности новых медиа. Читатели могут выбирать свои собственные концовки или передавать предложения авторам работ в процессе написания.

Авантюрные медиа-люди пытаются адаптироваться к этому онлайн-миру так изящно, как могут, и Интернет так заманчив для многих. Стоимость технологии упала до такой степени, что простая газета может выйти в World Wide Web, инвестировав всего 5000–10 000 долларов авансом. Издателям не нужно делить доход с коммерческим онлайн-сервисом, таким как America Online или CompuServe.

По сравнению с переработанной древесиной, сеть выглядит все лучше и лучше — цена на бумагу подскочила примерно на 30 процентов между осенью 1994 года и весной 1995 года. Экологические регуляторы заставляют целлюлозные заводы прекратить загрязнять воздух и воду, а строительство новых заводов может стоить полмиллиарда долларов каждый. «Как и все мы, — пишет Джонатан Сейболд, издатель Digital Media, — руководители бумажных компаний читают все прессовые материалы об Информационной магистрали, росте онлайн-сервисов и упадке бумажных публикаций». И он говорит, что они теперь спрашивают: «Почему мы должны инвестировать в новую бумажную фабрику?» Результат? Дефицит газетной бумаги и более высокие цены. «Страх, — говорит Сейболд, — создает свою собственную реальность». [4.6]

Более 100 газет либо находятся в Интернете, либо планируют быть там. New York Times, например, использовала World Wide Web для передачи факс-версии, сокращенной из обычной газеты. Полноценная Times может быть в сети сейчас. San Jose Mercury News в Калифорнии не только онлайн, она предлагает сервис под названием News Hound. Всего за 10 долларов в месяц Hound будет автоматически сканировать массивную базу данных газет Knight-Ridder и дополнительных ежедневных изданий, а затем присылать вам по электронной почте последние статьи о девушках с обложки Sports Illustrated, об Афганистане, о Chicago Bears, о Билле Клинтоне или о любой другой теме, которая ускоряет ваш пульс или заставляет вас тянуться за валиумом. От Halifax Daily News до польской Gazeta Wyborcza, газеты пробуют сеть. Даже забастовочная газета, опубликованная репортерами San Francisco Examiner и Chronicle, попала в киберпространство.

Некоторые пользователи сети предпочитали забастовочную ежедневку электронным спин-оффам обычных, и я не был удивлен. То, что применимо к бизнесу, применимо к газетам: сеть — великий уравнитель в некотором смысле; маленькая газета может достичь такой же широкой аудитории, как международная ежедневная газета. На самом деле, первой газетой в World Wide Web, возможно, была Palo Alto Weekly из Кремниевой долины. Южноафриканская Mail & Guardian, еженедельник с тиражом 30 000 экземпляров, находит Интернет гораздо более дешевым способом охвата людей за рубежом, чем авиапочта. Посвященная российским новостям, St. Petersburg Press использует Интернет для обслуживания англоязычной аудитории по всему миру. London Telegraph появилась в сети с некоторыми поразительными графиками. Больше Интернет не только для маленьких журналов, публикуемых технарями и умными молодыми специалистами по английскому языку.

Time Warner поместила Time, People, Entertainment Weekly и полку других журналов в красочный, хорошо сделанный раздел World Wide Web. Читатели могут хвалить и устраивать флейм редакторам и друг другу. У журналов Hearst есть свой собственный раздел. PC Magazine, один из гигантов сети Ziff-Davis, разозлил многих пользователей сети бестолковыми статьями, предполагающими довольно полное невежество в отношении Интернета и причин его существования. Но угадайте что. Теперь у Ziff-Davis есть замечательный веб-раздел с щедрыми образцами из своих журналов, включая PC. Немецкий новостной журнал Der Spiegel тоже есть в World Wide Web, в комплекте с некоторыми новостями на английском; из Японии специализированные публикации обслуживают сетевые аудитории, варьирующиеся от геев до офисных работников.

О самом впечатляющем использовании киберпространства журналом я узнал как раз тогда, когда заканчивал эту книгу. Omni, популярное научно-популярное издание, объявило, что откажется от ежемесячных бумажных выпусков в пользу версии на America Online, дополненной лишь четырьмя печатными выпусками — по одному в квартал. Ожидалось, что это позволит сэкономить около 4 миллионов долларов в год. Информационный бюллетень Interactive Week Publishing Alert поднял несколько обоснованных вопросов — копии старых статей из Omni было слишком трудно найти, — но даже если бы этот грандиозный эксперимент провалился, сама модель уже существовала. Крупное издание более или менее отказывалось от бумажной целлюлозы в пользу компьютерных сетей.

Книжные издательства догоняют газеты и журналы. Time Warner, Random House, Macmillan и McGraw-Hill используют Интернет для продвижения и будут все активнее распространять свои книги таким способом. Бесплатная классика, например «Повесть о двух городах», уже много лет является неотъемлемой частью Сети благодаря добровольным усилиям, таким как проект «Гутенберг». А теперь вы можете заплатить несколько долларов, чтобы скачать рассказ Стивена Кинга или произведения многих других авторов.

Тем временем, однако, некоторые издатели-консерваторы рассматривают Интернет как непостижимый вирус, передающийся по кабелю. Это особенно верно для книжного бизнеса. Люди в этой сфере боятся массового пиратства своих товаров. Используя Сеть, можно даже пиратить бумажные книги; нет никаких технических причин, по которым машины не могли бы отсканировать новинки Филипа Рота или Тома Клэнси, преобразовать их романы в биты и байты и отправить их вашим друзьям в Джуно. Программная защита от копирования могла бы помочь обезопасить электронные книги. Но я сам считаю, что существуют и другие решения — например, национальный библиотечный фонд, который сделал бы бесплатные или недорогие книги доступными и снизил бы стимул к пиратству.

Издатели бумажных книг также жалуются, что если электронные книги дешевле создавать и распространять, то рукописи будут меньше редактироваться. Однако при наличии хорошей библиотечной системы появился бы способ выделить достойные произведения — маркетологи имели бы меньше влияния, и мы видели бы меньше бестселлеров по астрологии и больше по истории. А без затрат на распространение больше денег могло бы доставаться писателям и редакторам.

Существуют и другие препятствия в сознании издателей, присматривающихся к Интернету. Некоторые беспокоятся о поиске рынка для текстов, предлагаемых через глобальную сеть. А определенные люди в книжной индустрии также боятся конкуренции со стороны гигабайтов бесплатного материала, который предлагает Интернет. Разве Сэмюэл Джонсон не знал лучше? — Никто, кроме дурака, не писал иначе как ради денег. В конце концов, многие люди слова — пленники своих чувств. Они ненавидят читать с компьютерных экранов; они хотят слышать, как газета стучит в их дверь, держать раздел А в руках, слышать, как он шуршит, вдыхать запах типографской краски.

Двигаясь в другом направлении, многие пользователи сети любят критиковать мир печати как невежественный и даже немного бесполезный. Кому нужны издатели, если можно выкладывать свои собственные книги и небольшие журналы для всего мира в Сети? Во многих случаях это упрощение; у меня немного больше веры в редакторов Knopf или Viking, чем в банду корректоров с химического факультета или из литературного бара Джо.

Пользователи Сети, однако, правы, критикуя невежество печатных СМИ в отношении электронного издательского дела и компьютерных сетей. По крайней мере, многие традиционные издатели не могут осознать потенциал этой сферы. Глядя на старые, маломощные машины, загромождающие их офисы, они могут полагать, что компьютеры не будут развиваться дальше. Один умный сотрудник издательской группы — человек, которого я уважал в других вопросах, — не понимал перспектив компьютеров для чтения электронных книг. Я поделился этой историей с Робин Пик из Колледжа Симмонса, которая была соредактором книги об электронном издательском деле для Американского общества информационных наук и издательства M.I.T. Она сказала мне, что многие книжные издатели просто надеялись, что компьютеры не станут лучше, пока они не умрут или не выйдут на пенсию. Однако компьютеры упрямо продолжают совершенствоваться; размытые экраны и хрупкие жесткие диски не всегда будут в порядке вещей.

Что еще более удивительно, популярный журнал ввел в заблуждение некоторых из нас, пользователей сети, заявив, что мы «сетевые боги». Разве наши интернет-адреса не заканчивались на престижное «.net», а не на «.com» (обозначение для коммерческого сайта) или «.edu» (для школьного сайта)? Странно. Любой может платить 14 долларов в месяц ClarkNet или многим другим сервисам и автоматически получить адрес вроде rothman@clark.net. Вот и вся моя божественность.

Подобно Зевсу, однако, я буду метать молнии в HarperCollins и Doubleday. Первое издательство выпустило книгу, которую иммиграционные адвокаты из Аризоны использовали для оправдания неуместной рекламы, которой они завалили тысячи групп новостей. Руководство Canter and Siegel было того же уровня, что и книги по астрологии. В нем говорилось о расходах всего в 0,0333 доллара на тысячу пользователей в месяц, чтобы охватить 30 миллионов человек в Сети. Большинство людей, однако, могут использовать только электронную почту и не сидят в Usenet или в Интернете. Doubleday ошиблось в другом. Оно позволило Клиффу Столлу очернить киберпространство как «лишенное тепла и человеческой доброты». Лишенное? Довольно всеобъемлющее слово. В обоих случаях бумажные издатели входили в неизвестный мир.

Приведу еще один пример: в статье в New Yorker сетовали на уничтожение библиотечных каталогов, не объяснив толком, как электронные библиотеки могли бы справиться с этой задачей лучше. В статье говорилось о рукописных аннотациях на карточках, и я мог понять суть. Разве карточка для книги о Гражданской войне не могла бы содержать неформальную рекомендацию книги об Энтитеме или Геттисберге? Должны ли все перекрестные ссылки быть официальными? Поэтому я мог понять беспокойство писателя Николсона Бейкера о судьбе тех красивых деревянных шкафов. Однако он преуменьшил то, что технология может позволить электронным библиотекарям создавать быстрые пути от одного произведения к другому.

Эта технология, отнюдь не являющаяся экзотической в наши дни, составляет сущность Всемирной паутины. Поэтому, если вы искали общую информацию о Гражданской войне, вы могли бы увидеть несколько аннотированных ссылок на материал об Энтитеме и мгновенно перейти туда одним щелчком мыши.

Столь же ошибочно в статье в Atlantic Monthly за сентябрь 1994 года говорилось, что будущие электронные книги могут исчезнуть, потому что они используют множество форматов дисков. «Конец книги?» — гласил заголовок над пророчествами Т. Дж. Макса. Но CD-ROM и книги на дискетах — это лишь переходные этапы. Если законодатели не вмешаются самым неуклюжим образом, компьютерные сети должны стать естественным домом для электронных книг. Они могли бы доходить до нас дешевле и в большем разнообразии, без узкого места в виде физических книжных магазинов. Так что стандарты дисков в конечном итоге должны быть просто неактуальны. Истинная причина существования Интернета — его способность позволять многим типам машин обмениваться информацией без малейшего беспокойства о дискетах или магнитной ленте. Большую часть времени я не знаю, общается ли мой безымянный клон IBM с Mac или с мейнфреймом за 5 миллионов долларов. Кроме того, мы не должны сохранять книги только физически; в видеоцентричную эпоху нам также нужно помочь им выжить в умах читателей, особенно тех, кто находится вне элиты. Мы должны распространять книги повсюду и сделать технологию максимально дружелюбной к словам.

Но скажите это Максу. В своем стремлении принизить электронный текст Макс изобразил печатную версию журнала Wired как лицемерную. Он писал:

Хотя Wired активно общается со своими читателями по электронной почте, проводит форумы и делает старые выпуски доступными онлайн, его часто повторяемая цель создания журнала — в настоящее время называемого HotWired — который специально разработан для существования в электронном виде, остается туманной. На данный момент это не открытая демократия, и Wired — это не компьютерный экран: его яркая графика заставила бы позавидовать модный журнал. Wired прославляет то, чего еще не существует, эксплуатируя формат, который существует: это как если бы писец переписал рукопись, восхваляющую красоту, которая однажды станет печатью.

Странно. Что такого необычного в использовании старой технологии для распространения информации об альтернативах, особенно о потрясающих электронных журналах, которые уже оживляют Сеть? Когда Николас Негропонте опубликовал «Быть цифровым» (Нью-Йорк: Knopf, 1995), ставший бестселлером сборник его живых эссе для Wired, некоторые представители поколения X купили его не для себя, а для своих родителей — чего Негропонте и добивался.

Макс особенно неточен в отношении HotWired. Сегодня, всего через несколько месяцев после того, как он написал о «туманной» цели издателей, журнал является одним из самых успешных в Сети с более чем 100 000 читателей. Он широко использует гиперссылки — технологию, которую я описал на примере Гражданской войны. В дискуссионных зонах читатели могут создавать ссылки из своих сообщений на текст, изображения и звук в других частях Всемирной паутины, включая свои собственные электронные страницы — им не нужно ограничиваться крошечными письмами редактору. Проще говоря, HotWired одновременно хвалит и олицетворяет новую среду.

Более того, мне совершенно все равно, публикует ли этот электронный журнал длинные статьи, которые вышли в печати или могли бы выйти, — лишь бы HotWired также давал мне новый материал. Не все в Интернете читают печатный Wired. Более того, одна из радостей Сети — это возможность предлагать более высокий уровень детализации для тех, кто этого хочет. Какой же Макс ворчун. Он мог бы с таким же успехом быть монахом, читающим Гутенбергу лекцию о прелестях каллиграфии.

Даже PC Magazine, один из моих любимых, порой может быть совершенно некомпетентен в вопросах Интернета и смежных тем. Один колумнист предложил заставить большинство людей в Сети платить за каждое отправленное письмо; якобы пользователи сети слишком быстро пишут друг другу по электронной почте. Простите. Такой подход мог бы уничтожить многие списки рассылки, через которые академики и неакадемики массово обмениваются идеями и исследовательскими заметками. Очень небольшая плата, основанная на реальных затратах и загруженности Сети? Возможно. Но не та, что призвана минимизировать использование. Для колумниста, однако, роль Сети как чашки Петри может значить меньше, чем ее перспектива в качестве корпоративного почтальона. Он упускает главный момент. Интернет — один из самых дешевых способов передачи знаний на планете, включая те, что могут вылечить рак или дать нам автомобиль с расходом 150 миль на галлон. Хотя коммерция в Сети похвальна, нам нужны и эти списки рассылки — и не только для профессоров, но и для государственных школ, библиотек, благотворительных организаций, групп психологической поддержки и активистов всех идеологий, чтобы назвать лишь несколько лучших примеров. Экономика Сети сделает это возможным, особенно по мере увеличения пропускной способности для использования аудио и видео — текст просто не будет стоить так дорого. Увы, колумнист в данном случае не понял Интернет и его возможности.

Я сам не буду претендовать на всезнание о Сети. Однажды я увидел сообщение в списке рассылки от кого-то, кто настаивал на создании огромного Национального фонда знаний для помощи педагогам, библиотекарям, журналистам и исследователям. В посте упоминались международные темы, среди прочего, и у меня в голове вспыхнули сигналы тревоги. Я опубликовал несколько резко критических, журналистских вопросов, задаваясь вопросом, не исходит ли пост от типа из ЦРУ. Некоторые люди в списке подбадривали меня, пока я настаивал на публичных ответах. Оказалось, что пост был от бывшего сотрудника Компании, и когда я продолжал расспрашивать Роберта Дэвида Стила о его финансировании и мотивах, он прислал мне красочно сформулированную записку, которая могла бы вызвать зависть у инструктора по строевой подготовке на Пэррис-Айленде. Я процитировал его электронное письмо, как сделал бы, если бы писал об этом для журнала. Какой способ оправдать мои опасения по поводу того, что разведывательное сообщество играет слишком мощную роль в определении содержания материалов онлайн. Я вспомнил ценные разоблачения, которые пресса делала о ЦРУ много лет назад; нам нужно отделить американских журналистов от шпионов, чтобы не пострадала беспристрастность новостных СМИ. Этот спор я бы выиграл.

Но я не выиграл. На самом деле, я потерпел полный крах; флейм за флеймом от сторонних наблюдателей обрушились на меня. Несмотря на то, что я сказал Роберту Стилу, что хочу публичных ответов, люди посчитали, что я нарушил традиционный запрет на цитирование частных сообщений публично, по крайней мере, с указанием имен. Некоторые из самых резких англосаксонских выражений исходили от светил Интернета. Люди хотели полной свободы высказывать свое мнение в сообщениях, считающихся частными, точно так же, как профессора и студенты в классе хотели бы иметь свободу говорить возмутительные вещи, не попадая на первые полосы местной газеты. Я же, напротив, применил к Сети журналистские ожидания. Репортер мог бы получить лучший материал, если бы знаменитость взорвалась во время интервью и этот факт стал достоянием общественности. Но в Интернете свобода быть возмутительным в частном порядке значила больше, чем свобода цитировать, даже с предварительным предупреждением. Да, у меня были вопросы по поводу этого обычая. Что, если люди воспользуются этим сетевым этикетом для сексуальных или расовых оскорблений, или просто оскорблений, точка? Должны ли правила действительно быть жесткими и неизменными? Тем не менее, в терминах Сети я здесь проиграл, потому что надел свою писательскую шляпу не вовремя.

К счастью, история закончилась благополучно. Роберт Стил и я, несмотря на разногласия, помирились. Я пошел на одну из его конференций и пожал ему руку. Позже я с радостью обнаружил, что он разделяет мою ненависть к чипу Clipper, отвратительной схеме Белого дома, призванной облегчить слежку за коммуникациями граждан. Он был гораздо более открытым, чем я изначально ожидал. Даже без этого соображения, однако, вражда здесь просто не имела смысла. Canter and Siegel могут утверждать, что можно охватить 30 миллионов человек одним махом, но, как я постоянно повторяю, Сеть — это серия сообществ, некоторые из которых довольно провинциальны. В наших несколько пересекающихся кругах было бы взаимно вредно для Роберта Стила и меня тратить время и репутацию на затяжную войну флеймов.

Другие виды столкновений происходят между интернет-культурой и культурой традиционных СМИ; в глазах многих людей в Сети печатники — не единственные злодеи. Dateline NBC показал сюжет о детях, использующих компьютерные соединения для поиска рецептов изготовления бомб. Дети, однако, могли бы сделать то же самое в книжных магазинах или публичных библиотеках. Эпизод Dateline напомнил одному пользователю Сети о том времени, когда NBC тайно использовала скрытую систему зажигания, чтобы показать, что автомобиль может взорваться. Столь же причудливо, в печати и в эфире, некоторые журналисты любят истории об Интернете как о площадке для педофилов. Если бы мы в Сети были религиозной или этнической группой, мы могли бы создать лигу защиты от клеветы и занять ее работой навсегда.

По стандартам Сети, СМИ ошибаются и в других отношениях. Если вы газетный или журнальный журналист, вас могли воспитать так, чтобы вы оставались нейтральными в отношении новостей; никаких мнений онлайн, пожалуйста. В Сети, однако, многие люди подозрительны, если вы не присоединяетесь к толпе и не высказываетесь. Они не любят «сетевых антропологов»; то есть людей из СМИ и других, кто изучает Сеть, а не вносит в нее вклад. Среди некоторых журналистов стандартный modus operandi — публиковать вопросы для статьи, а затем исчезать, не поделившись ничем с пользователями сети.

К счастью, это несколько меняется. На самом деле, вы можете найти нескольких журналистов из New York Times, Wall Street Journal, Washington Post и других крупных газет, высказывающихся онлайн по вопросам, которые им дороги. Недавно один читатель раскритиковал Post за освещение Интернета («то, что пишут эти идиоты из Post, не стоит минимальной зарплаты»). Намекая на программное обеспечение, которое может отфильтровывать сообщения от оскорбительных людей, репортер Джон Шварц ответил: «Время фильтрации клоунов». Он пользовался онлайн-сервисами годами, и здесь это проявилось. Старый стереотип, согласно которому все представители крупных СМИ ничего не смыслят, больше не работает. Не так давно кто-то поделился статьей из New York Times — обсуждающей предложение других людей о создании национальной цифровой библиотеки — с сотнями участников списка, посвященного праву в киберпространстве. Он не спросил разрешения у Times. Емкая ссылка на закон об авторском праве затем исходила от самого Питера Льюиса, который написал эту статью и был постоянным участником списка.

Так как же пользователи сети относятся к Льюису в наши дни? Он ответил по электронной почте в прозе, достойной дискуссионной группы в самом Интернете:

Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к тому, что меня критикуют гики с карандашными членами, которые прячутся за своими терминалами, говоря вещи, которые, я уверен, они никогда бы не осмелились сказать мне в лицо. Но теперь я стал своего рода ценителем флейма, и хотя я сожалею, что он широко распространен в Сети, я больше сожалею о том, что качество флейма почти повсеместно слабое. Теперь я смакую хороший флейм и игнорирую остальное. С другой стороны, мне потребовалось почти столько же времени, чтобы привыкнуть к мгновенной обратной связи, часто острой, критической и точной, к моему письму. Хотя существует опасность «охлаждающего эффекта» от флейма, возможно, тонко влияющего на репортеров, чтобы они отступили от темы в ожидании потока писем «Дорогой невежда», я думаю, что общая польза от мгновенной и широкой обратной связи с читателями — это Хорошая Вещь. Возможно, всех начинающих репортеров следует обязать написать статью для Сети только для того, чтобы они знали, что они пишут не в вакууме, будь то их тема — Интернет, полицейский участок или спорт.

Как и полицейская хроника, Интернет имеет свой набор правил — как ярко показал мой опыт с выпускником ЦРУ. Некоторые в Сети прикрепляют к каждому посту заявление о том, что он защищен авторским правом. Другие просто беспокоятся, что не тот круг людей может прочитать и процитировать их более откровенные сообщения. Льюис считает посты в списках и группах новостей публичными: «Моя мать однажды посоветовала мне, задолго до того, как она узнала, что я буду журналистом: 'Никогда не пиши на бумаге ничего, что ты не хотел бы увидеть на первой полосе New York Times'».

Тем не менее, Льюис обычно связывается с авторами постов, которые планирует процитировать. «Однако причина больше связана с проверкой, чем с сетевым этикетом. В киберпространстве, как и в реальном мире, как вы знаете, тот факт, что чье-то имя и адрес появляются в письме, не гарантирует личность автора». Льюис напомнил мне, что «полвека назад некоторые газеты запрещали репортерам цитировать источники, с которыми связывались по телефону, по той же логике: как вы действительно знаете, что это был мистер Доу на телефоне, если вы его не видели? В кибергороде мы не только не можем видеть наших источников, но и не можем их слышать». А затем, через несколько предложений, последовала электронная подпись: «Пит (по крайней мере, вы думаете, что это Пит) Льюис».

Онлайн существуют и другие проблемы. Когда репортеры используют электронную почту для интервью, они лишают себя элемента неожиданности — часто самого верного пути к лучшему ответу. «Кроме того», — говорит Джордан Грин, канадский фрилансер, который сильно полагается на электронную почту, — «в электронной почте нет языка тела или интонации голоса. У нас есть различные символы, чтобы >>>выделять<<< и _подчеркивать_ СЛОВА и чувства :-), но есть гораздо больше того, что нельзя уловить».

В конечном счете, однако, компьютерные сети сделают прессу лучше информированной, а не хуже. Через Lycos, например, поисковый инструмент в Сети, я могу отследить файлы, написанные именно тем человеком, у которого стоит взять интервью, или найти справочную информацию, которую кто-то заархивировал из соответствующей группы новостей. Кроме того, кто сказал, что все интервью конфликтны? Часто электронная почта — это как раз то, что нужно, и я всегда могу использовать телефон, чтобы заполнить пробелы. «Раньше я спрашивала: 'Какой у вас номер факса?' в конце телефонного интервью», — говорит журнальный писатель по имени Пегги Нунан. «Теперь я также спрашиваю: 'Какой у вас адрес электронной почты?', потому что часто гораздо быстрее отправить вопрос или черновик на утверждение по электронной почте, чем любым другим способом». Некоторые журналисты могут возражать против показа черновиков источникам. Но Нунан явно видит в сетях находку и для других целей.

Еще один сторонник — Арик Хесселдал, молодой репортер из Idaho State Journal в Покателло, который, как и многие журналисты его поколения, привык к этой технологии в колледже. «Помните ту панику из-за плотоядных бактерий несколько месяцев назад?» — сказал он. «Я связался с врачом в Англии, который развенчал все слухи и шумиху в СМИ, а это была именно шумиха. Только сегодня я ищу эксперта по оборудованию для переработки ядерного топлива, который не запятнан Министерством энергетики и остальной федеральной ядерной бюрократией. Я уже получил пять предложений по экспертам».

Я сам вижу другие преимущества для людей из мира бумажной прессы; через Сеть я не просто обращаюсь к редакторам — я слышу от них неожиданные предложения, когда им нравятся мои публикации. Другие фрилансеры также получили выгоду. Стивен Сандер Росс, профессор Колумбийского университета, использует Сеть для общения с европейскими журналами, которые платят лучше, чем те, что в Штатах. Точно так же, как Сеть создает глобальные рынки для флористов и продавцов плюшевых мишек, она умножает возможности для лучших писателей. Это верно для газетных и журнальных писателей сейчас и будет все более верно для авторов книг. Заметьте, есть и обратная сторона. Сеть может на самом деле навредить худшим писателям, поскольку они сталкиваются с большей конкуренцией, будь то со стороны профессионалов со всей планеты или со стороны бесплатного материала, которым пользователи сети делятся друг с другом.

Вот три истории из практики, которые должны быть интересны писателям, редакторам, издателям и остальному космосу:

• История из практики 1. News & Observer использовала Интернет не только для охвата жителей, но и для привлечения существующих читателей и рекламодателей в Сеть. В эпоху, когда так много жадин надеются взимать возмутительные сборы с потребителей за онлайн-информацию, N & O надеется, что реклама оплатит большую часть или даже все расходы.

• История из практики 2. Time Warner, как отмечалось, размещает журналы и отрывки из книг в Интернете, и делает это способами, соответствующими среде. Многие из тех же концепций переносятся из онлайн-газет, поэтому этот раздел и следующий будут намного короче, чем История из практики 1. На самом деле, пока что бизнес-модель в стиле N & O, похоже, влияет на Time, по крайней мере, в некоторой степени.

• История из практики 3. Лора Филлмор управляет онлайн-книжным магазином, который не только продает книги, но и раздает их бесплатно в Интернете. Она даже использовала Сеть для продвижения бумажной книги, которая была продана тиражом в сотни тысяч экземпляров. Идеи Филлмор значимы, потому что она усердно работает над тем, чтобы примирить потребности издателей с потребностями общества в целом, и я рекомендую одну из ее бизнес-моделей в качестве альтернативы грабительским платам за чтение. Окончательный ответ, на мой собственный взгляд, — это национальная цифровая библиотека и программа по снижению стоимости оборудования, удобного для чтения книг. Используя этот подход — сочетание редакционного и технического мастерства для повышения ценности простого текста — хорошие издатели процветали бы. Читатели и писатели тоже оказались бы в выигрыше.

Наконец, я предложу обновление по N & O и другим публикациям в Интернете. Когда Фрэнк Дэниелс описал Сеть как «неорганизованную» и «неуправляемую», он мог бы также говорить о некоторых тенденциях в своей собственной индустрии. Удивительный поворот произошел в истории N & O.

Newspapers on the Net:

The Raleigh Experiment

Более двух десятилетий назад в комнате с потертым полом в Университете Северной Каролины, недалеко от N & O, я слышал, как профессор Уолтер Спирмен рассуждал о щекотливом вопросе дерзких писем редактору. Что, если читатель дразнил: «Вы никогда это не напечатаете?» Суть мудрости Уолта Спирмена была такова: не ведитесь на приманку. Если вы не хотите это печатать, не печатайте. Он учил меня быть, на современном языке, «привратником» — решать, какие новости и мнения попадают в печать, а какие нет. На редакционной странице было лишь ограниченное количество колонок, и мы, журналисты, должны были следить за этим пространством, как если бы это была Мона Лиза. Без малейших извинений мы должны были говорить публике, что читать, и, помимо господства над редакционными страницами, мы должны были навязывать одни и те же истории на первой полосе всем. Идея о том, что каждый читатель может регулярно писать для других читателей, или что он или она может видеть истории информационных агентств онлайн, была столь же кощунственной, сколь и научно-фантастической.

К концу 1970-х годов, однако, в Дьюке, UNC и Университете штата Северная Каролина хакеры прокладывали путь для Usenet, серии дискуссионных зон в Интернете и на электронных досках объявлений, которые позволяли каждому высказаться — от нацистов до маоистов. Вместе с разговорным радио и другими формами компьютерных коммуникаций Usenet мог помочь американцам обойти привратников. Читатели не увидели бы на своих экранах привлекательного сочетания заголовков и шрифта Times Roman. Но не было бы синих карандашей, чтобы вычеркивать ереси нежурналистов.

Usenet в конечном итоге не просто нес бы alt.activism, comp.general или alt.sex; он также стал бы домом для хорошей маленькой электронной газеты под названием ClariNet, которая в 1995 году насчитывала более 100 000 читателей и которая каждый день позволяла читателям выбирать из сотен депеш Reuters, Associated Press и более специализированных служб. Мой друг Джим Бессер освещал Вашингтон для ряда еврейских газет. Он мог набрать ClariNet, другие разделы Usenet и Интернет в целом и увидеть материал, на который могли уйти дни и дни, чтобы пробиться в Washington Post, если бы он вообще туда попал. Usenet в конечном итоге был скорее информационным агентством, чем газетой; это, возможно, и был его настоящий триумф. Некоторые старые газетчики ненавидели ClariNet, видя в нем угрозу своему привратничеству. Некоторое время ClariNet рассылал колонки Дэйва Барри, причудливого, но популярного юмориста, которым наслаждались тысячи сетевиков. Затем, однако, его синдикат убрал его из сервиса. Незаконные копии разлетелись по всему Интернету, и пиратство, безусловно, возмутило клиентские газеты — это главная причина; но могла существовать и вторая, второстепенная — враждебность между Сетью и многими представителями печатных СМИ.

Интернет был отчасти причиной того, почему Майкл Крайтон, автор романа «Парк Юрского периода», мог отмахнуться от газет и некоторых других массовых СМИ как от «ископаемого топлива завтрашнего дня». Cable News Network и радио-ток-шоу — не единственные угрозы гегемонии старых привратников. Таковы и Интернет, CompuServe, America Online, GEnie, Delphi и, конечно, более 50 000 электронных досок объявлений, управляемых любителями и другими. «Газеты», — писал медиакритик Джон Кац, — «десятилетиями находились в бедственном положении, их читатели старели, доходы падали, тиражи снижались, чувство миссии было фрагментировано в мире, где судьба президентов решается на MTV, у Донахью и в шоу Ларри Кинга».

Я был очарован, узнав, что старая News & Observer теперь в Сети. Обслуживала ли N & O читателей лучше? Имея это в виду, я провел несколько недель, разговаривая с людьми из Роли по телефону и по электронной почте, и изучая электронные версии газеты, как бесплатные образцы в Сети, так и версию для платных клиентов.

Мои выводы были положительными, хотя и не полностью. Кац, автор статьи «Still Suck» в Wired, не одобрил бы некоторые аспекты электронных усилий N & O. Wired спрашивал: «Как индустрия, которая регулярно снимает комиксы Doonesbury за излишнюю спорность, может надеяться выжить онлайн?» И, конечно же, если вы были в Интернете через сервис N & O осенью 1994 года, вы не могли подписаться на группу новостей alt.sex. Более того, в отличие от онлайн-зон Time, BBS N & O не породила сотни сообщений от свободомыслящих читателей и редакторов. По-настоящему спорные посты были редкостью. И все же редакторы явно отходили от традиционной роли привратников. Тем временем N & O обогащала Интернет хорошо написанными новостными историями и очерками — многие из них были доступны бесплатно. Несмотря на недостатки, это был прекрасный пример того, как печатные СМИ могут подружиться с Сетью и молодыми людьми, которые предпочитали компьютерные экраны бумажной целлюлозе.

Фрэнк Дэниелс III, исполнительный редактор, сам возился с компьютерами в старшей школе два десятилетия назад, и еще в конце 1980-х он использовал Mac для перетасовки историй на страницах журнала, который принадлежал его семье в Шарлотте, Северная Каролина. Работая с биржевым аналитиком, Дэниелс создал компьютеризированную базу данных пятидесяти лучших компаний в районе Шарлотты, и это, в свою очередь, привело к созданию информационного бюллетеня. Так что Дэниелс рано увидел, как высокие технологии могут породить прибыльные возможности. Он также видел негативные стороны. Владельцы Los Angeles Times, Knight-Ridder и других организаций экспериментировали с Videotext, который позволял новостным историям прокручиваться по телевизионным экранам.

Такие начинания были смелыми. Они также были преждевременными. Videotext в то время стоил клиентам слишком дорого, и, точно так же, как сервис Prodigy ошибся позже таким же образом, газеты не смогли оценить пристрастие многих клиентов к общению друг с другом путем печатания. Чтения новостных историй и покупок из дома было недостаточно.

Многие ежедневные газеты США продолжали бы барахтаться даже на бумажной целлюлозе. Смотрели ли американцы видеокассеты или занимались дельтапланеризмом, у миллионов были другие способы использования своего времени, особенно у бэби-бумеров. Около 60 процентов домохозяйств в округе Уэйк когда-то подписывались на N & O; к концу 1980-х годов это делали лишь 40 процентов. Газеты отвернулись от большей части рынка, взвинтили цены и начали рассматривать себя как способ для рекламодателей охватить по крайней мере тех, кто ездит на Oldsmobile, если не на BMW. И все же, даже по этим критериям, N & O была ленивой. В то время, как и сегодня, район Роли-Дарем-Чапел-Хилл мог похвастаться одной из самых высоких концентраций докторов наук в стране. Около 40 процентов домохозяйств сейчас владеют компьютерами, более 10 процентов могут выходить в онлайн, и средняя цена дома на пути к тому, чтобы сравняться с ценами в некоторых крупных мегаполисах. Даже пять лет назад, и задолго до этого, высокие технологии обогащали Исследовательский треугольник.

Но адаптировалась бы N & O к этому новому рынку, предвестнику для многих других районов в Соединенных Штатах и за их пределами? Фрэнк Дэниелс видел в газете антиквариат, не поддающийся изменениям, и был готов сбросить свои акции N & O и вложить деньги в онлайн-сервис.

Затем Дэниелс обрел своего рода журналистскую веру на газетном семинаре, светский эквивалент хорошего баптистского крещения. Если верить его словам, он внезапно понял, что «отношения между газетой и сообществом имеют такое богатство и историю, что сообщества не должны этого терять». И он почувствовал, что онлайн-сервисы могут использовать эти отношения с читателями и рекламодателями. Сегодня N & O придерживается этой философии, не полностью, но в значительной степени. Читатели могут писать по электронной почте многим своим любимым авторам, в то время как давние рекламодатели могут покупать X количество колонок в печатных изданиях и получать охват в электронных изданиях.

Что-то еще, однако, могло привязать Фрэнка Дэниелса к его газете — старые семейные истории и воспоминания, которые они вызывали. Первый Дэниелс прибыл в Северную Каролину несколько сотен лет назад, и семейные встречи продолжаются по сей день. Прадед Фрэнка III, Джозефус Дэниелс, приобрел N & O на аукционе по банкротству в 1894 году. Он продолжал оставаться одним из самых колоритных и откровенных издателей штата с сильной популистской жилкой и брал отпуск в Вашингтоне, чтобы служить министром военно-морского флота при Вудро Вильсоне. Я наткнулся на Джозефуса в Интернете, так же случайно, как нашел А. К. Сноу. Благодаря проекту «Американская память» в Библиотеке Конгресса я мог услышать, как Джозефус чествует двух морских героев речью под названием «В жертве нет ранга». Я передал весть о своем открытии Брюсу Сиселоффу, онлайн-редактору, и он проиграл другую речь Дэниелса для клана, демонстрируя чудеса технологии газеты. Фрэнк-младший, издатель N & O, похлопал по плечу кузена, который только что вошел в комнату. «Это твой дед», — сказал он, пока жуткая старая восковая запись потрескивала в своем новом электронном воплощении.

Джозефус, хотя его расовые взгляды смягчились, отражал сепаратизм многих жителей Каролины в первой половине двадцатого века. Сама газета изменилась. В конце концов, она наняла Клода Ситтона, лауреата Пулитцеровской премии, известного своими репортажами о гражданских правах в дни работы в New York Times. N & O в некотором смысле стала Times South. Репортеры боролись с расовой несправедливостью. Фрэнк III изобразил газету той эпохи как никогда не встречавшую дела, которое ей не нравилось. Более того, он сказал, что N & O, хотя и разоблачала коррумпированных политиков, была слишком быстра на редакционные статьи в пользу местных программ, которые повышали местные налоговые ставки. Я сам предпочитал газету крестового похода — на самом деле, одним из рисков высокотехнологичной ориентации было то, что она могла превратить газету в некритичного болельщика за бизнес, если редакторы не будут осторожны, — но я мог понять беспокойство Дэниелса по поводу государственных расходов. Во всяком случае, некоторые чувствовали, что N & O теряет связь со многими читателями, поэтому Фрэнк-младший и другие члены совета директоров согласились позволить Фрэнку III стать исполнительным редактором после ухода Ситтона на пенсию.

Контраст между старыми и новыми редакторами не мог быть более резким. Ситтон был формальным человеком, который настаивал на том, чтобы его репортеры носили костюмы и галстуки. Фрэнк III смягчил дресс-код. Вместо таблички со своей редакционной должностью он приклеил ту, на которой было просто написано: «Братство». Старожилы ворчали, что этому молодому выпускнику Дьюка не хватает журналистского опыта. Человек был операционным менеджером газеты. Разве это не было очевидно? За каждый год опыта на стороне штата в газетном деле можно было вычесть два года опыта работы с Церковью.

Даже при Ситтоне репортеры печатали на современной издательской системе для газет. Но это было более или менее все, что они делали — писали. Многие могли бы с таким же успехом стучать на старых Smith Corona. У них не было никакого желания изучать технологию, не тогда, когда были двери, в которые нужно постучать, подсчеты голосов, которые нужно проверить, политическая коррупция, которую нужно задокументировать, митинги Ку-клукс-клана, о которых нужно сообщить, и судебные записи, которые нужно искать по старинке. Молодой Дэниелс принялся менять все это, и с самыми выдающимися союзниками. Новостные библиотекари почти мгновенно осознали потенциал компьютеризированных баз данных. Так же поступил и Пэт Стит, старший репортер-расследователь. N & O продолжала собирать записи штата, показывающие нарушения правил дорожного движения или охоты, или другие, а затем искать закономерности. «Мы проанализировали все штрафы за превышение скорости», — сказал Дэниелс, — «и обнаружили, какой процент штрафов был выдан на каждом уровне миль в час. Оказывается, если вы едете 63 мили в час в зоне 55 миль в час, у вас менее 1 процента шансов получить штраф». С помощью тех же количественных методов N & O могла оценивать программы местного самоуправления. К тому времени, как Дэниелс осуществил свою трансформацию, он втиснул десятки персональных компьютеров в и без того переполненный ньюсрум.

Примерно через год после того, как Фрэнк Дэниелс III стал исполнительным редактором, он впервые увидел Интернет в Университете штата Северная Каролина. «Студент-инженер сказал: 'Вы видели это?' и показал мне Usenet. И примерно через сорок пять минут, когда я опаздывал на встречу на тридцать минут, я лишился дара речи. Я вышел. Я просто гудел от возможностей». Дэниелс увидел некоторые инженерные группы новостей и, да, некоторые сексуально ориентированные. «Я не мог поверить, сколько людей я видел, разговаривающих вместе, просто следящих за разговорами друг друга. Письма редактору в то время были единственной связью, которую News & Observer имела со своими читателями».

«Наш бизнес — соединять людей. Здесь был целый мир, который существовал без нашего ведома. Это был маленький мир и элитарный мир, но он подтвердил мое более раннее убеждение, что компьютеры будут повсеместными».

Дэниелс без усилий понял, что Usenet — это не Videotext: люди хотели, чтобы вы отвечали. Так что Интернет, по крайней мере, был у него на уме как возможность на то время, когда цифры будут правильными. Дэниелс на данный момент продвинулся в менее экзотические области; например, он запустил полезный, живой, но дорогой факс-бюллетень для элиты, The Insider, который освещал политику Северной Каролины с приверженностью деталям, отсутствующей в ежедневной прессе. N & O также предлагала сложные исследовательские услуги, используя базы данных, которые она накапливала. И газета позволяла читателям набирать истории по телефону с помощью технологии, известной как Audiotext.

Электронное действие, однако, действительно началось после того, как Дэниелс нанял Джорджа Шлукбира, компьютерно-ориентированного библиотекаря, который творил чудеса в Sacramento Bee. Как и Дэниелс, член братства, Шлукбир демонстрировал несколько эксцентричностей в пределах разумного. Электронная подпись внизу его интернет-сообщений идентифицировала его как «Главного быка Гуся Луни», дань уважения гигантскому индейцу, который терроризировал сестру Рэтчед в романе Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки». Некоторые, конечно, могут утверждать, что Интернет сам по себе является виртуальным приютом, где главные — пациенты.

Шлукбир и Дэниелс проверили Prodigy и America Online, чтобы узнать о подключении к этим сетям, и решили, что цифры отвратительны. Да, сервисы в стиле Prodigy уже имели свои сети, и Los Angeles Times и газеты в Джорджии, Нью-Йорке и других местах продолжали подписываться. Но N & O пришла к выводу — справедливо, на мой взгляд, — что онлайн-сервисам газеты будут нужны больше, чем газетам онлайн-сервисы. Газеты были лучшим источником постоянных, подробных новостей о местных сообществах. Каждый год N & O тратила 12 миллионов долларов на освещение в основном местных и государственных новостей, сумма, которую даже такой гигант, как Prodigy, не мог воспроизвести везде. «У них есть свой взгляд на мир, который определяется тем, какую технологию они приняли в то время, когда начали свой сервис», — скажет позже Дэниелс. «Нам стало некомфортно от того, что мы будем жить по их правилам, а клиенты будут их клиентами».

Некоторые другие газеты чувствовали себя счастливыми с Prodigy. «Нет», — сказал Майк Гордон, редактор Cox Newspapers в Атланте, — «Prodigy не забирает большую часть денег». Более того, его онлайн-версия могла получать доход от онлайн-рекламы. Тем не менее, все больше и больше издателей обращались к Интернету, а не к альтернативам типа Prodigy, и баланс сил изменился. Когда Microsoft позже запустила новый онлайн-сервис, она предложила газетам до 80 процентов дохода — по крайней мере, в несколько раз больше суммы, которую Prodigy предлагала N & O. (Газеты Атланты в конечном итоге сами оказались в Интернете, а не только на Prodigy.)

Вместо того чтобы полагаться на сервис в стиле Prodigy, Шлукбир запустил локально ориентированную BBS с интернет-соединением и сильным акцентом на школьников, а не только на взрослых читателей сегодняшнего дня. Эта ориентация могла сбить с толку многих. Некоторые газетные издатели были слишком близоруки, чтобы видеть дальше следующего квартала, особенно если они работали на крупные сети. Исключения, конечно, существовали. Knight-Ridder, например, несмотря на свою публичную собственность и провал с Videotext, все еще вливал миллионы в новую технологию. Как семейная газета, без аналитиков безопасности, дышащих в спину корпорации, N & O была особенно свободна в экспериментах. Шлукбир полагал, что пройдет десятилетие, прежде чем 40 или 50 процентов домов в Роли будут онлайн, и к тому времени дети будут в возрасте клиентов.

«Фокусируясь на третьеклассниках», — сказал Шлукбир, — «у меня есть десять лет, чтобы узнать от них, какая информация им действительно нужна и чего они хотят». То, на что они надеялись, во многих отношениях совсем не походило на газету. Скорее, они хотели свои собственные инструменты. Доска объявлений расцвела воображаемыми мирами, в которых, например, Фрэнк Дэниелс был владельцем вымышленного газетного киоска. Дети могли прокладывать свои пути через киберпространство, используя письменные описания и компьютерные команды, чтобы сказать, где они находятся и что делают. Маленький сын Джорджа Шлукбира, Шейн, спроектировал мифический лагерь онлайн с опасными лесами. Некоторые могли задаться вопросом, как это относится к газетам; я сам задавался. А потом осенило: если газеты в будущем будут все более двусторонними, прямо как Сеть, то разве не имело смысла посмотреть, как дети взаимодействуют друг с другом, как они делали это в ролевых играх? Дети могли меняться по мере взросления или переезда из района, когда их родители собирали вещи для другой работы в IBM, но журналисты все равно могли наблюдать основные закономерности.

N & O бесплатно подключила к сети более 6000 детей и 700 учителей. NandOLand — так назывался образовательный сервис, разработанный с учетом интересов детей; щелчок мыши по облаку, например, переносил детей в зону NASA в Сети. Ученики могли отправлять друг другу электронную почту или мгновенно печатать друг другу. «Я видела детей, которые никогда не заботились о том, что пишут, обращались к словарю, а не отправляли письмо другу по переписке с ошибками», — сказала учительница по имени Стефани Тони. «Я видела ребенка с тяжелой дислексией, который часами сидел и концентрировался на электронной почте другому человеку на другом конце света. Его учитель английского отдала бы правую руку, чтобы заинтересовать его чтением и письмом на этот период времени».

Конечно, NandOLand не был полным решением потребностей детей. Многие не могли проводить много времени за машиной в школе и не имели ее дома. Но программа была намного лучше альтернативы: дорогостоящие школьные подключения к Сети или отсутствие Интернета вообще.

Как и дети, сама N & O училась — о местных школах и других учреждениях, и о самой Сети. «Сколько газетных редакторов и репортеров могут поговорить со студентами, родителями и учителями в любое время, когда захотят, не делая из этого большого дела?» — спросил Дэниелс. И поэтому образовательное освещение стало лучше. Розалинд Резник, издатель Interactive Publishing Alert, написала, что N & O была «впереди всех, когда дело доходит до продвижения интерактивности между читателями и репортерами». К лету 1995 года каждый сотрудник, включая тех, кто занимался распространением и рекламой, мог выходить в Сеть со своих рабочих мест. Собственный сетевой адрес Дэниелса появлялся на редакционной странице газеты каждый день. N & O публиковала дюжину или две интернет-статей каждый месяц, в комплекте с колонкой под названием «Net Rider». Насколько газета отличалась от конкурента в соседнем Дареме: «Мы не печатаем много интернет-историй», — сказал сотрудник там, когда я попросил поговорить с тем, кто освещает Сеть. Слова были произнесены почти так, чтобы предположить, что «Интернет» был синонимом «N & O».

Не все были довольны интернет-сервисом N & O. Около 700 человек подписались коммерчески к осени 1994 года, платя 20 долларов в месяц, и некоторые справедливо жаловались на внешний вид и удобство BBS, а также на занятые телефонные линии, с которыми они сталкивались летом. Когда я опубликовал запрос в Интернете, по крайней мере половина ответов была враждебна к онлайн-N & O. Некоторые проявляли ненависть на уровне рефлексов, потому что не соглашались с политикой газеты. Но другие были прямо в точку. BBS-воплощение NandO.Net, название для коммерческой части онлайн-начинаний, было скорее разбитой грунтовой дорогой, чем восьмиполосной информационной магистралью. Клиенты в течение нескольких месяцев имели проблемы с дозвоном до модемов сервиса из-за нехватки телефонных линий. Возникали и другие сбои. Сервис гордился способностью быстро переключать людей между локальной доской и интернет-сервисами без каких-либо усилий. И все же при совершении переходов клиенты страдали от задержек и программных сбоев, с которыми они могли не столкнуться в более отполированном сервисе. Школьники и фанаты BBS были лучшими людьми, чтобы насладиться дикой поездкой и пейзажем.

Газета N & O отреагировала на ситуацию рядом технических улучшений: редакция добавила множество телефонных линий и предоставила клиентам возможность использовать браузер Mosaic для навигации по сети Интернет методом «укажи и щелкни». Интерфейс Mosaic казался гораздо более удобным, чем программное обеспечение BBS. К концу 1994 года N & O предлагала общественности доступ к электронной версии газеты и сети Интернет по конкурентной цене 20 долларов в месяц, одновременно помогая субсидировать образовательный сектор. При этом сервис был доступен пользователям с самым разным оборудованием. Система BBS была разработана для эффективной работы даже на менее мощных компьютерах и медленных модемах, которые были слишком слабы для Mosaic.

В сети люди, отвечавшие на мои запросы, высказывали еще одну серьезную претензию — неспособность NandO.Net сделать группы типа alt.sex удобными для доступа. Фрэнк Дэниелс не приносил извинений. Какими бы либеральными ни были такие города, как Чапел-Хилл, штат в целом придерживался противоположных взглядов. И это касалось не только прихожан церквей в Роли. «Общественные нормы нашего сообщества не сочетаются с некоторыми сексуальными аспектами Usenet, — заявил Дэниелс, — поэтому мы их вырезаем». Кроме того, большинство подписчиков были детьми. «У меня семилетний ребенок, — сказал он, — и я не хочу, чтобы он копался в alt.sex.bestiality или подобных местах». Многие пользователи сети сказали бы, что то, что один называет «редактированием», для другого является «цензурой». Я, однако, понимал опасения Дэниелса. В том же районе были доступны как минимум два других сетевых сервиса, так что нельзя сказать, что он выступал в роли цензора для всего города; более того, он отметил, что, как только программное обеспечение позволит, новостные группы сексуальной тематики будут доступны в качестве опции. Тем не менее, эта проблема олицетворяла столкновение между духом контроля доступа и духом свободного Интернета.

На мой взгляд, более серьезным, чем отсутствие alt.sex, было нежелание Дэниелса в достаточной мере оценить политическую свободу Usenet — того самого сервиса, который изначально привлек его в Интернет. Я пожаловался ему, что его собственная BBS содержит гораздо, гораздо меньше политических дискуссий, чем мне хотелось бы, и противопоставил это бурным дебатам в Usenet. «Честно говоря, Дэвид, — сказал он, — я считаю, что одна из наименее полезных частей Интернета на данный момент — это их политические дискуссии. Они не очень качественные. Там много флейма. Политические дискуссии не очень продуктивны. Я слежу в основном за местными. Эти люди обсуждают национальные проблемы, и ни один политик туда не заглядывает. Так зачем обсуждать это, если это не повлияет на политику?»

Хотя Дэниелс был на голову выше большинства редакторов газет, он все еще демонстрировал пережитки мышления «привратника», которое новая технология сделала устаревшим. Мне самому не нравился безудержный флейм. И все же бывали случаи, когда резкие слова были необходимы. N & O не пасовала, когда редакционный совет выступал против Ку-клукс-клана или более возмутительных заявлений правого сенатора Джесси Хелмса. Почему люди в сети должны быть другими? И хотя было бы неплохо, если бы политик читал мои публичные сообщения сразу после того, как я их отправлял — и да, я помню, как однажды получил неожиданный ответ из Белого дома после такой публикации, — это было едва ли необходимо. Демократия — это не только гражданин, пишущий конгрессмену. Это также граждане, общающиеся с гражданами, просвещающие, проповедующие; а благодаря экономике Usenet больше граждан могли достучаться до своих сверстников для большего просвещения. И тогда, если бы был достигнут консенсус, могли бы последовать политические действия, такие как письма в Конгресс. Так почему политики должны быть вовлечены с первого дня? Дэниелс здесь был оторван от реальности, и я надеялся, что он это поймет.

Конечно, пользователи NandO.Net могли подключиться к политическим разделам Usenet, даже если N & O их не афишировала; но газета не особо продвигала политические дебаты на самой BBS. И это было не только потому, что Дэниелс считал, что читатели не любят флейм и экстремизм — это было еще и потому, что он чувствовал, что реальные, живые политики еще не готовы к появлению в сети. «Когда мы сможем получить обязательства от политиков и лиц, принимающих решения, тогда мы начнем продвигать это. Но не раньше, чем это станет чем-то, где наше сообщество сможет вести действительно продуктивные дискуссии. Я не хочу приучать их не любить их. Происходит то, что людей в сети приучают их не любить. Экстремисты и флеймеры их обожают». Я полагал, что таких нежелательных элементов среди нас много; ведь alt.activism и подобные области были одними из самых популярных групп новостей в сети — не чета alt.sex, но, безусловно, не мелочь.

Если бы Дэниелс обладал полным набором сетевых ценностей, он бы понял преимущества онлайн-дебатов, и не только политических действий, но и образования. Я сам был либералом. И все же, обсуждая информационную политику, я порой мог учиться у самых ярых либертарианцев и объективистов. Некоторые из них были одними из самых продвинутых технологов. На самом деле, их технический бэкграунд, возможно, привел к их ненависти к регулированию — они презирали бюрократов, которые не могли постичь направление, в котором движутся компьютеры и коммуникации.

К его чести, Дэниелс, по крайней мере, не призывал к цензуре Usenet; он просто говорил, что хочет, чтобы его собственный сервис был другим. Более того, технологические и маркетинговые силы, великие вершители судеб киберпространства, могли изменить его мнение за него.

Точно так же, как он предполагал изначально, люди в сети хотели общаться — не только с N & O, но и друг с другом на самые разные темы, включая материалы самой газеты. И чем комфортнее читатели чувствовали себя в онлайн-мире, тем более оживленными, более похожими на Usenet становились дискуссии. Нет, кроткие не превратились бы внезапно в флеймеров. Но восторг от технологий стал бы меньше отвлекать, и они стали бы больше внимания уделять тому, что говорят, и проявлять больше смелости. На текущей BBS N & O, с ее зачастую неудобными командами, многие люди даже не оставляли сообщений друг другу. Вместо этого они обычно использовали систему на более примитивном уровне, чтобы печатать свои мысли, пока другой человек находился в сети одновременно с ними. Я ненавидел этот подход. Это напомнило мне колкость Дэйва Бэрри о том, что Интернет похож на радио CB с набором текста.

Даже если Дэниелсу все еще не нравились политические дебаты в самой сети, он следовал старой традиции делиться материалами с остальным миром. В этом смысле его газета была образцовой. N & O не просто предлагала новости, дискуссионные площадки и игры для своих подписчиков: избранные новости и статьи были бесплатны для всех, кто хотел их прочитать. Именно так я впервые наткнулся на А. К. Сноу. Я увидел название N & O в списке газет, и А. К. привлек мое внимание, когда я бродил по Gopher, где хранились образцы новостных статей и колонок из газеты. Всемирная паутина, однако, была лучшим способом опробовать электронную N & O. Когда я заходил на главную страницу NandO.Net, я видел красочный, синеватый логотип и наслаждался атмосферой газетного киоска с кучей вкусностей для изучения. N & O отличалась от многих электронных газет. Она не просто навязывала читателям дайджест общих новостей с лишь самым беглым набором оригинальных материалов.

Я читал образцы из обычной N & O и специализированных изданий, таких как Insider; наслаждался краткими, но регулярно обновляемыми электронными новостями, предназначенными для самой сети; бродил по маленькому книжному магазину с обложками книг Сноу и других колумнистов; пробирался через десятки тысяч слов с семинара по журналистике в Гарварде; впитывал длинные мультимедийные материалы; набирал образцы рок-музыки; и заглядывал в спортивный раздел — самый популярный материал N & O в сети.

Спортивный раздел был детищем бородатого сорокалетнего редактора по имени Эрик Харрис, который превратился в пользователя сети и, как и Шлукбир, получил прозвище: «Зонкер». Ребенок, увидев бороду и оценив характер, сравнил его с персонажем комиксов «Дунсбери». Это было немного несправедливо. Зонкер из комиксов — бездельник, в то время как Зонкер из сети — трудоголик, чьи сообщения могут иметь временные метки 4 часа утра. Харрис — веб-мастер, человек, ежедневно отвечающий за контент веб-зоны в целом, но его истинной любовью был спорт. Он забил сервер расписаниями игр. Во время бейсбольной забастовки 94-го года N & O баловала фанатов причудами, такими как «Cybersox выигрывают Мировую серию» — репортажи о мифических играх. «Нужно чем-то заняться, пока мы ждем, когда владельцы и игроки разрешат свои разногласия?» — спрашивал веб-раздел на другой электронной странице. «Что ж, бейсбольный сервер делает свое дело. Скачайте изображения выше, прикрепите их к стене и купите набор дротиков. Затем, каждый раз, когда вы чувствуете приступ бейсбольной ломки, берите дротик, подумайте о ком-то из участников что-нибудь «теплое» и пусть веселье начнется». И действительно, пользователи сети могли распечатать фотографии злодеев, у каждого из которых была наложена картинка мишени для дротиков и замечательная подпись: «Единственные проигравшие — это фанаты».

N & O также делилась с сетью множеством других материалов, моим любимым из которых были «Открытия Северной Каролины». Бойкая писательница Джули Энн Пауэрс искала необычные места. Например, в Лейк-Нормане она обнаружила, что «дома и ангары окружают взлетно-посадочную полосу, и каждый участок снабжен травяной рулежной дорожкой к асфальтированной и освещенной взлетной полосе». В Ориенте повар, готовивший гамбургеры и хот-доги по имени Ред Ли, утверждал, что по цене двадцать пять центов за штуку его предложения были самыми дешевыми в стране. А в Трионе издатели Daily Bulletin говорили, что их газета размером 8 на 11 дюймов, возможно, самая маленькая в мире. Пауэрс ездила из города в город на Ford Explorer, который она прозвала Барлоу в честь Артура Барлоу — одного из первых европейцев, увидевших штат Северная Каролина. Барлоу был раем для любителей гаджетов на колесах, полным аудио- и видеооборудования. Люди в сети не просто наслаждались великолепно описательными историями Пауэрс: с помощью программного обеспечения в стиле Mosaic они могли видеть фотографию ее в солнечной шляпе на пляже или любоваться песчаными дюнами, водопадами или чем угодно, о чем она писала в то время. Если у них была звуковая карта, они могли и слышать. Она ходила с микрофоном, который был настолько большим, что напоминал сложенный зонтик.

Пауэрс вполне могла быть одним из первых мультимедийных репортеров, работающих на ежедневную газету, ориентированную на сеть. Я попросил ее поделиться несколькими профессиональными секретами. Она сказала, что берет интервью у людей дважды. В первый раз она собирала основы для своей обычной статьи; во второй раз они говорили, пока работала пленка. Пауэрс сказала, что никогда не знала, какие звуки сработают, а какие нет. Запись великолепного водопада в итоге звучала как смыв в унитазе.

Я спросил о проблеме балансирования между ее традиционными обязанностями репортера и обязанностями интервьюера, ориентированного на аудио. Некоторые старожилы в редакции N & O видели в гаджетах угрозу. Это слишком напоминало дни, когда компьютеры заменяли пишущие машинки в редакции, и многие репортеры и редакторы противились тому, чтобы стать наборщиками. Но Пауэрс обратила новую технологию себе на пользу. Микрофон и электронная камера — фотограф следовал за ней повсюду — сделали ее более внимательной к окружению и чувствительной к новым ракурсам историй. Однажды она делала материал о горе Десяти заповедей. Это была часть библейского тематического парка, пик в западной части Северной Каролины со словами Бога, выложенными «бетонными буквами, каждая из которых измерялась пятью футами в высоту и четырьмя футами в ширину». Рев гигантской газонокосилки постоянно заглушал голос человека, у которого она брала интервью. «Они всегда спрашивают, — вызвался он, — как вы косите эту гору?» Престо, у нее была волшебная цитата для использования ближе к началу. «Специальная косилка с низким центром тяжести, — раскрыла она, — наклоняется и опирается вверх и вниз по крутым плоскостям».

