ДИСКУССИЯ

ОБ

АМЕРИКАНСКОМ РАБСТВЕ,

МЕЖДУ

ДЖОРДЖЕМ ТОМПСОНОМ, ЭСКВАЙРОМ, АГЕНТОМ БРИТАНСКОГО И ИНОСТРАННОГО ОБЩЕСТВА ПО ОТМЕНЕ РАБСТВА ВО ВСЕМ МИРЕ, И

ПРЕПОДОБНЫМ РОБЕРТОМ ДЖ. БРЕКИНРИДЖЕМ, ДЕЛЕГАТОМ ОТ ГЕНЕРАЛЬНОЙ АССАМБЛЕИ ПРЕСВИТЕРИАНСКОЙ ЦЕРКВИ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ В КОНГРЕГАЦИОНАЛИСТСКИЙ СОЮЗ АНГЛИИ И УЭЛЬСА:

ПРОВЕДЕННАЯ В

ЧАСОВНЕ ПРЕПОДОБНОГО ДОКТОРА УОРДЛО, ГЛАЗГО, ШОТЛАНДИЯ,

Вечерами 13, 14, 15, 16, 17 июня 1836 года,

С ПРИЛОЖЕНИЕМ.

NEGRO UNIVERSITIES PRESS НЬЮ-ЙОРК

Первоначально опубликовано в 1836 году Айзеком Нэппом, Бостон. Перепечатано с экземпляра из собраний Бруклинской публичной библиотеки. Переиздано в 1969 году издательством Negro Universities Press, подразделением Greenwood Press, Inc., Нью-Йорк. SBN 8371-2766-1. ОТПЕЧАТАНО В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ АМЕРИКИ

ВВЕДЕНИЕ.

Ниже описаны предварительные шаги, связанные с Дискуссией, отчет о которой представлен на последующих страницах:—

Письмо мистера Брекинриджа, в котором он выразил готовность встретиться с мистером Томпсоном в Глазго, было вызвано следующим отрывком из письма мистера Томпсона, опубликованным в лондонской газете «Патриот» в ответ на выдержки из книги преподобных докторов Кокса и Хоби под названием «Баптисты в Америке», вставленные в это издание:—

«Тем временем я готов встретиться с доктором Коксом в Эксетер-холле, в его собственной часовне или в любом другом здании, чтобы оправдать свои обвинения против Америки и американских священнослужителей; мою общую политику в деле борьбы с рабством и любые конкретные действия, на которые жалуется доктор Кокс. Я также готов и жажду встретиться с любым американским священнослужителем или другим джентльменом в любой части Великобритании, чтобы обсудить общий вопрос или уместность того вмешательства, о котором так много говорят люди, которые в остальном заняты — и весьма похвально заняты — вмешательством в социальные, политические и религиозные институты любой другой части земного шара».

ВЫЗОВ МИСТЕРА ТОМПСОНА ПРИНЯТ.

Редактору лондонской газеты «Патриот».

СЭР,

Друг в этом городе, у которого я остановился на день или два по пути в Шотландию, передал мне вашу газету от 23-го числа, содержащую письмо мистера Джорджа Томпсона от 13-го числа с нападками на доктора Кокса.

Что касается разногласий, существующих между этими двумя джентльменами, я, разумеется, не имею права высказываться.

Однако мистер Томпсон не ограничился призывом к частной полемике с доктором Коксом — или даже к общей полемике, открытой для всех, кто желает вступить с ним в спор или поставить под сомнение его «обвинения против Америки и американских священнослужителей» как рабовладельческих священнослужителей и христиан по ту сторону океана. «Но, — говорит он, — я также готов и жажду встретиться с любым американским священнослужителем или другим джентльменом в любой части Великобритании, чтобы обсудить общий вопрос и т. д.»: то есть общий вопрос его «обвинений против Америки и американских священнослужителей, касающихся всей темы африканского рабства в этой стране».

После зрелого и молитвенного размышления, а также всесторонних консультаций с несколькими друзьями, я не вижу, как могу избежать реакции на этот прямой и почти личный вызов, который, как у меня есть основания подозревать, вероятно, предназначался мне.

И все же я чувствую себя окруженным многими трудностями. Ибо некоторые могут счесть, что я защищаю институт рабства, тогда как я сам считаю его противным духу Евангелия и естественным правам человека. Другие могли бы естественно ожидать более полных доказательств и более точной информации, чем я могу дать, полагаясь почти исключительно на свою память. В то время как подавляющее большинство, боюсь, столь же нетерпимы к любому расследованию по этому вопросу, сколь, к моему сожалению, они кажутся мне совершенно незнакомыми с его реальным состоянием в Америке.

Тем не менее я решил принять несколько хвастливый вызов мистера Томпсона. И я надеюсь, что следующие предложения и условия будут сочтены вполне разумными, если принять во внимание особые обстоятельства дела:—

1. Я встречусь с мистером Томпсоном в Глазго в любое время в течение первых трех недель июня и буду тратить по три-четыре часа в день в течение стольких дней подряд, сколько потребуется, на обсуждение «общего вопроса», как он затронут в его «обвинениях против Америки и американских священнослужителей» в отношении всей темы рабства там.

2. Но поскольку моя единственная цель — донести до британских церквей определенные взгляды и предложения по этому вопросу, которые, как я твердо верю, необходимы для предотвращения полного отчуждения британских и американских христиан друг от друга, я не сочту нужным вообще начинать дискуссию, если предварительно не будут приняты меры, обеспечивающие публикацию в дешевой и постоянной форме всего, что будет сказано и сделано по этому случаю.

3. Я должен настаивать на терпеливом и справедливом выслушивании ответственными лицами. Поэтому я соглашусь на то, чтобы аудитория состояла из избранного числа джентльменов, скажем, от пятидесяти до пятисот человек; допуск только по билетам — и комитет, предварительно согласованный для распространения билетов — только среди респектабельных лиц.

Я принимаю как должное, что мистер Томпсон сам предпочел бы Глазго любому другому городу в качестве места проведения этой встречи, поскольку это дом его самых активных сторонников. И хотя выбор конкретного времени не может быть для него важным, мои собственные предварительные договоренности таковы, что у меня нет более широкого выбора, чем тот, который предложен на его усмотрение выше.

Более детальные договоренности оставлены на будущее; и они, несомненно, могут быть легко достигнуты.

Я должен просить об одолжении скорейшей публикации этой заметки в «Патриоте» и прошу передать через вас редактору «Глазго Кроникл», что я буду признателен за ее перепечатку в его газете.

Р. Дж. БРЕКИНРИДЖ,

Делегат от Генеральной Ассамблеи Пресвитерианской церкви США в Конгрегационалистский союз Англии и Уэльса.

Дарем, 28 мая 1836 г.

РЕДАКТОРУ «ГЛАЗГО КРОНИКЛ».

Лондон, 1 июня 1836 г.

СЭР,

Я без промедления пересылаю вам экземпляр сегодняшнего вечернего «Патриота», содержащий письмо преподобного Роберта Дж. Брекинриджа из Балтимора, Соединенные Штаты. Ниже приводится мой ответ, который вы обяжете меня, немедленно опубликовав вместе с сообщением, к которому он относится.

Я чувствую благодарность за то, что мое предложение было принято; и, несмотря на договоренности, которые я сделал, чтобы остаться в Лондоне в течение всего текущего месяца, и объявление моего имени в публичных рекламных объявлениях о лекциях в предстоящую неделю, я, с Божьей помощью, буду в Глазго в следующий вторник; и буду готов встретиться с мистером Брекинриджем в Доме религиозных учреждений на Южной Фредерик-стрит в полдень того же дня, чтобы урегулировать предварительные условия дискуссии, которая, я надеюсь, начнется на следующее утро.

Я искренне надеюсь, что все сказанное и сделанное будет соответствовать джентльменским чувствам и христианской вежливости.

С уважением, ваш,

ДЖОРДЖ ТОМПСОН.

ПРИМЕЧАНИЕ.

Поскольку речи и документы в этой брошюре были представлены на исправление ораторам, на отчет можно полагаться как на точный и полный отчет о важных разбирательствах.

ДИСКУССИЯ.

ПЕРВАЯ НОЧЬ — ПОНЕДЕЛЬНИК, 13 ИЮНЯ.

Согласно публичному объявлению, дискуссия между мистером Джорджем Томпсоном и преподобным Р. Дж. Брекинриджем открылась в понедельник вечером, 13 июня. К половине седьмого, времени, назначенному Комитетом, часовня доктора Уордло вместила 1200 человек, число, согласованное обеими сторонами. Большое количество людей не смогло попасть внутрь из-за того, что выделенные билеты были раскуплены в субботу. При входе двух антагонистов в сопровождении Комитета аудитория тепло приветствовала их. По назначению Комитета —

Преподобный доктор УОРДЛО занял председательское место. Поблагодарив Комитет за оказанную ему честь, которая, как он надеялся, встретит одобрение собрания, он сказал, что принял этот почетный пост с величайшим доверием к сдержанности и приличию поведения двух джентльменов — или антагонистов, должен ли он их так называть? — которые должны были обратиться к собранию; а также с самым полным доверием к хорошему поведению и чувству приличия, присущим собранию. Если бы он не обладал таким доверием, он бы никогда не подумал взяться за эту задачу. Если бы он вообразил, что нынешнее собрание поддастся подобным проявлениям чувств, какие имели место в этих стенах по некоторым прежним поводам, он бы сразу отказался от задачи как от той, для которой он был совершенно непригоден — он не был пригоден управлять бурями. Стороны по нынешнему случаю отличались от тех, кого они слушали в то время, о котором он упоминал. Один из них, правда, был тем же самым, и его характер все они знали. Они знали его убеждения, его рвение, его красноречие, его преданность великому делу, бесстрашным защитником которого он был. В отношении его оппонента по нынешнему случаю он не стал бы бесчестить этого джентльмена, называя его вместе с человеком, который стоял перед ними ранее в оппозиции к их красноречивому другу. Он счел своим долгом представить им своего друга — ибо ему было позволено называть его так — преподобного мистера Брекинриджа. Этот джентльмен приехал в эту страну как аккредитованный агент от Пресвитерианской церкви — большой и влиятельной группы христиан в Америке — в Конгрегационалистский союз Англии и Уэльса. Было уместно, чтобы он заявил собранию, что мистер Брекинридж не является защитником рабства — что он считает его противным букве и духу Евангелия, и в доказательство того, насколько он был искренен в своих заявлениях по этому вопросу, он свободно расстался с наследственным поместьем, поскольку оно состояло из рабов. (Аплодисменты.) Сказав это, возможно, было бы далее необходимо упомянуть, что послужило причиной нынешней встречи. Итак, все они знали, сказал он, что после своего возвращения из Америки мистер Джордж Томпсон читал лекции в различных частях королевства. В ходе своей деятельности его обвиняли в том, что он выдвигал экстравагантные и необоснованные обвинения против американской нации и особенно против служителей религии в этой стране. Вследствие этого мистер Томпсон опубликовал вызов в газете «Патриот», в котором призвал любого американского священнослужителя выступить и защитить своих братьев, если он сможет, от обвинений, которые он выдвинул против них. Этот вызов через колонки той же газеты был принят мистером Брекинриджем, и теперь они встретились здесь, чтобы приступить к дискуссии. Затем председатель зачитал правила ведения дискуссии, которые были согласованы Комитетом. В дополнение к тому, что они содержали, он мог бы добавить, что председатель не должен считаться судьей того, что является уместным или неуместным, и оратора нельзя прерывать ни при каких обстоятельствах. Он особенно просил их серьезного внимания к правилу, требующему полного подавления любого симптома одобрения или неодобрения. Он надеялся, что его вмешательство не потребуется, но если оно потребуется, он почувствует себя призванным императивным долгом обеспечить соблюдение этого правила с величайшей строгостью. Мистер Брекинридж слышал из того или иного источника очень неблагоприятные отзывы о поведении аудитории в Глазго. Он надеялся, что их поведение по нынешнему случаю развеет в сознании этого джентльмена любое неблагоприятное мнение, которое он мог питать о них в этом отношении. В заключение он мог бы повторить, что он возлагал самое полное доверие на здравый смысл и джентльменские чувства обоих ораторов. Пусть же их обоих выслушают справедливо. Он не просил одолжения ни для кого — он требовал справедливости для обоих.

Мистер БРЕКИНРИДЖ сказал, что нелегко представить себе обстоятельства более неловкие, чем те, в которых он оказался этим вечером. Они уже приняли как должное все, что было сказано и сделано с одной стороны вопроса; их умы уже были настроены против тех выводов, к которым он намеревался их привести. Их симпатии и чувства уже давно были отданы его оппоненту в этом деле; и все, что он мог сказать, неизбежно имело бы мало эффекта в изменении того, что он без колебаний назвал бы этими несчастными мнениями, которые давно сформировались против него. Другой причиной его неловкости было то, что его будут судить за все, что он может сказать здесь. То, что он сказал, будет одобрено одной партией в Америке, но будет осуждено другой. В Соединенных Штатах они находились в ином положении, чем люди в этой стране. Здесь люди, казалось, теперь были едины в этом вопросе, но в Америке они были разделены на большое количество различных партий, чьи мнения и чувства были направлены друг против друга в такой мере, в какой это только можно было представить. Поэтому все, что он мог сказать в этой стране, будет осуждено многими в Соединенных Штатах, в то время как ничто не было более верным, чем то, что сказанное его оппонентом будет еще больше рекомендовать его друзьям по ту сторону Атлантики; и ничто из того, что он мог сказать, вероятно, не понизит его в хорошем мнении его друзей здесь. Отсюда возникла трудность ситуации, в которой он (мистер Б.) оказался, и его необычное требование их терпения в ходе дискуссии. И все же он был бы недостоин своей страны, он был бы забывчив о силе истины, он имел бы мало доверия к Богу, если бы не был готов поддержать дело, которое он считал правильным; и тем более, если бы он не был готов перед шотландской и христианской аудиторией защищать принципы, которые он принял и провозгласил. У него не было желания пытаться смягчить их ненависть к рабству; и если в будущем он встретит в Америке кого-либо из присутствующих, он докажет им дружбой тех, кто любил и уважал его, и оппозицией тех, кто этого не делал, что он ненавидел рабство так же сильно, как любой из присутствующих. Один из древних сказал: «Я человек: я не считаю ничего, что относится к человеку, чуждым мне». Это было истинное и благородное чувство. Судьба самых безнадежных могла бы стать их судьбой, если бы власть могла сделать это; и их положение могло бы быть положением самого бедного несчастного на земле, если бы Бог не улыбнулся им и их предкам, как он это сделал. Он не хотел, чтобы они вмешивались в рабство в Америке. Они могли бы вмешаться, но вопрос был в том, как им это сделать? Он хотел в ходе дискуссии представить им факты, чтобы показать, что если они вообще будут вмешиваться в рабство в Америке, это должно делаться между отдельными лицами, а не как национальный вопрос. Что, что бы они ни делали, они должны делать как христиане, а не как сообщества. Что они не должны ни на мгновение рассматривать это как вопрос соперничающей власти и славы, как вопрос между Великобританией и Америкой. Если бы они сделали это хоть в малейшей степени, их шанс на успех был бы потерян навсегда. В преследовании этого вопроса они не должны позволять себе отождествляться в своих усилиях с какой-либо партией в Америке, в политике, в религии или метафизике; особенно с маленькой и отвратительной партией, как они это делали в прискорбной степени. Они не должны отождествлять себя с партией, настолько малой, что она не способна достичь своей цели, и настолько ошибочной, что не заслуживает успеха. Все, что они делали, должно было делаться кротко и в духе Евангелия; они не должны навязывать принципы Евангелия с духом демона, но со всей сладостью и нежностью Евангелия мира. Это были принципы, которые он намеревался попытаться запечатлеть в их умах деталями, которые он приведет в ходе дискуссии. Это было не более чем справедливо по отношению к аудитории, чтобы они знали, чтобы они понимали это отчетливо, что, насколько это касалось его оппонента, он не был и не мог быть ничем большим для него или его соотечественников, чем как индивидуум, который отождествил себя с определенными партиями и принципами в Америке. Ни он, ни американцы не могли иметь никакой цели в недооценке или переоценке его. Америка не могла иметь никакого желания возвысить его или низвергнуть. Это не может быть ничем для Америки, что какой-либо индивидуум есть или может быть в глазах своих собственных соотечественников. Король Англии известен Америке только как король Великобритании; если он перестал быть королем этого королевства, он был для них не более чем обычным индивидуумом. Пусть не предполагается, что ни он, ни Америка не имели никакого желания, даже самого отдаленного, разрушить или повредить заслуженную или незаслуженную репутацию его оппонента. Они смотрели на него только в отношении его принципов и не имели никаких личных мотивов на земле в отношении этого джентльмена. Пусть они поэтому не думают, что в любых замечаниях, которые он мог сделать, или обвинениях, которые он мог выдвинуть, у него было какое-либо намерение вовлечь своего оппонента как единственно ответственного за эти результаты. Он ставил под сомнение не принципы конкретного индивидуума только, но также и принципы партии в Америке, перед которой ему придется отвечать, когда он вернется в эту страну. Сказав так много, он теперь перейдет к вопросу перед ними, но предварительно сделает несколько предварительных замечаний, которые он считал необходимыми, чтобы позволить им прийти к надлежащему пониманию предмета. Он не считал необходимым прослеживать прогресс великого дела до настоящего момента. В течение сорока лет они терпели поражение за поражением — однако эти поражения только укрепляли их дело, даже в этой стране, пока они не достигли определенной точки. Он не хотел бы задеть чувства ни одного присутствующего, но он был уверен, что выражает чувства всех в Америке, когда сказал, что великий день их силы делать добро, как нации, должен датироваться принятием Закона о реформе. С этого периода они начали новую карьеру действий, как дома, так и за рубежом. Отправка агентов была одной из великих линий операций, предпринятых против американцев. На это американцы жаловались как на то, что было сделано неосмотрительным и невозможным способом, и наверняка встретит поражение. Они отправили агентов в Америку, которые вернулись побежденными. Они признают, что не были успешны, хотя говорят, что только отступили, что не были побеждены. Они потерпели неудачу — они признают, что потерпели неудачу в своей цели. Один из этих агентов по возвращении сделал определенные заявления относительно состояния рабов в Америке; и относительно состояния церквей в Соединенных Штатах, которые вовлекали не только большую часть христианских служителей страны, но правительство и народ Америки, за исключением небольшой горстки людей. Если, как было признано, число пасторов в Америке составляло от двенадцати до пятнадцати тысяч, и только одна тысяча приняла эти взгляды, были ли они чем-то иным, кроме как маленькой партией? В то время как вся нация была осуждена как нечестивая — и гнев Небес призван против страны. Только очень маленькая горстка получила долю похвалы его оппонента; и симпатии здесь были призваны на предположении принципов, которые было его целью доказать ложными и необоснованными. Что могло быть причиной такой аномалии? что те принципы, которые, как говорят, любят и которыми восхищаются здесь, отвергаются там до крайности упорного упрямства? Эту причину будет его долгом указать; во-первых, он скажет то, во что, возможно, никто не поверит, что вопрос американского рабства, в своем названии не только несправедлив, но и абсурден. Собственно говоря, не было такой вещи, как американское рабство. Было абсурдно говорить об американском рабстве, за исключением того, насколько это применялось к настроениям того, что было меньшинством, хотя он сказал бы большим меньшинством, которое терпело рабство. Это не был американский вопрос. В Америке было двадцать четыре отдельные республики; из них двенадцать не имели рабов, и двенадцать из них терпели рабство. Два новых штата были недавно добавлены к Союзу, и да поможет Бог тому дню, когда другие будут добавлены, пока весь континент, от Атлантики до Тихого океана, не будет включен в союз, неся с союзом Свободу и Независимость. Из двух штатов, которые были недавно добавлены, один был рабовладельческим штатом, а другой свободным. Из двенадцати свободных, независимых, суверенных штатов Америки, к которым он обращался — один, Массачусетс, дольше, чем жил его оппонент, не терпел рабства. Не было рабов в Массачусетсе, Коннектикуте, Род-Айленде, Вермонте, Нью-Гэмпшире, Мэне, Нью-Йорке, Нью-Джерси, Пенсильвании, Огайо, Индиане или Иллинойсе, и в четырех из них никогда не было раба. Восемь из них, по своей собственной свободной воле и выбору, отменили рабство без денег и без цены. Влиянием Духа Божьего и влиянием божественной истины они полностью отменили рабство. Из двенадцати штатов, по крайней мере четыре, Огайо, с миллионом жителей, Индиана, Иллинойс и Мэн, никогда не имели раба. С 1785 года до этого часа не было ни одного раба ни в одном из этих штатов. Эти двенадцать либо никогда не имели рабов, либо отменили рабство без какого-либо вознаграждения. Эти штаты содержат семь миллионов из одиннадцати миллионов белого населения Союза и почти две трети территориального охвата республики, как она сейчас заселена. И когда мы помним, что они стояли так, как они стоят сейчас, последние двадцать лет, поскольку прошло уже более двадцати лет с тех пор, как рабство было отменено, как они могли быть обвинены в ответственности за существование рабства в других штатах, или быть обвинены в поощрении рабства, которое они были первыми людьми на земле, кто отменил, и первыми, кто объединился с другими нациями в подавлении работорговли как пиратства. Это, как он знал, будет отрицаться; но хотя Уилберфорс трудился в этом деле двадцать лет, американская конституция установила ограниченное время для отмены работорговли, и как только двадцать лет истекли, Конгресс действительно отменил ее; и это было в том же месяце, и за несколько дней до того, как Закон об отмене рабства прошел через Парламент. Таким образом, Америка была первой нацией на земле, которая отменила работорговлю и сделала ее пиратством. Если мы судим по числу республик, которые не терпят рабства — если мы судим по числу американских граждан, которые ненавидят рабство, окажется, что это не американский вопрос, а вопрос, применимый только к небольшой части нации. Если бы он хотел доказать, что британцы — идолопоклонники, он мог бы указать на миллионы идолопоклонников в Индии, под британским правительством, на каждого одного в Америке, кто одобрял рабство. Если бы он хотел доказать, что британцы — католики и поклонники Девы Марии, он мог бы указать на запад Ирландии, где была тысяча поклонников Девы Марии на каждого одного в Америке, кто не хотел отмены рабства. Если бы он вернулся в Америку и организовал публичные собрания, и обратился к ним по поводу британского идолопоклонства, потому что индийцы были идолопоклонниками, или по поводу британского католицизма, потому что многие ирландцы поклонялись Деве Марии, не увидел бы мир сразу абсурдность и злонамеренность обвинения; и если бы он навалил на Британию каждый клеветнический эпитет, который мог изобрести — если бы он заставил мудрых, добрых и справедливых аплодировать ему, не увидел бы мир сразу грубость абсурдности. И где тогда лежала разница? Правительство Соединенных Штатов не имеет власти отменить рабство в Южной Каролине — Британия может отменить идолопоклонство по всем своим владениям. Было абсурдно говорить, что это американский вопрос. Америка, как нация, не несет ответственности, ни в глазах Бога, ни человека, за существование рабства в определенных частях Союза. Как нация, она сделала все, что было в ее силах. Получасовое время теперь истекло, мистер Б. сел; и

Мистер ТОМПСОН встал. Он сказал, что не стоит на платформе этим вечером, чтобы объяснить им свои взгляды в отношении рабства. Он не займет никакой части их времени изложением каких-либо принципов или взглядов, разделяемых им самим по предмету рабства, как оно существовало в наших собственных зависимых территориях, или как оно существует в Америке в настоящий момент, или в других частях земного шара. Он стоял там, чтобы оправдать ту политику, которую в далекой стране он счел правильным проводить; он стоял там, чтобы оправдать политику, которая была принята и проводилась, и все еще проводится определенными индивидуумами в Соединенных Штатах, будь то многие или немногие, будь то горстка или множество, которые были известны под именем аболиционистов Соединенных Штатов Америки. Он стоял там, чтобы оправдать себя и их в акте бесстрашного, постоянного, непрекращающегося и повсеместного, для каждого класса и цвета на лице обитаемого земного шара, провозглашения великих принципов равного правосудия и равных прав — провозглашения этой великой истины, что рабовладение является преступлением в глазах Бога и должно быть немедленно и полностью отменено. Что Бог ни в одном случае не дал человеку дискреционной власти владеть собственностью в своем ближнем; что немедленное освобождение было правом раба; что немедленная манумиссия была долгом хозяина. Что ни одно правительство не имело права держать ни одной души в рабстве; что ни одна нация не имела власти разрешать рабство, пусть эта нация существует где угодно; если она претендует на то, чтобы быть христианской нацией, тем более чудовищно было их нечестие. Нация, которая разрешала содержание в рабстве Божьих тварей, которая допускала торговлю человеческими существами за 400 серебряников, даже в самой столице, не имела права называться христианской нацией, и если она претендовала на то, чтобы быть христианской нацией, тем более выдающимся образом нечестивой и позорной была эта нация. Этим актом эта позорная, нечестивая нация нарушала каждое христианское чувство и была достойна того, чтобы быть выставленной на презрение и насмешку каждой нации под небесами, христианской или языческой. Это был самый важный вопрос, и он говорил сильно по этому поводу, но он говорил обдуманно. Он не говорил сердито, но он говорил и должен был говорить горячо по предмету Рабства. Он не мог говорить о миллионах мужчин и женщин, каждый из которых был наделен душой, которая была драгоценна в глазах Бога — каждый из которых был наделен тем принципом, который ценился выше миров — он не мог говорить о таких, зарегистрированных со скотами, с спокойным равнодушием, или классифицированных с движимым имуществом, и быть спокойным — если бы он мог сделать это, он был бы готов этими ногтями открыть свою грудь и вырвать оттуда сердце, которое было бы недостойно человека. Он мог и будет говорить спокойно на другие темы, но это был предмет, который требовал энергии, непрекращающейся энергии, пока зло не будет удалено с лица земли, пока все царства мира не станут царствами нашего Бога и его Христа. Он был благодарен за нынешнюю возможность, которая была предоставлена ему для вступления в эту дискуссию; он был благодарен, что его оппонент, ибо так казалось, он должен был быть назван, был американцем, что он был христианским священником, что он был противником рабства, что он принес к вопросу перед ними талант, обучение, патриотизм и христианское чувство. Такого оппонента он уважал и хотел, чтобы аудитория уважала. Он просил их лелеять его личность, уважать его мнения, взвешивать его аргументы, проверять его факты, и если они были справедливы и праведны, принять его принципы. Если бы он (мистер Т.) знал самое сильное выражение, которое он когда-либо использовал в отношении Америки, он использовал бы его сегодня вечером; если бы он знал, в каком уголке его сердца его худшее желание по отношению к Америке было отложено, он вытащил бы его на свет, чтобы его оппонент мог бороться с ним в их присутствии. Он не смягчит никакой части своего языка; он не будет подслащивать свои слова, он не убавит ни йоты из того, что он когда-либо говорил в отношении нечестия Америки по прежним поводам. Пусть его оппонент взвесит каждый слог, который он (мистер Т.) произнес, каждое утверждение, которое он когда-либо сделал, каждое обвинение, которое он когда-либо выдвинул против его страны или против его сана, и если он обнаружит, что он преувеличил факты или заявил то, что не было правдой, он будет рад, если ему это покажут. Он был там перед ними и своим оппонентом, чтобы искать истину, истину, которая переживет мистера Брекинриджа — истину, которая переживет Джорджа Томпсона — истину, которая была гораздо более ценной, чем самая гордая победа — истину, которая была бесценна для обоих — и пусть истина выделится во время дискуссии, которая может последовать; и когда они обнаружат истину, если они увидят что-то, что должно быть взято назад — что-то, что должно быть отдано — что-то, за что нужно сожалеть, он попытается превзойти своего оппонента в своей готовности отречься от того, что было неправильно, уступить то, что было несостоятельно, и выразить свою скорбь перед Богом и аудиторией за то, что он незаслуженно сказал об Америке. В отношении чувств, которые он питал к американцам, ему нужно было только сослаться на последнее письмо, которое он опубликовал американскому народу, из которого он прочитает отрывок, чтобы показать чувства, которые он питал к этой стране, а также к тем из ее граждан, которые могли достичь этих берегов из Америки. Мистер Томпсон затем прочитал следующие отрывки:—

Я люблю Америку, потому что ее сыновья, хотя и мои преследователи, бессмертны — потому что «они не знают, что делают», или если просвещены и умышленны, то тем более достойны жалости и заботы. Я люблю Америку из-за многих привязчивых друзей, которых я нашел на ее берегах, которыми я был лелеем, освежен и укреплен; и к чьему вниманию я придаю неоценимое значение. Я люблю Америку, ибо там живет закованный раб — закованный и омраченный, и деградировавший сейчас, но скоро готовый вскочить в свет и свободу, и занять место на земле, как он занимает место на небесах, «лишь немного ниже ангелов». Я люблю Америку из-за многих могучих и великолепных предприятий, в которые она вступила ради спасения мира. Я люблю ее поднимающиеся шпили, ее мирные деревни и ее умноженные средства морального, литературного и религиозного улучшения. Я люблю ее выносливых сыновей, арендаторов ее долин и ее гор зеленых. Я люблю ее коренных детей леса, все еще бродящих, необученных и неукрощенных, в непокоренных пустынях «дальнего запада». Я люблю вашу страну, потому что она является театром самой возвышенной борьбы, которая сейчас ведется с тьмой и деспотизмом, и нищетой на лице земного шара; и потому что ваша страна предназначена быть сценой триумфа, столь же святого по своему характеру и столь же славного по своим результатам, как любой когда-либо достигнутый посредством инструментов людей.

Но хотя моя душа тоскует по Америке, и я не желаю ничего более страстно, чем видеть ее стоящей среди наций мира, незапятнанной в репутации и всемогущей в энергии, все же я, если буду пощажен, сочту своим долгом опубликовать во всеуслышание ее широкие и страшные отступления от прямоты и милосердия. Я буду непрестанно провозглашать обиды ее порабощенных детей; и, пока она продолжает «торговать душами людей», клеймить ее как отступницу от великих принципов ее революционной борьбы и лицемерную во всех ее заявлениях о привязанности к делу прав человека.

Я благодарю Бога, я не питаю чувств горечи или мести ни к какому индивидууму в Америке, мой самый закоренелый враг не исключение. Если море, на которое я собираюсь отправиться, примет меня прежде, чем я достигну своего родного берега — если это будет последнее письмо, которое я когда-либо адресую народу Америки, Небеса свидетельствуют мне, я с истиной и искренностью утверждаю, что, как я надеюсь быть свободно прощенным, так свободно я прощаю своих преследователей и клеветников и молюсь — «Господи, не вмени им греха сего».

В другой части того же письма он выразился так:—

Если бы доброе провидение снова поместило меня на почву моего рождения, и когда там, если бы какой-либо американец (и я надеюсь, многие будут) посетил эту почву, чтобы защитить дело добродетели и филантропии, и стремиться в любви побудить нас к добрым делам, пусть он знает, что будет один человек, который поддержит его право на свободу слова, один человек, который публично и частно будет утверждать и поддерживать божественность его комиссии атаковать грех и облегчать страдания, в каждой форме, в каждой широте, и под какой бы санкцией и властями это ни было скрыто и охраняемо. И приходя с таким поручением, я думаю, я могу поручиться от имени моей страны, что он не будет изгнан с женой и маленькими детьми от двери отеля менее чем через 36 часов после того, как он впервые вдохнет наш воздух — что он не будет осужден как поджигатель, фанатик, эмиссар, враг и предатель — что он не будет атакован клятвами и снарядами, провозглашая с кафедры в доме Божьем, вечером христианской субботы, доктрины «суда, справедливости и милосердия» — что ему не будут угрожать, куда бы он ни пошел, «дегтем и перьями» — что он не будет отвергнут и оскорблен в газетах, называемых религиозными, и людьми, называющими себя христианскими священниками — что у него не будет цены, назначенной за его голову, и его дом не будет окружен головорезами, нанятыми для осуществления его похищения — что его жена и дети не будут вынуждены бежать от очага друга, чтобы их не «выкурили» люди в гражданской власти и их оплачиваемые мирмидоняне — что мать и ее маленькие дети не найдут в полночь дом окруженным разъяренным множеством, призывающим с ужасными проклятиями мужа и отца — что его леди не будет обречена, находясь в чужой стране, видеть своих младенцев, цепляющихся за нее от испуга, восклицающих: «толпа не должна получить папу», «папа хороший, не так ли? непослушная толпа не должна получить его, правда?» — что он не будет, наконец, вынужден покинуть самый просвещенный и христианский город нашей нации, чтобы избежать ножа убийцы, и вернуться, чтобы рассказать своей стране, что в Британии друг добродетели, человечности и свободы был поставлен вне защиты законов и вне рамок цивилизованной симпатии, и отдан профессором и мирским на милость кровожадной черни.

Эти отрывки были из последнего письма, которое он написал народу Америки, и которое было широко опубликовано там; и он был рад возможности теперь представить их аудитории в Глазго и включить их в протоколы вечера, чтобы показать, что он тогда простил Америку, что он сейчас простил Америку. Он будет стоять там, чтобы защитить право мистера Брекинриджа на справедливое выслушивание от его (мистера Томпсона) соотечественников; и стоять вперед как его защитник, чтобы спасти его от снаряда, который может быть направлен в него, и принять в свою собственную грудь кинжал, который может быть направлен в его сердце. Его оппонент может быть обеспокоен узнать, какой отчет он (мистер Т.) сделал по возвращении в Британию о своих действиях в Америке. Он поэтому прочитает отрывок из протоколов Лондонского общества всеобщей эмансипации:—

Джордж Томпсон был затем представлен Комитету и сообщил подробно результат своей Миссии в Соединенных Штатах и нынешний обнадеживающий аспект дела борьбы с рабством в этой стране. Ниже приводится краткий очерк его заявления:

Он желал быть глубоко благодарным Божественному Провидению за явное сохранение и помощь, оказанную ему во всех его трудах, опасностях и преследованиях. Он считал высокой честью быть допущенным провозгласить в ушах далекого народа великие принципы, поддерживаемые Обществом.

Он отплыл из этой страны 17 августа 1834 года, высадился в Нью-Йорке 20 сентября и начал свою публичную деятельность 1 октября. Его публичные Лекции продолжались до 20 октября 1835 года, в течение которого он прочитал от 200 до 300 публичных Лекций, помимо бесчисленных более коротких обращений перед Комитетами, Конвенциями, Ассоциациями и т. д. Его аудитории неизменно были переполнены и состояли время от времени из членов Законодательных собраний штатов, Глав Колледжей, Профессоров, Священников всех деноминаций, членов юридической профессии и студентов почти всех Теологических и Академических Институтов в Новой Англии. Результатом его трудов стало умножение Ассоциаций по борьбе с рабством до беспрецедентной степени. До месяца мая 1835 года он не встречал серьезной или грозной оппозиции. В то время Национальное Общество сообщило о существовании 250 вспомогательных организаций и своей решимости выделить в течение предстоящего года сумму в 30 000 долларов на печать газет и брошюр для бесплатного распространения среди всего белого населения страны. Южные Штаты, ранее почти молчаливые и бездействующие, вскоре после этого начали систему терроризма, перехватывая публичные перевозки, обыскивая Почтовые сумки, бичуя, калеча или убивая всех подозреваемых в приверженности взглядам борьбы с рабством, и призывая с общего согласия Свободные Штаты принять законы, ограничивающие свободу слова и печати по предмету рабства. Север быстро ответил на призыв Юга, и во всех направлениях через Свободные Штаты Аболиционисты стали жертвами преследований, проскрипций и насилия. Друзья свободы Негров везде переносили с терпением и духом христианского милосердия, почти не имеющим примеров, умноженные обиды и травмы, накопленные на них. Они не переставали трудиться для Святого дела, которое они приняли, но настойчиво продолжали свой курс в использовании всех средств, санкционированных Справедливостью, Религией и Конституцией их страны. Результатом стало быстрое расширение их принципов и огромное приращение моральной силы. Г. Т. дал ужасающий отчет о состоянии Южных Церквей. Пресвитерианские, Баптистские и Епископальные Методистские Церкви были главными столпами системы Рабства. Если бы они отозвали свое одобрение и перестали участвовать в его управлении и прибыли, оно не просуществовало бы и года. Епископы, председательствующие Старейшины, Путешествующие Проповедники, Местные Проповедники, Попечители, Управляющие, Лидеры классов, частные Члены и другие прихожане в Церквях Епископальных Методистов, вместе с проповедниками и подчиненными членами других деноминаций, являются, за немногими исключениями, Рабовладельцами. Многие из проповедников, не просто владея домашними Рабами, но будучи плантаторами «в довольно обширном масштабе», и деля свое время между обязанностями Пасторского Офиса и управлением бандой Негров на хлопковой, табачной или рисовой плантации.

На великих собраниях в поддержку Рабства в Чарльстоне и Ричмонде духовенство всех деноминаций присутствовало в полном составе, и по приказу комитетов бдительности приостановило свои Школы для обучения цветного населения, получив в качестве награды вотум благодарности от своих светских Рабовладельческих Братьев «за их благоразумное и патриотическое поведение».

Г. Т. дал весьма обнадеживающий отчет о нынешнем состоянии дела борьбы с рабством, насколько это можно было установить по письмам, недавно полученным. Он заявил, что сейчас, исключая Журналы, публикуемые Обществами по борьбе с рабством, существует 100 газет, смело защищающих принципы Аболиционизма. От 400 до 500 вспомогательных ассоциаций, включающих 15 или 1700 Священников Евангелия различных деноминаций. Г. Т. заявил также ряд подробностей, показывающих быстрое прогрессирование правильных мнений среди Конгрегационалистов, Пресвитерианцев, Методистов и Баптистов, представив Документ, только что полученный от последней названной группы, подписанный 185 Священниками, являющийся ответом на письмо, адресованное Баптистскими священниками в Лондоне и его окрестностях Баптистским Церквям Америки, и полностью отвечающий взаимностью на все их чувства по предмету немедленного и полного освобождения. Дело продвигалось с ускоренной быстротой. Десять или двенадцать Агентов Национального Общества непрестанно трудились вместе со многими другими, нанятыми Обществами Штатов, которых было семь, а именно: Кентукки, (рабовладельческий Штат,) Огайо, Нью-Йорк, Род-Айленд, Массачусетс, Нью-Гэмпшир и Вермонт. Геррит Смит, эсквайр, компетентный авторитет, заявил, что каждая неделя свидетельствовала о притоке в ряды Аболиционистов не менее 500 человек, только в Штате Нью-Йорк, и он не знал, чтобы во всех Обществах был хоть один невоздержанный или нечестивый человек. Г. Т., описывая характер лиц, составляющих Общества по борьбе с рабством в Америке, заявил, что они были повсеместно мужчинами и женщинами религиозных принципов и, в большинстве случаев, несомненного благочестия. Он никогда не знал ни одного благотворительного предприятия, проводимого более в зависимости от Божественного Руководства и Божественной Помощи, чем дело отмены рабства в Соединенных Штатах. На всех своих собраниях, публичных или социальных, они вверяли себя Богу в Молитве, и он обнаружил, что те, кто был наиболее яростно осужден как «Фанатики и Поджигатели», были людьми здравыми в суждениях, спокойными в темпераменте, рассудительными в совете и благоразумными, хотя и решительными, в действиях. Великим принципом, на котором основывались все их Общества, была существенная греховность рабовладения и, как следствие, необходимость его немедленной и полной отмены. Великим средством, с помощью которого они стремились достичь своей цели, была бесстрашная публикация истины в любви, адресованная пониманию и сердцам их сограждан. Целесообразность была доктриной, от которой они отреклись. Свободные от прислуживающего или робкого духа, они смело полагались на праведность своего дела, силу истины и благословение Божье. Они имели право получить от Аболиционистов Великобритании самую теплую похвалу, самое полное доверие и самое сердечное сотрудничество.

Он был счастлив иметь возможность заявить, что везде, где принципы немедленной отмены рабства были полностью приняты, предрассудки против цвета кожи были отброшены, и что члены Обществ по борьбе с рабством по всей стране стремились всеми надлежащими средствами достичь морального, интеллектуального и духовного возвышения цветного населения.

Он надеялся, что у него еще будут широкие возможности ответить на позиции, занятые его оппонентом. Он думал, что сможет показать, что рабство в Америке было американским рабством; что Конгресс Америки — что Конституция Америки сделала его институтом страны, и поэтому национальным грехом Америки. В отношении любого вопроса о Конституции и законах Соединенных Штатов Америки, он был рад, что имел дело с джентльменом, который знал их хорошо, который обладал высокой репутацией за свои Конституционные и юридические достижения; и он надеялся, что сможет показать, что Рабство в Америке было Американским Рабством — что люди на Севере не ненавидели рабство — что они не противостояли рабству — что они были величайшими сторонниками рабства в Соединенных Штатах — что рабство в Америке было национальным вопросом. Но он прибережет свои доказательства, пока у него не будет времени сказать что-то вместе с ними. Наше вмешательство не было политическим вмешательством в Америку, это было только моральное вмешательство, чтобы положить конец рабству — и он надеялся, что народ этой страны будет продолжать осуждать рабство в Америке; и в то же время он был вполне готов, чтобы его оппонент осудил идолопоклонство наших восточных владений.

Г-н БРЕКИНРИДЖ сказал, что продолжит линию аргументации, которой следовал ранее; но прежде чем сделать это, он хотел бы высказать одно замечание. Как же так вышло — допуская, что все сказанное его оппонентом является правдой и справедливостью, — как вышло, что одни и те же аргументы и одни и те же принципы столь по-разному воспринимаются в разных странах? Как вышло, что человек, отстаивающий одно и то же дело, с тем же настроем и почти теми же словами в Глазго и в Бостоне, в одном месте встречает всеобщие аплодисменты, а в другом подвергается дурному обращению, презрению и даже вынужден бежать, спасая свою жизнь? Это вопрос, который еще предстоит решить. Г-н Томпсон говорил о северных штатах как о величайших друзьях рабства, забыв, что ранее он представлял в этом качестве духовенство. Это одна из главных причин его отсутствия успеха — того, что справедливо можно назвать его явным провалом. Он выдвинул несправедливые обвинения против целого народа и вследствие этого подвергся дурному обращению. Г-н Томпсон проявил лучшую часть доблести — осмотрительность, позаботившись о том, чтобы никогда не посещать ни один из рабовладельческих штатов. Он никогда не видел рабовладельца, если только, возможно, не встречал такого человека в свободном штате. По крайней мере, если он это и делал, то это обстоятельство не было общеизвестным, одна из тех скрытых вещей, о которых не дозволено читать. Сделав это замечание, он (г-н Б.) перейдет к утверждению, что в рабовладельческих штатах существует большое меньшинство — в некоторых почти половина населения, — которое ревностно занимается содействием отмене рабства. В Кентукки рабовладение было введено лишь незначительным большинством. Когда некоторое время спустя конвент обсуждал этот вопрос, это большинство уменьшилось, и до сих пор в этом штате, где он родился, одним из величайших политических вопросов является вопрос о том, должно ли рабовладение быть отменено или сохранено как элемент конституции. Давным-давно был принят закон, налагающий штраф в шестьсот долларов на того, кто ввозит раба в штат для продажи, и триста долларов на того, кто его покупает. Таким образом, штраф в девятьсот долларов стал наказанием за ввоз раба в Кентукки в качестве товара. Ему жаль говорить о купле-продаже людей, но, чтобы быть понятым, ему абсолютно необходимо это делать. В Виргинии также, откуда Кентукки был в значительной степени заселен, не так давно произошло ужасное восстание и было совершено много жестокостей — излишне говорить, с чьей стороны, черных или белых, их было больше. Последующее законодательное собрание этого штата рассмотрело вопрос о рабстве во всей его полноте, приняло закон о выделении 20 000 долларов Колонизационному обществу и лишь незначительным большинством отклонило предложение направить этот фонд в равной степени на пользу рабов, подлежащих освобождению, как и тех, кто уже свободен. Он упомянул об этом лишь для того, чтобы показать, что на Юге существует большая и растущая партия, выступающая за отмену негритянского рабства. Фактически, в некоторых южных штатах свободное цветное население росло быстрее, чем белое; только в Мэриленде насчитывалось 52 000 свободного цветного населения, все из которых или их непосредственные предки были добровольно отпущены на свободу. Поэтому излишне говорить, что в южных штатах нет партии противников рабства. Безусловно, такой партии в понимании г-на Томпсона не существует; но определение г-на Томпсона не является верным, как он (г-н Б.) объяснит непосредственно. Справедливо ли тогда, спросит он, выставлять перед британской общественностью не только жителей свободных штатов, но и это большое меньшинство в южных штатах как сторонников рабства? Пусть рабство будет осуждено, но пусть осуждение не падает на весь американский народ, многие из которого делают все возможное для его отмены. Если Луизиана решила увековечить рабство, пусть об этом говорят в Луизиане. Если Южная Каролина придерживается этой системы, скажите это о Южной Каролине; но не впутывайте массу американского народа, многие из которых так же против рабства, как и сам г-н Томпсон. Он слышал, как говорили, что над британскими владениями никогда не заходит солнце. С таким же успехом британский народ можно отождествлять с идолопоклонством, которое преобладает в Индостане, как американцев — с негритянским рабством. Вопрос не является американским; он существует исключительно между рабовладельцем и миром. Поэтому несправедливо винить американцев как нацию: винить следует рабовладельца, и только рабовладельца, где бы он ни проживал. Разобравшись таким образом с первой частью своего аргумента, он естественным образом перешел к объяснению удивительного феномена приема г-на Томпсона в Америке — к тому, чтобы дать причину, почему этот прием был столь отличен от того, с которым тот же джентльмен встретился в Глазго. Г-н Томпсон рассматривал вопрос как вопрос гражданской организации. Теперь же факт заключался в том, что американская нация была разделена по этому вопросу на две партии, а именно: партию сторонников рабства и партию противников рабства. Одна партия говорила: оставьте это в покое; другая, и гораздо более многочисленная партия, говорила: что-то должно быть сделано в связи с этим. К последней категории следует отнести население всех штатов, где нет рабства. Он заявил в присутствии Бога о своем убеждении, что в свободных штатах нет ни одного здравомыслящего человека, который не желал бы избавления мира от рабства. Он верил в то же самое относительно большого меньшинства в штатах, где существовало рабство. Сама партия сторонников рабства также была разделена. Одна секция, и он рад добавить, небольшая, вызванная к действию фактически только тем возбуждением, которое было произведено насилием друзей г-на Т., говорила о рабстве как о чрезвычайно хорошей вещи — как о чем-то не только согласующемся с законом Божьим, но и абсолютно необходимом для прогресса цивилизации. Эта партия была организована за последние несколько лет и встретила насилие партии г-на Томпсона соответствующим насилием, как коромысло весов естественным образом стремится к равновесию. Другая секция партии сторонников рабства считала рабство великим злом и желала, чтобы оно было отменено, но они не видели, как это может быть осуществлено. Они родились в обществе, где оно существовало, и не видели иного пути, кроме как позволить ему излечиться самому. Это были две секции, на которые делились сторонники рабства. Партия противников рабства также состояла из лиц, имевших различные взгляды на предмет. Одну группу называли градуалистами, эмансипационистами и колонизационистами. Других называли аболиционистами. С последней группой г-н Томпсон отождествил себя. И теперь, как и во время пребывания в Америке, своими восхвалениями г-на Гаррисона и всех их лидеров, своими нападками на их оппонентов и своими усилиями сковать британскую общественность по рукам и ногам ими и их проектами, он показывает свою неизменную преданность им. Он вернется к этой партии позже, но пока скажет лишь, что ее члены проявили гораздо больше честности, чем мудрости. В 1833 году аболиционисты провели конвент в Филадельфии, на котором составили Декларацию независимости — декларацию, которую, как он смеет утверждать, г-н Томпсон лелеет как зеницу ока; но которая была более эффективна в поднятии толп, чем когда-либо ведьма в поднятии ветра. Документ, о котором он говорил, провозглашал три принципа, в распространении которых члены конвента поклялись своими жизнями и состояниями. Ряд деталей, указанных в поддержку того, за что они сказали, что будут жить и умирать, вели к существенному изменению законов и Конституции Соединенных Штатов, и все же делался вид, что это не политический вопрос! Их первый принцип заключался в том, что каждое человеческое существо имеет неотъемлемое право быть свободным, независимо от всех последствий; и не подлежит ограничению или изменению. Второй был подобен ему: право гражданства, присущее каждому человеку в месте, где он родился, настолько совершенно, что лишить его осуществления каким-либо образом — даже путем эмиграции под сильным моральным принуждением — является грехом. Их третий принцип заключался в том, что всякое предубеждение против цвета кожи греховно; и что все наши суждения и все наши чувства по отношению к другим должны регулироваться исключительно их моральной и интеллектуальной ценностью. Г-н Б. сказал, что излагает эти принципы только по памяти — как и большинство фактов, на которые он опирался. Но он готов стоять или пасть в обеих странах на существенной точности своих утверждений. Г-н Брекинридж здесь завершил свое выступление, так как отведенное ему время истекло.

Г-н ТОМПСОН стремился представить собранию документальные свидетельства, отдавая им предпочтение перед всем, что он мог бы сказать сам. Вместо того чтобы излагать свои собственные взгляды, как он делал это во многих предыдущих случаях, он хотел представить такие документы, которые даже его оппонент признал бы действительно американскими. Он обязался показать, что это американский вопрос. Он не был готов к этой части темы, потому что не ожидал, что г-н Брекинридж будет оправдывать Америку от обвинения в том, что она является рабовладельческой нацией; тем не менее, он был вполне готов взяться за нее. Он взялся доказать, что существование рабства в Соединенных Штатах является результатом компромисса — что Конституция Соединенных Штатов, по сути, основана на компромиссе в отношении этого предмета. В то время, когда Конституция была согласована, тогдашние рабовладельческие штаты отказались войти в то, что называлось конфедерацией республик, если рабовладение не будет разрешено. В то время в Союзе было только триста тысяч рабов; теперь их два с половиной миллиона. Вот и все, сказал г-н Томпсон, о том, что добрые и влиятельные люди Юга, о которых говорил г-н Брекинридж, сделали для отмены рабства. Тогда их было триста тысяч; теперь их два миллиона четыреста тысяч. Метод, которым эти добрые и влиятельные люди собирались искоренить рабство, был ирландским методом; он отчетливо показал степень их рвения и полезности. Что ж, отбросив их влияние в сторону, они могли бы, если бы были так многочисленны, как представил его уважаемый оппонент, освободить столько же своих собственных рабов. Несомненно, говорили, что законы препятствуют этому; но кто создал законы? Ребенок не мог сделать то, что приказала ей мама, потому что была привязана к столу из красного дерева; она могла лишь ответить, когда ее спрашивали, кто ее привязал, что она сама. Точно так же он мог повернуться к тем, кого его уважаемый оппонент представлял как ненавистников рабства. Эмансипационистами они хотели называться; колонизационистами они должны называться. Он спросил бы их, что они сделали? Не скомпрометировали ли они каждый принцип справедливости и истины, разрешив рабовладение в своем Союзе? Не предоставили ли они даже исключительные привилегии рабовладельцам? Не предоставили ли они им такие привилегии, что даже сейчас они посылают в Конгресс на двадцать четыре или двадцать пять представителей больше, чем их пропорция? Его уважаемый оппонент сказал, что это не национальный вопрос. Почему же тогда посылать шесть тысяч штыков на Юг для защиты рабовладельца? Почему американский народ облагается налогом для содержания штыков, мушкетонов и артиллерии на Юге? Не национальный вопрос! Почему же тогда Миссури была принята в члены Союза — Миссури, рабовладельческий штат, принятый голосами северных республик. Г-н Брекинридж очень уклонялся от темы штата Столицы и власти Конгресса по подавлению внутренней торговли рабами. Он (г-н Томпсон) надеялся, однако, что эта часть темы будет поднята. Его оппонент сам в письме, адресованном «Нью-Йоркскому евангелисту», заявил, что Конгресс обладает полной властью подавить внутреннюю торговлю рабами; и все же они этого не делают. На самом деле нет никакого вопроса относительно власти Конгресса в этом деле; однако было сказано, что вопрос о рабстве не является национальным. Жители северных штатов — ненавидящие рабство, любящие свободу жители северных штатов — сказали, что будут сражаться плечом к плечу с рабовладельцами Юга, если рабы осмелятся восстать и сказать, что они люди, и после всего этого утверждается, что это не национальный вопрос. Г-н Брекинридж сказал, что он (г-н Томпсон) получил всю свою информацию из вторых рук. Он мог бы сказать причину; он знал, однако, что такое откровение было бы ужасным. Он знал, что благочестивые люди, защитники дела аболиционизма, были повешены, зарезаны, их спины были изрезаны пресвитерианскими старейшинами; и если такое было сделано по отношению к уроженцам Новой Англии, чего мог ожидать такой чужестранец, как он? Он (г-н Т.), по-видимому, получил все из вторых рук. Он скажет собранию, где он получил некоторую информацию. От самого г-на Брекинриджа; и он должен сказать, что более здравых или справедливых взглядов относительно рабства — или более полного оправдания миссии, в которой он (г-н Т.) был так недавно занят, — едва ли можно встретить. Это доказательство, которое, как он не боялся, могло быть исключено из суда. Это доказательство друга и защитника Америки. Г-н Т. затем зачитал следующий отрывок из речи, произнесенной г-ном Брекинриджем:—

Что же такое рабство? ибо вопрос касается действия определенных принципов на него, а также его вероятных и надлежащих результатов; что такое рабство, как оно существует среди нас? Мы отвечаем: это состояние, навязанное законами одной половины штатов этой конфедерации, в котором одной части общества, называемой господами, позволена такая власть над другой частью, называемой рабами, что

1. Лишать их всего заработка от их собственного труда, за исключением лишь того, что необходимо для продолжения самого труда путем поддержания здорового существования, тем самым совершая явный грабеж.

2. Доводить их до необходимости всеобщего сожительства, отказывая им в гражданских правах брака; тем самым разрушая самые дорогие отношения жизни и поощряя всеобщую проституцию.

3. Лишать их средств и возможностей для морального и интеллектуального развития, во многих штатах делая тяжким уголовным преступлением обучение их чтению; тем самым увековечивая все то зло, которое происходит от невежества.

4. Устанавливать между родителями и их детьми власть, более высокую, чем импульс природы и законы Божьи; которая разрушает власть отца над своим собственным потомством и по своему усмотрению отделяет мать на невозвратное расстояние от ее ребенка; тем самым отменяя самые ясные законы природы; тем самым оскорбляя всякую порядочность и справедливость, а также унижая и угнетая тысячи и тысячи существ, созданных, как и они сами, по образу Всевышнего Бога! Это рабство, как оно ежедневно проявляется в каждом рабовладельческом штате.

Вот, продолжил г-н Т., рабство признано явным грабежом, и все же оно не должно быть немедленно отменено! Всеобщее сожительство и проституция, которые не должны быть немедленно прекращены! О, эти нечестивые аболиционисты, которые стремятся положить немедленный конец такому положению вещей. Какую огромную пользу принесли эмансипационисты Юга, как они хотят называться, колонизационисты, как они должны называться, за свои пятьдесят лет труда, когда это еще остается сказать преподобному Р. Дж. Брекинриджу. Дорогие, восхитительные, энергичные люди! Поистине, если это все, чего они смогли добиться, пришло время передать работу в более способные руки. Г-н Томпсон затем зачитал отрывок из Филадельфийской декларации. Г-н Брекинридж назвал ее декларацией независимости, но это была лишь декларация чувств;—

Мы встретились вместе для осуществления предприятия, без которого дело наших отцов неполно и которое по своей значительности, торжественности и вероятным результатам для судьбы мира настолько превосходит их, насколько моральная истина превосходит физическую силу.

В чистоте побуждений, в искренности рвения, в решительности цели, в бесстрашии действий, в стойкости веры, в искренности духа мы не хотим быть ниже их.

Их принципы побуждали их вести войну против своих угнетателей и проливать человеческую кровь, как воду, чтобы стать свободными. Наши запрещают делать зло, чтобы пришло добро, и побуждают нас отвергать и умолять угнетенных отвергнуть использование любого плотского оружия для освобождения от оков — полагаясь исключительно на те, что духовны и сильны через Бога для разрушения твердынь.

Их мерами было физическое сопротивление — построение в оружии — враждебный строй — смертельная схватка. Наши будут только такими, как противостояние моральной чистоты моральной коррупции — уничтожение заблуждения силой истины — ниспровержение предубеждений силой любви — и отмена рабства духом покаяния.

Их обиды, какими бы великими они ни были, были пустяками по сравнению с несправедливостями и страданиями тех, за кого мы просим. Наши отцы никогда не были рабами — никогда не покупались и не продавались как скот — никогда не были лишены света знаний и религии — никогда не подвергались бичу жестоких надсмотрщиков.

Но те, за чью эмансипацию мы боремся, составляющие в настоящее время по меньшей мере одну шестую часть наших соотечественников, признаются законами и рассматриваются своими ближними как товар — как товары и движимое имущество — как бессловесные животные; ежедневно грабятся от плодов своего труда без возмещения ущерба; — действительно не пользуются никакой конституционной или правовой защитой от распутных и убийственных посягательств на их личности — безжалостно разлучаются — нежный младенец от рук своей исступленной матери — убитая горем жена от своего плачущего мужа — по прихоти или желанию безответственных тиранов; — за преступление иметь темный цвет кожи — они страдают от мук голода, нанесения ударов и позора жестокого рабства. Они содержатся в языческой тьме законами, специально принятыми для того, чтобы сделать их обучение уголовным преступлением.

Это выдающиеся обстоятельства в положении более чем двух миллионов нашего народа, доказательства которых можно найти в тысячах неоспоримых фактов и в законах рабовладельческих штатов.

Следовательно, мы утверждаем:—

Что с точки зрения гражданских и религиозных привилегий этой нации вина ее угнетения не имеет равных нигде на лице земли — и поэтому,

Что она обязана немедленно покаяться, снять тяжелое бремя, разорвать всякое ярмо и отпустить угнетенных на свободу.

Мы далее утверждаем:—

Что никто не имеет права порабощать или превращать в скот своего брата — держать или признавать его хоть на мгновение товаром — удерживать его плату обманом — или огрублять его разум, отказывая ему в средствах интеллектуального, социального и морального совершенствования.

Право наслаждаться свободой неотъемлемо. Посягнуть на него — значит узурпировать прерогативу Иеговы. Каждый человек имеет право на свое собственное тело — на продукты своего собственного труда — на защиту закона — и на общие преимущества общества. Это пиратство — покупать или красть коренного африканца и подвергать его рабству. Конечно, грех так же велик — поработить американца, как и африканца.

Поэтому мы верим и утверждаем:—

Что нет никакой разницы в принципе между африканской работорговлей и американским рабством.

Что каждый американский гражданин, который удерживает человеческое существо в невольном рабстве как свою собственность, является (согласно Писанию) работорговцем.

Что рабы должны быть немедленно освобождены и взяты под защиту закона.

Что если бы они жили со времен фараона до настоящего периода и передавались по наследству через последующие поколения, их право быть свободными никогда не могло бы быть отчуждено, но их требования постоянно возрастали бы в торжественности.

Что все те законы, которые сейчас действуют, признавая право на рабство, являются поэтому перед Богом совершенно ничтожными; будучи дерзкой узурпацией Божественной прерогативы, смелым посягательством на закон природы, низким ниспровержением самих основ общественного договора, полным уничтожением всех отношений, привязанностей и обязательств человечества и самонадеянным нарушением всех святых заповедей — и что, следовательно, они должны быть немедленно отменены.

Он спросил бы, есть ли здесь что-то отличное от того, что он прочитал от своего уважаемого оппонента? Чувства те же, хотя и не выражены сильным и ярким языком г-на Брекинриджа. Описание рабства г-ном Брекинриджем было даже более методичным, более ясным и лучше организованным; поэтому он склонен предпочесть его другому. Он, однако, попросил бы г-на Брекинриджа не упорствовать в разговорах о насилии, как он его называет, аболиционистов, только в общих чертах. Он надеялся, что тот укажет на случаи, на которые ссылается, и не будет пользоваться ими, потому что их горстка и они отвратительны. Они не единственные, кого называют отвратительными. Ноя называли отвратительным люди его времени, потому что он указывал им на нечестие, в котором они были виновны. Каждого реформатора называли отвратительным, и он надеялся всегда быть среди тех, кого считают отвратительными рабовладельцы и их апологеты. Он повторил, что хотел бы, чтобы г-н Брекинридж отказался от общих утверждений и указал время и место, когда выдвигал свои обвинения. Прошло время, когда в Глазго расплывчатые утверждения могли произвести какой-либо эффект. Время, действительно, было недалеко, когда даже здесь друзья негритянской свободы считались отвратительными — когда их была лишь горстка, собравшаяся в комнате в гостинице «Черный бык». Но из отвратительных они стали респектабельными, а из респектабельных — торжествующими, вследствие того, что они отказались от целесообразности и заняли свою позицию на широких принципах истины и справедливости.

Г-н БРЕКИНРИДЖ сказал, что он так много раз и в стольких различных формах высказывал чувства, содержащиеся в отрывках, которые только что были зачитаны как его, что не может сказать, из какой именно речи или сочинения они взяты. Но он не сомневался, что если бы был прочитан весь отрывок, к которому они принадлежат, было бы видно, что они содержат, в дополнение к тому, что они слышали, самое безоговорочное осуждение иррационального курса, проводимого аболиционистами. Он также верил, что, что бы это ни было, это сочинение было произнесено им в рабовладельческом штате. Ибо он мог сказать за себя, что никогда не говорил о брате за его спиной то, что побоялся бы или не захотел бы повторить ему в лицо. Он никогда не ездил в Бостон, чтобы кричать обратно в Балтимор, какой великий грех они совершают, поддерживая рабство. Худшие вещи, которые он говорил против рабства, были сказаны в рабовладельческих штатах, и если бы г-н Томпсон поехал туда и увидел своими двумя глазами то, что он описывает исключительно по слухам, он, возможно, понял бы предмет лучше, чем, кажется, понимает сейчас. Поскольку он чувствовал себя божественно уполномоченным, он не должен был чувствовать страха, он должен был пойти, несмотря на любой риск, он должен был увидеть рабство в его истинных красках, даже если бы он прочитал это в своей собственной крови. Если бы Савл из Тарса поехал в Америку, чтобы увидеть рабство — смею сказать, с помощью Божьей, он был бы уверен, что увидит его. Он не говорил, что г-н Т. должен был поехать в южные штаты, если его жизни угрожала опасность при поездке туда; но он сказал бы вот что: г-н Томпсон не должен притворяться, что он был в малейшей степени мучеником за это дело, когда, в действительности, он проявил самую мастерскую осмотрительность. Что касается действий аболиционистов, поскольку его призвали упомянуть детали, он не мог сказать, что когда-либо слышал о том, что они убили кого-либо, и он никогда не слышал, чтобы кто-либо из них был убит. Он мог бы упомянуть, однако, что сам однажды чуть не подвергся нападению толпы в Бостоне, и притом толпы, подстрекаемой против него плакатами, написанными, как он полагал, Уильямом Ллойдом Гаррисоном. Он никогда не получал прямых доказательств этого, но мог бы заявить в качестве причины своей веры, что подстрекательские плакаты были точной ширины и вида колонок газеты Гаррисона — «Освободитель», и ширины колонок никакой другой газеты в этом городе. Г-н Б. привел второй случай, в котором по прибытии в город Нью-Йорк преподобного Дж. Л. Уилсона, миссионера в Западной Африке, в сопровождении двух юношей, сыновей двух африканских королей, переданных их отцами Мэрилендскому колонизационному обществу для обучения; некоторые друзья Общества борьбы с рабством этого города, с согласия, если не по наущению, как все верили, Элизура Райта-младшего, ведущего лица и секретаря главного общества аболиционистов, получили ордер на захват тел мальчиков под предлогом веры в то, что они были похищены в Африке. Эти два случая, считал он, возможно, удовлетворят аппетит г-на Т. к фактам в то же время; у него будет еще много их, когда они перейдут к главному вопросу дебатов. Еще один пример, и он закончит. В Соединенных Штатах существовал закон, что если раб убегает из одного из рабовладельческих штатов в любой из свободных от рабства штатов, власти последних обязаны выдать его хозяину. Беглый раб был заключен в Нью-Йоркскую тюрьму, перед отправкой домой была предпринята попытка поднять толпу с целью его освобождения. Законопроект, подстрекающий людей взять закон в свои руки, был прослежен до аболициониста — того же Элизура Райта-младшего. Он принес в офис одной из главных городских газет опровержение обвинения — в записке, подписанной им в его официальном качестве. Ему сказали, что этого недостаточно, так как предполагалось, что он совершил рассматриваемое действие в своем личном, а не официальном качестве. Он ответил, что будет время сделать опровержение в этой форме, когда обвинение будет так конкретно предъявлено; тем временем он считал фактическое опровержение достаточным. Тогда, сэр, сказал один присутствующий, я обвиняю вас в написании плаката — ибо я видел его в вашем почерке. Этих примеров было достаточно, чтобы доказать, что обвинение в насилии, которое он выдвинул, не было необоснованным. В отношении заявления, сделанного г-ном Томпсоном относительно количества рабов в Соединенных Штатах в начале Революции, г-н Б. сказал, что невозможно точно знать, какое число было в то время, так как до 1790 года не было статистических данных, в то время как в пяти первоначальных рабовладельческих штатах было шестьсот шестьдесят пять тысяч рабов. Усилия американской нации положить конец рабству были встречены насмешками, но он хотел бы, чтобы они помнили, что в Соединенных Штатах было четыреста тысяч свободных цветных людей, все из которых или их предки были освобождены народом Америки, и ни один из них, насколько он знал, не был освобожден аболиционистом. В дополнение к ним, в Африке было не менее четырех тысяч человек, многие из которых были освобождены от оков и отправлены в эту страну. Он спросил бы, считать ли все это ничем. Если бы они подумали на мгновение об огромной сумме, которая потребовалась бы для выкупа стольких рабов, они бы поняли ценность жертвы. Они могли бы сказать, что дали 150 000 000 долларов на отмену рабства. Это могло показаться эгоистичным говорить об этом так; но если поведение Великобритании, богатой и могущественной, какой она была, не считалось достойным похвалы за совершение акта справедливости, предоставив эмансипацию рабам Вест-Индии ценой 100 000 000 долларов, или 20 000 000 фунтов стерлингов, сколько еще можно было бы сказать о 30 000 000 фунтов стерлингов, выплаченных несколькими сравнительно бедными и разрозненными общинами и отдельными людьми. Им рассказали несколько красивых историй о столе из красного дерева, к которому народ Америки привязал себя, и им оставалось сделать вывод, что это было совсем легко, что для освобождения своих рабов требовалось лишь проявление воли. Теперь, по этому пункту, он спросил бы только: имел ли он власть определять место своего рождения? Нет. И не имел он никакого участия в создании законов места, где родился, ни власти изменять их. Они могли бы, действительно, быть изменены, и он должен добавить, они были бы изменены уже, если бы не страстное и невоздержанное рвение аболиционистов; если бы не поведение тех, кто говорит рабовладельцам южных штатов, что они должны немедленно дать свободу рабам, любой ценой или любым риском, и если они этого не сделают, они будут осуждены на крышах домов всеми самыми подлыми именами, которые может предоставить язык или воображение человека. И каков был ответ, который плантаторы дали этим нарушителям общественного спокойствия? Сначала, хладнокровно, «вот дверь»; а затем, «если вы попытаетесь рассказать эти вещи тем, кто, узнав их, сразу повернется и перережет нам горло, мы должны принять меры, чтобы предотвратить ваш успех». Такое поведение было именно тем, чего следовало ожидать со стороны рабовладельцев. Они видели этих людей, приходящих среди их рабов, и там, где они не могли апеллировать к их суждениям, пытаясь говорить глазами черного населения через гравюры, изображающие их хозяев суровыми и жестокими. Неудивительно, что такое неразумное поведение должно порождать горькое чувство оппозиции среди жителей южных штатов. Они сами слишком хорошо знали критический характер своего положения и опасности заигрывания со страстями черного населения. Пусть тот, кто сомневается, отправится в южные штаты, и он узнает, что те суровые законы в отношении рабства, которые так много осуждались, были приняты сразу после некоторых из тех восстаний, тех спазматических усилий рабов освободиться путем насилия, которые никогда не могли закончиться добром и которые поведение аболиционистов было рассчитано постоянно возобновлять. Они должны принимать эти вещи во внимание, когда слышат заявления о сильном возбуждении против аболиционистов. Он повторит то, что уже заявлял ранее, что дело эмансипации было погублено той небольшой партией, с которой г-н Томпсон отождествил себя: но к колесницам которой, он надеялся, народ этой страны никогда не позволит себе быть привязанным.