Читая ли я о двадцатипятицентовых гамбургерах или божественных вершинах, я мог легко перемещаться между картинками и словами. У N & O был логотип «Открытия Северной Каролины» в верхней части страницы, фотография Пауэрс в той же области, а затем список историй об открытиях, которые она сделала. Щелкнув мышкой по списку заголовков историй синими буквами, я мог немедленно перейти к историям. Когда я выбрал «Милый дом-ангар», я помчался к тому же заголовку поверх цветной фотографии любителя авиации, осматривающего «свою Cessna 172 после того, как выкатил ее из ангара у своего дома в Лейк-Норман Эйрпарк». Да, подпись тоже была там. А затем я увидел начало истории с подходящей цитатой («Это как быть заядлым гольфистом и жить на поле для гольфа»), за которой следовал список других элементов. Я мог выбрать «Аудио: Разговор о жизни на летном поле», если хотел послушать интервью. Более того, если бы я настроил свое программное обеспечение, я мог бы даже выбрать «Видео» и перейти к списку коротких фильмов. Я также видел фоновые элементы, такие как список «Летных школ в районе Треугольника» и «Правила FAA: Как получить лицензию пилота». Прелесть этого устройства заключалась в том, что N & O могла предоставить все виды замечательных деталей для заинтересованных, не навязывая их другим. Если они не щелкали мышкой по соответствующим словам синими буквами (или любому другому специальному цвету), они никогда не увидели бы этот материал.

N & O использовала тот же подход в новостных статьях. Когда Северная Каролина собиралась казнить человека по имени Дэвид Лоусон, читатели могли щелкнуть по пункту «Казнь Лоусона». Они могли увидеть расписание предстоящих событий — от вывода Лоусона из камеры до ЭКГ-обследования, которое помогло бы подтвердить его смерть. После того как Associated Press сообщило о казни, читатели могли щелкнуть по заголовку и прочитать подробности. Они могли даже вызвать «Подготовка к казни» или «Как работает газовая камера».

История Лоусона была лишь примером — N & O в то время не постоянно делала мультимедиа по горячим новостям, — но было легко представить будущее американских газет, использующих сеть. Представьте себе благо для журналистов, которые хотели писать на аккуратные маленькие темы, не мешая своим основным статьям. Они могли просто добавить «ссылки» на ответвления историй. Возможно, читатель мог даже щелкнуть и вызвать сопутствующий аудиорепортаж или даже видео. Поначалу может быть трудно сделать все это к дедлайну, но ссылки станут проще по мере улучшения программного обеспечения. Более того, газетные авторы могут превратиться в настоящих личностей, точно так же, как их коллеги на телевидении. В конце концов, если авторская строка репортера была синими буквами, вы могли щелкнуть мышкой, чтобы увидеть фотографию и, возможно, даже биографию с учетными данными — вы могли узнать, например, есть ли у юридического репортера юридическое образование. Вы также могли быстро найти копии более ранних работ или список его или ее любимых книг.

Конечно, электронные газеты создавали новые проблемы. Не все истории поддавались мультимедиа, например. Что, если газеты преуменьшали значение тех, которые не поддавались? «Если бы вы попытались сделать это со многими новостными историями, — сказала мне Джули Пауэрс, — вы бы в конечном итоге служили видеомастерам, а не новостным функциям». Тем не менее, в конечном итоге читатель получил бы гораздо больше выбора, чем раньше.

Сеть, как я видел, открывала и другие возможности для местных газет, таких как N & O. Предположим, вы жили в Чапел-Хилл и хотели увидеть, какие новости произошли там за последние 24 часа; вы могли щелкнуть по карте района Роли и увидеть список историй из вашего города. Районные подкарты могли показать еще больше. Вы могли прочитать самые незначительные мелочи — например, новые запросы на изменения зонирования или элементы из районных информационных бюллетеней. Еще полезнее, вы могли найти старые истории и другую справочную информацию. Допустим, вы покупали квартиру на определенной улице. Вы могли подумать, что район безопасен — помните, Чапел-Хилл — это университетский город, — но узнать, что поблизости произошло много преступлений. Более того, вы могли настроить тип информации, которую вызывали из сети. Например, вы могли увидеть списки домов на продажу в районе, а затем получить их фотографии вместе с аудиопрезентациями продаж. Переходя к другой категории информации, вы могли обнаружить списки близлежащих магазинов или увидеть результаты тестов из ближайшей начальной школы. И вы могли даже увидеть рекламу из близлежащих ресторанов и щелкнуть по ним, чтобы заказать.

Примеры, связанные с едой, не были полностью гипотетическими; Зонкер Харрис указал мне на несколько макетов рекламы от Hardee’s и сети под названием Little Caesar’s Pizza. Те же бизнес-принципы, которые я обсуждал в главе 2, применялись здесь. Вместо того чтобы планировать навязывать огромное количество материала нежелающим, N & O делала рекламу полезной и развлекательной. В другом месте в зоне N & O я видел рекламу компьютерного дилера, среди прочих, но настоящим триумфом была зона от Mammoth Records — с домашними страницами для групп, промо-фотографиями, дискографиями, датами туров, обложками альбомов и многим другим, включая каталог и, да, бесплатные образцы.

Но как насчет экономики всего этого? Через электронное издание N & O не собирала бы пятьдесят центов, которые она взимала за печатный экземпляр, но ей не пришлось бы покупать газетную бумагу и услуги по распространению. Именно так Джордж Шлукбир надеялся, что газета в конечном итоге получит прибыль. Электронная деятельность, хотя еще не прибыльная в целом, развивалась. Люди в сети, например, вызывали страницы в зоне N & O несколько сотен тысяч раз в неделю. Страница — это то, что вы видели, когда щелкали мышкой, чтобы вызвать элемент, и каждая страница могла быть всего лишь несколькими строками информации или растягиваться на несколько экранов. Зонкер Харрис ожидал, что к концу 1994 года столько же людей будут дозваниваться до N & O, сколько дозванивались до SunSite UNC, популярной коллекции файлов в Университете Северной Каролины. Читатели извлекали страницы Mammoth Record около 35 000 раз в неделю. Это не означало 35 000 человек — было много повторных посещений, и, конечно, одни и те же люди смотрели более одной страницы, — но цифры выглядели хорошо для начала.

Кто же, однако, читал веб-зоны N & O и других интернет-изданий? Washington Post и многие другие ежедневные газеты решили на данный момент избегать сети, потому что считали, что там нет нужных людей. И некоторые маркетологи и журналисты пытались подкрепить такие аргументы, ссылаясь на исследование 4777 веб-читателей, проведенное исследователями из Технологического института Джорджии. Девяносто четыре процента были мужчинами, а 56 процентов были в возрасте 21-30 лет — почти половина были студентами или преподавателями или имели другие университетские связи. «Это вряд ли те люди, которые совершают крупные потребительские или деловые покупки», — отмечала статья в San Francisco Chronicle. Опыт Джоанн и Боба Лилиенфельд, как рассказывалось в главе 2, показал, что богатство не придет автоматически к торговцам в сети. И все же потенциал был. Веб-читатели, обнаруженные институтом, не были благотворительными случаями — просто яппи. Изучая читателей бейсбольного сервера, N & O обнаружила, что они далеки от бедности. Двадцать процентов этих пользователей сети, например, зарабатывали 35 000–50 000 долларов в год, 18 процентов зарабатывали 50 000–75 000 долларов, а 4 процента зарабатывали более 75 000 долларов. И, конечно, многие из этих пользователей сети были молодыми людьми, которые перенесли бы свою сетевую привычку на свою работу и личную жизнь. Неудивительно, что Шлукбир заявил о живом интересе со стороны представителей таких компаний, как J.C. Penney и Radio Shack, и, конечно, со стороны сетей быстрого питания, которые во многих случаях ориентировали свою рекламу на молодежь.

N & O ловко выстраивала существующие отношения с рекламодателями. Если вы уже были в газете и покупали X строк, то могли получить сеть в качестве бонуса. Компании Северной Каролины платили всего 50 долларов в месяц в качестве базовых сборов за присутствие в зоне N & O в сети, не включая дополнения, такие как дизайнерские услуги. Крупные национальные фирмы платили бы тысячи. Учитывая новизну среды, это отпугнуло бы многих — если только, как сама N & O, они не рассматривали сеть как инвестицию в будущее. Тогда эксперимент мог бы сработать. В моем сознании, однако, была еще одна переменная: как насчет национальных изданий, конкурирующих с местными газетами за одних и тех же национальных рекламодателей? Уже Time Warner и N & O внимательно наблюдали друг за другом.

Журналы: Time Warner

Печатая на Macintosh на сороковом этаже здания Time Life на Манхэттене, на десять этажей выше журнала People, небольшая команда начала создавать зону в сети, известную как Pathfinder. Она предлагала электронные версии обширной конюшни журналов Time Warner. У Зонкера Харриса из N & O был лозунг: «Пусть победит лучший сервер». Газеты Дарема, возможно, пока не участвовали в игре, но Time и собратья — да.

Зонкер был оправданно горд 300 000 или около того доступов в неделю, которыми пользовалась веб-зона N & O после нескольких месяцев в сети. Но всего за неделю после запуска осенью 1994 года зона Time Warner привлекала более 80 000 доступов в день. Это не означало, что усилия N & O были обречены — отнюдь. Но, несмотря на все разговоры о том, что сеть — это нирвана для небольших компаний, корпорации из списка Fortune 500 прибыли с некоторыми собственными преимуществами. Как только читатели привыкали к определенной области сети, они могли тратить меньше времени на другие части сети. Это не было такой уж закономерностью в то время, но по мере того, как массовая аудитория спускалась в сеть, корпоративные логотипы могли значить гораздо больше. Кроме того, Time Warner уже предлагала ежедневную версию Time — газету, по сути. Это был лишь один сервис среди целой стойки публикаций. Читатели могли прочитать о внешней политике или последнем фильме «Звездный путь» в Time, ознакомиться с рецензиями из Entertainment Weekly, следить за Ice-T и другими хип-хоп музыкантами в Vibe или отправлять вопросы авторам бестселлеров из Warner Books.

Еще большей угрозой для N & O в долгосрочной перспективе был тот факт, что Time Warner владела не только журналами и книжными издательствами. Она также владела трубами, включая кабельную операцию в районе Роли. И когда-нибудь она могла использовать линии кабельного телевидения, чтобы провести сеть в дома там, конкурируя с N & O, которая уже предоставляла интернет-услуги. Если бы не существовало антимонопольных или других юридических границ, то Time Warner пренебрегла бы своими обязанностями перед акционерами, если бы не исследовала этот путь. Подумайте, что это означало бы для пользователей Всемирной паутины. Если статья сопровождалась модными фотографиями, им, возможно, пришлось бы ждать несколько минут, пока все это дойдет до них на скорости 14,4 килобит в секунду. Но предположим, Time Warner использовала кабельное телевидение, чтобы принести им Интернет. Их телевизоры все равно работали бы с кабелем обычным способом. Но их компьютеры могли бы делить кабель и извлекать веб-статьи и другие материалы за долю времени. Кабельные модемы продавались за сотни долларов. Но пилотные проекты проводились с другими компаниями, и стоимость могла вскоре упасть до доли этой суммы. Что еще важнее, крупные, хорошо финансируемые корпорации могли быть готовы модифицировать старый кабель для этих новых возможностей. [4.15] Что это означало для местных компаний размером с N & O? Точно так же, как высокие технологии размыли разницу между телефонами и телевизорами, сама сеть размывала барьеры между местным и национальным. Было неясно, выиграет публика или проиграет.

К лучшему или худшему, зона Time Warner в сети была частью эволюции в киберпространстве. Процесс начался с небольших академических журналов и любительских изданий, которые обратились к сети как к дешевому способу найти читателей. Многие, если не большинство, все еще полагались на простой текст без графики; они были немногим больше, чем архивированные рассылки в списки рассылки — что было хорошо, потому что слова имели значение превыше всего. Одним из лучших из них был Tidbits Адама Энгста. Написанный для владельцев Apple, он также появлялся во Всемирной паутине и на электронных досках объявлений, и Энгст заявлял о более чем 100 000 читателей — немалый подвиг для издателя кухонного стола. Неконгломераты все еще предоставляли большинство журналов в сети, и не все они были для технарей или любителей научной фантастики. International Teletimes редактировался Иэном Войтовичем, одаренным старшеклассником, который жил в Ванкувере, Британская Колумбия. Teletimes выходил через сеть с привлекательным искусством, а не только текстом, и некоторая проза могла бы украсить Harper’s или Atlantic. Рассказывая о зимней поездке на поезде, студент колледжа по имени Пол Гриббл писал: «Время от времени мы проезжаем мимо озера, полностью замерзшего, плоского и белого, гладкого, как каток. Я бы хотел дойти до центра такого большого замерзшего озера и просто посидеть там некоторое время. Я бы почувствовал себя первой каплей краски на свежем шелковом холсте».

Многими шагами выше Teletimes, с точки зрения бизнеса, был Global Net Navigator. Как и N & O в Северной Каролине, GNN пытался использовать рекламу для поддержки своей деятельности, и вы могли видеть рекламу от таких крупных компаний, как Digital Equipment Corporation. GNN был не просто техническим. Он публиковал информативные, ярко написанные статьи на темы от денег до еды и путешествий. Журнал Wired был в сети тоже, с ответвлением под названием HotWired, которое само по себе уходило далеко от технических тем и привлекало прибыльную рекламу от таких, как Volvo и AT&T. Ни одно из этих изданий, конечно, не было «именем нарицательным», как Time или People от Time Warner. Многие эксперты считали, что как прибыльная среда для крупных журналов — и давайте не будем путать размер с качеством или его отсутствием — Интернет прошел долгий путь.

Джеффри Дерт предложил, по крайней мере, промежуточный ответ. Объединившись с небольшой корпорацией с громким названием Internet Company, Дерт предложил Electronic Newsstand. Как и Pathfinder или сетевое издание N & O, Newsstand был находкой для браузеров. Вы могли бродить по образцам статей из Business Week; Field & Stream; The Economist; The New Yorker; National Review; Maclean’s, крупнейшего канадского новостного еженедельника; или The New Republic, издателем которой был сам Дерт. Несмотря на эксперимент Time Warner, большинство имен были далеко позади. Дерт предложил им эквивалент курса наверстывания или, по крайней мере, некоторое солидное коррекционное обучение. Они могли протестировать воды сети, чтобы увидеть, какой интерес вызывают их статьи, прежде чем решать, создавать ли там свои собственные зоны. Через Newsstand журналы могли принимать заказы на подписку.

Но прием заказов был далек от более причудливой «интерактивности» — использовать любимый термин медийщиков — и именно здесь зона Pathfinder от Time Warner блистала. Зона не просто перерабатывала журналы в сети, она также предлагала мощные инструменты для поиска старых статей путем ввода поисковых слов или названий тем. С самого начала возможность поиска была одной из самых популярных услуг. Вскоре Pathfinder включил гипертекстовые ссылки, которые позволяли переходить от статьи на определенную тему к текущей дискуссии. Уже Time Warner предоставляла специальные услуги, такие как одна для садоводов. Они могли ввести свои общие пожелания о цветах и указать свое местоположение и другие мелочи, а затем Time предлагала советы о том, что выращивать. Это также позволяло запрашивающим узнать, как их конгрессмен или сенатор проголосовал по определенным ключевым вопросам. И многие другие приложения, подобные этому, были на подходе. Более того, люди могли отвечать авторам Time Warner и другим с помощью продвинутой системы досок объявлений, разработанной для сети. Она была намного проще в использовании, чем у N & O.

Не всем нравилась веб-зона. Одна женщина ненавидела «перегруженные» иллюстрации — другие говорили, что они съедают слишком много времени на скачивание. Она также упрекала Time за выпуск онлайн-версии журнала Sunset «для жителей Северной Калифорнии, все еще живущих в своих ранчо 50-х годов». Я сам, однако, наслаждался китчевым и ярким, занятым видом веб-зоны в целом. Именно так воспринимались настоящие журналы; это была поп-культура, а не Kenyon Review.

Почти сразу же доска Time заполнилась оживленными разговорами на темы от клинтоновских глупостей до, да, будущего электронного носителя. Я чувствовал себя здесь гораздо комфортнее, чем в зоне сообщений N & O; люди на доске Time высказывали свое мнение более свободно. Появились некоторые забавные посты. Удивительно, но программное обеспечение позволяло людям вводить свои собственные личности, и покойный Генри Люс, соучредитель Time, восстал из могилы как luce@pastmytime.com. Одно сообщение появилось, правдиво или нет, с именем сотрудника U.S. News & World Report. Он пообещал, что U.S. News скоро создаст аванпост в сети, и кто-то из Time подтрунивал над ним за то, что он не отвечает на электронную почту оперативно. Несмотря на мою любовь к репортажам в U.S. News, я должен был согласиться. Исследуя сетевой гид для политических активистов, я написал в U.S. News шесть месяцев назад и до сих пор не получил ответа.

Time Warner также проявила сетевую смекалку, последовав примеру GNN и подобных изданий и предоставив некоторые гипертекстовые указатели на остальную часть Интернета, вместо того чтобы ожидать, что читатели останутся в ее собственной зоне. Time Warner даже привлекла некоторые из своих «имен нарицательных» к делу. Электронная версия Entertainment Weekly, например, не просто рецензировала Мадонну или Спрингстина или последние голливудские фильмы; она также направляла людей на популярные, ориентированные на развлечения сайты в самой сети с помощью гипертекстовых ссылок. Я все еще хотел видеть гораздо, гораздо больше ссылок — сильная сторона GNN. Но я подозревал, что это придет со временем.

Планируя сервис Pathfinder, Time Warner даже консультировалась с издателем Wired. «Они предоставляют реальные новости, а не просто PR-болтовню или торговые зоны для своих продуктов», — сказал Чип Байерс, управляющий редактор HotWired, ответвления Wired в сети. И он был прав.

Я сам не был болельщиком Time Warner в некотором смысле — я беспокоился о концентрации СМИ. [4.16] Но здесь «костюмы» заслуживали своего. HotWired предлагал авангардную графику в сети вместе с такими услугами, как доски объявлений и бесплатные архивы; я был доволен, но едва ли удивлен. Wired, в конце концов, все еще был немного выскочкой, несмотря на крупные инвестиции от корпоративного подразделения могущественной семьи Ньюхаус. [4.17] Но Time Warner была другой — воплощение журналистского и голливудского истеблишмента, компания с множеством преимуществ от статус-кво. Я вспомнил оптимистичные истории, которые Time публиковал о мире 500-канального телевидения. Такие статьи выдавали гораздо большую терпимость к модели вещания «один ко многим», в отличие от более новой, более анархической модели сети. Многие в башне Time Life, особенно на стороне развлечений, могли все еще придерживаться этих менее авантюрных видений. И все же компания теперь делала ставки. Это казалось достаточно разумным, учитывая прохладу, которую некоторые тестовые рынки проявили к интерактивному ТВ.

Писатель Time по имени Филип Элмер-ДеВитт становился все более настроенным на потенциал сети. Он был завсегдатаем The WELL, системы досок объявлений, которую посещали многие элитные журналисты в Интернете. Снова и снова Элмер-ДеВитт появлялся в группах новостей и списках рассылки с энергичными, самоуверенными постами на такие темы, как СМИ и телекоммуникации. Он дал свое имя успешной юридической кампании по оказанию помощи Броку Миксу, небольшому издателю в сети, который столкнулся с иском о клевете от магната почтовых заказов в Огайо. Более того, Элмер-ДеВитт был чувствителен к угрозам со стороны чипа Clipper, который Вашингтон мог когда-нибудь использовать для вторжения в частную жизнь миллионов американцев. Он явно представлял интересы своего работодателя, но делал это с хорошим сочетанием остроумия и ума, что вызывало симпатию у многих в Интернете. Его электронная подпись гласила: «Читайте Time на America Online, где нам платят за то, чтобы мы принимали оскорбления».

Оживленная постами от пользователей сети и пользователей WELL, с которыми подружился Элмер-ДеВитт, доска сообщений Time процветала на America Online. Но теперь, совершенно справедливо, Time опубликовал статью, указывающую на преимущества Интернета с точки зрения издателей. Time поднял большой вопрос, тот же самый, который задал Фрэнк Дэниелс. Действительно ли публикации должны отдавать такой солидный процент своего онлайн-дохода коммерческим сервисам, таким как America Online, когда существует Интернет? Хорошо укомплектованная зона Time Warner в сети сама по себе была своего рода ответом. Конечно, аванпост компании на America Online не собирался исчезать. Time Warner тестировала как интерактивное ТВ, так и компьютеры в качестве средств передачи; аналогично, компания не связывала себя ни с одной сетью в киберпространстве. Я принимал как должное, что рано или поздно Time Warner может оказаться в сети, которую запускал Билл Гейтс. Точно так же, как Time достигал газетных киосков повсюду, электронный эквивалент мог искать глаза везде, куда вели телефонные линии. Sports Illustrated, Fortune и People скоро будут на CompuServe. И все же приоритет Time Warner в компьютерном мире был ясен: Интернет превыше всего, по крайней мере, на данный момент.

«Когда мы размещаем Time на America Online, — сказал Уолтер Айзексон, редактор новых медиа в Time, — это делается на их сервере, с использованием их программного обеспечения, и только тот, кто подписан на America Online и использует программное обеспечение America Online, может получить к нему доступ. В сети любой, кто использует программное обеспечение в общественном достоянии, может получить к нему доступ». Я мог бы просто заменить «News & Observer» на «Time», впечатление, которое только усилилось следующим предложением: «У нас есть прямые отношения с нашими читателями». Айзексон продолжил: «В сети будет гораздо больше контента от Time Inc., чем на America Online или CompuServe, которые будут просто показывать отдельные журналы».

Около двадцати двух журналов должны были выйти в сеть. Айзексон сказал, что около десяти редакторов будут участвовать на полную или частичную ставку. Общие инвестиции в веб-сайт должны были достичь «средних шести цифр», и «с рекламой он должен выйти в плюс в течение года». «Может быть смесь рекламы и абонентской платы», — сказал Айзексон. К счастью, реклама не будет навязчивого типа Prodigy, которая выскакивала в нижней части моего экрана в кричащем, вегасском стиле.

Джим Кинселла, бывший газетный редактор, который руководил веб-зоной, сказал, что настаивает на абонентской плате около 8 долларов в месяц. Я бы хотел, чтобы цена была на несколько долларов ниже, но это было нормально, если я получал достаточно за свои деньги. По крайней мере, Кинселла хотел, чтобы читатели могли оставаться онлайн без почасовой оплаты, которая заставляла тысячи людей отключать свои соединения с America Online и подобными сервисами. Менеджер по продукту из Microsoft позже скажет то же самое New York Times, обсуждая новый сервис Билла Гейтса: «Мы пытаемся снизить порог боли. Мы думаем, что пользователи ненавидят плату за подключение». [4.18]

Ежемесячная плата Кинселлы в 8 долларов — его предложенная цифра, а не Time Warner — была бы за сам Pathfinder, а не за интернет-соединение. Я сделал быстрый расчет. Pathfinder действительно мог быть конкурентоспособной возможностью, если бы Time Warner смогла снизить стоимость использования Интернета через кабельное телевидение с 75–100 долларов в месяц, которые люди обычно платили за такие договоренности.

Массовое использование могло позволить Time Warner снизить цену в 20 долларов, которую N & O в настоящее время взимала. Типичные читатели могли захотеть продолжать читать местную газету, и N & O могла снизить свои собственные цены, но это все еще был хороший пример того, как национальные СМИ могли просто оттянуть хотя бы часть читателей от местных СМИ. Понятно, что Кинселла мыслил массовыми, национальными категориями, как сделал бы я. Он предсказал, что в течение пяти или десяти лет половина страны сможет получить доступ к сети тем или иным способом. Другие в Time были столь же оптимистичны.

Не все в конце 1994 года были так оптимистичны. Марк Сталман, например, медиаэксперт в Нью-Йорке, отмахнулся от сетевых публикаций как от «просто последнего в серии увлечений». Ричард М. Смит, главный редактор Newsweek, который руководил комитетом новых медиа Ассоциации журнальных издателей Америки, скептически относился к онлайн-сервисам в целом: «Люди, которые зарабатывают деньги, — это люди, которые проводят конференции об этом». [4.19]

Смит несколько упрощал, но существовали серьезные барьеры, одним из самых больших из которых были ограничения технологии. Чтение электронного текста часами напролет могло быть убийственным как для спины, так и для глаз. Весь день я сидел перед компьютерным экраном; последнее, что я хотел, — это делать это, пока бродил по журналам или книгам. Телевидение не подошло бы: я ненавидел идею чтения журнала или романа с расстояния десяти футов. К тому же, разве журналы и книги не существуют для того, чтобы ими наслаждаться в постели, в гамаке или на пляже?

Не могла ли Кремниевая долина, однако, выпустить небольшие компьютеры в стиле планшетов, предназначенные для чтения? «ТелеРидеры» могли бы иметь дополнительные клавиатуры для людей, которые хотели использовать их как компьютеры общего назначения. Экраны, излишне говорить, должны быть намного четче, чем сегодня, и без такого мерцания. Батареи должны работать дольше. И, в идеале, вы должны иметь возможность перескакивать с места на место в газете или журнале, просто касаясь «ручкой» соответствующей части вашего экрана. Это то, что нужно было индустрии журналов, газет и книг, а не просто больше конференций. Вашингтон мог бы даже поощрять это с помощью целенаправленной программы закупок для школ и библиотек; те же машины могли бы даже использоваться для электронных форм для правительства и торговли.

Роджер Фидлер из Knight-Ridder уже экспериментировал с макетами машин в стиле планшетов. Он был больше заинтересован в подходе, ориентированном на газеты, и меньше в общем, чем я. Но основная идея была той же — слова не должны быть пленниками печатной страницы. Настоящий вопрос был таким: как скоро появится правильная технология? Электронные журналы, такие как Time Warner, все равно зарабатывали бы деньги без подхода в стиле TeleRead, но полный потенциал не был бы достигнут, особенно если больше детей отказались бы от слов в пользу ТВ и компьютерных изображений. Это было еще более верно для мира книг. Даже больше, чем журналы и газеты, электронные книги страдали от ограничений технологии. Это был не просто вопрос правильной машины для просмотра; на повестке дня были другие вопросы, такие как защита от копирования и биллинг. Но, по крайней мере, некоторые частичные решения были на подходе, и даже при нынешних трудностях среды онлайн-книжные магазины прорастали в Интернете. Один из лучших управлялся Лорой Филлмор, редактором из Массачусетса, которая когда-то работала на Little, Brown.

Books: Laura Fillmore and

the Online Bookstore

Пожилой мужчина владел очаровательным старым магазином в южном городе со стандартными магнолиями, лестницами из кованого железа и жарким, влажным летом, и он любил хвастаться своим блестящим новым сейфом. Большинство клиентов не знали о нем или не заботились. Вместо того чтобы так сильно беспокоиться о защите своего богатства, ему было бы лучше подражать своим конкурентам и инвестировать свои деньги в кондиционирование воздуха вместо сейфа.

Этот человек напомнил мне близоруких издателей и авторов. Не совсем понимая весь потенциал Интернета, они слишком беспокоились о защите авторских прав и недостаточно о том, чтобы сделать свои товары дружелюбными для покупателей. Компания с оплатой за чтение в Вирджинии была типичной здесь. Вы могли скачать ее книги из Интернета, но вы не наслаждались такими приятностями, как ссылки на другие названия онлайн. Вы также не могли распечатать более страницы или около того за раз. Кроме того, вам приходилось загромождать свою компьютерную систему гаджетом за 25 долларов, подключенным к порту принтера. Если вы работали в сжатые сроки и были достаточно богаты и отчаянны, вы могли бы смириться с этой системой защиты от копирования. Но я боялся возможности ее принятия книжной индустрией в целом; устоявшиеся издатели и писатели могли просто увидеть, как мир проходит мимо них, если они слишком заботились о киберсейфах и недостаточно о удобствах для клиентов. Многие мегабайты хорошего, бесплатного чтения ждали публику в сети, и не все понимали ценность, которую могли добавить профессиональные редакторы и писатели.

В наши дни, однако, все больше издателей и прихлебателей улавливали нюансы сети. Среди них была Лора Филлмор, издательский консультант, которая владела Online BookStore в Рокпорте, Массачусетс. Она, должно быть, сводила с ума некоторых традиционалистов. У Филлмор действительно была идея, что ASCII — текст в популярном формате, без курсива и других украшений — должен быть бесплатным для всех. Она любила Project Gutenberg, который начал иллинойсский академик, чтобы размещать классику и другие работы в сети бесплатно. Филлмор была антитезой техно-гика, той женщиной, которая могла просто читать Диккенса своим двум детям в снежные дни и которая была завсегдатаем на ораторской сцене в своей индустрии. Она специализировалась на английском языке в Барнард-колледже и работала в издательской компании, которая восходила к девятнадцатому веку. Филлмор помогала навести мосты между прошлым и электронной эрой. Ее видение было не совсем таким, как у меня, но оно было мирами вдали от видения издателей, зацикленных на пиратстве, которые видели в электронных читателях преступный класс.

Переход в сеть был, по ее мнению, частью долгой эволюции к новой форме децентрализованного издательства. Она вспоминала времена, когда великие дома не передавали редактирование и другие задачи на аутсорсинг так часто, как сегодня, и когда почти каждая книга добиралась до магазинов девять месяцев. «Еще в конце 70-х, когда я была в Little, Brown, — сказала она, — нам нужно было получить специальное разрешение на использование Ex. Когда автор хотел узнать свои цифры продаж, я шла по улице на верхний этаж отдельного здания, где Роуз, леди с карточками P & L, вела учет в течение двадцати лет, и я подписывала аккуратно начерченную карандашом карточку и осторожно несла ее своему боссу, заворачивая в пластик от непогоды, если нужно. Я проходила мимо отдела литературного редактирования с их хорошо укомплектованной справочной библиотекой, бастионом против неточностей, и отдела дизайна, пахнущего воском, увешанного линейками, колесами для размеров и ножами X-acto». [4.20] Индустрия, однако, изменилась; теперь фрилансеры по всей стране, а не только в Нью-Йорке или Бостоне, часто редактировали и даже издавали книги. Сама Филлмор ушла во фриланс-редакторскую работу много лет назад, и она все еще помнила «сжимающееся чувство в животе, когда я впервые купила компьютерную установку в 1984 году: 10 000 долларов банковских денег за XT и HP LaserJet. Продавец ушел, я осталась перед приглашением C, и комната потемнела. Какую бы кнопку я ни нажала, «Прервать, Повторить, Игнорировать» упорно смотрело в ответ. Наконец, я не выбрала ничего из вышеперечисленного и отключила все это». [4.21] Филлмор преодолела свою технофобию, но хаос перемен все еще вызывал у нее дискомфорт. «Увеличение скорости и объема привело к высокой текучести кадров, размыванию дисциплин. Наши компьютеризированные инструменты позволяют редактору стать машинисткой, дизайнером и наборщиком, дизайнер становится программным наркоманом, графическим художником, допечатным домом. Нет времени на гранки! Сразу на страницы! Нет времени на страницы; сразу на пленку. Дата «умри или умри» — это нижняя строка. Продажи нужны в этом квартале». [4.22]

Много лет назад конкуренция достигла такого уровня, что многие заказы на верстку ушли из Соединенных Штатов. «Мы даже нанимали фрилансеров через третьи руки в Сингапуре и на Гаити, — вспоминала Филлмор в своем выступлении. — Издатель нанимал меня; я нанимала кого-то в Штатах, чтобы тот нанял кого-то на месте для поиска наборщика, и все равно издатель в итоге платил, может быть, половину того, что стоила бы эта работа по 15 долларов в час. Наша сегодняшняя тема — рабство».

Но, по мнению Филлмор, эта распределенная форма издательской деятельности, где задачи передавались куда угодно, должна была принять более новую и гуманную форму. В 1980-х годах появились книги о компьютерных сетях — более мягкой технологии, чем жестокие, ориентированные на производство методы прошлого. И теперь Филлмор видела в сетях шанс «пробудить жизнь в людях», которые использовали компьютеры для общения. Ее собственное «озарение» наступило, когда ориентированный на Сеть писатель Джон Куортерман, автор книги «Матрица» (The Matrix), познакомил ее с «тогда еще чуждой концепцией электронной почты. Моя помощница забирала почту от моего единственного корреспондента, автора, распечатывала ее, клала мне в папку «Входящие», а я писала ответы от руки, которые она вводила в компьютер и отправляла в свое время. Звучит старомодно, но тогда это казалось мне логичным — так же, как казалась логичной компьютерная верстка, распределенная по несвязанным между собой ПК». В Сети каждый мог стать издателем, а не только гигантские издательские дома. И поэтому Куортерман мог пересылать ей некоторые публичные сообщения от студентов, которые бросали вызов китайской армии на площади Тяньаньмэнь. Они могли говорить сами за себя; никто их не редактировал. Они не были похожи на внештатных машинисток на Гаити: они не были «скрыты и лишены голоса за четырьмя посредниками» и «без надежды на телефон, не говоря уже о подключении к Интернету».

В сознании Филлмор связь между издательским делом и общением через Сеть была совершенно естественной. Когда гаитяне набирали текст, они создавали оцифрованную версию книги, над которой работали. Они не просто переносили слова на бумагу. Биты и байты, однажды созданные, могли отправиться куда угодно.

Филлмор, конечно, была далеко не первой, кто задумался об объединении знаний. Еще в 1945 году ученый опубликовал в журнале Atlantic Monthly поразительно дальновидную статью, которая стала для электронного издательства тем же, чем записные книжки Леонардо да Винчи для изобретений в целом. Вэнивар Буш предложил «мемекс» (memex) — устройство на основе микрофильмов, которое могло бы объединить знания из многих дисциплин вместе с мыслями пользователя. Другими словами, это был бы гибрид личного картотечного шкафа и гигантской библиотеки. В своем выступлении Филлмор процитировала ключевой отрывок: «Человеческий разум... работает по ассоциации. Схватив один предмет, он мгновенно перескакивает к следующему, который подсказывает ассоциация мыслей, в соответствии с некой сложной сетью путей, проложенных мозгом». Буш с таким же успехом мог описывать Всемирную паутину и ее ссылки, которые позволяют вам нажать на «Boeing» и увидеть «Самолеты» или нажать на «Клинтон» и увидеть «Президенты». Тед Нельсон, мечтатель, писатель и программист, думал о мемексе, когда изобрел гипертекстовые ссылки. Эта концепция, в свою очередь, взволновала Тима Бернерса-Ли, сотрудника физического института в Берне, Швейцария, который стал отцом Паутины — обширной сети компьютеров, через которую я мог получать доступ к Raleigh News and Observer, Time и материалам Филлмор.

Однако в 1992 году Всемирная паутина составляла лишь малую часть своего нынешнего размера, и программисты еще не выпустили простые, графически ориентированные браузеры, такие как Mosaic, которые помогли бы укротить Паутину. Даже больше, чем сегодня, людям нужны были книги, чтобы разобраться в Сети. И все же ни одного популярного руководства в печати не было. Поэтому было вполне уместно, что когда Филлмор решила создать книгу с нуля — а не просто выпустить ее для издателя, — темой стал Интернет. Это практическое руководство называлось «Интернет-компаньон» (The Internet Companion), автором была Трейси ЛаКей, а бумажным издателем — Addison-Wesley. Филлмор сохранила сетевые права и с нетерпением ждала возможности распространять книгу через свой новый Online BookStore. Барри Шейн из Software Tool & Die, первого коммерческого сервиса, подключившего обычных смертных к Интернету, предложил ей место на своем банке жестких дисков. «Он описал свою деятельность, — сказала она, — как, по сути, электронный магазин с пустыми полками и кассовым аппаратом у двери. Я решила, что найду электронную собственность, чтобы заполнить эти полки». Но в то время в Интернете действовали правила допустимого использования (Acceptable Use Policies), которые не позволяли ей получать прибыль. Что делать?

Филлмор нашла решение, которое фактически вознаградило ее за идеалистический подход к издательскому делу. Она раздавала — в конечном итоге с большой удачей — ASCII-файлы из книги в надежде подогреть интерес к бумажной версии. «Кому вообще захочется читать сотни страниц в ASCII?» — позже спрашивала Филлмор. Неукрашенный ASCII сам по себе не всегда был приятен для чтения, и многим людям сетевая версия понравилась настолько, что они раскошелились на бумажную книгу. «Даже наш издатель поддерживал наши усилия, — сказала Филлмор, — и был доволен полученными цифрами продаж».

Заказы потекли рекой из таких далеких мест, как Финляндия и Корея. Пользователи сети по всему миру могли узнать о предложении Филлмор немедленно, не дожидаясь появления рецензий в местных журналах и газетах. В течение двух лет «Компаньон» разошелся тиражом в сотни тысяч экземпляров. Эл Гор написал предисловие незадолго до своего избрания вице-президентом, но бесплатные материалы в Сети определенно не повредили. Другие издатели также обнаружили, что бесплатные копии могут быть благом, а не проклятием. «Дзен и искусство Интернета» (Prentice Hall) и «Словарь хакера» (MIT Press) точно так же разлетались с прилавков. «Раздача чего-то ценного бесплатно, — сказала Филлмор, — может приносить деньги».

Конечно, некоторые сказали бы, что она на самом деле не публиковалась онлайн. Скорее, она использовала среду для продвижения бумажной книги. И все же перспектива чисто электронного издательства манила. «Меня соблазнила перспектива 10 миллионов человек, которые тогда были в Интернете — 10 миллионов грамотных людей с располагаемым доходом, подключенных к Сети. Почему бы не приобрести много интернет-прав на множество книг и не выложить их онлайн в Online BookStore? Безусловно, какой-то процент этих людей купил бы файлы книг популярных авторов за разумную цену».

Филлмор была достаточно разумна, чтобы назначать цены на свои предложения для потребителей, которые тратили свои собственные деньги, а не деньги своих начальников. Некоторые коммерческие базы данных взимали до 200 долларов в час или больше, в то время как Филлмор думала скорее о 5 долларах, скажем, за короткий рассказ, скачанный из Сети. Тестовым рассказом стал «Последнее дело Амни» (Umney’s Last Case), пятидесятистраничный рассказ Стивена Кинга из сборника под названием «Кошмары и сновидения» (Nightmares and Dreamscapes). Кинг был одним из самых продаваемых писателей на планете. Филлмор мечтала о десятках тысяч дозвонов, даже если «Амни» заинтересует лишь 1 процент из 10 миллионов человек, находившихся тогда в Сети. Филлмор выбрала именно тот рассказ Кинга, где путешественник во времени дарит ноутбук Toshiba T-1000 суровому детективу около 1939 года — человеку, который, в свою очередь, использовал свою «пластиковую стенографическую машину Бака Роджерса», чтобы написать рассказ внутри собственного повествования Кинга.

Проект Филлмор «Амни» произвел фурор на крупнейшей в мире книжной ярмарке во Франкфурте; оптимистичные статьи появились везде — от европейских новостных программ до Wall Street Journal. Она стала свидетельницей «огромного количества дыма, колоссального маркетингового толчка для печатной книги снова, много шума — и, как следствие, много прибыли для издателя и автора — но лишь горстки продаж поштучно».

Они даже не окупили все телефонные звонки, сделанные для заключения сделки. Я был едва ли удивлен. Имея доступ ко многим мегабайтам бесплатного материала в Сети, типичный обитатель не хотел выкладывать даже 5 долларов за рассказ, даже если он или она могли просто отправить номер кредитной карты по факсу. Дело было не в том, что работа Кинга была бесполезной — совсем наоборот. Скорее, в Интернете и с этой бизнес-моделью «Амни» по любой реалистичной цене не мог конкурировать с бесплатным материалом, таким как публикации в Usenet.

Да, Сеть кишела фанатами научной фантастики и фэнтези. Но, как я видел, они были слишком заняты разговорами друг с другом, и, хотя они были бы рады скачать «Амни» бесплатно, они противились трате 5 долларов. Можно сказать, что «Амни» был похож на типичную телепрограмму. Привлекательность была потенциально широкой, но не глубокой. Плата за просмотр (pay-per-view) не была таким уж хитом на кабельном телевидении, и тот же принцип применялся здесь. «Амни» мог бы дополнить коллекцию материалов для подписчиков — мы возвращаемся к примеру с фиксированной платой News & Observer и видением Джима Кинселлы для Time Warner — но даже рассказ Стивена Кинга сам по себе не был достаточно сильным для использования онлайн. Часть проблемы, как я полагал, заключалась в самой среде. Правильной технологии для чтения пятидесятистраничных рассказов еще просто не существовало. С надлежащим оборудованием ценность возросла бы.

К тому же, даже сейчас Филлмор могла использовать модель лицензирования или спонсорства. Она продала «Амни» двум компьютерным сетям, одной из которых была CompuServe, получившая право разместить рассказ на неделю во время конференции по безбумажному издательству. «Сотни людей получили к нему доступ», — сказала Филлмор. Будущие возможности были очевидны уже сейчас. Когда-нибудь корпорации могли бы спонсировать книги в компьютерных сетях так же, как они спонсировали программы на CBS или NBC. Фактически, целые сайты в Сети — с названиями компаний — могли служить домом для инновационных проектов. Sun Microsystems была ориентирована на UNIX, сильно зависела от продаж пользователям Сети и извлекала выгоду из доброй воли и рекламы, которыми пользовались ее библиотеки SunSite. Предлагалось все: от президентских речей до Интернет-архива андеграундной музыки (IUMA); в этих высокотехнологичных «песочницах», как шутливо называла такие области Филлмор, могло найтись место и для коммерческих электронных книг.

Модель спонсорства, конечно, не была идеальной. Филлмор сама первой задалась вопросом, какие корпорации спонсировали бы статьи о восстании на площади Тяньаньмэнь. Крупные компании часто предпочитали оптимистичный материал. Как я видел, и художественные, и нехудожественные книги могли пострадать, если бы возобладала только эта модель. Они отличались от газет и журналов; книжные издатели мыслили скорее категориями отдельных объектов собственности, и, кроме того, такие издания, как N & O и Time, уже обладали сильной идентичностью благодаря своим бумажным воплощениям. Новые медиа были в меньшей степени вызовом их редакционной целостности. Но многие спонсируемые книги могли выродиться в сетевой эквивалент жалких рекламных роликов по ТВ, тех, где вышедшие в тираж актеры «берут интервью» у астрологов или экспертов по развитию памяти, а аудитория громогласно аплодирует по команде.

Мудро поступив, Филлмор не отказалась от «Амни» полностью — он все еще был онлайн, когда я писал эту главу, — и не перестала использовать Сеть для продвижения печатных изданий. Еще важнее то, что она опробовала тексты, которые использовали преимущества ссылок на другие материалы в Паутине.

«Благослови эту пищу: Удивительная благодать во славу еды» (Bless This Food: Amazing Grace in Praise of Food) была примером первоклассного материала для гипертекста. Бумажная книга объединяла молитвы, связанные с едой, из многих времен и мест. Но все было заключено в рамки. Вы не могли выйти за пределы печатных страниц. Однако благодаря Филлмор вы могли нажать на материал, связанный с буддизмом, и увидеть изображение Будды, переданное из Смитсоновского института. Вы могли даже отправить электронное письмо автору «Благословения» Адриану Буташу. Филлмор не просто продавала саму книгу — она предлагала ее как «панель управления», которая могла перенести вас к связанным материалам в Сети. Конечно, Смитсоновский институт не имел в виду «Благословение», когда размещал изображение Будды. Однако через указатели в электронном издании вы могли узнать об этом изображении и просмотреть его в правильном контексте; в конце концов, в этом и заключалось великолепие Паутины. Честно говоря, Филлмор могла запросить 25 долларов за книгу, которая продавалась в твердом переплете от Delacorte за 18,95 доллара. Она давала вам больше за ваши деньги. Кроме того, если вы предлагали новые ссылки и они ей нравились, вы получали часть роялти. Вы, читатель, могли стать частью книги и жизни автора. Мы все могли быть редакторами.

Как писатель, я испытывал несколько смешанные чувства по этому поводу. Я любил электронные письма от читателей. Но я уже тратил слишком много часов в день на электронную переписку того или иного рода. Я ненавидел мысль о том, чтобы страдать от постоянного потока электронных писем по Проекту X, когда хотел перейти к Проекту Y. Если бы эта модель победила, писателям пришлось бы гораздо более избирательно подходить к проектам, за которые они берутся, зная, что издатели ожидают большей вовлеченности.

Учитывая поток в 50 000 наименований в год, с которым сталкиваются читатели только от издателей США, немало людей насладились бы такой перспективой. Но им не следует слишком расслабляться. Поскольку электронное издательство намного дешевле бумажного, мы могли бы в конечном итоге увидеть 100 000 коммерчески изданных наименований в год. Я, например, не возражал бы, пока не страдают качество и роялти. Проблема не в слишком большом количестве книг, а скорее в необходимости лучшего программного обеспечения для сортировки — или в большем количестве гипертекстовых редакторов для создания хороших указателей. Это одна из причин, почему мне понравилась идея издателей продавать указатели наряду с фактическим материалом.

Не каждый писатель был бы открыт новому, конечно; даже Филлмор поначалу боялась гипертекста. Когда O’Reilly and Associates разместили одну из ее статей в Паутине через GNN — распространяя ее наблюдения об электронном издательстве, — она увидела всевозможные ссылки. Нажимая на синие буквы, например, читатели вызывали материал об одном из основателей Интернета. Филлмор чувствовала себя так, будто филистимлянин взял ее прекрасную чашу, ее самодостаточное произведение, и превратил его в дуршлаг. Некоторые писатели могли увидеть параллель в другом: предположим, дуршлаг «протекал» читателями, которые, увидев ссылки, ныряли в другую область Сети и никогда не возвращались. Филлмор приспособилась к этой возможности, и я тоже мог. Как и Зонкер Харрис, я придерживался менталитета «Пусть победит лучший сервер!», за исключением того, что я отказывался путать популярность с достоинством. Книги — это не спортивные серверы.

С точки зрения общества здесь возникал еще один вопрос. И Филлмор, и я задавались вопросом о том, какой ущерб телевидение и компьютеры могут наносить концентрации внимания людей. «Синдром дефицита внимания, кажется, возник в то же время, когда компьютеры распространились в домах и офисах, — сказала она, — и я не думаю, что это случайность. Сколько людей в возрасте двенадцати лет и младше способны прочитать 300 страниц связного аргумента о чем угодно?» В моем сознании возникло и другое беспокойство. Как и Фрэнк Дэниелс, я осознал, что целое поколение детей проводит больше времени, глядя на экраны компьютеров и телевизоров, чем уделяет книгам и традиционным газетам.

Я чувствовал, что технология — это судьба, что Вашингтон и другие правительства должны продвигать компьютеры, которые побуждали бы восприимчивых людей читать электронные книги часами. Слишком много образования нового стиля, как его многие представляли, было бы ориентировано на задачи — это было бы скорее обучение, чем образование как таковое. Это было нормально для технических вопросов, где, например, будущий заводской рабочий мог захотеть изучить основы проектирования двигателей. Гипертекст был превосходен. Студент мог изучить диаграмму дизельного двигателя, нажать на отдельную деталь и прочитать или услышать подробное объяснение ее функции. Но я хотел технологию, которая также побуждала бы людей читать и усваивать целые книги.

Если читатели книг были слишком малым меньшинством, то такие страны, как Соединенные Штаты, были бы менее демократичными и более олигархическими, где элита слишком легко могла манипулировать другими гражданами. Некоторые социальные критики, такие как Нил Постман, демонизировали технологию как источник бессмысленных отвлечений для масс. Я, однако, видел возможность, если мы будем действовать достаточно скоро, прежде чем потеряем больше детей из-за ТВ. Это означало четкие экраны, меньшие, более легкие машины и другие достижения — которые пришли бы рано или поздно, но которые могли быть ускорены приходом целенаправленной программы закупок. Вашингтон должен обеспечить Долине рынок для правильного оборудования. Он также должен усерднее помогать школам осваивать его, чтобы машины не простаивали в шкафах.

Национальная цифровая библиотека, а не просто цифровой магазин, ведущий к коммерческим коллекциям, была так же важна, как и лучшее оборудование. Сегодня студент колледжа, исследующий влияние Шекспира на популярную культуру, может найти работы Барда в школьной библиотеке. Но как насчет поиска новых книг, которые библиотека не могла позволить себе купить? Кроме того, только один студент мог читать бумажную копию за раз; предположим, профессор хотел, чтобы многие студенты сравнили впечатления от романа, особенно того, который вышел из печати и давно исчез из книжных магазинов? Люди с технической стороны могли бы получить еще больше пользы, чем гуманитарии. Лучшие и самые последние руководства по Microsoft Word или Windows, например, исходили не от педагогов; скорее, они исходили из частного сектора. Чем быстрее эти знания могли достичь рядовых граждан, тем легче было бы повысить квалификацию рабочей силы.

Национальная цифровая библиотека, более того, помогла бы многим предприятиям продавать свои товары. Пищевая компания, пытающаяся продать новую линейку риса, например, могла бы мгновенно вызвать поваренные книги многих этнических групп и выяснить связь между едой и культурами. В эпоху индивидуализированных продуктов компаниям нужно было быстро узнавать о нишевых рынках. Это было бы особенно верно по мере глобализации бизнеса; корпоративные планировщики должны были быть в курсе условий во многих странах.

Таким образом, библиотеки в стиле TeleRead — которые позволяли людям просматривать многие виды информации, все, от книг до отчетов ООН, — могли внести реальный вклад в Соединенных Штатах и других странах. По крайней мере, правительствам нужно было понять возможную эффективность. Да, государственные и академические библиотекари выбирали бы книги. Но инновационные частные фирмы владели бы компьютерными банками (хорошо резервируемыми), хранящими книги и другие материалы; многие разные подрядчики, всегда пытающиеся превзойти технологии друг друга, могли бы конкурировать. Накапливалась бы и другая эффективность. Объединение публичных библиотек богатых и бедных граждан помогло бы всем, увеличив разнообразие книг, доступных для всех.

Большому Брату не обязательно управлять национальной цифровой библиотекой. Предметно-ориентированные библиотекари во многих городах могли бы приобретать материалы; по сути, они создавали бы систему публичных библиотек онлайн, которая отражала бы вкусы, скажем, Лиона, а также Парижа. Насколько это гибче, чем чрезмерно централизованный подход, который французы сейчас предпочитали для своей национальной библиотеки! Элитные библиотекари могли бы по-прежнему определять книги, которые они благословили, но провинциалы могли бы также высказаться; и, учитывая изменчивость литературных вкусов на протяжении веков, последние в некоторых случаях могли бы все равно взять верх.

Более того, рискуя деньгами заранее, чтобы претендовать на роялти от TeleRead, писатели и коммерческие издатели могли бы обойти библиотекарей. Книжные люди, такие как Лора Филлмор, могли бы процветать при таком подходе. Национальная библиотека могла бы предлагать электронные книги не только гражданам напрямую, но и независимым предпринимателям, таким как Филлмор, которые могли бы взимать плату за свои пользовательские ссылки. Мне нравился идеализм, который она проявила, предлагая сделать ASCII бесплатным. Это была хорошая модель во многих случаях для сегодняшнего дня. Но я боялся, что по мере того, как компьютеры станут лучше для чтения книг — а это в конечном итоге произойдет, с программой TeleRead или без нее, — бесплатный ASCII отнимет слишком много платящих клиентов. А если бы книги в ASCII не были бесплатными? Тогда пиратство происходило бы больше, чем когда-либо, независимо от различных правовых и технологических мер предосторожности. Поэтому ответом должны быть бесплатные национальные цифровые библиотеки — хорошо укомплектованные и со справедливой оплатой для писателей и издателей, — чтобы уменьшить искушение обойти защиту от копирования. Используйте отслеживание для сообщения о количестве дозвонов и платите создателям материала, но не для выставления счетов. Это был способ в полной мере использовать технологию и сохранить рыночные стимулы, одновременно способствуя грамотности.

Богатые страны первыми начали бы библиотеки такого рода. Они могли бы защитить свою интеллектуальную собственность, помогая более бедным странам размещать книги онлайн, если последние согласятся соблюдать законы об авторском праве. Придет время для национальных и международных Электронных Корпусов Мира (Electronic Peace Corps), чтобы сделать это возможным. EPC могли бы помочь модернизировать телефонные системы стран Третьего мира на месте и делиться знаниями через электронные книги, электронную почту, двустороннее видео и прочее. Чтобы обеспечить соблюдение глобального закона об авторском праве, нам нужны были как кнуты, так и пряники.

Более того, правительства могли бы защищать книги с помощью технологии, гораздо менее громоздкой, чем 25-долларовые гаджеты, которые использовал книжный магазин с оплатой за чтение в Вирджинии. Тогда у электронного текста появился бы шанс. Я думал о старом торговце на Юге: сейфы были полезны, но только если клиенты могли наслаждаться кондиционером — простой в использовании цифровой библиотекой для всех граждан страны.

Национальные цифровые библиотеки, конечно, могли бы связываться друг с другом и когда-нибудь сформировать официальную мировую библиотеку. Но, учитывая многие культурные различия, сейчас это было невозможно. Национальные библиотеки, таким образом, были верным путем — с возможностями для граждан в разных странах читать книги друг друга, когда правительства это позволяли. Я жалел цензоров. В эпоху международных компьютерных сетей национальные библиотеки в конечном итоге все равно превратились бы в одну большую глобальную библиотеку для граждан открытых обществ и для более находчивых людей таких стран, как Иран. Проще говоря, национальные цифровые библиотеки значительно облегчили бы маркетинг или покупку книг на международном уровне. Когда шведский анархист услышал о TeleRead, его главным вопросом было не: «Не является ли это возможностью для культурного империализма?» Вместо этого он спросил: «Смогу ли я читать американские бестселлеры так же быстро, как люди там?» Независимо от типа книги — триллер Тома Клэнси или анархистский трактат — библиотеки TeleRead позволили бы легко осуществлять глобальное распространение.

В богатых странах, таких как Соединенные Штаты и Швеция, потребность в национальных цифровых библиотеках будет только расти с внедрением лучших телевизоров и видеоигр, не говоря уже об отвлечениях самой Сети — включая виртуальную реальность в какой-то момент. Даже в богатых странах у людей был ограниченный располагаемый доход. Сколько его останется на онлайн-книги? Не могли бы мы использовать электронные формы и цифровые библиотеки для перевода ресурсов с бумажной работы на знания? Как бы я ни аплодировал хорошей работе, которую Фрэнк Дэниелс проделывал с третьеклассниками в Роли, меня немного отталкивала онлайн-анкета для взрослых и детей, использующих его BBS. Она спрашивала о любимых телепрограммах, внешности, спорте и других занятиях, но отсутствовал простой вопрос — тот, который, как я был уверен, был бы в списке двадцать лет назад: «Какие ваши любимые книги?»

Весна 1995 года: (Промежуточное) Послесловие

Независимо от среды — газеты, книги или журналы — многие пользователи сети видели в Интернете путь к разнообразию. Отчасти поэтому мне нравилось видеть The News & Observer онлайн с Э. К. Сноу и другими. Может быть, Интернет мог бы спасти местные газеты, прежде чем они все рухнут в пасти конгломератов. Однако 17 мая 1995 года The NandO Times, веб-газета N & O, опубликовала статью, которую я никогда не хотел читать. Сеть скупала компанию. Возможно, впервые сетевая ежедневная газета сообщила о продаже себя и своих собратьев из целлюлозы.

Цветная фотография показывала Фрэнка Дэниелса III, инструктирующего свой персонал. Однако что действительно привлекло мое внимание, так это откровение, которое я позже увидел в New York Times: «Фрэнк Дэниелс III сказал, что он убежден, что газете необходимо найти более крупного родителя, отчасти для того, чтобы дать газете ресурсы, необходимые для развития этих новых электронных усилий». Немало из нас, газетных наркоманов, надеялись, что новая технология поможет сохранить N & O местной. Я вспомнил одну причину, по которой Дэниелс не сбросил свои акции N & O в 1980-х годах в пользу инвестиций в онлайн-сервис. «Отношения между газетой и сообществом, — сказал он, — имеют такое богатство и историю, что сообщества не должны терять это». Теперь, однако, после 101 года в семье Дэниелсов, N & O и сопутствующие активы уходили калифорнийской сети за 373 миллиона долларов. Покупателем была McClatchy Newspapers Inc., бывший работодатель Джорджа Шлукбира, гуру новых медиа Дэниелсов.

Здесь не было никаких злых корпоративных заговоров. Дэниелсы просто чувствовали себя комфортно с McClatchy, которая не только разделяла все еще в основном либеральную политику N & O, но и пользовалась хорошей репутацией в газетном бизнесе.

Управляемая из Сакраменто, McClatchy Newspapers была семейной сетью всего с двенадцатью ежедневными газетами. Она предоставляла гораздо больше свободы местным редакторам, чем многие другие, и я вполне мог бы отреагировать так же, как семья Дэниелсов, когда пришли люди из McClatchy. N & O не должна была попасть в руки какой-то скупой сети; McClatchy Newspapers могла быть отличной альтернативой.

И все же продажа не порадовала меня. Сеть, в конце концов, должна была быть хороша для маленьких парней, включая, по-видимому, семейные предприятия. Джозефус Дэниелс купил N & O на том аукционе по банкротству в 1894 году, провел ее через «ревущие двадцатые», крах фондового рынка и расцвет своего друга ФДР. Он, должно быть, умер, думая, что имя Дэниелса вечно будет украшать заголовок. С портрета в зале заседаний он смотрел на своих потомков, объявляющих о сделке. Почему все компьютеры, кабели и видеокамеры не могли помочь укрепить семейный бизнес, а не вынудить его продать?

Я понимал, как последнее могло произойти. Дэниелсам пришлось инвестировать как в печатный станок, так и в новые медиа, с акцентом на множественное число. История на газетной бумаге, интернет-аудио и видео стоили бы дороже, чем просто старомодная версия. Сетевые расходы N & O могли быть меньше, чем инвестиции в новый пресс, но они только росли бы в будущем. Простые веб-зоны стоили почти ничего в настройке. Но нет-газеты с самыми яркими графиками и полноэкранным видео требовали бы программистов, дизайнеров и других специалистов, не все из которых были дешевы. В то же время Дэниелсы хотели хорошо охватить свою зону распространения, а это означало большой, дорогой штат репортеров.

Столь же важно, однако, что N & O столкнулась с сильной конкуренцией за рекламодателей и читателей. Да, Сеть сократила расстояния и дала меньшим компаниям некоторые новые маркетинговые возможности. Но, как показал гигантский электронный газетный киоск Time Warner, она могла также создать некоторые хорошие синергии для медиа-конгломератов, предлагающих пакетные сделки национальным рекламодателям. В некоторых отношениях — далеко не во всех — читатели также выиграли. Я мог ввести «Карли Саймон», например, и увидеть любые истории, которые могли появиться о ней, не только в Time, но и в Entertainment Weekly или People. Фрэнк Дэниелс мог объединить новости телеграфных агентств и необычные материалы из технических публикаций и других. Но в будущем он не мог сравниться с брендовой привлекательностью таких корпораций, как Time Warner.