Г-н ДЖОРДЖ ТОМПСОН сказал, что работа, которую ему предстояло выполнить в отношении последней речи, отнюдь не была великой или трудной. Они слышали много вещей, изложенных г-ном Брекинриджем по великому вопросу в дебатах, но каждая из них была изложена тысячу раз прежде и отвечалась снова и снова в течение последних шестидесяти лет. В этих самых стенах они слышали, как многие из них выдвигались и опровергались в течение последних четырех лет. Но была одна часть речи его оппонента, на которую он ответит с акцентом. И он не мог не признаться, что слушал эту одну часть с удивлением. Он знал г-на Брекинриджа как сторонника постепенной эмансипации; он (г-н Томпсон) поэтому пришел подготовленным услышать все аргументы, используемые градуалистами, изложенные самым способным образом, но он не был готов услышать из уст этого джентльмена вещи, которые он услышал — он не ожидал, что грязное обвинение в подстрекательстве толпы против г-на Брекинриджа за отстаивание принципов колонизации будет выдвинуто против Уильяма Ллойда Гаррисона. Но они увидят здесь уместность и полезность его призыва к своему оппоненту оставить общности и перейти к чему-то конкретному — положить палец на факт, который можно было бы изучить и проверить обстоятельно. И что, по их мнению, было правдой в данном случае? Просто то, что когда г-н Брекинридж вышел вперед, чтобы объяснить принципы Мэрилендской колонизационной схемы, шумная чернь, которая стремилась устроить беспорядки, делала это только до тех пор, пока они были под впечатлением, что он аболиционист. Г-н Б. и его брат, который был вместе с ним в том случае, сделали все возможное, чтобы дать понять собранию, что они не аболиционисты, а колонизационисты, и как только толпа узнала это, они стали тихими. Это был факт в отношении того случая — он охотно поставил бы на кон достоинства всего вопроса на правдивости того, что он только что заявил, и он призвал бы г-на Б. сказать, не правда ли это; он призвал бы его показать плакат, который был написан г-ном Гаррисоном, или рассказать, что он содержал. У него была копия «Освободителя» того дня, о котором шла речь, и он попросил бы его указать хотя бы одно слово в нем, к которому можно было бы придраться. Он осмелился бы г-на Б. найти хотя бы одно предложение в той газете, рассчитанное на то, чтобы поднять толпу или побудить кого-либо повредить хотя бы один волос на его голове. Что касается Мэрилендской колонизационной схемы, он не собирался вступать в ее обсуждение в тот час вечера, но на следующий вечер, если они будут пощажены, он постарается показать грубую несправедливость этой схемы, рекомендованной г-ном Брекинриджем. Тем временем, возвращаясь к следующему обвинению, им рассказали об активном аболиционисте — Элизуре Райте. И здесь он сразу скажет, что слишком плохо выдвигать такое обвинение против такого человека, как Элизур Райт, чем которого он не знал человека, ни на этой, ни на другой стороне Атлантики, чья природа была бы более пропитана молоком человеческой доброты или чье сердце было бы более живо к диктату христианского милосердия — это слишком плохо, повторил он, выдвигать такое обвинение против этого человека, если только оно не может быть обосновано вне возможности сомнения. Им сказали, что Элизур Райт подстрекал жителей Нью-Йорка к восстанию подстрекательскими плакатами. Здесь, действительно, было серьезное обвинение, но они должны знать, что это были за плакаты. Снова он призвал бы г-на Б. показать копию плаката или сказать, что было его содержание. В объяснение этого дела он мог бы заявить собранию, что была доля правды в том, что было сказано об этом деле; и чтобы они поняли случай правильно, они должны сначала знать, что в Нью-Йорке всегда было некоторое количество беглых рабов, а также, что в том же городе был класс людей, которые, по крайней мере, носили человеческий облик и которым даже позволялось появляться как джентльменам, чьей единственной профессией была профессия похитителей; их единственным средством к существованию было схватывание этих несчастных и возвращение их своим хозяевам на Юг. Нет ничего более обычного, чем объявления от этих джентльменов-похитителей в газетах, в которых они предлагали свои услуги любому рабовладельцу, чьи рабы убежали. Все, что было необходимо, — это просто передать им двадцать долларов в конверте с приметами беглеца, который вскоре обнаруживался, если был в городе, и с когтями демона, схватывался и волочился в тюрьму. Это были похитители. А кто такой Элизур Райт? Он был человеком, который всегда был готов сочувствовать этим бедным несчастным изгоям, вливать бальзам утешения в их раны — приходить в суд Рекордера и стоять там, чтобы защищать дело пострадавшего африканца с риском для своей жизни — не останавливаемый проклятиями рабовладельцев или ножом их приспешников. И было ли это тяжким преступлением, что в некоторых случаях он ошибался? Но Элизур Райт сможет ответить на обвинение сам. Отчет об этом собрании скоро найдет путь в Америку, и у него тогда будет возможность оправдать себя. Что касается обвинения в ошибке в его статистике по вопросу об американском рабстве, оно очень легко разрешается. Он сказал, что рабское население составляло лишь триста тысяч на дату Союза и что теперь оно составляет два миллиона. Последнее утверждение не оспаривалось, но было сказано, что не было достоверных данных на дату Союза и, следовательно, невозможно сказать точно. Но хотя они не могли сказать точно, они могли подойти довольно близко к истине, даже из утверждения г-на Брекинриджа. Тот джентльмен признал, что в 1790 году в штатах было только шестьсот шестьдесят пять тысяч рабов. Он (г-н Т.) сказал, что в 1776 году их было только триста тысяч; но так как население в Америке удваивалось за двадцать четыре года, он был вправе сказать, что не было большого расхождения. Но вопрос для него не зависел от какого-либо конкретного числа или какой-либо конкретной даты. Для его аргумента, утверждал он, было бы совершенно то же самое, взял ли он шестьсот шестьдесят пять тысяч в 1790 году или триста тысяч в 1776 году. Все, что он хотел показать, — это быстрый рост рабского населения и, следовательно, порока и нищеты, присущих этой системе, даже в то время, когда американский народ заявлял, что так стремится положить этому конец вовсе. Если бы он хотел остановиться на этой части аргумента, он мог бы также показать, что рост рабского населения в течение первых двадцати лет Союза шел еще быстрее в течение того времени, торговля рабами была официально признана Конституцией в течение того периода, и пошлина в 10 долларов была наложена на каждого раба, ввезенного в Соединенные Штаты. Следующим был пункт из Конституции:

Раздел IX. Миграция или ввоз таких лиц, которых любой из ныне существующих штатов сочтет целесообразным допустить, не должны быть запрещены до 1808 года, но на такой ввоз может быть наложен налог или пошлина, не превышающая 10 долларов за каждое лицо.

Подводя итог последнему выступлению г-на Брекинриджа, спросил он, какова была его главная цель? Ясно, что они должны считать аболиционистов главными подстрекателями всех беспорядков, которые произошли в Америке по этому вопросу, делая подстрекательские призывы к страстям людей. Он снова призвал бы г-на Брекинриджа положить руку на единственное доказательство этого. Он призвал бы его указать на единственный случай, когда использовался язык, который в какой-либо степени был рассчитан на то, чтобы вызвать кровожадные страсти толпы, как было представлено. Если плантаторы Юга были приведены в ярость декларацией антирабовладельческих чувств — если они были неспособны слышать вечные истины, которые она провозглашала, — является ли это достаточной причиной для тех, кто чувствовал своим долгом, несмотря на все риски, сделать известными эти истины, хранить молчание. Или их должны обвинять в поднятии толп, потому что люди были разъярены, услышав эти истины. С таким же успехом Павла из Тарса можно было обвинить в толпах, которые восстали против его жизни и жизни его собратьев-апостолов. С таким же успехом Галилея можно было обвинить в тех преследованиях, которые заточили его в темницу. С таким же успехом апостолов истины в каждую эпоху можно было обвинить в ужасных результатах, которые последовали из борьбы света и тьмы. В заключение г-н Томпсон сказал, что на следующий вечер он возьмет вопрос о Мэрилендской колонизационной схеме.

Д-р УОРДЛО объявил собранию, что дискуссия закрыта на вечер. Делая это, он сделал комплимент аудитории за очень правильную манеру, в которой они соблюдали правило относительно любого проявления аплодисментов. Внимание и интерес аудитории были сильно возбуждены на протяжении всего хода разбирательства, действительно, на немногих собраниях мы наблюдали столь живой интерес, проявленный ко всему делу вечера, и все же не было ни одного случая, в котором потребовалось бы вмешательство председателя. В нескольких случаях нарастающее выражение аплодисментов сразу же сдерживалось общим здравым смыслом собрания.

ВТОРОЙ ВЕЧЕР — ВТОРНИК, 14 ИЮНЯ.

Г-н ТОМПСОН, прежде чем приступить к дискуссии, сделал бы одно или два предварительных замечания. Вчера вечером он был введен в заблуждение, как в отношении числа, так и времени, говоря о количестве рабов в Америке при принятии Конституции; и он стремился к тому, чтобы каждое сделанное им заявление было без изъяна; и если бы была совершена ошибка, он был бы первым человеком, который признал и исправил ее, когда она была обнаружена. Он заявил, что при принятии Американской Конституции в Соединенных Штатах было только около трехсот тысяч рабов. В 1776 году, когда штаты объявили себя независимыми, их было не намного больше: в 1788 году, когда Конституция была установлена, их было больше; а в 1790 году в Соединенных Штатах Америки было от шести до семисот тысяч рабов. Его ошибка заключалась в том, что он вычел 1776 из 1790 и сказал двадцать четыре года вместо четырнадцати. Он упомянул эту ошибку, чтобы показать, что он считает уважение к истине конечной целью их дискуссии. Было еще одно предварительное замечание. Его антагонист неоднократно говорил, что Джордж Томпсон сам объявил себя мучеником. Джордж Томпсон никогда не объявлял себя мучеником. Г-н Брекинридж в ходе своих выступлений прошлой ночью сказал о себе больше, чем он (г-н Т.) когда-либо делал во всех речах, которые когда-либо произносил по этому вопросу. Он ссылался на себя только тогда, когда его настоятельно просили дать отчет о его личном опыте. У него никогда не было желания считаться мучеником. Если, когда он закончил свой путь здесь; если, когда эта испытательная сцена была окончена, обнаруживалось, что он выполнил свой долг, он был бы полностью удовлетворен. Он не был настолько фарисейским, чтобы воображать, что совершил какие-либо дела сверхдолжного. Г-н Брекинридж сказал, что это не национальный вопрос; что рабство в Америке не является американским рабством; что это не национальное зло; что это не национальный грех; что это просто вопрос между законодательными собраниями штатов и рабовладельцами. Он (г-н Т.) сказал вчера вечером, что рабство в Америке — это национальный грех, и он приведет причины для своего заявления: — Первое — Американский народ принял рабовладельческие штаты в Союз; и, согласившись принять эти штаты в конфедерацию, хотя в них были сотни тысяч в состоянии рабства, они взяли рабов под управление Соединенных Штатов и сделали грех национальным. Второе — В течение двадцати лет после принятия их Конституции и в силу этого самого инструмента Соединенные Штаты разрешали ужасную, нехристианскую, дьявольскую африканскую работорговлю. Третье — Чем столица Соединенных Штатов Америки, не было ни одного места во всем мире, которое было бы более осквернено рабством; и, учитывая профессии и привилегии народа, не было более антихристианской торговли на лице земли. Четвертое — каждый из штатов обязан по Конституции выдавать всех беглых рабов; так что бедный, несчастный, замученный раб мог быть преследуем из Балтимора в Пенсильванию, оттуда в Нью-Джерси и Нью-Йорк и волочим даже из пределов Канады, беглец и преступник, обратно в рабство, из которого он бежал. Он мог быть взят из Капитолия: от самых рогов алтаря, чтобы быть подвергнутым жестоким похитителем самым ужасным человеческим страданиям. Это не национальный вопрос! Когда Север нарушает закон Божий — когда он попирает Декалог — когда он бросает вызов Иегове! что было более сильным предписанием в законе Моисея, чем то, что израильтяне должны защищать беглого раба? Но в Америке каждый штат был обязан по закону выдать раба своему рабовладельцу, своему безжалостному преследователю; и все же это не должно называться национальным вопросом! Пятое — Граждане свободных штатов были обязаны ехать на Юг, чтобы подавить любое восстание среди рабов. Они были обязаны и поклялись делать это, когда требовалось. Молодежь Пенсильвании поклялась ехать в южные штаты, чтобы уничтожить черных в случае, если они заявят о своих правах — правах каждого человеческого существа — быть свободными. Так же было в Нью-Йорке и в других свободных штатах, и все же нам говорят, что рабство не является национальным вопросом. Весь Союз был обязан раздавить раба, который, стоя на пепле Вашингтона, сказал, что он должен быть и будет свободным. Да, северные штыки дали бы этому рабу быстрое освобождение от его гнетущего ярма, отправив его в его крови туда, где нечестивые перестают тревожить и утомленные отдыхают. И все же это не национальный вопрос! Шестое — Север облагается налогом для содержания войск на Юге, чтобы запугивать и терроризировать раба; и все же это не национальный вопрос! Седьмое — Г-н Брекинридж показал в письме, опубликованном им, что Конгресс имеет власть положить конец международной работорговле, и все же эта торговля продолжается в Америке. Г-н Б. хорошо знает, что по меньшей мере сто тысяч человеческих существ — рабов — ежегодно переходят из рук в руки; он должен был видеть рабов, которых гнали в колоннах через его собственный любимый штат, чтобы продавать их как скот в Вашингтоне и Александрии; он знает, что тысячи рабов Виргинии и Мэриленда продаются в Новом Орлеане ежегодно, и все же он говорит нам, что рабство не является национальным вопросом! Восьмое — Как они приняли Миссури в Союз с рабами? Были ли это голоса Юга, которые приняли его? Нет! Но это были голоса вероломных новоанглийцев — ложных принципам свободы, которые продали честь своей страны, а вместе с ней и свободу тысяч человеческих существ в Миссури — или, по крайней мере, согласились на их рабство. И все же это не национальный вопрос! Он (г-н Т.) в последний раз сошлется на замечания конституционного юриста, который был способным, красноречивым, искренним и высокомыслящим. Г-н Т. затем зачитал следующий отрывок:—

Подобные мысли (относительно ожидаемых суждений) привычно одолевают меня, когда я созерцаю те великие личные и НАЦИОНАЛЬНЫЕ бедствия, от которых система действий (а именно, деятельность Колонизационного общества), которую я здесь отстаиваю, по-видимому, предлагает нам некоторую надежду на избавление.

С того дня (1698 г.) и по сей день в нашей стране процветали люди с широкими и справедливыми взглядами, которые не переставали изливать на этот предмет поток ясной и благородной истины и убеждать свою страну, взывая к любому чувству долга и выгоды, смыть с её герба пятно человеческих слез.

Общеизвестно, что первоначальные члены Американского колонизационного общества предполагали, что в будущем Генеральное правительство, а также некоторые, если не все правительства штатов, будут сотрудничать в их усилиях по устранению зла, которое было очевидно НАЦИОНАЛЬНЫМ во всех своих аспектах.

Итак, кто был тем автором, которого он цитировал? Его друг г-н Брекинридж. Это был его последний довод. Если аргумент г-на Брекинриджа пережил эти доводы, то у него жизнь, как у кошки, у которой, как говорят, девять жизней; ибо это были девять смертельных ударов по его позиции, что рабство в Америке не является американским рабством. Г-н Б. признает существование рабства, но не возлагает вину ни на ту, ни на другую сторону; он не возлагает её ни на штаты, ни на Генеральное правительство. Рабство действительно существует в Америке, но — бесконечно; но, но — поскольку эти «но» исходили из страны трезвости, он весьма удивлялся, что они избежали того, чтобы их не «забочковали» (staved). Рабство существует в Америке, но это не национальный вопрос! В Соединенных Штатах Америки насчитывается более двух с половиной миллионов рабов, и из них не менее ста тысяч ежегодно переходят из рук в руки, тем самым безжалостно разрывая нежнейшие узы человеческой природы; у чьих же дверей тогда лежит вина за этот грех? К кому народ этой страны должен обращать свои предостережения — о чьих преступлениях должен скорбеть — чьи сердца должен пытаться сделать человечными и смягчить — где найти ответственных и виновных лиц — как нам получить доступ к их совести от имени раба? Г-н Брекинридж говорит, что эта система есть «чистый грабеж», «всеобщий конкубинат», «неприкрытое нечестие» — и все же она не подлежит немедленной отмене! Если это чистый грабеж — если это всеобщий конкубинат — если это неприкрытое нечестие — пусть ужасная система немедленно, полностью и вечно прекратит свое существование — худшей системы невозможно было бы иметь, если это те злодеяния, которые она влечет за собой. Г-н Б. триумфально обосновывает мою позицию в пользу немедленного и полного освобождения. Долг ясен и обязателен. Г-н Брекинридж говорит, что аболиционисты — самые презренные и отвратительные люди на лице земли. Те, кто любит свободу, всегда отвратительны в глазах тиранов. Любители того, что есть, коррупции и деспотизма — люди, которые смотрят на все из-под передников своих бабушек, неизменно считают невыносимо отвратительными всех, кто является любителем реформ и свободы. Так было всегда, и так будет всегда. Как говорилось в богослужении англиканской церкви, так можно сказать и по этому предмету: «Как было в начале, есть сейчас и будет всегда», если не «во веки веков», то, по крайней мере, до скончания этого мира. 6 января 1831 года г-н Брекинридж выступил во Франкфурте, штат Кентукки, с блестящей речью в пользу Колонизационного общества. В этой речи г-н Б. заявил, что Общество было основано 21 декабря 1816 года и, конечно, на момент его выступления ему было четырнадцать лет и шестнадцать дней. Г-н Брекинридж сказал, что законодательные органы одиннадцати штатов Союза рекомендовали это Общество Конгрессу; что церковные трибуналы всех ведущих сект христиан в Америке засвидетельствовали свое одобрение его принципов; и все же, спустя четырнадцать лет и шестнадцать дней, при всей этой поддержке и высоком покровительстве церкви и государства, во всем Союзе существовало лишь сто шестьдесят вспомогательных обществ. Теперь, что касается презренных и отвратительных аболиционистов! как их называл джентльмен, который был не согласен с ним. Национальное общество за немедленную отмену американского рабства было сформировано 6 декабря 1833 года; и 12 мая 1835 года, когда проводилась годовщина — без рекомендации Конгрессу со стороны какого-либо законодательного органа штата — без свидетельства одобрения со стороны какого-либо церковного трибунала — будучи в возрасте всего один год и шесть месяцев — сколько вспомогательных обществ было связано с этой аболиционистской организацией? Двести двадцать четыре. Таково было число, значившееся тогда в книгах Общества; и секретарь сказал, что не все они были внесены из-за отсутствия надлежащих отчетов. В письме, адресованном ему (г-ну Т.) секретарем Американского общества борьбы с рабством, датированном Нью-Йорком, 31 марта 1836 года, были следующие слова:

Никогда еще общества не формировались во всех частях нашей страны с большей быстротой. В данный момент у нас в списке четыреста пятьдесят, и, несомненно, существует пятьсот. В настоящее время у нас в поле работают одиннадцать агентов, все люди достойные и верные, и все быстро приобретают сторонников.

И все же аболиционисты — это горстка! Одно общество за четырнадцать лет и шестнадцать дней имело сто шестьдесят вспомогательных; другое за два года и три месяца имело, без поддержки законодательных органов штатов или церковных трибуналов, не менее пятисот; и все же аболиционисты — это горстка. Он (г-н Т.) держал в руках список делегатов на Конвенцию Новой Англии, которая состоялась в городе Бостоне 25 мая 1835 года. В этом списке он нашел двести восемьдесят одного джентльмена, которые за свой собственный счет приехали со всех концов Новой Англии, чтобы присутствовать на этой Конвенции. 27 мая было заявлено, что Массачусетское общество нуждается в средствах, и был назначен комитет для сбора пожертвований. Этот комитет менее чем за час собрал 1800 долларов, а на следующий день — 4000 долларов для Американского общества. В Нью-Йорке на годовщине было собрано 14 500 долларов — и все же аболиционисты были горсткой. Американское общество на своей годовщине собрало большую сумму, чем все остальные общества вместе взятые за неделю, отведенную для этой цели; а в Бостоне за два дня было собрано 6000 долларов; в то время как за два месяца друг г-на Б., а именно г-н Герли, смог собрать в том же городе лишь около 600 долларов для Колонизационного общества. По плодам их узнаете их; собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Вы можете послать в Новую Англию любого иностранца, какого пожелаете, — но он должен доказать, что его дело здравое и осуществимое, прежде чем он сможет получить доллар или цент от жителя Новой Англии, который добывает свой хлеб ранним подъемом и усердным вниманием к делу — и все же 6000 долларов были собраны за два дня. Но аболиционисты — это всего лишь горстка! Да, они могут быть горсткой, но это самое драгоценное и размножающееся семя. Г-н Б. сказал, что многие рабовладельцы делают все возможное для освобождения рабов; делали ли они что-то или ничего, мы видим, что жители Новой Англии попытались восстановить честь своей страны подпиской на освобождение в размере 6000 долларов за два дня — и все же было сказано, что они отвратительная горстка! Когда он видел Колонизационное общество, подобное Джаггернауту, пытающееся сокрушить тела и души цветных мужчин и цветных женщин, он объединялся с презираемой и «отвратительной горсткой» и трудился с ними и для них до тех пор, пока, с благословения Божьего на их усилия, рабы не были возвышены до состояния и достоинства разумных и интеллектуальных существ. Г-н Т. приведет еще одно доказательство того, что аболиционисты — это горстка самых отвратительных существ. Он сошлется на Нью-Йоркскую конвенцию. Г-н Б. хорошо знает, что прорабовладельческие издания указывали на Нью-Йоркскую конвенцию в октябре прошлого года как на вероятную сцену кровопролития. Не аболиционистами, ибо они были людьми мира, а яростью их противников. Несмотря на это, шестьсот делегатов собрались в Ютике в 9 часов утра в первый день; и когда они были изгнаны из этого города толпой, возглавляемой достопочтенным г-ном Бирдсли, членом Конгресса, и достопочтенным г-ном Хейденом, судьей округа, и большая часть из них отправилась в Питерборо, к этим шестистам присоединились еще четыреста, составив тысячу делегатов от одного штата — и все же они были всего лишь горсткой. Далее он сошлется на Конвенцию Род-Айленда, на которой, несмотря на то, что она проводилась в самом маленьком штате Союза — в разгар зимы — и в то время, когда многие дороги были непроходимы из-за сильного снегопада, присутствовало четыреста делегатов и было собрано 2000 долларов — но все же аболиционисты были всего лишь горсткой! Геррит Смит сказал, что в одних только антирабовладельческих обществах штата Нью-Йорк еженедельно происходит прирост в пятьсот человек, среди которых, по его словам, не известно ни одного невоздержанного или сквернословящего человека; пятьсот человек еженедельно добавляются к одному обществу штата — и все же они всего лишь горстка! Если они будут продолжать увеличиваться такими темпами в Нью-Йорке, Огайо, Пенсильвании и по всей Новой Англии, они недолго будут маленькой горсткой! Кроме того, многие из тех, кто раньше был на стороне колонизации, теперь перешли в ряды аболиционистов. Где теперь Смиты, Бирни, Джеи и Коксы, которые когда-то были красноречивыми и щедрыми защитниками и покровителями Колонизационного общества? Они теперь, всей душой и энергией, на стороне немедленной отмены рабства. И не только они. Он мог бы — он должен назвать таких людей, как президент Грин, профессора Райт, Буш, Фоллен, Смит и Грегг. Он должен рассказать о Ливитте в Нью-Йорке, Керке в Олбани, Бимане в Трое, Уэлде в Огайо, Гаррисоне в Новой Англии; и о миссис Чайлд, миссис Чепмен, Джоне Г. Уиттьере, Мэе, Дикинсоне, Фелпсе, Гуделле, Борне, Ланди, Лоринге, Сьюолле и множестве других. Все эти люди считали своей радостью и честью быть среди самых отвратительных из презренной горстки, о которой шла речь. Это были люди ума, благочестия, влияния, энергии; люди, которых не удержать от выполнения своего долга резкой музыкой птиц дурного предзнаменования с Дерева Упас Рабства, которые посылали свои карканья днем и ночью, чтобы отпугнуть нацию от ее неотложной работы Справедливости и Истины — и все же эти люди отвратительны и презренны! Ваш агент тоже презренен — он был агентом «добродетелей» из Глазго — и — его прекрасные слушательницы едва могли поверить, какими эпитетами щедро одаривали его и их — и все же их агент, каким бы презренным он ни был, был, возможно, единственным англичанином, который когда-либо был удостоен чести, как он, президентом Соединенных Штатов Америки. Тот, кто был так презренен в глазах американцев — кто был самым стремительным, неукротимым и никчемным животным — кто был представителем «добродетелей» и престарелых дев и матрон Глазго — был удостоен упоминания и упрека в послании Конгрессу президента Соединенных Штатов! Это было очень похоже на то, чтобы быть незначительным и презренным! Он не искал чести, которая была таким образом оказана ему — она пришла к нему неожиданно — но он поэтому не отказался от нее. Было честью подвергаться преследованиям в Соединенных Штатах вместе с аболиционистами 1830 года. И когда их дети и дети их детей оглянутся на эти преследования, они будут ликовать и гордиться тем, что скажут, что они сыновья, внуки или правнуки Коксов, Джеев, Гаррисонов, Таппанов и Томпсонов из Англии и Америки. Упомянув об обращении, которое он испытал со стороны «Нью-Йорк Курьер энд Энквайрер», г-н Т. сказал — давайте переносить эти почести кротко — когда нас клевещут ради истины, давайте будем смиренны, пока мы радуемся. Еще одно слово об отвратительной горстке. Семь восьмых методистских епископальных священников в Конференции Нью-Гэмпшира и семь восьмых Конференции Новой Англии были аболиционистами. Студенты колледжей и институтов, академических и теологических, страны, известных под названиями Лейнская семинария, Оберлинский институт, Колледж Западного резерва, Онейдский институт, Уотервиллский колледж, Брансуикский колледж, Амхерстский колледж и семинарии Андовера, многие из них в одних, а все они в других, были аболиционистами; и все же, когда все эти общества, священники, ученые люди и студенты были сложены вместе, они были, в своей совокупности, лишь отвратительной и самой презренной горсткой! Теперь он перейдет к рассказу о Мэрилендской схеме — схеме очевидного нечестия. Когда г-н Б. приехал в Бостон, чтобы отстаивать эту схему, он говорит, что был опубликован плакат, призывающий чернь устроить ему обструкцию. Этот плакат он приписывает г-ну Гаррисону и аболиционистам, так как он говорит, что он был того же размера и вида, что шрифт и колонки газеты «Либератор», и что поэтому г-н Гаррисон был издателем. Это он (г-н Т.) самым решительным, отчетливым и торжественным образом отрицал и вызвал г-на Б. на доказательство. Показал ли г-н Б. плакат? Нет. Доказал ли он его идентичность с газетой г-на Гаррисона? Нет. Он этого не сделал. Сделать г-на Гаррисона автором или издателем такого плаката — значит объявить его трусом и негодяем; ибо тот, кто может указать на любого человека, тем более на христианского священника, ярости толпы, есть моральный монстр, трус и негодяй. Он призвал г-на Б., ради его уважения к истине и справедливости, и его репутации как священника Христа, привести доказательства, необходимые для подтверждения столь тяжкого обвинения, и он (г-н Т.) дал слово отбросить самого дорогого друга, который у него был, если преступление столь низкое может быть доказано на нем. Вернемся к Мэрилендской схеме. В июле или августе 1834 года Бостон посетил его уважаемый оппонент, его брат, д-р Дж. Брекинридж, и агент Мэрилендского колонизационного общества, и было созвано собрание, чтобы позволить этим джентльменам изложить и рекомендовать схему этого Общества, в помощь которой законодательный орган Мэриленда выделил 200 000 долларов. Он (г-н Т.) был полностью готов показать, что целью Общества было избавиться от свободного цветного населения, и что в соответствии с их замыслом законодательный орган штата, в непосредственной связи с выделением денег, принял самые суровые и жестокие законы. Колонизационное общество было сетью, заброшенной для цветных людей — законы штата были средствами, разработанными, чтобы загнать преданных жертв в его ячеи. Это называлось помощью им в выезде из страны с их свободного согласия. Он (г-н Т.) представит обильные доказательства, когда в следующий раз обратится к ним — он тогда прочтет законы, которые не может сейчас представить из-за нехватки времени. Г-н Брекинридж может заметить или не заметить эти общие обвинения против Мэрилендской схемы; но он (г-н Т.) в дальнейшем полностью поддержит их и покажет также, что Национальное колонизационное общество было в равной степени виновно, полностью одобрив на своем последующем ежегодном собрании этот план и рекомендовав его как яркий пример для подражания другим штатам.

Затем поднялся г-н БРЕКИНРИДЖ. Вчера вечером он понял г-на Томпсона так, что сегодня вечером он возьмется за колонизационную схему и разоблачит ее. Возможно, он ошибся в этом; но такое впечатление определенно сложилось в его сознании. Однако вместо того, чтобы принять такой курс, г-н Томпсон угостил их вторым изданием своей вчерашней вечерней речи, с той лишь разницей, что та, которую они только что услышали, была более обстоятельной. Если их будут призывать слушать все речи г-на Томпсона дважды, пройдет немало времени, прежде чем они закончат дискуссию. Он поздравил г-на Томпсона с тем, что его второе издание в некоторых отношениях является улучшением первого. Оно было определенно лучше организовано. В своих замечаниях, которые он собирался сделать, он будет следовать ходу аргументации, представленному в двух речах г-на Томпсона; но он в то же время хотел, чтобы было понято, что он не будет каждый вечер выбиваться из линии дискуссии таким же образом. Что касается того, что было сказано о «горстке», он не считал нужным говорить много. Он просто напомнит г-ну Т., что, какой бы большой или какой бы маленькой ни была «горстка», одно всепроникающее зло может загрязнить ее всю. Мертвая муха может заставить благовоние аптекаря вонять. Но перейдем к делу. Г-н Томпсон сказал, что вопрос является национальным в том, что касается Америки, потому что рабовладельческие штаты были приняты в конфедерацию. Сам факт того, что эти штаты были приняты в члены Союза, был, по оценке г-на Томпсона, доказательством, достаточным не только для того, чтобы возложить ответственность за рабство на всю нацию, но и для того, чтобы показать, что среди американского народа существовала положительная склонность в пользу рабства. В прояснении этого момента немного хронологических знаний помогло бы нам. Поэтому он обратит внимание аудитории на реальное положение дел, когда была установлена конфедерация. В тот период Массачусетс был единственным штатом, в котором рабство было отменено; и даже в Массачусетсе его формальная отмена была осуществлена лишь некоторое время спустя. Ибо в этом штате оно подошло к концу вследствие пункта, включенного в саму Конституцию — равносильного пункту в нашей Декларации независимости о том, что свобода является естественным и неотъемлемым правом. Последовательные судебные решения по этому пункту, без какого-либо специального законодательства, отменили там рабство; так что точный период его фактического прекращения нелегко определить. Это напоминает другой момент, по которому г-ну Томпсону было бы полезно обладать небольшими хронологическими сведениями. Он неоднократно заявлял, что Американская Конституция была основана на принципе, что все люди созданы свободными и равными. Но это было не так. Принцип, несомненно, был справедливым; он был наиболее полно утвержден Континентальным конгрессом 1776 года и мог считаться основой нашей Декларации независимости. Но он не содержался в Американской Конституции, которая была сформирована двенадцать лет спустя. Эта Конституция была сформирована в соответствии с обстоятельствами, в которых находились различные штаты. Ее главной целью была защита от внешнего ущерба и регулирование внешних дел; она как можно меньше вмешивалась во внутренние правила каждого штата. Американская система правления была федеративной; двадцать четыре отдельных республики были объединены для определенных целей, и только для них. Настолько национальное правительство было далеко от обладания неограниченными полномочиями, что сама Конституция была лишь очень частичным предоставлением тех из них, которые, в своем всемогуществе, согласно нашей теории, принадлежали только самому народу в его первичных собраниях. В самой Конституции было специально оговорено, что полномочия, не делегированные, должны быть так же прямо зарезервированы, как если бы они были исключены по названию; и среди главных предметов, исключительно внутренних и не делегированных, и таким образом зарезервированных, является рабство. Если бы это было не так, конфедерация не могла бы быть сформирована. Было сказано, что Американская Конституция не только терпела рабство, но и фактически гарантировала работорговлю на двадцать лет. Ничто не могло быть более неискренним, чем это заявление. Никогда факты не искажались более. Одной из причин Американской революции был отказ британского короля санкционировать определенные договоренности, на которые некоторые штаты хотели пойти для отмены работорговли. При формировании Федеральной Конституции, в то время как рабство было исключено из-под контроля Конгресса как чисто дело штата, работорговля считалась большинством подходящим предметом для исполнителей национальной власти, как внешнее дело. И в период до самого начала того великого плана индивидуальных усилий, направляемого Уилберфорсом и Кларксоном в Британии, и который потребовал двадцати лет, чтобы пробудить совесть этой нации — наши далекие и ныне оклеветанные отцы уже приняли решение, что этот ужасный трафик, который они обнаружили не только существующим, но и поощряемым всей властью Короля, должен быть отменен. Это было предоставлено, возможно, слишком охотно требованиям тех, кто думал (как думал почти весь мир), что двадцать лет должны быть пределом торговли; и по истечении этого периода она была мгновенно запрещена, как само собой разумеющееся, и по единодушному согласию. Насколько же несправедливо было обвинять Америку как в преступлении в том, что было одной из самых ярких добродетелей на ее гербе. Г-н Томпсон далее утверждал, что рабство самого ужасного описания существовало в Столице Америки и в окружающем Округе, подпадающем под исключительную юрисдикцию Конгресса. Он (г-н Брекинридж) не колебался отрицать это. Это неправда. Рабство действительно существовало там; но оно не было того ужасного характера, который был представлен. Было хорошо известно, что рабство, существующее в Соединенных Штатах, было самым мягким из всех, что можно увидеть в любой стране под Небесами. Ничто, кроме самого глубокого невежества, не могло привести кого-либо к утверждению обратного. У г-на Томпсона был коллега в его недавних выступлениях в Лондоне, который, казалось, брал интерлюдии во всех речах г-на Т. В одной из них этот коллега сказал, что он знает по собственному опыту случай, в котором человек дал 500 долларов за раба, чтобы сжечь его заживо! Г-н Томпсон, несомненно, знал, что даже при допущении, что такой монстр был найден, он подлежал в любой части Соединенных Штатов повешению, как любой другой убийца. Рабство было достаточно плохим везде; но сказать, что оно было более неприкрытым в Америке, чем в Вест-Индии, где эмиграция всегда была необходима для поддержания численности, в то время как в Америке рабское население росло быстрее, чем любая часть человеческого рода, было грубым преувеличением или доказательством глубочайшего невежества. Сказать, что рабство Округа Колумбия было самым ужасным из всех когда-либо существовавших, когда оно, наряду со всем рабством на этом континенте, было настолько окружено человеческими законами, что в каждом из штатов жестокость по отношению к рабу наказывалась как преступление против штата; убийство раба наказывалось везде смертью; в то время как во все века и почти во всех странах, где существовало рабство, кроме того, хозяин был не только исключительным судьей обращения со своим рабом, но и абсолютным распорядителем его жизни, которую он мог отнять по своему желанию; эти заявления могут исходить только от непростительного невежества или цели ввести в заблуждение. Что касается отмены рабства в Округе Колумбия, то на первый взгляд могло показаться, что есть некоторые основания для обвинения; но все же, когда предмет рассматривался во всех его аспектах, так много веских, если не окончательных, причин представлялось против вмешательства, что, хотя много внимания уделялось ему в течение многих лет, результатом было то, что ничего не было сделано. Следует помнить, что весь Округ Колумбия составлял всего десять миль в квадрате; и что он был окружен штатами, в которых рабство все еще было узаконено. Таким образом, было ясно, что даже если бы рабство было отменено в Колумбии, ни один из шести тысяч рабов, находящихся сейчас в его пределах, не был бы обязательно освобожден от своих оков. Если бы закон об отмене рабства прошел Палату представителей сегодня, все шесть тысяч могли бы быть перевезены в соседний рабовладельческий штат до того, как он мог быть рассмотрен в Сенате завтра. Поэтому было хуже, чем праздным, так много говорить о том, что никогда не могло быть практическим вопросом. Опять же; Округ Колумбия был уступлен Генеральному правительству Мэрилендом и Виргинией, обоими рабовладельческими штатами, для национальных целей; но это никогда не было бы сделано, если бы предполагалось, что Конгресс отменит рабство в его пределах и тем самым создаст ядро антирабовладельческой агитации в сердце их территории. Осуществление такой власти, следовательно, со стороны Конгресса, могло рассматриваться не иначе как грубое мошенничество по отношению к этим двум штатам. Никогда не следует забывать, что рабство может быть отменено в любой части Америки только убеждающей силой истины, добровольно представленной самим рабовладельцам. И хотя много говорится в той стране, и еще больше здесь, о преступности Северных штатов в том, что они не заявили, что не будут помогать в подавлении рабской войны — такая декламация хуже, чем праздная. Но есть пугающий смысл в этом безмерном оскорблении, нагроможденном г-ном Томпсоном на народ свободных штатов, за их выражения преданности Союзу и Конституции, и их решимость помочь, если необходимо, в подавлении силой — всей силой, используемой рабами или от их имени. Неужели это правда, что г-н Томпсон и его американские друзья действительно замышляли рабскую войну? Если нет, зачем осуждать Север за то, что он сказал, что она должна быть подавлена? Был ли народ Америки прав, когда обвинял его и его соратников в разжигании восстания? Если нет, зачем расточать каждый эпитет презрения и отвращения на тех, кто заявил о своей готовности положить конец беспорядочной резне и грабежам региона размером с Западную Европу? Такие речи, как та, которую я слышал сегодня вечером, во многом оправдывают все, что когда-либо было сказано против этого индивидуума в Америке, и оправдывают тех, кто считал его всеобщим нарушителем их мира и был склонен действовать против него соответствующим образом. Однако многие считали, что Конгресс не имеет власти отменять рабство в Округе Колумбия. Г-н Б. сказал, что его мнение иное; тем не менее, следует признать, что препятствия для осуществления этой власти были самого серьезного рода, и такие, которые для непредвзятого ума освободили бы тех, кто колебался, от обвинения в том, что они прорабовладельческие люди. Возможно, главной причиной против осуществления этой власти, даже если бы ее существование в Конгрессе было ясным, было то, что это неизбежно привело бы к распаду Союза. Когда он говорил о свободных штатах, осуществляющих отмену рабства на Юге, его следует понимать в том смысле, что эти штаты, в соответствии с тем, на что так часто намекали, должны двинуться на Юг с оружием в руках и объявить рабов свободными. Теперь, даже предполагая, что народ Севера не заботился о мире в своей стране — что они были совершенно безразличны к славе, власти и счастью, проистекающим из Федерального Союза — было ли уверенно, что, приняв такой курс, они действительно продвинули бы благосостояние раба? Каждый непредвзятый человек сразу увидел бы, что положение рабского населения стало бы от этого более безнадежным, чем когда-либо. Четвертое доказательство, выдвинутое г-ном Томпсоном в поддержку его положения о том, что Америка несет ответственность, с национальной точки зрения, за вину рабства, был факт, что различные штаты были обязаны возвращать всех беглых рабов. Но это было правило, которое применялось к случаю всех слуг, которые покидают своих хозяев ненадлежащим образом. Ученики, дети, даже жены, если можно предположить, что жена когда-либо оставит своего мужа, должны были быть возвращены так же, как и рабы. Если бы это не было предусмотрено, различные штаты представляли бы друг для друга самое ужасное соседство, которое только можно вообразить. Ни от одного штата не ожидается, что он скажет, что любой человек по праву или должен быть «обязан к службе» любого рода в другом штате; ибо таковы слова Конституции. Но чисто внутренние договоренности каждого штата должны обязательно уважаться всеми остальными; иначе вечные пограничные войны должны быть результатом. При возвращении беглого раба или ученика, следовательно, суд одного штата обязан только сказать, каковы закон и факт другого штата, из которого приходит заявитель, и решить соответственно. И когда г-н Т. говорит, что это разбирательство не только противоречит духу евангелия, но и прямому повелению Бога в иудейском устроении, мне нужно только защитить практику, поставив под сомнение его библейские способности и сославшись для объяснения на его вторую печатную речь перед Эмансипационным обществом Глазго. В ней он излагает фиктивный случай в отношении Ирландии — удивительно напоминающий случай, записанный в священном писании, Египта под управлением Иосифа; и в то время как все люди думали, что Иосиф пришел от Бога и был им особенно одобрен — г-н Т. представил, что тот, кто сделал бы в Ирландии очень многое из того, что Иосиф сделал в Египте, мог считаться пришедшим только «из Америки или из бездонной ямы!!!» Пока Святой Дух дает людям причину считать определенные принципы правильными, они могут быть вполне довольны пребыванием под гневом г-на Томпсона. Г-н Томпсон сказал, во-вторых, что рабство было национальным преступлением, потому что штаты были все обязаны помогать друг другу в подавлении внутреннего восстания. На это он ответил бы, что, что касается долга нации перед несколькими штатами, существовали две, и только две великие гарантии — а именно, сохранение внутреннего мира и поддержание республиканских институтов, спокойствия и республиканизма. Каролина была так же обязана помогать Род-Айленду, как Род-Айленд был обязан помогать Каролине. Все были взаимно обязаны друг другу; и если бы дела шли так, как в последнее время, Юг с такой же вероятностью был бы призван подавлять бунты на Севере, как Север — подавлять восстание на Юге. Далее г-ном Т. было выдвинуто, что народ Севера облагается налогом для поддержки рабства. Теперь, фактом было то, что Америка представляла собой необычайное зрелище нации, свободной от налогов вообще; свободной от долгов, с переполненной Казной, с таким количеством денег, действительно, что они не очень знали, что с ними делать. Было почти излишне объяснять, что американский доход в настоящее время и в течение многих лет был получен исключительно от продажи государственных земель и от таможенных пошлин или сборов, взимаемых с импортируемых товаров различных видов. Уплата этих пошлин была полностью добровольным налогом, так как, чтобы избежать его, было необходимо только воздержаться от использования товаров, на которые они были наложены. Что касается аргумента г-на Т. о постоянной армии, используемой для подавления рабов, его ценность можно было судить по тому факту, что, хотя даже согласно собственному показу г-на Т., рабское население составляло два с половиной миллиона, армия состояла всего из шести тысяч человек, разбросанных вдоль трех границ, протяженностью две тысячи миль каждая. По всем рабовладельческим штатам было, вероятно, не более пятнадцати сотен солдат. Обвинение было, по сути, полным обманом, основанным просто ни на чем. Седьмым обвинением г-на Томпсона было то, что Конгресс отказался подавить внутреннюю работорговлю. На это было легко ответить. В Америке не было ни одного человека из пятисот, который верил бы, что Конгресс имеет власть сделать это. И, хотя он (г-н Б.) верил, что Конгресс имеет власть предотвратить миграцию рабов из штата в штат, так же полно, как они имели власть предотвратить ввоз их в штаты из иностранных государств; и что осуществление этой власти предотвратило бы, в значительной степени, торговлю рабами из штата в штат, все же очень немногие соглашались с ним даже в этом модифицированном взгляде на дело. И должно быть признано, что осуществление такой власти, если она действительно существует, сопровождалось бы такими результатами неразбавленного зла в это время, что никто вообще не счел бы правильным пытаться или возможным обеспечить ее осуществление. Далее было сказано, что так как Миссури, рабовладельческий штат, был принят в Союз после полного рассмотрения предмета Конгрессом, поэтому нация стала отождествляться с рабством и нести ответственность за его существование, по крайней мере в Миссури. Но при допущении, что до принятия Миссури в качестве члена конфедерации от нее требовалось, чтобы она отменила рабство; и предполагая, что Миссури согласилась на предложенные условия, что она действительно дала своим рабам свободу и была добавлена к Федеральному Союзу в результате: предположим, Миссури сделала все это; что могло помешать ей восстановить рабство, как только цель, к которой она стремилась, была достигнута. Никакой власти не было у других штатов в этом деле, и все, что можно было сказать, это то, что Миссури действовала недобросовестно — что она нарушила предварительное условие — что она дала справедливый повод для войны. Согласно самым широким понятиям, это был предел средства в руках Конгресса. Но г-н Томпсон, будучи сторонником принципов мира — если мы можем судить по его опубликованным речам — должен признать, что это так же действительно грех убивать, как и порабощать людей; так что, по его собственному показу, этот аргумент не сводится ни к чему. Но когда рассматривается, что каждый штат в Американском Союзе имеет признанное право изменять свою Конституцию, когда и как он может счесть нужным, сохраняя только то, чтобы она была республиканской; наиболее очевидно, что Конгресс и другие штаты имеют, и могли бы иметь в любом случае, не больше власти или права предотвратить продолжение или создание рабства Миссури, чем они имели предотвратить отмену его Массачусетсом. Но если бы мы должны были стоять на одних только правах войны, он (г-н Б.) не знал, но что Америка имела справедливый повод для войны против Британии, согласно принятым понятиям по этому предмету, в речах, произнесенных г-ном Томпсоном при попустительстве властей здесь. Но причины войны были очень разными в мнениях людей и в глазах Бога. Если г-н Томпсон был прав, осуждая Америку за вину Миссури, то они должны немедленно начать войну и решить вопрос. Но если они не были готовы к этому заключению, они не могли сделать ничего. В издании речи г-на Томпсона, которая была произнесена накануне вечером, был приведен аргумент, который был опущен в настоящем. Аргумент, к которому он ссылался, касался права рабов быть представленными. Небольшое рассмотрение предмета могло бы показать, что вся власть над предметом гражданства в каждом штате была исключительной в самом штате и была по-разному отрегулирована в разных штатах. В некоторых избирательное право было дано всем, кто достиг возраста двадцати одного года. В некоторых оно было сделано зависящим от владения личной собственностью; а в других — недвижимой собственностью. То, что в Южных штатах право голосования должно быть дано хозяевам, а не рабам, не было рассчитано на то, чтобы вызвать удивление в Британии, где такая большая доля населения, и та, во многих случаях состоящая из людей высокого интеллекта, не имела права на избирательное право. Происхождение этой договоренности, как и многих других, вовлеченных в нашу социальную систему, было компромиссом кажущихся конфликтующих интересов в штатах, которые были заняты формированием Федеральной Конституции. Идентичность налогообложения и представительства была грандиозной идеей, с которой нация пошла в войну за независимость. Когда было согласовано, что все белые граждане и три пятых всех других лиц, как выражается Конституция, должны быть представлены, следовало, конечно, что они должны подлежать налогообложению. Или, если было сначала согласовано, что они должны быть обложены налогом, следовало так же определенно, что они должны быть представлены. Кто должен был фактически подавать голоса, было, по необходимости, оставлено на усмотрение самих штатов, и, как было сказано, было по-разному определено; многие разрешали свободным неграм, индейцам и мулатам, которые все охвачены, так же как и рабы, голосовать. То, что три пятых, вместо любой другой части, или целого, должны были быть согласованы, было, несомненно, результатом причин, которые казались окончательными мудрым и доброжелательным людям, которые создали Конституцию; но я не могу сказать, какими они были. Должно, однако, быть очень ясно, что обвинять мою страну, в одном дыхании, за обращение с неграми, зависимыми и свободными, как если бы они вообще не были человеческими существами — и обвинять ее в следующем, в поощрении и поддержке рабства, за разрешение такой большой доли черных быть частью основы национального представительства во всех штатах, а затем, в третьем, потому что целое так не рассматривается, быть более оскорбительным, чем когда-либо — это просто показать ясно, как искренне ищется повод, чтобы оклеветать Америку, и как трудно найти его. Он подошел теперь к последнему обвинению. Он сам, по-видимому, признал, в прошлых случаях, что рабство было национальным злом. Он, конечно, верил, что народ Америки, будь то антирабовладельческий или прорабовладельческий, был бы счастливее и лучше, в совести и чувствах, если бы рабство было отменено. Он верил, что каждый интерес выиграл бы от такого события, будь то политический, моральный или социальный. Существование рабства было одним из величайших зол мира, но это не было преступлением всего мира. Хотя, поэтому, он считал рабство национальным злом, из этого не следовало, что он рассматривал его как национальное преступление. Убедительность такого аргумента была равна искренности цитаты, на которой он был основан. Он теперь перейдет к делам более личным. Перечисляя большое количество антирабовладельческих обществ в Америке, г-н Томпсон выставил напоказ одно, сформированное в Кентукки, для всего штата. Теперь, он рискнул бы сказать, что не было десяти человек во всем этом Штате, придерживающихся антирабовладельческих принципов, в гаррисоновском смысле этого слова. Если это должно было быть судимо как справедливый образец сотен обществ, которыми хвастался г-н Томпсон, получился бы лишь нищенский отчет о них. Он нашел также имя Гротон, Массачусетс, как местоположение одного из обществ в хвастливом списке. Он однажды проповедовал и говорил на предмет рабства в той милой маленькой деревне и был поражен сценой мира и счастья, которую она представляла. Он позже встретил священника той деревни в городе Балтиморе и спросил его, что заставило его покинуть поле его трудов. Священник ответил, что антирабовладельческие люди вторглись в его мирную деревню и превратили ее в такую сцену раздора, что он предпочел покинуть ее. И так оно и было. Эпидемия, которая, подобно шторму огня и серы из ада, всегда следовала по следу аболиционизма, настигла многие мирные деревни и заставила их пастора искать в другом месте поле, еще не пораженное ею. Он заключит, заметив, что г-н Томпсон и он (г-н Б.) теперь говорят, как будто, в лицо двух миров, ибо Западная Европа была миром для Америки. И это было для Англии знать — что мнение Америки — той Америки, которая уже содержала большее читающее население, чем вся Британия — было так же важно для нее, как ее могло быть для нас. Что он сказал о г-не Гаррисоне и о г-не Райте, он сказал; и он был готов ответить за это в лицо Бога и человека. Но у него было кое-что еще сделать, он благодарил Бога, чем ходить по стране, неся плакаты, готовые быть представленными по всем случаям. Ни там, где он был известен, такой курс не был нужен, чтобы установить то, что он сказал. Когда те джентльмены появятся, в защиту или объяснение того, что он сказал, он будет лучше способен судить — будет ли надлежащим для него обратить внимание — и если какое, какое — на защиту, за которую г-н Томпсон так откровенно дал слово. В то же время, он скажет тому джентльмену самому, что его попытки запугивания были потеряны на нем.

Г-н ТОМПСОН сказал, что он начнет с конца речи своего оппонента и заметит то, что тот джентльмен сказал относительно обвинений, выдвинутых им против Уильяма Ллойда Гаррисона и Элизура Райта. Казалось, как будто г-н Брекинридж ожидал, что, потому что в его собственной стране его характер в отношении правдивости стоял высоко, что поэтому он имел право, если он пожелал, войти в собрание двенадцати сотен человек в Великобритании и произнести самые тяжкие обвинения против определенных лиц за 3000 миль, и когда призван, как он был, к доказательству, что у него не было ничего делать, кроме как повернуться и сказать: «Почему, я не обязан предоставлять доказательство; пусть обвиняемые стороны продемонстрируют свою невиновность». Это была американская справедливость с местью. Это мог быть закон Кентукки или закон Линча, но едва ли мог быть назван справедливостью любым собранием честных и беспристрастных лиц. Такая справедливость могла подойти окрестностям Виксбурга, но она не рекомендовала бы себя шотландской аудитории. Он (г-н Т.) не возьмет на себя в это время задачу оправдания людей, которые были оклеветаны. Он знал этих джентльменов и не имел сомнений, когда они услышат обвинения, предпочтенные против них в этой стране, они будут способны и готовы очистить себя перед миром. Он не скажет, что г-н Брекинридж не верил сам, что утверждения были правдивы, но он скажет, что если бы тот джентльмен обладал знанием истинного характера тех, против кого он говорил — если бы он знал их, как он (г-н Т.) знал их, он счел бы их неспособными на темные дела, приписываемые им. Что касается замечаний г-на Б. относительно численности рабского населения, количества войск в Соединенных Штатах и существования рабства в округе Колумбия, он должен сказать, что они были ничем иным, как специальными доводами; что целое было полным образцом того, что юристы называли крючкотворством. Он (г-н Т.) не был готов услышать от священника, что потому что только 1500 войск из 6000 были найдены в южных штатах, что, поэтому, нация не была замешана — что потому что, если бы рабство округа было отменено, не было бы меньше рабов в стране — что, поэтому, место правительства не должно быть очищено от его мерзости. Он напомнил бы своему оппоненту, что они обсуждали вопрос принципа, и что писания объявили, что тот, кто был несправедлив в малом, был несправедлив также в великом. Г-н Брекинридж все еще осторожно избегал называть стороны в Соединенных Штатах, которые были ответственны за грех Рабства. Им говорили, что ни Нью-Гэмпшир, ни Массачусетс, ни любой другой из Северных штатов не были виноваты; что правительство не было виновато, ни, было ли даже еще сказано, что Южные штаты были виноваты. Все же совокупность вины принадлежала где-то; и если стороны, к которым была сделана ссылка, должны были быть оправданы, у чьих дверей, он спросил бы, грех и стыд системы должны быть положены. Джентльмен, с которым он дебатировал, неоднократно говорил ему (г-ну Т.), что он не понимал «систему». Он откровенно признался, что он не понимал. Это была тайна беззакония, которую он не мог претендовать постичь; но он думал, что мог добавить, что сами американцы, по крайней мере Колонизационисты, не казались понимающими ее очень хорошо тоже, ибо они оперировали очень долгое время, не производя никакого благоприятного изменения в системе. Слово относительно представительства рабов в Конгрессе. Г-н Б. говорил, как будто он намеревался иметь это понятым, что рабы были сами облагодетельствованы тем представительством — что это было частичное представительство рабского населения лицами в их интересе. Как стоял факт? Рабы не были вообще представлены как люди, но как вещи. Они раздували, это было правдой, число членов на полу Конгресса, но то дополнительное число только помогало приклепать их узы плотно на них, будучи как они были, в интересе тирана, и сами рабовладельцы, а не в интересе рабов. Что сказал Джон Куинси Адамс в своем знаменитом отчете о Тарифе:—

«Представительство рабского населения в этой Палате составляло, со времени установления Конституции Соединенных Штатов, несколько более одной десятой от общего числа. В нынешнем Конгрессе (1833 г.) оно эквивалентно двадцати двум голосам; в следующем Конгрессе оно составит двадцать пять. Это комбинированная и сконцентрированная власть, всегда действующая в поддержку и исключительную пользу рабовладельческого интереса».

Здесь был мощный двигатель в деле угнетения. Это было злостное искажение фактов — сказать, что рабы были облагодетельствованы такой договоренностью. Вместо того чтобы быть рычагом в их руках, чтобы помочь им в свержении системы, которая сокрушала их, это было огромным добавлением силы к рядам их тиранов, которые шли в Конгресс, чтобы кричать против дискуссии, кричать за закон Линча и кричать «Славься, Колумбия». Г-н Томпсон затем перешел к тому, чтобы дать некоторый отчет о Мэрилендской колонизационной схеме.

Первое движение по этому предмету было в марте 1831 года, когда г-н Браунер представил следующие резолюции Мэрилендскому законодательному органу, которые были той ассамблеей приняты. Он просил особого внимания как к букве, так и к духу этого документа, демонстрирующего, как он это делал, чувства «добрых людей штата» по отношению к цветному населению:—

Решено, что возросшая доля свободных цветных людей в этом штате по отношению к белому населению, бедствия, проистекающие из их связи и неограниченной ассоциации с рабами, их привычки и способ получения средств к существованию, и их отнятие большой части занятости у рабочего класса белого населения, являются предметами важного и серьезного рассмотрения для добрых людей этого штата.

Решено, что как филантропы и любители свободы, мы оплакиваем существование рабства среди нас и использовали бы наши крайние усилия, чтобы улучшить его состояние, все же мы считаем неограниченную власть манумиссии чреватой окончательными бедствиями более опасной тенденции, чем обстоятельство одного только рабства, и что любой акт, имеющий своей целью смягчение этих совместных бедствий, не противоречащий другим первостепенным соображениям, был бы достоин внимания и обсуждения представителей свободного, либерально мыслящего и просвещенного народа.

Решено, что мы считаем колонизацию свободных цветных людей в Африке началом системы, посредством которой, если будет оказано разумное поощрение, эти бедствия могут быть соразмерно уменьшены, так что в процессе времени относительная доля черного к белому населению едва ли будет предметом для серьезного и неприятного рассмотрения.

Постановили, следовательно, назначить комитет из пяти членов по выбору председателя с поручением подготовить законопроект, основанный, насколько это возможно, на принципах, содержащихся в вышеизложенных резолюциях, и представить его на рассмотрение данной палаты.

Таков был первый шаг по данному вопросу. На следующей сессии законодательного собрания г-н Браунер представил отчет комитета, некоторые выдержки из которого он (г-н Т.) зачитает:—

Комитет, которому были переданы различные меморандумы от многочисленных граждан этого штата по вопросу о цветном населении, докладывает:—

Что взгляды, представленные авторами меморандумов, весьма разнообразны, а рекомендации, содержащиеся в некоторых из них, полностью противоречат тем, что изложены в других. Тем не менее, вопросы, требующие законодательного урегулирования, можно свести к нескольким общим пунктам:

Во-первых, принять закон, запрещающий освобождение рабов в будущем, если не будет предусмотрено их выселение из штата.

Во-вторых, собрать и выделить денежную сумму, достаточную для достижения этой цели, на дальнейшее выселение тех, кто уже свободен.

В-третьих, создать систему полиции для регулирования поведения и нравственности этой части нашего населения в будущем.

И, в-четвертых, существуют несколько меморандумов из разных частей нашего штата, подписанных многочисленной и весьма уважаемой частью наших граждан, рекомендующих полную отмену рабства в штате.

14 марта 1832 года законодательное собрание штата Мэриленд выделило для нужд Колонизационного общества штата сумму в двести тысяч долларов, выплачиваемую частями по двадцать тысяч долларов ежегодно в течение десяти лет. Предоставив субсидию, законодательное собрание затем приступило к принятию актов, направленных на получение согласия цветного населения покинуть штат и страну и эмигрировать в Африку. Он (г-н Т.) просил обратить особое внимание на некоторые краткие выдержки из этих законов. Они раскроют более убедительно, чем любые его слова, благожелательные, или, вернее, чудовищно жестокие замыслы «добрых людей» штата. Он процитирует сначала «Акт, касающийся свободных негров и рабов», принятый через несколько дней после выделения субсидии и являющийся частью того же благотворительного плана:—

Раздел 1. Постановлено Генеральной ассамблеей Мэриленда, что после принятия настоящего акта ни один свободный негр или мулат не имеет права эмигрировать в этот штат или селиться в нем; и ни один свободный негр или мулат, принадлежащий к любому другому штату, округу или территории, не должен въезжать в этот штат и оставаться в нем в течение десяти последовательных дней, независимо от того, намерен ли такой свободный негр или мулат селиться в этом штате или нет, под угрозой штрафа в пятьдесят долларов за каждую неделю, которую такие лица, въехавшие в штат, будут в нем оставаться; половина штрафа — доносчику, а другая половина — шерифу для нужд округа. * * * и любой свободный негр или мулат, отказывающийся или уклоняющийся от уплаты указанного штрафа или штрафов, должен быть заключен в тюрьму округа; и должен быть продан шерифом с публичных торгов на срок, необходимый для покрытия вышеуказанного штрафа, предварительно уведомив о такой продаже за десять дней.

Раздел 2. И постановлено, что ни одно лицо в этом штате не должно впредь нанимать, использовать или укрывать любого свободного негра или мулата, который эмигрирует или поселится в этом штате после первого дня июня следующего года, или любого свободного негра или мулата, который прибудет в этот штат из любого другого штата, округа или территории и пробудет в этом штате в течение десяти последовательных дней, как указано выше, под угрозой штрафа в двадцать долларов за каждый день после истечения четырех дней, в течение которых любой такой свободный негр или мулат * * * будет таким образом нанят, использован или укрыт, и все штрафы, взимаемые по настоящему акту, * * * половина их должна быть направлена доносчику, а другая половина — на нужды округа; и если какой-либо негр или мулат выедет из этого штата и будет оставаться за его пределами в течение срока, превышающего тридцать последовательных дней, если только перед выездом из штата он не сдаст секретарю округа, в котором проживает, письменное заявление о цели своего выезда и намерении вернуться, или если он не был задержан по болезни или принуждению, о чем он должен представить справку, он должен рассматриваться как житель другого штата и подлежать, в случае возвращения, штрафам, налагаемым вышеуказанными положениями на свободных негров и мулатов другого штата, мигрирующих в этот штат: при условии, что ничто, содержащееся в настоящем акте, не препятствует любому свободному негру или мулату посещать Либерию и возвращаться в штат, когда бы он ни пожелал это сделать.

Раздел 4. И постановлено, что с первого июня следующего года не будет законным ввозить или привозить в этот штат по суше или по воде любого негра, мулата или другого раба для продажи или для проживания в этом штате: * * * и любое лицо или лица, совершившие такое нарушение, должны лишиться за каждое такое правонарушение любого негра, мулата или другого раба, ввезенного в этот штат вопреки настоящему акту, и такой негр, мулат или другой раб должен получить право на свободу при условии, что он согласится быть отправленным в Либерию или немедленно покинуть штат, в противном случае такой негр, мулат или другой раб должен быть схвачен, взят и заключен в тюрьму шерифом округа, где совершено правонарушение, который получит десять долларов за каждого негра, мулата или другого раба, таким образом ввезенного в этот штат и конфискованного, как указано выше, и схваченного и взятого им. * * * Более того, указанный шериф должен получить пять долларов за такого негра, мулата или другого раба, фактически заключенного им в тюрьму, и обычную тюремную пошлину, как это разрешено законом, и любое лицо или лица, совершившие правонарушение по настоящему акту, должны быть наказаны по обвинительному акту в окружном суде округа, где совершено правонарушение, и после вынесения приговора указанный суд должен своим распоряжением предписать указанному шерифу продать любого негра, мулата или других рабов, таким образом схваченных и взятых им по настоящему акту, Колонизационному обществу за указанные пять долларов и тюремные пошлины * * * для отправки в Либерию: и если такое Колонизационное общество не примет таких негров, мулатов или других рабов за указанные пять долларов каждого и тюремные пошлины за каждого, то после трехнедельного публичного уведомления через объявления указанный шериф должен продать любого такого негра, мулата или другого раба какому-либо лицу или лицам с условием, что любой такой негр, мулат или другой раб должен быть немедленно вывезен за пределы этого штата для поселения и проживания.