Дэниелс имел право гордиться своими технологическими достижениями, конечно. Но с этого момента, предполагая, что он останется, как он, по-видимому, и собирался на данный момент, он будет наемным работником, а не членом владеющей семьи. Забудьте разговоры «Третьей волны» о том, что Сеть спасет нас всех от конгломератов. Мы все могли иметь свои собственные домашние страницы во Всемирной паутине, конечно, и, может быть, выпускать маленькие журналы; и стартапы в стиле IUMA всегда могли использовать новую технологию, чтобы поразить Голиафов — и в конце концов, несмотря на исключения, Интернет действительно способствовал разнообразию. Ясно, однако, что это было далеко не универсальное спасение для N & O этого мира. Какой бы мощной ни была газета в Северной Каролине, она едва ли была на равных, когда конкурировала с самыми крупными медиа-организациями.

Как бы подчеркивая этот момент, восемь огромных газетных издателей объединились ранее той весной, чтобы сформировать New Century Network, клуб для больших мальчиков в Сети. Некоторые люди задавались вопросом, не проиграют ли гиганты в конце концов — читатели хотели сами путешествовать по Паутине, а не просто ограничиваться материалами, одобренными газетными коалициями. И, может быть, New Century в итоге окажется не такой уж эксклюзивной. Также рекламодатели могли предпочесть разбрасывать свои деньги по Паутине, а не фокусировать их на газетных сетях — они могли платить за ссылки на свои страницы со многих сайтов без лишних хлопот. Естественная экономика Сети могла еще победить бизнес-планы гигантов. Тем не менее, на данный момент такие издатели, как Gannett и Washington Post Company, по-видимому, задавали тон самой New Century. 185 газет New Century претендовали на более чем 23 миллиона платящих читателей.

«New Century может вызвать антимонопольные вопросы», — писал Рори О’Коннор, репортер San Jose Mercury News, части Knight-Ridder, сети в New Century. Питер Уинтер, временный исполнительный директор New Century, сказал, что издатели «чувствуют себя комфортно с нашим соответствием антимонопольным статутам».

Антимонопольное законодательство было темой разговоров в газетной и онлайн-индустриях. В начале июня Министерство юстиции США заявило, что изучает сеть, которую Microsoft планировала запустить в августе. Просто нажав на соответствующий значок, доступный через операционную систему Windows 95, люди могли присоединиться к Microsoft Network. И некоторые газеты и другие онлайн-сервисы опасались, что Microsoft может задушить конкуренцию. Через год Windows могла продать 20-40 миллионов копий; что, если несколько миллионов пользователей нажмут?

Газеты все больше беспокоились о Microsoft Network и других онлайн-сервисах. American Opinion Research из Принстона, штат Нью-Джерси, обнаружила, что почти пятая часть опрошенных редакторов и издателей считала, что они могут потерять больше рекламы из-за онлайн-сервисов, чем из-за телевидения. Почти три четверти сказали, что бизнес сейчас в хорошей форме. Только половина чувствовала, что то же самое будет верно к 2005 году.

Газетные сети пытались дать отпор. Крупные газеты теперь владели 11 процентами акций Netscape Communications, волшебников, стоящих за самым быстрым и лучшим браузером в Паутине. На данный момент все казалось нормальным для публики. Netscape придумала новые приемы, которые другие компании не предлагали, такие как возможность для веб-страниц без особых хлопот обзаводиться цветными фонами. Но пока она работала с органами по установлению стандартов, а не говорила: «Эй, ребята, эти функции будут только моими». Я просто надеялся, что в будущем Netscape не создаст свое программное обеспечение так, чтобы привязывать людей к конкретным источникам новостей от конгломератов, таких как Knight-Ridder. Возможно, половина людей, путешествующих по Паутине, теперь использовали Netscape.

В ходе собственной серии покупок America Online приобрела сетевые активы, такие как WAIS Inc., компания-разработчик программного обеспечения. WAIS создала одни из лучших инструментов для публикации в Сети. America Online также купила WebCrawler, первоклассный индекс Паутины. Компания приобрела и Global Net Navigator, замечательный сетецентричный журнал от O’Reilly and Associates, хранителя сетевой культуры. Как и Фрэнк Дэниелс III, Тим О’Рейли намекнул на стоимость онлайн-сервисов. Объясняя продажу, он сказал списку рассылки GNN, что «для того, чтобы действительно воздать должное информационной проблеме, для решения которой был создан GNN, GNN пришлось бы масштабировать сверх нашей способности финансировать его самостоятельно. С выходом многих крупных игроков на рынок информационных услуг Интернета, лучшим способом сохранить наше лидерство было объединение с одним из них».

Самый драматичный — и, как могли бы сказать некоторые критики, зловещий — альянс, возможно, произошел, когда MCI объединилась с Рупертом Мердоком, чтобы сформировать новое партнерство, которое могло бы предлагать многие виды материалов в Сети. Она выделила до 2 миллиардов долларов его News Corporation.

MCI не просто стремилась быть каналом для издателей и других — она хотела создавать контент. Телефонная компания уже публиковала короткие рассказы читателей в электронном виде через Gramercy Press. Скоро она выпустит торговую мягкую обложку — да, книгу на целлюлозе — от романиста, пишущего под именем вымышленного автора Gramercy. Но альянс с Мердоком значил гораздо больше. Этот глобальный предприниматель контролировал Harper-Collins через News Corps. Получат ли его электронные книги преимущества глобального распространения через каналы MCI по сравнению с предложениями от меньших, менее связанных издателей?

Внутри самого книжного бизнеса движение к Сети ускорялось по мере приближения лета 1995 года. Все больше авторов были онлайн, получая обратную связь от фанатов — точно так же, как это делали начинающие рокеры из IUMA. Это был отличный стимул для морального духа, но только до определенного момента. Романист Николсон Бейкер, автор статьи в New Yorker о каталогах электронных библиотек, жаловался, что электронная почта имеет «проблему оперативности. Вы должны ответить в течение четырех дней, иначе вы грубы. Мне нравится величественность бумаги, где вы можете взять шесть месяцев. Вы все еще непростительно грубы, но почему-то это нормально, потому что другие люди были грубы таким образом раньше». Неизвестные писатели, однако, находили фанатскую почту из Интернета более полезной. В этом смысле Сеть была другом разнообразия.

Меньшие издатели также становились более комфортными с Интернетом. Bookport, калифорнийский сервис, позволял им размещать свои книги во Всемирной паутине для чтения пользователями сети страница за страницей. Увы, клиент не мог получить целую электронную книгу сразу. Идея, конечно, заключалась в том, чтобы препятствовать пиратству. Мне не нравилась идея преобладания оплаты за чтение; библиотечная модель сделала бы книги гораздо более популярными среди молодежи и действительно помогла бы хорошим издателям. Но Bookport был хорошо сделан с кучей отличных ссылок на книжные сайты в Паутине. Одним из первых названий был «Netiquette», руководство по манерам в Интернете; это было в духе сообщества традиционной Сети.

Более крупные издатели тоже продвигались в Паутине. Time Warner продавала «Quick Reads». Это была серия справочников, руководств по самопомощи и других, которые можно было скачать целиком и искать, скажем, правильную цитату от известного бизнес-руководителя (Bartlett’s Book of Business Quotations) или подходящий рецепт (Cooking Library). Я мог понять привязанность Time Warner здесь к справочникам. Большинство читателей не хотели часами пялиться на электронные романы. Большой вопрос в случаях с технически подкованными конгломератами, такими как Time Warner, был не в том, готовы ли издатели. А в том, готова ли публика; достаточно ли людей в конечном итоге скоро получат надлежащее оборудование для чтения книг в постели или на диване.

Вот тут-то, конечно, и появлялся TeleRead. Независимо от их размеров, издатели должны были зацепить неэлиту в эту видеоцентричную эпоху, прежде чем они откажутся от печатного слова.

Вышесказанное не означает, что текст — единственный способ передачи знаний через Сеть. Правильная графика, безусловно, тоже может. Одним из самых интригующих примеров потенциала здесь является замечательное начинание — Visible Human Project — в котором, так сказать, убийца живет вечно в киберпространстве на благо медицинского образования и исследований рака. Я обсужу это в следующей главе.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Wired Knowledge:

When They Let a

Murderer Loose

on the Internet

Пол Джерниган был татуированным бывшим механиком чуть ниже шести футов ростом и весом 200 фунтов. Он был наркоманом и хроническим пьяницей, но почти все его органы все еще выглядели в учебной форме по стандартам анатомии — удача, которая позже помогла ему выиграть жуткое соревнование. Джерниган смертельно ранил ножом и застрелил 75-летнего охранника после кражи радиоприемника и микроволновой печи. Прошло более десяти лет. Как и его надежды на успешную апелляцию в судах.

Лежа на каталке в техасской камере смертников — его руки были вытянуты, как при распятии, — Пол Джерниган просто смотрел вверх, пока его брат наблюдал. Никаких последних слов не прозвучало, прежде чем яд потек в вены Джернигана.

Джерниган отдал себя науке. Не очень разговорчивая сестра сказала мне, что это было сделано, чтобы избавить семью от расходов на похороны. «Это было как бы по факту», — сказал его последний адвокат о пожертвовании. «Это был подарок. Он не собирался хвалить себя, похлопывать себя по спине. Мы не посылали тисненое объявление, что «Пол Джерниган пожертвовал свое тело науке, и это его билет к искуплению»». Бывший сокамерник предложил свой собственный поворот. Предположительно, Джерниган хотел, чтобы его семья могла продать историю его жизни для книги о реальных преступлениях. Пожертвование могло просто заставить планету заботиться о нем больше после смерти, чем при жизни.

В течение года после казни, на самом деле, я читал вырезки о Поле Джернигане из London Times, Jerusalem Post, New York Times, Washington Post, Los Angeles Times и Boston Globe. Мой любимый заголовок вышел в британской газете The Independent: «Вчера убийца был выпущен в компьютерную сеть Интернет». Я задавался вопросом, как он отреагирует на флейм. Новый Джерниган жил как цифровой атлас человеческого тела, несколько стейкоподобных поперечных сечений которого я мог вызвать во Всемирной паутине.

Visible Human Project вышел из Национальной медицинской библиотеки в пригороде Мэриленда недалеко от Вашингтона, округ Колумбия. Это был один из самых впечатляющих примеров потенциала Сети для распространения знаний, темы этой главы.

Исследователи разрезали Джернигана на четыре блока, заморозили его в синем геле, измельчали миллиметр за миллиметром, цифровым способом сфотографировали 1878 поперечных сечений, которые появились, отсканировали эти срезы в компьютер, поместили их на магнитную ленту, а затем в Интернет. Теперь труп стал бы материалом для медицинских педагогов и исследователей рака и, возможно, даже для дизайнеров игры в стиле «Фантастического путешествия». Игроки могли бы исследовать человеческое тело изнутри, как это делали персонажи Айзека Азимова в его романе. Само правительство тратило 1,4 миллиона долларов на проект; ожидаемые коммерческие выплаты могли достичь десятков миллионов и, возможно, больше. Исследования и образование, однако, были здесь первостепенными.

Visible Human Project — лишь одно из тысяч применений, которые ученые и исследователи нашли для Интернета. Сеть — это причина, по которой многие научные светила быстро навесили ярлык «мошенничество» на попытки создания энергии через холодный синтез. Скептики по всему миру могли сравнивать заметки. Если Париж не мог воспроизвести эксперимент, то Бостон узнавал об этом в течение нескольких часов. Работая в другом направлении, сторонники синтеза использовали Интернет для обмена данными и поддержания веры. Киберпространство — это для знаний то же, что ульи для меда.

Уже Сеть кишит тысячами списков рассылки, посвященных самым тайным дисциплинам, а не только основным. Многие ученые и другие исследователи представляют Сеть как замену академическим журналам бумажного типа, подписки на некоторые из которых могут стоить как Ford Escort. Стивен Харнад захватил воображение многих ученых «Подрывным предложением» для ученых публиковать свои законченные работы официально в Сети, не предлагая их академическим издателям. Он выпускает бдительно редактируемый журнал по психологии с тиражом в десятки тысяч в Интернете; он не видит причин, чтобы Сеть была просто хранилищем для препринтов. По его мнению, ученые могли бы использовать такие возможности, чтобы получить большую переговорную силу с существующими издателями.

Еще одна слава Интернета в том, что он служит мостом между экспертами и неэкспертами, а также между авторитетами во многих академических дисциплинах. Декан юридического факультета, например, может подписаться на списки рассылки электронных серий, чтобы узнать больше о технологии, которая подпитывает стремление к реформе авторского права.

С первого дня Интернет был детищем элитного исследовательского истеблишмента, но использование, связанное со знаниями, неуклонно становилось более эгалитарным — начиная с самых ярких студентов в начальных и средних школах, затем переходя к средним детям и даже к проблемным детям.

Чтобы избавиться от главной проблемы: Нет, Сеть не должна заменять учителей. Я не могу не согласиться с Клиффом Столлом, когда он разглагольствует против слабых стандартов и бессмысленных технократических схем. Хорошо обученные учителя могут обеспечить вдохновение и руководство, чтобы помочь детям исследовать сети самостоятельно. Последнее, что нам нужно, — это превратить образовательные просторы Сети в одну большую карточку с картинками. Что Сеть может сделать, так это подготовить детей к работе с исходным материалом, с реальными статьями, написанными исследователями, в отличие от каши в учебниках.

Правильно, Столл критикует некоторых педагогов за преподавание астрономии без изучения детьми реального неба; компьютерные программы должны только дополнять такие действия, а не заменять их. Но не должен ли он применить ту же логику «реальной вещи» к распространяемому в Паутине исходному материалу и аплодировать более легкому доступу студентов к нему? Только самые яркие дети выиграют от сложного математического трактата. Но, безусловно, даже средний студент мог бы воспользоваться статьей историка о близлежащей битве Гражданской войны. Во всяком случае, учителя могли бы использовать Паутину и другие области Сети, чтобы требовать больше исследований от студентов. Почему Столл должен сравнивать Сеть с забавным, но глупым образовательным фильмом? Следует ли путать веб-версию «Одиссеи» с какими-то образовательными Looney Tunes?

Интригующе, веб-технология позволяет студентам производить информацию, а не просто впитывать ее. В округе Фэрфакс, Вирджиния, студенты в Томасе Джефферсоне, средней школе для одаренных, размещают свои «страницы» во Всемирной паутине. Я помню, когда абитуриенты колледжей представляли записи своей музыки. Теперь они могут также дать M.I.T. или Caltech адреса своих веб-страниц и продемонстрировать, самым прямым образом, свое знакомство с сетевыми технологиями. Они могут размещать свои статьи и указывать на страницы других людей, которые их интересуют.

Также в Джефферсоне и бесчисленных других школах студенты могут электронно отправлять своих одноклассников на богатые знаниями сайты в Паутине. Нажимая на «NASA» синими буквами в области Боба, Джилл может увидеть, что делает космическая программа. Затем она может вернуться, нажать на другие синие буквы и проверить его совет посетить исторический сайт, обсуждающий дни Спутника и Авангарда. Через проект под названием MendelWeb Эллен может прочитать знаменитый трактат Грегора Менделя, генетика, и получить мнения других ученых; затем она может написать свою собственную статью и разместить ее в Паутине для одноклассников и даже для студентов в других местах.

Ясно, что ценность Сети, как для студентов, так и для исследователей, не только в информации как таковой — она также в легкости обмена ею. Учителя могут указывать на общие веб-ресурсы (такие как MendelWeb) со страниц, где они добавляют свои собственные комментарии или даже свои собственные учебные пособия. Они также могут ссылаться на другие руководства.

Некоторые веб-сайты даже предлагают электронные формы с вопросами, на которые студенты могут ответить — в формате множественного выбора или эссе. Энди Карвин, специалист по образовательным технологиям в Корпорации общественного вещания, хвалит Всемирную паутину как «отличный инструмент для разработки онлайн-учебных программ». Понятно, что даже начальные школы выходят в Паутину со своими собственными областями.

Происходят и другие хорошие вещи. С помощью проекта под названием Big Sky Telegraph коренные американцы в Монтане были друзьями по переписке с детьми в бывшем Советском Союзе. Какой лучший способ разжечь интерес к письму, политике и географии одновременно? Примечательно, что в Монтане и других местах многие школы не подключены к Сети напрямую. Вместо этого школы используют доступные электронные доски объявлений — свои собственные или, возможно, те, которыми управляют энтузиасты, — которые могут ретранслировать материал, исходящий из Сети. При необходимости такие системы могут работать на древних компьютерах того типа, который можно найти на гаражных распродажах; некоторые сообщения могут задерживаться на дни, но это лучше, чем отсутствие связи вообще. В мире BBS, более того, существуют сети, специально предназначенные для образования. Рассмотрим K12Net, которая включает по крайней мере «три дюжины конференций, специально связанных с учебной программой K-12» и достигает около шестидесяти связанных со школами систем только в Новой Зеландии. Все чаще, однако, удачливые школы подключаются к Интернету напрямую или, по крайней мере, договариваются о том, чтобы учителя и студенты получали учетные записи в других местах.

Будучи девятиклассником в средней школе Пулсвилл в Пулсвилле, штат Мэриленд, Крис Газунис использовал сеть для изучения катастроф, таких как землетрясения, ураганы и разливы нефти. «Мы не просто смотрели на диаграмму в учебнике о том, что вызывает землетрясение, и на число жертв, связанных с ним, — вспоминал он. — Мы использовали сети, чтобы узнать, что произошло с жизнями и домами людей. Вместо того чтобы просто получить набор инструкций и материалов, которые привели бы к созданию сейсмостойкого здания, мы сами проектировали и тестировали их».

Рэнди Хаммер, старшеклассник из школы Тимберлайн в Лейси, штат Вашингтон, который был слеп «с двумя стеклянными глазами», когда-то был вынужден просить зрячих людей читать ему газеты. Больше это не нужно. Благодаря сетевым подключениям он может наслаждаться Washington Post, Moscow News и научно-ориентированными публикациями — благодаря гаджету, который читает ему вслух слова с экрана. «Сейчас трудно вспомнить, — писал он, — как я жил без этого богатства материалов и информации под рукой». Вот что происходит, когда есть оборудование.

Тем не менее, даже в такой богатой стране, как Соединенные Штаты, общество до сих пор скупилось на высокие технологии в государственных школах. Соотношение количества учеников к компьютерам составляет примерно 16 к 1. Около 75 процентов американских школ имеют компьютеры, способные выходить в сеть, но дети не могут пользоваться ими всеми одновременно. Более того, только 35 процентов государственных школ имеют подключение к Интернету в классах, медиацентрах или компьютерных лабораториях. Согласно опросу Министерства образования США, только 3 процента самих классов подключены к сети.

Мы говорим здесь почти о странах третьего мира. «Меня поражает, как люди вне сферы образования не имеют представления о том, что учителям до сих пор приходится стоять в очереди в учительской, чтобы воспользоваться телефоном», — говорит старший аналитик из Управления по оценке технологий Конгресса.

В конечном счете, как я это вижу, реальным решением является программа в стиле TeleRead, подобная той, что описана в предыдущей главе. Она подключила бы учеников к сетям из дома, несколько сократила бы будущие расходы школ на связь и позволила бы ученикам изучать компьютерные сети в свободное время, а не только в течение учебного дня. Несколько небольших шагов в этом общем направлении уже предпринимаются. Штат Мэриленд предоставил ограниченные, но бесплатные привилегии доступа в Интернет школьникам и другим жителям. Не выходя из дома, они могут получить доступ к материалам, начиная от прогнозов погоды и заканчивая научными статьями и поэзией Шекспира. Джозеф Пейтел, кабельщик из Bell Atlantic, говорит, что программа Sailor — как раз то, что нужно его десятилетней дочери, чья тяга к книгам превышает семейный бюджет. Хотя Пейтелы не могут получить доступ к последним бестселлерам, они, по крайней мере, могут наслаждаться материалами в общественном достоянии в стиле проекта «Гутенберг». Программа Мэриленда, помогающая Пейтелам, — это не TeleRead, и у нее есть свои проблемы и неэффективность, но она может быть максимально близка к нирване, которую предвидел Эл Гор, где все дети могли бы подключаться к Библиотеке Конгресса.

Излишне говорить, что я злюсь, когда Клифф Столл обходит вниманием причины, по которым сеть не может дать простые ответы на такие вопросы, как «Какие политические компромиссы привели к тому, что Бисмарк стал столицей Северной Дакоты?» или «Почему Киото не является столицей современной Японии?» или «Какова история долины Рура и каковы последствия ее новой восточноевропейской конкуренции?». Конечно. Обеспокоенные пиратством, издатели по понятным причинам держат свои учебники подальше от сети. Однако последний смех может остаться за самыми ярыми защитниками авторских прав. Прямо сейчас Столл абсолютно прав насчет необходимости большего количества и лучших книг в сети; но, как показывает, скажем, MendelWeb, академическое сообщество делает многое самостоятельно. И если так будет продолжаться, спрос на защищенные авторским правом коммерческие книги — те, что кормят меня, моих редакторов и, да, моих издателей тоже, — может пострадать. Гораздо лучше иметь национальную цифровую библиотеку с книгами частного происхождения, доступными с самого начала.

Далее я более внимательно рассмотрю некоторые научные и образовательные применения сети. Выдержки — да, печатного типа, а не в стиле Джернигана — появятся в:

• «Как», плюсы и минусы проекта Visible Human Project — он выделяется по причинам, выходящим за рамки драмы. Администрация Клинтона поощряла высокоскоростных научных пользователей сети. Оригинальный «Видимый человек» требует шестнадцати гигабайт памяти — достаточно места, чтобы вместить пятьдесят экземпляров «Британской энциклопедии». Некоторые говорят, что это не лучшее использование сетевых ресурсов. Однако я не согласен и расскажу почему. Попутно я передам информацию об «Видимом человеке» из Интернета до того, как он стал таким видимым.

• Использование Интернета в средней школе. Соединенные Штаты — далеко не единственная страна с тысячами детей в киберпространстве: страны от Канады до Сингапура подключают студентов к сети, напрямую или косвенно. Примечательно, что компьютеры и сети могут помочь студентам, не входящим в элиту. Некоторое доказательство этого приходит из Новой Шотландии, где в течение нескольких лет средняя школа использует Интернет для помощи некоторым «группам риска». Я расскажу вам об успехе в Интернете, которого добился канадский учитель по имени Джефф Доран с подростками в кожаных куртках. Многие из них спешат в компьютерный класс и, будем надеяться, подальше от судеб, подобных судьбе Пола Джернигана. Интернет-проект в образовательном центре Park View далек от безусловного триумфа — многие учителя Park View до сих пор боятся этой технологии, — но закономерности там предполагают огромный потенциал для образовательного использования сети, если школы модернизируют свои учебные программы.

Видимый человек

Врач, мужчина с шотландским акцентом лет пятидесяти или шестидесяти, собрал целую стену дипломов и табличек. Возможно, поэтому он считал себя вправе давать лишь самые поверхностные объяснения, когда сказал моей знакомой с Среднего Запада, что ей может потребоваться операция на сердце, чтобы избежать возможного инсульта. Карен* должна была провести в больнице всего день или около того. Но в течение этого времени хирург ввел бы катетер через пах и убил бы выбранные клетки сердца. При удачном стечении обстоятельств операция положила бы конец ее мерцательной аритмии. Из-за нее сердце иногда билось со скоростью до 200 ударов в минуту, что приводило ее в отделение неотложной помощи.

Карен настаивала на подробностях о рекомендованной операции. «Мадам, — сказал доктор С. резким, ворчливым тоном, — это слишком технически сложно».

Был День святого Валентина, и Карен с мужем предпочли бы думать о сердцах только в этом ключе. Но она хотела знать все. «Мадам, я нарисую вам картинку», — сказал доктор С. немного неохотно. Врач набросал грубое сердце, которое с таким же успехом могло быть на поздравительной открытке. Наспех нарисованные линии показывали, как электрические импульсы проходят через сердце Карен по дополнительному пути. Операция, так сказать, перерезала бы лишнюю проводку.

Что ж, это было начало. Но Карен все еще чувствовала себя невежественной, а ведь это было ее тело, в которое должен был войти катетер. И так происходит со многими пациентами, не со всеми, но со многими. Даже хорошие врачи не всегда рассказывают достаточно.

Однако проект Visible Human Project облегчил бы Карен получение дополнительной информации. Доктор С. мог бы показать Карен компьютерное изображение настоящего человеческого сердца и указать на точные области, которые хирург должен был бы удалить. Карен лучше поняла бы сложность предложенной операции. В то же время доктор С. мог бы также манипулировать компьютерными изображениями, чтобы показать повышенный риск образования тромбов, который возник бы, если бы она не сделала операцию. Карен вышла бы более информированной и уверенной — или менее, в зависимости от того, что оправдывали факты. Когда-нибудь она, возможно, даже сможет вызвать в Интернете анимированную, идеально детализированную серию снимков операции.

Вот что означал бы проект Visible Human Project. Более того, обучение пациентов было лишь одним из многих применений; правильная технология могла бы произвести революцию в подготовке врачей и продвинуть медицинские исследования.

Еще в 1980-х годах такие идеи заинтриговали Майкла Акермана, доктора философии в области биомедицинской инженерии, который работал в Национальной медицинской библиотеке, входящей в состав Национальных институтов здравоохранения. Он услышал о проекте в Вашингтонском университете, который оцифровывал человеческий мозг, хотя и не все тело целиком. Исследователи в других учебных заведениях надеялись сделать то же самое с другими органами. Но они были менее заинтересованы в сборе изображений и других данных, чем в их использовании, так зачем дублировать друг друга? Таким образом, подобно самому Интернету, всего один оцифрованный труп мог помочь многим исследователям одновременно.

В Северной Каролине руководитель отдела маркетинга фармацевтической компании мечтал о человеческом атласе на экране компьютера. Почему студенты-медики должны довольствоваться раскладными рисунками в анатомических справочниках? Майкл Дю Туа, вице-президент по маркетингу Glaxo Inc., передал эту идею небольшой компании под названием Butler Communications, которая изучила технологию. У Glaxo было три цели. Во-первых, она хотела создать базовые изображения. Во-вторых, она хотела, чтобы зрители могли перемещаться по телу; в идеале они могли бы перемещать тело для лучшего обзора, вращать его, путешествовать по нему. И в-третьих, она хотела, чтобы исследователи могли вызывать рак легких, закупоривать артерии сердца и демонстрировать действие лекарств. Но компьютеры были не готовы. «Хайп по сравнению с тем, что можно было предоставить, — сказал мне Роберт Батлер, — был на многие мили в стороне». Чтобы соответствовать спецификациям Glaxo — показать тело с помощью художественных реконструкций и виртуальной реальности — могло потребоваться до 100 миллионов долларов.

Представьте себе волнение, которое, должно быть, испытали Дю Туа и Батлер, узнав, что академические и правительственные исследователи наконец-то нашли средства для того, чтобы это произошло за долю от этой суммы. Федералы разослали запрос на предложения по работе по расчленению, и команда из Университета Колорадо прошла в финал. Оставался без ответа вопрос о том, чей труп в конечном итоге попадет в Интернет. Судьи конкурса проявили немного больше свободы действий, чем люди, выбирающие «Мисс Америка» и «Мистер Вселенная».

Идеальный кандидат для «Видимости» мог быть в возрасте от тридцати до шестидесяти лет и быть немного худым или пухлым, хотя и не чрезмерно. Рост не должен был слишком сильно выходить за рамки норм для мужчин и женщин. Прежде всего, внутренности тела должны были быть фотогеничными с анатомической точки зрения. Это отсеивало всех, кто был истощен раком или подобным заболеванием, не говоря уже о жертвах автомобильных аварий или ножевых ранений.

Немного несправедливо, но этот конкурс имел географические ограничения. Техас, Мэриленд и Колорадо были штатами, имевшими субподряды на предоставление тела. Я мог понять Мэриленд и Колорадо, но Техас? Я задавался вопросом, не связано ли это с любовью людей там к смертной казни. Телам больше не нужно было жариться на электрических стульях. Техас услужливо убивал своих убийц с помощью смертельных инъекций. Так что в этом соревновании Пол Джерниган был сильным претендентом с самого начала.

Убийство — это акт воли, независимо от того, насколько бедны или гитлероподобны наши родители, или какие гены формируют нас и наш мозг. Но если Судьба и послала кого-то на каталку камеры смертников и к «Видимому человеку», то это был Пол Джерниган. Он прожил обновленный роман Драйзера.

Его полное юридическое имя было Джозеф Пол Джерниган, и он родился в Женеве, штат Иллинойс, 31 января 1954 года, будучи младшим из шести детей Эрла Джернигана. Мальчик страдал астмой и чуть не умер от нее. У него и его братьев и сестер обычно была только одна пара джинсов на каждого. Их мать сводила концы с концами на заводе по переработке цыплят, работая клерком в Montgomery Wards и на других низкооплачиваемых работах, и они жили в социальном жилье. Она вышла замуж за водителя грузовика, который, как и Эрл, был строгим дисциплинатором по отношению к детям. Позже она перенесла инсульт. Страдая от нарушения обучаемости, Пол провалил класс в школе и бросил учебу за два года до окончания. Он был пьяницей и в конце концов принимал аптечную дозу наркотиков, от кваалюда до транквилизаторов для лошадей.

Армия обучила Пола Джернигана на механика, отправила его в Германию, а затем вышвырнула как неисправимого. Возможно, осознавая жестокую матрицу, сформировавшую Джернигана, ему дали общее увольнение (по сути, «без комментариев»), а не позорное. Психиатр позже обнаружил, что Джерниган был пассивно-агрессивным человеком, который иногда был взрывоопасен, как тротил. В годы после армии Джерниган держал в своей машине холодильник со льдом и пивом; типичная зарплата уходила на травку, чизбургеры и достаточно октанового числа для него самого и машины.

Парадоксально, но друзья доверяли Полу Джернигану своих детей. Джерниган был идеальной няней, которой нравилось возиться со своими подопечными. Он был некоторое время женат и любил своих пасынков.

Но он потерпел неудачу в браке так же, как в школе и в армии.

Джерниган также сплоховал с кражей со взломом. В 1981 году он уже был дважды неудачником, когда они с приятелем по имени Рой Лэмб ехали по дороге в Корсикане, штат Техас, маленьком, дружелюбном городке к югу от Далласа на межштатной автомагистрали 45. Ободренные ночью пьянки и травки, они решили ограбить дом Эдварда Хейла. Они начали набивать свою добычу в наволочку, когда Хейл застал их врасплох. Лэмб выбежал. Джерниган ударил Хейла пепельницей по голове, надеясь убить свидетеля. Хейл упрямо выжил. Затем Джерниган ударил его ржавым, тупым ножом для мяса, который просто согнулся о грудь Хейла. И тогда он взял дробовик и стрелял, пока сторож не был мертв. Эдвард Хейл умер не безболезненно.

После убийства Джерниган отправился в Хьюстон, чтобы попытаться наладить свою жизнь. Он был в реабилитационном центре, когда его арестовали.

Некоторые сказали бы, что Джернигану не обязательно было попадать на каталку; закон не позволял судам принимать показания сообщника. Марк Тайсер, его последний адвокат, считает, что Джерниган, возможно, чувствовал такое раскаяние, что хотел умереть. Тайсер искренне привязался к своему клиенту. В своем характере Джерниган постоянно спрашивал о двухлетнем ребенке адвоката и помнил дни рождения.

Джерниган подарил жене Тайсера, Сесили, серьги из золота, купленного на его военную пенсию, и смастерил ведерко для колодца желаний для Тайсера. Тайсер доверял убийце так же, как друзья Джернигана; он доверил бы ему свою собственную маленькую дочь. Даже в камере смертников Джерниган писал пасынкам от своего неудачного брака.

Выкуривая самокрутку и попивая пепси, он обсуждал юридическую стратегию с Тайсером, пока, наконец, не осталось не так уж много того, о чем можно было стратегически рассуждать.

«Пол, — более или менее сказал Тайсер, — дела идут не очень хорошо. Думаю, мне придется поговорить о твоих похоронах, если они собираются тебя казнить. Я знаю, что у твоей семьи не так много денег». И именно там, в тюрьме Эллис в Хантсвилле, Тайсер узнал о Даре. Никто не знал, что Джерниган в конечном итоге станет «Видимым человеком».

Марк Тайсер пытался добиться отсрочки казни до последней минуты. Зная о преданности Тайсера ему, Джерниган попросил своего адвоката не присутствовать в его последние минуты. Смерть была почти мгновенной. Пол Джерниган умер гораздо спокойнее, чем жил.

Государственный анатомический совет, субподрядчик Университета Колорадо, взял дело на себя. Джерниган получил полтора галлона 1-процентного формалина. Это было легкое прикосновение. Часто трупы бальзамируют десятью галлонами более сильного консерванта, и они лежат и маринуются год, так что, когда студенты-медики их разрезают, все ткани серые. Но идея здесь, на случай, если Джерниган выиграет звание «Видимого человека», заключалась в том, чтобы сохранить его ткани красивыми и яркими, как первосортное мясо; студенты смогли бы насладиться лучшим, более реалистичным видом.

Пиша эту главу, я размышлял об использовании государственного анатомического совета в качестве заготовителя трупов. Слава богу, совет был отделен от судебной системы. Учитывая страсть к деловому правительству, я мог себе представить, как некоторые из самых диких политиков устанавливают квоту на казни, чтобы работать над сбалансированным бюджетом штата. Но реальная причина использования трупа Джернигана была более прозаичной. В Техасе была одна из лучших программ донорства трупов в стране, и из примерно 2000 тел в том году его просто оказалось в нужное время и в нужном состоянии.

Learjet доставил Джернигана из Техаса в Колорадо. Его ждали вдохновители работы по расчленению в Центре медицинских наук Университета Колорадо в Денвере. Виктор Спитцер специализировался на радиологии и клеточной и структурной биологии; Дэвид Уитлок был профессором клеточной и структурной биологии. Людьми, работавшими больше всего над Джерниганом, были научные сотрудники в секционной, которой изо дня в день руководили Тим Бутцер, тридцати лет, и его жена Марта Пелстер, яркая, кудрявая женщина двадцати пяти лет, которая позже подаст документы в медицинскую школу. Хелен Пелстер, еще одна помощница, была сестрой Марты Пелстер. Весь сценарий — семейная связь — просил приукрашивания от Стивена Кинга или Робина Кука.

Я спросил Марту Пелстер, преследует ли ее работа по ночам. «Я как бы держу это на довольно ровном уровне, — сказала она. — У меня с этим не так много проблем».

Вдохновлял ли Джерниган много разговоров после работы с ее мужем?

«Если была проблема, которую нужно было решить».

Но размышляли ли Пелстер и Бутцер о прошлом «Видимого человека» в связи с тем, что происходит сейчас?

«Не слишком много. Эмоционально вовлекаться в нечто подобное — вы не хотите это обсуждать. Это не имеет отношения к тому, что мы делаем».

Наводя справки о самом известном трупе университета, я узнал, что у Джернигана было как минимум две татуировки в области груди; они смутно напоминали драконов. Его телосложение и мышцы были впечатляющими. Лаборатории пришлось модифицировать часть оборудования, чтобы справиться с Джерниганом. Он появился с одним яичком, что, как я узнал в другом месте, было следствием болезненной операции в его армейские дни. Я также слышал, что другая операция оставила его без аппендикса. Студентам и исследователям, стремящимся разгадать тайны аппендикса, придется обратиться в другое место. Однако как налогоплательщик я не чувствовал себя обманутым. Это были Штаты, а не Бангладеш; разве так много американцев умирало без каких-либо следов операции? Труп Джернигана стоял на голову выше соперницы, женщины, которая была хроническим алкоголиком с видимым повреждением печени. В иерархии секционной печени, должно быть, значили больше, чем аппендиксы.

Перед миллиметровым измельчением ученые подвергли Джернигана магнитно-резонансной томографии (МРТ, смешивающей радиоволны и магнитные поля) и компьютерной томографии (КТ, которая похожа на топографию, за исключением того, что она касается внутренностей человеческого тела). МРТ улавливает мягкие ткани. КТ-сканирование хорошо подходит для твердых тканей и для различий между ними и мягкими тканями. Исследователи провели КТ Джернигана как до, так и после того, как он был заморожен, и эти сканы должны были соответствовать выравниванию оцифрованных фотографий. Представьте себе точность, требуемую здесь.

Готовясь разрезать ледяной труп на четыре блока для удобного измельчения, команда лаборатории оттачивала мастерство на менее возвышенном трупе. Позвонки были проблемой. «Эта пила изгибалась, — сказала Пелстер, — поэтому у вас не было идеального перпендикулярного плоского среза. У него был изгиб. Поэтому мы отнесли труп обратно на КТ-сканер и нашли уровень, где мы могли сделать разрез». В конце концов, было три разреза и четыре секции Джернигана — голова и туловище, живот и таз до бедер, остальная часть бедер и коленей, и чуть ниже коленей до ступней. Замороженные куски помещались в алюминиевую форму, по одному за раз. А затем исследователи заливали их синим гелем (тот же синий, который вы увидите на краях поперечных сечений, если вызовете их во Всемирной паутине). Результатом стали четыре куска льда, каждый примерно 20 на 20 на 15 дюймов.

Зона измельчения была следующей остановкой. Плексиглас огораживал ее. Это было обязательно. Кусочки трупа летели повсюду, когда наука превращала Пола Джернигана в пыль с помощью вращающегося лезвия с твердосплавным наконечником. «Вы бы подумали, что у нас будут проблемы с расчленением костей, — сказала Пелстер, — но это не так. Кость всегда режется очень чисто. Но иногда у нас много проблем с сухожилиями. Сухожилия таковы, что они не хотят срезаться чисто, и поэтому много времени мы работали ручным скальпелем на каждом срезе. Так что срезы могли занимать по десять минут каждый вместо четырех минут каждый». На самом деле время варьировалось. «Девяносто срезов — это максимум, который мы делали за один день, и в среднем мы делали шестьдесят. Иногда это было десять в день. Это было около четырех месяцев секционирования».

«Вы беспокоились о повреждении товара?» — спросил я.

«Определенно. Мы просто делали все, что могли».

«Были ли какие-то близкие промахи?»

«Определенно было несколько. Мы никогда не доходили до точки, где мы торпедировали весь проект. Скорее, была вероятность потери среза. Мы никогда не были близки к тому, чтобы испортить все дело. Вы оглядываетесь назад и видите маленькую точку льда здесь или там, такие вещи. Вы делаете все, что можете. Но я думаю, что все получилось хорошо».

Все это время, конечно, камеры и огни щелкали и вспыхивали. Срезы попадали в камеру с черными стенами, защищенную от отражений, для фотографирования одной цифровой камерой и двумя пленочными. Стол держал камеры. Он поворачивался, чтобы дать каждой вид поперечных сечений под одним и тем же углом. Результаты попадали в Macintosh Quadra 840AV со 128 мегабайтами оперативной памяти и 2 гигабайтами места на жестком диске. Это было, другими словами, во много раз мощнее и могло хранить по крайней мере в несколько раз больше, чем средний персональный компьютер. Как и в случае с измельчением, иногда возникали проблемы. «Вы думаете, что компьютеры такие точные, — сказала Марта Пелстер, — но это не так. Всегда что-то идет не так». Обычно с ней и Тимом работали такие люди, как человек, который следил за работой измельчительной машины, эксперт по камерам и компьютерный эксперт (Хелен Пелстер, сестра Марты), которые переносили оцифрованного Джернигана на ленту и CD-ROM. К концу тяжелого дня фотографирования команда лаборатории собирала все и клала обратно в морозилку. «А потом, когда мы закончили это делать, — сказала Пелстер, — у нас было много мешков с вещами, которые нужно было кремировать». Пыль отправлялась подрядчику для сжигания.

Оцифрованные фотографии и изображения КТ и МРТ Джернигана отправились в Национальную медицинскую библиотеку в Мэриленде и в Отдел научных вычислений Национального центра атмосферных исследований в Боулдере, штат Колорадо. Последний работал с суперкомпьютером Cray Y-MP/8 и рабочими станциями Silicon Graphics для изучения результатов. Заголовок во Всемирной паутине подытожил масштаб вычислительной задачи: «Проект Visible Human: может ли он поставить суперкомпьютер на колени?» Машина с мощностью Cray могла взять 1878 поперечных сечений, сложить их, как ломтики вертикальной буханки хлеба, и создать электронные кости, сердца или мозги, которые выглядели так, как будто их никогда не разбирали на части.

К осени 1994 года Майкл Акерман из Национальной медицинской библиотеки был готов рассказать миру об электронном Джернигане и разместить его изображения в сети с помощью оборудования синоптиков. «Мы представляем это как пример будущего здравоохранения», — сказал Акерман. Он предсказал, что изучение медицины станет все более визуальным. Тогда никто не говорил об убийце, поэтому первые сообщения в информационных агентствах мягко упоминали анонимного тридцатидевятилетнего донора из Техаса, который умер от передозировки наркотиков.

Узнав, что оцифрованный труп попадет в Интернет, не все встретили эту новость с безоговорочной похвалой. Некоторые ругали это как пустую трату сетевых ресурсов. Почему бы не использовать CD-ROM для распространения информации? В какой-то степени я мог понять их аргументы. Библиотека выпускала шестнадцать гигабайт изображений в начале, и даже кто-то с первоклассным сетевым подключением мог потратить неделю или около того на их загрузку. Критики считали, что это расточительство пропускной способности, что это немного похоже на движение по узкой проселочной дороге с заросшим туристическим автобусом и пятьюдесятью машинами, гудящими сзади. Нагрузка на Интернет была далека от такой плохой. Но даже по сетевым стандартам это был действительно бегемот, и, что гораздо важнее, защитники пропускной способности беспокоились о прецеденте, который здесь создавался. Шестнадцать гигабайт изображений были эквивалентны 8 миллиардам страниц машинописного текста с двойным интервалом. Отдельные сообщения электронной почты обычно занимали всего страницу или две.

Тем не менее, у «Видимого человека» были свои друзья в киберпространстве. Стремясь опередить конкурентов в получении данных, одна компания держала свои модемы включенными в течение недели, пока не получила всего Джернигана. Она не хотела ждать недели или месяцы лент. Благодаря сети многие люди по всему миру могли получить Джернигана одновременно. В первые несколько месяцев после выпуска более 900 компаний, школ и людей написали Акерману о лицензиях, дающих им разрешение на использование данных в экспериментах и продуктах. Около 100 действительно довели дело до конца — все, от фармацевтических фирм до молодого художника, который, по словам Акермана, заверил его, что будет использовать изображения со вкусом.

К счастью, с точки зрения пропускной способности, вам не нужно было скачивать всего Джернигана. Каждый срез составлял всего семь мегабайт при пространственном разрешении 2048 на 1216 пикселей (в несколько раз четче, чем у типичного персонального компьютера). Производитель программного обеспечения для офтальмологов мог скачать только изображения, касающиеся глаза и связанных с ним областей мозга. Те, кто нацелен на рынок ортопедии, могли сосредоточиться на ступнях и лодыжках. Более того, даже без лицензии обычные пользователи сети могли вызвать «Джерниган Лайт», так сказать, из Всемирной паутины.

В конечном итоге по сети будут передаваться не только необработанные, необработанные изображения. Улучшенные версии — например, анимированные Джерниганы, вращающиеся в 3D, или даже версии виртуальной реальности — могут попасть куда угодно в мире. И когда они это сделают, исследователи и студенты захотят свои собственные любимые виды. CD-ROM просто не хранили достаточно данных, чтобы предвидеть все возможности. Обычно они могли вместить около 650 мегабайт данных. Даже расширенное хранилище предложило бы долю того, что могло быть доступно через высокоскоростные соединения с сайтами от Парижа до Мельбурна.

Джерниган, можно сказать, был больше, чем просто материалом для медицинского эксперимента. Он также был центром исследовательского проекта по разработке специальных форматов для библиотек визуальной информации в сети. В конечном итоге люди смогут скачивать не только изображения, но и «объекты», из которых состоят изображения.

«В этих объектах будут знания, — сказал Майкл Акерман, — поэтому они знают, как они относятся друг к другу и к остальной схеме. Скажем, вы просите сердце. То, что вы получаете, конечно, не картинка сердца, а объекты, из которых состоит сердце, которые ваше программное обеспечение теперь визуализировало как сердце. Если вы укажете на что-то на сердце, оно может открыться, потому что оно состоит из этих объектов. И если вы укажете на что-то на краю сердца и скажете: «Что здесь прикреплено?», этот объект на краю знает, кто его ближайший сосед, даже если его нет на картинке. И он знает, что нужно вернуться в базу данных и вызвать то, что к нему прикреплено».

Такой подход мог бы даже использовать технологию в стиле Web для объединения библиотек в ряде мест. Так что вы могли бы плавно перемещаться, скажем, от обработанного изображения кровеносного сосуда, сделанного в Школе X, к анимированному изображению сердца, доработанному Компанией Y.

Такое использование, конечно, увеличило бы нагрузку на Интернет. Но в конечном итоге принцип расширяющегося трубопровода мог бы работать на благо всех. То есть, чем интенсивнее трафик в сети, тем мощнее будут строиться соединения. Так что в конечном итоге все стало бы дешевле — от передачи изображений до отправки одностраничных заметок по электронной почте. Задача, конечно, состояла в том, чтобы это произошло без повышения расходов обычных пользователей сети из-за рабочей нагрузки, которую принесли бы библиотеки изображений и подобные начинания. Вот где мог бы пригодиться TeleRead. Он мог бы систематически продвигать массовое использование электронных форм для налоговых документов, деловых операций и других целей. И косвенно деньги, сэкономленные на бумажной работе, могли бы пойти не только на национальную библиотеку, но и на помощь в модернизации нынешнего Интернета для исследователей и мира в целом.

Прямо сейчас люди склонны рассматривать приложения сети с точки зрения одного использования против другого — с точки зрения денег на недорогие сети для потребительского образования против высокоскоростных соединений того типа, который хотел Акерман. Однако с подходом в стиле TeleRead и достаточным воображением мы могли бы в полной мере воспользоваться преимуществами экономики технологии. И поэтому, хотя мы не положим конец столкновениям между пользователями сети с разными приоритетами, мы могли бы, по крайней мере, уменьшить их.

Возникло несколько других вопросов, связанных с затратами, помимо расходов на сетевые соединения. Я задавался вопросом, сколько с пациентов будут брать за просмотр изображения внутренностей Джернигана или «Видимой женщины». Роберт Батлер сомневался, что его клиент, Glaxo, готов ответить. Однако он оставил у меня впечатление, что это, вероятно, не будет плата за просмотр. У Glaxo были свои причины для продолжения — например, демонстрация врачам воздействия своих фармацевтических препаратов на организм. Так что, нет, сказал он, это не заговор с целью обдирать публику с помощью шоу для подглядывания.

Связанным вопросом, возникающим из участия фармацевтических компаний, был вопрос о проприетарной информации. Хотя изображения были в Интернете для всеобщего обозрения, этот проект не был полностью в духе открытости сети. Батлер, например, мог опасаться, что я работаю на конкурирующую корпорацию, и он ждал несколько недель, чтобы ответить на мои звонки. Я мог понять его причины. Тем не менее, я был поражен, узнав, что Акерман из Национальных институтов здравоохранения даже не предоставил мне список компаний, которые лицензировали использование изображений. NIH также не организовал группу новостей или список рассылки. Конечно, у всех сотен лицензиатов были бы общие проблемы, общие возможности, которые они могли бы обсудить, не подвергая опасности проекты друг друга.

Еще один вопрос возвращался к одной из главных причин, названных для проекта. Могут ли студенты-медики действительно учиться, подключаясь к сети и вызывая изображения «Видимого человека»? Дэвид Дин должен был быть полным сторонником этого начинания. Он был, в конце концов, доктором философии, который работал в области медицинской визуализации и преподавал анатомию в Университете Кейс Вестерн Резерв. И все же он сказал мне: «Я чувствую, что вы не можете воспроизвести опыт в анатомической лаборатории. У студентов не будет времени на этот материал. Они полностью перегружены. Они могут видеть одни и те же структуры снова и снова в разных телах».

В Университете Северной Каролины в Чапел-Хилл Джерри Оксфорд, профессор физиологии, сказал, что видеть органы в трех измерениях — это не то же самое, что чувствовать их. «Врачи в процессе обучения нуждаются в висцеральном понимании того факта, что они будут нести ответственность за человеческое тело». Даже сторонник проекта, Марк Нельсон, помощник декана медицинского образования в Медицинской школе Стэнфордского университета в Пало-Альто, беспокоился, что электронная анатомия может уменьшить контакты между студентами и учителями.

Настоящие тела, однако, обходятся университетам в 600 долларов каждое — при условии, что они вообще могут их получить. И у студентов не было бы глазных яблок, сердец, рук и печени для себя.

Из всех сторонников проекта Марта Пелстер, возможно, была самой убедительной. Она работала лаборантом, разрезала десятки тел и теперь направлялась в медицинскую школу. «Когда вы смотрите на этот труп, — сказала Пелстер об оцифрованном Джернигане, — все остается в своей ориентации. Когда вы заходите и делаете вскрытие, вы вынимаете много вещей. Если вы разрезали что-то не так или разрезали что-то и бросили объект в корзину для отходов, вы его потеряли. Но с этим видимым мужчиной вы можете вернуться снова. Вы можете увидеть, что произошло до того, как ваш партнер по лаборатории зашел туда и испортил ваш труп. Эта анатомия поперечного сечения станет всем и вся. Книга не может иметь так много поперечных сечений, таких хороших».

Не менее важно и то, что никто в проекте, от Акермана до Пелстер, не рекламировал электронные трупы как полную замену настоящим, которые изучали студенты-медики. Оцифрованные версии просто дополняли бы настоящие трупы, те, которые вы не могли бы перезагрузить, если бы разрезали их не тем путем. В новую эру медицинские школы могли бы даже потребовать от студентов собирать человеческое тело, а не только разбирать его.

Трупы в киберпространстве предложили бы еще одно преимущество: даже школьники могли бы их изучать. Организация «Люди за этичное обращение с животными» и некоторые рок-н-ролльные музыканты, такие как Pearl Jam, просили школы «прекратить вскрытие» и использовать компьютерную визуализацию или модели лягушек. Однако благодаря проекту Visible Human Project студенты когда-нибудь будут делать лучше, чем просто просматривать пиксели, мигающие на экране. Они смогут совершить экскурсию по телу настоящего человека. Более того, потенциальные студенты-медики могут получить фору. Задолго до того, как они попадут в секционные, они будут знакомы с электронными трупами и смогут лучше использовать настоящие. Более того, оцифрованный Джерниган может произвести революцию в обучении лапароскопической хирургии, где врачи вставляли трубки в пациентов и оперировали с помощью крошечных инструментов и телевизионных мониторов и камер. Вид на видеоэкране обучающего компьютера мог быть правдивым.

Все это даже не говоря о других применениях — например, компьютерных симуляциях краш-тестов для улучшения безопасности автомобилей, усилиях по изучению диапазона движения запястья и уменьшению синдрома запястного канала у машинисток или исследованиях способов защиты спортсменов от травм.

Я спросил Марка Тайсера, думала ли семья Джернигана когда-нибудь о том, чтобы подать в суд на любое богатство, которое проект мог бы создать из медицинских продуктов и остального.

Ответ порадовал меня в эту сутяжную эпоху. Тайсер сказал, что, если что, семья была бы оскорблена тем, что кто-то поднял этот вопрос. Такими были Джерниган и его родня. «К его дару не было приложено никаких условий», — сказал Тайсер.

Шэрон Кастер, сестра Джернигана, сказала, что ее брат «вероятно, был бы счастлив этому. Я счастлива».

«Теперь его можно помнить за все хорошее, что он сделал, а не за все зло, — сказал Тайсер. — Думаю, он был бы тихо доволен». Я уловил это «тихо». Невидимость Джернигана до его преступлений была не только из-за его положения или отсутствия положения в жизни. Это был его путь. Многие другие заключенные в камере смертников тяготели к микрофонам. Джерниган отвергал их. Книга о настоящем преступлении, если бы она когда-нибудь появилась, никогда бы не вышла, пока он ходил и дышал.

Вскоре после того, как я поговорил с Марком Тайсером и Шэрон Кастер, моя подруга Карен получила результаты интенсивного обследования у второго врача. Казалось, что Карен не будет делать операцию на сердце. Но даже сейчас она не могла сказать наверняка. Более того, если бы Карен получала лекарства вместо этого, медицинские преимущества «Видимого человека» все равно могли бы помочь ей когда-нибудь; крупная фармацевтическая компания, в конце концов, надеялась использовать оцифрованный труп как инструмент для изучения и демонстрации эффектов своих продуктов.

Мои мысли вернулись к Джернигану-человеку. Лежа на каталке для смертников, ожидая яда, хотел бы он сделать Дар, если бы кто-то вбежал и спросил в последнюю минуту: «Ты понимаешь, что будешь повсюду в Интернете? Что ты перенесешь окончательное вторжение в частную жизнь? Что незнакомцы отсюда до Осло увидят твои внутренности?» Мне хотелось бы думать, что Джерниган кивнул бы, и Learjet все равно доставил бы тело в Денвер. Ради Карен, других больных людей, тех, кто, возможно, проживет дольше и лучше, если их хирурги будут немного более квалифицированными, или если они сами смогут принять правильные решения о своем медицинском обслуживании — ради них всех я был не так уж тихо доволен тем, что невидимый человек теперь стал видимым.

Школы: Образовательный центр Park View

Большим девизом Соединенных Штатов в 1990-х годах, казалось, было: «Стройте тюремные камеры, а не классы». Снова и снова политики обещали сократить раздутые школьные бюджеты, борясь с преступностью; я разделял часть их скептицизма по отношению к эдутократии. Вашингтон, округ Колумбия, был здесь наглядным примером. В один из недавних годов город выделил полмиллиарда на государственные школы, но заплатил всего 2 миллиона долларов за книги.

Предположим, однако, что школы США тратили свои деньги таким образом, который помогал удерживать детей от тюрьмы и помогал им учиться. Американцам не помешало бы изучить образовательный центр Park View. Это средняя школа в канадской провинции Новая Шотландия, и за последние несколько лет там происходило что-то странное и чудесное. В Park View Интернет не был зарезервирован только для обычных подозреваемых — будущих Биллов Гейтсов, местных Стивов Джобсов, вундеркиндов, у которых уже были ПК и Mac и которые вызывали фотографии Кристи Бринкли на электронных досках объявлений. Многие дети в сети были учениками из группы риска, теми, кто находился под угрозой ухода из Park View из-за академических или дисциплинарных проблем.

Они были на «общем потоке». И так же, как в Штатах, дети, поступающие в колледж, смотрели на них свысока. Это было несправедливо. Многие из обычных студентов были умны и просто не хотели идти в колледж. Некоторые из обычных мальчиков, не все, носили черные кожаные куртки, узкие джинсы и черные ботинки. И они использовали лезвия бритвы, чтобы татуировать логотипы Ford и Chevy на своей коже. Девочки из группы риска были менее красочными. Но у некоторых были свои дисциплинарные проблемы, наряду с таким же отсутствием интереса к учебе. Более того, некоторые подростки в этом районе употребляли марихуану и гашиш и выпивали; учителя в Park View постоянно беспокоились, что самые дикие из студентов окажутся в полицейских протоколах.

Борясь с курением травки и другим поведением в стиле Джернигана, некоторые учителя в Park View систематически использовали сеть, чтобы укрепить эго обычных студентов, одновременно улучшая их школьные навыки. Да, у меня в голове зазвенели тревожные звонки, когда я услышал слово «самооценка». Слишком часто, по крайней мере в Штатах, это качество достигалось ценой академических успехов. Сказать: «Ты молодец!» было недостаточно. Золотые звезды — если они заработаны нечестно — просто научили бы детей тому, что педагоги — лжецы.

Некоторые учителя в образовательном центре Park View, однако, смешивали самооценку с чтением и письмом таким образом, который понравился бы настоящим сетевым ботаникам. И это происходило в месте с ограниченным бюджетом, удаленном от Кремниевой долины как по расстоянию, так и по технической экспертизе.

Это не была приграничная Канада. Образовательный центр Park View находился в двух днях езды от штата Мэн. Школа обслуживала округ Луненбург, в основном сельскую местность, заселенную немецкоговорящими людьми, чьи потомки до сих пор возвращались к диалекту. Бриджуотер (население около 9000 человек) был ближайшим городом. Названный в честь скромного моста через реку Ла-Авр, он был во многих отношениях «Все-Канадским» — с улицами с названиями вроде «Король», «Королева» и «Принц». Такие предприятия, как Gow’s Hardware и Rofihe’s Men’s Wear, принадлежали одним и тем же семьям на протяжении поколений. В районе Бриджуотера также был завод по производству шин Michelin, торговый центр и два кинотеатра. И он рос. Но многие жители были перемещенными фермерами, лесорубами и рыбаками, ловящими треску; напряженность из-за работы или ее отсутствия могла проявляться в некоторых домах, к невыгоде детей. Когда я исследовал эту главу, уровень безработицы в Канаде составлял 10 процентов, а в округе Луненбург — 12-13 процентов.

По крайней мере, в одном отношении образовательный центр Park View, возможно, отражал как деловой климат, так и канадские зимы, или, возможно, просто некоторые образовательные увлечения прошлых лет. Park View был построен в конце 70-х с узкими маленькими окнами, которые более или менее обделяли классы видом на реку. Эти щели были в некотором роде символичными; многие дети не были за пределами Новой Шотландии. Даже среди студентов академического потока менее 40 процентов поступали в колледж. Park View, таким образом, был не совсем стереотипным местом для образовательных высоких технологий.

Тем не менее, правительство провинции, колледжи и бизнес-сообщество тихо работали с Park View и другими школами над повышением квалификации рабочей силы. В этом духе профессор образования в Университете Маунт-Сент-Винсент в Галифаксе организовал проект под названием Learning Connections. К нему присоединилась Сеть технологий Новой Шотландии. Одной из идей было использование компьютеров для связи студентов с работодателями через Интернет, чтобы дать им представление о рабочем месте. Это должно было произойти. Но что-то затмило это — общение студентов со студентами через сеть.

Джефф Доран, учитель английского языка с технофобией в Park View, не был уверен, что думать, когда впервые услышал о грандиозных планах. Его класс десятого класса обычных студентов не совсем кишел компьютерными ботаниками. Многие из детей провалили класс. «У некоторых из них уровень чтения был на уровне третьего или четвертого класса. Один или двое, может быть, считались бы на уровне десятого класса. У меня не было никакой цели, кроме как попытаться удержать их в школе и удержать их в классе». У него также было немало вопросов о самом проекте. «Все, что нам сказали, это то, что мы получим несколько компьютеров, а затем мы получим это соединение через телефонные линии, и студенты смогут писать людям по всему миру, а затем, когда проект закончится в конце года, мы сможем оставить оборудование. Я понятия не имел, что мы тогда собирались с ним делать, и я, конечно, никогда раньше им не пользовался». Доран даже не владел телевизором или автоответчиком. «У меня все еще был фонограф. Но у меня даже не было магнитофона, и я всю жизнь писал на пишущей машинке».

Но у Дорана было кое-что еще, что-то даже более полезное, чем технологическая экспертиза. И это было изобилие хороших, учительских навыков и сочувствия к своим студентам, даже к тем, что с татуировками. Он сам бунтовал. Выпускник Гарварда, он бежал из Соединенных Штатов во время войны во Вьетнаме, чтобы избежать призыва. Точные политические убеждения Дорана здесь были ни при чем; сорвиголова «Зеленый берет», возможно, проявил бы ту же способность мириться со слабостями обычных студентов. Важно было то, что Дорана больше заботили результаты, чем то, следовали ли дети каждому маленькому правилу. Прежде всего, он культивировал, а не боялся способности студентов думать самостоятельно.