Таков был план, который отстаивался в Бостоне и других местах его оппонентом. Теперь он оставляет это дело в его руках, рекомендуя ему проявить все свое красноречие и изобретательность в защиту чести Мэриленда, но заранее предупреждая его, что его труды будут напрасны.

Г-н БРЕКИНРИДЖ сказал, что теперь перейдет к тому, что осталось от аргументации по общему вопросу. Его просили указать ответственные стороны в отношении рабства, и именно это он собирался сделать. Действительно, гораздо легче показать, кто является ответственными сторонами, чем доказать невиновность тех, кого несправедливо обвиняют — возможно, его долг сделать и то, и другое — первое он уже пытался сделать. Было бы легко сделать и второе, и он надеялся, что после того, как он это сделает — если добрые люди Глазго в будущем соберутся, чтобы принять резолюции, восхваляющие г-на Томпсона за огромные жертвы, которые он принес, и страдания, которые он перенес в деле эмансипации, они не будут снова чувствовать себя обязанными принимать резолюции, осуждающие всю американскую нацию как самую подлую нацию, когда-либо существовавшую, за поддержание рабства. Он сказал бы тогда, что считает владельцев рабов в первую очередь ответственными. Владелец раба должен выполнить две важные обязанности в отношении тех своих ближних, которые находятся в рабстве. Во-первых, он обязан ознакомиться со всем вопросом во всей его полноте, и, сделав это, он должен, насколько это возможно, не нарушая счастья самих рабов, дать им свободу. Это долг рабовладельца как частного лица. Но, поскольку его судьба может быть связана с рабовладельческим штатом, его долг, помимо освобождения собственных рабов, заключается в том, чтобы использовать все законные средства для просвещения общественного мнения. Какими бы способностями он ни обладал, его долг — использовать их в попытке устранить предрассудки тех, чьи умы еще не просвещены по этому важному вопросу. Но, хотя это его долг, он должен воздерживаться от всего, что естественно может привести к раздражению умов хозяев. Он не должен подходить к человеку, хватать его за горло и говорить: «Ты великий вор, работорговец, негодяй, и если ты немедленно не дашь своим рабам свободу, я выброшу тебя из этого окна третьего этажа». Это не тот способ, которым действовал бы благоразумный человек. И он (г-н Брекинридж) хотел бы больше всего на свете сделать г-на Томпсона и его соратников чувствительными к этой важной истине: что в их усилиях дать свободу рабам ничего нельзя сделать без согласия рабовладельцев. И если это не иметь в виду, г-н Томпсон может трудиться, используя американскую просторечную фразу, «пока коровы не вернутся домой», но он не продвинется ни на шаг ближе к своей цели. Пока мы на этой теме, есть еще одна поговорка, которую, он не сомневается, г-н Томпсон часто слышал в Америке, и которую ему было бы полезно помнить, если он снова посетит эту ужасную страну; это то, что «одна ложка патоки поймает больше мух, чем бочка уксуса». Что касается способа, которым вопрос о рабстве должен быть поднят в тех штатах, где оно существует, он сказал бы, что все уже сделано — агитация, как ее называют в этой стране, — чтобы просветить общественный ум по всему вопросу, это единственное, что может продвинуть дело. Если есть что-то еще, что можно использовать для этой цели, он готов узнать это, поехать домой и попытаться научить своих соотечественников, которые трудятся в том же деле. Во-вторых, г-н Б. продолжил говорить, что сторонами, ответственными за существование рабства, являются штаты, которые его терпят. Если рабство — зло, как он полностью готов утверждать, то те штаты или сообщества, которые его терпят, справедливо несут ответственность перед судом Божьим, перед трибуналом просвещенного мира. Если рабство — зло, те, кто обладает властью, обязаны отменить его, как только это можно будет сделать, не нарушая наибольшего блага для всех заинтересованных сторон. Теперь рабство может закончиться в любом штате только через насилие или с согласия хозяев. Это делает очевидным долг всех, кто имеет правильные взгляды в таких сообществах, распространять и применять их таким образом, который кажется наиболее вероятным для достижения поставленной цели — а именно, мирной, добровольной и законной отмены. Это также доказывает, что всякий раз, когда большинство такого сообщества готово действовать в этом отношении, они обязаны действовать таким образом, который конституционно и быстро приведет к цели, даже если множество людей в этом сообществе все еще будет противостоять этому. Но здесь опять же совершенно ясно, что такой результат никогда не может быть достигнут, пока большинство таких рабовладельческих сообществ не только не согласится на это, но и не потребует этого. Так что в каждой ветви этого дела постоянно видно, насколько необходимы свет и любовь, кротость, мудрость и истина; и насколько совершенно безумно ожидать, что можно сделать что-либо в Америке с помощью резкой брани, поспешных и насильственных действий. Но, говорят сторонники борьбы с рабством, вы можете отменить рабство в округе Колумбия и могли бы выкупить свободу всех рабов во всех штатах за государственные деньги. Но не цена рабов была главной трудностью в прекращении рабства. Жители южных штатов считали это наименьшей частью дела. Забрать наших рабов, говорят они, значит забрать не только нашу собственность, но и нашу страну; ибо без них страна не будет возделываться. Он не говорит, что южные плантаторы правы, думая так, но он знает, что они так думают; и поэтому необходимо учитывать их мнение. Это лишь один из примеров многих трудностей, которыми окружен этот вопрос, и это покажет им, что это не просто вопрос фунтов, шиллингов и пенсов. В отношении усилий, предпринятых американским народом для отмены рабства, г-н Брекинридж сказал, что они сделали много в этом деле до того, как г-н Томпсон родился, и, возможно, до того, как родился его отец. Они трудились веками, он мог бы почти сказать, полвека. За это время они достигли многого, и они сделали бы больше, если бы не вмешательство партии, с которой отождествлял себя г-н Томпсон. Партии, чьи принципы были основаны на ложной метафизике — на ложной морали, которые часто приходили с яростью демонов, и все же говорили, что они посланы Богом. Он сказал бы, что дело эмансипации было сильно повреждено плохо задуманными усилиями этой партии, они отбросили дело на сто лет дальше назад, чем оно было пять лет назад. В отношении мэрилендского колонизационного плана, о котором они так много слышали от г-на Томпсона, он сможет, так как его время почти истекло, сделать лишь пару замечаний. Это Общество существовало около четырех лет. В его четвертом ежегодном отчете есть заявление от управляющих фондом штата Мэриленд, что в течение предыдущего года им было сообщено о двухстах девяноста девяти манумиссиях, что вместе с ранее сообщенными составляет тысячу сто один раб, освобожденный, чисто и свободно освобожденный, в течение четырех лет в этом штате: в то время как общее число цветных лиц, перевезенных в Либерию с тех пор, как Общество начало свою деятельность, составляло тогда только сто сорок, как показано тем же отчетом. Ничто не могло показать более ясно ложность тех утверждений, которые представляют план мэрилендской колонизации как жестокий, угнетающий и особенно противостоящий прогрессу эмансипации. Прямо противоположное верно во всех отношениях. Что касается книги, из которой г-н Томпсон зачитал некоторые выдержки, якобы являющиеся законами Мэриленда; если он не ошибается, эта книга была яростным и подстрекательским памфлетом, написанным каким-то лицом, возможно, самим г-ном Томпсоном, вскоре после его (г-на Б.) визита в Бостон. Он не будет вступать в обсуждение достоинств этого памфлета, против которого в Америке, в том месте, где он возник, было заявлено, и, он верит, справедливо обвинено, что вместо того, чтобы содержать верные выдержки из законов Мэриленда, он на самом деле содержал только проекты законов, которые были предложены в Ассамблее Мэриленда, но которые никогда не получали их одобрения; главным образом вследствие противодействия друзей колонизации. В заключение он сказал бы, что мэрилендский план был в целом одним из самых мудрых и гуманных проектов, когда-либо разработанных. Он не возражает, при соответствующих случаях, полностью вникнуть в него, и он надеется быть в состоянии показать, что он сделает много для улучшения положения негритянской расы.

ТРЕТИЙ ВЕЧЕР — СРЕДА, 15 ИЮНЯ.

Г-н БРЕКИНРИДЖ сказал, что предметом обсуждения сегодня вечером по двум назначениям является великое дело колонизации, как оно представлено в Америке; и он осознает, что из всех частей предмета этих дискуссий нет таких, по которым их мнения были бы более решительно сформированы против того, что он считает истиной. Поэтому для него было особенно неловко приступать к этой теме, но он сделал это с той прямотой и откровенностью, с которыми приступал к другим темам обсуждения; и если он не покажет им достаточных оснований для того, чтобы рекомендовать принцип колонизации их умам и чувствам, он может только ожидать, что они останутся при своих нынешних мнениях. План колонизации не был новым в Америке. О нем говорили 40 или 50 лет назад, тот, кто в свое время занимал место рядом с отцом своего отечества в сердцах американского народа, г-н Джефферсон, до того, как он занял президентское кресло, пока он был президентом, и впоследствии занимал свои мысли этим великим планом. Будучи сам решительным врагом рабства, он пытался пробудить умы своих соотечественников к преимуществам, которые возникли бы от колонизации свободных чернокожих Америки на какой-то части западного побережья Африки. С этой целью он вступил в переговоры с компанией Сьерра-Леоне в этой стране, чтобы принять в их колонию свободных цветных людей из Америки; и он также обратился к португальскому правительству, в то время крупному африканскому собственнику, за местом, где свободные чернокожие могли бы колонизироваться сами. Заслуживали ли эти усилия, которые были встречены аплодисментами и поддержаны многими мудрыми и добрыми людьми, похвалы или порицания, не было темой для обсуждения в настоящее время; но они показали, что план не был тем, что можно назвать новым планом. Это предложение колонизировать свободных чернокожих Америки на западном побережье Африки получило одобрение девяти десятых всех тех по всей Америке, кто проявлял какой-либо интерес к судьбе черной расы: ибо даже большая часть тех, кто сейчас выступает за «аболиционизм», в свое время были друзьями колонизации. Были ли у них веские или плохие причины для перемены, которая произошла в их мнениях, станет более очевидным, возможно, когда они дойдут до конца дискуссии. В течение 1822 или 1823 годов первые колонисты были отправлены из Америки. Он может быть не совсем точен в своих датах, так как приводит их по памяти, но настоящий аргумент не зависит от точной точности в этом отношении. Общество по продвижению плана колонизации было организовано за несколько лет до даты, указанной выше, когда была отправлена экспедиция для исследования побережья Африки с целью основания колонии; а затем другая для покупки территории; и тогда были отправлены колонисты, что, как он полагает, произошло впервые после 1820 года. Общество продолжало преследовать этот план в течение 9 или 10 лет и не встречало противодействия, кроме как со стороны некоторых партий на крайнем Юге; но имело согласие почти всех мудрых, добрых и благожелательных людей в Америке. Только около 1830 года было оказано очень яростное противодействие операциям общества; и он полагает, что г-н Гаррисон был среди первых, кто выступил против него на том основании, что его операции наносят ущерб интересам цветной расы в Америке. Г-н Артур Таппан также вышел из общества примерно в то же время, но по другим основаниям, чем Гаррисон. Его противодействие возникло из-за того, что общество не приняло его позицию в отношении трезвости. У него нет сомнений в том, что г-н Таппан был прав, а общество было неправо; так как они не зашли достаточно далеко в отношении этого пункта. Он тем более охотно признал, что в этом отношении взгляды г-на Таппана были верны, так как он был неправ во всех других пунктах, которые он выдвигал в отношении общества. Но только около 1832 года организованное противодействие обществу начало проявляться. В 1833 году было основано Американское общество борьбы с рабством, одним из фундаментальных принципов которого, и, возможно, тем, который они наиболее рьяно пропагандировали, была бескомпромиссная враждебность к плану колонизации. В ходе событий также выяснилось, что не все друзья колонизации видели одинаково все части предмета. Многие из них считали, что вовлеченные интересы слишком важны и слишком велики, чтобы оставлять их на попечение одного совета управления или ставить на кон одну серию экспериментов. Некоторые считали, что один общий принцип деятельности не может быть сделан достаточно широким для обстоятельств всех штатов, и отсюда возникли несколько отдельных обществ — как общество Мэриленда, организованное на особых принципах, которые имеют прямое отношение к общей эмансипации; и как общества Нью-Йорка и Филадельфии, которые основали колонию на принципах мира — принцип трезвости одинаково поддерживался ими и мэрилендским обществом. Общее общество в Вашингтоне приняло позицию колонизации на западном побережье Африки с их собственного согласия цветных лиц из Америки, которые были хорошего характера и которые были свободны в то время, когда их отправляли. Мэрилендское общество пошло на шаг дальше. Они увидели, что план колонизации будет иметь отражение, благоприятное для эмансипации; и они проводили свои операции с прямым и заявленным отношением к окончательной эмансипации рабов в этом штате. Общества Нью-Йорка и Филадельфии были основаны, как я сказал выше, на принципах трезвости и мира — первый принцип был также общим для мэрилендского плана. Объединенные общества Нью-Йорка и Филадельфии сначала взяли 120 рабов, которые были освобождены покойным доктором Хоусом из Виргинии, и сформировали их в колонию. Территория Родительского общества в Африке называлась Либерия. Она была около 100 лиг в длину вдоль побережья, около 10 или 15 лиг в глубину, и там было 5 или 6 поселений, все под общим контролем этого общества. Всего в них было около 4000 колонистов, большая часть которых были освобожденными рабами. Колония Мэрилендского общества была дальше на юг, чем колония Родительского общества. Она была расположена на той точке побережья, которая называется мыс Пальмас, и сама называлась Мэриленд в Африке. Она находилась под руководством совета управления в Мэриленде и состояла в то время из двух-трех сотен колонистов, которые были в основном освобожденными рабами. Другая колония, принадлежащая обществу Нью-Йорка и Филадельфии, находилась в Басса-Коув и находилась под руководством директоров этого общества. Всего под руководством этих обществ было около 5000 колонистов. В течение первых нескольких лет существования Родительского общества оно поддерживалось рядом джентльменов по разным причинам. В начале было, возможно, не совсем ясно, как оно может действовать. Некоторые отстаивали дело и поддерживали интересы общества на принципах прямой гуманности к свободным цветным лицам Америки. Другие снова поддерживали его как рассчитанное на то, чтобы произвести побочные эффекты, благоприятные для рабов и общего дела эмансипации в стране. Другие на том основании, что это позволит стране избавиться от цветного населения, не особо задумываясь о том, каким может быть результат для самого цветного населения; точно так же, как если бы в Англии были лица, которые продвигали бы эмиграцию, чтобы избавить страну от тех, кто, как они полагали, был склонен к праздности и был бременем для страны. Могли быть некоторые, кто поддерживал общество из действительной любви к рабству и как средство, которое, как они полагали, могло уменьшить некоторые из зол, которыми оно сопровождалось. В течение первых лет деятельности общества были произнесены многие тысячи речей и опубликованы многие сотни памфлетов об обществе, его операциях и их эффектах; и было вполне возможно, что г-н Томпсон мог бы привести некоторые предложения и обрывки из речей рабовладельца, который смотрел на общество как на средство увековечения рабства в Америке; или он мог бы привести какую-то речь, в которой общество поддерживалось как средство избавления страны от свободных цветных людей, независимо от того, что с ними станет потом. Но было неискренне и несправедливо принимать этот план противодействия делу; потому что было хорошо известно, что, как бы то ни было в отдельных случаях, общим фактом было то, что подавляющее большинство сторонников общества всегда поддерживало его из-за хороших эффектов, которые они ожидали от него в пользу окончательной эмансипации, а также из-за его нынешних и огромных преимуществ для свободных чернокожих. Теперь я бросаю вызов г-ну Томпсону на прямое признание или прямое отрицание этих утверждений. Если он отрицает их, я доволен; ибо в этом случае он будет уличен в Америке в отрицании того, что каждый мужчина, женщина и ребенок там знает как истину. Если он признает мои утверждения по существу верными, то весь смысл обвинений, выдвинутых им и его друзьями против колонизации, сломлен; и все, что он или они могут утверждать против него, может быть в равной степени утверждено против всего, хорошего или плохого, что когда-либо существовало, а именно, что люди поддерживали это по разным, или даже противоположным причинам. Я иду дальше — я утверждаю и призываю г-на Томпсона признать или отрицать это, мне все равно — что точно в той мере, в какой дело развивалось и его естественные и законные влияния были ясно продемонстрированы — те, кто поддерживает рабство, охладели в его поддержке или полностью отозвали ее — в то время как те, кто поддерживает эмансипацию и желает добра свободным цветным людям, в той же степени и с возрастающей сердечностью скорее провозгласили ее, настолько, что будет трудно, если не совершенно невозможно, чтобы наши доказательства дружбы к нему со стороны явного друга рабства были отобраны из всех его обрывков, как происходящие в течение последних трех или четырех лет. Действительно, никто не подвергался большим преследованиям после того, что г-н Т. называет преследованием в некоторых южных штатах, чем те, кто отстаивает дело колонизации, факт, который начал происходить, как только те рабовладельцы, которые желали, чтобы рабство продолжалось, ясно увидели, что естественным результатом является окончательная эмансипация рабов. Насколько поведение г-на Томпсона и его друзей было рассчитано на то, чтобы вызвать реакцию на Юге и склонить умеренных и гуманных хозяев к взглядам эмансипаторов, сейчас определить невозможно. Но что растущая мудрость и благожелательность Юга компенсируют глупость и безумие Севера, есть веские основания надеяться. Он теперь перейдет к тому, чтобы привести несколько причин, почему этот план колонизации должен поддерживаться. Но он сначала обратит их внимание на резолюцию, предложенную г-ном Джорджем Томпсоном на собрании Общества борьбы с рабством молодых людей Бостона:—

Что, поскольку Американское колонизационное общество было продемонстрировано как неправедное, неестественное и проскрипционное в своих принципах, попытка, предпринятая сейчас придать постоянство этому учреждению, является мошенничеством по отношению к невежеству и оскорблением интеллекта публики, и как таковая заслуживает самого сурового порицания.

Словесность этой резолюции показала ее происхождение. Никто, кто когда-либо слышал одну из речей г-на Томпсона, не мог ни на мгновение усомниться в авторстве резолюции. Но что они должны думать об индивиде, который, будучи почти совершенным незнакомцем в Америке, выступил на публичном собрании и говорил в таких выражениях об обществе, поддерживаемом и поощряемом подавляющим большинством нации — охватывающем в этом большинстве большую часть того, что отличается рангом, знанием или добродетелью в стране? Что, кроме всеобщего проклятия со стороны насильственных, и жалости и презрения со стороны всех — можно было ожидать после таких действий. И все же Лондон, Эдинбург и Глазго празднуют благоразумие г-на Джорджа Томпсона в Америке и хвалят его поведение там от их имени! Не было продемонстрировано, что план был неестественным, проскрипционным или глупым. Он очень хотел услышать, как г-н Томпсон попытается это продемонстрировать. Он (г-н Б.) попытается доказать, с другой стороны, что сам по себе план был хорошим, мудрым и благожелательным. Его первая причина заключалась в том, что это было хорошо для свободного черного населения Америки, для чьей пользы это предназначалось, какими бы ни были мнения, высказываемые относительно рабства; каким бы ни было мнение относительно долга допускать свободное цветное население ко всем правам и привилегиям белых людей; принимая как должное, что рабство должно быть отменено, принимая как должное, что свободное цветное население должно иметь те же права и привилегии, что и белое население; признавая, как многие заявили, что эти свободные цветные люди в целом очень мало возвышены над положением рабов; допуская существование абсурдного предрассудка среди белого населения против цветных людей; принимая как истинные все утверждения всех или любых сторон по этому вопросу, и тогда скажите, не является ли это хорошей, мудрой, гуманной причиной для поощрения общества, что они способны вырвать 1000 или 10 000 этих деградировавших, разоренных, погубленных и несчастных людей из положения, в котором они находятся, и посадить их в комфорт, свободу и мир в Африке? В то время как г-н Томпсон и его друзья пробовали свои планы по прекращению рабства и разрушению предрассудков против цвета кожи — планы, которые, вероятно, будут долго находиться в процессе, если судить по прошлому — казалось самым необычным, что они должны возражать против наших усилий взять часть этих людей из хватки их нынешних печалей и сделать для них в Африке все, что было сделано для нас самих в Америке. Превыше всего, не является ли необъяснимым, что они должны считать рабство на одной стороне Атлантики лучше, чем свободу на другой — мысль, доказывающая, что тот, кто ее придерживается, недостоин свободы где бы то ни было. Если это не был план, полный мудрости, доброты и благожелательности, он не знает, что означают мудрость, доброта или благожелательность. Они предложили ничего не делать без свободного согласия цветных людей. И теперь, если бы подобное предложение было сделано каждому бедному и несчастному жителю Глазго, и все они решили бы остаться здесь, кроме одного, и этот один был бы очарован рассказом о каком-то далеком Эльдорадо и решил бы попытать счастья там, могли бы остальные взять над этим одним право говорить: ты не поедешь; мы решили не ехать и в равной степени решили не позволить тебе ехать. И все же аболиционисты ходили повсюду, от Дана до Вирсавии, не только нападая и понося белых за предложение колонизировать черных с их собственного свободного согласия; но в равной степени нападая на черных за то, что они воспользовались этим предложением. И хотя колонию клеймили как могилу, как место черепов, это было самое место, приспособленное природой для черного населения, земля, дарованная Богом их отцам. Это в одном смысле, тогда, вопрос не имеющий значения, каковы причины, которые побуждают общество сделать предложение, или черное население эмигрировать в Африку — даже по показу самих аболиционистов, цветное население содержится в состоянии деградации; и это, безусловно, справедливо и хорошо, что средства должны быть предоставлены им для избавления от этой деградации. Во-вторых, он поддерживал, что этот план колонизации естественно стремился продвигать дело общей эмансипации. Чтобы проиллюстрировать это, г-н Брекинридж зачитал следующую выдержку из мэрилендского отчета 1835 года, стр. 17:—

Число манумиссий в штате, о которых было сообщено совету с момента последнего ежегодного отчета, составляет двести девяносто девять, что доводит общее число сообщенных как освобожденных с момента принятия акта 1831 года до тысячи ста одного.

Эта выдержка показала, что план не препятствовал манумиссии, а стремился постепенно увеличить ее количество. Что это было намерением и фактическим эффектом плана колонизации, он теперь докажет собранию, насколько это касалось Мэриленда; и если он сделает это для этого штата, он полагает, что им не будет трудно поверить в то же самое для других штатов, так как именно против Мэриленда г-н Томпсон израсходовал свою особую ядовитость. Г-н Б. затем зачитал следующее:—

Решено, что это общество верит и действует на основе веры, что колонизация имеет тенденцию способствовать эмансипации, предоставляя освобожденному рабу дом, где он может быть счастливее и лучше во всех отношениях, чем в этой стране, и тем самым побуждая хозяев к манумиссии для переселения в Африку, которые не освободили бы безусловно. — 3-й Ежегодный отчет, стр. 5.

Мэриленд через свое Общество штата собирается испытать важный эксперимент, могут ли посредством колоний на побережье Африки рабовладельческие штаты стать свободными штатами. Совет управляющих не может сомневаться в успехе, однако; и при осуществлении высоких и ответственных обязанностей, возложенных на них, это происходит с твердой верой, что время не очень далеко, когда с полного и свободного согласия тех, кто заинтересован в этом виде собственности, штат Мэриленд будет добавлен к списку нерабовладельческих штатов Союза. — 3 Е. О., стр. 6.

Обвинялось снова и снова против общего плана, что его тенденции заключались в увековечении рабства; и в этот момент, как в этой стране, так и в Европе, есть те, кто клеймит труды таких людей, как Финли, Колдуэлл, Харпер, Эйрс, Ашмун, Ки, Герли, Андерсон и Рэндалл, как ведущие к этой цели. Необоснованным, как является это обвинение, оно имеет много верующих. Закон о колонизации Мэриленда основан на совершенно другом принципе; ибо иммиграция рабов прямо запрещена, и транспортировка тех, кто освобожден, в достаточной мере обеспечена. В соответствии, следовательно, с общим настроением публики, и беспокоясь о том, чтобы колонизация в штате была освобождена от обвинения, возложенного на дело, были единогласно приняты резолюции, провозглашающие, что искоренение рабства в Мэриленде было главной целью существования общества. — 3 Е. О., стр. 33.

На протяжении всего отчета упоминался тот же ход событий; и они оказались везде одинаковыми в отношении эффектов колониального плана на манумиссию рабов. Чтобы показать причину возражений против плана со стороны свободных цветных лиц, г-н Б. зачитал следующую выдержку:—

Совет хотел бы здесь заметить, что при сборе эмигрантов среди свободных цветных лиц в штате, величайшая трудность, которую они испытали, выросла из недоверия этих лиц в отношении отчетов, данных им об Африке. Даже когда их друзья в Либерии писали им, приглашая их эмигрировать и отзываясь благоприятно о стране, они верили, что на писателей наложено ограничение, и что агенты общества предотвращали любое письмо от достижения Америки, которое не отзывалось в терминах похвалы об Африке. Изобретательность цветных людей в этом штате придумала простой тест доверия, которое должно было быть оказано письмам, якобы написанным их друзьями; который они, в течение последнего года или восемнадцати месяцев, применяли на практике. Когда эмигрант отплывал из Соединенных Штатов, он брал с собой одну половину полоски ситца, другая половина оставалась у лица, которому он должен был писать, когда достигнет Африки. Если ему было позволено писать без ограничений, и если он высказывал свои реальные чувства в своем письме, он вкладывал свою часть ситца, которая, совпадая с той, от которой она была отделена, придавала аутентичность и вес корреспонденции. Многие из этих жетонов, как их называют, были получены, и их эффект был очевиден в большей готовности, проявленной свободными цветными людьми к эмиграции; особенно теми из них, кто вообще хорошо судит и хорошо информирован. — 4 Е. О., стр. 6.

Любые трудности, которые сейчас существуют в отношении получения свободных цветных людей, чтобы воспользоваться планом общества и эмигрировать в Африку, возникают в большой степени от усилий партии аболиционистов исказить намерения общества, а также состояние и перспективы колонии перед свободными цветными людьми Соединенных Штатов, — тем самым показывая двойную жестокость предотвращения того, чтобы эти люди получили пользу, и клеветы на тех лиц, которые желают принести им пользу. В обращении с мыса Пальмас от колонистов к их братьям в Америке, датированном октябрем 1834 года, было четкое признание факта, что для них было лучше, что они отправились туда; и призыв к другим приехать также. Г-н Б. затем зачитал следующую выдержку из обращения:—

Дорогие братья — Согласно резолюции наших сограждан, прилагаемой здесь, мы теперь пытаемся представить вам честное и беспристрастное заявление о фактическом положении этой колонии; о наших преимуществах и перспективах, как временных, так и духовных.

Мы осознаем большую разницу мнений, которая существует в Америке в отношении колонизации. Мы осознаем ожесточенные споры между ее сторонниками и противниками; и мы придерживаемся мнения, что это состязание, среди благонамеренных, основано главным образом на различных и противоречивых отчетах об этой стране и ее преимуществах; получаемых с одной стороны от восторженных и провидческих новоприбывших, которые пишут, не ознакомившись совсем с истинным состоянием дел в Африке; а с другой стороны, от боязливых, распутных и разочарованных, которые жаждут вернуться в свое прежнее деградировавшее положение, и готовы назвать любую причину, какой бы ложной и вредной для их сограждан она ни была, вместо истинной, а именно: — что они фактически непригодны, из-за недостатка добродетели, энергии и способности, стать свободными людьми в любой стране.

Мы судим, что время, которое прошло с момента нашего первого прибытия, (восемь месяцев,) позволило нам сформировать довольно правильное мнение об этой нашей новой колонии, о климате и о пригодности нашего правительства. Поэтому мы можем безопасно сказать, что мы пишем не невежественно. И что касается правды наших утверждений, мы здесь торжественно заявляем, раз и навсегда, что мы пишем в страхе Божьем, и полностью осознаем, что мы обязались поддерживать их как здесь, так и в будущем.

О нашем Правительстве — Мы заявляем, что мы пользовались (и то же самое навсегда гарантировано нам нашей Конституцией) всеми и каждым гражданским и религиозным правом и привилегией, которые мы когда-либо знали, которыми пользуются белые граждане Соединенных Штатов, за исключением выборов нашего главного магистрата, который назначается советом управляющих Мэрилендского общества колонизации штата. Другие должностные лица назначаются или избираются из колонистов. — Свобода слова и печати, выборы тайным голосованием, суд присяжных, право носить оружие и свобода поклонения Богу в соответствии с диктатами нашей собственной совести, сделаны навсегда нерушимыми Конституцией.

Чтобы мы не утомили ваше терпение или не были заподозрены в желании представить дела в слишком благоприятном свете, мы были столь кратки в наших заявлениях. Естественно будет предположить, братья, что целью этого обращения является побудить вас эмигрировать и присоединиться к нам. Отрицать это было бы грубым недостатком откровенности и не в унисон с нашими профессиями в самом начале. Мы действительно желаем этого, и мы предлагаем вам как сердце, так и руку доброго товарищества.

Но здесь опять же, давайте будем столь же откровенны с вами. Это не каждый человек, которому мы могли бы честно посоветовать или пожелать приехать в эту колонию. Тем, кто довольствуется тем, чтобы жить и обучать своих детей как домашних слуг и лакеев, мы сказали бы: оставайтесь там, где вы есть; здесь у нас нет хозяев, чтобы нанимать вас. Праздным, беззаботным и ленивым мы сказали бы: оставайтесь среди котлов с мясом Египта; здесь мы добываем наш хлеб в поте лица. Пьяницам и бунтовщикам мы сказали бы: не приходите к нам; вы никогда не сможете стать натурализованными в стране, где нет кабаков, и где трезвость и порядок — девиз. Боязливым и подозрительным мы сказали бы: оставайтесь там, где у вас есть защитники; здесь мы защищаем себя. Но трудолюбивых, предприимчивых и патриотичных, какой бы профессии или занятия они ни были; купца, механика и фермера, (но более особенно последнего,) мы бы советовали, советовали и умоляли приехать и быть одним с нами, и помогать в этом славном предприятии, и наслаждаться с нами той свободой, для которой мы всегда были, и цветной человек всегда должен быть, чужаком в Америке. Служителям евангелия, как белым, так и цветным, мы сказали бы: приходите на этот великий урожай и распространяйте среди нас и наших невежественных соседей тот свет евангелия, без которого сама свобода — лишь рабство, а воля — лишь вечное рабство.

Примите, братья, наши наилучшие пожелания; и, молясь, чтобы Великий Распорядитель событий направил вас на тот путь, который приведет к вашему счастью и благу нашей расы во всем мире,

Мы подписываемся, Ваши, с большой привязанностью,

ДЖЕЙКОБ ГРОСС, УИЛЬЯМ ПОЛК, ЧАРЛЬЗ СКОТЛАНД, ЭНТОНИ ВУД, ТОМАС ДЖЕКСОН.

Отчет был зачитан, затем было предложено Джеймсом М. Томпсоном и поддержано, что отчет должен быть одобрен и принят. Голоса «за» и «против» были представлены следующим образом:—

За — Джеремия Стюарт, Джеймс Мартин, Сэмюэл Уиллер, Г. Дункан, Дэниел Бэнкс, Джошуа Стюарт, Джон Боуэн, Джеймс Стюарт, Генри Деннис, Иден Хардинг, Роберт Уайтфилд, Натан Ли, Натаниэль Эдмондсон, Чарльз Скотланд, Натаниэль Хармон, Бур. Майнор, Энтони Говард, Джеймс М. Томпсон, Энтони Вуд, Джейкоб Гросс, Ум. Полк, Томас Джексон.

Против — Николас Томсон, Уильям Рейнольдс, Уильям Кассел.

Примечание: Те, кто голосовал против, заявили, что утверждения, содержащиеся в отчете, были правдивыми, как по духу, так и по букве, но они предпочли вернуться в Америку — после чего собрание было закрыто на неопределенный срок.

Верная копия протокола заседаний.

УМ. ПОЛК.

Если какой-либо вес придавался человеческому свидетельству, то становилось вероятным, если не достоверным, что намерения инициаторов плана заключались в том, чтобы он был наиболее добрым к черному человеку во всех своих прямых действиях и, посредством своих косвенных влияний, предвестником отмены рабства; и если общество впало в ошибку, колонисты сами также впали в ту же самую; так как в этом обращении они говорят, что план оказался успешным. Он, следовательно, заключит эту вторую причину, поддерживая, что он достаточно доказал, что план был продуктивным для добра, не только для цветного населения, но также для дела всеобщей свободы.