Nova Scotia Technology Network предоставила некоторую техническую помощь, но не могла мгновенно отвечать на каждый вопрос. «Поэтому, — вспоминал Доран, — нам пришлось во многом разбираться самим и многому учить друг друга. И это было одним из самых больших плюсов. Некоторые ученики сами стали учителями, потому что учились на практике, а потом показывали другим. И неизменно они показывали мне, так что я учился у них. Первое, что я обнаружил, — это то, что в классе не может быть «передней части». В нем было двенадцать компьютеров, расставленных вдоль стен. И у меня не было никакой возможности встать в какой-то точке и потребовать всеобщего внимания. Я понял это примерно за три минуты первого же урока».

Примечательно, что в классе английского языка Джеффа Дорана для обычных учеников соотношение компьютеров и учащихся было один к одному, что резко контрастировало с ситуацией почти во всех других государственных школах Канады и других стран. Ученики могли использовать машины не только для работы в сети, но и для обработки текстов. На самом деле, они стали пользоваться ими так часто, что в те ранние дни Доран регулярно проводил занятия в компьютерном классе, а не в отведенных для этого помещениях.

Я спросил Дорана, кого из учеников он помнит ярче всего по тем первым дням в Сети, и ему пришли на ум двое: Бетти* и Мак*. В первый учебный день Бетти была единственной девочкой среди двенадцати учеников. «Она была, э-э, такой старомодной, миловидной девушкой, — сказал Доран, — с одним из самых скверных языков, что я когда-либо встречал. Да. Но ей приходилось быть такой, чтобы постоять за себя перед этими мальчишками. Она была угрюмой, замкнутой и упрямой со мной, и я не думаю, что она когда-либо доходила до драки с кем-то из парней, но была чертовски близка к этому». Бетти была способнее большинства в классе. И все же, несмотря на свою боевитость, ей не хватало уверенности в себе. Многие списали бы ее со счетов. Немало учителей считали «обычные» классы свалкой для отстающих. «Она была не особо впечатлена тем, что могла делать в компьютерном классе, — сказал Доран. — Поначалу она выполняла большинство своих заданий от руки».

Тем временем Мак едва ли мог похвастаться многообещающим началом. Его голова была выбрита под ирокез. По словам Дорана, выпускник спецшколы для трудных подростков, невысокий и коренастый, он немного напоминал маленького чемпиона Всемирной федерации рестлинга. Лицо Мака было покрыто шрамами от драк, в которые он ввязывался. Он регулярно избивал других подростков до полусмерти. «Я не уверен, почему Мак вообще был в школе, — сказал Доран. — Возможно, это было как-то связано с законом — либо школа, либо тюрьма. Он был не рад находиться здесь. А его навыки были очень, очень низкими. Пожалуй, самыми низкими, что я когда-либо видел у ученика».

Итак, вот такой был исходный материал. Я не ожидал, что Доран превратит Бетти или Мака в оксфордских профессоров — все познается в сравнении, — но мне было интересно, как далеко он продвинулся с компьютерами и Интернетом.

«Ну, — сказал Доран, — как только она наконец села за компьютер, она начала писать больше, чем когда-либо прежде. И я считаю, что именно так и учатся писать — через письмо». Она стала лучше структурировать предложения и абзацы, ее словарный запас расширился, а в работах стало меньше орфографических ошибок — не только потому, что она могла использовать проверку правописания, но и потому, что стала больше стараться. Ее каракули в тетради на кольцах выглядели не так впечатляюще. Но теперь она могла воспользоваться компьютерным принтером и увидеть такие же прекрасные результаты, как у отличника, пишущего десятистраничную диссертацию.

«Второе большое отличие, — сказал Доран, — заключалось в том, что она писала электронные письма другим ученикам. Внезапно у нее появилась реальная аудитория. Это был не какой-то выдуманный проект по английскому, где мы притворялись, что у нас есть друг по переписке где-то там, и делали вид, что пишем ему. Это был настоящий человек, который собирался прочитать это сообщение и сразу же ответить, и такая обратная связь заставила ее, как и всех остальных учеников, внезапно осознать важность аудитории. А аудитория в письменной речи — это то, с чем они никогда раньше не сталкивались, потому что аудиторией был учитель, а кому интересно, что думает учитель? Разве что учитель ставит тебе оценку, поэтому ты просто пишешь то, что, как тебе кажется, учитель хочет от тебя услышать».

«Но теперь у Бетти и других появились люди, с которыми можно было переписываться о своих выходных, парнях, свиданиях, спорте, хобби, кошках и так далее. И я думаю, это открыло в них чувствительность к тому, что приемлемо в печати, как ваши слова могут повлиять на людей и в чем заключаются различия между людьми — особенно на больших расстояниях, потому что многие ученики, которым мы писали в Ванкувере, были азиатами. На самом деле они были довольно недавними иммигрантами в Канаду, поэтому их английский был не так хорош. Так что, по сути, навыки письма Бетти были лучше». И это, в свою очередь, помогло ей лучше думать о себе.

Тем временем Мак тоже прогрессировал. В начале Доран дал Маку и другим список из двадцати слов; им нужно было найти определения и использовать эти слова в предложениях. Срок был четыре недели. Маку понадобился весь месяц. Он даже списывал плохо; копируя чужую работу, он совершал ошибки, потому что не понимал, что именно крадет. «Последнее, что он мог себе представить, — сказал Доран, — это сидение перед компьютером, ну, вы знаете, за клавиатурой. С этими его толстыми пальцами он собирался стучать по клавишам? Я имею в виду, это было исключено».

Доран, однако, сумел растянуть концентрацию внимания Мака настолько, чтобы тот смирился с ограничениями машин — чтобы давать им необходимые подробные инструкции. В компьютерном мире люди используют термин «загрузиться» (boot up), чтобы обозначить включение машин или загрузку программ. И, как вспоминал Доран: «Были моменты, когда я наполовину ожидал, что он буквально вышвырнет (boot) эту штуку из комнаты».

«Да, — огрызнулся Мак в ответ Дорану, — я загружу (boot) эту чертову штуку!»

«И все же, — вспоминал Доран, — в течение того же года он писал сообщения приятелям в другие школы, а также и мне».

К тому времени Бетти уже не просто огрызалась на мальчишек, когда они дразнили ее. Она фактически учила их пользоваться оборудованием. Ее оценки подскочили до 90 с лишним баллов. Не довольствуясь написанием нескольких коротких абзацев, она выдавала хорошо структурированные письма длиной в несколько сотен слов в профессиональном деловом формате. Это было не очень впечатляюще по стандартам академических учеников, но стало настоящим триумфом для Бетти; она даже отправила бумажное письмо писателю-детективщику, которым восхищалась. Навыки письма, которые она развила в Сети, помогли сделать это возможным.

Одновременно ее мнение о себе выросло до такой степени, что она стала одной из самых разговорчивых участниц видеоролика, который помогли создать ученики Park View и который позже был показан на телеканале в Галифаксе. Ученики снимали сцены, чтобы отправить их через всю Канаду своим коллегам в школу в Ванкувере, Британская Колумбия. И Бетти снова и снова появлялась в кадре. Было бы здорово написать, что она поступила в колледж, но этого не случилось. Она стала официанткой. Однако, отчасти благодаря Сети, она, безусловно, стала лучшей официанткой — более непринужденной с клиентами и в будущем более подходящим кандидатом на руководящую должность, если бы она этого захотела.

А Мак? «Одно из последних сообщений, которое я получил от него, — сказал Доран, — было о том, как он чувствовал, что изменился за тот год, и как он совершенствовался. И я согласился — я тоже так думал. А потом, как раз в то время, он выкинул этот глупый номер, напился во время школьной поездки и был исключен из школы». Но на этом история не закончилась. «Мак переехал в Британскую Колумбию и успешно работает. В случаях с мальчиками мерилом успеха является то, что они не в тюрьме. В 1990 году, вероятно, десять мальчиков рисковали провалиться и бросить школу. Двое рисковали оказаться за решеткой или погибнуть».

Размышляя о прошлых и нынешних учениках Park View, Доран отметил маленькие триумфы, которые привели к большим. Сеть помогла пробудить интерес детей к школе — до такой степени, что часто на его первый урок приходили почти все ученики. Это было настоящее чудо, учитывая недосып подростков.

Очевидно, что Сеть могла стать лучшим другом школьного инспектора. «Я много пользуюсь компьютерами, — написала мне по электронной почте одна восторженная ученица из Бриджуотера. — Я прихожу в любое свободное время, даже жертвую обеденным перерывом, чтобы поиграть с компьютером, но я бы очень хотела, чтобы у нас было больше уроков в компьютерном классе». Она сказала, что компьютеры «вызывают столько удивления у человека. Как у меня. Письмо на компьютере действительно помогает с навыками чтения и письма». Другой ученик, десятиклассник, у которого не было компьютера дома, рассказал, как ему понравилось переписываться с тетей и дядей в Виннипеге. В то время, когда он писал мне, у его родственников как раз родился сын, и его электронное письмо попало в их детскую книгу. Одни только учебники никогда, никогда не заставили бы его ждать школьных занятий так, как это делала Сеть.

Я спросил Дорана, есть ли какие-нибудь результаты тестов детей, подтверждающие пользу Интернета для учеников Park View. Он сказал, что сами по себе оценки ввели бы в заблуждение, поскольку он и сам стал лучше как учитель в других отношениях. И все же он верил, что Сеть помогла; поскольку он не мог постоянно контролировать класс, он научился поощрять любопытство учеников, когда они самостоятельно исследовали Сеть. Он и некоторые другие учителя, участвовавшие в эксперименте, понимали, что они и дети будут учиться друг у друга, что старые модели авторитета ушли в прошлое. Та же тенденция постепенно наблюдалась в промышленности Канады и мира в целом. Так что, если Доран и не выпускал докторов наук, он, по крайней мере, создавал лучших работников.

Существовали и другие причины его успеха. Видеозапись подкрепляла опыт работы в Сети. Ученики Park View с нетерпением ждали встречи со своими коллегами. Что гораздо важнее, Доран позволял детям использовать Интернет способами, которые значили для них больше всего. Сеть была похожа на видеозапись. Доран ожидал, что его ученики будут снимать причудливые дома, пляжи, обычные туристические места, когда они хвастались районом Бриджуотера. Вместо этого ученики фотографировали места, где они работали и делали покупки. И это сказало обо всем. С электронной почтой было то же самое; ученики получали наибольшую пользу от технологии, если она была на их собственных условиях. В Park View между учениками и теми, кто находился в других местах, даже развивались виртуальные романы. Один мальчик написал в школу во Флориде с просьбой связать его с чирлидершей.

Еще одним объяснением успеха Дорана было то, что ученики могли проводить час за часом за своим компьютером. Так что у них было много времени для школьных сочинений и для написания писем друзьям в Ванкувер и другие места. (Это было не так для всех учеников в последующие годы. Хотя Доран чувствовал, что они справляются хорошо, они могли бы добиться еще большего при наличии большего количества времени.)

Возможно, самое важное из всего — машины не принижали обычных учеников так, как это делали многие люди. «По моему опыту, технология приносит пользу отстающему ученику гораздо больше, чем любому другому — в развитии грамотности, самооценки, технических навыков», — сказала Лорри Нильсен, профессор педагогики в Университете Маунт-Сент-Винсент, которая запустила проект Learning Connections в Park View и других местах.

Если оставить в стороне позитивные моменты, эксперимент в Бриджуотере не был полным триумфом. «Очень важно знать, что дух этого проекта поддерживался горсткой учителей», — сказала Нильсен. На самом деле, в проекте участвовали только восемь из сорока учителей школы. Скептики беспокоились о том, что это отнимает время от обычной учебной программы. Еще одной проблемой был вопрос авторитета; некоторые учителя должны были знать все и нервничали из-за того, что ученики учатся у них за спиной. Третьим осложнением был гендер: многие учительницы чувствовали себя некомфортно рядом с технологиями.

На все эти вызовы существовали ответы и решения. В случае с академическими учениками я мог понять необходимость охвата широкого спектра предметов, которые требовали колледжи. Но при организации в стиле TeleRead почти все основные ресурсы и так были бы онлайн. Старый материал с течением времени можно было бы отсканировать в национальную базу данных — это высокоэкономичный способ его распространения, и даже лучший с точки зрения архивных критериев, поскольку непрочитанный бумажный материал вполне мог бы рассыпаться в прах, и никому бы до этого не было дела.

Даже с той Сетью, которая существовала тогда, ученики всех типов узнали много способов, которые позволили им создавать лучшие работы. Знания в Сети в целом были гораздо, гораздо более поверхностными, чем, скажем, в Библиотеке Конгресса в Штатах. Но они вполне могли превосходить то, что ученики могли найти в некоторых библиотеках маленьких городков. По крайней мере, подключаясь к Сети, они могли научиться оставаться в курсе самых актуальных знаний — немалое преимущество в эпоху, когда новые продукты заменяли старые за месяцы, а не за годы, и когда академические журналы множились.

А как насчет вопроса авторитета? Он мог бы уменьшиться со временем, если бы педагогические вузы сменили курс и поощряли учителей развивать любопытство, а не заставлять учеников фокусироваться только на учебниках и сертифицированных учителем фактах. Произошло бы это в Соединенных Штатах без согласованных усилий в стиле TeleRead? Возможно. Но я сомневался в этом.

По крайней мере, государственным школам нужно было дать своим учителям больше времени на освоение оборудования и Интернета, чтобы они не чувствовали себя такими потерянными, когда их ученики бродили по Сети; одного оборудования было недостаточно. «Базовое технологическое обучение — один из самых запущенных аспектов образовательной реформы», — сказал Энди Карвин, ориентированный на Сеть эксперт по образованию в Корпорации общественного вещания. «Чаще всего, когда школа или школьный округ внедряет масштабное технологическое обновление, учителей знакомят с Интернетом и всеми его инструментами за день или два «обучения»». Карвин сказал мне, и он был прав, что учителя должны регулярно пользоваться технологией дома и в школе, чтобы знания не улетучивались. Кроме того, им нужно было знать, как «сочетать эти знания с традиционным преподаванием и учебными программами... Это как учиться пользоваться телефоном — вас могут научить снимать трубку и нажимать несколько цифр, но если у вас нет ничьего номера или вы не знаете, как дать свой собственный номер, это бесполезно».

Я спросил Лорри Нильсен о Канаде, и она сказала, что педагогические вузы там добиваются хорошего прогресса в исправлении недостатков. Им лучше бы постараться. В новую эпоху гигантских баз данных должно быть больше акцента на поиске и оценке информации из многих источников, и меньше — на зубрежке учебников. Учителя должны поощрять детей искать чепуху во всех СМИ, но особенно в Сети, учитывая все тамошние самиздатовские публикации. Возможно, с большим количеством женщин, растущих с компьютерами, учительницы в будущем не будут так сильно страдать от старых страхов по поводу сетей и умных, любопытных, дерзких учеников.

Это все еще оставляло другой вопрос — возможность того, что ученики могут отправлять оскорбительные сообщения по Сети и, возможно, зацикливаться на ее более диких областях, таких как серии групп новостей alt.sex.

«У нас было пара случаев, когда ученики в школе отправляли угрожающие и полные ненависти сообщения, — сказал Доран, — но это были не мои ученики. Это были те, кого я бы назвал хакерами, компьютерными ботаниками». Позже Park View заставил учеников подписывать соглашения, по которым они теряли свои привилегии, если злоупотребляли Сетью. Для меня это не было гипотетической проблемой. Когда я исследовал эту главу, я нашел «Fuck you all» в теме публичного сообщения в списке рассылки, посвященном образовательному использованию Интернета. Ученик в американской школе захватил чужой аккаунт. Заставление учеников подписывать соглашения не было полным решением, но это было хорошее решение. Если ученик вел себя плохо и терял привилегии в Сети, то он или она оказывались в значительно невыгодном положении в конкуренции со сверстниками.

Решая вопрос с группами новостей, Park View отфильтровывал группы, которые считал нежелательными. Я подозревал, что умный ученик мог обойти эти меры предосторожности, но если это происходило, он вполне мог быть достаточно умен, чтобы справиться с виртуальными искушениями.

Вне Сети, во всяком случае, ученики могли так же легко найти сомнительный материал для чтения. Я помнил фотографии Мэрилин Монро, которые мои одноклассники передавали друг другу в начальной школе еще в 1950-х годах. Что-то изменилось? Должны ли мы действительно лишать детей прелестей Сети, исходя из предположения, что все дети — потенциальные извращенцы? Лучшим подходом был подход Park View — заставлять детей подписывать соглашения о том, что они будут нести ответственность за свои собственные действия, и приостанавливать или прекращать их столь лелеемые привилегии в Интернете, если они злоупотребляли ими.

Если оставить в стороне риски, Интернет был естественным местом для учеников всех типов. Только дурак стал бы зацикливаться на опасностях сети, исключая возможности, которые там есть.

Хорошо бы, чтобы вся деятельность правительства была такой же доброжелательной (ну, по большей части), как деятельность школ. В следующей главе мы узнаем о Филе Циммерманне и его столкновениях с более темной, почти оруэлловской стороной правительства.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Governments and the

Net: Making Sure

Orwell Was Wrong

Если бы программист по имени Фил Циммерманн мог выбирать, он бы вел в целом довольно спокойную жизнь. Он водит Saturn, живет в небольшом доме в пригороде среднего класса в Колорадо с женой и детьми, надевает костюм и довольно неплохо играет роль яппи, когда консультирует компании с Восточного побережья. В Калифорнии он вписывается в обстановку в своих джинсах. Невысокий и пухлый, бородатый, но безобидный.

Некоторые американские бюрократы, однако, свалили бы Циммерманна в одну кучу с перебежчиками из ЦРУ и торговцами нелегальным плутонием. В ноябре 1994 года таможенники задержали его в аэропорту в районе Вашингтона, когда он возвращался в Штаты из Восточной Европы. Они дважды перетряхивали его сумки, а затем предупредили, что в будущем его может ждать то же самое.

Почему такое кафкианское обращение? Потому что многие в американском истеблишменте национальной безопасности ненавидят Фила Циммерманна всей душой. Он придумал Pretty Good Privacy, или сокращенно PGP — устойчивый к слежке способ передачи электронной почты через Интернет и другие сети.

Циммерманн ненавидит соглядатаев и карателей. Очевидно, он был в бывшей коммунистической Европе не для того, чтобы подрывать демократию; на самом деле он рассказывал людям, как шифрование [6.1] может помочь сохранить их свободу. «Мне не нужно объяснять Восточной Европе, — сказал он, — почему важно, чтобы их правительства не становились слишком могущественными» [6.2].

Эта защита от диктаторов помогла Филу Циммерманну получить «Pioneer Award» от Electronic Frontier Foundation, группы по защите гражданских свобод, которая похвалила его за создание «мирового стандарта шифрования электронной почты».

Циммерманн, однако, как быстро отмечают многие либертарианцы Сети, может оказаться в тюрьме за якобы нарушение американского закона об экспорте, который предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до десяти лет и штраф в миллион долларов. Федералы относятся к программному обеспечению типа PGP как к оружию, точно так же, как к бомбардировщикам-невидимкам, баллистическим ракетам и ядерным боеголовкам. И некоторые вашингтонские бюрократы ненавидят саму мысль о таком защитнике конфиденциальности в руках слишком большого количества гражданских лиц, которые не являются, ну, вашингтонскими бюрократами.

Даже если федералы не предъявят обвинение и не осудят Циммерманна, правительство США уже внесло свою лепту в запугивание.

Конституция США запрещает прокурорам тащить Циммерманна в ярко освещенную комнату и допрашивать его без присутствия адвоката. Однако попробуйте сказать это Вашингтону. Хотя закон запрещает экспорт, а не импорт мощного программного обеспечения для шифрования, таможенники в аэропорту Даллеса, жаждущие любого предлога, который они могли бы найти, допрашивали Циммерманна, когда он вернулся из Восточной Европы. Будучи часто ревностным врагом конфиденциальности, администрация Клинтона даже продвигала производство устройств шифрования, которые позволили бы федералам прослушивать якобы конфиденциальные телефонные звонки. Вашингтон также тратит миллиарды налоговых долларов, чтобы сделать телефонные линии более уязвимыми для прослушивания.

Циммерманн, тем временем, работал над программным обеспечением для телефонов. Используемое на подходящем компьютере со звуковой картой за 50 долларов и микрофоном за 7 долларов, оно позволило бы людям безопасно разговаривать через Интернет или обычные телефонные линии.

Соглядатаи Билла Клинтона, должно быть, любят Циммерманна примерно так же, как они наслаждаются помехами во время прослушки. Вот человек, который, как они боятся, может разорвать связь вовсе. Многие в Вашингтоне, особенно директор ФБР Луис Фри, хотели бы видеть несанкционированное шифрование полностью запрещенным — это и есть реальная проблема. А республиканский сенатор Чарльз Грассли из Айовы предложил сделать преступлением распространение программ шифрования через международные сети, если у федералов нет электронных ключей, чтобы их взломать. Мера Грассли запретила бы даже некоторое программное обеспечение, которое сейчас классифицируется как экспортное.

Нравится это кому-то или нет, но Вашингтон больше не может контролировать судьбу шифрования промышленного уровня.

Слишком много американцев — и русских, немцев, чехов, иранцев, сингапурцев, малайзийцев, японцев, китайцев, кого угодно — знают об этой технологии. Федералам вместо этого следовало бы сосредоточиться на других методах правоприменения и на мощных компьютерах для разгадывания кодов плохих парней. Но люди Клинтона и их союзники не сдвинутся с места. Они продолжают мечтать о массовом использовании благословленного Вашингтоном оборудования и программного обеспечения, чтобы позволить правоохранительным органам прослушивать якобы конфиденциальные телефонные звонки. Точно так же, как старый советский КГБ, федералы думают, что бюрократия может победить технологию и что правительство имеет данное Богом право заставлять граждан быть дружелюбными к слежке.

Сага о Филе Циммерманне — едва ли не единственное указание на то, что некий «Большой Брат» жив и здоров в Соединенных Штатах, особенно если учесть другие возмутительные факты, такие как недавний джихад против сетевой цензуры или элитарные предложения об авторском праве, которые ограничили бы общественные дебаты.

Справедливости ради, Соединенные Штаты менее отсталы в вопросах шифрования, чем такие страны, как Франция, которая запрещает мощную криптографию для частного использования [6.3]. И, конечно, Билл Клинтон не диктатор. На самом деле, проблема с ним, по крайней мере на личном уровне, прямо противоположна: он слишком слабохарактерен, чтобы противостоять угрозам гражданским свободам со стороны ФБР, Агентства национальной безопасности, других бюрократий и наиболее маниакальной части толпы «законников» на Капитолийском холме.

Какова бы ни была проблема Клинтона, его политика шифрования делает его ненавистным среди многих скептически настроенных молодых людей из «Поколения Сети», не говоря уже о бэби-бумерах, которые страдали от лжи за ложью со стороны Линдона Джонсона и Роберта Макнамары во время войны во Вьетнаме. Будучи демократом всю жизнь, я голосовал за Клинтона. Возможно, я больше не буду. Его конституционные промахи, или, по крайней мере, промахи его бюрократов, могут помочь проложить путь к настоящим оруэлловским сценариям в Соединенных Штатах и других странах.

Точно так же, как и постыдная война, которую влиятельный назначенец Клинтона вел против публичных библиотек, одной из лучших защит общества от оруэлловских «Министерств правды».

«Убедиться, что Оруэлл был неправ», — подходящий подзаголовок для этой главы. Вы помните основы романа «1984» — бюрократы подправляли старые выпуски «Лондон Таймс», чтобы они соответствовали политике момента, промывали мозги пролам Океании и шпионили почти за всеми с помощью телекамер. Все должны были подчиняться мифическому Большому Брату. Самым ярким образом из «1984» был сапог, снова и снова топчущий лицо человека. В эпоху мейнфреймов, которые были больше, чем переросшие «Кадиллаки», многие критики войны во Вьетнаме ссылались на Оруэлла и подобных пессимистов. Разве бледнолицые дроны в комнатах без окон не будут использовать технологию, чтобы вести на нас досье?

Затем появились микрокомпьютеры. Внезапно хорошие люди смогли использовать биты и байты, чтобы дать отпор Большому Брату. Amnesty International, например, могла вести базы данных, документирующие убийства, пытки и другие преступления диктаторов. А затем, через Интернет и другие сети, Amnesty могла распространять новости и мобилизовать мировое мнение против бандитов. Другие правозащитные группы и экологические организации тоже получили выгоду, и вскоре почти все согласились насчет высоких технологий: Джордж Оруэлл был неправ. Прогрессисты с непопулярными идеями праздновали появление новых инструментов, доступных им. И консерваторы не спорили с тем, что Большой Брат мертв; если микрокомпьютеры могут развивать свободу и разнообразие, зачем так сильно беспокоиться об антимонопольных законах и других правилах? Нью-йоркский аналитик в конечном итоге напишет «перевернутый 1984», в котором хакеры победили Большого Брата [6.4].

Тем временем в Интернете росло движение за открытое правительство, наряду с усилиями по использованию сетей в качестве эффективного канала для услуг. Далекие от того, чтобы быть «Большим Братом» во всех отношениях, люди Клинтона похвально выложили массу официальных документов в Сеть, от речей Белого дома до отчетов Министерства сельского хозяйства. Штаты тоже действовали. Калифорнийцы могли найти полный набор законов и законопроектов в Интернете. Жители Северной Каролины могли подключиться к электронной бирже труда, указать желаемый вид работы, щелкнуть по карте, чтобы обозначить предпочтительное местоположение, и увидеть, как появляются вакансии. Жители Орегона могли получить информацию о лицензиях на рыбалку и охоту онлайн.

Бюрократы в Канаде, Соединенном Королевстве, Австралии, Новой Зеландии, Аргентине, Финляндии, Австрии, Польше, Японии и множестве других стран вышли в Сеть в той или иной степени.

Даже Сингапур, едва ли известный своими гражданскими свободами и свободой информации, предпринял несколько шагов к открытости. Я был удивлен и рад найти на правительственном сервере статью из Wired 1993 года с не очень лестным названием «Умный остров?». Как и многие страны, Сингапур столкнулся с дилеммой. Пострадает ли строгая культура страны, если массам будет разрешен доступ к Сети? Сингапур выпорол американского подростка просто за вандализм в отношении автомобилей; представьте, если бы власти вместо этого поймали его за сексуальным актом с местным жителем. Кнут был в характере; это было источником местной гордости, а не стыда. И все же, если Сингапур не откроется по-настоящему в Интернете, если он не сможет предоставить гостеприимную электронную среду для мегаконгломератов, страна отстанет от наций с более свободным потоком информации.

«Большинство сингапурцев — маленькие исполнители правил, — сказал местный хакер Wired. — Они привыкли, что правительство кормит их с ложечки тем, что они должны знать». Он предсказал, что Сингапур превратится в «контролируемый информационный центр. Правительство попытается подавить хакеров» [6.5]. И все же само распространение статьи — для всеобщего обозрения на веб-сервере, среди официальных правительственных документов — сказало мне, что оруэлловский сценарий не является полной уверенностью. Если Сингапур сможет немного ослабить хватку, возможно, еще останется немного надежды для остального космоса.

Однако потребность в некоторой здоровой паранойе остается, даже если, да, Оруэлл преувеличил. Интернет-центра, который бюрократы могли бы закрыть, конечно, не существует; сообщения могут приходить по многим путям, а электронная почта при необходимости может передаваться по обычным голосовым линиям. Но надсмотрщики всех мастей не могут устоять перед желанием подвергнуть цензуре или отключить. Ходят слухи, что правительственный компьютер в Канаде запрограммирован отклонять англосаксонские выражения в качестве паролей, и я не сомневаюсь в этом. Хорошо бы, чтобы все возмутительные факты были такими смешными.

Ссылаясь на пиратство программного обеспечения, полицейские закрыли электронные доски объявлений десятков итальянских прогрессистов. «В некоторых местах, — сообщил активист Бернардо Паррелла, — спящих людей внезапно будили, направляя на них пулеметы». Доски были частью FidoNet, всемирной системы BBS с подключениями электронной почты к Интернету. Примечательно, что полиция не предпринимала подобных преследований против поклонников высоких технологий Гитлера и Муссолини. Жертвами были либералы или левые. В течение года итальянские полицейские снова взялись за старое, изымая компьютеры, диски, книги, дневники и другие материалы у граждан, подозреваемых в анархистских симпатиях. На этот раз полиция не делала вид; рейды были явно политическими.

Политики и бюрократы могут быть такими же щепетильными в вопросах секса, как и в вопросах политики. В Сингапуре пуритане обыскивали жесткие диски компьютерных систем, чтобы увидеть, наслаждаются ли добропорядочные граждане группами новостей alt.sex. А в Штатах сенатор Дж. Джеймс Эксон из Небраски придумал безумную схему запрета «непристойных» материалов в публичных зонах Сети. Снова вспомнился «1984». Большой Брат ненавидел секс, как Уинстон Смит, герой Оруэлла, слишком хорошо знал, заводя незаконный роман с женщиной-бюрократом.

Джим Эксон тоже ненавидел секс — по крайней мере, в Сети. Я мог понять его беспокойство; действительно ли девятилетним детям нужно глазеть на alt.sex.bestiality, или детскую порнографию, или на следующих «Brandy’s Babes»? Эксон, однако, снова и снова путал факты. Он частично полагался на захватывающую статью, которую Washington Post опубликовала под заголовком «Развращение детей с помощью компьютера». Среди прочего, автор Сэнди Ровнер советовала родителям проверять компьютеры своих детей на наличие файлов, заканчивающихся на «.BMP». Однако именно программное обеспечение Microsoft Windows оставляло файлы .BMP на жестких дисках — как способ отображения изображений, таких как корпоративный логотип. Может быть, Microsoft — это новый Содом?

«Очевидно, я недостаточно исследовала эту историю, — призналась Ровнер к своей большой чести. — Я новичок в мире киберпространства... У меня есть компьютерный наставник, но даже он отстает в Интернете. Да, я нарушила главную заповедь журналистики — я недостаточно знала о том, о чем писала. И я, конечно, не думала о цензуре. Mea culpa. Я твердый сторонник Первой поправки, как и все журналисты, или должны быть ими». И все же Эксон цитировал «Развращение» в зале Сената, чтобы оправдать свое репрессивное, ориентированное на киберпространство изменение в существующем Законе о приличиях в коммуникациях. «Аррргх», — отозвалась Ровнер.

Еще более примечательно, что Эксон, как отмечалось ранее, не смог уловить разницу между Интернетом и телевидением. Дети не просто включали компьютер и видели двойника Мадонны, испытывающего оргазм с немецкой овчаркой. Им пришлось бы искать порнографию. И индустрия была готова работать над программным обеспечением, таким как SurfWatch, чтобы помочь родителям держать своих детей подальше от заранее определенных областей Сети.

Ничто не было бы защищено от дурака или от подростка, конечно. Блестящие технологи разработали Интернет так, чтобы он выжил после 100-мегатонных водородных бомб. «Сеть, — сказал хакер Джон Гилмор в часто цитируемой фразе, — интерпретирует цензуру как повреждение и обходит его».

Лучшим ответом родителей было бы воспитание дома. Матери и отцы не должны ожидать, что дядя Сэм будет играть роль няньки. Как отметил Стив Кейс, президент America Online, в связи со своей компанией, родители никогда не должны выпускать своих детей в город с миллионами людей. И я верил, что то же самое верно и для Интернета. Почему родители должны рассчитывать на то, что все постоянно находится под контролем? Посадите Сеть на поводок, достаточно короткий, чтобы устроить Эксона, и порнография все равно сохранится — зашифрованная и на досках объявлений вне Сети, если уж на то пошло, — но пострадают законные пользователи. Некоторые интернет-провайдеры могут даже закрыться, чтобы избежать юридической ответственности. Более того, в эпоху глобальной торговли Вашингтон не должен ставить Америку в такое невыгодное положение. Потери в торговле и рабочих местах в конечном итоге достигли бы миллиардов, учитывая оцениваемые сотни миллиардов бизнеса, генерируемого Сетью.

«Единственное, что сделает цензура, — это вытеснит лучших и самых ярких представителей интернет-сообщества США в страны, где они могут выражать себя без риска репрессий, — и лишит Соединенные Штаты их ценного интеллектуального капитала, — позже напишет Розалинд Резник из Interactive Publishing Alert [6.6]. — Лично я предпочла бы видеть несколько нецензурных слов, мелькающих на моем компьютерном экране время от времени, чем рисковать потерей талантливых писателей, художников и программистов в пользу наших экономических конкурентов». Мать двоих детей, она советовала родителям: «Держите компьютер в общественном месте дома, например, в кабинете или гостиной, а не в спальне вашего ребенка. Предупредите своих детей об опасностях педофилов и призовите их никогда не давать свой номер телефона или адрес никому, кого они встречают онлайн». Это был гораздо лучший подход, чем навязанная Вашингтоном сетевая цензура, подход, который мог бы сработать даже с самым умным ребенком-хакером. Даже та гипертрофированная статья в Post обыгрывала подобные решения. Но Джим Эксон не мог убрать свои руки от Сети.

В превосходной иллюстрации темной стороны электронной демократии Эксон поднял синюю папку, полную сетевой грязи, и на телесети C-SPAN выступил за цензуру киберпространства. Голосование в Сенате было 84 против 16 — как могли сенаторы США выступать против «приличий»? Учитывая все секс-скандалы на Капитолийском холме, это была сцена, достойная «Элмера Гантри», романа Синклера Льюиса о морализирующем проповеднике, который, тем не менее, предавался сексу и выпивке. Книга, конечно, заканчивается тем, что преподобный Гантри обещает: «Мы еще сделаем эти Соединенные Штаты моральной нацией».

Примерно в то же время, когда Сенат надеялся «диснеизировать» Интернет, Боб Доул, лидер республиканского большинства, защищал Боба Паквуда, выступая против шага по открытию слушаний Комитета по этике по поводу личного поведения озабоченного сенатора из Орегона. Как сообщала Washington Post, Паквуд якобы хватал и целовал множество женщин — от предвыборных работников до сотрудниц аппарата, лоббистов, гостиничного клерка и няни — «иногда насильно засовывая язык им в рот или лаская их». Паквуд, хотя и не признаваясь во всех деталях, извинился за то, что был «ужасно оскорбителен по отношению к женщинам». И теперь он и Боб Доул проголосовали за драконовскую сетевую мораль? Доул даже объединился с несколькими другими сенаторами, включая Чарльза Грассли, поборника дружественного к слежке программного обеспечения, чтобы предложить законопроект о киберцензуре, который был даже хуже, чем у Эксона.

Ирониям не было конца. Никто иная, как Донна Райс, чьи похождения с экс-сенатором Гэри Хартом помогли погубить его политическую карьеру, теперь молилась и выступала против кибергрязи — в качестве представителя антипорнографической группы.

Другая ирония поразила меня. Реклама табака и алкоголя, которые продвигают продукты, гораздо более смертоносные для детей, чем любые непристойности, проникала в Сеть. Internet Sleuth, например, одна из моих любимых коллекций сетевых индексов, рекламировала табачные изделия Smokin’ Joe в течение как минимум нескольких недель. И все же эксонианцы не могли перестать зацикливаться на словах и картинках, в отличие от массовой, доказанной угрозы, которая убила миллионы американцев. Я не хотел, чтобы правительство запрещало даже рекламу раковой травы в киберпространстве, чтобы регуляторы не сошли с ума и не попытались сделать Сеть такой же пресной, как ТВ; но если Эксон и союзники должны были выступать в поход, они могли бы быть последовательными в этом. Возможно, как истинный защитник детей, Эксон мог бы даже вернуть более 27 000 долларов, которые его кампания собрала с января 1989 по декабрь 1994 года от табачной и алкогольной промышленности. Это была лишь малая часть его общего сбора, но все же заявление. Может быть, операторы «взрослых» досок объявлений — которые использовали Сеть для размещения образцов, реального источника проблемы — могли бы подружиться с политиками в стиле Эксона с помощью хорошо финансируемого комитета политических действий. «PornoPAC»?

Я задавался вопросом, что произойдет дальше, если сетевые цензоры победят в Палате представителей. Ранее, в главе 4, я цитировал Питера Льюиса из New York Times, который намекал на «pencil-dicked geeks», которые травили его. Позволил бы Вашингтон NetWorld! выйти через «эксонизированный» Интернет? Это был единственный раз, когда я видел такой язык в электронной почте от Льюиса, одаренного профессионала. Общество не запрещает резчику по дереву использовать определенный вид дерева только потому, что хулиганы могут купить бейсбольные биты, сделанные из него, и проломить друг другу черепа. Почему тогда составлять законодательство, которое так подло вторгается в работу писателей? А как насчет учителей и студентов литературы, включая умных, стабильных подростков до восемнадцати лет? Или читателей, которые просто любят хорошее, выразительное письмо? Зная или нет, дикари в Сенате могли бы запретить даже «Улисса» в публичной зоне Интернета. Не говоря уже о грядущей эпохе электронных книг; может ли Вашингтон когда-нибудь подавить бумажные издания в магазинах и библиотеках?

Совершенно справедливо Electronic Frontier Foundation предупредил о безумии превращения публичных регионов Интернета в «эквивалент детской комнаты в публичной библиотеке» и принуждения пользователей сети искать «взрослые» зоны. Увлекитесь в «эксонизированной» Сети, используйте не то слово, и федералы могут оштрафовать вас на сумму до 100 000 долларов и посадить в тюрьму на срок до двух лет. Даже в личной электронной почте вам нужно вести себя прилично: вы не можете преследовать кого-либо с помощью «непристойного» замечания или изображения, чтобы он или она не донесли на вас. Что, если бывший любовник взял невинные комментарии и поместил их в неправильный контекст? Не повезло. Рано или поздно суды, вероятно, прибрались бы за политиками и отменили цензуру, но это вряд ли имело бы значение для многих, кто пострадал тем временем.

В июле 1995 года дебаты о цензуре были в самом разгаре. Точно так же, как Джим Эксон полагался на вводящую в заблуждение статью в Post, так и его сторона размахивала сенсационной обложкой журнала Time. Шокированный, широкоглазый ребенок смотрел на «КИБЕРПОРНО», как гласил заголовок: «ЭКСКЛЮЗИВ: Новое исследование показывает, насколько оно на самом деле распространено и дико. Можем ли мы защитить наших детей — и свободу слова?». Выходя из своего обычного образа, Филип Элмер-Девитт, один из самых осведомленных о Сети репортеров в СМИ, полагался на ошибочную работу из Университета Карнеги-Меллона. Студент-автор исследования, некий Мартин Римм, чрезмерно обобщил, и два профессора из Вандербильта выпотрошили его 9000-словным опровержением во Всемирной паутине. По крайней мере, исследование Римма размыло различие между досками объявлений и самим Интернетом, а также перепутало Usenet с Сетью в целом.

Университет Карнеги-Меллона расследовал, нарушил ли Римм конфиденциальность людей. Самое восхитительное, однако, с точки зрения Сети, заключалось в том, что он написал кое-что еще — самиздатовский роман с такими живописными терминами, как «rectum rocket». Хорошо бы, чтобы Синклер Льюис и Г. Л. Менкен были рядом, чтобы описать этот цирк.

На стороне Палаты представителей спикер Ньют Гингрич разумно позволил своей либертарианской стороне взять верх и выступил против Эксона. Я не был удивлен. Как Гингрич мог играть роль няньки, выступая в целом против регулирования и бюрократии, особенно когда он сам открыл лавочку в качестве романиста? Мои коллеги-либералы, однако, были поражены. Это было так, как будто они смотрели, как тираннозавр в «Парке Юрского периода» пожирает велоцираптора, который собирался насладиться человеческой закуской.

Может быть, предложения в стиле Эксона к настоящему времени постигла судьба меньшего динозавра, но подобное безумие обязательно вспыхнет вновь [6.7]. Среди некоторых на Капитолийском холме тяга к цензуре так же сильна, как страсть к зарезервированным парковочным местам [6.8].

Если цензоры все-таки победят, их узколобость может иметь неприятные последствия, выходящие за рамки тех, что я уже описал, — и эти риски будут только расти в будущем, по мере того как Сеть станет еще более международной. Пуританские страны, такие как Сингапур, могут произвольно сажать в тюрьму приезжающих американцев, которые из Штатов делали сетевые публикации, признанные оскорбительными по стандартам местных диктаторов [6.9]. Возможности безграничны. Американский романист, проезжающий через ближневосточную страну, может стать следующим Рушди, если местные аятоллы сочтут его онлайн-работу оскорбительной.

Федералы Клинтона едва ли помогли, когда они занялись «шоппингом юрисдикций» и преследовали владельцев калифорнийской BBS за материалы, связанные с сексом, которые нарушали общественные стандарты в Теннесси. Примененный на международном уровне, принцип местных стандартов может однажды отправить американца к палачу с мечом. Билль о правах, увы, — это только феномен США.

Эксон вам!

Когда Сенат США принял законопроект Джима Эксона о сетевой цензуре, журналист Брок Микс написал заголовок на века: «Капитолий США, Галерея Сената — Все кончено. К черту». Но что произойдет, если сетевые цензоры победят однажды и на стороне Палаты представителей (если они этого еще не сделали), и вы не сможете использовать слово на букву F? У пользователей сети есть решение:

Просто замените фамилию старшего сенатора от Небраски. Враги и любовники могут тогда говорить друг другу: «Эксон».

Это очевидно. Но одаренные тролли из Bianca’s Smut Shack, распространяя пост от мифического «Комитета Эзры Паунда невиновности», фактически продвинули целый новый лексикон в честь Эксона и союзников. Например:

Byrd: (существительное) Зад или задняя часть, конкретно анус.

Coats: (существительное) Экскременты, или как глагол — испражняться.

Exon: (глагол) Совокупляться с, акт совокупления.

Gorton: (существительное) Женские гениталии, или конкретно влагалище.

Gramm: (глагол) Испытывать оргазм. Также разговорно используется как существительное.

Heflin: (существительное) Вторичные женские половые признаки.

Helms: (существительное) Мужской фаллос.

Specter: (существительное) Клитор.

Однако безграничный Интернет может также помешать толпе цензоров. Если американские ханжи, такие как Эксон, попытаются ограничить электронный «Тропик Рака», например, американский издатель может просто открыть лавочку в странах с менее инфантильными политиками. Люди в Штатах могли бы тогда дозваниваться до компьютера за океаном.

Уже Интернет выставил дураками надсмотрщиков в канадском правительстве. Оттава пыталась подавить газетные сообщения об убийстве, утверждая, что освещение помешает справедливому суду. Поэтому люди в Штатах отправляли электронные «посылки с заботой» своим канадским друзьям — статьи из газет США. Канадские чиновники запретили бумажный выпуск Wired за нападки на их глупость; это была одна из самых больших катастроф, учитывая легкость набора электронных версий журнала, одного из самых подключенных изданий на планете.

Рассмотрите также последствия анонимных серверов, которые удаляют имена и другие идентификаторы из сообщений, позволяя пользователям сети обходить юридические запугивания со стороны правительств и других лиц. В 1995 году Церковь саентологии в Лос-Анджелесе заставила финскую полицию совершить рейд на сервер в Хельсинки, который публиковал анонимные разоблачения этой довольно сутяжной организации. Сервер выжил. Но полицейские заставили Йохана Хельсингиуса, оператора сервера, раскрыть имя врага Церкви, который был автором сообщений. «Теперь пользователи боятся, что их секреты под угрозой», — сказал Time о людях, пользующихся его компьютерным сервисом. Дело закрыто по анонимным серверам? Едва ли.

Через несколько недель после инцидента я прочитал заметку от хакера, рассказывающую о том, как зашифрованные сообщения могут пробираться через цепочки анонимных отправителей электронной почты в нескольких странах, причем имена отправителей остаются скрытыми, если большинство или все отправители не сломаются под давлением. Да, злоупотребления возможны, такие как разглашение коммерческой тайны, откровенная клевета, подделки или самая гнусная и жестокая порнография. Но насколько лучше жить в этом будущем, чем в будущем оруэлловского типа. Борцы с тиранами в Тринадцати колониях использовали волшебство своего дня, печатный станок, чтобы агитировать против тори; теперь давайте надеяться, что если эксонианские политики попытаются задушить Сеть, у достаточного количества хакеров будут готовы их самые опасные прессы, серверы, которые я только что описал. Устаревшие или нет, цензоры не собираются останавливаться.

Появились и другие побуждения в духе «Большого брата». В то время как некоторые «сильные мира сего» надеются узнать о нас больше, борясь с программами типа PGP, они препятствуют нашим попыткам узнать больше о них самих. В то же время, когда федералы выкладывали в сеть тысячи публичных документов и даже изображение кота Билла Клинтона, некоторые политики на Капитолийском холме стремились ослабить Закон о свободе информации, который облегчает поиск компромата на государственных чиновников. Не менее важно и то, что в начале 1995 года люди Клинтона предлагали новые законы об авторском праве, которые фактически препятствовали бы разумному обсуждению общественных проблем в Интернете. Стало бы сложнее делиться электронными вырезками из газет. Еще более тревожно то, что политика Клинтона в области авторского права в будущем может поставить под угрозу нашу систему публичных библиотек. Брюс Леман, его «царь» интеллектуальной собственности, выглядел как Эндрю Карнеги наоборот.

Карнеги помнят как шотландца, который разбогател на стали в Штатах и поощрял людей по всему миру открывать библиотеки для всех. Он пожертвовал миллионы на строительство библиотек с условием, что местные налогоплательщики будут финансировать их содержание. Карнеги хотел, чтобы публичные библиотеки стали университетами для простых людей, и эта метафора остается актуальной. Сегодня, не платя за колледж или даже за книги, американцы могут самостоятельно обучаться по предметам, начиная от микрокомпьютерных чипов и заканчивая средневековой историей, трудами Алексиса де Токвиля о демократии, аргументами «за» и «против» феминизма, абортов, общественного вещания или смертной казни. Такова жизнь в эпоху бумажных книг.

Однако, если бы желания Лемана исполнились, американцы не смогли бы скачивать защищенные авторским правом электронные библиотечные книги из дома через Интернет. Вместо этого им пришлось бы повсюду носить с собой CD-ROM и дискеты.

Уильям Ф. Бакли-младший писал, что в эпоху Интернета видение Лемана было бы «эквивалентно требованию к каждому, кто слушает музыку, покупать шеллачные пластинки на 78 оборотов в минуту. Что будут скачивать дети, чтобы почитать? Собрание речей вице-президента Эла Гора? И, хотите верьте, хотите нет, ходят разговоры о том, что Почтовая служба будет участвовать в работе местных публичных библиотек через информационные киоски». [6.10] По сути, подход Белого дома завысил бы цену на независимую, частную информацию, одновременно облегчая получение информации, одобренной Вашингтоном.

Информационные киоски навели некоторых библиотекарей на мысли о «верблюде в палатке». Ведь Почтовая служба в какой-то момент заявила, что позволит местным библиотекарям и гражданам использовать киоски для получения только определенных категорий информации, в отличие от, скажем, всего содержимого Всемирной паутины. По 10-балльной шкале «Большого брата» идея киосков в первоначальном виде тянула на 8,5 или хуже. [6.11] Если почтовые бюрократы и не пытались быть «Большим братом» в строгом смысле слова — а это было не так, — то, по крайней мере, они невольно прокладывали ему путь.

Хуже того, Почтовая служба говорила о выпуске десятков миллионов «карт США», которые «опосредовали бы все государственные услуги и контроль над гражданами», в то время как чиновник Налогового управления предложил систему, которая подавала бы за нас налоговые декларации. [6.12] Я ненавижу обе эти идеи. Вместо того чтобы составлять оруэлловские досье на граждан, правительство должно помочь нам компьютеризироваться с помощью программ типа TeleRead, чтобы мы могли легче выполнять «бумажную работу» самостоятельно через электронные формы. Следователи могли бы проверять эти формы, но только при соответствующих обстоятельствах. Насколько лучше это было бы — не просто электронные книги, а электронное расширение прав и возможностей против бюрократии, — чем то видение, которое готовят для нас Вашингтон и другие правительства.

Возможно, к настоящему времени идея Лемана, а также планы Почтовой службы и Налогового управления уже были отвергнуты или нейтрализованы. Однако, что бы ни случилось, ясно одно: новые технологии могут нанести вред как частной жизни, так и демократии, если мы утратим бдительность.

Угроза электронной олигархии, перекрывающей свободный поток фактов, который требуют разумные люди, не являющиеся миллионерами, отнюдь не уникальна для Штатов. В Соединенном Королевстве, например, издание The Times Higher Education Supplement предостерегало от режима авторского права, который стал бы раем для компаний, занимающихся «счетчиками чтения», но кошмаром для людей, ценящих свободные библиотеки. Как и предложение Лемана в США, неправильные законы в Великобритании могут привести к созданию «копирайтного гестапо»; будем надеяться, что ни одна из стран не криминализирует одну из предпосылок демократии: любопытство.

Учитывая глобальный характер как технологии шифрования, так и закона об авторском праве, весь мир должен следить за политикой Вашингтона. Администрация Клинтона, в конце концов, надеется интернационализировать тот же образ мышления, который может отправить Фила Циммерманна в тюрьму; на самом деле, многие американские экспортные ограничения действуют и в других странах, что повышает вероятность того, что австралийский или британский хакер может однажды оказаться в таком же затруднительном положении. На следующих страницах я расскажу о битвах, которые Циммерманн и его союзники вели с Вашингтоном.

Вы также прочитаете о моей борьбе за альтернативу лемановскому закону об авторском праве. Моя небольшая история болезни показывает, что Белый дом не слишком стремится прислушиваться к простым смертным, которые высказываются в Сети. Люди Клинтона предпочли бы потакать обычным спонсорам избирательных кампаний. По крайней мере, пока что, несмотря на благочестивую риторику, они в основном пренебрегают необходимостью перевода системы публичных библиотек в онлайн с бесплатными или недорогими книгами из частного сектора. Видео может в итоге воцариться еще более полно, чем сегодня — за счет абстрактного мышления и демократии. Уинстон Смит не был бы счастлив.

PGP and the Fight for Privacy—and

Against Clipper—on the Internet

Отец Билл Мортон, англиканский священник в Вудстоке, Нью-Брансуик, мог принимать исповедь по электронной почте, не нарушая своих обетов. Программное обеспечение для шифрования защищало конфиденциальность его переписки. Во Флориде умный подросток без вредных привычек, но с любопытной матерью, мог защитить свои дневники. А в Нью-Йорке сотрудник ведущей инвестиционной компании мог регулярно защищать номер своей кредитной карты. То же самое программное обеспечение позволило тысячам людей использовать Сеть для конфиденциальных деловых операций. В то же время демократические активисты в бывшем Советском Союзе смогли бы защитить свои сообщения, если вернется тирания.

Этот пакет шифрования назывался PGP, и к 1995 году он стал в такой же степени идеей, как и программой. Тысячи людей скачали его из Интернета и других сетей. Названный в честь «Довольно хорошего продуктового магазина Ральфа» из радиошоу Гаррисона Кейллора, PGP расшифровывался как Pretty Good Privacy («Довольно хорошая конфиденциальность»). PGP оправдал свое название — людям он был нужен. Отчасти причина заключалась в самой природе Сети. Квалифицированный хакер мог перехватить незашифрованную электронную почту легче, чем в обычных коммерческих сетях. Почта часто проходила через компьютеры в ряде университетов и компаний, прежде чем достичь пункта назначения. Без сомнения, лучший способ защитить содержимое вашей исходящей почты — это зашифровать сообщение перед отправкой в киберпространство.

PGP был популярен еще и потому, что его использование показывало: Сеть никогда не примет схемы шифрования с чипом Clipper, разработанные для того, чтобы правительству было легче шпионить за гражданами.

Неудивительно, что в то время, когда я писал эту книгу, Фил Циммерманн был героем для многих в Интернете. Его программа означала достоинство. Она означала более безопасную коммерцию в Сети. Существовали и другие программы защиты конфиденциальности, но его была самой популярной, что делало ее еще более полезной. Поэтому, когда федералы пригрозили Циммерманну, многие люди справедливо почувствовали, будто Вашингтон нападает на них самих. Ирония заключалась в том, что политика федерального правительства против безопасного шифрования могла на самом деле поставить под угрозу мировую безопасность и уже затормозила усилия в области компьютерной безопасности.

В некотором смысле история PGP была частью континуума, и не только потому, что египтяне шифровали сообщения четыре тысячи лет назад или потому, что шифрование было основным продуктом «холодных воинов».

Даже взрослея в Майами и Форт-Лодердейле, Фил Циммерманн баловался секретными кодами. Примерно в десять лет он выучил азбуку Морзе, шрифт Брайля и, с помощью лимонного сока, невидимые чернила. К подростковому возрасту он уже строил кодовые диски; в Атлантическом университете Флориды он сохранил свою страсть к головоломкам и секретам. Там он начал с физики, переключился на информатику, женился, собрал вещи и переехал в Боулдер, штат Колорадо, где стал компьютерным консультантом, и подумывал о переезде в Новую Зеландию. Фил Циммерманн считал, что в случае ядерной войны там будет безопаснее, чем в странах «эпицентра».

Однако вместо того, чтобы покинуть Штаты, Циммерманн решил остаться и помочь обуздать военных. Вместе с астрономом Карлом Саганом и Дэниелом Эллсбергом, прославившимся благодаря «Документам Пентагона», — и сотнями других — Циммерманн был арестован на испытательном полигоне в Неваде. Вскоре его любовь к компьютерам начала сходиться с его недоверием к людям в форме.

В начале 80-х Циммерманн продавал устройство, которое подключалось к компьютеру Apple II, но использовало чип 8088, как и тогдашний новый персональный компьютер IBM. Это устройство было разработано для того, чтобы позволить людям сохранить свое старое оборудование и программное обеспечение Apple, одновременно запуская новые программы для быстрого нового чипа. Циммерманн назвал свою компанию Metamorphic Systems. Программист из Арканзаса увидел рекламу Metamorphic и позвонил Циммерманну, чтобы предложить ему систему шифрования, которая была слишком длинной для запуска на большинстве машин. Захотел бы Циммерманн адаптировать систему для работы на чипе 8088? Он захотел. [6.13]

Методом шифрования здесь был RSA. Названный в честь трех его создателей — Рональда Ривеста, Ади Шамира и Лена Адлемана, — RSA был практически невзламываемой формой шифрования с открытым ключом. Так что же означал «открытый ключ»? Что ж, вам не нужно было беспокоиться о том, что чужие глаза увидят набор букв и других символов, составляющих ключи для сообщений, передаваемых вам. Вы могли свободно распространять его. Тогда тому, кто хотел отправить вам что-то конфиденциальное, не нужно было связываться с вами для получения секретного ключа, известного только вам. Он мог использовать ваш открытый ключ с помощью своего программного обеспечения RSA.

Проще говоря, подход с открытым ключом устранял главную проблему: как отправлять инструменты для расшифровки по сетям, если сама информация не была защищена. Люди, которые не знали друг друга, могли обмениваться открытыми ключами, а затем делиться секретами с самого начала. Они могли даже использовать одно и то же программное обеспечение для подтверждения своей личности с помощью доверенных третьих сторон, которые «подписывали» ключи своими собственными последовательностями. Представьте себе множество возможностей для безопасных деловых операций в сетях между незнакомцами. Циммерманна могла ждать прибыльная сделка, если бы он добавил свои собственные наработки.

Однако с RSA для Циммерманна пришла череда юридических кошмаров. Начав работу над собственным программным обеспечением с использованием RSA, он поначалу даже не подозревал, что Ривест, Шамир и Адлеман будут претендовать на патент на него.

Трио передало свои права компании RSA Data Security, а затем и Public Key Partners. Джим Бидзос, ведущий переговоры от имени RSA, во многом был политической и философской противоположностью Циммерманна. Бидзос имел греческий паспорт по деловым причинам, но в то же время чувствовал себя достаточно патриотичным, чтобы добровольно пойти в морскую пехоту США. Как рассказывает эту историю Бидзос (Симсону Гарфинкелю, автору книги PGP: Pretty Good Privacy), Циммерманн попросил «бесплатную лицензию» на использование RSA. «Когда я сказал ему "нет"», — сказал Бидзос, — «он был очень расстроен. Он сказал мне, что у него задержки по ипотечным платежам и что он потратил годы на написание этой программы». Бидзос сказал, что предложил Циммерманну попробовать лицензировать патент у более крупной компании. [6.14]

Собственная версия истории Циммерманна резко отличалась — в 1991 году он написал Джиму Бидзосу письмо, в котором говорилось, что Бидзос и Рон Ривест сказали ему, что «вы предоставите мне бесплатную лицензию на производство и продажу продуктов с вашим алгоритмом». [6.15] Несколько лет спустя он отметил в Wall Street Journal, что не продавал PGP до заключения контракта с ViaCrypt, одним из лицензиатов RSA. [6.16] Он твердо настаивал на том, что не нарушал никаких законов. Многие в Интернете согласились бы с ним, хотя бы потому, что считали программные патенты мерзостью. Без патентов, ограничивающих их, многие программисты чувствовали, что могут быть более креативными. Их дух был вполне в духе традиционного духа Сети. Предшественник Интернета, в конце концов, был создан не только для того, чтобы позволить Пентагону пережить ядерные удары. Он также существовал для обмена знаниями.

К 1991 году патентный вопрос был не единственным, что преследовало Циммерманна. Сенат США рассматривал закон, который фактически запретил бы «федпруфное» (защищенное от федералов) шифрование здесь, в Соединенных Штатах, и потенциально помешал бы ему продавать программное обеспечение, над которым он трудился уже много лет. Вашингтон уже запрещал экспорт шифрования за рубеж. Холодная война подходила к концу, но экспортный контроль оставался драконовским. Разве мы не выиграли Вторую мировую войну, потому что наши технологии были лучше, потому что у нас было ядерное оружие, потому что мы могли даже подслушивать секретные кодовые передачи врага? Экспортные законы и Пентагон относили мощное оборудование для шифрования к той же категории, что и боеприпасы.

Но как насчет дома? Неудивительно, что ФБР не хотело, чтобы неправильные технологии попали в руки наркосиндикатов, мафиози и других лиц, планирующих или координирующих преступления. В 1991 году, возможно, по просьбе Бюро, сенатор Джозеф Байден из Делавэра включил в сводный законопроект о борьбе с преступностью следующую формулировку: «По мнению Конгресса, поставщики услуг электронной связи и производители оборудования для услуг электронной связи должны обеспечить, чтобы системы связи позволяли правительству получать содержимое голосовых, информационных и других сообщений в открытом виде, когда это надлежащим образом санкционировано законом».

Сотрудник Сената заверил борцов за гражданские свободы, что эта мера не запретит сильное шифрование. Многие не согласились. «Компьютерные профессионалы за социальную ответственность», библиотечные группы, ученые и представители индустрии добились того, чтобы Вашингтон исключил эту оскорбительную формулировку.

К тому времени PGP был повсюду в Сети. Умное лоббирование, а не программное обеспечение, убило план Байдена. Но работа Циммерманна все еще оставалась хорошей, надежной мерой предосторожности против рецидива. Через электронные доски объявлений и Интернет бесплатная версия распространялась от одного края планеты Земля до другого, попав за границу в течение дня после своего выпуска. По словам Циммерманна, она разлетелась «как тысячи семян одуванчика, разносимых ветром». PGP достиг России и десятков других стран. Это было не то же самое, что ядерное оружие или мини-компьютеры; нельзя было остановить погрузку на корабль или обыскать багаж подозрительных лиц. Нет, PGP просто бесшумно перемещался по проводам, пока хакеры по всему миру делились разработкой Циммерманна. Однако, как рассказывал Циммерманн, он не нарушал никаких экспортных законов. И другие поддерживали его.

Джим Уоррен, основатель InfoWorld и человек, уважаемый в сфере программного обеспечения за свою гражданскую активность в Сети, позже вспоминал, что Циммерманн передал PGP знакомому по имени Келли Гоен, который «старательно» ограничивал загрузки на электронные доски объявлений и интернет-сайты в пределах Соединенных Штатов. Уоррен знал о процессе загрузки, пока он происходил. «Вся идея заключалась в том, чтобы предоставить его американцам», — вспоминал он, — «чтобы американцы могли иметь личную конфиденциальность и безопасность» на случай, если Сенат США попытается ограничить достойное шифрование. [6.17]

Агентство национальной безопасности — секретное ведомство, которое имело дело со многими лучшими криптографами и доминировало на сцене шифрования в Соединенных Штатах, — не жаловалось официально, когда PGP впервые появился в Сети. И Циммерманн волновался. Неужели его детище не обеспечило достаточную защиту конфиденциальности, чтобы обеспокоить Агентство национальной безопасности? [6.18]

Вернувшись в RSA Data Security, Джим Бидзос не был в восторге, когда PGP появился с технологией RSA. Он утверждал, что PGP нарушает как патентное, так и экспортное законодательство, и по его настоянию некоторые коммерческие службы и университеты изгнали PGP со своих серверов. [6.19] Юридически Бидзос мог быть прав, а мог и не быть. Но хакерская этика снова возобладала в Сети. Не все в онлайне приняли сторону Циммерманна, но к тому времени он стал серьезным героем для группы энтузиастов шифрования, известных как «шифропанки» — название, которое журнальный писатель однажды дал им в шутку.

Многие из шифропанков были либертарианцами или их разновидностями, и они верили в идеальную конфиденциальность. Панки были для законов о шифровании тем же, чем Национальная стрелковая ассоциация была для ограничений на огнестрельное оружие.

Наряду с десятками корпораций, а не только людьми, которых Белый дом мог списать как маргиналов, шифропанки хотели использовать шифрование для защиты цифровых денег. Они представляли себе общество, в котором биты и байты, представляющие наличные, могли переходить от человека к человеку без того, чтобы Сторона А знала личность Стороны Б. Шифропанки были умны и часто очень правы. К разочарованию других, но к их собственной выгоде, они испытывали терпение самых ярых вольтерьянцев.

Тим Мэй был среди лидеров панков. Когда-то он работал в Intel, производителе чипов. Как выразился Стивен Леви в статье для Wired, Мэй «ушел на пенсию» в 34 года с опционами на акции, достаточными для того, чтобы гарантировать, что он никогда не будет жарить бургеры для Wendy’s. В некотором смысле он выглядел как Эбби Хоффман или Джерри Рубин из Интернета. Бэби-бумеры навсегда запомнят этих бородатых безумцев 1960-х, которые выдвинули свинью в президенты и протестовали против материализма, отправляясь на Уолл-стрит и разбрасывая деньги.

Мэй не возражал против того, чтобы стать богатым. Но у него было кое-что свое, что он мог разбросать в киберпространстве. Это была серия насмешек, которые появлялись в конце многих сообщений, которые он публиковал в Сети: «Криптоанархия: шифрование, цифровые деньги, анонимные сети, цифровые псевдонимы, нулевое знание, репутация, информационные рынки, черные рынки, крах правительств». Если бы Вашингтон создал машину для сканирования Сети и измерения людей по уровню подрывной деятельности, Мэй выбил бы все лампочки и стрелки. И одна из его программ по выбору, рекламируемая среди прочей подрывной деятельности? PGP, что же еще?

Тимоти Мэй и другие шифропанки в течение следующих нескольких лет настучали тысячи сообщений, обмениваясь техническими советами, придумывая новые формы крипто-безумия, сплачивая поддержку шифрования и Фила Циммерманна. Это была целая субкультура со своим языком и этическим кодексом. Иногда шифропанки ссорились между собой. Позже панк из Колорадо «подделал» Тимоти Мэя и, используя интернет-адрес Мэя, разместил чепуху по всей Сети. Но, верный своим анархистским наклонностям, Мэй не настаивал на исключении диссидента из списка рассылки панков.

Еще в ноябре 1992 года панки, возможно, вздохнули с облегчением. Джордж Буш проиграл выборы. Президентом больше не будет республиканец, ветеран Второй мировой войны и бывший директор Центрального разведывательного управления. Билл Клинтон был бэби-бумером. Он выступал против Вьетнама, избежал призыва, любил Fleetwood Mac, играл на саксофоне, а его кандидат в вице-президенты сделал себе имя как верный сторонник передовых компьютерных сетей. Так что, возможно, федералы отступят от Циммерманна. По крайней мере, может быть, бюрократия безопасности столкнется с долгой задержкой, пока люди Клинтона будут ломать голову, что делать.

Саксофон Клинтона и все остальное, однако, не имели значения; в вопросах шифрования он мог бы быть девяностодевятилетним поклонником Лоуренса Велка. Всего через несколько недель после инаугурации двое мужчин из Таможенного управления США допрашивали Фила Циммерманна. Согласно книге PGP: Pretty Good Privacy, они сказали, что Джим Бидзос описал PGP как кражу подхода RSA.

После интервью с Циммерманном таможня продолжила давление как на патентном фронте, так и по вопросам экспортного законодательства. Циммерманн, однако, отрицал, что украл PGP у кого-либо, и сказал, что патентные вопросы должны решаться между ним и Бидзосом, а не между ним и таможней. В то время федералы сказали ему, что он не является объектом расследования. [6.20]

Вскоре, однако, две повестки в суд дали понять, что Вашингтон все еще очень хочет оправдать любую паранойю шифропанков.

Одна повестка была направлена в Austin Code Works, которая продавала программное обеспечение общественного достояния, содержащее некоторые работы Циммерманна. Вашингтон промахнулся. Они искали доказательства продаж за рубежом, а у Остина в данном случае их не было. Циммерманн даже не продавал Остину свою работу напрямую. [6.21]

Вашингтону больше повезло с ViaCrypt, компанией в Аризоне, где повестка сработала. Циммерманн только что предоставил ViaCrypt лицензию PGP. Теперь он действительно будет под следствием. В книге PGP: Pretty Good Privacy Симсон Гарфинкель отметил, что RSA Data не удостоилась подобных почестей, хотя и размещала программное обеспечение, связанное с шифрованием, в Интернете. Не удостоились их и интернет-провайдеры, такие как Netcom, которые хранили PGP на компьютерах, доступных людям за рубежом. [6.22] Люди Билла Клинтона снова и снова позволяли иностранцам скачивать это экспортно-контролируемое программное обеспечение. Излишне говорить, что травля Циммерманна все еще заставляла индустрию нервничать — кто следующий?

Как будто Белый дом Клинтона недостаточно согрешил, он собирался опозориться в высокотехнологичной версии «Залива Свиней». Именно так критики расценили глупую схему контроля над шифрованием и отговаривания общественности от использования хорошего программного обеспечения, такого как PGP. «Залив Свиней», безумный план вторжения на Кубу, был наследием, которое досталось Джону Ф. Кеннеди от администрации Эйзенхауэра. Шансы на успех не порадовали бы никого, кроме мазохистского отряда пилотов-камикадзе. Кастро разгромил небольшую группу кубинских изгнанников, которые появились от имени Вашингтона в Заливе Свиней. Как и фиаско на кубинских пляжах, чип Clipper был на самом деле еще одним пережитком республиканцев. Аппарат национальной безопасности не смог обманом заставить администрацию Буша внедрить Clipper до выборов. Но самому Биллу Клинтону не хватило смелости противостоять АНБ.

«Никакое такое агентство» (No Such Agency), как называли его вашингтонские остряки, работало из Форт-Мида, штат Мэриленд, недалеко от Чесапикского залива, что, возможно, объясняет их любовь к присвоению морских названий планам шифрования. За эти годы в АНБ были вложены многие миллиарды налоговых денег. Тысячи людей работали на него. И их интересовало не только выживание Соединенных Штатов. Они хотели гарантий занятости. Clipper должен был стать их кормушкой. Подобно тому, как некоторые мечтательные планировщики обманывали себя, думая, что небольшая группа людей может укротить Кубу, теперь АНБ говорило людям Билла Клинтона, что может использовать Clipper для контроля над миром шифрования.

Если отбросить все эти досадные конституционные детали, план АНБ, возможно, когда-то имел смысл. Люди в Форт-Миде оказали Соединенным Штатам услугу, опередив советское шифрование в эпоху хвостовых плавников и учений по воздушной тревоге. Но сегодня такой подход был примерно так же уместен, как бомбоубежище на заднем дворе. Еще в 1970-х годах два человека вне контроля АНБ изобрели шифрование с открытым ключом, которое, как отмечалось ранее, было хорошим способом для незнакомцев обмениваться безопасными сообщениями и подтверждать свою личность с самого начала. Уитфилд Диффи был математиком, компьютерным ученым и экспертом по шифрованию. Мартин Хеллман был инженером-электронщиком. Оба были недовольны компьютерной системой, пользователи которой должны были доверять свои пароли системным администраторам. Поэтому они придумали шифрование с открытым ключом — тот же принцип, который лежал в основе подхода RSA, используемого в PGP, и теперь доступного от Бостона до Брисбена.

Даже Билл Клинтон не мог отменить прошлое. Подобно тому, как администрация Кеннеди оправдывала паранойю Кастро, так и администрация Клинтона усердно работала над тем, чтобы сделать то же самое с паранойей шифропанков. На этот раз Вашингтон не стал бы задействовать людей. Вместо этого он хотел положиться на маленький компьютерный чип, который Стивен Леви описал как «просто еще один крошечный квадратик пластика, покрывающий кремниевые заросли».

«Размером с опухоль» было бы более уместно. Clipper, по сути, был своего рода опухолью.

В человеческом теле опухоль служит себе, а не своему хозяину. И именно это должен был делать Clipper. Администрация Клинтона хотела лицензировать Clipper для частного сектора, где он появился бы в миллионах телефонов и доминировал бы на рынке, вытесняя будущие схемы шифрования, основанные на таких технологиях, как PGP. Вашингтон надеялся сделать Clipper слишком дешевым, чтобы ему можно было сопротивляться, и обеспечить федеральный рынок для продуктов Clipper. AT&T и остальные могли бы поставить Clipper в телефоны, и тогда, предположительно, наркоторговцы не смогли бы торговать, а террористы не смогли бы терроризировать без того, чтобы федералы не получили шанс перехватить их разговоры. Правительство также работало бы над тем, чтобы сделать компьютеры «дружелюбными к слежке».

Таков был сценарий. Подобно опухолям, эти правительственные чипы должны были распространяться — не только в Штатах, но и за рубежом. В конце концов, федералы также объявят о планах сделать Clipper доступным через программное обеспечение, а не только через чип. Каким бы ни было воплощение Clipper, Вашингтон преуменьшал бы тот факт, что он разъедает конституционное право страны на частную жизнь. Американским Уинстонам Смитам пришлось бы доверять правительству, которое скрывало нездоровое количество смертей от ядерных осадков, устроило нам Уотергейт и незаконно шпионило за тысячами американцев.

Моя старая подруга Маргарет «Пегги» Энгель, бывший репортер Washington Post, которая руководила и до сих пор руководит уважаемым журналистским фондом, была одной из жертв соглядатаев. Бюрократы заставили телефонную компанию передать список звонков Пегги, хотя она не совершала преступления. Похоже, фрилансеру удалось раскопать некоторую инсайдерскую информацию о неспособности Налогового управления взыскать несколько миллиардов долларов налоговой задолженности с корпораций, которые получили прибыль от валютного хеджирования. Этот же писатель позже подал заявку на грант от организации Энгель, Фонда Алисии Паттерсон. Мстительно федералы следили и за Энгель, просто потому, что писатель позвонил в офис Энгель по поводу заявки на стипендию.

Так все и продолжалось. Поскольку мы с Пегги время от времени разговаривали, федералы также отслеживали ее телефонные и компьютерные звонки ко мне. Они действовали против нее по небрежно выданному судебному ордеру, подписанному не судьей, а помощником клерка — одно из более чем 20 000 таких действий, выданных в районе Вашингтона в 1992 году. «Это как получить штамп на штраф за парковку», — сказала она мне. «Таков уровень контроля, которому подвергаются эти вещи. И число продолжает расти. Я думаю, это из-за увеличения количества факсов. Я думаю, агентства используют это на своих сотрудниках, чтобы узнать, кто разговаривал с прессой или Конгрессом». А теперь федералы хотели лицензировать производство чипа, который выдавал бы наши секреты по первому требованию.

Конечно, федералы утверждали, что в случае с Clipper один бюрократ не мог шпионить в одиночку. Официальная версия заключалась в том, что люди из Министерства финансов и Национального института стандартов и технологий должны были договориться, прежде чем перехват мог состояться. Если бы они это сделали, электронные ключи отправились бы по проводам местной полиции или другим лицам, нуждающимся в прослушке. Все это потребовало бы судебного ордера. Некоторые сторонники Clipper вполне могли бы поспорить: «Мы говорим о строгом контроле». Но опыт Пегги все равно показал потенциал федералов для беспорядочного «Большого братства», особенно учитывая, что и Министерство финансов, и Институт находились в ведении исполнительной власти.

Позже на первых полосах газет появлялись статьи о бюрократах, читающих якобы конфиденциальную налоговую информацию своих соседей или кинозвезд. Да, налоговики ужесточили свои операции, чтобы избежать повторений. Но предполагалось, что Налоговое управление изначально было безопасным.

АНБ само по себе могло оказаться способным на некоторые неприятные повороты. Что, если бы оно могло вызывать ключи депонирования из базы данных, несмотря на все разговоры об обратном? Или предположим, что у него была своя собственная база данных для разблокировки всех ключей? Действительно ли оно захотело бы идти в суд за разрешением на слежку? В книге PGP: Pretty Good Privacy Гарфинкель мудро отметил, что Вашингтон позволит экспортировать чипы Clipper. А АНБ было разрешено шпионить за неместными разговорами. Поэтому он логично написал: «Если бы пилоты истребителей Ирака использовали радиостанции, оснащенные Clipper, АНБ захотело бы их прослушивать. Хотя АНБ не заявляло об этом публично, сомнительно, что агентство поставило бы под угрозу национальную безопасность ради того, чтобы подыграть системе депонирования». АНБ могло даже заключить секретные сделки с компанией, производящей чипы, чтобы гарантировать, что результаты не разочаруют соглядатаев.

Дополнительным фактором к вполне оправданной паранойе был тот факт, что только самые глупые преступники полагались бы на Clipper для защиты конфиденциальности. Так в чем был смысл использования технологии, предназначенной для того, чтобы превратить плохих парней в приманку для тюрьмы? Зачем вообще было создавать ее?

Вашингтон возражал, что преступники захотят использовать телефоны с Clipper, чтобы безопасно общаться с миром в целом. И я подозревал, что да, они действительно купят некоторое оборудование с Clipper. Но для планирования поставки наркотиков на 10 миллионов долларов или террористической атаки «черные шляпы» быстро научатся использовать другие системы шифрования; на самом деле, они могли запускать их поверх Clipper, так что федералы все равно получали бы только бессмыслицу. Даже если бы федералы запретили защиту типа PGP, преступники распространяли бы нужное оборудование и программное обеспечение среди себя. Как наркотики или секс, это была бы прекрасная возможность для предприимчивых преступников.

Преступный мир мог бы даже продавать «взломщики Clipper», которые могли бы сделать преступников такими же искусными в слежке за американскими Уинстонами Смитами, какими были бы федералы. Высокотехнологичные бандиты могли бы назвать свой новый бизнес «Номера кредитных карт без ограничений». Неудивительно, что Clipper ужаснул многих специалистов по безопасности.

В то же время эксперты индустрии программного обеспечения задавались вопросом, сможет ли чип Clipper проникнуть на рынок и, если да, то в какой степени? Как ни крути, план был сумасшедшим. Если Clipper не мог поймать преступников (и неужели все в Белом доме действительно проглотили эту чушь?), то кто оставался? Такие люди, как Пегги Энгель, ее грантополучатель-разоблачитель и я. По крайней мере, часть времени нам понадобилось бы шифрование типа Clipper, если бы оно каким-то образом удивило экспертов и прижилось; наши банки могли бы не позволить нам использовать что-то другое. Насколько лучше было бы, если бы стандартом была альтернатива в стиле PGP.

Технически Clipper был таким же пугающим, как и в политическом и правоохранительном плане. Ученые и математики любили разбирать схемы шифрования в научных статьях и годами проверять их на наличие изъянов. Но разработчики Clipper скрывали информацию, которую внешние эксперты могли бы использовать, чтобы найти дыры в концепции. Неизвестные действительно существовали. Хорошо осведомленный ученый из AT&T позже обнаружит значительную слабость в сетевой версии Clipper, способ отключить функцию «подслушай-меня-пожалуйста».

В целом, Clipper на самом деле превратился в угрозу мировой безопасности. Вашингтон вредил электронной коммерции, продвигая искалеченную и сомнительную программу шифрования. Администрация фактически задерживала принятие по-настоящему комплексных стандартов безопасности для международного сообщества, особенно для деловых людей за пределами Штатов. Стандарты были на подходе, но не так быстро, как если бы люди Клинтона не нанесли ущерб частному сектору с помощью идиотского экспортного контроля.

«Нам нужно сильное шифрование для широких слоев общества в Сети», — сказал мне Циммерманн. «Это как делать замки. Это как если бы я занимался продажей очень, очень прочных замков». Он напомнил мне случай Кевина Митника, который был арестован за взлом множества компьютеров и кражу океанов ценной информации. ФБР гонялось за ним пару лет. «Разве не иронично, что этот парень смог нанести такой ущерб, потому что наши системы настолько небезопасны?» — спросил Циммерманн. «Наше собственное правительство подавляло доступность сильной технологии шифрования. Они навлекли это на себя, или, я должен сказать точнее, они навлекли это на нас».

В то же время, через Clipper и через усилия против PGP и другого эффективного программного обеспечения, Вашингтон фактически оказывал моральную поддержку диктатурам. Clipper использовал метод под названием «депонирование ключей». Это был вежливый способ сказать, что вы должны доверить свои секреты Дяде, так как у него есть копия вашего ключа. Но что, если Дядя — это не Дядя Сэм? Что, если вместо этого он — Дядя Саддам?

«У вас могут быть Саддамы Хусейны этого мира, северокорейцы, способные удержаться у власти», — сказал Циммерманн, — «используя эту технологию для подавления собственной политической оппозиции».

Clipper мог принести вред даже в странах, дружественных Соединенным Штатам. Вашингтон хотел, чтобы они приняли стандарты в стиле Clipper. И, по крайней мере, администрация Клинтона поощряла эти правительства требовать ключи к любым схемам шифрования, которые использовали их граждане. Это могло сильно ударить по американским компаниям, ведущим бизнес за пределами Штатов. Фил Циммерманн рассказал мне слух, который он слышал о гигантском развлекательном конгломерате, который вел переговоры о крупной сделке во Франции; его руководители обнаружили, что французы были пугающе прозорливы в отношении тактики американцев. Слух о шпионаже мог быть точным, а мог и нет. Но страх перед французским шпионажем против янки был достаточно распространен, чтобы многие люди из фирм США были очень осторожны в том, что они говорили по телефону или где оставляли свои чемоданы. Французы запретили сильную криптографию. И план Clipper, хотя и не являясь запретом на достойное шифрование, безусловно, лишал американские компании моральных основ, необходимых им для протеста против французского закона. В долгосрочной перспективе соглашение Clipper действительно могло проложить путь к запрету в самих Соединенных Штатах на продукты с мощностью PGP, и уже сейчас оно могло поддерживать такие шаги за рубежом, к большому ущербу для американских компаний, имеющих секреты для защиты.

В другом отношении подходы в стиле Clipper также сделали бы компании США менее конкурентоспособными. Американские фирмы-разработчики программного обеспечения хотели встроить шифрование в электронные таблицы, базы данных, текстовые процессоры и другие основные приложения. Если федералы заставляли их использовать Clipper, то их продукты были бы менее привлекательными, чем продукты конкурентов. Рассмотрим рынок программного обеспечения для хранения конфиденциальных материалов, таких как медицинские записи; предпочла бы европейская больница искалеченную американскую программу немецкой программе с надежным шифрованием?

Это был не такой уж абстрактный вопрос. Инженер из гигантского конгломерата Siemens в Германии позже сказал мне, что работает над медицинским программным обеспечением, и ожидает, что его работодатель разгромит американских конкурентов, если их продукты будут использовать сомнительную схему шифрования в стиле Clipper. Более того, крипто-знатоки были достаточно распространены за рубежом, чтобы даже американские компании задумывались о найме их в бывшем Советском Союзе, чтобы обойти экспортный контроль. Если бы это произошло, это стало бы окончательным заявлением об абсурдности как контроля, так и Clipper.

Неудивительно, что большой шум и крик против Clipper поднялся со стороны американской индустрии программного обеспечения, а тем временем сами хакеры вели полномасштабную войну против него в Сети. Тысячи пользователей сети участвовали в анти-Clipper деятельности таких групп, как «Компьютерные профессионалы за социальную ответственность», первой группы, которая забила тревогу.

Однако в 1994 году, как всегда невежественный, Белый дом официально одобрил Clipper — без всяких «если», «но» и «а» — и договорился о производстве чипов. «Шифрование — это вопрос правопорядка, поскольку оно может быть использовано преступниками для срыва прослушки и избежания обнаружения и судебного преследования», — сказал Эл Гор, оправдывая Clipper. «Оно также имеет огромное стратегическое значение. Технология шифрования и криптоанализ переломили ход событий в Тихом океане и других местах во время Второй мировой войны». Но именно так. Люди в Сети думали, что Clipper — это просто тупость как способ защиты безопасности, триумф бюрократов над технарями.

Вам даже не нужно было быть в Сети, чтобы ненавидеть чип-опухоль. По просьбе Time и CNN Yankelovich Partners опросили 1000 американцев; считали ли они, что частные телефонные звонки важнее полномочий полиции на прослушку? Четыре пятых выступили против Clipper. Газеты выпускали редакционную статью за редакционной статьей, и не без причины: представьте себе радость попытки разоблачить коррупцию в правительстве, если самые большие мошенники на государственной зарплате могут когда-нибудь подслушивать ваши разговоры, когда захотят.

Вполне справедливо, что большинство граждан не доверяли Вашингтону. Хакеры носили толстовки, которые обыгрывали слоган, который Intel использовала для продвижения компьютеров, использующих ее чипы. Намекая на Clipper, на толстовках было написано: «Большой брат внутри». Десятки тысяч людей в Сети поставили свои имена под петицией против Clipper, созданной «Компьютерными профессионалами за социальную ответственность». Джон Перри Барлоу, автор текстов Grateful Dead, ставший соучредителем Electronic Frontier Foundation, рассказал, как любопытным федералам придется убить его и вырвать его личный ключ PGP из его «холодных, мертвых пальцев». Через все это мегабайт за мегабайтом сообщений уходили по Сети — все, от подростковых тирад до тщательно аргументированных призывов к написанию писем против Clipper местным членам Конгресса.

После того, как один человек поставил под сомнение некоторые аргументы против Clipper, он оказался оклеветан по всей Сети, включая ложь о том, что он сделал гомосексуальное предложение хакеру. Движение за конфиденциальность должно было защищать право американцев на инакомыслие, а не навязывать свою собственную форму альтернативной ортодоксии. Поэтому я чувствовал себя раздраженным из-за этой клеветы. Но это был относительно редкий инцидент; типичная оппозиция Clipper была страстной, но высокоморальной.

За исключением клеветы, описанной выше, самые подлые заявления исходили не от противников Clipper, а от Стюарта А. Бейкера, критика PGP, который собирался вернуться к частной практике после работы главным юрисконсультом Агентства национальной безопасности. Wired похвально позволил Бейкеру высказать свою точку зрения. Журнал сделал это «со всем энтузиазмом», — писал Бейкер, — «с каким баптистские священники уступают свои воскресные кафедры Дьяволу».

Понятно, что Бейкер начал с отрицания того, что Clipper «создаст дивный новый мир правительственного вторжения в частную жизнь американцев». Бейкер сказал, что депонирование ключей просто сохранит права Вашингтона на прослушку, как это разрешено в настоящее время. Это была неправда; правительство на самом деле изо всех сил старалось сделать всех нас готовыми к прослушке, как будто мы вернулись в старый Советский Союз в эпоху КГБ. Но, по крайней мере, в этом случае Бейкер не порочил Сеть. Гадость просочилась позже, когда его статья взялась за «Миф номер два: нечитаемое шифрование — ключ к нашей будущей свободе». Бейкер отмахнулся от таких рассуждений как от «долгожданной мести людей, которые не могли поехать в Вудсток, потому что у них было слишком много домашней работы по тригонометрии. Это отражает широкую — и довольно милую — черту романтического высокотехнологичного анархизма, который проявляется во всем компьютерном мире». Затем он набросился на программы типа PGP. «Некоторые утверждают, что широкая доступность этого шифрования поможет латвийским борцам за свободу сегодня и американским борцам за свободу завтра». По-видимому, тысячи сторонников PGP сидели в подвалах Манхэттена, делая бомбы.

Попытавшись проигнорировать законное использование PGP тысячами мирных, законопослушных граждан, Бейкер затем рассказал, как «высокотехнологичный педофил в Санта-Кларе, Калифорния, имел зашифрованный PGP дневник своих контактов с восприимчивыми маленькими мальчиками, использующими компьютерные доски объявлений по всей стране». О. Значит, между свержением правительства пользователи PGP будут соблазнять восьмилетних детей. Бейкер пыхтел, что «если незадепонированное шифрование станет повсеместным, будет еще много подобных историй».

Бедный Бейкер. Если бы он действительно хотел правильно провести свои атаки, он мог бы с полной мрачностью процитировать труды, которые Тимоти Мэй, шифропанк, разместил в Сети в духе Джерри Рубина и Эбби Хоффмана.

Мэй был автором длинного, подробного, иногда даже талмудического списка часто задаваемых вопросов и ответов по криптографии и борьбе за конфиденциальность, который мог быть, а мог и не быть в Сети в то время, когда Бейкер писал свою статью для Wired. Но если нет, он мог бы найти подобные мысли среди многочисленных публикаций Мэя в довольно публичном списке «Шифропанков». Излагая аргументы против программ сильного шифрования в духе PGP, Мэй предположил, что они могут сделать заказные убийства гораздо более практичными. Люди, использующие шифрование, могли полагаться на доверенных агентов, которые выдавали анонимные цифровые деньги. «Есть некоторые способы уменьшить популярность этой системы Murder Incorporated», — сказал Мэй и любезно заверил читателей, что думал о них.

Для верности Мэй отметил, что расисты, такие как «Арийская нация», используют шифрование, и «другие виды террористов» также могут полагаться на него. «Ожидайте большего использования в будущем, поскольку такие вещи, как PGP, продолжают распространяться». Как будто этого было недостаточно, чтобы дернуть бюрократов за цепи, Мэй сказал: «Многие из нас явно антидемократичны и надеются использовать шифрование, чтобы подорвать так называемые демократические правительства мира».

Мэй, вечный жонглер идеями, также привел несколько мощных аргументов в пользу PGP, которые сильно импонировали такому чопорному старому демократу (с маленькой буквы «д» тоже), как я. Даже федералы должны были их понять. «Может ли сильная криптография использоваться для больных, отвратительных и опасных целей?» — спросил Мэй. А затем ответил сам себе: «Так могут и запертые двери, но мы не настаиваем на «политике открытых дверей» (кроме некоторых причудливых женских обществ и пансионатов!). Так же и многие формы конфиденциальности позволяют заговорщикам, растлителям, расистам и т.д. встречаться и строить заговоры». Кем бы ни был Мэй — анархистом, либертарианцем, объективистом или никем, — он в этих трех предложениях был более логичен, чем Бейкер мог бы быть в 1000 эссе.

После того, как Мэй подписался на Cyberia, юридически ориентированный список, он был одним из любимых неюристов там, завоевывая друзей даже среди тех, кто не соглашался с его политикой. В одном ограниченном смысле он мог быть более угрожающим для Вашингтона, чем Хоффман или Рубин, ибо, вместо того чтобы просто кричать и устраивать хорошее шоу, он мог слишком убедительно общаться с представителями истеблишмента. В то же время федералы фиксировались на Циммерманне, Мэй небрежно рассказывал юристам, как он перемещался по стране и за ее пределами, не позволяя Вашингтону накладывать вето на его выступления о шифровании. По сути, его радостное признание высмеивало законы. Если округ Колумбия не мог даже контролировать путешественника — там, во плоти и крови, — как он мог контролировать электроны, мчащиеся по телефонным проводам?

«Я сам только что представил доклад о «Криптоанархии и виртуальных сообществах» в Монте-Карло», — сказал Мэй киберюристам, одним из которых был адвокат из Министерства юстиции. «Я описал алгоритмы, методы и т.д., и меня никогда не просили и не инструктировали подчиняться «Людям в черном» в округе Колумбия». Он даже носил с собой «несколько гигабайт кода, эссе, программ». Но его «никогда не останавливали, не допрашивали и не обыскивали. Только по приземлении в Сан-Франциско меня попросили заявить о моих делах за границей. Я сказал, что встречаюсь с криптографами со всего мира! Это вызвало замешательство у двадцатидвухлетнего таможенника; но после того, как он спросил, есть ли кто-нибудь из них из России или Ирака, и я сказал ему, что понятия не имею, есть ли они или нет, он махнул мне рукой». Мэй сказал, что большинство американских криптографов «просто пожимают плечами и игнорируют возможность того, что наши документы могут быть незаконными для представления за пределами США».

Его наблюдения были сделаны в тот момент, когда Фонд электронных рубежей (EFF) пытался урегулировать вопросы более цивилизованным способом. Фонд спонсировал судебный иск, призванный помешать Вашингтону ограничивать распространение материалов и программного обеспечения, связанных с шифрованием. EFF совершенно справедливо утверждал, что законы о шифровании являются «недопустимым предварительным ограничением свободы слова, нарушающим Первую поправку». Излишне говорить, что победа EFF могла бы похоронить дело правительства против Циммерманна.

С гуверовским упорством, словно Фил Циммерманн был Диллинджером или крестным отцом мафии, Вашингтон продолжал свои преследования, в некоторых отношениях даже усиливая их. Джим Уоррен видел это своими глазами. Несколько лет назад он просил дать показания в защиту Циммерманна, но власти проигнорировали его просьбу. Затем, в 1995 году, он опубликовал в газетах Сан-Хосе и Сан-Франциско авторские колонки, в которых жестко критиковал ФБР и АНБ за то, что они препятствуют обеспечению наилучшей защиты в Сети. После взломов, совершенных Митником, он обвинил федералов в том, что они «ставят под угрозу миллионы невинных граждан и законопослушных компаний, пользующихся Сетью или сотовыми телефонами, ради того, чтобы сохранить свою способность следить за немногими, кто может быть в чем-то виновен». Почти сразу же два агента таможенной службы США «осчастливили» Уоррена неожиданным визитом к нему домой и допросили его о Циммерманне и PGP. «Когда они начали интервью, — сказал он, — они вручили мне повестку, в которой говорилось, что мне ПРИКАЗАНО явиться и дать показания перед большим жюри окружного суда Соединенных Штатов» в Сан-Хосе. [6.23]

«Кто сказал, что правительство не реагирует на запросы?» — съязвил Уоррен.

Он сказал это в просторечной рассылке, отправленной сотням людей в Сети. Она носила вполне заслуженное название Government Access; он был главным организатором успешной кампании, добившейся того, чтобы Калифорния бесплатно разместила законодательную информацию в Интернете. Он старался работать в рамках Системы не меньше, чем кто-либо другой. И все же он всегда скептически относился к «конгрессменам-вредителям». Снова и снова рассылка Уоррена фактически рисовала образ Вашингтона, который мог проявлять ториподобное презрение к пользователям сети.

Уоррен писал не только о широко известных угрозах, таких как законопроект Эксона, или о судебном преследовании администрацией Клинтона пары из Калифорнии за то, что их BBS с сексуальным контентом не соответствовала стандартам сообщества «библейского пояса» в Теннесси, или о самом деле Циммерманна. Уоррен также писал о малоизвестных людях, таких как хакер из Беркли, который, разъяренный ограничениями на шифрование и другими действиями в духе «Закона о гербовом сборе» короля Георга, бежал в Швецию.

«Швеция — не рай, — сказал эмигрант Уоррену по электронной почте, — но я никогда не беспокоюсь, что правительство вломится в мой дом. Я знаю, что смогу управлять своей BBS, поддерживать все контакты, которые наработал за эти годы, и продолжать пользоваться различными сетями, не опасаясь, что дядя Сэм нападет на меня. Поэтому сейчас я меняю свой паспорт США на тот, который гораздо менее опасен для меня и моего ПК». Уоррен добавил: «Это уже второй бывший американец, которого я знаю, сделавший это именно по таким причинам!» Я вспомнил хакера-либертарианца, который надеялся построить остров на Карибах, вне досягаемости технофобных политиков.

Уоррен был настолько разочарован Вашингтоном, что заявил Сети: «Я начинаю чувствовать себя немецким евреем в 1935 году». Он ненавидел не только чип Clipper и преследование Циммерманна. Ко всему прочему, Вашингтон недавно принял закон о цифровой телефонии, который «заставил бы Линдона Джонсона, команду Никсона по Уотергейту и Дж. Эдгара Гувера пускать слюни от восторга». Проект должен был стоить налогоплательщикам миллиарды долларов в течение многих лет — и все это ради того, чтобы сделать телефонную систему более пригодной для прослушки, из страха, что преступники могут переадресовывать телефонные звонки в места, свободные от «жучков». Вашингтон фактически выделял больше денег на слежку, чем на электронные библиотеки. И теперь Уоррен опасался, что федералы когда-нибудь вообще запретят шифрование.

Помимо компьютерных глупостей округа Колумбия, он ненавидел то, как федералы легко и непринужденно обходились с Конституцией в вопросах, касающихся борьбы с наркотиками. Агентства, например, могли оставлять себе деньги и оборудование, изъятые у подозреваемых, и использовать их для собственных целей, тем самым давая полиции «мотив получения прибыли» для нарушения прав американцев.

«Без сомнения, — сказал Уоррен, — многие в Германии говорили евреям этой страны: «Все не так серьезно» и «Это просто временное явление — оно пройдет», когда их разоружали во имя закона и порядка всего за несколько лет до того, как заполнили лагеря и печи, о которых хорошие, законопослушные немцы почему-то никогда не знали до самого конца войны. Если мы не будем осторожны, лекарство нашего правительства от «преступности» станет еще опаснее, чем сама болезнь. И в этот раз, я не думаю, что Швеция станет безопасным убежищем».

Очевидно, что Уоррен был очень, очень далек от оптимизма книги «Месть Оруэлла», в которой Большой Брат проиграл хакерам.

Я сомневался, что Соединенные Штаты настолько похожи на Океанию, как явно верил Джим Уоррен, и его параллель с Германией могла быть натянутой. Однако параллели с «Законом о гербовом сборе» действительно подходили. Старый, невежественный, ториподобный порядок хотел принять законы, чтобы сдержать новое, и я мог предвидеть все больше уродливых столкновений между бюрократами и пользователями сети. Бейкер, бывший сотрудник АНБ, нисколько не стеснялся придумывать свои дурацкие характеристики противников Clipper. Для политической элиты округа Колумбия мы в Сети были легкой добычей.

Несмотря на всю шумиху вокруг «Информационной супермагистрали», большинство федералов чувствовали себя в компьютерных сетях не так комфортно, как об этом заявлялось. У большинства членов Конгресса в середине 1995 года все еще не было публичных адресов электронной почты.

Тем временем Сеть завоевывала популярность среди миллионов молодых американцев, которые свободно занимались серфингом, в то время как их старшие едва могли освоить коммерческие сети, такие как CompuServe. С помощью Clipper и откровенно антисетевых предложений по авторскому праву Белый дом отталкивал слишком многих представителей «Поколения Сети». [6.24]

Еще более неловким выглядело контрастное просвещение некоторых республиканских консерваторов, которых многие демократы в Сети могли полностью игнорировать в прошлом. Раш Лимбо, правый ведущий ток-шоу, не просто появлялся на CompuServe как посетитель. Он лично заходил туда снова и снова и даже встретил там свою жену. Может, он и не был в самой Сети, но он гораздо свободнее владел технологией, чем большинство либералов на Капитолийском холме. Тем временем самый влиятельный консерватор из всех, спикер Палаты представителей Ньют Гингрич, выступил против поправки Эксона. Уильям Бакли, известный консервативный журналист, был главным сторонником моего предложения о децентрализованной национальной библиотечной системе онлайн. А консервативный писатель Джордж Гилдер, хотя порой и слишком рьяно относился к свободным рынкам, сделал некоторые из самых прозорливых прогнозов относительно направления, в котором движется технология.

Слишком многие демократы были зациклены на телевидении, в то время как Гилдер верил, что компьютеры станут новым средством развлечения, превзойдя телевидение. Цифры продаж доказали его правоту. В 1994 году американцы купили больше настольных компьютеров, чем цветных телевизоров, и это был лишь вопрос времени, когда они начнут подключаться к компьютерным сетям и беспокоиться о своей конфиденциальности там. А тут Клинтон и Гор продвигали Clipper с большим рвением, чем могли проявить для создания хорошо укомплектованных электронных библиотек для всех.

Конечно, не все в стане демократов были безнадежны, а многие республиканцы, сторонники «закона и порядка», обожали Clipper, наследие Буша. Кроме того, эти же политики вполне могли аплодировать предложениям администрации Клинтона по авторскому праву, направленным против Сети, не понимая всех подводных течений, которые в конечном итоге могли погубить права собственности. Но, по крайней мере, они не привлекали гражданских либертарианцев и популистов к своим кампаниям в той степени, в какой это делал Билл Клинтон. Я бы никогда не проголосовал за этого человека, если бы заранее знал о Clipper, преследовании Циммерманна и допотопной политике в области авторского права. Буш в некотором смысле мог бы быть предпочтительнее. Не зная разницы между картофельными чипсами и кремниевым чипом, он нанес бы гораздо меньше вреда. Более умный и принципиальный демократ, чем Клинтон, мог бы собрать осколки в 96-м.

Министерство юстиции Клинтона продемонстрировало наглое и причудливое отсутствие справедливости по отношению к Циммерманну. Пока не истек срок давности — а он был неясным даже для юристов — федералы могли просто позволить ему «висеть на крючке». Не признавая Циммерманна виновным ни в чем и даже не предъявляя ему обвинений, Вашингтон в некотором смысле уже налагал на него штрафные санкции. Ему приходилось тратить часы и часы, отрываясь от своего обычного консалтингового бизнеса, чтобы работать над своим делом.

Общие расходы могли достичь 300 000 долларов, если бы прокуроры решили действовать. Даже если бы юристы пожертвовали своим временем — а Циммерманн мог рассчитывать на услуги некоторых известных адвокатов, возмущенных угрозой гражданским свободам, — оставалось бы бремя расходов на телефон, поездки и отели. Призывы к пожертвованиям появлялись в таких областях Usenet, как talk.crypto.politics, comp.org.eff.talk и, конечно, alt.security.pgp. Люди могли платить кредитной картой, шифруя свои номера с помощью PGP. [6.25]

В конце концов, что бы ни случилось с Циммерманном, настоящая победа могла быть на рынке. И там Clipper проигрывал. AT&T и производитель чипов под названием VLSI Technology выпустили чип, который бросил бы вызов даже суперкомпьютеру АНБ. Имея выбор между ним и Clipper, кто бы захотел последний? На самом деле, даже до этого немногие клиенты выбирали оборудование на базе Clipper. [6.26] В конечном итоге казалось, что Вашингтон прибегнет не к чипу, а к постоянному давлению на корпорации США, чтобы те сделали доступными ключевые схемы более безопасных планов. И даже тогда, я надеялся, индустрия будет сопротивляться. Чем больше такая глупость становилась здесь привычкой, тем менее защищенными были бы американские компании за рубежом, поскольку люди за пределами Штатов следовали примеру Вашингтона.

Некоторые из самых ярых ненавистников Clipper, тем временем, откладывали свои разногласия в сторону, чтобы объединиться против «чипа-опухоли». Компания Джима Бидзоса уже предоставила лицензию на базовую технологию компании ViaCrypt, что, по крайней мере по мнению последней, оставляло ей свободу продавать коммерческую версию PGP. И это прошлое действие в некотором смысле могло открыть дверь для Фила Циммерманна. PGP в глазах многих перестал быть такой уж «внезаконной» программой, и бизнес почувствовал, что может использовать его и получать техническую поддержку. Кроме того, профессора Массачусетского технологического института, откуда пришла большая часть технологии RSA, устали от всех патентных войн. Они просто хотели видеть надежное шифрование в использовании. И Бидзос, как бы он ни ссорился с Циммерманном, сам был полон решимости не допустить, чтобы федералы контролировали шифрование. Этот компромисс мог во многом способствовать закреплению RSA в качестве по крайней мере неформального мирового стандарта и срыву планов главного конкурента RSA — АНБ.

И поэтому Бидзос и коллеги позволили использовать PGP в некоммерческих целях, пока более новые версии были несовместимы со старыми, не имевшими благословения RSA и Public Key Partners. Конечно, это все еще не решало проблем обеспечения безопасности международной торговли с помощью действительно сильного стандарта шифрования, с которым правительство США чувствовало бы себя комфортно. Но даже если продукты в стиле PGP не были официальными, они убивали схемы типа Clipper до того, как готовые к слежке чипы и программы могли пустить корни. Правительствам мира, возможно, придется присоединиться к таким странам, как Франция, и попытаться запретить сильное шифрование.

Но могли ли они? Слишком много людей в слишком многих странах уже использовали программное обеспечение, такое как PGP. Хакеры с гордостью включали свои открытые ключи PGP — эти странные комбинации букв и цифр — в конце своих сообщений или рассказывали, как люди могут их получить. Ключи PGP становились символами статуса. PGP еще не был встроен в популярные почтовые программы, такие как Eudora, для простого использования, поэтому, по крайней мере, ключи указывали на определенный уровень технической экспертизы. Они были новыми «красивыми номерами» на информационных магистралях. PGP даже становился небольшим бизнесом; например, можно было выложить 20 долларов и официально зарегистрировать свой ключ в компании в Пало-Альто, Калифорния, под названием SLED. И тогда люди, получающие от вас сообщения, знали бы, что они действительно от вас.

SLED требовал прислать по почте или факсу водительские права или паспорт, либо заранее распечатанный личный чек. Это было не лучшим доказательством личности, но, по крайней мере, позволило бы пользователям сети немедленно выявлять очевидные подделки. В конце концов, вы могли «зарегистрировать» свой ключ у друзей, которые были хорошо известны и которым доверяли в сети.

С официальной регистрацией или без нее, все больше и больше пользователей сети чувствовали себя потерянными без своего PGP. Отец Билл Мортон, англиканский священник, упомянутый ранее, тот самый, который использовал PGP для принятия исповедей через Сеть, написал пародию:

It’s one for the money,

Two for the show,

Three to get ready,

Now go, cat, go!

But don’t you step on my PGP.

You can do anything, but lay off my PGP.

Отвечая на запрос, который я разместил в нескольких группах новостей, связанных с шифрованием, он объяснил в электронном письме, почему PGP так много значил для него. Исповеди были лишь частью истории:

«В истории англиканского пастырского попечения существует сильная традиция использования письма как средства духовного наставничества. На самом деле эта традиция уходит глубоко в корни Католической церкви. Некоторые из книг, считающихся «духовной классикой», представляют собой сборники переписки между человеком и его духовным наставником. До появления PGP электронная почта не была подходящим местом для такой переписки. Одно дело — опубликовать вашу переписку через 100 лет после факта; совсем другое — рисковать тем, что ваши личные мысли будут опубликованы в группе новостей Usenet или прочитаны системным администратором BBS. Теперь они знают, что даже если они нажмут не ту кнопку и отправят письмо не по адресу, оно в безопасности... Законодательство, которое сделало бы шифрование незаконным или потребовало бы обязательного «черного хода», полностью подорвало бы любое доверие к электронной почте или любой другой форме электронной текстовой системы, такой как текстовые процессоры».

Уважение отца Мортона к конфиденциальности проявилось, когда я попросил привести примеры доверительных бесед, которыми люди делились с ним через PGP: «Как бы я ни скрывал факты, — сказал он мне, — даже если бы я создал вымышленного персонажа, кто-то где-то поверил бы, что читает детали истории своей жизни». И поэтому он был расплывчат, кроме того, чтобы дать представление о серьезности того, что он слышал: «Мысли, мечты, надежды, а также похоть, гнев и ненависть. Иногда, на самом деле часто, есть вещи, которые вы не рассказали бы даже своему супругу. Наши жизни основаны на доверии».

Благодаря PGP отец Мортон мог поддерживать это доверие не только с людьми на месте в Вудстоке, Нью-Брансуик, но и с пользователями сети за тысячи миль от него.

Некоторые люди встречали его в группах новостей. «Мы обмениваемся электронными письмами по конкретной теме, — сказал он, — и в какой-то момент становится очевидно, что я священник». Он не скрывал и не выпячивал свою профессию. Узнав об этом, сказал он, пользователь сети на другом конце «может пожелать сменить тему и вступить в краткую переписку по конкретному вопросу. Этот разговор может длиться один или два сообщения и обычно, хотя и не всегда, ведется в PGP». Кроме того, он регулярно переписывался с очень небольшой группой людей о значимых событиях в их жизни. Эти разговоры всегда велись в PGP.

«До PGP, — сказал отец Мортон, — электронная почта была сдержанной по содержанию. Типичный обмен письмами мог заключаться в том, чтобы договориться о телефонном разговоре или встрече, или обсудить вопросы в самых общих чертах. Теперь, по крайней мере в нескольких случаях, почта PGP гораздо более открыта по содержанию, и в результате электронные пастырские отношения могут быть гораздо более продуктивными».

Отец Мортон был не одинок в использовании PGP для защиты личных секретов. Например, «Самаритяне», группа, занимающаяся тем, чтобы отговорить людей от самоубийства, заявили, что будут принимать сообщения, зашифрованные PGP.

«Самаритяне, — гласило сообщение в Usenet, — всегда относились к конфиденциальности звонящих чрезвычайно серьезно. Действительно, самый часто задаваемый вопрос в рамках нашего движения о нашей службе электронной почты: «А как насчет конфиденциальности?» Конечно, в эпоху, когда все больше и больше коммуникаций происходит в электронном виде, было бы безумием отказывать в надежном шифровании «Самаритянам» и людям, которым они помогают. Хотя «Самаритяне» чувствовали больше уверенности в безопасности незащищенной электронной почты, чем отец Мортон, они понимали важную истину: восприятие имело такое же значение, как и все остальное. Если бы их корреспондентам не хватало веры в конфиденциальность электронной почты, они не могли бы писать так свободно. И, как я это видел, они могли бы быть не так открыты для спасения. Если бы Вашингтон запретил PGP, если бы он заменил его неполноценной схемой типа Clipper, «Самаритяне» могли бы просто не добиться такого успеха, как с действительно безопасным шифрованием.

Конфиденциальность была нужна не только для исповедей и предотвращения самоубийств. Она была нужна и подросткам. Донна — она сообщила свое настоящее имя, но я защищу ее псевдонимом — жила во Флориде и была семнадцатилетней ученицей старших классов, которая уже использовала PGP. Она написала мне по электронной почте:

«Я не могу говорить за других подростков и их родителей, но со своей чрезвычайно навязчивой матерью я использую все средства конфиденциальности, какие только могу получить. Я веду подробные дневники со второго класса — она всегда их читала и совала свой нос, где бы я ни пыталась их спрятать. Она открывала письма от друзей и сует свой нос во все, что считает неортодоксальным; мы не совсем сходимся во взглядах по многим вопросам. Я хорошая ученица, ответственная, не пью и не принимаю наркотики, бла-бла-бла, но она постоянно вторгалась в мою частную жизнь на протяжении многих лет, несмотря на отсутствие оправданий».

«Два года назад я попробовала использовать запирающийся ящик, где хранила все свои бумаги, письма и тому подобное, но она открыла ящик моими ключами. Поэтому теперь я просто делаю все на компьютере и шифрую/защищаю паролем. Я понимаю, как некоторые родители могут оправдывать обыск в комнатах своих детей — точно так же, как полиция может при определенных обстоятельствах оправдывать обыск в домах».

Но, продолжала Донна, если бы ребенок делал что-то незаконное, «были бы физические доказательства». Это казалось ясным: вы можете зашифровать дневник, полный неортодоксальных размышлений; вы не можете закодировать запас марихуаны.

Я бы доверился Донне, но у меня все еще были смешанные чувства по поводу того, что большинство подростков используют PGP, не делясь ключами с родителями. Как скоро сенатор Эксон начнет кричать, что молодежь будет шифровать «грязные байты»? В конечном счете, однако, как и в случае с использованием детьми самой Сети, PGP должно быть семейным решением, а не федеральным; Вашингтон не должен превращаться в гигантскую версию матери Донны. Риски от запрета, даже ограниченного детьми, перевешивали выгоды. Если мать Донны хотела понять свою дочь, то, возможно, ей нужно было тратить меньше времени на действия в стиле КГБ на домашнем уровне и больше времени за компьютером — видя своими глазами, чем занимается ее дочь. В процессе она могла бы понять Донну достаточно хорошо, чтобы терпимо относиться к ее мнению. Ей лучше научиться мириться с ними; ее дочери было почти восемнадцать, возраст совершеннолетия в Соединенных Штатах. Скоро многие родители будут чувствовать себя комфортнее с технологией, и тогда, семья за семьей, родители смогут решать, быть ли им «Большой Мамой» или «Большим Папой» и искать файлы, зашифрованные PGP. Это должно быть семейным, а не правительственным делом.

По крайней мере, сами родители могли использовать PGP для защиты своей собственной конфиденциальности. «Я использую PGP дома исключительно для того, чтобы хранить конфиденциальную информацию от посторонних глаз — например, от моего сына и друзей моего сына, а также для хранения их информации в одном центральном месте», — сказал Джо Коллинз, сотрудник международного инвестиционного банка, базирующегося в Нью-Йорке. Он защищал свои коды от охранной сигнализации, коды от семейного сейфа, все номера кредитных карт и все пароли к программному обеспечению на семейном компьютере. Да, некоторые популярные программы поставлялись с шифрованием, и некоторые люди могли бы поспорить, что домашним пользователям, таким как Коллинз, не нужен PGP. Но шифрование, найденное в популярном программном обеспечении, даже близко не стояло рядом с PGP. На самом деле, Crak Software, компания из Финикса, штат Аризона, даже продавала «программное обеспечение для восстановления паролей», чтобы взламывать популярные программы, такие как WordPerfect, Word, Excel, Lotus 1-2-3 и Quattro Pro (для целей резервного копирования).

Активисты по борьбе со СПИДом особенно понимали возможности хорошего, сильного шифрования; жертв этой болезни, в конце концов, лечили примерно так же справедливо, как прокаженных в библейские времена. В Нью-Йорке группа под названием ACT UP пыталась убедить чиновников здравоохранения поощрять лаборатории использовать PGP для защиты личности пациентов. Чиновникам идея понравилась. Программа погибла от рук скупого губернатора; но рано или поздно, я подозревал, PGP будет использоваться так или иначе для защиты конфиденциальности больных СПИДом, если это уже не делалось.

В сфере бизнеса преимущества сохранения законности PGP — и избегания решений типа Clipper — были так же очевидны, как и на личном уровне. «PGP необходим, — сказал Роберт Дэвид Стил, бывший агент ЦРУ, чья страсть к легализованному шифрованию и неприязнь к Clipper, должно быть, снискали ему расположение многих хакеров. [6.27] — Безопасность — это фундамент для открытости. Чтобы мир открытых электронных обменов действительно преуспел, электронные личности должны знать три вещи, которые поддерживает PGP: (а) что человек на другом конце связи — тот, за кого себя выдает, (б) что получаемая информация подлинна и не изменена, и (в) что платеж в цифровых деньгах будет произведен, если это является частью транзакции». Стил говорил не только о преимуществах PGP для бизнеса, но, очевидно, это было среди главных применений, которые он вполне справедливо имел здесь в виду.

Многие деловые люди в Сети были согласны. Я едва ли был удивлен, прочитав в New York Times об использовании PGP «в том, что было, по-видимому, первыми розничными транзакциями в Интернете с использованием легкодоступной версии мощного программного обеспечения для шифрования данных, предназначенного для гарантии конфиденциальности». Житель Филадельфии использовал PGP, чтобы зашифровать номер своей кредитной карты и потратил 12,48 доллара плюс стоимость доставки на компакт-диск с рок-музыкой от компании из Нью-Гэмпшира под названием Net Market. Больше преимуществ было впереди. Уже другие компании работали над цифровыми деньгами, которые могли позволить битам и байтам уходить по Сети способами, предотвращающими их легкое отслеживание. Они были бы, другими словами, точно такими же, как долларовые купюры. [6.28] Вы могли бы тратить их, не опасаясь, что Большой Брат узнает, что вы купили Playboy, книгу Раша Лимбо, презерватив или что-то еще, что могло бы каким-то образом вызвать недовольство ваших соседей или вашего босса.

PGP также имел смысл для защиты конфиденциальности внутри компаний. Бухгалтерская фирма в Пало-Альто, Калифорния, например, использовала PGP для защиты резервных лент на случай потери или кражи, а бухгалтер из Вашингтона полагался на него для общения с клиентами. [6.29] И когда сам Циммерманн попросил онлайн отзывы о PGP, человек из телекоммуникационной фирмы на Западном побережье рассказал ему, как сильно он любит его как альтернативу Clipper:

«Как только он станет стандартом, у конкурентной индустрии программного обеспечения не будет стимула продолжать техническое развитие в области криптографии. А затем, как только Clipper будет взломан посторонними или иным образом скомпрометирован, останется много бюрократической инерции, защищающей его и сохраняющей в секрете тот факт, что он был скомпрометирован».

«Мы видим серьезную потребность в криптографии для защиты записей клиентов, касающихся их телефонных систем и компьютерных сетей, для защиты наших внутренних служебных записок, отправляемых по электронной почте, и для защиты стратегической деловой информации, отправляемой по электронной почте. Мы считаем, что ошибочно отправленные данные клиента — это потенциально серьезная проблема ответственности, а ошибочно отправленное коммерческое предложение или аналогичный деловой документ — это все равно что оставить кредитную карту на парковой скамейке. Должная осмотрительность, фискальная ответственность и все такое. Большой плюс просто в том, что мы сможем уверенно перевести гораздо больше нашего бизнеса в онлайн, что будет иметь огромное значение для нас. Более эффективная обработка запросов клиентов, более эффективные внутренние дискуссии и более эффективная коммуникация с инвесторами. В частности, я много занимаюсь стратегическим бизнес-планированием онлайн, и меня всегда гложет мысль на заднем плане: «Что произойдет, если это потеряется в Интернете?» В одном смысле хорошая криптография — это как хороший деловой обед. Она облегчает поток идей в непринужденной обстановке».

В то же время, излишне говорить, PGP мог улучшить поток политических идей. В 1993 году Борис Ельцин был в разногласиях с противниками, ностальгирующими по старому советскому государству. «Если в России установится диктатура, — говорилось в сообщении из Латвии Циммерманну, — ваш PGP сейчас широко распространен от Балтики до Дальнего Востока и поможет демократическим людям в случае необходимости. Спасибо». [6.30] В Бирме повстанцы использовали PGP против репрессивного режима. Писатель в Таиланде сказал, что до того, как PGP дошел до них, захваченные бумаги «приводили непосредственно к арестам, включая целые семьи, их пыткам и смерти». Активисты в Сальвадоре и Гватемале также полагались на эту программу. «В этом бизнесе много людей было убито», — сказал Дэниел Сальседо, член Проекта по правам человека Американской ассоциации содействия развитию науки. [6.31] Дэвид Банисар из Центра электронной информации о конфиденциальности рассказал мне о том, что PGP используется в Кении, Мали, Сенегале, Египте и других странах.

«Прослушивание телефонных разговоров ведется почти в каждой стране мира, — писал Банисар в статье с чудесным названием «Отвали!» (Bug Off!). — Оно часто используется злоупотреблениями». Отчет Госдепартамента за 1992 год, например, рассказывал о правительствах и частных организациях, занимающихся слежкой в десятках стран. И это происходило не только в странах третьего мира. «В Соединенном Королевстве было множество случаев, которые показали, что британские спецслужбы следят за социальными активистами, профсоюзами и группами по защите гражданских свобод», — сказал Банисар в статье, написанной для Privacy International. [6.32] Более того, канадское Управление безопасности коммуникаций потратило более 1,1 миллиона долларов на сканирование миллионов сообщений и выбор опасных слов и фраз. [6.33] Будет ли CCSE злоупотреблять системой и регулярно составлять досье на законопослушных людей? А как насчет ФБР здесь, в Штатах? Многие пользователи сети принимали как должное, что люди Луиса Фри следят за Usenet.

«ФБР имеет возможность контролировать Интернет и, действительно, делает это, — напишут позже Дэвид Надлер и Кендрик Фонг, два юридических эксперта в области технологий, в Computer Digest: The Journal of Professional Development for the Washington-Baltimore Technology Community. — На самом деле, ФБР собирает сообщения Usenet с конца 1980-х годов».

Формульное осуждение всей слежки ФБР, однако, было бы несправедливым. Я вряд ли мог возражать против того, чтобы федералы читали публичные сообщения эгоистичных психов с четко выраженной склонностью к насилию. Какая лучшая причина не подвергать цензуре Usenet и любые аудио- и видеоэквиваленты, которые могут последовать? Пусть психи разглагольствуют час за часом, обучая Луиса Фри своим планам. Usenet не был ничьей гостиной. Размещение сообщений там было похоже на публикацию книги или выступление на городской площади. Через бесплатную службу фильтрации Stanford Netnews я мог получать сообщения электронной почты всякий раз, когда указанное слово появлялось в основной области Usenet. Да, я мог отслеживать людей по имени. Я также мог выбирать слова, связанные с темой. В этом была магия Сети; она давала нам, мелким сошкам, многие из тех же инструментов, что доступны разведывательным бюрократиям. Тот же вид волшебства, который мог позволить канадским полицейским следить за гражданами, мог позволить мне отслеживать высказывания Эла Гора на тему, скажем, Интернета.

Одна технология, однако, может заставлять бюрократов чувствовать себя более некомфортно, чем любая другая — шифрование. Эксперт по базам данных из США по имени Патрик Болл узнал об этом на горьком опыте, когда был в Эфиопии, чтобы помочь Офису специального прокурора. Болл эффективно помог создать базу данных преступлений, которые произошли при режиме Менгисту Хайле Мариама. Он многого добивался. Затем бюрократический соперник начал с ним войну за влияние. Этот человек ложно утверждал, что Болл использовал PGP для секретной переписки, вероятно, с ЦРУ, хотя правда была немного более прозаичной. Болл не использовал PGP ни для чего, кроме тестовых сообщений; людям на другом конце не хватало технических навыков. Но соперник этого не знал. Он перепутал PGP с uuencoding — способом подготовки программ для точной передачи по электронной почте — и, к сожалению, главный специальный прокурор поверил обвинителю Болла и заставил эксперта по базам данных уйти в отставку.