Причины, которые он собирался привести сейчас, будут носить более общий характер. Переходя к третьему пункту своей аргументации, он заметил, что единообразным методом, который Бог избрал для цивилизации и просвещения человечества, а также для распространения по всему миру знаний об искусствах и законах вместе со всеми сопутствующими благами цивилизации, была колонизация. Среди первых заповедей, данных Богом человеку, было повеление наполнять землю и покорять ее; и в этом выражении заключалась поразительная полнота смысла. Хотя во всей человеческой семье, казалось, существовало инстинктивное послушание этой заповеди, Бог направил ее проявление таким образом, что, как он полагал, он мог бы смело бросить вызов любому, кто попросил бы его указать хоть одну нацию, которая расположила бы постоянный центр своей империи на родной земле своих обитателей. Каждая нация была нацией завоевателей; каждый народ по очереди просвещался другими и в свою очередь сам становился колонизатором. Эта нация, которая считает себя самой просвещенной в мире — и упаси его Бог оспаривать это мнение в их присутствии, — могла бы отчасти объяснить свое превосходство в просвещении тем фактом, что она была завоевана гораздо чаще, чем любая другая, и, как следствие, в ее населении произошло большее смешение народов. Далее он отметил, что Бог сохранял несколько рас людей обособленными со времен Ноя и до наших дней; и в их взаимном влиянии друг на друга был этот необычайный факт: везде, где потомки Сима колонизировали страну, занятую потомками Иафета или Хама, они истребляли тех, кто был там до них. Когда потомки Иафета завоевывали потомков Сима, те истреблялись; когда потомки Сима завоевывали потомков Иафета, дело обстояло так же; и то же самое происходило, когда потомки Хама завоевывали тех или других. Но когда Иафет завоевывал Иафета, истребления не было, и когда Сим завоевывал Сима, истребления не было, как и в случае, когда Хам завоевывал Хама. Теперь, что касается африканского континента, если история чему-то и учит, то они должны повернуть вспять весь этот поток, иначе Африке суждено быть колонизированной еще больше. До сих пор мор, подобно огненному мечу перед садом Господним, преграждал путь, удерживая белого и желтого человека в стороне от этого места, — приберегая его до тех пор, пока не придет подходящий час и подходящие люди. Если мы примем знамения Провидения, то все хорошо. Но если мы полагаемся на уроки прошлого, то единственное средство в нашей власти предотвратить окончательную колонизацию Африки какой-нибудь чуждой расой и последующее истребление ее черной расы — это колонизировать ее черными. Если они позволят Симу колонизировать ее, черные будут истреблены; если они позволят Иафету колонизировать ее, черные будут истреблены. Африка должна быть спасена, или она должна быть колонизирована черными; иначе вся история — лишь одна чудовищная ложь. Британии, по благому Провидению, вверены судьбы Азии; и мы говорим ей, по-доброму и искренне: входи и владей, пока не придет Мессия; входи немедленно, чтобы мы не вошли раньше вас. Америке, подобным же образом, вверена Африка. Чтобы совершить там работу нашего Господина, мы должны колонизировать ее черными, мы должны просветить ее черными. И когда мистер Т. и его друзья приходят к нам со своим шарлатанством, которому едва ли четыре года, и требуют, чтобы мы ради него отказались от наших самых ясных убеждений, наших самых заветных планов и наших самых просвещенных взглядов на истину и долг, мы можем лишь сказать им: «Мы очень обязаны вам, но, умоляем, извините нас, джентльмены; мы уже рассматривали этот вопрос». Каждый благожелательный и здравомыслящий человек должен видеть, что план колонизации Африки чернокожими людьми необходим для просвещения Африки и предотвращения истребления там чернокожих. В четвертых, он хотел бы затронуть вопрос христианизации Африки, отдельно от другого вопроса — просто цивилизации и сохранения. Существовало только три способа, как утверждалось, которыми могла бы проводиться миссионерская работа. В одном замечательном небольшом трактате на эту тему, опубликованном в этой стране, и он сожалел, что не знает автора, иначе он назвал бы его в знак чистого уважения, эти методы были умело определены и проиллюстрированы. Один метод заключался в том, чтобы посылать миссионеров и выполнять работу, как многие сейчас пытаются делать это во многих странах. Другой — приводить людей, подлежащих обращению, к тем, кого Бог избрал сделать орудиями их обращения. И когда Британия сурово судит Америку за рабство, пусть она вспомнит и смягчится при мысли о том, что мы делаем для обращения десятков тысяч ирландских католиков, которых она ежегодно посылает нам. Третий путь — колонизация; и это в прошлые века было великим и славным планом. Благодаря этому Европа стала тем, чем она является; благодаря этому Америка была христианизирована; и он снова хотел бы отослать их к той маленькой книге, о которой он говорил — которая, будучи написанной не рабовладельцем и даже не американцем, возможно, может быть правдивой, — чтобы убедить их, что это во всех случаях было самым эффективным средством спасения мира. Но в данном частном случае это, по-видимому, было главным, если не единственным средством. Климат подходил чернокожему человеку, в то время как сотни белых стали его жертвами. Это кажется мне настолько своеобразным, что я никогда не мог понять, как благочестивые и просвещенные свободные чернокожие Америки могли так долго или вообще сопротивляться явному призыву Бога пойти и потрудиться для Него на земле их отцов. Она там, «сидит во тьме и пьет кровь», — обладая полной способностью и совершенной пригодностью с их стороны просветить, утешить и спасти ее — их мать, которая вдвойне нуждается в их заботе, поскольку она не знает, что она слепа и нага! И все же они медлят на далеком берегу; и наполняют воздух пустым ропотом о времени и земле, и ее жалких суетах; и христианские люди вокруг них ласкают и аплодируют им за их языческое жестокосердие; и христианские общины в своем странном ослеплении посылают к ним миссии, чтобы помешать им стать истиннейшими миссионерами, которых могла бы дать земля! Тени, которыми мы являемся, тени, за которыми мы гонимся! В-пятых, это был единственный эффективный и практический способ положить конец работорговле. Был, конечно, другой путь — прекращение спроса. Но пока они спорили о средствах прекращения спроса, существовал другой путь — прекращение предложения. Это долгое время было целью, дорогой нескольким нациям. Правительство Британии, правительство Америки и правительства нескольких других государств посылали несколько крейсеров, чтобы остановить предложение; но разве хоть один раб был бы увезен из Африки, если бы на западном побережье был хотя бы один город с десятью тысячами жителей и тремя военными кораблями в их распоряжении? Они положили бы конец торговле в тот момент, когда смогли бы наказать пиратов или совершить репрессалии против наций, к которым они принадлежали. Почему мы никогда не слышим о краже англичанина, немца или турка? Потому что вор знает, что будут предприняты репрессалии, или что он, или кто-то из его соотечественников будет наказан или украден в ответ. Так что все, что требовалось, — это основать город на западном побережье Африки, и это обеспечило бы защиту населению этой страны. Нет ничего яснее, чем то, что любая нация, которая будет совершать репрессалии, не допустит кражи своих жителей. Если бы репрессалии были сделаны эффективными, работорговля была бы немедленно прекращена. Именно курс, проводимый мистером Томпсоном и его друзьями, а не курс, проводимый нами, скорее всего, продолжит работорговлю. На ста лигах африканского побережья она уже в значительной степени подавлена; и если бы нам помогали так, как того требовала важность дела, вместо того чтобы сопротивляться с неутомимой активностью, этот благословенный объект мог бы уже быть дарован молитвам христианского мира.

Мистер ТОМПСОН искренне надеялся, что каждое слово, которое мистер Брекинридж произнес в тот вечер относительно принципов Колонизационного общества и того, что было достигнуто этим учреждением, будет тщательно сохранено; чтобы в других случаях и другими лицами, по обе стороны Атлантики, аргументы мистера Брекинриджа могли быть обсуждены, его факты исследованы, а его взгляды преданы огласке. Я не буду приносить никаких извинений (продолжил мистер Т.) за то, что обращаюсь к пункту, обсуждавшемуся вчера вечером, но не решенному должным образом. Я отнюдь не удовлетворен, и я не думаю, что просвещенный, и уж тем более христианский мир, будет удовлетворен доктриной, которая в течение двух вечеров излагалась и отстаивалась мистером Брекинриджем, о том, что Америка как нация не несет ответственности перед Богом за грех рабства. Я не могу, сэр, принять эту доктрину. Я не могу легко пройти мимо нее. На этом пункте многое держится, и я не соглашусь с тем, чтобы Америка тешила свою душу лестной мыслью, что она не сторож брату своему; что любые негодяи в ее пределах могут совершать убийство души, а она остается невинной по причине своего умышленного, самонаведенного и самоподдерживаемого бессилия. Я не верю, что доктрина «безответственности Америки как нации» политически здрава; еще меньше я верю, что это доктрина Библии.

Сэр, я бесстрашно обвиняю Америку как нацию — как Соединенные Штаты Америки — как добровольную конфедерацию свободных республик — как живущую под одной общей конституцией и одним общим правительством — в том, что она является нацией рабовладельцев, причем самыми подлыми и самыми виновными на лице земли.

Я обвиняю Америку в том, что у нее президент-рабовладелец; в том, что она держит семь тысяч рабов в резиденции правительства; в том, что она лицензирует работорговлю за четыреста долларов; в том, что она допускает внутреннюю работорговлю в ужасающем масштабе — сто тысяч душ в год; в том, что она позволяет использовать тюрьмы, построенные на государственные деньги, в качестве мест содержания невинных, рожденных на родине американцев, предназначенных для южного рынка; в том, что она позволяет своим законодателям и высшим государственным чиновникам попирать каждое веление человечности и каждый принцип, священный для американской независимости, торгуя «рабами и душами человеческими».

Я обвиняю Америку «как нацию» в том, что она допускает в своих границах широко распространенную систему, которую мой оппонент сам описал как систему явного грабежа, всеобщего сожительства, ужасающей жестокости и непроглядного невежества.

Я обвиняю Америку перед лицом мира и Бога в ужасном преступлении — низведении более двух миллионов ее собственных детей, рожденных на ее собственной почве и имеющих право на «жизнь, свободу и стремление к счастью», до состояния зверей; лишая их всякого права, и привилегии, и социального или политического блага, и оставляя их добычей тех, кто законодательно отнял у них слово жизни и религиозные установления, чтобы их жертвы не могли в какой-либо момент увидеть своими глазами, услышать своими ушами, понять своими сердцами и не могли принять облик, имя и почести человечества.

Я обвиняю Америку «как нацию» в том, что она порочно, жестоко и в высшем смысле преступно безразлична к счастью и возвышению свободного цветного человека; в том, что она подавляет и преследует его в каждой части страны; в том, что она рассматривает его как принадлежащего к низшей, деградировавшей и неисправимой касте, которая не должна называть Америку своей страной или своим домом, а должна искать в Африке, на почве своих предков, убежище от преследований в земле, которую англичане, голландцы, французы и ирландцы отняли у краснокожих людей и которую они теперь гордо и самодовольно, но совершенно ложно называют страной белого человека.

Я возлагаю все это, и многое другое, на правительство Америки, на церковь Америки и на народ Америки.

Бессмысленно, мягко говоря, говорить о перекладывании вины за эту систему на отдельного рабовладельца и отдельный штат. Это не может быть сделано справедливо, пока граждане по всей стране объединены, связаны конфедерацией, едины. Это грех всей церкви. Пресвитериане по всей стране — одно тело; баптисты — одно тело; епископальные методисты — одно тело; они признают друг друга; они сердечно поддерживают друг друга. Они делают этот грех, если это грех, своим, признавая братьями во Христе Иисусе и служителями Того, Кто был помазан проповедовать освобождение пленным, людей, которые бесстыдно торгуют разумными, искупленными кровью душами; более того, даже обменивают на проклятое золото своих собственных членов церкви. Это в высшей степени грех церкви. Это грех народа в целом. Говорят, что законы признают рабство. Я отвечаю: вся нация несет ответственность за эти законы. Мы слышим, что «Конституция ничего не может сделать», что «Конгресс ничего не может сделать», на что я отвечаю: горе, и позор, и вина, и проклятие должны быть и должны стать уделом того народа, который называет себя христианами и республиканцами, который может терпеть в течение полувека Конституцию и Конгресс, не способные предотвратить или исцелить куплю и продажу священного человечества; разрыв каждого волокна, связывающего сердце с сердцем, и дегуманизацию и резню мирных и патриотичных граждан на территориях, на которые они распространяются. В каком бы аспекте я ни рассматривал этот вопрос, народ, и весь народ в целом, предстает перед Богом и людьми ответственным, политически и морально, за грех рабовладения. Они несут ответственность за Конституцию, со всеми недостатками и ошибками, которые она может иметь, ибо у них есть власть, и поэтому их долг — изменить ее. Они несут ответственность за характер и действия Конгресса, ибо они выбирают сенаторов и представителей, которые туда отправляются. Одним словом, они должным образом и торжественно ответственны за ту «систему», о которой мы так много слышали, и за «действия этой системы»; и я объявляю, что это не что иное, как уловка, говорить, что народ Америки, источник власти, суверенный, всемогущий народ, не несет ответственности за существование рабства и всех сопутствующих ему мерзостей в пределах территориальных границ Соединенных Штатов.

Обвинения, которые он здесь выдвинул, были важными, серьезными и ужасными. Он выдвинул их под полным и торжественным впечатлением своей подотчетности перед человечеством и Богом наций. Он верил, что они истинны; он был готов их обосновать. Чтобы ни одна йота из них не была потеряна или искажена в Великобритании или Америке, он записал их собственной рукой, от чистого сердца, и он был готов поддержать их в Англии, или в Шотландии, или в самой Америке: ибо он надеялся еще раз посетить эту страну и возобновить там свою защиту дела раба.

Теперь он перейдет к вопросу о колонизации, в котором он чувствовал себя совершенно как дома. Однако, обращаясь к этому вопросу, он столкнулся с трудностью, которую испытывал во многих предыдущих случаях, — невозможностью сжать то, что он хотел сказать, в рамки одного выступления. Ему пришлось бы не только отвечать на то, что выдвинул мистер Брекинридж, но и коснуться тем, которые мистер Брекинридж упустил из виду, — принципов, затрагивающих происхождение, характер и само существование того общества, которое мистер Брекинридж взял под свою особую защиту. Он (мистер Т.) покажет, что улучшение положения чернокожего человека не было главной целью Колонизационного общества; что его деятельность проистекала из той ненависти к цвету кожи, которую можно было бы назвать специфическим грехом Америки. Рабство можно было найти во многих странах, но только в Америке существовала аристократия, основанная на цвете кожи. Раса бледнокожих патрициев, основывающих свои претензии на особый ранг и привилегии на оттенке кожи, текстуре волос, форме носа и размере икры! Если бы не эта ненависть к цвету кожи, мистер Б. не был бы доволен средствами, предложенными Колонизационным обществом для смягчения рабства; он не сказал бы ни слова о колонизации или об этой Голгофе — Либерии.

Знакомый с Америкой, он (мистер Т.) не мог прийти к иному выводу, кроме того, что предрассудок цвета кожи был тем, на чем основывалась колонизация свободных негров. Много говорилось о низшем интеллекте черной расы и о заметном недостатке их моральных качеств; но это не было основанием, на котором их стремились экспатриировать; несправедливость, совершаемая по отношению к ним, основывалась исключительно на предрассудке, который был возбужден против их внешних личных особенностей. Каждое слово, сказанное мистером Брекинриджем в защиту колонизации, прямо доказывало это. Вся схема основывалась на темном цвете тех, кого предстояло экспатриировать. Если бы страдальцы были белыми кожей, мистер Б. выступал бы за немедленное, полное и вечное освобождение.

Теперь он перейдет к вопросу, относительно которого, по его мнению, мистер Брекинридж обошелся с аболиционистами Америки несправедливо — недоброжелательно — с чем-то, что он даже не хотел называть. Мистер Б. обвинил аболиционистов в том, что они опубликовали закон как закон штата Мэриленд, который никогда не был принят законодательным органом этого штата; и когда он (мистер Т.) потребовал от мистера Б. доказательств в поддержку его серьезных обвинений, в этом случае все было точно так же, как в случае с мистером Гаррисоном и мистером Райтом, — доказательства были non est inventus (не найдены). Теперь он хотел бы спросить: было ли это честно; было ли это великодушно; было ли это щедро; было ли это по-христиански?

Обвинение было четко выдвинуто, а затем обвиняемых сторон попросили доказать отрицательный факт. Мистер Брекинридж вряд ли долго пробудет в Глазго, и поэтому было очень легко и очень удобно выдвигать обвинения, на которые нельзя было, даже при свидетельстве причастных сторон, ответить до тех пор, пока мистер Брекинридж не уедет далеко, и яд не успеет полностью подействовать. Он (мистер Т.), однако, выразил мнение, что его соратники по ту сторону Атлантики триумфально очистят себя от этого и любого другого обвинения и в конечном итоге выйдут из этого испытания, каким бы жестоким оно ни было, чистыми, незапятнанными и невредимыми.

Такое обвинение, однако, не должно быть предъявлено ему (мистеру Т.). Законы Мэриленда, которые он цитировал, можно найти на страницах аккредитованного органа Колонизационного общества, «African Repository», полный комплект которого находился на трибуне, открытый для ознакомления.

Мистер Брекинридж приложил много усилий, чтобы создать дело для Мэрилендского колонизационного общества. Этому не стоит удивляться. Это общество было его собственным протеже. Оно было под его покровительством и опекой. Ради него, по-видимому, он почти принял мученичество, когда, защищая его дело в Бостоне, его приняли за аболициониста, — в том самом городе Бостоне, где джентльменская толпа из 5000 человек, модно одетая в черное, коричневое и синее сукно, радостно участвовала в нападении и разгоне мирного собрания сорока дам.

Он еще не закончил с Мэрилендским колонизационным обществом. Он был готов доказать, что это, взятое в целом, самая репрессивная и несправедливая схема. Законы, принятые для ее поддержки, запрещали манумиссию, кроме как при условии удаления освобожденных рабов; таким образом, предлагая выбор из двух зол, каждое из которых было жестоким до крайности, — вечное рабство или изгнание с земли их рождения, из мест и ассоциаций детства и юности. Он мог показать, что свободные цветные люди, прибывающие в штат, могли быть схвачены и проданы; а белые люди, приглашающие их и укрывающие их, подлежали наложению тяжелых штрафов.

Эти и подобные положения, все позорные и жестокие, были главными чертами законов, которые были разработаны для осуществления благожелательных и патриотических замыслов Мэрилендского колонизационного общества!

Что изгнание из штата было тем, что имелось в виду, он покажет на примере газет, издаваемых в штате. Что говорила «Baltimore Chronicle», прорабовладельческая и колонизационная газета, в то время, когда были приняты упомянутые законы? Пусть его аудитория слушает с вниманием.

«Намерение этих законов заключалось, и их эффект должен заключаться в том, чтобы ИЗГНАТЬ свободных цветных людей из этого штата. Они обнаружат, что настолько окружены ограничениями, что их положение не может быть иным, кроме как некомфортным, если они решат остаться в Мэриленде. Эти законы, несомненно, будут встречены запретительными законами в других штатах, что значительно увеличит затруднения цветных людей и не оставит им иного выбора, кроме как эмигрировать или оставаться в очень незавидном положении».

Что говорила «Maryland Temperance Herald» от 3 мая 1835 года?

«Мы обязаны комитету по публикации за первый номер «Maryland Colonization Journal», нового ежеквартального периодического издания, посвященного делу колонизации в нашем штате. Такая газета давно была необходима; мы надеемся, что она будет полезной.

«Каждый мыслящий человек должен быть убежден, что не за горами то время, когда безопасность страны потребует ИЗГНАНИЯ черных из ее пределов. Совершенное безумие полагать, что иностранное население, чьи физические особенности навсегда должны делать их отличными от владельцев земли, может безнаказанно расти и укрепляться среди нас. Пусть безрассудные энтузиасты рассуждают как хотят, никакие абстрактные соображения о естественных правах человека никогда не поднимут негритянское население до равенства с белыми. Пока они остаются в земле своего рабства, они будут морально, если не физически, порабощены, и, действительно, до тех пор, пока сохраняется их особая национальность, их просвещение будет мерой сомнительной политики. При таких обстоятельствах каждый филантроп пожелает видеть их удаленными, но постепенно и с как можно меньшим насилием. Для осуществления этой цели ни одна схема не вызывает так мало возражений, как африканская колонизация. Говорили, что этот план сделал мало — верно, но никакой другой не сделал ничего. Мы не ожидаем, что усилия благожелательных лиц смогут избавить нас от миллионов черных, которые угнетают нас и угнетаемы нами. Все, чего они могут достичь, — это убедить общественность в осуществимости схемы — они могут провести эксперимент — они проводят его и с успехом. Штат Мэриленд уже принял этот план, и вскоре каждый южный штат будет иметь свою колонию. Все африканское побережье будет усеяно городами, и тогда, если какой-нибудь страшный переворот сделает необходимым для общественной безопасности ИЗГНАТЬ МНОЖЕСТВО НЕМЕДЛЕННО, для них будет подготовлен дом убежища в земле их отцов».

И все же это был план, о котором Американское колонизационное общество на своем ежегодном собрании в 1833 году отозвалось в следующих выражениях:—

Постановлено, что Общество с величайшим удовлетворением рассматривает продолжающиеся усилия штата Мэриленд по осуществлению своей патриотической и благожелательной системы в отношении своего цветного населения; и что последнее ассигнование этим штатом двухсот тысяч долларов в помощь африканской колонизации приветствуется друзьями системы как ЯРКИЙ ПРИМЕР для других штатов.

Мистер Брекинридж восхвалял Колонизационное общество как схему благожелательности и патриотизма. Он (мистер Т.) не собирался отрицать, что среди его основателей и последующих сторонников было много благочестивых и превосходных людей, но он был готов продемонстрировать, что оно выросло из предрассудка, основывалось на предрассудке, взывало к предрассудку и не могло бы существовать, если бы предрассудок против цветного человека был побежден. Оно, более того, взывало к страхам и алчности рабовладельца, утверждая, что в своей деятельности оно удалит из южных штатов наиболее опасную часть свободного населения, а также повысит стоимость рабов, оставшихся в стране. Доктрины, пронизывающие публикации общества, были самого абсурдного и антихристианского характера. Он упомянет три, а именно: 1-е, что Африка, а не Америка, была истинным и подобающим домом для цветного человека; 2-е, что предрассудок против цвета кожи непобедим, и возвышение цветного человека, следовательно, пока он в Америке, вне досягаемости человечности, законодательства и религии; и 3-е, что не должно быть никакого освобождения, кроме как для целей колонизации. Как поистине чудовищны были эти доктрины! Как они рассчитаны на то, чтобы сковать усилия, замедлить свободу и отметить цветного человека как иностранца и пришельца, которого нужно выгнать из страны, как только будут предоставлены средства для его удаления. Таков был действительно эффект взглядов общества на общественное мнение в Америке. Если цветного человека нужно экспатриировать, потому что его предки были африканцами, тогда пусть генерала Джексона отправят в Ирландию, потому что его родители были ирландцами; а мистера Ван Бюрена отправят в Голландию, потому что его предки были голландцами; и пусть то же самое правило будет применено ко всем другим белым жителям страны. Тогда Великобритания, Франция, Германия и Швейцария вернули бы своих детей; Америка избавилась бы от своих завоевателей, а краснокожий человек вышел бы из диких мест и пустынь глубинки, чтобы наслаждаться в невозмутимой безопасности почвой, с которой были изгнаны его предки. Мистер Брекинридж много говорил о его (мистера Т.) самонадеянности в выдвижении резолюции в Бостоне, столь решительно осуждающей меры и принципы Колонизационного общества. Ему (мистеру Т.) можно позволить сказать, что если он действовал самонадеянно, то он также действовал смело и честно; и что аудитория должна знать, что упомянутая резолюция обсуждалась в течение одного целого вечера, и с половины десятого до половины первого следующего дня, с преподобным Р. Р. Герли, секретарем и агентом Колонизационного общества, который в течение восьми или девяти лет был редактором «African Repository» и был, возможно, более квалифицирован, чем любой другой человек в Соединенных Штатах, чтобы обсуждать этот предмет — всегда, конечно, за исключением его преподобного оппонента, тогда находившегося на трибуне. Он признавал, резолюция была сформулирована жестко; что она отвергала общество как неправедное, неестественное и проскрипционное; и объявляла усилия, предпринимаемые тогда для придания силы и постоянства учреждению, мошенничеством над невежеством и оскорблением интеллекта и человечности общества. Но эта страна должна знать, что он защищал свои предложения, лицом к лицу, с одним из самых способных поборников дела, перед двумя американскими аудиториями в городе Бостоне. Чтобы собравшиеся перед ним могли судить о характере дебатов и знать их результат, он прочитает несколько коротких выдержек, взятых из уважаемой ежедневной газеты, издаваемой в Бостоне и совершенно не связанной с аболиционистами. Сам редактор, Б. Ф. Халлетт, эсквайр, сообщил о ходе разбирательства и заметил следующее:—

«Одна из самых интересных, мастерских и почетных дискуссий, когда-либо выслушанных в этом обществе, состоялась в пятницу вечером и в субботу утром. Зал был полон до отказа. * * * * * * Вся дискуссия была образцом вежливости и христианского темперамента в подобных случаях и сделала большую честь всем вовлеченным сторонам. Мы сомневаемся, проводились ли когда-либо публичные дебаты в этом городе в лучшем духе и с большими способностями. Не было сказано ни одного невежливого слова на протяжении всего времени, и не было случая, который хоть на мгновение омрачил бы полную сердечность, с которой велся спор. Это были не люди, а принципы, которые боролись, и мы осмелимся сказать, что ни одна публичная дискуссия никогда не велась на более высоких основаниях или не была более глубоко интересной для аудитории. Резолюция была поставлена на голосование, все присутствующие были приглашены голосовать. Она была принята утвердительно, при ЧЕТЫРЕХ голосах против».

Так сказала «Boston Daily Advocate».

Следующие выдержки из опубликованных обращений некоторых из самых выдающихся и одаренных сторонников Колонизационного общества показали бы, что принудительное удаление цветного населения с самого начала было предусмотрено. Если отвечали: «Вы не можете найти принуждение в Конституции», он (мистер Т.) возразил бы: Нет; но в этом и заключается порочность и лицемерие схемы; что, хотя она выставляет честное лицо в своей конституции, она действительно и по правде содержит элементы всякого угнетения. Письменная конституция Общества была лишь одеянием ангела, покрывающим неумолимого и пожирающего демона. Он сделает еще одно замечание, прежде чем представить выдержки, находящиеся у него в руках. Мистер Брекинридж усиленно старался возложить вину за репрессивные законы на юге на аболиционистов, заявляя, что эти законы явились результатом распространения антирабовладельческих принципов. Из отрывков, которые собирались процитировать, и, более особенно, из слов мистера Клея, можно было бы обнаружить, что задолго до «шарлатанства» аболиционистов существовали суровые и жестокие законы, вызывавшие сожаления и порицания самих рабовладельцев. Даже допуская истинность того, что сказал мистер Б., следовало ли из этого, что истину поэтому не следует публиковать? Ни в коем случае. Израильтяне в своем рабстве роптали на меры того, кого Бог воздвиг, чтобы избавить их, и жаловались, что их бремя увеличилось с тех пор, как фараону было сделано внушение. Он процитирует для пользы мистера Б. очень лаконичное замечание старого комментатора: «Когда кирпичи удваиваются, Моисей близок».

1. Чарльз Кэррол Харпер, сын генерала Харпера, избирателям Балтимора, 1826 г. Af. Repy., том 2, страница 188. В течение нескольких лет вопрос об отмене рабства ставился перед вами. Я решительно против рекомендованного проекта. Никакая схема отмены не встретит моей поддержки, если она оставляет освобожденных черных среди нас. Опыт доказал, что они становятся коррумпированным и деградировавшим классом, столь же обременительным для самих себя, сколь и вредным для остального общества.

Далее, страница 189: «Позволить черным оставаться среди нас после их освобождения означало бы усугубить, а не вылечить зло».

2. Извлечено с одобрением из «Public Ledger», Ричмонд, Индиана, Af. Repy., том 3, страница 26. «Мы бы сказали: освобождайте их только при условии их отправки в Африку или на Гаити».

3. Выдержки из обращения, произнесенного в Спрингфилде перед Колонизационным обществом Хэмдена, 4 июля 1828 г. Уильямом Б. О. Пибоди, эсквайром, опубликовано по просьбе Общества. Af. Repy., том 4, страница 226. «Я не жалуюсь на владельцев рабов; они не могут избавиться от них; было бы так же гуманно выбросить их с палубы во время среднего перехода, как и освободить их в нашей стране». На что произносится следующая хвала, страница 230: «Нам вряд ли нужно говорить, что обращение мистера Пибоди — отличное. Пусть его дух повсеместно пронизывает и оживляет умы наших соотечественников».

4. Выдержки из обращения к Колонизационному обществу Кентукки, во Франкфурте, 17 декабря 1829 г., достопочтенным Генри Клеем. Af. Repy., том 6, страница 5. «Если бы вопрос был поставлен, должно ли быть немедленное или постепенное освобождение всех рабов в Соединенных Штатах, без их удаления или колонизации, как бы ни было больно выражать это мнение, я не сомневаюсь, что было бы неразумно освобождать их. Ибо я верю, что совокупность зол, которые были бы порождены в обществе при предположении такого всеобщего освобождения и того, что освобожденные рабы останутся беспорядочно среди нас, была бы больше, чем все зло рабства, каким бы великим оно, несомненно, ни было».

Далее, страница 12: «Нет ли средства, я снова спрашиваю, от зол, картину которых я набросал слабо и несовершенно? Обречено ли наше потомство терпеть вечно не только все беды, проистекающие из состояния рабства, но и все те, что возникают из несочетаемых элементов населения, отделенных друг от друга непреодолимыми предрассудками и естественными причинами? Каков бы ни был характер предложенного средства, мы можем с уверенностью объявить его неадекватным, если оно не предусматривает эффективно полное и абсолютное отделение, обширным пространством воды или суши, по крайней мере белой части нашего населения от той, которая свободна от цветной».

5. Выдержки из речи Джорджа Вашингтона Парка Кертиса на 14-м ежегодном собрании Американского колонизационного общества, Af. Repy., том 6, страницы 371-2. «Некоторые благожелательные умы, в избытке своей филантропии, выступают за амальгамацию двух классов, говоря: пусть цветные классы будут освобождены и останутся среди нас как жители империи; конечно, все классы человечества одинаково произошли от первобытных родителей Эдема, так почему бы не смешаться в одном общем обществе как друзья и братья. Нет, сэр; нет. Я надеюсь доказать в недалеком будущем, что южанин может приносить жертвы ради дела колонизации за морями, но что касается Министерства внутренних дел в этих вопросах, я повторяю: нет, сэр; нет. Какое право, я спрашиваю, имеют дети Африки на усадьбу в стране белого человека?

«Если, как это более чем верно, преступления белого человека лишили Африку ее сыновей, пусть искупление будет совершено возвращением потомков украденных в климат их предков, и тогда все требования искупительной справедливости будут выполнены. Пусть там столетия будущих прав искупят столетия прошлых обид. Пусть возрожденный африканец поднимется к Империи; более того, пусть процветает Гений, и Философия проливает свои мягкие лучи, чтобы просветить и наставить потомство Хама, возвращающееся «искупленным и освобожденным» из их долгого плена в новом мире. Но, сэр, пусть всеми этими благами наслаждается африканская раса под сенью своих родных пальм. Пусть атлантическая волна воздвигнет свой высокий и вечный барьер между их страной и нашей. Пусть эта прекрасная земля, которую белый человек завоевал своим рыцарством, которую он украсил искусствами и изяществом полированной жизни, будет сохранена священной для его потомков, незапятнанной следом того, кто всегда был рабом».

6. Речь мистера Генри Клея перед Обществом, 1 января 1818 г. — 2-й ежегодный отчет, страница 110. «Далее, несколько рабовладельческих штатов имели, и, возможно, все они запретили бы полностью освобождение, если бы не был создан какой-то такой выход. Чувство их собственной безопасности требовало этого болезненного запрета. Опыт доказал, что люди, выпущенные на свободу, которые не были ни свободными людьми, ни рабами, составляли большое моральное зло, угрожающее заразить все части общества. Пусть колония будет однажды успешно основана, и законодательные органы, которые были огорчены необходимостью принятия этих «запретительных законов», которые на расстоянии могли показаться «пятном на наших кодексах», поспешат устранить препятствия для осуществления благожелательности и человечности. Они добавят условие, что освобожденные должны покинуть страну, и тот дает ложную оценку свободе, кто полагает, что есть много тех, кто отказался бы от этого дара, когда он сопряжен даже с таким условием».