Так часто бывало с полицией: они демонстрировали смесь страха и невежества. И они были не совсем неправы, беспокоясь. Один компьютерный эксперт предсказал, что в ближайшие несколько лет преступники будут регулярно использовать электронное шифрование. «Это может означать конец компьютерной криминалистики, — сказал Уильям Сперноу, — еще до того, как она встанет на ноги». Преступник полагался на двойную бухгалтерию, используя PGP, чтобы скрыть точную, а наркоторговцы в Майами использовали шифрование. [6.34]

Мало того, как раз когда я писал часть этой главы, газеты рассказывали, как террористы в Японии убили 10 человек и ранили около 5500, распылив нервно-паралитический газ на станции метро в Токио. Разве ограничения на шифрование не сделали бы такие действия труднее совершаемыми безнаказанно?

Существовали сильные контраргументы, однако, против «сапожников», которые хотели бы запретить сильное шифрование или навязать нам разновидность Clipper. Я бы предпочел, чтобы страны не шпионили друг за другом. Но я полностью помню наивность прошлого, фантазию о том, что «джентльмены не открывают чужую почту»; нравилось нам это или нет, шпионаж и контршпионаж будут продолжаться всегда. В этом духе, вместо того чтобы тратить деньги на схемы типа Clipper, страны могли бы тратить деньги на разработку более мощных компьютеров для взлома шифрования, и они могли бы также совершенствовать методы расшифровки. Это было бы недешево. Но поскольку плохие парни не позволили бы Clipper или его преемникам стать вершиной технологии, у Соединенных Штатов не было другого выбора. Другие страны могли думать иначе. Бюрократы просто не могли сдержать технологию. Схемы типа Clipper были бы безмозглыми в любой стране.

В качестве альтернативы правительства могли бы в большей степени полагаться на открытые источники — например, газеты и другие средства массовой информации, особенно онлайн. Чем больше журналистов там было бы и чем более независимыми они были, тем труднее было бы странам хранить секреты и вступать в сговор друг против друга. У Соединенных Штатов и их друзей были самые эгоистичные причины для поощрения распространения свободной прессы.

Идея открытых источников едва ли была оригинальной для меня. Другие говорили об этом годами, особенно Роберт Стил, бывший агент ЦРУ, который заметил, что общедоступный материал часто гораздо полезнее, чем тайно собранный. Я не был согласен со многим из того, что говорил Стил — я хотел большего разделения между журналистами и правительством, чем ему, возможно, хотелось бы. Но его основной тезис был здравым. Информация была наиболее надежной, когда она была открытой и могла быть проанализирована, а не спрятана за грифом «секретно». Распространение сетевых технологий могло только укрепить эту предпосылку.

Еще одним подходом могло бы стать избирательное использование агентов в новых ролях, использующих высокие технологии. Здесь у меня снова были смешанные чувства. Но в эпоху, когда такие страны, как Ирак, пытались разработать ядерное оружие, этот вариант следовало сохранить.

А как насчет террористов? Как и в случае с сетями педофилов и наркокартелями, Clipper просто не принес бы никакой пользы. Секретные группы были бы последними в мире, кто использовал бы этот чип. Гораздо лучше для спецслужб работать над более мощными компьютерами и действительно эффективным программным обеспечением для взлома кодов. Прорывы могли не прийти немедленно, но пришли бы рано или поздно, и гражданский сектор мог в конечном итоге выиграть, когда технология наконец дошла бы до мира в целом. Передовые суперкомпьютеры, например, могли бы использоваться для прогнозирования погоды или для графики и дизайна — то же самое волшебство, которое помогло сделать возможным проект Visible Human Project, описанный в последней главе.

Тем временем подход с использованием открытых источников часто мог выполнить работу. Обвиняемые террористы в Японии не совсем оставались скрытыми от мира до инцидентов в метро. Сёко Асахара, их лидер, произносил проповедь за проповедью с намеками на ядовитый газ; в городе Мацумото, где он был в разногласиях с властями из-за земли, 7 человек погибли и 200 получили ранения, когда облако зарина пронеслось по району. Неудивительно, что японское правительство настигло секту так скоро после трагедии в Токио. Газетные базы данных рассказали бы многое, помимо любой информации, которая могла быть в собственных записях правительства.

Юридически санкционированные «жучки» могли быть еще одним решением, и иногда — информаторы, оснащенные аппаратурой, чтобы представить дело в лучшем свете. В эпоху почти невидимой электроники этот подход становился бы все более практичным.

Более того, если бы Билл Клинтон и Эл Гор действительно заботились о защите граждан в эпоху высоких технологий, они меньше беспокоились бы о слежке за гражданами и больше об укреплении уязвимых мест. Стил отметил, как легко преступники могли «злонамеренно вмешиваться в работу компьютеров, которые управляют энергетической системой. Относительно легко уничтожить компьютерные возможности — это требует гораздо меньше навыков, чем «взломать» их и перенаправить вычислительные ресурсы». Также террористы могли посеять хаос с помощью компьютеров, которые управляли телефонными системами в таких областях, как связь для правительства и банков.

Он также предупреждал о вмешательстве в работу компьютеров Уолл-стрит и Федеральной резервной системы. «Триллионы в цифровых данных» могли исчезнуть в эфире. Последовала бы «массированная глобальная экономическая паника». Превентивные меры были бы недешевы, но если бы американское правительство действительно заботилось о безопасности, оно готовилось бы реалистично к угрозам информационной эры, а не занималось бы нелепым актом Большого Брата.

Оснастить целую нацию прослушивающими устройствами было бы и пустой тратой, и позором. Я размышлял об иронии. Здесь АНБ и подобные агентства должны были защищать нормальность — охранять семьи от наркоторговцев, сексуальных извращенцев, террористов и остальных — и все же Фил Циммерманн, муж и отец, мог отправиться в тюрьму. «Я думаю, это кажется ему чем-то нереальным, — сказал Циммерманн, когда я спросил, как его сын относится к этому. — Я говорю ему, что у меня есть талантливые юристы, работающие на меня, и что мы делаем все, что можем». А жена Циммерманна? «Она думает, что они никак не могут предъявить мне обвинение, потому что это было бы неправильно — что каким-то образом они поймут это и просто отступят. Конечно, к тому времени, как ваша книга будет напечатана, мы будем знать, была ли она права».

A Few Words about Library Books,

Democracy, and Socks the Cybercat

Белый дом в 1990-х годах превозносил компьютерные сети как способ «приблизить правительство к людям». Американцы могли набрать «Интерактивный справочник гражданина» в Интернете, увидеть фотографию подростка Клинтона с Кеннеди и послушать, как мяукает Сокс, кот Клинтонов. Но мог ли Клинтон-Гор услышать нас? Насколько «интерактивным» был Белый дом?

Сторонники Клинтона сформировали группу под названием «Американцы, общающиеся электронным способом», чтобы улучшить электронные контакты между смертными и бюрократами. Эл Гор, тем временем, щеголял своими навыками печати знаменитым визитом в CompuServe. Но была ли электронная демократия действительно жива в Интернете и других компьютерных сетях? Не совсем. Несмотря на весь технический блеск, Клинтон-Гор могли вместо этого дать нам электронную олигархию, особенно если республиканцы следовали ужасным прецедентам, которые создавал Белый дом. Рассмотрите сомнительный, несколько оруэлловский процесс, который формировал Национальную информационную инфраструктуру — знаменитые информационные магистрали и связанные с ними начинания.

До сих пор Вашингтон не работал так усердно, как следовало бы, чтобы снизить стоимость знаний для среднего американца. В то же время враждебное к сети предложение об авторском праве радовало информационных монополистов и ставило под угрозу способность граждан делиться электронными газетными вырезками даже в ограниченном виде.

Я давал показания на официальных слушаниях по NII в 1993 году, и что больше всего поразило меня в Клинтоне-Горе, так это пропасть между словами и делами — тот же склад ума, который привел к тому, что пропагандистское агентство Океании было названо Министерством правды. Евангелие от Эла Гора гласило, что люди всех уровней дохода смогут путешествовать по информационным магистралям. Его размышления позже украсили персиковую газетную бумагу The Mini Page, газетного вкладыша для детей.

«Больше географическое положение, богатство, пол или любой другой фактор не будут ограничивать обучение», — заверял Гор школьников младших классов. Он рассказывал, как «ребенок из моего родного города Карфаген, штат Теннесси, сможет прийти домой из школы, включить компьютер и подключиться к Библиотеке Конгресса в Вашингтоне, округ Колумбия». NII явно была бы в великой демократической традиции, с маленькой буквы «д».

На следующий день, однако, Washington Post опубликовала новости другого толка от Брюса Лемана, комиссара по патентам и товарным знакам Клинтона-Гора, который возглавлял рабочую группу NII по интеллектуальной собственности. Я узнал, что «из-за легкости цифрового воспроизведения Леман не предвидит, что цифровые библиотеки сделают защищенные авторским правом работы легкодоступными онлайн так, как они делают книги на библиотечной полке. Защищенные авторским правом цифровые материалы, скорее всего, будут доступны только подписчикам — например, библиотекам, — которые платят лицензионные отчисления, сказал он. Людям, которые хотят получить материал, возможно, придется идти в свою местную библиотеку и использовать там компьютер, который не позволит им копировать или перераспределять работу, сказал Леман». [6.35] Несколько месяцев спустя Брюс Леман любезно скажет Wall Street Journal, что, да, он будет терпеть детей, приносящих домой защищенные авторским правом CD-ROMы и дискеты с электронными книгами. [6.36]

По сравнению с сетевыми книгами, однако, CD и остальное были бы жалкими. Распространение через Интернет и другие сети могло бы быть самым дешевым способом распространения материала, обеспечивая при этом широкое разнообразие материала для всех. Когда Уильям Бакли сравнил CD-ROMы с шеллаковыми пластинками на 78 оборотов в эпоху Интернета, он не мог быть более точным. И все же это было будущее, как его представлял царь интеллектуальной собственности Билла Клинтона. Вот вам и хорошо информированное гражданство, необходимое для джефферсоновской Америки. Леман прокладывал путь к электронной олигархии.

Когда-то я чувствовал, что люди Клинтона-Гора могут действительно разделять мои собственные эгалитарные мечты. Я думал, что у нелоббистов, таких как я, есть хороший шанс. Я писал о компьютерах почти десятилетие; ранее я освещал тему бедности, и я знал, как мы можем снизить стоимость небольших компьютеров, чтобы когда-нибудь даже дети из программы Head Start могли читать на них электронные книги. Какой лучший способ поощрить демократию? Вся страна, а не только элита, могла вырасти, понимая абстрактное мышление. Могла ли Конституция быть составлена толпой неграмотных телезрителей?

Вместо того чтобы позволить Большому Брату выбирать книги за нас, мы могли бы создать демократическую систему со многими библиотекарями во многих городах, уполномоченными делать приобретения. Никогда бюрократы не смогли бы сделать эквивалент подмены старых копий London Times у нас за спиной. Это было бы чертовски трудно при таком количестве библиотекарей во многих местах, и при том, что один и тот же материал покоится на миллионах и миллионах планшетных компьютеров, которыми владели отдельные американцы. Мое видение было видением электронного федерализма, а не Большого Брата, контролирующего наши читательские вкусы. TeleRead не подорвал бы местные школы и публичные библиотеки. Совсем наоборот. TeleRead купил бы для них доступные машины с четким экраном, подав сигнал Кремниевой долине и проложив путь к тому, чтобы подобные компьютеры поступили в продажу в Kmart по 99,95 доллара для покупки кем угодно.

Не менее важно, что в отличие от плана Postal, упомянутого ранее в этой главе, мой план TeleRead позволил бы школам и библиотекам использовать оборудование без ограничений в стиле Большого Брата. Они могли бы хранить все, что захотят, на своих собственных компьютерах, чтобы местные жители могли подключаться к ним. И чтобы сделать национальную библиотеку более полезной на местном уровне, они могли бы добавить специальные ссылки в стиле Web, разработанные для людей, которых они обслуживали — не только для целых сообществ, но, возможно, даже для отдельных читателей.

Более того, TeleRead уважал бы разнообразие и свободу выражения мнений и другими способами. Издатели могли бы рисковать гонорарами заранее, чтобы обойти библиотекарей и претендовать на роялти, и если бы их подвергли цензуре в национальной библиотеке, они могли бы разместить их в самой Сети. Я принимал как должное, что Вашингтон попытается подвергнуть цензуре TeleRead. Это была причина, по которой я представлял себе целую сеть из многих библиотекарей во многих местах вместе с долгосрочным финансированием. Кроме того, мой план отражал старую мудрость хакеров: когда возникает цензура, просто обходи ее. Частные компании могли бы заработать неплохие деньги на официально запрещенных книгах. Представьте себе рекламные возможности; «Запрещено Вашингтоном» могло бы стать новым «Запрещено в Бостоне». Более того, поскольку TeleRead был публичным и включал многих библиотекарей, а не только крошечную элиту округа Колумбия, любая цензура, вероятно, была бы гораздо более заметной, чем в мире корпоративного издательства.

И другими способами TeleRead был бы анти-Большим Братом. Американцам не пришлось бы делать частные компании посвященными в свои читательские привычки. Национальная библиотека могла бы отслеживать подключения для целей оплаты авторам и издателям — вы не могли бы получить книги, не сообщив о прошлых доступах. Но TeleRead включал бы защиты. Записи, связанные с отдельными пользователями, могли бы быть временными, просто способом предотвратить злоупотребление системой поставщиками информации с помощью повторных подключений. Люди могли бы покупать спорные книги с помощью анонимных цифровых денег. На самом деле, при достаточно сложных средствах контроля мошенничества те же методы могли бы в конечном итоге использоваться для предотвращения связывания имен с записями подключений даже на короткое время. По крайней мере, люди могли бы доверить записи TeleRead сертифицированным частным компаниям, которые сообщали бы о доступах, не раскрывая личности.

TeleRead, таким образом, мог бы обеспечить даже больше гарантий, чем записи публичных библиотек в бумажную эпоху — что существенно, поскольку библиотекари по привычке уважали конфиденциальность гораздо больше, чем другие правительственные чиновники. «Был случай в эпоху Никсона, — в конце концов напомнил мне Фил Циммерманн, — когда Никсон пытался выяснить, что некоторые из его врагов читали в библиотеке, и библиотекари, конечно, были возмущены тем, что их просили предоставить список книг, которые были взяты конкретным человеком, или список людей, которые взяли конкретную книгу. Они смогли противостоять усилиям правительства получить эту информацию. Я думаю, что нам нужно иметь такие же средства контроля для будущих библиотек, которые находятся в Сети». Я не мог не согласиться.

Даже оборудование могло служить для срыва планов Большого Брата, продвигая свободу выражения мнений и демократию. TeleRead позволил бы людям отвечать бюрократам и общаться между собой; машины работали бы с клавиатурами, и когда-нибудь они могли бы даже частично служить беспроводными цифровыми телефонами, а не просто компьютерами. TeleRead позволил бы всем американцам быть более дерзкими. Информация в национальной библиотеке обогатила бы общественные дебаты; она по крайней мере несколько размыла бы различия между богатыми и теми, кто иначе не мог бы позволить себе высококачественную информацию.

Это не обязательно должно быть просто мечтой. У Соединенных Штатов была экономика объемом более 6 триллионов долларов, и если бы хотя бы некоторые из нас использовали электронные формы для правительственных и коммерческих транзакций, мы бы в конечном итоге сэкономили десятки миллиардов времени и денег. Как отмечалось ранее в этой книге, те же перьевые интерфейсы, которые были идеальны для чтения, были бы отличными для форм. Электронные формы могли бы помочь выявлять ошибки в налоговых декларациях и других документах, быстро «опрашивать» пользователей и так же быстро сужать вопросы до самого необходимого. И поэтому экономия времени и денег могла бы легко оправдать хорошо укомплектованную национальную библиотеку. Здесь не было никакой магии, просто старый принцип управления информацией. Два приложения (умные формы и электронные книги) имели больше смысла, чем только одно (книги). На самом деле, Американское общество информационных наук позже обратилось ко мне с просьбой сделать главу об электронных библиотеках для книги ASIS от MIT Press, и я согласился. Очевидно, TeleRead был логическим звеном между планами Гора по переосмыслению правительства и его часто заявляемым желанием снизить стоимость знаний.

Я был писателем, а не адвокатом или специалистом по информационным технологиям, но многие авторитетные люди понимали логику TeleRead, даже когда я показывал им версию, несколько менее проработанную, чем та, что была описана выше. По настоянию одного известного вашингтонского юриста я подал заявку на выступление на межведомственных слушаниях по законодательству об интеллектуальной собственности в цифровую эпоху. Однако он предупредил меня, что затевается нечто странное. Слушания должны были проводить не эксперты из Библиотеки Конгресса; в наши дни электронные книги скорее относятся к ведению Министерства торговли. Главным действующим лицом здесь должен был стать вашингтонский бюрократ — Брюс Леман. Это должно было стать для меня сигналом, что мероприятие будет масштабным, шумным и с подвохом, но я все равно пошел на это. Юрист, организовавший слушания, казался дружелюбным, внимательным, умным и восприимчивым. Она сказала, что каждый свидетель будет выступать всего несколько минут и что после слушаний федералы внимательно изучат наши слова.

Мой оптимизм рос. Я ожидал по крайней мере крупицу электронной демократии в стиле Гора, как и было обещано. Поэтому в ноябре 1993 года я присоединился к трем десяткам других свидетелей в Кристал-Сити, штат Вирджиния, на другом берегу реки Потомак от Вашингтона. Билл Клинтон хотел, чтобы его президентский кабинет отражал облик Америки, и, по правде говоря, министром торговли был чернокожий. Однако, оглядывая комнату, я видел море белых юристов в темных костюмах, а также небольшое количество женщин в деловой одежде. Я мог бы оказаться в Калифорнии на элитном собрании представителей индустрии программного обеспечения и развлечений.

Я столкнулся с одним из членов группы по интеллектуальной собственности, второстепенным советником Белого дома по имени Дэвид Лайтел, который обещал прочитать мое предложение, отправленное ему по Интернету. «Мистер Белый дом» не терял ни наносекунды. «Это как Голливуд, — сказал Лайтел. — Не каждый может быть звездой. Мы не можем использовать идеи каждого».

«Я здесь не для того, чтобы быть звездой, — сказал я, — а просто чтобы дать показания. Вы читали мое предложение?»

Он ответил, что видел подготовленный текст выступления, который я оставил у входа в аудиторию.

«Но как насчет тысяч слов, которые я отправил вам по Сети? Я думал, вы взглянете и...»

«Прошу прощения», — сказал он и пошел дальше.

Его голливудская аналогия позже покажется мне слишком уместной, поскольку все это превращалось в ориентированную на телевидение Национальную информационную инфраструктуру (NII), которая отдавала предпочтение телевидению и кино, а не книгам. Эл Гор позже не станет проводить свой грандиозный информационный саммит в Библиотеке Конгресса; нет, он улетит в Голливуд на выступление, перемежающееся шутками с комедийной актрисой.

Там, в аудитории Кристал-Сити, я увидел высокого седовласого мужчину, окруженного группой людей. Головы кивали. Стивен Металиц был юристом и влиятельной фигурой в Ассоциации информационной индустрии (IIA). «Добро пожаловать, Стив», — поприветствовал Леман своего первого свидетеля голосом, который подсказал мне, кто здесь настоящая звезда дня. Остальная часть слушаний прошла так, как я и опасался. Свидетели от торговых ассоциаций снова и снова долбили одну и ту же тему. Законы об авторском праве должны быть дружелюбны к мегаконгломератам, иначе они никогда не осчастливят информационные магистрали своими фильмами о Терминаторе. Казалось, что Интернета, который уже начинал заполняться малым бизнесом, просто не существовало.

Я слышал убедительные показания от замечательных людей, представляющих библиотекарей и педагогов, но в целом я мог бы с таким же успехом находиться на съезде IIA. Панель бюрократов Лемана, некоторые из которых были далеки от законодательства об авторском праве, едва не заснула во время моего выступления. В неформальной беседе со мной некоторые отраслевые свидетели проявляли больше любопытства к моим идеям, чем федералы. И это было не просто для того, чтобы оценить оппозицию. Ведь мой план перенаправил бы ресурсы от бюрократии к знаниям и мог бы реально помочь многим представителям информационной индустрии.

Однако впереди возникло потенциальное препятствие: враждебность живых, настоящих бюрократов.

Во время перерыва я подошел к члену рабочей группы из одного из самых бюрократических агентств — Администрации общих служб (GSA). «Что вы думаете о моих идеях по поводу электронных форм? — спросил я. — Я помню, как вы, ребята, позволили сенатору незаконно получить выгоду от федеральной аренды офисного здания. Представьте, что вы могли бы сделать с помощью лучших технологий, чтобы выявлять подобные вещи».

«О, — холодно ответил он, — мы можем просто лучше обучать наших сотрудников по контрактам». Лучше защищать рабочие места для таких бюрократов, как он, чем предлагать доступные электронные книги для школьников.

Моим главным противником, однако, как я в конце концов понял, мог быть сам Леман — председатель Рабочей группы по интеллектуальной собственности, которая должна была помочь определить политику авторского права для американских информационных магистралей.

Брюс Леман был воплощением «политической корректности». Своими героями он называл Билла Клинтона и Мартина Лютера Кинга, способствующих развитию карьеры; неважно, какой ущерб его враждебная к детям политика авторского права могла нанести школам в гетто, или тот факт, что слушания по авторскому праву были интегрированы примерно так же, как собрание Ку-клукс-клана. The New York Times увидела в офисе Лемана «красиво оформленную в рамку фотографию, сделанную на прошлогодней рождественской вечеринке в Белом доме. Билл и Хиллари Клинтон стоят в центре. Мистер Леман — слева, под портретом Джорджа Вашингтона».

Его одежда была такой же агрессивно модной, как и выбор героев. Тереза Риордан из The Times писала о «стильных костюмах, дополненных свежим белым носовым платком». Он мог продемонстрировать «нотку экзотического цвета, возможно, мятный ремешок для часов или рубиновый фон галстука Brooks Brother». Леману не нужно было посещать секонд-хенды. За двенадцать-четырнадцать месяцев до прихода в администрацию он заработал 430 000 долларов в качестве лоббиста и юриста для клиентов в сфере интеллектуальной собственности.

На веб-сайте патентного ведомства говорилось, что он представлял «физических лиц, компании и торговые ассоциации в области прав интеллектуальной собственности, затрагивающих киноиндустрию, телекоммуникации, фармацевтику, компьютерное программное обеспечение и индустрию вещания». Среди его клиентов были Lotus и Microsoft. Последняя скупала электронные права, как прохладительные напитки для офисов программистов. Нет, Microsoft вряд ли стала бы ведущим мировым сторонником универсально доступной, хорошо укомплектованной национальной цифровой библиотеки в духе TeleRead. Я бы лоббировал свою идею перед кем угодно, перед любой компанией. Но мог ли я когда-нибудь убедить Microsoft? О, бросьте. Это была компания, которой принадлежало слово «Windows».

Участники кампании Клинтона-Гора когда-то говорили о «людях прежде всего». Однако, основываясь на прошлом и склонностях Лемана, лучшим девизом в случае с интеллектуальной собственностью теперь могло бы стать «Магнаты развлечений, информации и программного обеспечения прежде всего». Это было так, будто Клинтон и Гор передали национальную политику здравоохранения ревностному лоббисту страховых компаний, который годами боролся за повышение страховых взносов.

Даже на местном уровне Леман был не чужд миру денег и политики. В 1991 году, будучи юристом в Джорджтауне, он одолжил 10 000 долларов под 12 процентов годовых кандидату в городской совет Вашингтона Джиму Зайсу, хотя местный закон, по-видимому, ограничивал кандидатов займами только от обычных кредитных учреждений. Зайс в то время собрал менее 13 000 долларов из других источников. При опросе сотрудниками избирательной комиссии кандидат сослался на незнание закона и оперативно вернул деньги Леману вместе с примерно 120 долларами процентов.

Как и многие его бывшие коллеги по Swidler & Berlin, Леман держал свой чековый книжку широко открытой, когда национальным политикам нужны были деньги. Много месяцев спустя я узнал, что в период с 1 января 1991 года по 28 ноября 1994 года команда S & B сделала пожертвований на сумму не менее 191 000 долларов, включая более 22 000 долларов от самого Лемана за время его работы там. По крайней мере 146 000 долларов из 191 000 ушли в комитет политических действий фирмы. Личные взносы Лемана получили не менее восемнадцати кандидатов в Конгресс. Справедливости ради подчеркну, что Леман руководствовался не только карьерными соображениями — он был первым открытым геем, которого Сенат США утвердил на высший федеральный пост, и он щедро жертвовал средства в комитеты политических действий геев.

Группы геев, в свою очередь, проявляли лояльность. Они хотели, чтобы Клинтон назначил Брюса Лемана хоть на какую-нибудь должность, и Белый дом сделал его комиссаром по патентам, хотя Леман больше разбирался в авторских правах. Рон Браун, министр торговли, однако, сказал: «Брюс Леман здесь не потому, что он гей. Он абсолютно лучший человек для этой работы».

Я верил Брауну. Если администрация Клинтона хотела держать библиотечные интересы на расстоянии, чтобы задобрить богатых спонсоров кампании, несмотря на мечтательную риторику Гора, никто не смог бы превзойти Лемана, бывшего лоббиста.

Через несколько недель после слушаний по интеллектуальной собственности в Кристал-Сити пришло письмо от самого мистера «Переизобретение правительства». Я отправил свое предложение TeleRead и соответствующую вырезку из Washington Post Элу Гору много месяцев назад, весной 1993 года, и теперь он ответил: «Я впечатлен этой подробной и очень профессиональной презентацией. Информация, которую вы предоставили, безусловно, содержит идеи, заслуживающие пристального внимания. Я сохраню этот материал для будущего рассмотрения, пока мы с президентом работаем над соответствующими политиками и программами». Я вряд ли ожидал встречи с Клинтоном и Гором. Но возможно ли было, что кто-то из их сотрудников уровня GS-14 сочтет меня достойным пяти минут своего времени и задаст несколько вопросов?

Прошли месяцы. Случайный репортер или ученый читал мои показания и звонил или писал по электронной почте, но никто из Министерства торговли не звонил. Тем временем, увидев мое предложение TeleRead в Сети, со мной связались крупные поставщики. Часто они задавали главный вопрос: «Как у вас дела в Вашингтоне?»

«Ну, — отвечал я по сути, — надеюсь, они сохраняют непредвзятость».

«Это хорошо, пока», — примерно так звучали ответы, если я вообще получал от них весточку. NII была не просто ориентирована на ТВ. Она была ориентирована на Гора. Если у вас не было его благословения, а его вежливое письмо мне не в счет, вы были мертвы или, по крайней мере, в коме, если только нужное слово из Белого дома не оживляло вашу идею.

Затем вышла «Зеленая книга», раскрывающая предварительные взгляды администрации Клинтона на информационные магистрали и авторское право. Она была еще ужаснее, чем я мог себе представить, оскорбление памяти Эндрю Карнеги. Этос был прямо противоположен TeleRead. Например, если бы документ стал законом, нельзя было бы передать газетную статью нескольким друзьям; нынешние двусмысленности здесь были бы разрешены в пользу правообладателей. Да, Вашингтон не должен позволять никому пиратить газетные статьи или журнальные материалы для сотен людей в электронной дискуссионной группе. На самом деле, я однажды сообщил о злостном нарушителе в журнал; я страстно верил в права собственности. Очевидно, что электронные книги, как никакой другой носитель, должны пользоваться защитой, которую, по сути, TeleRead продвигал бы, делая пиратство менее прибыльным. Но мы также должны были понимать цель закона об авторском праве — помогать распространению информации в демократическом обществе и способствовать прогрессу науки и искусства. Леман либо был неискренним, либо позволил своим старым 430 000 долларов вызвать у него легкую амнезию по отношению к конституционной традиции.

По иронии судьбы, если бы сторона Лемана победила, писатели и журналисты оказались бы среди главных жертв закона, призванного защитить нас. В конце концов, мы были не только производителями информации; мы были также потребителями. Чтобы написать книгу, я поглощал миллионы слов из Интернета, обмениваясь информацией с другом за другом по пути, включая, да, некоторые электронные газетные вырезки. Но «Зеленая книга» странным образом попирала естественную склонность большинства людей делиться. Представьте эффект для учителей и детей. Совершенно справедливо Джим Уоррен заметил, что Вашингтон обманывает общественность, «чтобы избежать споров среди «важных» людей».

«Проект доклада твердо встает на сторону расширения прав владельцев авторских прав во всех соответствующих контекстах, поддерживая цель усиленной защиты авторских прав без признания каких-либо встречных опасений», — писала Джессика Литман, профессор права в Университете Уэйна в Детройте. В ответе администрации она сказала о докладе: «Похоже, это пропагандистский документ: он временами искажает состояние действующего законодательства и дает голос только одной стороне сложных политических дебатов».

Другой эксперт, профессор права Памела Самуэльсон из Питтсбургского университета, разнесла «Зеленую книгу» в статье для Communications of the ACM, опубликованной Ассоциацией вычислительной техники. Она сказала, что «со времен, когда король Англии в шестнадцатом веке предоставил группе печатников исключительные права на печать книг в обмен на их согласие не печатать еретические или подстрекательские материалы, политика правительства в области авторского права не была настолько перекошена в пользу интересов издателей и настолько вредна для общественных интересов». Вопреки утверждениям Вашингтона, «Зеленая книга» была не просто подстройкой существующего закона, а радикальным пересмотром в пользу издателей.

Возникали прямо-таки оруэлловские вопросы. Как насчет правоприменения? Как предотвратить легкость рассылки копий по Сети? Разработчики «Зеленой книги» полагали, что законы против обхода защиты от копирования станут одним из главных ответов. Но в случае с электронным текстом такие видения были слишком оптимистичными. Люди хотели бы иметь возможность распечатывать материал, а если они могли его распечатать, они могли отсканировать его и снова выложить в сеть без функции защиты; более того, хакеры неизбежно разработали бы программное обеспечение для достижения того же самого электронным путем.

Да, «Зеленая книга» позволила бы издателям и другим лицам подавать в суд на производителей устройств, которые могли обойти защиту от копирования. Но какое именно оборудование подпадало под это? Сканеры? Факсы? А какие виды программного обеспечения? Как насчет легитимных программ, которые также имели незаконное использование? Мы что, новые Советы, живущие в страхе перед цифровым эквивалентом копировальных аппаратов и других подрывных гаджетов? Как писал Уильям Бакли, «факсы и электронная почта перехитрили и расстроили даже всеобъемлющие революционные приказы Сталина и Мао. По эту сторону того, что раньше было «железным занавесом», у нас должны быть ресурсы, чтобы справиться с нашей собственной бюрократией». «Зеленая книга» была не чем иным, как Большой Бюрократией, пытающейся служить Большому Бизнесу.

«Зеленая книга» имела много общего с чипом Clipper. В обоих случаях бюрократы подрывали уважение к Вашингтону, пытаясь контролировать неконтролируемое. Я вряд ли был тем, кто кричит о необходимости карликового правительства. Мой либерализм сохранился. Я поддерживал программы дородового питания, Head Start, общественное вещание и множество других замечательных анахронизмов времен расцвета демократов. И все же здесь администрация Клинтона неуклюже действовала самым отвратительным образом, превращая многих моих коллег-либералов в Интернете в либертарианцев.

По крайней мере, Белый дом усложнял мою работу по попытке продать идею TeleRead для Сети. Это был не просто вопрос перехвата моей идеи в пользу худшего решения, сфабрикованного для могущественных друзей Клинтона в индустрии развлечений и издательском деле. Как и Clipper, «Зеленая книга» подрывала веру в Вашингтон, и точка — немалая проблема для того, кто выступает за национальную программу, такую как TeleRead, даже разработанную с учетом местных особенностей. Иногда я задавался вопросом, не был ли Леман «маньчжурским комиссаром по патентам». Не промыли ли ему мозги либертарианцы, чтобы очернить доброе имя Вашингтона?

Снова и снова я устраивал флейм по поводу «Зеленой книги» Лемана в alt.activism и как минимум в полудюжине других групп новостей в Интернете. У меня не было выбора. Он ненавидел философию TeleRead о том, что байты хотят быть свободными. Очевидно, что если бы Леман прочитал TeleRead, это свело бы его с ума, учитывая его явную веру в то, что книги, защищенные авторским правом, должны стоить читателям денег. TeleRead, с другой стороны, означал бы справедливое отношение как к правообладателям, так и к пользователям библиотек. С библиотекой в стиле TeleRead издатели, писатели и частные сети могли бы по-прежнему взимать плату за многие категории информации и зарабатывать солидные суммы на онлайн-конференциях и других услугах и продуктах, включая специализированное программное обеспечение, помогающее людям ориентироваться в электронных библиотеках. Кроме того, они получали бы справедливые роялти за защищенные материалы, такие как книги. В то же время, однако, благодаря обоснованию затрат, обеспечиваемому электронными формами, мы могли бы сделать электронные книги бесплатными в эту ориентированную на ТВ эпоху и тем самым способствовать повышению грамотности.

Безусловно, TeleRead мог бы стать логическим связующим звеном между планами Гора по переизобретению правительства и его часто декларируемым желанием снизить стоимость знаний. С TeleRead старые дефициты могли уйти в прошлое; богатые и бедные могли бы получать доступ к одним и тем же книгам. Это было бы далеко от настоящего времени, когда Беверли-Хиллз тратит в разы больше на библиотечные материалы, чем некоторые более бедные юрисдикции. TeleRead не был панацеей; но в эпоху жесткого бюджета национальную библиотеку можно было бы внедрять осторожно, год за годом, тема за темой, с минимальными затратами. Сокращение дорогостоящей, обременительной бумажной работы было бы похоже на налоговый вычет. Впервые программа могла бы одновременно помочь школьникам и представителям малого бизнеса.

Возможно, Консультативный совет NII увидел бы достоинства в TeleRead. Белый дом не обязательно должен был следовать его рекомендациям, но разве это не была эпоха электронной демократии и участия граждан? Однако возникло несколько проблем. Люди Билла Клинтона допустили лишь одного библиотекаря среди более чем тридцати членов Совета. Перегруженный работой учитель представлял образование. Но ни одного штатного профессионального писателя книг, и лишь один газетный издатель в итоге оказались в Консультативном совете.

Не было там и ни одного имени из выдающейся издательской фирмы, такой как Knopf или Farrar, Straus and Giroux. Вместо этого Белый дом осчастливил NII Вэнсом Опперманом, другом Эла Гора и спонсором Демократической партии, который был президентом West Publishing. По одной из оценок, West получала около 600 миллионов долларов в год с доналоговой маржой почти в 30 процентов, что вдвое больше, чем у конкурентов. Фирмы типа West славились данными по «кадиллаковским» ценам. Компания Оппермана создавала коллекции судебных решений и наклеивала на них проприетарную систему цитирования. Счетчик обычно работал по 4 доллара в минуту или больше, что выливалось в миллионы как от федералов, так и от налогоплательщиков.

Преследуемое группой под названием Taxpayer Assets Project, Министерство юстиции предложило создать электронную базу данных с цитатами из общественного достояния, чтобы помочь пользователям находить материалы. Но West пролоббировала отмену этих планов. Ничто не должно лишать друга Эла Гора, как и друга многих других политиков, возможности заработать копейку. Опперман, казалось, был так же заинтересован в снижении стоимости знаний, как Булл Коннор — в продвижении гражданских прав во времена электрошокеров и полицейских собак.

В то же время Консультативный совет был переполнен людьми из таких околобиблиотечных структур, как CBS, Black Entertainment Television и Walt Disney. Люди Билла Клинтона также позволили главному лоббисту киноиндустрии занять место в совете — Джеку Валенти, бывшему помощнику Линдона Джонсона; да, тому самому Валенти, который вошел в историю много лет назад, сказав, что спит по ночам спокойнее, потому что ЛБД находится в Белом доме. В Совет также вошли влиятельные руководители телефонных компаний, человек из Microsoft и Джон Скалли, бывший руководитель Apple, который был верным сторонником Клинтона в 92-м. Сопредседателем был сторонник Клинтона по имени Эд Маккракен. Он пришел из Silicon Graphics, компании с миллиардным оборотом, которая надеялась заработать состояние на новой видеотехнологии.

Очевидно, что развлечения были тем, что здесь значило больше всего. Термина «Национальная информационная инфраструктура» было просто недостаточно. Более точным описанием, учитывая нехватку библиотекарей, педагогов и журналистов в совете, была бы «Национальная развлекательная инфраструктура». Да, такие люди, как Вэнс Опперман, интересовались электронным текстом, но прежде всего с деловой точки зрения. Пусть массы смотрят телевизор. Его компания заработает состояние, продавая дорогую информацию элите.

Массовая грамотность просто не была здесь главным шоу, не с этими послушными костюмами, следящими за доходами CBS, Disney, Microsoft или West, и без достаточного количества библиотекарей и других специалистов, чтобы уравновесить их.

Оставалось множество других вопросов. Как интересно, что так много самых влиятельных людей в галактике Клинтона были из таких структур, как телефонные компании, которые хотели получать прибыль как от передачи, так и от контента. Несмотря на всю риторику, я задавался вопросом, насколько внимательны клинтоновцы будут, скажем, к маленьким компаниям, которые больше заинтересованы в производстве книг или фолк-альбомов, чем в финансировании «Терминаторов» или прокладке оптоволоконных кабелей.

Могли ли деньги и политика сыграть хоть небольшую роль в подборе людей для Консультативного совета NII? По крайней мере, возникло несколько вопросов в случае с West Publishing, гигантским издателем юридической информации. Вэнс Опперман дружил с Маком Макларти, первым главой аппарата Клинтона. Более того, Опперман был сопредседателем финансового комитета во время кампании по переизбранию в 1994 году Дайанн Файнштейн, сенатора-демократа от Калифорнии, которая входила в подкомитет по авторскому праву в рамках Юридического комитета. Исследование Taxpayer Assets Project, одной из групп Ральфа Нейдера, показало, насколько граждански сознательной была West. Посредством комитета политических действий и подарков от юристов, лоббистов и членов семьи команда West за пять лет передала более 738 000 долларов членам Конгресса и Национальному комитету Демократической партии.

Судьи, должно быть, тоже любили эту компанию. Фонд, управляемый West, выдавал премии в размере 15 000 долларов федеральным судьям за «выдающиеся заслуги перед правосудием». За двенадцать лет в отборочный комитет входили семь бывших или нынешних членов Верховного суда США, высшего толкователя закона об авторском праве. West оплачивала поездки в такие отдаленные места, как Гавайи и Виргинские острова. По данным Minneapolis Star Tribune, среди бенефициаров были судьи Энтони Кеннеди, Сандра Дэй О'Коннор, Джон Пол Стивенс, Антонин Скалиа и ныне вышедшие в отставку судьи Льюис Пауэлл, Байрон Уайт и Уильям Бреннан.

West произвела на меня впечатление. С помощью подарков на кампании, друзей и таких услуг, как поездки, команда Оппермана сблизилась со всеми тремя ветвями власти — исполнительной, законодательной и судебной.

Желая увидеть, насколько типична West в своих политических подарках, я позвонил в Центр ответственной политики, вашингтонскую группу, от которой я одновременно получил информацию о Лемане. Не мог бы Центр прислать мне распечатку пожертвований на кампании в Конгресс и президенту от некоторых других членов Консультативного совета NII, а также от людей и комитетов политических действий, связанных с их компаниями?

Пришел список за период с 1 января 1991 года по 28 ноября 1994 года, и я просмотрел имена на распечатанных на лазерном принтере листах. Люди из Walt Disney меня не разочаровали. Член Консультативного совета Джон Ф. Кук, президент Disney Channel, пожертвовал не менее 48 000 долларов политикам от побережья до побережья и демократическим организациям. Джеффри Катценберг, не являвшийся членом Совета, тогда работавший в конгломерате Disney, пожертвовал не менее 63 000 долларов тем или иным способом.

Я увидел по крайней мере 400 000 долларов в виде подарков, связанных с Disney — пожертвования от топ-менеджеров были только началом. Кук и Катценберг сами по себе не могли склонить Белый дом и Конгресс, да и весь Disney не мог, но представьте, что Голливуд и другие богатые отрасли могли сделать сообща, чтобы повлиять на политику в области авторского права и телекоммуникаций. Важен был не человек, а индустрия. На одном недавнем собрании в особняке Стивена Спилберга — весной 1995 года, время, не охваченное распечаткой, — Билл Клинтон собирал по 50 000 долларов с пары.

Как бы то ни было, мелкие суммы складывались. В MCA член Консультативного совета Элвин Теллер пожертвовал не менее 28 250 долларов в период с начала 1991 по конец 1994 года, в то время как Лью Вассерман, не являвшийся членом совета, дал не менее 87 000 долларов. Член Консультативного совета Джек Валенти, крупный голливудский лоббист в Вашингтоне, пожертвовал не менее 56 250 долларов.

Член Консультативного совета Стэнли Хаббард, председатель и исполнительный директор Hubbard Broadcasting в Миннесоте, также показал хорошие результаты. Он и его родственники пожертвовали не менее 74 000 долларов людям на Капитолийском холме, комитетам политических действий и Демократической партии. Столкнувшись с лимитами в 1000 долларов на выборы для политических подарков членам Конгресса, Хаббард просто раздавал свои деньги, как будто используя банкноты вместо визитных карточек. Его пожертвования доходили до таких влиятельных лиц, как представитель Эд Марки из Массачусетса, который до победы республиканцев в 1994 году возглавлял подкомитет Палаты представителей по телекоммуникациям и финансам. Многие видели в Марки одного из наиболее прогрессивных игроков NII. Только подумайте, однако, что могли бы сделать такие политики без отвлекающих факторов денег специальных интересов — пожертвований не только им, но и коллегам, которые были бы более восприимчивы к давлению.

Руководители телефонных компаний, конечно, попали в список спонсоров NII. Член Консультативного совета Берт Робертс-младший, председатель и генеральный директор MCI, пожертвовал не менее 28 000 долларов в комитет политических действий MCI и политикам, начиная от сенатора Боба Пэквуда и заканчивая, да, Эдвардом Марки. Вспомогательный состав пришел из рядов сотрудников MCI, включая одного из моих героев в сфере технологий, Винта Серфа, «мистера Интернет», который внес не менее 1000 долларов в тот же комитет, что и Робертс.

Член Консультативного совета Джеймс Хоутон из Corning Glass пожертвовал более 50 000 долларов членам Конгресса по всей стране, а также партийным, президентским и комитетским фондам. Corning, конечно, болела за стекловолоконный кабель — в некотором роде конкурент беспроводным технологиям, которые некоторые в Интернете считали будущим.

Нет, миллионеры в Консультативном совете не совершали преступлений и никого не подкупали. По закону они имели право давать огромные суммы на кампании, пока каждый подарок не превышал законные лимиты. Насколько мне известно, деньги не поступали из корпоративных касс, только от частных лиц и комитетов политических действий, в которые они законно вносили взносы. Кроме того, точно так же, как и Леман, многие другие богатые доноры должны были иметь самые искренние причины для личных пожертвований, выходящие далеко за рамки вопросов авторского права и телекоммуникаций. Несмотря на то, что правообладатели жертвовали многим хорошо расположенным политикам, таким как сенатор Дайанн Файнштейн, которая активно занималась вопросами интеллектуальной собственности, это была вряд ли единственная причина, по которой голливудские миллионеры давали деньги. Эта женщина была калифорнийским демократом. Многие люди в таких компаниях, как MCA, были такими же. Если бы я был калифорнийцем, я бы сам мог проголосовать за нее.

Точно так же люди из West Publishing должны были иметь разнообразные мотивы для внесения взносов. Вэнс Опперман был бывшим участником антивоенных протестов и, вероятно, до сих пор считал себя силой во благо общества. Я также подозревал, что ему нравилось видеть, как растет влияние его старого друга Эла Гора. На съезде Демократической партии 1992 года Опперман описал себя как «политического наркомана», которому нравилось проводить политические приемы ради удовольствия. «Я не ожидаю получить от них никаких политических выгод».

Отвечая 22 февраля 1995 года на вопросы Minneapolis Star Tribune, компания Оппермана отметила, что все пожертвования были законными и зарегистрированы в Федеральной избирательной комиссии. «Похоже, вы считаете, что законы по этим вопросам должны быть изменены, — заявила West. — Если так, то правильным поступком для вас было бы стремиться изменить эти законы, а не критиковать тех, кто тщательно соблюдает существующее законодательство». Компания отрицала любые попытки ненадлежащего влияния на должностных лиц. West заявила, что ее сотрудники, ее комитет политических действий и ее юрисконсульт имеют «долгую историю активного участия в политическом процессе. Неточно связывать их пожертвования за последние 20 лет с каким-либо конкретным вопросом законодательства, находящимся на рассмотрении государственного органа. Ваш вывод о том, что такие пожертвования были сделаны как одно коллективное усилие, также совершенно не соответствует действительности».

West указала Star Tribune, что люди из конкурирующих информационных компаний также делали взносы. Но конечно! Деньги всегда имели значение в политике. Вэнс Опперман хорошо выразился несколько лет назад, будучи главой Opperman Heins & Paquin, ведущей юридической фирмы, известной своими взносами в комитеты политических действий для политиков Миннеаполиса. «Если у нас есть те, кто выступает против интересов наших клиентов, — сказал он, — мы их не поддерживаем». Он сказал, что комитет политических действий юридической фирмы придерживается такой философии: «Поддерживай своих друзей. Наказывай своих врагов».

По-видимому, Билл Клинтон и Эл Гор предпочли бы избежать наказания от Опперманов этой нации. Почти игнорируя библиотекарей и педагогов, администрация назначила в свой Консультативный совет некоторых представителей элиты, которые уже были чрезмерно представлены в политическом процессе. Приходилось ли Вэнсу Опперману, как другу Гора, действительно беспокоиться о том, что вице-президент читает его письма? Я бы не удивился, если бы у него был личный адрес электронной почты Гора. Сколько электронных обращений на Капитолийский холм или в зону Клинтона-Гора в Сети потребовалось бы, чтобы нейтрализовать маленькое состояние, пожертвованное друзьями West Publishing? Я не мог не согласиться с Клиффом Столлом, когда он писал, что Вашингтон часто игнорирует электронную почту граждан. Все сходилось. «Властные люди» были слишком заняты сбором пожертвований от миллионеров и комитетов политических действий — вряд ли это самые большие поборники недорогих знаний.

Конечно, некоторые оптимисты надеялись, что сам Интернет поможет изменить Вашингтон. С помощью Сети группа в штате Вашингтон собрала 26 000 долларов, чтобы помочь победить Тома Фоули, тогдашнего спикера Палаты представителей от демократов. А NewtWatch, антигингричевская инициатива во Всемирной паутине, зарегистрировалась как комитет политических действий. Некоторые члены обеих основных партий надеялись использовать Сеть для эффективного сбора денег у мелких доноров.

Однако это было далеко не полным ответом. Еще до того, как я узнал обо всех предвыборных деньгах от некоторых членов Консультативного совета, я задавался вопросом о странном составе группы. Не все в совете были богаты, конечно, далеко не все. Но почему бизнес так нагло преобладал над широкой общественностью и маленьким соседом Эла Гора из Теннесси, тем самым, который должен был вызывать книги из Библиотеки Конгресса независимо от семейного дохода? Всего один учитель и один библиотекарь? На более вежливом языке я отправил этот вопрос сотруднику Белого дома, и он терпеливо объяснил мне, что Вашингтон должен обслуживать потребности «стейкхолдеров».

Мне понравилось это слово. Оно звучало так невинно, так естественно, так философски. Что, если бы это была Франция восемнадцатого века, революция была в разгаре, а Мария-Антуанетта выглядела как корм для гильотины? Вооруженная таким чудесным оборотом, она могла бы отказаться от всех упоминаний хлеба и пирожных и просто сказать: «Стоп! Я одна из стейкхолдеров».

Теперь, задокументировав приятный поток денег от «стейкхолдеров» к политикам, особенно демократам, я вспомнил, сколько посольских должностей времен Уотергейта досталось тем, кто предложил больше всего. Разве не тот же этос работал здесь, что и у Ричарда Никсона? Я не знал о нарушенных законах — но, возможно, в этом и была проблема.

«Я помню, когда я попал в Комитет по энергетике и торговле, все сначала прыгали в подкомитет по телекоммуникациям, — сказал Питер Костмайер, бывший представитель демократов от Пенсильвании, как цитирует ветеран политической журналистики Мартин Шрам. — Рядом со мной сидел член комитета, и каждый раз, когда другой член подавал заявку на этот комитет, он говорил «Дзынь!» — как будто срабатывал кассовый аппарат». Когда политики говорили о необходимости избирательной реформы и чистого, этичного правительства, многие из них сами были превосходными примерами необходимости действий.

Может быть, думал я раньше, я мог бы хотя бы насладиться непредвзятым слушанием от немиллионера в Консультативном совете. Бонни Брейси была единственным учителем начальной школы. Она должна была полюбить TeleRead.

Но во время официальной виртуальной конференции, организованной в Сети Министерством торговли, она набросилась не на Оппермана, а на меня. «Я нисколько не заинтересована в TeleReader, — сказала она в публичном сообщении, — и у меня нет денег после попыток выполнять эту работу, чтобы инвестировать в любом случае». Я был и остаюсь писателем. Насколько я знал, я не продавал компьютеры. Брейси нужно было изучить мое предложение. Может быть, тогда она могла бы отвергнуть его как гнусный заговор писателя. TeleRead, в конце концов, предлагал масштабное перераспределение ресурсов от бюрократии к различным формам знаний, включая — ах! — электронные книги.

Временами Брейси писала мне по электронной почте, что мое предложение интригует ее, но почему-то она никогда не находила времени изучить его, или, по крайней мере, сказать мне, что она вышла за рамки резюме. Она повторяла обычные клише о том, что граждане не хотят тратить деньги на школы. К механизмам обоснования затрат TeleRead, к поддержке, которую он мог бы получить среди экономных, ориентированных на бизнес консерваторов, таких как Уильям Бакли, она была невосприимчива. Конечно, она не была черствой по отношению к детям, которым мог бы помочь TeleRead. На личном уровне она была образцовой, тратя сотни и, возможно, тысячи долларов на оборудование и программное обеспечение, которые она могла использовать в своих классах. Но TeleRead для нее мог быть обузой. Оскорбительно, возможно, это означало национальную библиотеку онлайн для всех, независимо от того, являются ли они студентами где-либо.

TeleRead, однако, вряд ли был антишкольным, учитывая все новые возможности, которые он мог открыть онлайн для учителей и студентов. Оглядываясь назад, я просто хотел бы, чтобы Брейси увидела записку, которую я получил от учителя из Иллинойса, которая просила более шестидесяти журналов о разрешении перепечатать статьи для своего небольшого класса без прибыли. Только двадцать пять изданий согласились. «Нас иногда игнорировали, — написала мне женщина, — и однажды мне по телефону сказали никогда не использовать статьи из этого издания. Это был Windows Magazine, и я не стала продлевать подписку». О своей антологии она сказала: «Это лучший учебник, потому что он более актуален». Очевидно, мы никогда не смогли бы отделить «образовательное» использование NII от остального; статья из коммерческого журнала могла на самом деле оказаться гораздо более ценной, чем мгновенно устаревший учебник. TeleRead сделал бы старые номера журналов доступными бесплатно, облегчил бы получение текущих и, прежде всего, позволил бы бесплатным учебникам мгновенно обновляться, в комплекте с гипертекстовыми ссылками на остальную часть национальной библиотеки.

Но предсказуемо Консультативный совет NII проигнорировал TeleRead и более или менее дал зеленый свет «Зеленой книге». Совет по большей части высказался в пользу того, чтобы издатели пользовались контролем над правами на передачу. По сути, эти люди ставили крест на идее комплексной, экономически обоснованной библиотеки, которую все американцы могли бы позволить себе использовать онлайн, будь то для школы или для самосовершенствования. Когда я заканчивал эту книгу, не было уверенности, что «Зеленая книга» проскользнет в закон в более или менее первоначальном виде. Но новости с Капитолийского холма не радовали меня. Республиканский Конгресс, казалось, был по крайней мере так же перекошен в пользу правообладателей, как и демократы.

Даже в разбавленном виде (и переименованная в «Белую книгу» в окончательной версии), «Зеленая книга» вполне могла быть позором. Я беспокоился об остальном мире. Представьте австралийцев или европейцев, которые смотрят на Соединенные Штаты в поисках лидерства в вопросах авторского права, связанных с Сетью. Для меня «Зеленая книга» была запятнана долларами. У людей в Вашингтоне было вежливое маленькое слово — «доступ». Это не означало нарушение закона, а скорее покупку ушей политиков. Информационные магнаты имели доступ. Я задавался вопросом, дает ли маленький ребенок в родном городе Эла Гора так же верно крупные суммы политикам, возит ли судей Верховного суда на Гавайи и раздает ли премии «правосудия» в 15 000 долларов.

«Зеленая книга», увы, была лишь одним из многих признаков готовности больших шишек работать против граждан. Снова и снова обитатели Капитолийского холма хвастались тем, что американцы могут вызывать текст предлагаемого законодательства через сервис под названием Thomas. И все же некоторые члены Конгресса все еще надеялись заключить сделки до того, как общественность увидит результаты в Сети. Друзья West Publishing использовали именно такую тактику на Холме, чтобы попытаться уменьшить объем информации, которую правительство выпускало бесплатно. West и подобные компании хотели иметь возможность получать прибыль от публичных данных. Поэтому их союзники в Конгрессе надеялись отменить Закон о свободе информации в тех случаях, когда федеральные подрядчики создавали записи.

Любое ослабление этого закона сделало бы меня очень раздражительным; он открыл многие виды правительственной информации бесплатно или по доступным ценам. Я извлек из этого выгоду. Два десятилетия назад Администрация общих служб безуспешно пыталась взять с меня 20 000 долларов за то, чтобы узнать подробности о программе аренды офисов правительством. Используя этот первоклассный компромат, я показал, что тогдашний сенатор Абрахам Рибикофф тайно владел долей в здании, которое GSA арендовала для Центрального разведывательного управления. Я узнал также о друге Спиро Агню, который смог избежать строительства кафетерия стоимостью полмиллиона долларов, требуемого договором аренды для штаб-квартиры Агентства по охране окружающей среды. Благодаря Закону об информации я смог сообщить обе истории и выпустить их в прессу и на сетевое телевидение. Я провел месяцы, живя в GSA, изучая документы; представьте, что я мог бы сделать с компьютером, чтобы выудить оцифрованный компромат. И поэтому я был встревожен, узнав, что некоторые в Конгрессе хотят ослабить Закон об информации — это в эпоху, когда Интернет якобы должен был открыть Вашингтон. Если не полностью оруэлловское, то такое лицемерие не способствовало демократическим альтернативам Большому Брату.

Напористые активисты использовали Сеть, чтобы помешать West, по крайней мере, на данный момент. Законопроект, внесенный представителем Уильямом Клингером, республиканцем из Пенсильвании, должен был быть заслушан в подкомитете и поспешно принят через комитет всего за несколько дней с положениями, дружественными к West. Но Джеймс Лав из Taxpayer Assets Project пронюхал о махинациях; Джим Уоррен добавил свои собственные проклятия в Government Access, свой онлайн-бюллетень; и разъяренные пользователи сети звонили и отправляли факсы на Холм. West, возможно, действительно проиграла, когда республиканцы узнали через Интернет о щедрости фирмы по отношению к Демократической партии, которой ее руководители давали гораздо больше, чем конкурентам. «Почему мы это делаем?» — возможно, задавались вопросом республиканцы.

Только благодаря необычайному усердию Лава и союзников общественность победила здесь. Ньют Гингрич мог сколько угодно говорить о том, что Сеть ставит граждан и лоббистов в равное положение, но без постоянного наблюдения за Холмом, местом стольких преступлений, те же властные клики продолжали бы побеждать снова и снова, в стиле банановой республики. West могла еще преуспеть.

Примерно в это же время Салли Катцен, высокопоставленный бюрократ из Административно-бюджетного управления Клинтона, попросила Конгресс убедиться, что федералы могут взимать за информацию в некоторых случаях больше, чем стоимость ее распространения. Они могли бы делать это после публикации уведомлений в Федеральном реестре. А затем, если бы не последовало достаточных протестов, началось бы вымогательство информации. Предложение Катцен не прошло, но само его существование было достаточно неприятным. Идея едва ли сочеталась со всей красивой риторикой Белого дома об использовании Сети для продвижения открытого правительства. Вот вам и свобода информации в стиле Клинтона.

Тем временем я продолжал свои усилия с TeleRead, возможно, не для этого Конгресса и этого Белого дома, но, может быть, для тех, кто будет в будущем — как только достаточное количество избирателей поймет, что мы не должны воспроизводить онлайн «дикое неравенство» наших школ и библиотек. TeleRead, по крайней мере, был удобным лакмусовым тестом, чтобы выяснить, какие политики искренни, когда говорят о необходимости настоящих публичных библиотек в киберпространстве, в отличие от просто цифровых витрин со ссылками на издателей. Хорошие люди могли не соглашаться со мной. Но когда политики и их прихвостни не утруждали себя тем, чтобы выслушать меня, несмотря на авторитетность моей идеи, мне напоминало, насколько демократичен Вашингтон по отношению к «Властным людям» и насколько олигархичен по отношению к остальному космосу. Иногда я чувствовал, что мое местоположение в Александрии, штат Вирджиния, было метафоричным. Моя квартира находилась как раз внутри вашингтонской кольцевой дороги.

Вопрос момента был не только вопросом авторского права. Это был также вопрос самой демократии, как процесса принятия решений, так и его последствий. Как насчет «Гестапо авторского права»? В будущем могут ли федералы следить за деятельностью республиканцев более пристально, чем за деятельностью демократов? Будут ли республиканцы более восприимчивы к обвинениям в интеллектуальном пиратстве, когда они сделают неизбежное и попытаются поделиться старыми газетными вырезками по Сети? Или наоборот? Будут ли демократы подвергаться дискриминации? Как насчет Италии, где вооруженные пулеметами полицейские ссылались на законы о пиратстве программного обеспечения против левых электронных досок объявлений, но не против консервативных? Но клинтоновцы, столь жаждущие служить своим политическим друзьям, были так же беспечны по отношению к этим возможностям, как и к риску для гражданских свобод от Clipper.

В конечном счете, победа правообладателей может оказаться пирровой. Когда-нибудь политический ландшафт может измениться, и миллионы детей могут вырасти на бесплатных, заказанных правительством книгах. Или, возможно, вместо этого видео во многих случаях заменит текст. Поэтому нам было бы лучше, если бы мы как можно скорее использовали сети для распространения книг, созданных частным образом, через бесплатную, хорошо укомплектованную библиотечную систему. TeleRead действительно мог бы помочь многим в информационной индустрии. От Lexis-Nexis до Random House компании могли бы получать прибыль от платы за доступ, либо от произведений, которые они заказывали напрямую, либо от прав, которые они покупали у авторов. TeleRead не был угрозой для информационных компаний, если они действительно добавляли ценность, такую как редактирование или маркетинг. Даже West могла бы выиграть. TeleRead позволил бы компании Оппермана получать многие миллионы от прав на доступ — не только к юридическим текстам, но и к другим видам — если бы рынок этому благоприятствовал.