Здесь было принуждение, как в принципе, так и в предписании. В законах Мэриленда и в других местах были найдены обильные доказательства принуждения на практике, и там, где не было прямых актов, принуждающих их к отъезду, было создано общественное мнение, которое в своих многообразных действиях приводило цветного человека, раздавленного и безнадежного, к выводу, что для него было бы лучше сказать «прощай» дому и стране, чем оставаться притчей во языцех и обузой среди предвзятого и преследующего народа. Ни о каком цветном человеке нельзя было справедливо сказать, что он едет в Либерию или куда-либо еще с его свободного и нестесненного согласия, пока законы не станут равными, обращение — добрым, предрассудок, основанный на цвете кожи, — разрушенным, и он не представит себя добровольным агентом и не попросит средства для транспортировки его на чужой берег. Как одно из доказательств того, что принуждение открыто и беззастенчиво отстаивалось, он процитирует слова мистера Броднэкса в Палате делегатов Виргинии:——

«Бессмысленно говорить о том, чтобы не прибегать к силе; каждый должен смотреть на введение силы того или иного рода — и это, по правде говоря, вопрос целесообразности, моральной справедливости, политической добросовестности — должны ли мы честно изложить всю нашу систему на лице законопроекта или оставить получение вырванного согласия другим процессам. Реальный вопрос, единственный вопрос большой важности, который должен быть решен, — это великий предварительный вопрос: намерены ли вы отправить свободных цветных людей из Виргинии или нет?

«Если свободные негры желают уехать, они уедут — если не желают, они должны быть принуждены уехать. Некоторые джентльмены считают политичным не вставлять сейчас эту черту в законопроект, хотя они провозглашают свою готовность прибегнуть к ней, когда это станет необходимым; они думают, что в течение года или двух достаточное количество согласится уехать, а затем остальных можно будет принудить. Что касается меня, я считаю лучшим подойти к вопросу и решить его сразу, и признать это открыто.

«Я уже выразил свое мнение, что немногие, очень немногие добровольно согласятся эмигрировать, если не будет принята ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ мера.

«Я не буду выражать в полной мере ту идею, которую я имею о том, что было сделано, или какие злодеяния будут совершены, чтобы побудить этот класс лиц покинуть Штат. Кто не знает, что когда свободный негр, преступлением или иным образом, сделал себя неприятным для района, как легко группе посетить его однажды ночью, забрать его из постели и семьи и применить к нему мягкое увещевание в виде СУРОВОЙ ПОРКИ, чтобы побудить его согласиться уехать! Через несколько ночей дозу можно повторить, возможно, увеличить, пока, на языке врача, не будет введено quantum sufficit (достаточное количество) для производства желаемой операции; и тогда парень становится СОВЕРШЕННО ЖЕЛАЮЩИМ уехать.

Наконец, по этой части предмета он процитирует преподобного Р. Дж. Брекинриджа, который на ежегодном собрании Американского колонизационного общества в 1834 году использовал следующие выражения:—

«Два года назад я предупреждал Управляющих этим виргинским делом, и все же они отправили ДВА КОРАБЛЯ БРОДЯГ, не подходящих для отправки в такое место, и они были ПРИНУЖДЕНЫ уехать так же верно, как если бы это было сделано с помощью КНУТА».

Его главная жалоба на Колонизационное общество заключалась в следующем: что вместо того, чтобы бороться с господствующими предрассудками общества, оно ложно предполагало нечувствительность этих предрассудков и продолжало законодательствовать соответствующим образом. Они таким образом санкционировали и увековечили величайшие источники страданий и зла для цветного населения. Предрассудок против цветных людей значительно усилился со времени образования Общества. Нынешние сторонники Общества — это те, кто полностью ненавидел свободных цветных людей, а самыми жестокими и кровожадными противниками аболиционистов были шумные защитники Американского колонизационного общества. Например, когда толпа напала на жителей в Нью-Йорке, разогнала их собрания, напала на их личности и разграбила дом мистера Льюиса Таппана, эта толпа могла, посреди своих хулиганских и преступных подвигов, единодушно и сердечно кричать: «Три ура Колонизационному обществу» и «долой ниггеров». Путешествуя на пароходах и в дилижансах, он (мистер Т.) неизменно обнаруживал, что его самые яростные и злобные противники, и самые решительные ненавистники черного человека, были громки в своем признании привязанности к принципам и планам общества. Почему мудрые и благожелательные члены общества не осудили этот предрассудок? Потому что лучшие из них сами были причастны к этому предрассудку. Было очевидно из всего, что сказал мистер Брекинридж, что он был глубоко пропитан этим предрассудком. Это придавало тон, окраску и направление всем его замечаниям. Такие люди могут исповедовать любовь к черному человеку; но их, вероятно, заподозрят в неискренности, когда они неизменно проявляют свою любовь, отгоняя объект ее как можно дальше. Такой способ выражения любви противоречил всем нашим представлениям о естественных проявлениях этого чувства. Если Колонизационное общество действительно было столь полно благожелательности и милосердия, как же так получилось, что его характер был так неправильно понят цветными людьми, для чьей особой пользы оно было создано? Конечно, они, вероятно, были лучшими судьями его влияния на их благосостояние и счастье. В чем был факт? Все свободное цветное население Соединенных Штатов было против экспатриационного проекта. Но его оппонент сказал бы, что это произошло из-за оскорблений, излитых на общество злоязычными аболиционистами. Он (мистер Т.) должен, однако, лишить джентльмена этого убежища, представив собранию очень интересный факт, который сразу покажет чувство цветных людей, когда план был впервые представлен им. Это покажет, что на собрании трех тысяч человек, созванном в городе Филадельфии, чтобы решить, должно ли общество получать их одобрение или нет, они решили против него без единого голоса несогласия. Он представит им письмо, написанное высокоуважаемым, просвещенным и богатым цветным джентльменом из Филадельфии, мистером Джеймсом Фортеном. Письмо было написано редактору «New England Spectator» вследствие замечания, сделанного мистером Герли во время дебатов в Бостоне.

Филадельфия, 10 июня 1835 г.

Преподобному У. С. Портеру, — Дорогой сэр, — я с радостью выполняю просьбу, содержащуюся в вашей записке от 3-го числа, дать вам краткое изложение собрания, состоявшегося в 1817 году цветными людьми в этом городе, чтобы выразить свое мнение о проекте Либерии. Это было самое большое собрание цветных лиц, когда-либо созванное в Филадельфии, — я скажу 3000, хотя мог бы смело добавить еще 500. Чтобы показать вам глубокий интерес, проявленный этим большим собранием, оно оставалось в почти бездыханном и пристальном внимании во время чтения резолюций и других дел собрания; и когда вопрос был поставлен утвердительно, вы могли бы услышать, как падает булавка, настолько глубокой была тишина. Но когда отрицательно, одно долгое, громкое, ай, потрясающее НЕТ от этой огромной аудитории, казалось, могло бы обрушить стены здания. Никогда не было более единодушного мнения. Каждое сердце, казалось, чувствовало, что это вопрос жизни и смерти. Да, даже тогда, в самом начале, когда монстр пришел под видом, чтобы обмануть некоторых из наших самых твердых друзей, которые приветствовали его как рассвет более светлого дня для нашей угнетенной расы, — даже тогда мы проникли сквозь его толстое покрытие и увидели его в перспективе как бич, который в последующие годы должен был стереть нас в порошок и, серией неумолимых преследований, принудить нас к невольному изгнанию.

Я был немало удивлен, узнав, что мистер Герли притворялся, что не знает этого факта; ибо в «African Repository» он рецензировал «Мысли об африканской колонизации» мистера Гаррисона; и целая глава работы, если я не ошибаюсь, занята чувствами цветных людей по поводу колонизации, начиная с собрания в Филадельфии. Возможно, мистер Герли не читал эту главу. Но если его память не очень предательская, он должен был знать об этом обстоятельстве, ибо я сам рассказал ему об этом в разговоре, который имел с ним у себя дома однажды вечером, в компании преподобного Роберта Дж. Брекинриджа и нашего любимого друга Уильяма Ллойда Гаррисона. Предмет колонизации обсуждался горячо; и я хорошо помню, как привел наше собрание 1817 года в качестве доказательства нашего раннего и решительного противодействия этой мере. Несомненно, мистер Гаррисон также помнит это.

Три собрания были проведены нами в 1817 году. Два первых вы найдете в «Мыслях о колонизации», часть 2-я, страница 9. О протесте и возражении, принятых на третьем собрании, я посылаю вам точную копию. Это ответ на обращение к гражданам Нью-Йорка и Филадельфии, призывающее их помочь ряду цветных лиц, которые, как они сказали, стремились присоединиться к проектируемой колонии в Африке. Эти лица были в основном с юга, и именно для того, чтобы разубедить общественный ум по этому вопросу, наше собрание было проведено.

Я остаюсь, с большим уважением,

Ваш, ДЖЕЙМС ФОРТЕН.

Он (г-н Т.) мог поручиться, что таковы были все еще чувства свободных цветных людей Америки. Везде, где они обладали проблеском света по этому вопросу, они совершенно ненавидели общество и скорее согласились бы быть разрезанными на куски, чем отправленными в любую из колоний, подготовленных для их приема. Не было ли тогда слишком плохо, что христиан призывали поддерживать общество, столь совершенно противоречащее желаниям и чувствам сторон, наиболее близко заинтересованных? Поскольку несколько моментов еще оставалось, он займет их, цитируя мнения двух джентльменов, служителей религии, и стоящих высоко в своей собственной стране, которые предоставили прискорбное доказательство степени, до которой предрассудки могут обладать в остальном сильными и расширенными умами. Первая цитата была из отчета комитета в Теологической семинарии в Андовере, Массачусетс, представленного Колонизационному обществу этого учреждения в 1823 году. Она была из пера преподобного Леонарда Бэкона, ныне пастора конгрегационалистской церкви в Нью-Хейвене, Коннектикут.

«Шудра не дальше отделен от брамина, в отношении всех его привилегий, гражданских, интеллектуальных и моральных, чем негр от белого человека, предрассудками, которые являются результатом разницы, сделанной между ними Богом природы. Барьер, более трудный для преодоления, чем институт касты, отрезает, и пока нынешнее состояние общества продолжается, всегда должен отрезать негра от всего, что ценно в гражданстве».

Другим был его оппонент на этой платформе; который, в письме к «Нью-Йорк Эвангелист», сказал, что эмансипация, за которой последует амальгамация, по выбору сторон, была бы безрассудным нечестием. Но чтобы он не исказил этого джентльмена, он обратится к газете и процитирует приведенный отрывок.

«Я знаю, что любая отмена рабства без согласия штатов, в которых оно существует, невозможна; что получить это согласие на каких-либо условиях крайне трудно; что получить его без перспективы массового переселения путем колонизации невозможно; что ожидать немедленного освобождения на любых условиях — это мечта невежд; что ожидать его немедленно с последующим равенством — это безумная нелепость; и что требовать его как немедленного права, не считаясь с последствиями, с последующим смешением рас по желанию сторон, — это БЕЗРАССУДНОЕ ЗЛОДЕЯНИЕ!»

Вся тревога, поднятая по поводу смешения рас, была совершенно беспочвенной. Взгляды аболиционистов были просты и основаны на Священном Писании. Они придерживались мнения, что не должно быть никаких различий по признаку цвета кожи. Что относиться к человеку с холодностью, недоброжелательностью или презрением из-за цвета его кожи — значит спорить с Создателем нас всех. Они считали, что от этого предрассудка следует отказаться, а к цветному человеку относиться как к белому, в соответствии с его интеллектом, моралью и пригодностью к обязанностям гражданской жизни. Они не вмешивались в те личные предпочтения, которыми руководствуются люди при вступлении в самые близкие и прочные жизненные отношения. Они ограничивались проповедью евангельской истины по этому вопросу и оставляли на усмотрение всевышнего и бдительного Провидения охранять и контролировать последствия, вытекающие из верного и бесстрашного исполнения долга. Г-н Томпсон заключил, заметив, что, по его мнению, самый верный способ заставить людей проклинать свое существование и своего Бога — это угнетать и порабощать их из-за того цвета кожи и тех особенностей, которыми их наделил Творец мира.

Г-н БРЕКИНРИДЖ сказал, что начнет с краткого упоминания двух ссылок, сделанных на него г-ном Томпсоном. И в отношении определенных отрывков, которые были зачитаны из его речей, он лишь скажет, что никогда не писал и не произносил ни единого слова по этому предмету, которое он не был бы рад представить на суд британской публики. Но он имеет право жаловаться на то, как эти отрывки были процитированы. Несправедливо, утверждал он, вырывать отрывок из контекста и читать только половину предложения, пропуская другую половину, потому что она не отвечает целям читающего; по сути, потому что это полностью искажает смысл отрывка. Он обвинил г-на Т. в том, что тот совершил это в последней процитированной им фразе, и, чтобы показать истинный смысл искаженного отрывка, он зачитает его так, как он был написан: [См. отрывок в том виде, в каком он представлен в речи г-на Т.]. Он зачитал это более подробно, чтобы показать последовательность своих нынешних мнений с теми, которых он придерживался и высказывал два года назад. Теперь они увидят, сказал он, что когда предложение было приведено целиком, он говорил, что освобождение рабов без учета последствий составляет существенную и опущенную часть той процедуры, которую он охарактеризовал как безрассудное злодеяние, тогда как, разбив его посередине, его заставили сказать, что позволить добровольное смешение рас после немедленной отмены рабства само по себе должно считаться таковым. Он готов защищать это утверждение в том виде, в каком сделал его изначально.

Следующее, на что он хотел бы сослаться, — это отчет о речи, которую он [г-н Б.] произнес на ежегодном собрании Американского колонизационного общества. И что касается этого отчета, если бы он был в Америке, он бы решительно сказал, что это нечестный отчет: это предвзятый отчет, составленный г-ном Ливиттом, редактором «Нью-Йорк Эванджелист», для достижения особой цели. Он не будет отрицать, что сказал нечто, что могло дать предлог для такого отчета. Он обвинил головное общество в грубом неисполнении долга перед колонией и самим делом, отправив в Либерию два корабельных груза негров, которые не были пригодны для этого места, и он полагал, что эти две экспедиции нанесли большой вред самой колонии, а также подорвали общественное доверие к твердости и рассудительности головного совета. Это были переселенцы, непригодные для отправки — отбросы из округов вокруг Саутгемптона в Виргинии; которых поспешно выслали из-за яростного состояния общественного мнения в том регионе после произошедшего там восстания и резни. Подобно человеку, сознающему свою правоту, он обратился к самим заинтересованным сторонам и заявил о своих основаниях для жалобы; линию поведения, которую он не может слишком часто рекомендовать г-ну Томпсону, и никакое доказательство не могло быть более убедительным, чем этот анекдот, подтверждающий, что активные сторонники колонизации в Америке, как бы они ни расходились в деталях, желали добра чернокожим и Африке. Г-н Б. вновь выразил свое удивление тем, что г-н Томпсон занимает время собрания повторением своих собственных речей. Он уже упоминал об этом деле ранее, сказал он, и поскольку он сам неважно себя чувствует, у него есть работа в другом месте, а впереди еще много тем, и г-н Т. заявляет, что его материалы весьма обильны, он полагал, что этих повторений можно было бы избежать. Те, кто берет на себя труд прочитать опубликованные речи этого джентльмена, обнаружат, что, сколь бы неисчерпаемыми ни были его хваленые запасы фактов, доказательств и иллюстраций о том, что он называет «американским рабством», он крайне экономен в их использовании. Прочитав шесть или семь из них, он нашел их настолько похожими друг на друга, что одни и те же истории в том же порядке, те же иллюстрации в той же последовательности и те же необоснованные обвинения в тех же выражениях безмерной горечи можно ожидать часто, и никогда не напрасно. Действительно, настолько скуден был его запас остроумия, что он также почти не менялся. Весь этот случай представляет собой поразительную иллюстрацию истины, высказанной в личном смысле одним из их собственных государственных деятелей и ученых, и теперь доказанной как имеющей общее применение, а именно: когда человек прибегает к своей памяти ради шуток, весьма вероятно, что он будет черпать из своего воображения ради фактов. Поскольку его [г-на Б.] так часто просили представить определенные плакаты с целью обоснования некоторых его утверждений, не может быть лучшего повода, чтобы призвать г-на Томпсона представить доказательства тех обвинений, которые он выдвигает против определенных лиц и классов лиц, если только он не хочет, чтобы мир поверил, что он выдвинул эти обвинения, не имея ни единой йоты доказательств, на которых можно было бы их основать. Он призовет г-на Томпсона представить свои доказательства в поддержку всех тех обвинений, тех безрассудных и экстравагантных обвинений, которые он выдвигает против служителей религии в Америке. Г-н Томпсон предстал перед несколькими лондонскими аудиториями с беглым рабом из Америки, который обвинял определенных лиц в беспримерной жестокости! Среди прочего, в сожжении раба заживо; дело, на которое внимание г-на Т. было обращено тщетно, и его доказательства были затребованы. Он не будет обращать дальнейшего внимания на грубые вещи, которые тот наговорил о президенте Соединенных Штатов, кроме как сказать, что если бы он (г-н Б.) мог снизойти до того, чтобы подражать его поведению и произносить непристойности о короле Великобритании, он бы по праву заслужил быть с презрением изгнанным из этого священного места. Затем он перейдет к своим замечаниям по поводу Мэрилендского плана колонизации. Г-н Т. сказал им, что целью Мэрилендского общества является принудительная экспатриация как предварительное условие для свободы. Когда потребовались доказательства этого, он не смог их представить; и когда он (г-н Б.) показал, что это не так, а что его цель — исключительно благо для чернокожих, цель, достигнутая для многих, по их же собственным данным, в представленных доказательствах, г-н Томпсон повернулся и сказал, что это полностью противоречит его предвзятым представлениям и неоднократным заявлениям, и должно быть ложью! Но факты лучше и представлений, и заявлений. И каковы факты в данном случае? А именно, что, с одной стороны, г-н Томпсон утверждает, что ни один раб не может быть освобожден в Мэриленде, если он немедленно не покинет страну; тогда как г-да Харпер, Говард и Хоффман утверждают в официальном отчете от 31 декабря прошлого года, что 299 манумиссий в пределах этого штата были официально зарегистрированы у них в течение года, и 1101 в течение четырех лет. В тот же момент я представил запись самих имен и периодов эмиграции 140 человек, как рабов, так и свободных, всего, которые в течение тех же четырех лет, в соответствии с действием самих законов, о которых идет речь, покинули штат; допуская, что половина из них — это те самые освобожденные рабы, останется еще 1021 человек, чтобы доказать, что г-н Т. либо полностью неверно понял, либо исказил то, что он утверждает — в любом случае его утверждения доказаны как не соответствующие действительности. Что касается законов Мэриленда, о которых упоминалось, он не видел их со времени своего визита в Бостон два года назад, и, упоминая о них, он в общих чертах изложил то, как он их понимает. Великая цель этих законов, как говорили, заключалась в изгнании свободных чернокожих из штата Мэриленд. Теперь, что средства, принятые для содействия этой цели, не были того гнетущего и несправедливого характера, каким их представил г-н Томпсон, будет достаточно очевидно для собрания, если учесть, что в этом штате было в три раза больше свободных цветных людей, чем можно было найти в большинстве свободных штатов, и значительно больше, чем в любом другом штате Союза. Если законы в Мэриленде были более репрессивными, как же вышло, что свободные чернокожие стекались туда со всех других частей Америки? Или если они были освобождены людьми, столь противящимися их увеличению, почему они не отправились скорее в Пенсильванию, которая была отделена от Мэриленда только воображаемой линией и где свободные чернокожие пользовались почти теми же правами, что и белые люди? Но, опять же, говорили, что эта схема колонизации — ужасно порочная схема, потому что она стремилась предотвратить увеличение числа свободных цветных людей в Мэриленде. Но если это тяжкий грех, разве народ Великобритании не в равной степени виновен в отправке из страны грузов нищих, свободных белых, в другие части земного шара, чтобы предотвратить рост пауперизма в этой стране? Почему эта часть предмета не была затронута г-ном Томпсоном? Почему он, в пароксизмах своего разъяренного красноречия, оскорбляя американских колонизаторов, не включил короля и парламент Британии за допущение существования законов, или, если такого закона нет, за практику, процветающую в Англии, экспатриации тысяч нищих не только за счет пожертвований, но и за государственный счет. Ему скажут, что нищих отправляли в отдаленные части земного шара, где им будет комфортнее во всех отношениях, чем в настоящее время. И неужели у г-на Т. есть чувство сострадания только к чернокожему человеку? Законно ли экспортировать белого человека против его воли за государственный счет, в то время как незаконно экспортировать чернокожего человека с его свободного согласия за счет частной благотворительности? Неужели Америка настолько отвратительное место, что Англия может законно сделать ее вместилищем отбросов из работных домов королевства; в то время как Африка — настолько священное место, что никому, кто даже может сделать ей добро, не позволено ехать туда из Америки, если его кожа темная? Может ли Британия сказать, что у нее больше нищих, чем она может прокормить, и поэтому сделать государственной политикой принудительную эмиграцию из Ирландии посредством системы, которая заставляет четверть населения там просить хлеб восемь месяцев из двенадцати и порождает невыразимые страдания; и при этом Мэриленду должно быть запрещено по какой-либо причине или на каких-либо условиях стремиться к уменьшению, или, скорее, предотвращению непропорционального увеличения населения, аномального и трудного для надлежащего регулирования? Он был бы очень рад получить объяснение этих странных противоречий! Была еще одна особенность законов Мэриленда, которую он мог бы упомянуть, которая запрещала эмиграцию рабов в Мэриленд, даже вместе с их владельцами. Г-н Томпсон благоразумно опустил всякое упоминание об этом постановлении, в то время как он много говорил о регистрации свободных цветных людей, как если бы это было самым невыносимым бременем. Он (г-н Б.) не мог понять, в чем заключается великое бремя. Разве не каждый домовладелец в этой стране зарегистрирован? Но свободному чернокожему не разрешалось покидать штат Мэриленд без уведомления, говорили они. В этом нет ничего очень репрессивного. Это не худшее вмешательство со стороны правительства, чем если бы король Великобритании сказал своим подданным: вы должны вернуться домой при определенных обстоятельствах; вы не должны жить в определенных местах или сражаться за определенные нации. Неужели правительства Америки, потому что они республиканские, не должны иметь власти, которую имели другие нации, контролировать действия той части своего населения, чьи движения должны рассматриваться всеми, кто заботится о мире в обществе или общественном благе. Он признал, что некоторые законы в нескольких штатах были жесткими и суровыми по отношению к свободному цветному населению, но, говоря это, справедливо будет добавить, что он считал, что поведение аболиционистов, распространяющих свои новомодные идеи, во многом изменило эти законы к худшему. Во многих случаях плохие законы становились хуже, а хорошие законы становились плохими исключительно из-за неосмотрительного поведения соратников г-на Томпсона. И этот конкретный закон о регистрации и потере права на проживание при отсутствии в течение значительного времени за пределами штата был явно предназначен для того, чтобы помешать свободным цветным людям уезжать и пропитываться ложными и кровавыми теориями, а затем возвращаться, чтобы нарушать общественный мир. Закон говорит им: оставайтесь дома или, если предпочитаете, уезжайте и найдите дом более по душе; но если вы уедете, благоразумие требует от нас запретить ваше возвращение. Жалобы г-на Т. на это постановление показали, насколько необходимо было его принять.

В заключение он хотел бы порекомендовать г-ну Томпсону, если он когда-нибудь вернется в Америку, не быть столь чрезвычайно осторожным в отношении своей личной безопасности, если бы он просто не был столь чрезвычайно неосторожен в принципах и действиях, которые он отстаивал, и заявлениях, которые он делал относительно поведения американского народа. Он теперь разобрал утверждения г-на Томпсона относительно Мэрилендского плана колонизации, и он надеялся, что показал необоснованность этих утверждений. Все, что было сказано г-ном Т. относительно принципов и целей колонизаторов, а также масштабов и влияния их курса, не имело иных доказательств, кроме трудов тех лиц, которые в течение нескольких лет составляли очень небольшую часть сторонников этого великого интереса; и которые, без исключения, принадлежали к тем классам, которые поначалу, как уже было признано, поддерживали его по причинам, некоторые из которых были чисто политическими, другие, возможно, суровыми по отношению к рабам, а третьи несправедливыми или необдуманными по отношению к свободным чернокожим. Но то, что прямо противоположные взгляды, заявления и аргументы могут быть более полно получены от еще большей и еще пропорционально растущей партии, которая поддерживает это дело как великую благотворительную и религиозную операцию, должно быть прекрасно известно самому этому человеку. Если он признает это, сказал г-н Б., это покажет, что его нынешний курс такого же неискреннего рода, как и все остальное его поведение по отношению к Америке, в выборе того, что отвечало его целям; всегда будучи худшим, что он мог найти, и представляя это как справедливый образец всего. Это сделает больше, это покажет, что то, что он называет доказательством, вовсе не является доказательством. Но если он отрицает мои неоднократные представления относительно различных классов первоначальных сторонников головного общества и их нынешнего состояния, я в равной степени доволен; поскольку в этом случае вся Америка имела бы справедливый критерий, по которому можно было бы проверить его заявления. Что касается Мэрилендского плана и того, который проводится объединенными обществами Филадельфии и Нью-Йорка, если у них есть какие-либо сторонники, кроме тех, кто любит дело чернокожего человека, трезвости и мира, мир еще должен это обнаружить.

Время истекло, г-н Б. сел.

ЧЕТВЕРТАЯ НОЧЬ — ЧЕТВЕРГ, 16 ИЮНЯ.

Г-н ТОМПСОН сказал, что прежде чем приступить к теме, определенной для дискуссии этого вечера, он должен, в справедливости к себе и своему делу, предложить одно или два замечания. На предыдущем вечере он был поражен необычайной несправедливостью обвинения его (г-на Т.) в нечестном цитировании письма г-на Брекинриджа в «Нью-Йорк Эванджелист». Должно быть, было очевидно для всех, что в первом случае он цитировал по памяти, но все вспомнят, что с явным желанием избежать искажения фактов он подошел к своему столу — достал письмо и зачитал отрывок целиком без пропуска или вставки буквы или запятой. Он, следовательно, решительно отверг обвинение в искажении. Г-н Брекинридж сам, сразу после этого, зачитал отрывок и зачитал его точно так же, как его зачитал он (г-н Томпсон). Обвинение, следовательно, было в равной степени необоснованным и несправедливым. Он (г-н Т.) был благодарен за то, что его аргумент не нуждался в такой помощи. Было бы столь же абсурдно, сколь и порочно для него пытаться поддержать свое дело каким-либо искаженным заявлением.

Он также просил, чтобы было четко понято, что он никоим образом не исчерпал доказательства, имеющиеся в его распоряжении по вопросу колонизации. Он мог бы привести в тысячу раз больше того, что уже было представлено. У него было много чего сказать о колонии в Либерии; средствах, принятых для ее основания, характере климата, характере переселенцев, смертности среди поселенцев, сколько она сделала для подавления работорговли и т. д. Фактически, он был готов с неопровержимыми доказательствами по каждой ветви предмета и был готов вернуться к нему в любой момент, уверенный в том, что аргументы, которые он может привести, и факты, которыми он может их поддержать, в глазах общественности навсегда уничтожат претензию Колонизационного общества считаться чистым, мирным или благотворительным учреждением. Я теперь, (сказал г-н Т.) перехожу к теме, непосредственно стоящей перед нами.

Мой торжественный и ответственный долг — представить вам сегодня вечером принципы и меры большой, уважаемой и влиятельной группы в Соединенных Штатах, известной под названием Аболиционисты немедленного действия. Группа лиц, включающая не менее пятнадцати сотен служителей Евангелия и людей самого высокого положения и самых больших достижений. Группа лиц, которых на этой трибуне обвиняли в том, что они горстка, «настолько малая, что они не могли достичь своей цели, и настолько ошибочная (презренная, я полагаю, было использовано это слово), что не заслуживает успеха», — обвиняли в том, что они враги рабовладельца — хватают его за горло и говорят: «ты, великий вор, человек-вор, злодей, если ты немедленно не дашь своим рабам свободу, я выброшу тебя из окна третьего этажа», — обвиняли в том, что они несут в своем следе мор, подобный буре огня и серы из ада; заставляя служителей религии искать мирные деревни, еще не опаленные им, — обвиняли в том, что они говорят, что посланы от Бога, когда они обладают яростью демонов, — обвиняли, наконец, в том, что они «отбросили дело» эмансипации «на сто лет назад, чем оно было пять лет назад». Это страшные обвинения, и г-н Брекинридж должен выполнить тяжелый долг сегодня вечером, ибо он обязан их подтвердить. Они были выдвинуты им самим, христианским служителем, исповедующим себя другом раба; и он должен, следовательно, обильно поддержать их неопровержимыми доказательствами или предстать заклейменным перед миром как худший враг человеческой свободы — грязный клеветник друзей и защитников угнетенных, страждущих и бессловесных.

Он изложит принципы американских аболиционистов перед аудиторией словами их торжественных и официальных документов. Он вернется к началу пяти лет, упомянутых его оппонентом, и зачитает из «Конституции Общества борьбы с рабством Новой Англии», ясное изложение принципов и целей первого Общества борьбы с рабством (технически так называемого) в Соединенных Штатах.

«Мы, нижеподписавшиеся, придерживаемся того, что каждый человек совершеннолетия и здравого ума имеет право на немедленную свободу от личной кабалы любого рода, если она не наложена приговором закона за совершение какого-либо преступления.

Мы придерживаемся того, что человек не может, в соответствии с разумом, религией и вечными и неизменными принципами справедливости, быть собственностью человека.

Мы придерживаемся того, что всякий, кто удерживает своего ближнего в кабале, виновен в тяжком проступке.

Мы придерживаемся того, что простое различие в цвете кожи не является причиной, по которой любой человек должен быть лишен каких-либо своих естественных прав или подвергнут какой-либо политической дискриминации.

Хотя мы выдвигаем эти мнения как принципы, на которых мы намерены действовать, мы заявляем, что не будем воздействовать на существующие отношения общества иными, кроме мирных и законных средств, и что мы не будем потворствовать насилию или восстанию.

С этими взглядами мы соглашаемся сформировать себя в общество и руководствоваться правилами, указанными в следующей конституции, а именно:

Статья 1. Это Общество будет называться Обществом борьбы с рабством Новой Англии.

Статья 2. Целью общества будет стремление всеми средствами, санкционированными законом, человечностью и религией, добиться отмены рабства в Соединенных Штатах, улучшить характер и положение свободных цветных людей, информировать и корректировать общественное мнение в отношении их ситуации и прав, и получить для них равные гражданские и политические права и привилегии с белыми».

Он теперь перейдет к формированию Национального общества борьбы с рабством в декабре 1833 года и представит все, что является существенным в «Конституции Американского общества борьбы с рабством».

Статья 2. Целью этого Общества является полная отмена рабства в Соединенных Штатах. Хотя оно признает, что каждый штат, в котором существует рабство, имеет, согласно Конституции Соединенных Штатов, исключительное право законодательствовать в отношении его отмены в этом штате, оно будет стремиться убедить всех наших сограждан, аргументами, обращенными к их разуму и совести, что рабовладение является тяжким преступлением в глазах Бога; и что долг, безопасность и лучший интерес всех заинтересованных требуют его немедленного отказа без экспатриации. Общество также будет стремиться, конституционным путем, повлиять на Конгресс, чтобы положить конец внутренней работорговле; и отменить рабство во всех тех частях нашей общей страны, которые подпадают под его контроль, особенно в округе Колумбия, а также предотвратить его распространение на любой штат, который может быть принят в Союз в будущем.

Статья 3. Это Общество будет стремиться поднять характер и положение цветных людей, поощряя их интеллектуальное, моральное и религиозное совершенствование и устраняя общественные предрассудки; чтобы таким образом они могли, в соответствии со своим интеллектуальным и моральным достоинством, разделить равенство с белыми в гражданских и религиозных привилегиях; но Общество никогда никоим образом не будет потворствовать угнетенным в отстаивании своих прав путем прибегания к физической силе.

Статья 4. Любое лицо, которое соглашается с принципами этой Конституции, которое вносит вклад в фонды этого Общества и не является рабовладельцем, может быть членом этого Общества и имеет право голоса на его собраниях.