Нет, настоящими проигравшими были бы бюрократы, чья работа, в конце концов, была бы менее востребована в эпоху массового использования электронных форм. И даже у них могла бы быть мягкая посадка. TeleRead вряд ли произошел бы мгновенно, и он избавил бы от большей части черной работы в оставшихся рабочих местах в правительстве. TeleRead был антибюрократическим, а не антибюрократическим. На данный момент, однако, как показала тупость человека из GSA на слушаниях, сопротивление было налицо.

Появлялись некоторые уроки. Сотни людей писали мне по электронной почте с просьбой прислать копии TeleRead. «Даже такие противники налогов, как я, были бы готовы оплатить счет за что-то настолько практичное и заразительное в плане знаний», — сказал один домашний учитель из Иллинойса. Глава Ассоциации цифрового издательства, организации, состоящей в основном из небольших издателей и писателей, полюбил TeleRead. «Вместо того чтобы наводнять молодой ум еще одним ситкомом или мыльной оперой, — сказал он, — TeleRead позволил бы видео представить им качественные материалы для чтения». И все же наши пожелания ничего не значили.

Дэвид Лайтел, сотрудник Белого дома, возможно, нажал клавишу удаления почти сразу, как только предложение TeleRead достигло его по Сети. Он и его коллеги на слушаниях Лемана не последовали за моими официальными показаниями ни одним вопросом лично, по телефону или электронной почте. Слушания были большим фарсом, карикатурой на упражнение по связям с общественностью. Я мог бы с таким же успехом быть Уинстоном Смитом, отклоняющимся от сюжета и делающим несколько дружеских предложений одной из телекамер Большого Брата. Никто не расстрелял бы и не пытал бы меня за то, что я сказал не те вещи, но по основным вопросам NII люди Клинтона были примерно так же открыты, как Большой Брат, к идеям снизу, с Сетью или без нее.

Я был не единственным писателем, у которого возникли определенные чувства по поводу навыков «слушания» исполнительной власти в эту сетевую эпоху. Обозреватель New York Times позже рассказала, насколько пренебрежительно сотрудники Белого дома отнеслись к ее электронной почте. На самом деле я продвинулся дальше, чем она. По крайней мере, Гор прислал мне более качественную отписку. Возможно, это произошло потому, что я воспользовался обычной, а не электронной почтой и приложил ксерокопию статьи TeleRead из Washington Post. Однако, статья или нет, Белый дом показал мне фигу. Хотя Клинтон и Гор не могли отвечать каждому гражданину, состав консультативного совета граждан ясно дал понять, каковы приоритеты NII даже в эпоху «кибер-носков»: большое правительство, обслуживающее большой бизнес.

Клинтону и Гору лучше измениться, если они хотят получить мой голос в 96-м. Вместо того чтобы просто делиться мяуканьем «носков» и самодовольно рассуждать о высокотехнологичной демократии, им нужно было тратить больше времени на то, чтобы слушать нас, не являющихся лоббистами, и немного меньше времени на то, чтобы поддерживать довольство Вэнса Оппермана. Демократия не должна означать просто диалог между Белым домом и привычными «заинтересованными сторонами».

Как теперь очевидно, навязчивые правительственные чиновники любят зацикливаться на нет-сексе. Но происходит и кое-что другое, как показано в следующей главе: нет-любовь. Будем надеяться, что Эксон и компания смогут увидеть разницу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

The Electronic

Matchmaker

Грегори Смит* еще не целовал Сьюзан Олсон* на ночь и не запускал пальцы в ее волосы. Но он мог делать кое-что другое своими пальцами: печатать ей. Грег был студентом факультета библиотечного дела и управления информацией в Аделаиде, Южная Австралия, она работала в риелторской фирме в Канзас-Сити, штат Миссури, и они завели роман через Интернет. «Мы постоянно пишем письма, — сказал он, — и обмениваемся мыслями о газетных вырезках, музыке, обо всем на свете. Единственное, чем мы еще не обменялись, — это брачными клятвами».

Исход, как я начал эту главу, был неясен. Если бы роман Смита и Олсон был похож на многие другие в сети, они бы выдернули шнур из розетки задолго до того, как печатание разрушило бы их запястья. «На каждую хорошую историю, — сказал Грег о любви в Интернете, — приходится как минимум 100 плохих историй: люди встречаются и понимают, что существует огромная разница между виртуальностью и реальностью». Я решил, что через несколько месяцев я снова свяжусь с Грегом и Сью и сообщу о результатах в конце главы «Электронная сваха».

На данный момент я был настроен оптимистично. Грег и Сью занимались этим добрых два года; они проводили по несколько часов в день, изливая друг другу свои мысли: Грег за своей рабочей станцией UNIX, Сью за своим скромным компьютером Packard Bell. Он купил ей кольцо с бриллиантом в рассрочку; она дарила ему кольцо. В какой-то момент она должна была полететь на Зеленый континент, а следующим летом Грег должен был отправиться в Канзас-Сити, чтобы познакомиться с семьей Сью, включая ее отца, вышедшего на пенсию рабочего автозавода, у которого, э-э, было припасено несколько сюрпризов.

Я думаю о таких хороших людях, как Грег и Сью, когда читаю пошлые, халтурные истории о несчастных романах онлайн и нет-сексе. В то время как многие политики и репортеры копаются в самых грязных областях Интернета — и, да, некоторые регионы могут выглядеть как Содом кремниевой эры, — в сети происходит и нечто замечательное. Она соединяет влюбленных с поразительно схожими интересами и ценностями. Помните, в Интернете кишит более 12 000 групп новостей. Если вы причудливы и разборчивы, если вы настаиваете на возлюбленном, чье хобби — эсперанто, международный язык, попробуйте soc.culture.esperanto. Если вы хотите найти коллегу-выпускника Корпуса мира, вы можете выбирать из нескольких групп новостей и списков рассылки. Если вы убежденный либертарианец и настаиваете на том, чтобы ваша девушка была только такой — ну, поиск может занять больше времени.

Некоторые философии просто не так привлекательны для женщин, как другие. Но это не обескуражило умного молодого либертарианца из Калифорнии Эрика Клайна, который запустил то, что, возможно, было первой в Интернете службой знакомств, операцию, позже перешедшую к Electric Classifieds. Match.Com предлагает длинную анкету, которая должна понравиться многим ориентированным на детали завсегдатаям Интернета.

Каковы бы ни были ваши вкусы, в сети, вероятно, найдется служба знакомств, если это то, что вам нужно. Работая с французским адресом во Всемирной паутине, Babb’s Personals появляется с фотографией зеленоглазой темноволосой женщины и множеством бесплатных анонимных объявлений на французском и английском языках. Christie’s Internet MatchMaker утверждает, что охватывает более 14 000 пользователей в семнадцати городах. В сети вы также найдете службы знакомств для ВИЧ-положительных («Встречайте других положительных, отрицательных и нейтральных на местном, региональном, национальном и даже глобальном уровнях»), Web Personals («Уже более 4200 разных посетителей каждый день!») и Virtual MeetMarket («Я считаю, что люди, которые просматривают этот сайт, и, что более важно, люди, которые утруждают себя публикацией здесь личных объявлений, достаточно умны и подкованы в Интернете, чтобы знать разницу между FTP и FTD — ну, знаете, те ребята, что доставляют цветы?»).

Я нашел несколько самых броских объявлений на Virtual. На одном из них была изображена красивая двадцатипятилетняя брюнетка из Лос-Анджелеса, касающаяся пустого комплекта повседневной одежды с надписью «Ваша фотография здесь?». «Я ищу кого-то, чья личность имеет срок годности дольше месяца», — сказала она, и, несмотря на калифорнийское правописание, она явно заслуживала именно такого человека. Аспирант, жаждущий «милого белого мужчины моей мечты», вставил фотографию рыцаря в доспехах. В поисках «скандинавской красавиты» графический дизайнер из Южной Каролины разместил макет почти журнального качества с фотографиями себя и своих кошек и даже аэрофотоснимком Чарльстона. Проза была не самой изобретательной, а его требование скандинавской внешности было довольно ограничивающим, но объявление мгновенно показало женщинам, какую жизнь он может им предложить. В сети существуют и другие возможности. Вместо того чтобы просто говорить, что вам нравятся определенные музыканты или художники, например, вы можете написать веб-ссылки, чтобы перенаправить людей в область с аудио- или графическими файлами.

Лучшая сваха — это сам Интернет со всеми его способами объединения благонамеренных людей. Если Грег женится на Сью, это вряд ли будет первый австралийско-американский брак, рожденный в сети. Австралия — это столица электронной почты во Вселенной, или, по крайней мере, в ее романтических регионах. До того, как ее обогнали Соединенное Королевство и Канада, в Австралии было больше сетевых подключений, чем в любой другой стране, кроме Соединенных Штатов. Недавно австралийские телекоммуникационные компании начали взимать с учреждений плату за сетевые подключения в зависимости от объема использования, и это может помешать будущим Грегам и Сью. Но, по крайней мере, в середине 1995 года лавры Австралии в области электронной почты остаются вне угрозы.

Американские женщины любят австралийских мужчин, потому что они говорят на том же языке — конечно, остроумнее, чем мы, янки, — и потому что все они носят огромные ножи, которыми могут защитить своих подруг от крокодилов и грабителей. Разве это не так, прямо как в кино? Американские мужчины боготворят австралийских женщин, потому что мы знаем, что их не ценят на овечьей ферме, они образованны и у них впереди блестящая карьера. Не стоит критиковать стереотипы, если они помогают объединить нужных людей.

Фильм «Крокодил Данди» мог быть или не быть в мыслях Лоры Гудин, когда она бродила по soc.culture.australian. Она увидела «сообщение от австралийского композитора, обучающегося в США», который рассказал об «альтернативной мелодии к “Waltzing Matilda”». Лора попросила музыку. Через несколько месяцев австралиец сделал предложение прямо в сети в той же группе новостей. «Поздравительные сообщения приходили со всех Соединенных Штатов, Австралии и Новой Зеландии». Сегодня Лора Гудин и Хьюстон Данливи женаты и живут вместе в районе Вашингтона, округ Колумбия, и ждут ребенка. За время ухаживания они обменялись более чем 1500 сообщениями, не говоря уже о бесчисленных сеансах печатания друг с другом в стиле телетайпа, точно так же, как это делали Грег и Сью. Это не то же самое, что разговаривать по старинке, но может сэкономить достаточно денег на телефонных счетах, чтобы оплатить помолвочное кольцо или, может быть, более мощный компьютер. «Отношения на расстоянии — это ад, — говорит Лора, — но боль немного облегчается Интернетом».

Это происходит не только в самом Интернете. Когда жительница Нью-Йорка тестировала сервис, ставший America Online, брак был последним, о чем она думала. Тем не менее, в итоге она вышла замуж в Вирджинии за возлюбленного, с которым познакомилась по электронной почте. Раш Лимбо, консервативный радиоведущий, встретил свою жену на CompuServe, где, предположительно, она искала его совета, как справиться с либеральным профессором. Шеф-повар и учитель на замену познакомились на Prodigy и вместе улетели в Лас-Вегас, думая, что хотя бы насладятся видеопокером; они выиграли 4000 долларов и друг друга.

Психиатр даже написал роман об онлайн-отношениях «Виртуальная любовь». «Электронную почту называют баром для одиноких 90-х, — сказала доктор Авода Оффит газете New York Times. — И эта концепция меня очень интригует. Традиционные способы знакомства людей сейчас не дают большого доступа к умам друг друга, и это не привело к прочным отношениям». Где лучше всего узнать о своем потенциальном супруге? Сидя молча на фильмах или выпивая в шумных, прокуренных ночных клубах, или делясь сокровенным через модем? «Я обнаружила, что люди более открыты в электронной почте», — говорит она. И я согласен.

Интернет, безусловно, вряд ли является романтической нирваной, и хотя эта глава по большей части будет позитивной в отношении сетевых романов, я смешаю похвалу с некоторыми пространными предупреждениями. Некоторые разделы сети порадуют проповедников-фундаменталистов не больше, чем кварталы красных фонарей Нью-Йорка или Калькутты. В alt.sex.bondage я вызвал оцифрованную фотографию, достойную маркиза де Сада. Подпись точно гласила: «Японская девушка привязана к дыбе, пока хозяин льет горячий воск ей на грудь. Выглядит очень болезненно, и ее лицо это показывает». Почти все, кто публикует сообщения на форуме, — мужчины, несмотря на гетеросексуальную направленность типичных сообщений. Эта область сети настолько же дружелюбна к женщинам, как Hustler. Оскорбительно и то, что в Интернете также есть разделы, посвященные зоофилии и, да, обсуждению секса взрослых с детьми. В каждом случае, конечно, общество должно проводить различие между общими фантазиями и реальными действиями. (Как указано в главе 6, законы Эксона — не решение, решение — родительская бдительность и программное обеспечение для контроля доступа).

Более серьезное беспокойство, с точки зрения женщин, надеющихся на романтику в Интернете, вызывают мужские шовинистические настроения, которые могут проявляться даже в некоторых респектабельных областях. Подумайте о причине этого: цифры.

Если верить одному сетевому ветерану, менее одного из двадцати первых пользователей сети были женщинами. По общему мнению, возможно, десятая часть людей в сети — женщины, что гораздо меньший процент, чем в других сервисах, таких как Prodigy и America Online. Однако правда немного сложнее. Джон Куартерман и Смут Карл-Митчелл из Texas Internet Consulting, которые регулярно отслеживают демографию сети, сообщили в майском выпуске 1995 года своего издания Matrix News, что согласно опросу в октябре 1994 года, 64 процента пользователей сети были мужчинами и 36 процентов — женщинами. А среди образовательных учреждений процент женщин достигал 41 процента. Границы между Интернетом и коммерческими сервисами рушатся в стиле Берлинской стены, поэтому можно ожидать, что Интернет будет демонстрировать все большее женское влияние.

Однако старый стереотип о том, что в сети доминируют мужчины, по-видимому, сохраняется на данный момент. Даже виртуальные службы знакомств, как правило, имеют гораздо, гораздо больше мужчин, чем женщин, несмотря на то, что в некоторых случаях условия для клиенток лучше.

Причины такого соотношения всемирно известны. Компьютеры в прошлом были для девочек тем же, чем были грузовики и ловушки для кэтчера: вотчиной мальчиков. Тысячи мужчин в компьютерной индустрии до сих пор не подозревают о существовании другого пола. Когда я пишу популярные компьютерные книги, редакторы-мужчины часто требуют, чтобы я придерживался технологий, а не показывал, как люди их используют. Большинство женщин, однако, отшатываются от Интернета и других высоких технологий, если не видят практических причин возиться с командами UNIX и подобными ужасами; их воспитали так, чтобы отдавать предпочтение людям, а не гаджетам. Будем надеяться, что старые страхи исчезнут, поскольку все больше женщин подружатся с компьютерами, а программы станут проще для обоих полов.

Между тем, однако, в некоторых областях Интернета к женщинам могут относиться как к женщинам в азиатских странах, где балуют мальчиков, но слишком часто позволяют умирать болезненным девочкам или даже убивают плоды. Некоторые мужчины игнорируют женщин-пользователей сети, кроме как для целей унижения, секса или комбинации того и другого. Хотя сообщения от женщин, как правило, привлекают больше ответов в сети, чем сообщения от мужчин, конечные результаты могут привести в уныние; один мужчина, как сообщается, поприветствовал женщину в дискуссионной группе, начал политический диалог, а затем за наносекунду переключился на просьбу об обмене обнаженными фотографиями. Женщины рассказывают о чудаках, преследующих их по электронной почте, наводняющих их сетевые аккаунты нежелательными сообщениями. Одна жертва, как сообщается в журнале Mother Jones, пострадала от «неотслеживаемой электронной «бомбы», содержащей сотни сексуальных и жестоких сообщений, самым мягким из которых было “Заткнись, сука”».

В то же время женщины в Интернете могут получать меньше того внимания, которого они желают. Некоторые пользователи сети не уделяют столько внимания публичным сообщениям женщин, и, кроме того, женщины-интернавты могут вообще не захотеть публиковать сообщения в некоторых областях, учитывая откровенные оскорбления и сарказм, которые могут их ожидать. Женщины стремятся к гармонии и компромиссу; большая часть сети процветает на противоречиях.

Моя жена, которая, как и большинство ее пола в Интернете, ненавидит флейм-войны, даже наткнулась на группу новостей, участники которой отправляются в другие группы, чтобы затевать споры. То, что для некоторых мужчин является хобби, для женщин может быть антисоциальной практикой. Многие женщины стесняются высказываться в сети, независимо от обсуждаемой темы. Тревожная статистика исходит от Глэдис Ви, аспирантки Университета Саймона Фрейзера в Ванкувере, Канада. Пиша в журнале Virtual Culture, она говорит, что по крайней мере четыре пятых из нескольких сотен сообщений в alt.feminism были написаны мужчинами. Она подсчитала почти такие же однобокие цифры в soc.women. «Только в soc.feminism, — пишет Ви, — среди обвинений в цензуре было сопоставимое количество сообщений от женщин и мужчин».

Учитывая препятствия, с которыми женщины часто сталкиваются в Интернете, порой удивительно, что там вообще случаются романы. Когда они случаются, возникает еще одна опасность — риск упущенных сигналов. Дружба онлайн может заставить любой пол игнорировать несовпадающие слова и жесты, которые могли бы заставить их насторожиться. Одна женщина из Лос-Анджелеса познакомилась со своим парнем на BBS и пережила катастрофу, которая могла бы так же легко произойти через сеть. Он сделал ее беременной, умолял не делать аборт, женился на ней и превратил жизнь в настоящий ад, а не только в виртуальный, пока они не развелись.

Тревожны также вечные трения, которые происходят в киберпространстве между искренними «искателями дружбы» и не очень искренними «игроками», которых первым трудно обнаружить. «Искатели дружбы» ищут друзей и возлюбленных; «игроки» готовы играть с человеком так же легко, как взломать программу. Можно даже привести аргумент, что высокие технологии привлекают больше своей доли людей, которые процветают на непостоянстве. Вы не продержитесь долго в компьютерах, если верите, что чипы уровня Pentium вечны или что модемы 28.8 Кбит/с — это нечто большее, чем одноразовая технология в общем плане вещей. Более быстрые чипы, модемы с более высокой скоростью и новые подруги или парни обязательно появятся. Таков образ мышления. Будем просто надеяться, что подруги и парни продержатся дольше.

«Я горю потребностью поговорить с тобой, поделиться с тобой своими страхами, своими радостями», — ворковала одна австралийка через модем мужчине в канадской провинции Альберта. В течение двух недель ее пыл не просто остыл, он необъяснимо замерз. «Это самый последний раз, когда я пишу тебе», — сказала она. Очень возможно — мы не можем сказать наверняка без экстрасенсорных способностей — австралийка была «игроком».

«Игроки» пользуются как минимум одним большим преимуществом в Интернете. Они могут размещать свои электронные объявления через компьютеры, известные как анонимные серверы, которые удаляют их имена и другие компрометирующие идентификаторы. И ответы могут приходить через анонимные серверы. Та же технология, которая используется для защиты конфиденциальности, может позволить «игрокам» обманывать жертву за жертвой и даже скрывать пол. Особенно в фэнтези-играх в сети вы никогда не можете быть уверены, печатаете ли вы женщине или мужчине, который просто хочет больше внимания — оскорбительного или нет. Более того, для умелых есть способы подделывать сообщения для ничего не подозревающих новичков.

Еще один минус в том, что сеть может быть так же полезна для прелюбодеев, как и для моральных и искренних людей. Технарь только что излил мне историю такого рода, которую написала бы Карсон Маккаллерс, если бы она зациклилась на Интернете, а не на американском Юге. Его жена, мать двоих детей, использовала сеть, чтобы изменять ему в массовом порядке. Она подружилась с двумя алкоголиками через свой модем, семейный консультант говорит, что сделал все, что мог, и теперь пришло известие, что у нее, возможно, вирус СПИДа; я слышал, что еще слишком рано для окончательного теста на ВИЧ.

Если сексуальное возбуждение — единственная цель некоторых пользователей сети, и если толпа в alt.sex.wanted слишком жуткая, некоторые профессиональные женщины могут удовлетворить их потребности. Как отмечалось ранее в этой книге, небольшая организация под названием Brandy’s Babes рекламировалась во Всемирной паутине — в комплекте с намеками на нечто большее, чем просто визуальные стимулы. Эти «детки», по-видимому, ушли из сети, но некоторые сказали бы, что преемники неизбежны. В ограниченных отношениях сеть и мир профессионального секса очень похожи: у обоих есть свой жаргон и, для тех, кто его ищет, своя анонимность.

Оба мира богаты эксцентриками. Например, я недавно наткнулся на женщину под пятьдесят, которая собиралась родить ребенка от компьютерного ученого, с которым познакомилась в сети «за час до Дня дурака». Она говорит, что ребенок был случайно «зачат примерно через две недели после встречи “в плоти”. Сначала у нас будет ребенок. Потом мы серьезно поговорим о браке. Я в восторге от перспективы наконец стать мамой, и я совсем не ваша средняя неуклюжая женщина. Я в целом чувствую себя намного лучше. Я познакомила Тома с сексом, и он говорит, что понятия не имел, насколько был обделен лаской. Теперь он довольно сильно пристрастился ко мне». Том и его компьютер теперь часть ее домашнего хозяйства; как и многие пользователи сети, он может использовать свой модем, чтобы работать практически где угодно, что в некоторых случаях является еще одним преимуществом онлайн-романтики.

Как и большинство обитателей Интернета, упомянутые выше любители электронной почты хорошо образованы. И, хотя женщина была между работами, пользователи сети обычно как минимум обеспечены. Если они студенты, их родители — средний класс или выше. Хотя цена на услуги Интернета снижается, и хотя доступ бесплатен в некоторых городах и во многих американских колледжах, сеть не то чтобы кишит матерями-одиночками на пособии.

Так какие еще закономерности возникают среди влюбленных, которые встречаются через сеть? «Я не проводила исследование кривой личности, соотношения интроверт-экстраверт, — сказала мне Авода Оффит, психиатр, написавшая «Виртуальную любовь», — но мой опыт прямо противоположен тому, что можно было бы ожидать. Мои контакты с «активными пользователями» — это все очень общительные типы, которые ненавидят быть вне контакта с другими в любое время дня и ночи. Конечно, мои корреспонденты, как правило, не состоят в романтических отношениях со мной, но они пишут другим онлайн в самых разных отношениях». Мои собственные наблюдения показывают, что, хотя многие нет-влюбленные могут быть интровертами, ее мысли были бы верны.

Судя по влюбленным, чьи фотографии я видел, подключенные пары ничуть не более и не менее привлекательны, чем мир в целом. Но более простые могут использовать прозу, чтобы компенсировать внешность; это среда, где слова — это все.

Я надеюсь, что любовные письма людей не просто исчезнут, потому что творчество некоторых пользователей сети может быть очаровательно викторианским по стилю, чувству или просто объему. «Моя семья поначалу восприняла это довольно тяжело и была немного скептична, особенно мама, — говорит австралийская студентка колледжа, которая влюбилась в американца, который старше ее более чем на десять лет, — но потом я дала им почитать некоторые из ранних писем, стопку из 100 штук, единственные, которые я успела распечатать, и на следующий день мама подошла ко мне и сказала: “Я очень рада за тебя. Я рада, что у тебя есть Фрэнк”. Я ждала “но”, но оно так и не прозвучало». Жительница Новой Англии, вышедшая замуж за коллегу-кларнетиста, с которым познакомилась в Интернете, говорит, что он однажды показал ей телефонный счет на сумму более 1000 долларов. Это Любовь с большой буквы Л. Может быть, девятнадцатый век жив в некоторых кварталах, независимо от среды, голоса или электронной почты.

Ниже я расскажу истории Грега и Сью; холостяка, который искал женщину, которая не относилась бы к нему как к «периферийному устройству»; и мужчину, который, к своему огорчению, обнаружил, что его легче сделать рогоносцем, потому что его жена была в сети.

Грег и Сью

Аделаида была местом, где Грег Смит специализировался на библиотечном деле в Университете Южной Австралии. Это был изящный порт и столица штата со средиземноморским климатом, населением в миллион человек, рекой Торренс в центре и роями студентов колледжей из трех учебных заведений. Названный в честь королевы Аделаиды, жены английского короля Вильгельма IV, город вел свою историю с 1830-х годов. Кенгуру все еще прыгали по сельской местности, но сама Аделаида была одновременно городской и светской. Она была полна церквей и баров, а также модных магазинов в Rundle Mall и других местах. Государственный театр ставил шекспировские пьесы в известном на весь мир фестивальном центре.

Неудивительно, что Аделаиду называют Бостоном Южной Австралии. Хотя некоторые молодые местные жители могут отмахнуться от этого места как от слишком церковного и сонного, другие могут не согласиться. Аделаида во многом город для молодых — хорошее место для знакомства с противоположным полом. Грег Смит, на самом деле, находил женщин в телесном мире вокруг себя, но отношения никогда не пускали корни, и в начале 1990-х он все еще искал их в барах («университеты отлично подходят для этого»), парках, автобусах, торговых центрах — называйте как хотите. У него были свои достоинства. Грег, на самом деле, был симпатичным, если судить по оцифрованной фотографии и другой информации, переданной по сети. Он был ростом шесть футов четыре дюйма, весил около 190 фунтов, поддерживал форму ходьбой, имел густые темно-каштановые волосы и обаятельную улыбку.

«Я физический человек, — сказал мне Грег. — Мне нравится быть с людьми. Мне нравится “читать” людей по языку тела и всему такому». С самого начала он осознавал опасности и ограничения Интернета в таких областях, как любовь. Нужно было доверять словам незнакомцев, не разделяя их собственную реальность. «Отношения устанавливаются там, где одна сторона полностью искренна и все такое, а другая просто смеется над этим». Тем не менее, он не мог устоять перед путешествием по Интернету и электронной доске объявлений, к которой вели его международные связи.

Молодые люди, такие как Грег Смит, которые искали новые места в сети, будь то электронные доски объявлений или электронные библиотеки, были смутно похожи на Джеков Керуаков 50-х годов, которые любили слоняться по Соединенным Штатам ради самого процесса. Некоторые назвали бы высокотехнологичных Керуаков «нет-серферами». Но фраза «нет-серфинг» стала настолько тривиальной в СМИ, что, возможно, нам стоит вернуться к аналогии с Керуаком. «Керуинг», а не серфинг. Конечно, между международным Интернетом и американскими городами из знаменитого романа Керуака «В дороге» существовали резкие различия. Грег провел некоторое время в Соединенных Штатах, когда ему было десять лет, и любил следить за американским спортом, но он был во многом существом Австралии, с отчетливо австралийским оттенком в акценте и ценностях. Он также не был бунтарем в истинной традиции Керуака. Можно было быть студентом библиотечного дела и все равно впитывать культуру сети; не нужно было запрыгивать на товарные поезда и рисковать бедностью или оторванной ногой.

На самом деле, будучи подключенным к авторитетному учреждению, такому как корпорация или университет, вы могли бы справиться даже лучше, чем если бы вам пришлось покупать все гаджеты самостоятельно — просто чтобы вы не вылетели, пока участвуете. Учитель мог даже поощрять ваши странствия. И именно так Грег впервые попал в сеть в 1992 году. Он обнаружил, что заходит на электронные доски объявлений по всей планете с причудливыми названиями, такими как «Badboy’s Better BBS System» или «Chatsubo». Его, по крайней мере частично, привлекали такие места, потому что они были так похожи на районы или маленькие городки. Каждое из них имело свой собственный набор дружеских отношений, любовных романов и вражды, которые могли достигать интенсивности даже большей, чем в дискуссионных областях основной сети.

Говорят, что женщина, вышедшая замуж за Раша Лимбо, обменялась с ним колкими словами на CompuServe в начале их отношений, и то же самое произошло с Грегом и Сью. Они не пытались завести роман в стиле alt.personals. Через Chatsubo он и она были просто узорами точек на электронно-лучевых трубках друг друга. На самом деле, они даже столкнулись лбами по вопросу о том, злоупотребляют ли некоторые люди компьютерными ресурсами.

Сью, следует отметить, не была настоящим технофилом; она могла запустить модем и использовать простые команды UNIX, и это было почти все. Тем не менее, они делили многое другое. Грегу в то время было около двадцати, всего на год или около того старше ее. Сью была студенткой колледжа в Северо-Западном университете штата Миссури. «Мне нравится ее интенсивность, ее саркастическое остроумие, ее юмор и ее, я не знаю, просто ее способ видеть вещи, — говорил Грег о Сью, которую он узнал. — Политически мы очень похожи, что касается политического курса и всего такого. Наши вкусы в музыке близки. Наши удовольствия проистекают из простых, похожих вещей. Например, мы оба без ума от долгих прогулок, футбола НФЛ, сворачивания калачиком перед камином, прогулок по торговому центру, игр под дождем, и так далее, и так далее». Сью подумывала о преподавании, среди других возможных карьер (политическая работа и дипломатия были другими), и ей нравились музеи. Отец Грега когда-то преподавал Шекспира, а его мать тоже была учительницей. Так что, хотя здесь не было ничего эдипова, Грегу вполне могло быть комфортнее с женщиной, которая разделяла знакомые приоритеты.

Не менее важно и то, что и Грег, и Сью могли легко печатать на клавиатуре и сказать многое онлайн. В ближайшем будущем люди, возможно, смогут говорить в микрофон, а те, кто на другом конце, будут видеть слова, появляющиеся на экране, но на данный момент сеть была наиболее дружелюбна к хорошим машинисткам, особенно к тем, кто умел хорошо писать, как Грег и Сью. Они могли почти быть драматургами, так им нравились сценические указания вроде «Обнимаю» и «Машу на прощание». Если у кого-то из них возникало чувство, они могли перенести его из своих клеток мозга на клавиатуру и заставить получателя увидеть свои мысли. Когда Сью отправила письмо Грегу и мне, было очевидно, что она хочет вернуться к своей личной переписке с ним. Она закончила свою записку: «*обнимаю грега* придержи коней, милый, я печатаю так быстро, как могу :-)». Я видел, что, технарь или нет, Сью чувствовала себя как дома за компьютерной клавиатурой.

Не пытаясь завоевать друг друга через четырнадцать часовых поясов, двое друзей сблизились, совершая обходы BBS в сети. На одной из досок была галерея оцифрованных фотографий, и Грегу нравилось лицо Сью. Взгляд был американско-среднезападным. Ее светло-русые волосы струились так, что это должно было ему понравиться. У нее были зеленые глаза, разбитые тем, что она описала как «странный оттенок желтого». Кожа была бледной, скандинавское в ней. На одном из снимков она позировала с коленом, опирающимся на мягкое кресло. Она была в вязаном свитере, брюках и балетках и выглядела сексуально, но по-свежему, по-дружески, что не напугало бы сына школьного учителя. Грег, в свою очередь, понравился Сью; на самом деле, даже больше позже, когда она узнала о его росте; сама она была ростом пять футов десять дюймов и предпочитала высоких мужчин.

Сью особенно ценила его чувство юмора. «Я могла войти в систему после совершенно паршивого дня на занятиях, и у меня было бы какое-нибудь банальное электронное письмо от Грега, которое заставило бы меня улыбнуться, независимо от того, что я чувствовала. Он был, до сих пор есть и, вероятно, будет единственным человеком, который может по-настоящему подбодрить меня, независимо от обстоятельств». Любовь, однако, просто не была в мыслях Грега и Сью в те ранние дни. У нее были семья и друзья в Канзас-Сити, и она рассчитывала пережить ледяные зимы Миссури, пока училась в колледже. Тем временем она пережила свою долю романов вне сети, включая один с застенчивым другом, который помог познакомить ее с онлайн-миром, предложив им печатать друг другу. Сью могла быть или не быть готова к еще одним отношениям.

Даже если она и Грег были просто друзьями, они прокладывали путь к чему-то большему, медленно обмениваясь секретами о себе. Лоис Шовер, калифорнийский психолог, часто бывающая онлайн, предупредила меня об отсутствии доверия, которое может поразить многие отношения на расстоянии через компьютер. И все же, парадоксально, сеть могла сблизить людей друг с другом. «Так легко закончить отношения, — сказала мне Шовер, — вы просто перестаете переписываться». Поэтому «люди, кажется, более охотно идут на риск и раскрываются интимно. Это помогает создать доверие. Я действительно думаю, что это также объясняет способность среды помогать людям преодолевать культурные разрывы». Это было, безусловно, верно в случае Сью и Грега.

Полезным также был акцент, который они делали на платоническом в начале, даже не осознавая этого. Возможно ли, что озабоченные молодые мужчины и женщины в Интернете и в других местах могли бы объявить годовой мораторий на более грязные формы «киберсекса», где мужчины и женщины обменивались непристойными замечаниями друг с другом в стиле телетайпа в групповых настройках? То же самое касается многих гомосексуалистов и бисексуалов в онлайн-мире. По иронии судьбы, последствием может быть больше секса и лучший секс после того, как некоторые настоящие дружеские отношения развились с помощью электронной почты и чатов один на один. Одним из испытаний дружбы, конечно, может быть такое: будет ли пара все еще писать друг другу, если их сетевое соединение закончится? И Сью и Грег пока прошли: ее интернет-аккаунт исчез после того, как она покинула Северо-Западный университет штата Миссури, чтобы работать и учиться неполный день. Она оказалась в страховой компании. Письма, написанные на бумаге из переработанных деревьев, комиксы, редакционные карикатуры, музыкальные кассеты, материалы всех видов путешествовали между Австралией и Миссури. «Мы становились все ближе и ближе с каждой почтовой маркой, — сказала мне Сью, — и поверьте мне, их было много. Почта любит меня очень сильно». Наконец, однако, Сью вернулась в сеть, на этот раз с частным аккаунтом.

7 августа 1994 года ей пришлось прервать онлайн-чат, чтобы уйти на работу. «А у меня был еще один вопрос к ней, — вспоминал Грег. — Она спросила, какой. И я спросил ее просто и ясно: “Ты выйдешь за меня?”. Была пауза около тридцати секунд, и она спросила меня, серьезен ли я. Я сказал: “Да, как никогда”, и она сказала “Да”». Сью посвятила свою мать и сестру в то, что происходит. Она рассказала и некоторым друзьям, но не брату и отцу. «Для них будет просто непостижимо, — сказал мне Грег, — что это могло произойти через кусок кабеля. Добавьте к этому, что я краду их последнего ребенка, не просто из дома или штата, а из страны, и я могу понять, почему ее отец не собирается этого понимать».

Те же потрясения, по-видимому, ожидали маму и папу Грега. «Я думаю, это больше среда, чем что-либо другое. Это для них совсем новое, но для меня это просто часть того, как мы делаем вещи сейчас. *Улыбка*. В отделе мамы только что появился Lotus’ cc:Mail, и она рассказывала мне об этом, а я такой: “Да, и что?”, но она была очень взволнована этим». Хотя Грег разговаривал со Сью из дома, а не только из своего университета, он мог делать это без ведома родителей из-за поздних часов, которые он соблюдает, и потому что он жил в переоборудованном сарае позади своего дома. Я размышлял об иронии здесь. Внезапно Интернет создал новую опасность для родителей. Поволновавшись об электронной порнографии, мама и папа теперь могли беспокоиться о детях с более благородными, но столь же секретными занятиями. Родители могли стереть порно с жесткого диска; было не так легко стереть любовь, столь искреннюю и интенсивную, как у Грега и Сью.

Но разговаривали ли они на самом деле, в телефонном стиле, по настоящему телефону? «У нас был в общей сложности один телефонный звонок», — сказал мне Грег. Сью позвонила ему. Он сказал, что она все время откладывала это, потому что боялась. «Я знаю, я знаю, — написал он, — мы должны больше разговаривать, но я просто бедный студент». Грег вставил компьютерный символ улыбки, чтобы показать, что шутит. «Единственное, что меня удивило в том звонке, — это то, как естественно текла беседа. Я думаю, это произошло из-за того, что мы сначала друзья, а потом пара — что давление отношений было нивелировано тем фактом, что мы такие хорошие друзья. Мне кажется, я помню впечатления больше, чем что-либо другое, например, переливы ее смеха, тембр ее голоса, акцент. Мы просто говорили о вещах — нас, любви, проколах Клинтона в Конгрессе, спорте, обо всем. Очень трудно положить трубку».

«И все же, — спросил я Сью по телефону, — разве это не будет довольно сильным переходом от американского Среднего Запада к Австралии?»

Дружелюбным, уверенным голосом она рассказала, как преодолела свои сомнения. Когда Сью сейчас посещала местные музеи, она видела граффити на статуях, и она сказала, что районы приходят в упадок. Я вспомнил старое место моей бабушки в Канзас-Сити много лет назад, как его «зачистили» подонки, которые напугали белых и перепродали дома с хорошей прибылью афроамериканцам. Хот-роды ревели вверх и вниз по Честнат-стрит; бабушка была последним белым оплотом. Воспоминание до сих пор приводило меня в ярость. Хотя я не был в Канзас-Сити много лет, я верил Сью.

«Мои брат и сестра намного старше меня, — продолжила она, — и у них обоих есть свои дети, и я не в восторге от идеи оставлять их, чтобы они знали свою тетю через телефонные звонки и видеокассеты. Но у меня нет намерения оставаться на Среднем Западе только ради своей семьи».

«Это моя жизнь, и то, что я хочу делать, требует большего, чем может предложить Средний Запад. Я могу хорошо вписаться, куда бы я ни пошла. И я купила несколько книг об Оз. Из того, что я прочитала, мне понравится Австралия, если только мне не придется носить одну из этих чертовых шляп и поклоняться Полу Хогану. У меня есть Грег, которому можно поклоняться. Они могут ездить не по той стороне дороги и пить пиво на обед, но это не значит, что мне придется учить совершенно новый язык». Кроме того, ей нравилась идея, что дети будут расти с акцентом, таким же восхитительным, как тот, который она слышала от Грега.

Я спросил Грега, изменил ли его виртуальный роман со Сью. «Это сняло большое давление, которое существует между мной и женщинами, потому что я больше не ищу ничего, кроме дружбы — у меня есть отношения, которые удовлетворяют эти потребности, и поэтому мне ничего не нужно от этих дружеских отношений. Что самое интересное, это изменение, которое я не уловил, но которое другие женщины, должно быть, уловили. За два с половиной года, что я в университете, ко мне “подкатывали” в общей сложности ноль раз, сколько я помню. За двадцать дней или около того, что я помолвлен, ко мне подкатывали трижды. И убей меня, я не могу понять, что именно заставляет женщин видеть во мне привлекательного человека. И они не были друзьями или знакомыми — совершенно неизвестные мне люди. Странно».

Так насколько Грег изменил Сью? «Много», — ответила она по электронной почте. Сью сказала: «Быть с Грегом научило меня, если чему-то еще, что у моей жизни нет никаких границ, будь то физические, эмоциональные или географические». Это было больше, чем любовная чушь; я заметил ее использование «С Грегом», как будто они были в одной комнате.

Когда их попросили предоставить любовные письма — без давления, подчеркну, — они оба обязались предоставить тысячи слов только из их переписки за август 1994 года. В основном письма были от Сью, чьи чувства были более удобно сохранены в цифровой форме, чем письма от Грега. Он не сдерживался: именно он связался со мной по поводу их романа. То, что последовало от Сью, было более трогательным, чем все, что я читал в романе, ибо это было реально, и я узнал об этом так же, как Грег, через серию пикселей на экране компьютера. Чтение этого одного сообщения помогло бы объяснить, почему она была готова покинуть Канзас-Сити; почему она чувствовала, что, несмотря на отца с болезнью сердца, она чувствовала себя свободной двигаться дальше; возможно, даже почему она была готова так открыто поделиться своей жизнью со мной через эту книгу, ибо хроника была своего рода утверждением.

Новое для меня, но старое для Грега, откровение пришло не сразу. Августовские письма Сью начинались в основном с рутины, клея отношений на расстоянии, подтверждения того, что она хочет, чтобы Грег знал ее жизнь и предпочтения. Были разговоры о еде («Я люблю тебя больше, чем люблю жевать арахисовое масло и крекеры»), диетах («Я разорилась на китайскую еду и, вероятно, набрала три фунта, которые потеряла»), искусстве (в музее Нельсона она предпочитала импрессионистов), детях друзей («Барбара ходила к врачу сегодня утром, чтобы проверить, как ребенок — она была на десятой неделе, и у нее случился выкидыш»), школе (Сью училась в общественном колледже и не могла удержаться от того, чтобы не поделиться несколькими откровенно банальными шутками о своем курсе анатомии), местах для отпуска («Эй, — сказала она в дискуссии о горе Рашмор, — вы, австралийцы, становитесь странными и высекаете лица мертвых лидеров на склонах гор, или это чисто американская вещь?»), и работе («эта работа на полную ставку и колледж по вечерам начинают меня немного утомлять, но на данный момент это то, что я хочу делать»).

Как и почти любая женщина, она планировала. Слово было за тем, чтобы Грег обернул бумагу вокруг своих пальцев, отрезал в нужном месте и отправил результаты ей, чтобы она знала размер его кольца. И должно ли оно быть серебряным или золотым? Они обсуждали пижамы. «Я всегда думала, что было бы круто делить пижаму с кем-то, — писала Сью. — Я бы носила верх, ты бы получил низ. Окей, я банальна, но, полагаю, это американское воспитание :). Пожимаю плечами». В своих мыслях Сью видела «действительно крутую часовню в Рапид-Сити, Южная Дакота, где мои бабушка и дедушка по папиной линии возобновили свои клятвы на пятидесятую годовщину свадьбы». «Я хочу выйти замуж в ней, — писала она Грегу. — Там есть место, где можно зажечь свечу за любимого человека и помолиться, чтобы сохранить их в безопасности. Ну, я зажгла свечу за Барбару, а потом зажгла одну за нас. Было странно быть в церкви по хорошей причине. Кажется, все последние были для похорон».

Другой близкий друг умер некоторое время назад, и она размышляла о связи между этим и периодом активной деятельности на досках объявлений. «Когда я заходила в систему, я могла быть просто безликим человеком — никто не должен был знать, что мой лучший друг в больничной палате в полукоматозном состоянии, потому что у него развился СПИД в полной стадии. Было так много людей в моей жизни, которые просто ушли, потому что Ральф* заболел; это было почти так, как если бы у меня был СПИД просто по ассоциации. Поэтому я вышла в сеть и стала всеобщей любимицей».

Затем в переписке всплыл важный факт, нечто, что объясняло, кто такая Сью и почему Сью чувствует себя Сью, хотя я верил, что она и Грег хотели бы быть вместе, даже если бы ее обстоятельства были другими. «Я только что узнала, — сказала она ему, — что выиграла борьбу со смертельной болезнью, пока Ральф проигрывал свою. Я не очень много говорю о том, что я пережила рак, потому что я не так долго в ремиссии. В сентябре будет два года».

«Все, что я хочу сделать, — это дотянуть до пятилетней отметки и забыть боль, слезы, химиотерапию и лечение, — говорилось в письме. — Я хочу смотреть вперед и видеть будущее без постоянных поездок в больницу, дни и ночи, когда я могу просто быть здоровой и счастливой. У меня есть склонность блокировать время, когда я была больна, потому что если я не думаю об этом, я не помню этого, а если я не помню этого, я не беспокоюсь, что это вернется. Если спросишь, я расскажу все». Очень рано в их дружбе Грег узнал, что рак был шейки матки; любых детей придется усыновлять. Сью закончила сообщение, заверив его, что она больше не хочет «степень по внешней политике из Джорджтауна или шанс, чтобы Президент спрашивал мое мнение о вещах». Ее целью теперь был Грег, доступная квартира и комната, полная детей, которых нужно учить.

Остальная часть ее писем продолжала обсуждать такие космические вопросы, как любовь Сью к долгим утренним душам, ее склонность немного ворочаться во сне и ненависть Грега к своим обязанностям по каталогизации. «Я люблю люблю люблю люблю люблю тебя», — писал он и еще больше накалял провода, пока он и Сью мечтали об объятиях в аэропорту, неудержимой страсти и свадьбе.

«Знай, — сказал он ей, — что здесь есть глуповатый, высокий, темный, австралийский, безумно влюбленный мужчина, мечтающий о тебе, о нас и о будущем». Я готов был поспорить прямо сейчас, что они доберутся до той церкви в Южной Дакоте.

Ли Чен: Возлюбленный как периферийное устройство

Он был хакером, настоящим обитателем Интернета и временами поэтом. Одно слово в одном стихотворении сказало все: «периферийное». Это означает принтер, модем, сканер или любой другой гаджет, который подключается к основному компьютеру, но не является одной из самых важных частей. И именно так некоторые женщины в сети видели его, человеческий эквивалент принтера, кого-то на периферии их сознания. Он был среди их друзей, но не их возлюбленных. Его собственная любовь осталась безответной. Поэтому он назвал свое стихотворение «Песня периферийного устройства»; он опубликовал его в alt.romance, soc.couples, alt.support.loneliness и alt.support.shyness. Оно гласило, частично:

You feel you’re nothing special in her life.

You never get a sense that she wants you to be close to her.

You’re just a pleasant, polite friend around the periphery of her world.

But you still care for her, because she is that special woman—

A sweetest heart who cares for the well-being of others.

A most sensuous soul who is full of life and passion.

And a beautiful intellect who brings realist precepts to balance out those disillusions in the world.

... It’s painful to feel you’re just a Peripheral, isn’t it?

«Как я мог не включить часть „Песни“ в эту главу», — подумал я и написал Ли Чену, чтобы получить разрешение. В ответ пришло письмо с факультета компьютерных наук Университета Калгари в Канаде. Пользователи сети любят заканчивать свои сообщения «подписями», в которых выражают свое видение мироздания, и Ли выбрал цитату, которая выглядела такой же мягкой и логичной, как и его стихи. Говорил это президент Соединенных Штатов в фильме «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу». А слова были такими: «Здесь нельзя драться, это же военный кабинет!»

Иногда мне казалось, что в битве полов некоторые области интернета могут стать таким военным кабинетом. Ни один мужчина не мог объявить себя супермачо или миллионером, не рискуя получить от женщины ответ в духе: «Ну конечно, как же». Сеть была полна колкостей, достойных старых фильмов с Трейси и Хепберн. Однако очевидно, что эту войну начали мужчины. «Когда появляется женщина, — писал автор пояснительного файла в alt.sex.wanted, — невежественные пользователи рассылают ей сообщения „хочу секса“, независимо от того, что она сказала. Это означает, что многие из них не пишут, а только читают». Стычки вспыхивали и между геями и некоторыми гетеросексуалами, которые придумывали глупые шутки про «педерастов», а те, в свою очередь, отвечали не менее глупыми замечаниями о «размножающихся». В этой сексуальной войне главными проигравшими были SMHG. На сетевом жаргоне это означало «озабоченные гетеросексуальные гики» (Straight Male Horny Geeks), которые, как отмечалось ранее, страдали от законов спроса и (отсутствия) предложения.

Ли Чен был SMHG в хорошем смысле этого слова. Он предпочитал пробовать свои силы в alt.personals, а не в более сомнительных разделах. В своем недавнем объявлении Ли описал себя как «романтического мечтателя» и искал «одинокую женщину в возрасте от девятнадцати до тридцати трех лет, искреннюю, умную, привлекательную» и к тому же «страстную». Ли было двадцать шесть, и он имел право чувствовать себя на свой возраст. Более того, судя по его самоописанию, у женщин было не больше причин бежать от него, чем от Грега Смита в его одинокие дни.

«Мой рост пять футов одиннадцать дюймов, вес 185 фунтов, у меня темно-карие глаза и короткие черные волосы, — рассказывал Ли. — Я здоровый, некурящий, без болезней и, как считается, привлекательный». Он сказал мне, что получил степень магистра компьютерных наук, продолжает обучение и, очевидно, обречен как минимум на безбедное существование. Ли любил «ходить в кино и на романтические ужины, обсуждать текущие события и политику, посещать музеи и природные парки, гулять вдоль рек, слушать разную музыку, дарить и получать удовольствие с чувственной партнершей». Однако пока что женщины у Ли не было — он был новичком в городе. Возможно, небольшой частью его проблемы, по крайней мере среди женщин вне кампуса, был сам Калгари. Он видел его как «ковбойский город, крупный центр нефтяного бизнеса, культурно очень похожий на Даллас, если не считать холодной зимы». Этот конкретный SMHG, возможно, чувствовал бы себя комфортнее в более интеллектуальном городе, таком как Бостон или Сан-Франциско. Но он не был снобом и все еще надеялся встретить кого-то из местных, а не ограничивать поиск университетской средой («Я уверен, что в этом городе много замечательных женщин»). Одновременно он решил попробовать Сеть.

Впервые разместив личное объявление, Ли получил ответ от женщины из, да, Австралии — центра электронной почты. Десятки любовных писем грозили расплавить все оптоволокно в Сети; на самом деле она прислала Ли свои эротические стихи и призвала его ответить тем же. Во всем этом он оставался благородным. «Я верю во взаимное уважение между женщинами и мужчинами, — говорил он, — но меня также печалит постепенный упадок романтического рыцарства в нашем обществе. Я считаю, что они не должны исключать друг друга». Его поэтесса из Австралии, казалось, чувствовала то же самое. В течение месяца она пообещала прилететь в Канаду.

«Мой темный рыцарь, любовь моя», — называла она его. Она «сгорала от потребности поговорить с тобой, поделиться своими страхами, своими радостями. Я жажду смахнуть упавшую каплю дождя с твоей щеки и прижать твое прекрасное лицо к своему сердцу. Я уже скучаю по тебе, хотя мы еще не встретились».

Эта женщина могла бы писать любовные романы для издательства Harlequin. «Я питаюсь каждым словом, слетающим с твоих чувственных губ, — писала она Ли. — Чувствую, что веду себя слишком смело для леди моего воспитания, но мои чувства вышли из-под контроля еще до того, как я их осознала». Последовали новые письма, больше огня, больше страсти. А потом, совершенно неожиданно: «Я пишу тебе в последний раз. Ты должен оставить меня в покое. Любые твои будущие письма останутся без ответа. Мы не знаем друг друга. Слова в сети — не прочная основа для отношений, а для формирования дружбы нужно время. У нас нет ни того, ни другого, и я не могу дать тебе это сейчас. У меня есть серьезные личные обязательства, которые не позволяют мне связывать себя с кем-либо, особенно в романтическом плане. Пожалуйста, пойми. Это могло быть особенным и прекрасным, но этому должен прийти конец. Однажды я, возможно, смогу объяснить подробнее, но сейчас не могу. Еще раз прошу прощения и желаю тебе всего хорошего в жизни».

«Может быть, — оглядываясь назад, рассуждал Ли, — для нее это была просто игра». И, будучи неглупым человеком, он извлек урок из этого опыта. Теперь Ли с осторожностью относился к анонимным адресам с низкими номерами, которые намекали на то, что их владельцы давно «пасутся» в alt.personal.

Он также понял полезность дружбы как прелюдии к любви. «Из всех дам, которые ответили на мое первое объявление, — сказал он, — только одна продолжает переписываться со мной как друг». В его онлайн-жизни появилась еще одна подруга, с которой он познакомился в другой группе новостей. Она высказала популярное мнение, он написал, чтобы согласиться, и они обнаружили общие интересы. Но никто из них не видел романтики в ближайшем будущем. То же самое было и с другими его онлайн-друзьями. Хотя он говорил о них туманно, он дал понять, что все еще находится на периферии.

Спустя несколько месяцев Ли рассказал мне, что подружился с «довольно многими приятными женщинами в кампусе». Однако ни в жизни, ни в Сети он пока не встретил ту самую, единственную для прогулок вдоль реки, походов по музеям и «дарения и получения удовольствия».

«Ну, извини, Дэвид, — сказал Ли, — но у меня не было счастливого конца. Я уверен, что есть люди, которые действительно находят свою настоящую любовь таким образом. Хотя я не нашел настоящую любовь, я обрел много искренних друзей через Сеть. Так что я рад, что Сеть сработала для меня». Я тоже был рад и пожелал ему всяческих чудесных сюрпризов в будущем. Рыцарственные SMHG, такие как Ли Чен, должны быть чем-то большим, чем просто периферийными персонажами.

Сетевой адюльтер

В таких местах, как Нью-Йорк или Токио, полно музеев, художественных галерей, кинотеатров, университетов и больших групп одиноких людей, надеющихся встретить себе подобных. Однако тех, кто ищет, ждет и кое-что другое — больше возможностей для супружеской измены, чем в маленьких городах. То же самое происходит и в интернете. Дело не только в том, что неверные мужья и жены могут использовать компьютеры в Финляндии, чтобы скрыть свою личность и облегчить «обмен партнерами». Что еще важнее, интернет кишит яркими, забавными людьми, которые ненавидят условности, включая, в некоторых случаях, брак.

Некоторое время список рассылки, предназначенный для поддержки, выглядел как «Пейтон-Плейс» в киберпространстве. Там познакомились мужчина и женщина. Он сказал ей, что собирается уйти от жены и детей. Она провела выходные с третьим участником списка; после того как первый мужчина публично признался, она внезапно появилась, чтобы изложить свою версию. Если кто-то сомневался, что компьютеры могут сводить людей в реальной жизни, это было доказательством в худшем смысле этого слова. Большинство участников списка были в ужасе. Они умоляли «пейтон-плейсовцев» уйти в офлайн. Очевидно, что интернет не превращает людей в святых — он просто облегчает совершение того, что естественно, будь то хорошее или плохое.

Но давайте добавим контекста. Та же самая Сеть могла объединить старомодных романтиков. Как показал пример пары Смит-Олсон, Сеть действительно могла укрепить традиционные ценности среди тех, кто был к этому склонен.

К тому же, большая часть незаконных действий в Сети происходила по взаимному согласию мужей и жен. Когда я заглянул в сомнительный раздел alt.personals.poly, я увидел объявление, размещенное парой свингеров из Флориды. «Мне 6 футов 3 дюйма, кареглазый, считается привлекательным, — писал Хэнк*, муж. — Она 5 футов, пышногрудая, блондинка, голубые глаза, очень красивая. Мы не странные, не больные и не хотим никого бить, ха-ха-ха. Мы очень чувственные, страстные и хороши в, ну вы знаете, веселых штучках». Это та самая «информационная магистраль», которую имели в виду Билл и Эл? Не совсем. Но это не было похоже на то, что какой-то извращенец изменяет жене и прячется за анонимным сервером, вожделея девятнадцатилетнюю студентку, новичка и в жизни, и в Сети. Хотя я не одобрял свингинг Хэнка, я даже немного посочувствовал ему после того, как он написал мне короткое, но трогательное письмо: он рассказал, как женщина «продинамила» его и его супругу. Удачи в следующий раз, Хэнк.

Предположим, однако, что мужчина и женщина были женаты пятнадцать лет и имели двоих детей, он был правильным программистом, она — веселой и сексуальной, он познакомил ее с интернетом, и она начала увлекаться мужчинами, с которыми подружилась по сети — брак вполне мог развалиться, потому что незнакомец мог прилететь из другого города, желая познакомиться с ней «по-библейски». Именно так обстояло дело у Фила* и Джейн*. Хотя я изменил детали истории, она полностью правдива по духу. Они жили в Цинциннати, и Билл работал программистом и сетевым администратором у своего работодателя. Он устроил так, чтобы его жена могла дозваниваться до офисного компьютера из дома и отправлять и получать электронную почту. Это, как мы узнаем через мгновение, был ключевой факт.

Во многом Фил и Джейн были противоположностями. Он мог «легко исцелить мои уязвленные чувства, когда дело доходило до предательства, будь то со стороны друзей или моей жены». Фил придерживался самых высоких стандартов, независимо от того, насколько низменным было остальное мироздание. Джейн, с другой стороны, была дикой, любила вечеринки и высказывать свое мнение. «Она может перепить кого угодно, — говорил Фил. — У нее громкий голос и счастливый нрав. Она может поговорить с кем угодно и заставить их чувствовать себя непринужденно. Она — радость. Блондинка с поразительными голубыми глазами. У нее характер рыжей, но мы никогда не ссоримся. Она редко улыбается, но когда улыбается, это сияние. У нее отличное тело, но она продолжает думать, что оно не совсем желанное. Она даже делала пластическую операцию из-за низкой самооценки».

Несколько лет в жизни Джейн страдала от другой проблемы — чопорности, как ни странно. Развоз детей, ворчание по поводу уроков, роль хорошей матери сделали ее слишком консервативной. Фил хотел вернуть былые искры. Поэтому он познакомил ее с «моим другом по переписке, который был катализатором многих вечеринок. Я надеялся, что это подтолкнет ее к действиям». Так и вышло. У нее начался роман по Сети. «Я часто прибегал в компьютерную комнату после работы и заставал Джейн за написанием писем. Она немедленно закрывала экран и просила меня выйти. Я видел дискомфорт на ее лице. Это была одна из моих зацепок, чтобы начать расспрашивать и проверять, что происходит. Я застукал их в шикарном отеле». Однако ради детей Фил простил ее и не стал разводиться. Он даже возобновил дружбу со своим другом по переписке.

Однако через несколько лет второй мужчина сделал Фила рогоносцем, и, как и первый, он был алкоголиком. «Он преследовал ее, — сказал Фил, — и посылал огромное количество электронных писем, звонил ей, где бы он ни был, независимо от расстояния. У него была позиция, что „никто не может указывать ему, что делать, даже если это роман“». Поэтому Фил, несмотря на свою прощающую натуру, сделал то, что сделал бы на его месте любой горячий мужчина, будучи местным сетевым администратором. Он удалил их электронную почту из офисной системы. «Второй роман возобновился после того, как жена любовника ушла от него», — говорит Фил. Юристам удалось успешно разлучить Джейн и этого человека.

«Она „влюблялась“ в других людей в Сети, — сказал Фил, — и некоторые даже брали на себя труд прилететь, чтобы встретиться с ней». К счастью, звезды и гормоны не сошлись. Так где же в Сети Джейн знакомилась с этими «победителями»? Alt.sex.wanted? Нет, сказал Фил — rec.humor. И он на самом деле боялся rec.humor больше, чем обычных секс-ориентированных областей Сети, потому что это могло проложить путь к отношениям, основанным на чем-то большем, чем плотские импульсы.

Я спросил: «Как местный сетевой администратор, вы думаете, что люди в Сети гуляют больше или меньше, чем обычное население?»

«Примерно так же, — сказал Фил. — Но в Сети гораздо больше неуверенных в себе личностей, которые отыгрывают альтернативную личность. Я думаю, это часто приводит к большему количеству недопониманий. Кто-то может казаться любящим по электронной почте, но не может подтвердить это в жизни». И тут Фил высказал еще одну интересную мысль, которая могла бы относиться и к некоторым отношениям в интернете между одинокими людьми. Он заметил, что некоторые пользователи сети на самом деле не так уж заботятся о мужчинах или женщинах на другом конце. Скорее, они используют электронную почту как дневник. «Джейн дорожила письмами, которые получала от одного из своих любовников, — сказал Фил, — но в жизни он — лживый, неверный и жестокий пьяница с гораздо более мелкими целями».

Фил и Джейн делали все возможное, чтобы исправить ущерб. Они прошли семейную терапию. «Перестаньте так много думать, — сказали Филу. — Это заставляет вас выглядеть так, будто вы ходите по яичной скорлупе, что мешает Джейн быть с вами честной». Я надеялся, что терапия поможет. Как будто ее неверности было недостаточно, теперь она плакала, потому что могла заразиться вирусом, вызывающим СПИД. «Один из ее любовников много спал с разными женщинами и кололся наркотиками, — сказал Фил. — Он не был у врача целую вечность из-за своего алкоголизма, и однажды сказал, что у него может быть ВИЧ. Я заверил Джейн... мы будем справляться с любым результатом теста день за днем». Та же мысль могла относиться и к его жизни с Джейн. День за днем. Я надеялся, что в будущем она не будет такой скрытной по поводу точек на экране своего компьютера.

Грег и Сью, обновление

Я обещал держать вас в курсе событий Грега и Сью. В конце мая 1995 года Грег сказал мне, что они все еще движутся вперед, за исключением того, что они решили, что ей будет намного проще, если они будут жить в Штатах. Он прибудет в аэропорт Канзас-Сити в среду, 12 июля, в 23:11 рейсом American Airlines. «Мои родители знают, — сказал он. — На поверхности они ворчат — ну, мама ворчит, — но в глубине души они нормально к этому относятся. Особенно мой папа. Он тоже хочет приехать». Старший Смит возил свою семью в Колорадо много лет назад во время программы обмена учителями.

«Работа? — продолжал Грег. — Черт, я могу делать много вещей. Моим предпочтением была бы работа системным администратором, обслуживание сетей или даже тренер-гуру по интернету».

Несмотря на шутки о сонливости Аделаиды, Грег будет скучать по жизни в Австралии. Он ценил «расслабленный характер Австралии. Я провожу много времени, разговаривая с людьми, и в 99 случаях из 100 лавочник найдет время, чтобы поболтать о чем-то, что происходит в мире. Люди такие открытые и дружелюбные, черт возьми. Я имею в виду дружелюбные, а не ленивые». Он также не хотел бы отказываться от летних дней у моря, музыкальных фестивалей Аделаиды и программ Австралийской вещательной комиссии («она финансируется правительством и показывает действительно крутые и альтернативные вещи»). Он также будет скучать по австралийскому футболу. «По большей части это вид искусства, — сказал Грег. — В отличие от НФЛ, каждый игрок должен уметь выполнять работу любого другого игрока. Там нет нападения или защиты, и это такая быстрая игра, что нападение может превратиться в защиту в мгновение ока».

Отправляя мне письмо в дождливый, грозовой день — из «сердца Америки, которое скоро превратится в пойму Америки», — Сью написала: «Мысли и надежды? Ну, я думаю, единственное, с чем мне пришлось бороться в последнее время, — это столкнуться со страхом, что мы не поладим. Я знаю, что есть такой шанс. Я почти смирилась с этим, так что думаю, это хороший знак. Думаю, мы во всем разберемся. Я надеюсь, что мы разберемся, но это еще предстоит узнать — я просто с нетерпением жду возможности наконец встретиться со своим лучшим другом».

«Где мы будем жить, пока неясно. Я все еще хожу по жилым комплексам, пытаясь выбрать тот, который мне нравится, который, как я думаю, понравится ему, и который находится в центре между работой и учебой».

«Рассказывать людям о нас с Грегом немного сложно. Большинство людей, с которыми я работаю, понимают основную концепцию интернета, но на самом деле не понимают идеи любви с первого сеанса общения. Я в основном просто говорила людям, что познакомилась с Грегом через друзей. Это делает вещи намного проще, так как мне не приходится объяснять все снова и снова. Может, это и отговорка, но все знают, насколько я предана Грегу, независимо от того, как мы познакомились, и это самое главное».

«Мой отец остается в неведении, — сказала она. — Мы с мамой много обсуждали это, и она посчитала, что так будет лучше всего. Я просто делаю все шаг за шагом и разбираюсь с проблемами по мере их поступления. Я не хочу бросать это ему в лицо. Он все еще мой папочка и желает своей малышке только добра». Ранее я говорил Сью, что все трудности исчезнут, когда она встретит Грега, и она согласилась. «За исключением, может быть, того факта, что Грег будет самым высоким на семейных встречах *ухмыляется*. Мы все будем спорить, на чьей стороне волейбольной сетки он будет. Конечно, на моей. :-) *ухмыляется*».

Сью ввела меня в курс дела по поводу работы и учебы. Недавно она сменила работу и теперь была делопроизводителем в компании по производству бытовой техники, где зарплата была выше, а начальник дружелюбнее. «Я могу довольно много учиться в периоды затишья, что очень помогает, *демонстрирует свою зачетку*. Получила ее сегодня по почте — одни пятерки. Я вставлю эту штуку в рамку — я действительно получила пятерку по алгебре!»

Ее сетевой возлюбленный получал копию письма мне. «О, Грег, — не удержалась она, — я сегодня сделала небольшую перестановку для тебя. Думаю, ты сможешь занять ящик или два в комоде *ухмыляется*, шучу. Я убралась сегодня в своей комнате и освободила половину места в ящике, это большое достижение, почти равное пятерке по алгебре. Только не заглядывай в шкаф».

Перенаправляя письмо мне, Сью сказала: «Я всегда была откровенна с Грегом по поводу того, кто я, как я выгляжу, как себя веду и все такое. Будет много острых углов, которые нам нужно будет сгладить, но я бы сказала, что у нас есть прочный фундамент, на котором можно строить». В заключение Сью сказала, что прошла курс антибиотико-гормонального лечения от язвы и набрала вес. «Плохая новость — это прибавка в весе, которая пришла вместе с этим. Зато теперь у меня есть бюст, чтобы заполнить купальник».

Через несколько дней я получил известие от Грега. О-оу. «Если говорить прямо, — написал он, — я не в восторге». Я надеялся, что не обидел его. Они со Сью так много отдали, поделившись со мной своими письмами. Читая дальше, я узнал истинную причину его разочарования. Это был не любопытный писатель, не родители, не друзья или профессиональные коллеги: Грег закончил учебу и неплохо справлялся с временной консалтинговой работой. «Виза — проблема, большая проблема. В моей гостевой визе отказано на том основании, что у меня недостаточно причин для возвращения в Австралию. Результат этого в том, что наша свадьба и мои планы на поездку были серьезно нарушены, что задержало нас минимум на два месяца — боже, ненавижу это слышать. Я разговаривал со Сью по телефону прошлой ночью — у нее было утро, и мы уверены, что сможем через это пройти».

В своем стиле Грег использовал Сеть, а именно группу новостей alt.visa.us, чтобы помочь себе справиться с визовыми бюрократами.

«Для меня нет смысла в том, что правительство США не пускает человека с университетским дипломом, который востребован в этой стране, — писала Сью, — и который говорит по-английски с таким сексуальным акцентом».

У нее было одно последнее обновление в конце июня: «Есть одна вещь, которую ты должен изменить в своей главе, и это всего одна строчка. Я ходила к онкологу, и он сказал, что у меня было достаточно регенерации тканей, чтобы дать мне надежду на возможность иметь детей. Так что, думаю, я все-таки смогу исследовать мир родовых схваток и растяжек. Уф».

«И я знаю, это звучит банально, но не мог бы ты изменить имена?»

Я был рад помочь.

«Пресса здесь, в Канзас-Сити, — сказала Сью, — делает из таких вещей целое шоу. Парень получил жену по почте из России год или около того назад, и у них был пятисерийный сюжет о его истории жизни в газете и в новостях. Я бы просто не хотела, чтобы на меня смотрели как на кого-то, кому пришлось ехать в другую страну, чтобы найти свидание. Именно так это называет мой отец *вздыхает*».

О, она наконец рассказала. Я хотел бы увидеть лицо ее отца, когда Грег действительно материализуется в Канзас-Сити. В самом прямом смысле Фред Олсон* мог бы понять, насколько удачно Сеть расширила круг выбора его дочери. Важно было не то, что она нашла мужчину, а то, что она нашла лучшего мужчину для себя — был ли он по соседству или за океаном.

Так обстояли дела у Сью и Грега, когда печатные станки были готовы к работе. Я размышлял о визовой проблеме. К черту федералов. Аятоллы из Сената уже пытались превратить интернет в «Район мистера Роджерса», в то время как команда в Белом доме вела крестовый поход за то, чтобы сделать Сеть более удобной для слежки. Теперь Вашингтон встал на пути как романа, так и более определенного финала моей главы о любви.

Пока я печатал эти слова, я слушал повтор RealAudio, где сенатор Джеймс Эксон продвигал свой законопроект о цензуре в Сенате — возмутительный поступок, который мог навредить не только сетевому сексу, но и сетевой любви, учитывая огромную опасность злоупотребления правоприменением. Я ненавидел голос этого человека. Больше всего меня поразила его самоуверенная грубость. Тон Эксона был слишком похож на тон покойного сенатора Джозефа Маккарти, антикоммунистического фанатика из Висконсина. В очень узком смысле я сожалел, что холодная война закончилась. Теперь фанатики и хулиганы могли сосредоточиться на внутренних смутьянах. Слушая оцифрованного Эксона, я услышал, как он сказал, что футбольный тренер из Небраски подбадривал его. Я задумался. Возможно, сенатор и тренер могли бы провести трансляцию RealAudio из раздевалок и показать, что на их территории даже разговоры после игры были с рейтингом G.

Мои мысли унеслись вдаль. RealAudio напомнил мне о другой недавней новинке, интернет-телефонии, которая позволяла пользователям сети разговаривать по всему миру бесплатно, если они платили фиксированную ставку за услуги сети. Какая радость это могла бы быть для таких людей, как Грег и Сью, в те дни, прежде чем они бросились в объятия друг друга в аэропорту.

Было несколько загвоздок. Увы, требовалось делюкс-подключение к Сети, которого у Сью не было.

Так что им с Грегом все еще приходилось тянуться друг к другу и общаться с помощью печати.

На самом деле это было не так уж плохо. Они сохраняли свою электронную переписку, и когда-нибудь эти файлы напомнят им обо всех обещаниях, обо всем предвкушении, которое Сеть подарила им в виде друг друга.

Хотя я баловался интернет-телефонией, я предпочитал электронную почту, точно так же, как в свои дни радиолюбительства я обычно предпочитал международный код Морзе голосу. Теперь это искусство может быть утрачено. Код уже не так важен в эфире, как раньше. Береговая охрана США постепенно отказывается от него. Любой будущий сигнал SOS, по-видимому, будет состоять из битов и байтов, а не из точек и тире, если инициалы вообще останутся. Что еще погибнет — письмо на экранах, в конце концов? Что же произойдет с напечатанными словами в Сети?

Серьезно или просто чтобы спровоцировать дискуссию, сиэтлский колумнист представил следующее: «На дворе 2020 год; вашей дочери Эмили девять лет, и она не умеет читать или писать. Это ваш худший кошмар о наших школах, ставший реальностью? Нет, Эмили просто больше не нужно читать или писать». Это, конечно, был именно тот кошмар, который был у меня на уме, когда я предлагал TeleRead. Нам нужна графика, а не только слова; но, безусловно, мы могли бы сделать лучше, чем сценарий с Эмили.

Я просил Аводу Оффит прокомментировать сетевую любовь, а не влияние технологий в целом, но она не удержалась от предупреждения о почти неизбежном переходе Сети к звукам и изображениям для всех.

Воодушевленная возрождением письменности в сетях, она написала мне по электронной почте: «Я думаю, что двустороннее телевидение вернет нас на землю. Это будет скорее потеря, чем приобретение для тех из нас, кто любит использовать свое воображение и писательские навыки. Прямо сейчас у всех нас есть возможность использовать грамотность, которую человечество развивало тысячи лет».

Я чувствовал то же самое, будь то тема в Сети о романтике или об уходе за песчанками. На ум пришла старая поп-песня: «Это старые добрые времена». Я размышлял о «снэббитах» и о том, что бы они почувствовали по поводу Грега, Сью и многих других, кого объединила Сеть; о детях в кожаных куртках из Новой Шотландии, которые впервые в жизни с нетерпением ждали возможности писать, как бы примитивно элита «снэббитов» ни расценивала их прозу; обо всех любовных письмах, которые могли бы остаться ненаписанными, если бы политики, зацикленные на телевидении, позволили Эмили и ее друзьям прожить жизнь неграмотными, без электронных книг, клавиатур или их аналогов.

Некоторые вещи навсегда останутся достойными того, чтобы мы были реакционерами в просвещенном смысле этого слова. Грамотность — одна из них. Мы никогда не должны позволить романтике и вежливости письменного слова умереть в Интернете.

Я снова вспомнил электронное письмо, которое прислала Сью; она не пыталась быть глубокомысленной, но так оно и вышло. Сью, пережившая рак, напомнила нам о необходимости наслаждаться и Жизнью, и Сетью, и я хотел, чтобы подобные мысли украсили экраны многих влюбленных во многих странах на долгие годы. «*обнимаю грега* придержи коней, милый», — написала она, — «я печатаю так быстро, как могу...»

Примечания

Глава 1 — Местность

1.1. Три цитаты, враждебные Сети, взяты из статьи Джошуа Квитнера «Назад в реальный мир: новые книги с передовой информационной революции призывают кадетов киберпространства начать жить по-настоящему», Time, 17 апреля 1995 г., стр. 56.

1.2. Луддиты, конечно, были разрушителями станков XIX века, протестовавшими против автоматизации.

1.3. Голдберг — автор книги «Вопросы и ответы о депрессии» (Charles Press, 1993), но эта книга явно не является его главной причиной присутствия на Walkers — упоминания о «Вопросах» были вполне в рамках допустимого. Чистый альтруизм — явно его истинный мотив.

1.4. Рид Канали, «Компьютеры спешат на помощь: Интернет становится всемирной сетью безопасности», Philadelphia Inquirer, 17 января 1995 г., стр. 1.

1.5. Канали.

1.6. Джон Шварц, «В информационной сети творчество само по себе является наградой», Washington Post, 10 апреля 1995 г., стр. 23 раздела «Washington Business». Шварц — репортер и обозреватель Post.

1.7. Квитнер.

1.8. Столл сам отметил аллюзию на Мэн и Техас.

1.9. Ирвин Лебоу, «Информационная магистраль и проселочные дороги: от телеграфа до XXI века» (Пискатауэй, Нью-Йорк: IEEE Press: 1995), стр. 17. Хорошая книга. Настоятельно рекомендуется. В ней даже есть аллюзия на «Уолден», хотя и с несколько иной точки зрения, чем у Столла.

1.10. Спасибо моему другу Энди Ораму за аналогию с буйволами.

1.11. Благодаря гипертекстовым ссылкам читатели могли щелкнуть по упоминаниям Star Tribune и немедленно перейти из моей области Всемирной паутины в ту, где газета опубликовала статью Уэста. Я не воспроизводил материал; я просто указал своим читателям направление.

Chapter 2—Business on the Net:

From White Rabbit Toys to “Intel Inside”

2.1. Физическое описание основано на фотографиях в местных газетах.

2.2. Advertising Age, 9 января 1995 г., стр. 22 раздела «Интерактивные медиа и маркетинг».

2.3. Питер Льюис, «Prodigy ведет своих коллег во Всемирную паутину», New York Times, 18 января 1995 г., стр. D1.

2.4. Interactive Publishing Alert доступен за 195 долларов за 12 ежемесячных выпусков по электронной почте и за 245 долларов обычной почтой. Свяжитесь с 71333.1473@compuserve.com или rosalind@harrison.win.net для получения дополнительной информации или напишите Розалинд Резник по адресу: 1124 Harrison St., Hollywood, FL 33019.

2.5. The Cook Report, написанный для знатоков Сети и активно освещающий местные и государственные сетевые вопросы, стоит 85 долларов для частных лиц и 350–650 долларов для корпораций. Адрес электронной почты Кука: cook@cookreport.com; его физический адрес: 431 Greenway Avenue, Ewing, NJ 08618.

2.6. Тарифы для новых клиентов выросли после того, как в середине 1994 года появилась статья в Times о Ларри Гранте.

2.7. Марк Лион, «Фирма дает толчок авиаперевозкам в Интернете», специальное приложение Air Commerce, стр. 8, распространялось вместе с Journal of Commerce, 19 декабря 1994 г.

2.8. Конечно, иногда электронная почта может задерживаться на несколько часов, а может и дольше. Поэтому Telnet или Всемирная паутина, вероятно, были бы лучше в ситуациях, когда курьеры работают по жесткому графику.

Chapter 3—EntertaiNet: A Few Musings on Net.Rock,

Leonardo da Vinci and Bill Gates, Bianca’s Smut Shack,

and David Letterman in Cyberspace

3.1. ISDN означает цифровую сеть с интеграцией служб, которая позволяет передавать данные быстрее, чем со скоростью 14,4 Кбит/с и 28,8 Кбит/с, столь распространенной сегодня.

3.2. Барри Уолтерс, «Интернет теперь панк-рокер», San Francisco Examiner, 27 февраля 1974 г., стр. D3 (раздел Style).

3.3. Лорел Тейлор, «Скорость звука», Good Times, 18 августа 1994 г.

Chapter 4—Pulped Wood versus Electrons:

Can the Print World Learn to Love the Net?

4.1. Работа Э. К. есть в Сети, но в строгом смысле он сам — нет. Его дочь, работающая в газете во Флориде, может читать его колонки онлайн, но даже не может обмениваться с ним электронной почтой. Возможно, в конце концов она победит его технофобию. Э. К., я болею за тебя.

4.2. Фрэнк Дэниелс III, «Путешествие одной газеты в Интернете», T Leaves: A Newsletter for NAA Members, октябрь 1994 г. NAA — это Ассоциация газет Америки.

4.3. Дэвид Стрейтфелд, «Книжный отчет», Washington Post, 25 сентября 1994 г., стр. 19 раздела Book World.

4.4. Льюис и многие другие журналисты здесь не обязательно выступают в качестве официальных представителей своих изданий.

4.5. Тереза Мартин, «Как газета, но лучше: планшеты преуспеют там, где другие потерпели неудачу», Digital Media: A Seybold Report, 13 сентября 1994 г.

4.6. Джонатан Сейболд, «Как рост электронных СМИ влияет на цены на бумагу», Digital Media Perspective, 27 марта 1995 г.

4.7. К чести Бейкера, он, похоже, узнал о новых медиа после написания статьи. Похвально, что он выступил за подход к сбору онлайн-роялти, который был бы менее обременительным для читателей, чем подход, поддерживаемый администрацией Клинтона.

4.8. Как обычно, из эстетических соображений я использую курсив для выделения вместо оригинального написания заглавными буквами.

4.9. Не путать с бывшим спичрайтером Рональда Рейгана.

4.10. Я не нападаю на покойного профессора, одного из лучших учителей, которые у меня были. На его месте я дал бы тот же совет. Ограничения технологий 1960-х годов затрудняли иное мышление.

4.11. Электронное письмо от Брюса Сиселоффа.

4.12. Кэтрин Фултон, «Наследники газеты становятся неожиданными пионерами. Так почему же Фрэнк Дэниелс III на передовой?», Poynter Special Report: Converging Technologies, 1994, стр. 5–7.

4.13. Там же.

4.14. Дэниелс, в T Leaves.

4.15. Спекуляции о роли Time в кабельном бизнесе — мои собственные. Джим Кинселла, один из организаторов Pathfinder, сказал мне, что ему нравится этот подход, но он не обязательно говорит от имени компании.

4.16. В Роли местно-ориентированное подразделение Time Warner может однажды получить большое преимущество перед N & O, если у газеты не будет доступа к кабельному телевидению для целей Интернета. Кабель, вероятно, будет намного лучше, чем телефонные соединения, которые использует N & O. Лучшим лекарством, конечно, были бы законы, которые (1) обеспечили бы N & O место в местной кабельной сети и (2) позволили бы местным телефонным компаниям заняться кабельным бизнесом. Тогда N & O могла бы выбирать между Time Warner и своими нынешними союзниками — телефонными компаниями. Возможно, такие законы уже будут приняты к тому времени, когда вы будете это читать. Тем временем я вряд ли буду винить людей из Time Warner за неофициальную пропаганду кабельного телевидения для Интернета; как отмечалось ранее, я бы сделал то же самое, учитывая технические преимущества.

4.17. Конспирологи могут принять к сведению, что другое подразделение интересов Newhouse, Ballantine Books, распространяет NetWorld! для Prima Publishing.

4.18. Лори Флинн, «Выход в онлайн — по-майкрософтовски», New York Times, 20 ноября 1994 г., стр. F10.

4.19. Цитаты Штальмана и Смита взяты из статьи «Time Inc. повышает свой мультимедийный профиль с помощью теста в Интернете», Дейрдре Кармоди, New York Times, 24 октября 1994 г., стр. D10.

4.20. Лора Филлмор, «Онлайн-издательство: угроза или опасность», выступление на Конференции по онлайн-издательству, Ассоциация графических коммуникаций, март 1993 г.

4.21. Там же.

4.22. Там же.

4.23. Филлмор, «Рабы новой машины: исследование головоломки "бесплатно/платно"», Пятая конференция по организационным вычислениям, координации и сотрудничеству: «Зарабатывание денег в Интернете», Остин, Техас, 10 мая 1994 г.

4.24. Там же.

4.25. Вэнивар Буш, «Как мы можем мыслить», The Atlantic Monthly, июль 1945 г.

4.26. Интервью с Филлмор.

4.27. Филлмор, «Рабы».

4.28. Там же.

4.29. Там же.

4.30. Там же.

4.31. Рори Дж. О'Коннор, «Газетные фирмы планируют онлайн-сеть», San Jose Mercury News, 20 апреля 1995 г., стр. 1F.

4.32. Reuter Information Service, «Руководители газет видят в онлайн-сервисах главного конкурента», опубликовано в The NandO Times, 9 июня 1995 г.

4.33. Дэвид Стрейтфелд, «Киберудары: для авторов электронная почта предлагает новые отзывы читателей», Washington Post, 9 июня 1995 г., стр. B1.

Chapter 5—Wired Knowledge:

When They Let a Murderer Loose on the Internet

5.1. Ронни Крокер, «Казненный убийца живет как компьютерный образ», Houston Chronicle, 18 декабря 1994 г., стр. A1.

5.2. Технически говоря, это были не настоящие физические срезы, а просто изображения, сделанные с оставшейся поверхности по мере того, как исследователи сошлифовывали Джернигана.

5.3. Из эссе, которое Крис Газунис написал для конкурса 1994 года, спонсируемого Национальным центром статистики образования, проектом NASA K-12 Internet Project и Национальным научным фондом.

5.4. Рэнди Хаммер был еще одним участником конкурса, в котором участвовал Крис Газунис.

5.5. Питер Уэст, «Подключенные к будущему», Education Week, 11 января 1995 г. Цитируемый старший аналитик — Кэтлин Фултон.

5.6. Университет Колорадо получил отличный пакет услуг. Хотя я не мог оценить Хелен по ее медицинским знаниям, она, казалось, знала компьютерную визуализацию назубок.

5.7. Не путать отстраненность с черствостью. На месте Пелстера — работая с трупом изо дня в день, а не просто описывая его, — я бы справился так же.

5.8. Associated Press процитировало Оксфорда и Нельсона.

Chapter 6—Governments and the Net:

Making Sure Orwell Was Wrong

6.1. Шифрование — это преобразование сообщений в коды.

6.2. Симсон Гарфинкель, Wired, март 1995 г., стр. 44.

6.3. Если упростить, криптография — это изучение или техника создания секретных сообщений.

6.4. Питер Хубер, «Месть Оруэлла: палимпсест 1984 года» (Нью-Йорк: The Free Press, 1994).

6.5. Сэнди Сэндфорд, «Интеллектуальный остров?», Wired, сентябрь/октябрь 1993 г.

6.6. Колонка Розалинд Резник «Cyberbiz» от 3 июля 1995 г., опубликованная в Miami Herald, в ленте Knight-Ridder и на ее веб-сайте http://www.netcreations.com. Один из лучших сайтов во всей Сети. Загляните!

6.7. Эксон объявил о планах не баллотироваться снова — его срок заканчивается в 1997 году. Но кто знает, что может произойти тем временем?

6.8. Мое любимое наблюдение о страсти к цензуре принадлежит Филу Кирби, бывшему редактору Los Angeles Times, через Нэта Хентоффа, в книге «Свобода слова для меня, но не для тебя». «Цензура», — сказал Кирби, — «это самое сильное влечение в человеческой природе; секс — слабое второе». Спасибо Робу Шателлю из Национального союза писателей за то, что обратил мое внимание на эту жемчужину.

6.9. Пример сообщений, нарушающих местные стандарты, взят из синдицированной колонки Лоуренса Мэгида, которая появилась в Washington Post 13 марта 1995 г.

6.10. Бакли и Джордж Уилл — самые известные консервативные журналисты в Соединенных Штатах. Среди прочих достижений Бакли является основателем National Review. Его комментарии появились в колонке «On the Right», выпущенной через United Press Syndicate 24 февраля 1995 г.

6.11. Возможно, к этому времени идея будет изменена, чтобы предоставить больше свободы библиотекарям и общественности.

6.12. Дэвид Бюргер, «Наши жизни быстро становятся открытой книгой», Communications Week, 9 мая 1994 г., стр. 52.

6.13. Симсон Гарфинкель, PGP: Pretty Good Privacy (Себастопол, Калифорния: O’Reilly & Associates, 1995), стр. 88.

6.14. Там же.

6.15. Там же.

6.16. Уильям М. Балкели, «Шифровальное расследование: популярность зарубежного кода шифрования беспокоит США; большое жюри размышляет, "экспортировал ли создатель программу через Интернет"; "джинн выпущен из бутылки"», The Wall Street Journal, 28 апреля 1994 г., стр. A1.

6.17. «Мелочи по делу PGP/Циммерманна — защита конфиденциальности американцев», материал, который Джим Уоррен опубликовал в выпуске своего онлайн-бюллетеня Government Access от 6 марта 1995 г.

6.18. Стивен Леви, «Крипто-бунтарь», Wired, февраль 1993 г.

6.19. Там же.

6.20. Гарфинкель, PGP, стр. 112.

6.21. Там же.

6.22. Там же.

6.23. На момент написания этой статьи казалось, что Уоррен не будет давать показания — возможно, потому, что его замечания были бы слишком полезны для стороны Циммерманна.

6.24. К чести Белого дома, он хотя бы обратил внимание на кошмары Первой поправки, связанные с законопроектом Эксона о «благопристойности». Однако, учитывая, насколько плох был этот законопроект, это было немного похоже на осуждение рабства.

6.25. Если дело еще рассматривается, свяжитесь с Хью Миллером по адресу hmiller@luc.edu для получения информации о том, как сделать пожертвования.

6.26. «Еще один удар по чипу Clipper», Business Week, 13 февраля 1995 г.

6.27. «Я против чипа Clipper и всех форм депонирования ключей, потому что невозможно использовать плохое законодательство в качестве замены плохой инженерии», — сказал мне Боб Стил. Да, он тот же выпускник ЦРУ, что и в главе 4, с которым я дружески согласился не соглашаться. Привет, Боб — ты прав насчет Clipper!

6.28. Питер Льюис, «Вниманию покупателей: Интернет открыт», New York Times, 12 августа 1994 г., стр. D1.

6.29. Балкели.

6.30. Там же.

6.31. Там же.

6.32. Privacy International — международная правозащитная организация, основанная в 1987 году для противодействия вторжениям в частную жизнь по всему миру. Она возглавила кампанию по борьбе с предложением о введении национальной карты в Австралии, что в итоге привело к роспуску парламента в 1987 году.

6.33. Ottawa Citizen, 31 января 1994 г., как воспроизведено Дэвидом Банисаром в его статье «Bug Off!» для Privacy International.

6.34. Балкели.

6.35. Элизабет Коркоран, «По кусочкам: онлайн-коллекция Библиотеки Конгресса для оцифровки артефактов», Washington Post, 10 октября 1994 г., стр. A1.

6.36. Джанда Ву, «Промышленность добивается больших ограничений авторского права», Wall Street Journal, 27 декабря 1994 г., стр. B5.

6.37. Тереза Риордан, «Профиль: даже в "Большом шатре" — маленькие оскорбления, маленькие компромиссы», New York Times, 29 мая 1994 г. Times является источником информации о героях Лемана. Чтобы ответить на очевидный вопрос — да, я просил Лемана прокомментировать ряд тем, от пожертвований на кампанию до его использования (или, возможно, неиспользования) Интернета. Ответа не последовало. Я также спрашивал его о его спорном подарке в 10 000 долларов местному политику, описанном в этой главе и в примечании 41 к главе.

6.38. Сондра Торри, «Многие из избранников Клинтона заработали большие деньги в частной практике», Washington Post, 18 октября 1993 г., стр. F7.

6.39. Найдено по адресу http://www.uspto.gov/combio.html.

6.40. Риордан.

6.41. Памела МакКлинток, «Кандидат в совет округа Колумбия возвращает сомнительный заем в 10 000 долларов», Washington Times, 19 февраля 1991 г., стр. B4. В колонке «Заметки о политике» от 21 февраля Рене Санчес из Washington Post описал заем как «по-видимому, нарушающий закон округа Колумбия о финансировании избирательных кампаний, который устанавливает потолок в 400 долларов для индивидуальных пожертвований на кампанию».

6.42. Риордан — источник информации о «первом».

6.43. Риордан.

6.44. Памела Самуэльсон, «Говоря юридически: отчет NII об интеллектуальной собственности», Communications of the ACM, декабрь 1994 г. В Интернете по адресу http://gnn.interpath.net/gnn/meta/imedia/features/copyright/samuelson.html.

6.45. «Маньчжурский кандидат» — фильм, в котором коммунисты захватили солдата, промыли ему мозги и подготовили своего человека на пост президента Соединенных Штатов.

6.46. Марсия Берсс, «Уэст всегда будет третьим», Forbes, 21 ноября 1994 г., стр. 47.

6.47. Там же.

6.48. Там же.

6.49. Там же.

6.50. Шэрон Шмикл и Том Гамбургер, «West Publishing и суды: судьи США совершали поездки за счет West Publishing», Minneapolis Star Tribune, 5 марта 1995 г. По крайней мере, в июле 1995 года ведущая статья появилась в Интернете по адресу http://www.startribune.com/westpub/west.htm. Домашняя страница Star Tribune — http://www.startribune.com/.

6.51. Я могу только строить догадки, так как, подобно Леману, Опперман отказался отвечать на мои письменные запросы о пожертвованиях и других вопросах.

6.52. Билл Солсбери, «Миннесотские "статисты" наслаждаются шоу; коллеги-демократы довольны своей ролью на съезде», St. Paul Pioneer Press, 14 июля 1994 г., стр. 1A.

6.53. Письмо Уэста на 6000 слов от 22 февраля 1995 г. было доступно во Всемирной паутине по следующему адресу в июле 1995 г.: http://www.startribune.com/westpub/perspectives/response.htm.

6.54. Джек Б. Коффман и Томас Дж. Коллинз, «Финансирование законодательного органа, часть 6: у кого есть влияние», St. Paul Pioneer Press, 17 апреля 1992 г., стр. 1A.

6.55. Маргарет Энгл, «Виртуальный денежный след: Центр ответственной политики в Интернете», Capital Eye, 15 июня 1995 г., стр. 2.

6.56. Мартин Шрам, «Говоря свободно: бывшие члены Конгресса говорят о деньгах и политике» (Вашингтон, округ Колумбия: Центр ответственной политики, 1995), стр. 85.

Chapter 7—The Electronic Matchmaker

7.1. Цитаты Гудина появляются в статье «Сеть и пользователи сети: влияние Сети на жизнь людей», Майкл Хаубен (hauben@columbia.edu).

7.2. Пример America Online взят из личного интервью, CompuServe — из онлайн-сообщений, а пример Prodigy — из журнала People.

7.3. Хотя анонимные серверы защищают конфиденциальность в большинстве случаев, это может происходить только до определенного момента. Многие в Сети считают само собой разумеющимся, что агентства национальной безопасности в Соединенных Штатах могут отслеживать трафик к серверам и от них и определять личности отправителей.

7.4. Я даже не буду утруждать себя здесь термином «киберпанк», который в наши дни может означать кого угодно: от бунтующего хакера до технофобного подростка, пытающегося сделать модное заявление.

7.5. Сью говорит мне, что ее волосы стали короче в эти дни, «теперь немного ниже подбородка». Сомневаюсь, что это изменение поставит под угрозу пыл Грега.

7.6. Программа для отправки и получения электронной почты по сети.

7.7. Я с нетерпением жду эры электронных книг, где библиотекари смогут функционировать больше как книжные обозреватели и охотники за информацией, а не как клерки.

Индекс

A

Ackerman, Michael, 103, 181, 188, 190, 192

ACT UP, 255

Adleman, Len, 226-227

Adultery on Internet, 316-323

Agnew, Spiro, 286

AIDS

HIV Positive Dating Services, 293

PGP and activists, 255

Air freight business, 68

Alicia Patterson Foundation, 235

American Memory Project, 126

Americans Communicating Electronically, 263

American Society for Information Science, 267

America Online, 31, 32, 123, 128

Elmer-DeWitt’s message on, 148

Time magazine on, 148-149

WAIS Inc., 169

Amnesty International, 211-212

Andreessen, Marc, 44

Anonymous servers, 221

gamesplayers using, 299

Antitrust actions, 168-169

Apple Computer

Internet gadgets, 31

Scully, John on NII Advisory Council, 277

Art on Internet, 83-84

Aryan Nation, 242

Asahara, Shoko, 261

ASCII e-books, 163

Ash, Danielle, 83

At-risk students, 198-202

AT&T, 54

encryption chip, 240

Attention deficit disorder, 161

Austin Code Works, 232

Australia, 293-294

B

Baker, Nicholson, 112-113, 170

Baker, Stewart A., 241-242, 246-247

Ball, Patrick, 259

Banisar, David, 257

Barcroft School page, 17

Barlow, John Perry, 240-241

Barnhart, Aaron, 88-89

Barry, Dave, 123

Being Digital (Negroponte), 114

Berners-Lee, Tim, 155

Besser, Jim, 19, 122

Bianca’s Smut Shack, 63, 84-85, 220

Biden, Joseph, 228-229

Bidzos, Jim, 227, 228, 230, 232, 249-250

Big Sky Telegraph, 176

Bitnet, 2

Bix, 2

Black Entertainment Television, 277

Bless This Food: Amazing Grace in Praise of Food (Butash), 159

BMP files, 214

Bookport, 170-171

Book publishers, 110

Books online, 151-165

Bookstore, online, 121

Bracey, Bonnie, 284

Branch Mall, 50

customers of, 52

Brandy’s Babes, 29-30, 299

Brennan, William, 279

Brookman, Scott, 101-103

Brown, Ron, 272

Buckley, William F., Jr., 222-223, 247

“Bug Off” (Banisar), 257

Bush, George, 231

Bush, Vannevar, 155

Businesses

Federal Express, 34-35

hazards for, 76-79

Intel, 73-76

MCI, 34

and Pretty Good Privacy (PGP), 255-256

3-D style, 42-43

White Rabbit Toys, 27-29, 35-48

Butash, Adrian, 159

Butler, Robert, 181, 191, 192

Butzer, Tim, 185

C

Cable modems, 143

Cable News Network, 123

Canada

government intervention, 220-221

Park View Education Centre, 195-207

Canadian Broadcasting Corporation, 87

Canter, Laurence A., 23-24, 54, 116

Caras, Sylvia, 12

Carl-Mitchell, Smoot, 296

Carnegie, Andrew, 222

Carvin, Andy, 176

Case, Steve, 215

CAT images, 186, 188

CBS, 87-88

on NII Advisory Council, 277, 278

CD-ROM, Visible Human Project and, 188, 190

Censorship, 215-216

Center for Responsive Politics, 279

Cerf, Vint, 55

political contributions by, 280

Chen, Lee, 311-315

Children. See also Education,

molestation on Internet, 214

NandOLand for, 130

Christie’s Internet MatchMaker, 293

Christopher, Susan O’Hara, 17

Civic League page, 17

ClariNet, 122-123

ClarkNet, 112

Clinger, William, 287

Clinton, Bill, 20, 211, 231, 279

Clipper chip, 78, 116, 147-148, 234-242

Green Paper compared, 275

key escrow technique, 238

PGP software and, 225

terrorism and, 260-261

Collins, Joe, 254-255

CommerceNet, 72

Compression software, 94

CompuServe, 2, 31, 123

Gore, Al on, 263

Limbaugh, Rush and, 247, 295, 303

“Umney’s Last Case” to, 158

Computer Professionals for Social Responsibility, 229, 240-241

Condom stores, 30

Cook, Gordon, 49

Cooke, John F., 279

The Cook Report on Internet, 49

Copyrights, 118-119

digital libraries and, 264

Lehman, Bruce and, 268-272

United Kingdom regulations, 223-224

victories for, 288-289

Corning Glass, 280

Crak Software, 255

Crichton, Michael, 123

Crimenet, 18

Cronin, Mary, 32, 34

Crystal City, Virginia, 268-269

The Cuckoo’s Egg (Stoll), 6

Cyberia cafe, 25

Cyberia (legally oriented mailing list), 243

Cyberpunks, 230-232

Cyberspace Development Company, 31-32

CyberWire Dispatch (Meeks), 9

Cygnus Group, 39-40

D

Daniels, Frank, III, 106, 124, 125-126, 126-128, 130, 131-142, 165-167

Daniels, Josephus, 125-126, 166

Dateline NBC, 117

Dating services, 292-293

Dean, David, 192

Dearth, Jeffrey, 144-145

Delphi, 2, 123

Depeche Mode, 91

Depression, 4-5

Dern, Daniel, 33

Der Spiegel, 109

The Diane Rehme Show, 6-7

Diffie, Whitfield, 233-234

DigiCash, 78

Digital Equipment Corporation, 79

Digital Publishing Association, 289

Doing Business on the Internet (Cronin), 32

Dole, Bob, 216

Doran, Jeff, 197-207

Doubleday, 112

Dubois, Phil, 248

Dunleavy, Houston, 294

Du Toit, Michael, 181

E

Echo, 6

EcoGopher, 40

EcoNet, 40

Education, 172-207

Park View Education Centre, 195-207

writing skills on Internet, 198-202

800 numbers for business, 48

Electric classifieds, 292

Electronic cafes, 25

Electronic Frontier Foundation, 209, 218

Electronic Frontier metaphor, 33-34

Электронные библиотеки. См. Библиотеки

Electronic Newsstand, 144-145

Elmer-DeWitt, Philip, 147-148, 218

Elmer Gantry (Lewis), 216

E-mail, 14, 59-60, 154

from Australia, 293-294

confidentiality of, 252-253

with NandOLand, 130

Pretty Good Privacy (PGP) for, 208-211

religious confessions via, 224-225

reporters interviewing with, 119

Encryption software, 209-211, 224

См. также чип Clipper; Pretty Good Privacy (PGP)

National Security Agency and, 233-234

subpoenas of makers, 232

Энгл, Маргарет «Пегги», 235-236

Engst, Adam, 144

Entertainment Weekly, 109, 146

Envirolink Network, 40

eWorld, 2

Exon, J. James, 214, 215, 216, 217, 218, 220, 323

F

FBI, 228-229

Usenet postings, collection of, 258

Federal Election Commission, 281

Federal Express, 34-35, 67-73

Feinstein, Dianne, 9, 281

Few, Sue, 100-101

Fidler, Roger, 151

FidoNet, 213-214

File Transfer Protocol (FTP), 14

Fillmore, Laura, 121, 151-165, 163

Firewalls, 78

Flaming, 118

Foley, Tom, 282-283

Fong, Kendrick, 258

Forms, 267

France, encryption rules in, 238-239

Freedom of Information Act, 222, 286

Freeh, Louis, 219

Freelancing, 153

Fry, David, 47, 54

Fry Multimedia, 54

FTP (File Transfer Protocol), 97

The Future Does Not Compute (Talbott), 3

G

Gamesplayers, 298-299

Garfinkel, Simson, 227, 232

Gatekeepers, 122

Gates, Bill, 84

Gazunis, Chris, 177

General Electric

hackers and, 78

Web area of, 35

General Services Administration, 286-287

GEnie, 2, 123

GenNet, 99

German encryption regulations, 239

Gilder, George, 17, 247-248

Gilmore, John, 215

Gingrich, Newt, 219, 247, 287

Glaxo Inc., 181, 190

Global markets, 120

Global Net Navigator, 144

Goen, Kelly, 229

Goldberg, Ivan, 5

Goodin, Laura, 294

Gopher, 14

for business, 41

Gordon, Mike, 129

Gore, Al, 156, 263, 269, 272

Gore, Tipper, 92

Gores, Luciana, 35-36, 47

Government. See also Clipper chip

and encryption software, 209-211

information on Internet, 212

TeleRead and, 268-274

Government Access, 245, 287

Gramercy Press, 56-64

Grant, Larry, 33-35, 38, 48-54

Grant’s Flowers, 33-35, 48-54

Graphics, 10

Grassley, Charles, 215, 219

Green, Jordan, 119

Green Paper, 96, 273-276

Clipper chip compared, 275

NII Advisory Council on, 285-286

Gribble, Paul, 144

Grove, Andy, 74

H

Hackers, 78-79

Clipper chip and, 240

public PGP keys, 250

The Hacker’s Dictionary, 156

Hamilton, Robert, 71-72

Hammer, Randy, 177

Harmon, Dave, 7-11

Harnad, Stevan, 174

HarperCollins, 112

News Corps, 170

Harris, Eric, 136, 140, 142

Hart, Gary, 216

Hellman, Martin, 233-234

Helms, Jesse, 107-108

Helsingius, Johan, 221

Henderson, Bill, 3

Hertz, J. C., 3, 16

Hesseldahl, Arik, 120

High school use of Internet, 179

HIV Positive Dating Services, 293

HotWired, 113-114, 144, 147

Houghton, James, 280

How to Make a Fortune on the Information Super-highway (Canter and Siegel), 24

Hubbard, Stanley, 280

Hubbard Broadcasting, 280

Hubert, Martin, 69

Huffman, David, 93-94

Huffman coding, 94

Hypertext, 161

Bless This Food: Amazing Grace in Praise of Food, 159

I

Images, 10

Information Industries Association (IIA), 269

Information kiosks, 222-223

Insider, 135

Intel, 35, 73-76

Intellectual piracy, 288

«Интерактивный справочник гражданина», 262-263

Interactive Week Publishing Alert, 110

Internal Revenue Service, 223

International Teletimes, 144

Internet Companion (LaQuey), 155-156

Internet Engineering Task Force, 55

Internet Phone, 324

Internet Relay Chat, 14

Internet Sleuth, 217

Internet Underground Music Archives, 13, 22, 80-81, 86-87, 90-104

«Arbeit Macht Frei», 96-97

World Wide Web, discovery of, 98

Isaacson, Walter, 148-149

ISDN phone connections, 86

Italy, 213-214

IUMA. См. Internet Underground Music Archives

J

J. C. Penney, 141

Japan, terrorists in, 260-261

Jargon guide, 14

Jernigan, Paul, 172-173, 179-185

K

Katz, Jon, 123

Katzen, Sally, 287

Katzenberg, Jeffrey, 279

Kennedy, Anthony, 279

Kerouac, Jack, 302

Key escrow, 238

Killen & Associates, 32

King, Stephen, 157-158

Kinsella, Jim, 149

Klien, Eric, 292

Knight-Ridder, 129, 169

Kostmayer, Peter, 283-284

K12Net, 176-177

Kuster, Sharon, 194

L

Lande, Jim, 17

LaQuey, Tracy, 155-156

The Late Show. См. Леттерман, Дэвид

Learning Connections, 197

Legal issues. See also Copyrights

MCI and, 62-63

of RSA, 227

Lehman, Bruce, 20, 96, 222, 268, 269-272.

See also Green Paper on National Information Infrastructure, 264

Leno, Jay, 2, 82, 89

Letterman, David, 2, 75, 82, 87-89

Levy, Steven, 230-231, 234

LeWebLouvre, 83-84

Lewis, Peter, 106-107, 118-119, 217

Lewis, Sinclair, 216

Libraries, 112-113

copyrights and, 264

information kiosks, 222-223

national digital libraries, 22, 24, 118, 121, 162-165

TeleRead-style libraries, 162-165, 265-268

Lilienfeld, Bob, 27-29, 35-48, 77, 141

MCI and, 65

Lilienfeld, Jo Ann, 27-29, 35-48, 77, 141

Limbaugh, Rush, 247, 295, 303

Liquor advertising, 217

Litman, Jessica, 274

Lobbyists, 20-21

Local-standards principle, 219-220

London Telegraph, 109

Lord, Rob, 80, 86-87, 90-104

Loser Records, 102, 103

Love, James, 287

Lowry, Stuart, 37, 47

Luce, Henry, 146

Luddites, 3-4, 6

Luini, Jon, 98, 102

Lycos

business and, 50

print media and, 119-120

Lynx, 15

Lysator, 8

Lytel, David, 268, 289

.ix

.nf c

M

.nf-

.ix

McCarthy, Joseph, 323

McClatchy Newspapers, Inc., 166

McCracken, Ed, 277

McGraw-Hill, 110

McLarty, Mack, 278

Macmillan, 13, 110

Madness, 12

Magazines, 142-151

barriers to publishing, 150

Magid, Larry, 56

Mailing lists, 7-8, 14-15, 115

Mammoth Records, 140-141

Mariam, Mengistu Haile, 259

Markey, Ed, 280

Marriage through Internet, 301-311

Martin, Teresa, 107

MasterCard numbers, 77

Match.Com, 292

Matchmaking on Internet, 291-325

adultery on Internet, 316-323

Chen, Lee, story of, 311-315

marriage through Internet, 301-311

Matrix News, 296

Max, T. J., 113-114

May, Timothy, 230-231, 242-244

MCA, 280

MCI, 34, 54, 55-67

e-mail, 59-60

fees, 66

Murdock, Rupert and, 169-170

political contributions by, 280

MCI Mail, 2, 64-65

Meeks, Brock N., 9, 147

Mendel, Gregor, 176

MendelWeb, 176, 189

Metalitz, Stephen, 269

Microsoft

copyrights and, 270-271

Internet gadgets, 31

newspaper online service, 129

NII Advisory Committee, representation on, 277-278

Microsoft Network, 168-169

The Mini Page, 263

Mitnick, Kevin, 238, 244

Money, electronic, 78

Moriarty, Michael, 82

Morton, Father Bill, 224-225, 250-252

Mosaic, 15, 22, 155

Raleigh News & Observer on, 132

The Internet Adapter and, 31-32

Moss, Kate, 90, 94

Mozilla, Netscape, 44

MPEG compression, 94-95

MRI images, 186, 188

Multi-User Dungeons, 85-86

Murdock, Rupert, 170

Music, 86.

См. также Internet Underground Music Archives

N

Nader, Ralph, 278

Nadler, David, 258

NandOLand, 130

NandO.Net, 131-135

NandO Times, 165

National Information Infrastructure, 263-264, 269.

См. также NII Advisory Council

National Institute of Technical Standards, 235

National Security Agency, 229-230, 233-234

authority of, 236

Negative advertising, 79

Negroponte, Nicholas, 114

Neilsen, Lorri, 204, 205-206

Nelson, Marc, 192

Nelson, Ted, 155

The Net, 2, 82

Netiquette, 171

Net Market, 256

Netscape, 15, 22, 169

business and, 43-44

WebSpace with, 42

Net surfing, 302

New Century Network, 168

News Corps, HarperCollins, 170

Newsgroups, 7-8, 15

News & Observer. См. Raleigh News & Observer

Newspapers, 105-109, 121-142

Newsweek, 2

NewtWatch, 283

New York Times, 108

Nicely, Thomas, 74

NII Advisory Council, 276-278

on Green Paper, 285-286

political donations by members of, 279-281

1984 (Orwell), 211-212

Nixon, Richard, 266

Noonan, Peggy, 119-120

Nova Scotia Technology Network, 198-199

O

O’Connor, Rory, 168

O’Connor, Sandra Day, 279

Offit, Avodah, 295, 300, 325

Oklahoma City bombing, 8

Omni, 110

Online Bookstore, Rockport, Massachusetts, 151-165

On the Road (Kerouac), 302

Opperman, Vance, 276-277, 278, 281, 282, 290

O’Reilly, Tim, 169

O’Reilly and Associates, 160, 169

Orwell, George, 211-212

Orwell’s Revenge, 246

Oxford, Gerry, 192

P

Packwood, Bob, 216

political contributions to, 280

Palo Alto Weekly, 109

Parental control, 132, 215

Pretty Good Privacy (PGP) and, 253-254

Parents Music Resource Center, 92

Park View Education Centre, 195-207

Parrella, Bernardo, 213

Password recovery software, 255

Patent Office Web site, 270-271

Pathfinder site, 142, 145

connect fee for, 149

planning the, 147

Patterson, Jeff, 80, 86-87, 90-104

PC Magazine, 109, 114-115

Pearl Jam, 193

Peek, Robin, 111-112

Peightel, Joseph, 178

Pelster, Helen, 185, 188

Pelster, Martha, 103, 185

Pentium chip, 73-76

People for the Ethical Treatment of Animals, 193

People magazine, 109

Pettit, Mark, 57, 63, 64, 65

PGP: Pretty Good Privacy (Garfinkel), 227, 232

Phair, Liz, 12

Pictures, 10

Pioch, Nicholas, 83-84

Piracy of music, 99-100

Playboy, 1

Political activists and PGP, 257

Порнография. См. Секс-зоны

Postal Service, 222-223

Powell, Lewis, 279

Powers, Julie Ann, 136-138

Pretty Good Privacy (PGP), 208-211, 224-262

AIDS activists using, 255

businesses using, 255-256

political ideas and, 257

religious communications, 250-252

teenagers using, 253-254

Privacy, 116.

См. также чип Clipper;

Security of e-mail, 252-253

Pretty Good Privacy (PGP), 208-211

Samaritans and, 252-253

Prodigy, 2, 31, 124, 128-129

matchmaking on, 295

Project Gutenberg, 110, 152

Prostitution, 18

«Brandy’s Babes», 29-30

Public key, 226-227

Public Key Partners, 227

Q

Quarterman, John, 154, 296

“Quick Reads,” Time Warner, 171

R

Radio on Internet, 81

Radio Shack, 141

Raleigh News & Observer, 105-106, 120, 121-142, 165-168

Discoveries column, 136-138

Lawson execution story, 138-139

NandO.Net, 132-135

sports areas, 136

Random House, 13, 110

Rathje, William, 39, 40

Ravensburger, 36

RealAudio, 81-82, 323-324

Resnick, Rosalind, 49, 131, 215-216

Ribicoff, Abraham, 286

Rice, Donna, 216-217

Right-O-Way, 69, 72-73

Rimm, Martin, 218-219

Riordan, Teresa, 270

Rivert, Ronald, 226-227, 228

Roberts, Bert, Jr., 280

Romance on Internet, 291-325

Rovner, Sandy, 214

RSA Data Security, 227, 230

RSA encryption, 226-227

RSCPublic Key Partners, 250

Rubbish! The Archaeology of Garbage (Rathje), 39

S

Sackman, Gleason, 35-36

Sailor, 178

Sais, Jim, 271

Samaritans, 252-253

Samuelson, Pamela, 274

San Jose Mercury News, 108-109

Scalia, Antonin, 279

Scams on Internet, 73

Schlukbier, George, 128-130, 130, 140, 141

Scholarly Publishing: The Electronic Frontier, 22

Schools, Park View Education Centre, 195-207

Schwartz, John, 12-13, 117-118

Scully, John, 277

Security, 77.

See also Privacy Pretty Good Privacy (PGP) for, 208-211

Selverstone, Katy, 64

Sex areas, 17.

См. также Знакомства в Интернете

alt.sex.bestiality, 18

government intervention in, 214

local-standards principle, 219-220

on NandO.Net, 132

Seybold, Jonathan, 108

Shamir, Adi, 226-227

Shein, Barry, 155-156

Siceloff, Bruce, 126

Siegel, Martha S., 23-24, 54, 116

Silicon Graphics, 188

The Silicon Jungle, 61-62

Silicon Snake Oil: Second Thoughts on the Information Highway (Stoll), 1, 6, 16, 106

Singapore, 212-213

Sitton, Claude, 126-127

SLED, 250

Smith, Richard M., 150

Smokin’ Joe’s tobacco products, 217

Snow, A. C., 105, 135

Snubbites, 3-4, 6

on WebMuseum, Paris, 83

Sound Check, 100-101

South Africa’s Weekly Mail & Guardian, 109

Spamming, 23

Spearman, Walter, 121-122

Spernow, William, 259

Spielberg, Steven, 279

Spitzer, Victor, 185

Sports Illustrated, 109

Spyglass Enhanced Mosaic, 42

Stacker, 94

Stahlman, Mark, 150

Stakeholders, 283, 290

Stanford Netnews Filtering Service, 258

Stanley Kaplan, 29

Steele, Robert David, 115-117, 255, 260, 261-262

Stevens, John Paul, 279

“Still Suck” (Katz), 123

Stith, Pat, 127

Stoll, Clifford, 1, 4, 6, 7, 10, 13, 16, 19-20, 83, 106, 112, 174-175, 282

Suicidal persons, 10-11

Sun Microsystems, 158

Sunset magazine, 146

SunSite UNC, 140-141

Internet Underground Music Archives on, 98

Support groups, 4-12

Surfing the Internet, 3

Surfing the Net, 302

SurfWatch, 215

Sweden, regulation in, 245

Swidler & Berlin, 271

Symbols for e-mail, 119

T

Tablet-size computers, 151

Talbott, Stephen L., 3

Tankersley, Nancy, 17

Taxpayer Assets Project, 277, 278

Teachers, 174-175

Telephone companies, 54

TeleRead, 21, 22, 162-164, 265-274

Green Paper and, 275-276

NII Advisory Council on, 284-285

profits from, 288-289

TeleReaders, 150-151

Telnet, 15

into Right-O-Way, 69

Terrorism, 260-262

The Terrorist’s Handbook, 8-9

Texas Internet Consulting, 296

The Internet Adapter, 31-32, 76

Thoreau, Henry David, 22

Ticer, Mark, 183-184, 194

Tidbits, 144

Time magazine, 2, 13, 109, 142-151

cyberporn article, 218

Time Warner, 13, 109, 110, 121, 142-151.

См. также сайт Pathfinder

«Quick Reads», 171

Tobacco advertising, 217

Treasury Department, 235

U

Ugly Mugs, 80, 93

ULS Report, 40-41

“Umney’s Last Case” (King), 157-158

United Kingdom, 223-224

political activists in, 258-259

UNIX commands, 297

U.S. News & World Report, 146

Usenet, 122, 127

censorship of, 134

FBI collecting postings, 258

political freedom of, 133-134

sexual areas of, 132

V

Valenti, Jack, 277

ViaCrypt, 228, 232

Videotext, 124

Video transmissions, 82

Virtual Love (Offit), 295, 300

Virtual MeetMarket, 293

VISA numbers, 77

Visible Human Project, 173-174, 179-195

ideal candidate for, 182

VLSI Technology encryption chip, 240

W

WAIS Inc., 169

Walden (Thoreau), 22

Walkers in Darkness, 4-11

Walt Disney, 277, 278, 279

Warren, Jim, 18, 229, 244-245, 273, 287

Washington Post, 122

avoidance of Internet, 141

We, Gladys, 297-298

WebMuseum, Paris, 83

Web Personals, 293

WebSpace, 42-43

The WELL, 6, 147-148

West Publishing, 20, 25, 277-279, 286

political contributions by, 281-282

thwarted on Internet, 287

White, Byron, 279

White Rabbit Toys, 27-29, 35-48

Whitlock, David, 185

Windows Magazine, 285

Windows 95 operating system, 31

Winter, Peter, 168

Winterbotham, Russ, 25

Wired, 147

Max, T. J. on, 113-114

Singapore, article on, 212-213

“Still Suck” (Katz), 123

Wire tapping, 257-258

Wirt, Richard, 74

Wojtowicz, Ian, 144

Wolfe, Michael, 47

Women on Internet, 296-298

World Wide Web, 15

ix-

.nf c

X

.nf-

.ix

Xerox, 107

Y

Yellow Pages, 54

Yeltsin, Boris, 257

Z

Zappa, Frank, 92

Zeeff, Jon, 53-54, 55

Zen and the Art of the Internet, 156

Zimmermann, Phil, 208-211, 224-230, 232, 238, 256-257, 262, 266

government harassment of, 244-245

legal costs for, 248-249

Transcriber’s Note

Ошибки, которые, скорее всего, являются типографскими, были исправлены и отмечены здесь. Ссылки относятся к странице и строке в оригинале. Следует отметить следующие вопросы, а также их решения. FedEx упоминается три раза с пробелом (например, Fed Ex). Они были удалены там, где это встречается, для облегчения поиска по тексту.

Цитата на 143.12 (см. ниже) напечатана с ошибкой, но неясно, с какой. Мы решили сохранить открывающую кавычку и добавить отсутствующую закрывающую. Подобное происходит на 310.14. Смысл диктует, что цитата должна продолжаться от «really cool chapel». Добавленная закрывающая кавычка не вредит смыслу.

На стр. 259 технический термин «uuencoding» почти наверняка предназначен для «unencoding», что не имеет смысла в контексте. Мы подозреваем чрезмерно усердного, но не очень технически подкованного редактора/корректора.

6.34
The Diane Rehm[e] Show
Removed.

13.21
[“]Business on the Net
Removed.

44.16
the browser’s technical wizardry[,] was winning
Removed.

45.22
it[’]s a social phenomenon.
Inserted.

64.19
a little boilerplate from their Dar[e]lene-bot
Removed.

69.1
same services that Fed[ ]Ex could.
Removed.

71.8
check out Fed[ ]Ex’s service availability
Removed.

83.36
Within Le WebLouv[r]e>—there, I’ll say it anyway
Inserted.

94.5
routines of one kind or another are de rigue[u]r for
Inserted.

94.6
the space that the material require[s]
Added.

95.21
for I[MU/UM]A to give MPEG one of its biggest boosts
Transposed.

96.17
because you’ll be working.[’]
Removed.

113.21
M[u/o]st of the time I don’t know
Replaced.

123.24
I spent several week[s] talking
Added.

143.12
its duties to its stockholder[s]
Added.

149.3
“with advertising it should be in the black within a year.[”]
Added.

152.35
to get special permission to use Fed[ ]Ex.
Removed.

170.6
just as the fledg[l]ing rockers of IUMA did
Inserted.

172.8
More than [a ]decade had passed.
Inserted.

181.11
than on using [the ]them
Removed.

222.22
American[s] can educate themselves
Added.

230.17
the Nation[al] Rifle Association
Added.

233.34
authenticate their identi[f/t]ies from the start
Replaced.

238.4
by way of moronic exp[e/o]rt controls
Replaced.

242.23
postings to the Cyp[h]erpunks’ rather public list
Inserted.

244.28
innocent citizens and law-a[b]iding businesses
Inserted.

247.8
millions of younger American[s] who surfed freely
Added.

251.9
In the history of Anglican pastoral ca[s/r]e
Replaced.

257.8
It facilit[i/at]es the flow of ideas
Replaced.

257.27
used in Kenya, Mali, Senegal, Egypt, and [Mali]
sic: Somalia?

259.12
He confused PGP with u[n/u]encoding
Replaced.

302.27
like the Jack Kerouacs of [the ]’50s
Added.

310.14
for their fiftieth wedding anniversary.[”]
Added (probable).

315.30
[“]I‘m sure there are some people
Added.

329.15
Digit[i]al Media: A Seybold Report,
Removed.

334.1
[In of July], 1995, at least, the lead article
sic: the edition of?

Sample Chapter heading.

Complete Dust Jacket