Он далее зачитает «Преамбулу» к Конституции Общества борьбы с рабством штата Нью-Гэмпшир:

«Всевышний Бог создал из одной крови все семьи человеческие для обитания на лице всей земли и наделил всех одинаково одними и теми же неотъемлемыми правами, среди которых жизнь, свобода и стремление к счастью; однако сейчас в этой стране более двух миллионов человеческих существ, обладающих теми же бессмертными душами и наследниками тех же бессмертных надежд и судеб, что и мы сами, которые, тем не менее, лишены этих священных прав и удерживаются в самой жестокой и жалкой кабале; кабале, при которой человеческие существа разводятся и откармливаются для рынка, а затем покупаются, продаются, закладываются, сдаются в аренду, обмениваются, заковываются в кандалы, облагаются повинностями, подвергаются порке, избиваются, убиваются, преследуются даже как самые настоящие скоты, — более того, часто становятся невольными жертвами нечестивой похоти; в то время как в то же время их умы, по закону и обычаю, в целом закрыты от всякого доступа к грамотности, и различными другими способами все их стремления вверх подавляются и сокрушаются, так что их «моральное и религиозное состояние таково, что их справедливо можно считать язычниками этой страны»; и поскольку мы рассматриваем такое угнетение как одно из величайших злодеяний, которые человек может совершить против своего ближнего; и существуя, как оно есть, и терпимое, как оно есть, при этом свободном и христианском правительстве, подрывая его фундамент, приводя его институты в презрение среди других наций, тем самым замедляя марш свободы и религии и укрепляя руки деспотизма и безбожия по всему миру; и поскольку мы считаем своим долгом перед самими собой, перед нашим правительством, перед миром, перед угнетенными и перед Богом сделать все, что мы можем, чтобы положить конец этому угнетению и обеспечить немедленное и полное освобождение угнетенных; и верим, что можем действовать наиболее эффективно в этом случае путем объединенных и организованных действий: — Поэтому мы, нижеподписавшиеся, формируем себя в Общество для этой цели».

Если было что-то, чем аболиционисты как группа были особенно примечательны, так это совершенное единообразие мнений по всем важным пунктам, связанным с общим вопросом рабства. Это объяснялось ясностью и полнотой, с которыми были сформулированы принципы Общества. Не так было с Колонизационным обществом. Вы цитировали язык самых выдающихся его сторонников, но вам немедленно говорили, что Общество не несет ответственности за взгляды или замыслы своих защитников. Как же иначе поступали колонизаторы по отношению к Обществу борьбы с рабством. Это Общество не только несли ответственность за все, что аболиционисты действительно говорили и действительно задумывали, но и за вещи, которые они никогда не говорили и никогда не задумывались. Ни одно Общество не было более заметным простотой своих принципов или гармонией взглядов, существующих среди его членов. Все рассматривали рабовладение как греховное. Все считали немедленную эмансипацию долгом хозяина и правом раба. Все осуждали мысль о восстании рабов для достижения искоренения рабства. Все питали отвращение к доктрине, что «цель оправдывает средства». Но все считали своим священным долгом преследовать с энергией и смелостью свержение рабства; все были едины в вере и учении, что принятые средства должны быть честными, святыми, мирными и моральными. Было сказано, что единственным оружием должно быть «убеждение». Он (г-н Т.) полагал, что если не прибегать к иному оружию, кроме «убеждения», рабство будет вечным. Он полагал, что собранное, сконцентрированное, испепеляющее презрение всего мира, языческого и христианского, должно быть обрушено на рабовладельческую Америку, прежде чем можно будет произвести какой-либо эффект. Если этого было недостаточно, долгом Британии было бы хорошо подумать, правильно ли держать судьбы рабов Америки в своей руке и не действовать соответственно. Долгом друзей раба было бы указать на продукцию, выращенную рабами, и кричать: «не прикасайся, не пробуй, не бери в руки» проклятую вещь! Великобритания имела власть, приняв систему запретительных пошлин или премий, очень существенно повлиять на рассматриваемый вопрос, и он (г-н Т.) не сомневался, что если бы был принят какой-то такой курс, некоторые из рабовладельческих штатов немедленно отменили бы рабство, чтобы они могли найти более готовый рынок и более высокую цену за свою продукцию.

Тем не менее, несмотря на точность, с которой аболиционисты изложили свои принципы, и широкую огласку, которую они им придали, самые черные замыслы и самые чудовищные и порочные меры были вменены им в вину. Их представляли как «поджигателей», «интриганов», «дезорганизаторов», «амальгаматистов» — как способствующих «разъединению», «мятежу» и «смешению рас». Снова и снова они торжественно отрекались от взглядов, приписываемых им, и указывали на свои опубликованные «конституции» и «декларации»; но столь же часто их враги возвращались к своей работе клеветы и искажения фактов. Как совершенно абсурдно было обвинять аболиционистов в замысле способствовать смешению рас, в то время как при системе рабства нечестивое смешение рас происходило в самых ужасающих масштабах; что доказывается бесконечными оттенками цвета кожи на юге; и когда ничто не было более очевидным, чем это, что когда женщина была спасена от своего нынешнего состояния — вдохновлена самоуважением и стала защитницей своей собственной добродетели — и когда отцы, братья и мужья были свободны защищать честь своих жен и дочерей, великие причины, стимулы и возможности прекратились бы, и прекратились бы навсегда, и чтобы доказать миру, как торжественно аболиционисты отрицали обвинения, брошенные в них их врагами, он зачитает из двух документов, выпущенных во время великого волнения, которое охватило Соединенные Штаты в августе прошлого года. Американское общество борьбы с рабством в «Обращении к общественности» таким образом заново заявило о своих принципах и целях.

«Мы придерживаемся того, что Конгресс не имеет большего права отменять рабство в южных штатах, чем во французских Вест-Индских островах. Конечно, мы не желаем никакого национального законодательства по этому вопросу».

«Мы придерживаемся того, что рабство может быть законно отменено только законодательными органами тех штатов, в которых оно преобладает, и что осуществление любого иного, кроме морального влияния, чтобы побудить к такой отмене, является неконституционным».

«Мы верим, что Конгресс имеет то же право отменять рабство в округе Колумбия, что и правительства штатов в пределах своих соответствующих юрисдикций, и что их долг — стереть такое грязное пятно с национального герба».

«Мы верим, что американские граждане имеют право выражать и публиковать свои мнения о конституциях, законах и институтах любого и каждого штата и нации под Небесами; и мы намерены никогда не отказываться от свободы слова, печати или совести — благословений, которые мы унаследовали от наших отцов и которые мы намерены, насколько мы способны, передать неповрежденными нашим детям».

«Нас обвиняют в отправке подстрекательских публикаций на юг. Если под термином «подстрекательский» подразумеваются публикации, содержащие аргументы и факты, доказывающие, что рабство является моральным и политическим злом и что долг и политика требуют его немедленной отмены, то обвинение верно. Но если термин используется для обозначения публикаций, поощряющих восстание и предназначенных для возбуждения рабов к разрыву своих оков, то обвинение является совершенно и однозначно ложным. Мы просим наших сограждан заметить, что это обвинение выдвигается без доказательств и многими, кто признается, что они никогда не читали наших публикаций, и что те, кто его выдвигает, не предлагают общественности никаких доказательств из наших трудов в его поддержку».

«Нас обвинили в замысле поощрять межрасовые браки между белыми и черными. Обвинение неоднократно, и сейчас снова, отрицалось, в то время как мы повторяем, что тенденция наших настроений заключается в том, чтобы положить конец преступному смешению рас, которое преобладает везде, где существует рабство».

Это были лишь выдержки из обращения, которое было значительной длины, и таким образом завершалось:

«Таковы, сограждане, наши принципы. Неужели они недостойны республиканцев и христиан? Или они на самом деле настолько чудовищны, что ради предотвращения их распространения вы сами готовы отказаться, под диктовку других, от бесценной привилегии свободной дискуссии, самого права рождения американцев? Согласитесь ли вы, чтобы мерзость рабства была скрыта от глаз общественности, и чтобы столица вашей республики продолжала быть, как она есть сейчас, под санкцией Конгресса, великим работорговым рынком Американского континента, чтобы общее правительство, в признанном вызове конституции и законам, назначило по всей длине и ширине вашей земли десять тысяч цензоров печати, каждый из которых будет иметь право проверять каждый документ, который вы можете передать в Почтовое отделение, и подавлять каждую брошюру и газету, религиозную или политическую, которую, по своему суверенному усмотрению, он может признать содержащей подстрекательскую статью? Конечно, нам не нужно напоминать вам, что если вы подчинитесь такому посягательству на ваши свободы, дни нашей Республики сочтены, и что, хотя аболиционисты могут быть первыми, они не будут последними жертвами, принесенными на алтарь произвольной власти.

АРТУР ТЭППАН, Президент. ДЖОН РЭНКИН, Казначей. УИЛЬЯМ ДЖЕЙ, Секр. по иностр. переписке. ЭЛИЗУР РАЙТ-мл., Секр. по внутр. переписке. АБРАХАМ Л. КОКС, д.м.н., Секр. протоколов. ЛЬЮИС ТЭППАН, Член Исполнительного комитета. ДЖОШУА ЛЕВИТТ, Член Исполнительного комитета. САМУЭЛЬ Э. КОРНИШ, Член Исполнительного комитета. СИМЕОН С. ДЖОСЛИН, Член Исполнительного комитета. ТЕОДОР С. РАЙТ, Член Исполнительного комитета.

Нью-Йорк, 3 сентября 1835 г.

Другим документом, на который он ссылался, было «Обращение», принятое на «Собрании Массачусетского общества борьбы с рабством, должным образом проведенном в Бостоне, в понедельник, 17 августа, 1835 года от Р.Х.», подписанное У. Л. Гаррисоном и двадцатью семью весьма уважаемыми гражданами Бостона от имени Массачусетского общества и другими, в целом согласными с его принципами. Он (г-н Т.) процитирует лишь несколько кратких отрывков.

«Нас обвиняют в нарушении или желании нарушить Конституцию Соединенных Штатов. Что мы сделали, что мы сказали, чтобы оправдать это обвинение? Мы проводили публичные собрания и принимали другие обычные средства убеждения наших соотечественников в том, что рабовладение — это грех, и, как всякий грех, должно быть, и может быть, немедленно оставлено. Мы сказали, словами Декларации независимости, что «ВСЕ ЛЮДИ созданы равными», и что свобода — это неотъемлемый дар Божий каждому человеку. Мы не знаем ни одной статьи в Конституции, которая запрещала бы нам говорить это. Мы апеллируем к спокойному суждению общества, чтобы решить, в свете недавних событий, являются ли меры друзей или меры противников аболиционизма более справедливо обвиняемыми в нарушении Конституции и законов».

«Глупая сказка о том, что мы поощряли бы смешение рас путем межрасовых браков между белыми и черными, хотя часто опровергалась, столь же часто вновь появляется. Мы удовлетворимся простым отрицанием этого обвинения. Мы бросаем вызов нашим оппонентам указать на одну из наших публикаций, в которой рекомендуются такие межрасовые браки. Одна из наших целей — предотвратить смешение рас, происходящее сейчас, насколько это возможно, путем помещения одного миллиона женщин этой страны под защиту закона».

«Нас обвиняют во вмешательстве во внутренние дела южных штатов. Мы хотели бы спросить тех, кто обвиняет в этом, объяснить точно, что они имеют в виду под «вмешательством». Если под вмешательством подразумевается любая попытка законодательствовать для южных штатов или принуждать их силой или запугиванием освободить своих рабов, мы сразу же отрицаем любую такую претензию. Мы решительно против любой силы по этому вопросу, кроме силы совести и разума, которые «сильны через Бога, на разрушение твердынь». Мы полностью признаем, что никакие изменения в законах о рабстве южных штатов не могут быть сделаны, кроме как южными законодательными органами. Ни Конгресс, ни законодательные органы свободных штатов не имеют полномочий изменять положение ни одного раба в рабовладельческих штатах. Но если под «вмешательством» подразумевается осуществление права свободно обсуждать этот предмет и, посредством речи и через прессу, создание общественного настроения, которое достигнет совести и смешается с убеждениями рабовладельца, и, таким образом, в конечном итоге приведет к полному искоренению рабства, это вид вмешательства, от которого мы никогда не можем согласиться отказаться».

«Мы почтительно спрашиваем наших сограждан, должны ли мы быть лишены этих священных привилегий, — и если да, то не повлечет ли жертва наших прав последствия, опасные для всей умственной и даже личной свободы. Мы не нарушали, мы не намерены нарушать никакой закон. Мы действовали, мы будем продолжать действовать под санкцией Конституции Соединенных Штатов. Ничто из того, что мы предлагаем сделать, не может быть предотвращено нашими противниками без нарушения Хартии наших прав. К Закону и к Конституции мы апеллируем».

Таковы были настроения аболиционистов Соединенных Штатов Америки.

Он (г-н Т.) воспользуется нынешней возможностью, чтобы сказать несколько слов относительно своей собственной миссии в Соединенные Штаты. Она была сильно осуждена как дерзкое иностранное вмешательство; но он думал, что обвинение не имело ни грации, ни честности, когда оно исходило от тех, кто был занят, и, как он полагал, весьма добросовестно и похвально, в стремлении, через своих миссионеров и агентов, опрокинуть институты, социальные, политические и религиозные, каждой другой части земного шара. Г-н Брекинридж сказал, что было бы столь же справедливо с его стороны выступать против Англии из-за римского католицизма на западе Ирландии или идолопоклонства в Индии, как и с его (г-на Т.) стороны осуждать Америку за рабство, существующее в этой стране. Случаи не совсем параллельны. Прежде чем их можно было сравнить, г-н Б. должен доказать, что население Ирландии было принуждено поклоняться Деве Марии — что в Индии людей принуждали британским законом поклоняться идолам. Ни один британский подданный не был принужден никаким законом этой страны или любой другой страны, на которую распространялось британское владычество, быть ни папистом, ни идолопоклонником. Но в Америке людей превращали в зверей, «согласно закону», и их души и тела сокрушались и унижались системой, наиболее энергично проводимой сильной рукой Государства. Его оппонент сказал, однако, что рабство не является национальным грехом. Он (г-н Т.) должен поблагодарить друга за предложение иллюстрации этой узловатой проблемы. Предположим, что некоторое количество земледельцев, купцов и разбойников с большой дороги собрались вместе, чтобы сформировать Союз, и разбойники с большой дороги сказали — давайте объединимся для целей общей безопасности и общего процветания: мы будем защищать друг друга и торговать друг с другом, но мы не будем «вмешиваться» во внутренние дела друг друга. Вы, джентльмены, земледельцы и купцы, пообещаете, что не будете обращать внимания на мои преступные и головорезные действия, а я, со своей стороны, дам слово чести не вмешиваться в дела ваших ферм или контор: и предположим, что они пожали друг другу руки, завершили сделку и ратифицировали нерасторжимый союз земледельцев, купцов и разбойников с большой дороги! Счел бы мир фермера или купца невиновным? Г-н Б. много говорил о чистоте и принципах эмансипации Массачусетса, Нью-Гэмпшира и Мэна. Как же тогда вышло, что они были в отношениях столь тесного и сердечного товарищества с Южной Каролиной, Джорджией и Луизианой и столь готовы нападать, забрасывать камнями и объявлять вне закона тех, кто считал своим долгом громко взывать от имени угнетенных? Вернемся к его собственной миссии. Он никогда не снизойдет до извинений за то, что говорит правду. У него была комиссия прямо с небес, чтобы упрекать грех и сострадать страданиям, где бы на лице земли они ни существовали. Этот мир принадлежал Богу; и все люди были Его подданными и его (г-на Томпсона) братьями. Люди могут быть естественно разделены реками, океанами и горами; они могут быть политически разделены различными формами правления и установленными линиями демаркации; но он (г-н Т.) взял Библию в руку и счел себя вправе обращаться к каждому человеческому существу на лице земли в отношении тех вечных принципов справедливости и истины, которые одинаковы во всех странах и во всех веках и которые подданные Божьего морального правления повсюду обязаны уважать. Он сказал бы Америке и Англии: заставьте замолчать свой крик об иностранном вмешательстве или верните домой своих миссионеров из Индии, Китая и Константинополя. Чтобы показать, что цель его миссии соответствовала духу Евангелия, он зачитает отрывок из статьи в первом номере «Аболициониста», органа «Британского и иностранного общества за всеобщую отмену рабства и работорговли» — Общества, с которым он был связан, когда отправился в Америку, и чьим Агентом он все еще был. Цели его миссии были таким образом изложены:

«1. Читать лекции в главных городах и поселках свободных штатов о характере, вине и тенденции рабства, а также о долге, необходимости и преимуществах немедленной и полной отмены. Эти обращения будут основаны на тех великих принципах человечности и религии, которые были так полно изложены в этой стране, и, следовательно, будут полностью не связаны с частной и местной политикой. Эта работа будет проводиться по совету и при сотрудничестве Обществ борьбы с рабством, существующих в настоящее время в Соединенных Штатах.

2. Стремиться, всеми христианскими средствами, к свержению того предрассудка против цветных классов, который сейчас так прискорбно преобладает во всех штатах Америки; и рассматривать как главное средство для достижения этой желаемой цели их возвышение в интеллектуальном и моральном достоинстве.

3. Предложить друзьям свободы негров в Соединенных Штатах принятие и осуществление таких мер, которые оказались способствующими делу отмены рабства в этой стране и могут оказаться применимыми к существующим обстоятельствам в той.

4. Искать доступа к влиятельным лицам различных религиозных деноминаций, и особенно к служителям Евангелия, с целью разъяснительной беседы по вопросам рабства и предрассудков.

5. Стремиться осуществить объединение между аболиционистами Соединенных Штатов Америки и Великобритании с целью отмены рабства и работорговли во всем мире».

Принципы американских Обществ, его собственные принципы и цели, предложенные его миссией в Америку, были теперь перед его оппонентом. Он призвал его отбросить свои придирки к юридическим тонкостям и указать, если он способен, что-либо в документах, которые он зачитал, или настроениях, которые он выдвинул, несовместимое с духом христианства или гением рациональной свободы. Было сказано, что аболиционизм — это «шарлатанство», которому всего четыре года. Он даст им немного шарлатанства Бенджамина Франклина в 1790 году. Он держал в руке петицию, составленную этим знаменитым человеком и принятую «Пенсильванским обществом борьбы с рабством», преамбула которой признает доктрины, поддерживаемые американскими Аболиционистами в настоящее время, и выражает (ныне подстрекательское) желание распространять их «везде, где существуют зло рабства». Президентом этого Общества был избран д-р Франклин, а д-р Раш — секретарем. В 1790 году это Общество представило первому Конгрессу петицию, из которой приводится следующая выдержка: —

«Из убеждения, что равная свобода была изначально уделом, и до сих пор является правом рождения всех людей, и под влиянием сильных уз человечности и принципов их институтов, ваши мемориалисты считают себя обязанными использовать все оправданные усилия, чтобы ослабить узы рабства и способствовать всеобщему наслаждению благами свободы. Под этими впечатлениями они настоятельно просят вашего серьезного внимания к предмету рабства; чтобы вам было угодно поддержать восстановление к свободе тех несчастных людей, которые, единственные в стране свободы, деградировали в вечную кабалу, и которые, среди всеобщей радости окружающих свободных людей, стонут в рабском подчинении; чтобы вы разработали средства для устранения этой непоследовательности из характера американского народа; чтобы вы способствовали милосердию и справедливости по отношению к этой угнетенной расе, и чтобы вы сделали шаг к самому краю власти, предоставленной вам, для воспрепятствования всякому виду торговли людьми наших ближних».

(Подписано) Бенджамин Франклин,

Президент.

Филадельфия, 2 февраля 1790 г.

Помимо достопочтенного Франклина в 1790 году, он мог бы сослаться на поистине блестящую речь преподобного Дэвида Райса на съезде в Данвилле, штат Кентукки, произнесенную до или вскоре после только что зачитанной петиции; на проповедь Джонатана Эдвардса-младшего в 1791 году; и на превосходную проповедь Александра Маклеода, благодаря рвению и трудам которого реформатские пресвитериане в основном и пришли к решению избавить свою церковь от рабства — цели, которую они достигли в 1802 году. Прискорбным фактом было то, что американское общество деградировало в своих чувствах и убеждениях по вопросу рабства. Аболиционистские настроения 1820 года были не столь чистыми и сильными, как в 1800 или 1790 годах; а к 1830 году эти чувства стали еще слабее, а взгляды общества — еще более порочными. Это произошло из-за создания Колонизационного общества, которое, подобно огромной губке, впитало и поглотило антирабовладельческие настроения страны и, предлагая переселение цветного населения и постоянно проповедуя доктрины, рассчитанные на продвижение этой цели, отвлекло внимание общественности от долга немедленного освобождения на местах и заставило христианское сообщество успокоиться на схеме, основанной на целесообразности и полностью согласующейся с их предрассудками по отношению к цвету кожи. Для тех, кто сравнивал различные мнения, содержащиеся в трудах и речах колонизационистов, с чистыми и бескомпромиссными принципами, отстаиваемыми в конце прошлого и начале нынешнего века, не было ничего более очевидного, чем только что упомянутый факт, а именно: происходил постепенный отказ от здравых взглядов и принципов в пользу других, приспособленных к предрассудкам, интересам и страхам различных слоев общества. Например, в документах Колонизационного общества не было ничего более обычного, чем признание права собственности на человека; можно было встретить сторонников Общества, которые, говоря о рабовладельце и его рабах, заявляли: «мы считаем их рабов, как и другую их собственность, священными». Г-н Брекинридж мог бы сказать: «это не мои убеждения», — но он должен знать, что это были опубликованные мнения руководителей и главных защитников Общества, и ему следовало объяснить, как он мог оказывать поддержку и помощь Обществу, которое провозглашало и поддерживало столь нечестивую доктрину, как право собственности на разумных, ответственных и бессмертных творений Божьих. Он (г-н Т.) знал, однако, что Общество могло принимать любой облик и проповедовать любые доктрины. В одно время оно способствовало эмансипации, а в другое — повышало стоимость рабов и обеспечивало хозяевам владение ими. У него было одно лицо для Севера и другое для Юга — настоящий Протей, разыгрывающий всякого рода роли; не имеющий твердых принципов — никогда не последовательный ни в чем, кроме своей решимости всеми средствами избавиться, если возможно, от цветного человека. Если и была какая-то одна вещь, которая более всего была призвана продемонстрировать истинный характер и направленность Общества, так это мнения, повсеместно высказываемые о нем цветным населением. Факт состоял в том, что они ненавидели и презирали это Общество. Ни один человек, защищающий его, не мог пользоваться популярностью среди них. Даже г-н Брекинридж, со всеми его добродетелями и благожелательностью, считался цветными людьми практически их врагом, поскольку помогал поддерживать Общество, которое они рассматривали как самое эффективное орудие угнетения из всех когда-либо изобретенных. Безусловно, они были вправе судить об этом предмете. Они вникли в его работу — они внимательно следили за его действиями и убедились, что оно полно всякой неправды. Если, с другой стороны, аболиционисты своими мерами наносили огромный вред делу свободных цветных людей, как же получилось, что они пользовались любовью и доверием всего этого слоя населения? Как вышло, что даже архидемон аболиционизма, Джордж Томпсон, был ими обласкан и любим, и что они часами ловили каждое слово с его уст — и что слезы благодарности выступали на их глазах, где бы он их ни встречал? Секрет был прост. Он (г-н Т.) говорил с ними и о них как о людях. Он не поступался ни одним из их прав — он не проявлял никаких предрассудков по отношению к их цвету кожи. Он не рекомендовал изгнание как единственный путь спасения от их нынешних и внушающих ужас бед. Он проповедовал справедливость, доброту и покаяние их преследователям и отстаивал право истекающего кровью пленника на полную и безусловную свободу со всеми привилегиями и почестями человеческого достоинства. Поэтому они любили его — поэтому они готовы были отдать за него свои жизни. Он зачитает список мест, во всех которых цветные люди проводили собрания и осуждали планы Колонизационного общества, а именно:

Филадельфия, Нью-Йорк, Бостон, Балтимор, Вашингтон; Бруклин и Рочестер в штате Нью-Йорк; Хартфорд, Мидлтаун, Нью-Хейвен и Лайм в штате Коннектикут; Колумбия, Питтсбург, Льюистаун и Гаррисберг в штате Пенсильвания; Провиденс в штате Род-Айленд; Трентон в штате Нью-Джерси; Уилмингтон в штате Делавэр; Нью-Бедфорд в штате Массачусетс; Нантакет; на Национальном съезде свободных цветных людей, состоявшемся в Филадельфии в 1831 году — тем же съездом в 1832 году и, как он полагал, на всех последующих съездах.

Вернемся к обществам борьбы с рабством в Соединенных Штатах. Он (г-н Т.) знал, что они состоят из лучших и чистейших элементов страны. Они были многочисленны и могущественны. Скоро будет доказано, что с Божьего благословения они всемогущи. Зная благочестие, интеллект, богатство и энергию американских аболиционистов, требовалось некоторое усилие, чтобы сохранять спокойствие, когда г-н Брекинридж стоял перед британской аудиторией и сравнивал их с оборванным полком Фальстафа. Общество Кентукки, возможно, было малочисленным. Однако он полагал, что они весьма респектабельны. Он сослался на г-на Дж. Г. Бирни по этому вопросу. Г-н Брекинридж мог бы представить в данном случае, если ему угодно, аболиционистов своей (г-на Б.) страны как нищих, отвратительных и презренных: но если он доживет до того, чтобы вновь посетить Англию (а он надеялся, что так и будет), он полагал, что тогда ему придется найти другую иллюстрацию их характера, численности и внешнего вида, нежели оборванный полк шекспировского Фальстафа.

Изложив принципы обществ борьбы с рабством в Америке, он продемонстрирует, словами Филадельфийской декларации чувств, их методы действий. Национальное общество, сформированное во время съезда, таким образом довело до сведения мира свой намеченный курс действий:—

Мы будем организовывать общества борьбы с рабством, если возможно, в каждом городе, поселке и деревне нашей страны.

Мы будем посылать агентов, чтобы возвысить голос протеста, предупреждения, мольбы и обличения.

Мы будем безжалостно и широко распространять антирабовладельческие трактаты и периодические издания.

Мы привлечем «церковную кафедру» и «прессу» к делу страждущих и безгласных.

Мы будем стремиться к очищению церквей от всякого участия в грехе рабства.

Мы будем поощрять труд свободных людей, а не рабов, отдавая предпочтение их продукции: и

Мы не пожалеем усилий и средств, чтобы привести всю нацию к скорому покаянию.

Наше упование на победу — только в БОГЕ. Мы можем потерпеть личное поражение, но наши принципы — никогда. Истина, Справедливость, Разум, Человечность должны и будут славно торжествовать. Уже целое воинство поднимается на помощь Господу против сильных, и перспектива перед нами полна ободрения.

Представляя эту декларацию на беспристрастное рассмотрение народа этой страны и друзей свободы во всем мире, мы настоящим скрепляем ее своими подписями; обязуясь, что под руководством и с помощью Всемогущего Бога мы сделаем все, что в наших силах, в соответствии с этой Декларацией наших принципов, чтобы сокрушить самую гнусную систему рабства, когда-либо виденную на земле; избавить нашу землю от ее самого смертоносного проклятия; смыть самое позорное пятно, которое лежит на нашем национальном гербе; и обеспечить цветному населению Соединенных Штатов все права и привилегии, которые принадлежат им как людям и как американцам — что бы ни случилось с нашими личностями, нашими интересами или нашей репутацией — доживем ли мы до того, чтобы стать свидетелями торжества Свободы, Справедливости и Человечности, или погибнем безвременно как мученики в этом великом, благожелательном и святом деле.

Подписано в зале Адельфи, в городе Филадельфия, 6-го дня декабря, от Рождества Христова 1833 года.

Верные обязательствам, данным в этой декларации, аболиционисты печатали, проповедовали и молились без устали. В качестве доказательства того, что они делали в одной из областей своей работы, он продемонстрирует ряд газет, трактатов, брошюр и других периодических изданий, которые находились в обращении по всей стране. Г-н Томпсон затем представил экземпляры «Друга рабов», «Записей борьбы с рабством», «Анекдотов о борьбе с рабством», «Прав человека», «Эмансипатора», «Освободителя», «Нью-Йоркского евангелиста», «Вестника Сиона», «Стража Сиона», «Филадельфийской независимой еженедельной прессы», «Вестника свободы», «Линнского отчета», «Новоанглийского обозревателя» и т. д., а также «Ежеквартальник борьбы с рабством», редактируемый профессором Райтом, секретарем Национального общества, отличающийся значительным литературным талантом. Это были лишь некоторые из средств, используемых аболиционистами. Это были мирные и почетные средства, и с Божьей помощью они окажутся эффективными, чтобы до основания разрушить скрепленное кровью здание рабства. Иных, кроме моральных и конституционных средств, аболиционисты не стремились использовать. Не им достанется слава, пожинаемая на обагренном поле среди резни и грохота войны. Их победа не будет победой, достигнутой использованием плотского оружия, осуществляющей свободу одного человека путем уничтожения другого. Их победа будет победой, одержанной силой принципов, почерпнутых из Евангелия Князя Мира — их слава будет славой тех, кто одержал бескровную победу над совестью и сердцами людей. В полной уверенности, что принципы, которые он (г-н Томпсон) в тот вечер отстаивал, были принципами слова Божьего, он будет продолжать работу, которой посвятил себя несколько лет. Он призвал окружающих быть верными этим принципам, продолжать ревностно их отстаивать и оставить последствия в руках Божьих. Пусть друзья прав человека снова сплотятся под знаменем, которое прежде вело их в битву — под которым они вместе сражались и вместе торжествовали — и помнят, что девиз, начертанный на его широких складках — девиз, который, хотя его часто злоупотребляли, часто поддерживал их в час конфликта — был: Fiat Justicia ruat Cœlum.

Г-н Брекинридж поднялся. Сделав множество заметок о том, что г-н Томпсон сказал в только что произнесенной речи, он был готов к ответу, если представится возможность после того, как он закончит говорить то, что казалось ему более уместным к обсуждаемому предмету. Тем временем он хотел бы предварять то, что собирался сказать, чтением другой версии событий, которые были представлены как один из триумфов г-на Томпсона в Бостоне.

Г-н Мэй внес резолюцию, осуждающую Колонизационное общество как недостойное покровительства, поскольку оно распространяет мнения, неблагоприятные для интересов цветных людей.

Г-н Герли ответил. Он закончил рассмотрение возражений г-на Мэя, перешел к изложению преимуществ Колонизационного общества и противопоставил его притязания притязаниям Общества борьбы с рабством. При этом он продемонстрировал листовку с крупным изображением негра в цепях и несколькими подстрекательскими фразами под ним. Здесь его прервали шиканьем, на которое ответили аплодисментами. Г-н Джордж Томпсон поднялся и попытался обратиться к собранию. Это усилило замешательство. Крики «садись — позор — молчи — пусть г-н Мэй ответит, если может — никакого иностранного вмешательства» и т. д. раздавались со всех сторон зала. Г-н Томпсон проявил упорство, на которое немногие были бы способны, но в конце концов уступил очевидной решимости аудитории и сел на свое место. В зале воцарилась тишина, и г-н Герли продолжил.

Мы не знаем, был ли кто-либо из противников колонизации убежден этими дискуссиями; за исключением людей, которые настроены против Общества, мы полагаем, что общее мнение таково, что их поражение на поле аргументов было настолько полным, насколько можно было желать. Очевидно, что дело Колонизационного общества завоевывает в убеждениях и сердцах жителей Новой Англии более прочные позиции, чем когда-либо прежде. Мы говорим это в свете фактов, которые доходят до нас из различных мест. Буря оскорблений и искажений, которой оно подверглось, уже начинает способствовать его силе.

Теперь он просил заметить, что газета, из которой он прочитал предыдущий отрывок, «Нью-Йорк Обсервер», вместе с той, из которой он был первоначально взят, «Бостон Рекордер», печатали еженедельно больше материалов, чем все открыто аболиционистские газеты Америки вместе взятые за полгода. Он хотел бы отметить далее, в связи с большой демонстрацией аболиционистских публикаций, сделанной г-ном Томпсоном на трибуне, что одна из газет, лежащих там на столе, защищала его принципы и дело, когда он был в Бостоне и мог подвергнуться нападению толпы по наущению, как он полагал, г-на Гаррисона. Некоторые из остальных публикаций, как он полагал, давно умерли; о некоторых едва ли можно сказать, что они когда-либо жили; некоторые были чисто случайными; большая часть была столь же ограничена в тираже, сколь и презренна по своим достоинствам. Не более двух или трех из дюжины или пятнадцати, которые были представлены перед ними — и названия которых он (г-н Б.) потребовал записать — были, по сути, достойны называться респектабельными и открыто аболиционистскими газетами. Но перейдем непосредственно к делу. Он попытается в данном случае показать, что аболиционизм не достоин вытеснить колонизационную схему из сердец американцев, британцев или любого другого мыслящего народа. Он признавал, что в рядах аболиционистов было много уважаемых людей; но они, почти без исключения, были в свое время колонизационистами; и если бы у него было время, он мог бы показать, что многие из них покинули Колонизационное общество по каким-то особым или личным причинам, не затрагивающим принципы дела. Он был готов показать, однако, что, кем бы они ни поддерживались, принципы аболиционистов были по сути неверными, а их практика — еще хуже. У него не было доступа к объемным документам, представленным г-ном Томпсоном. Г-н Томпсон действительно в тот вечер на этой трибуне публично предложил ему доступ к ним. Если бы это предложение было сделано в начале дискуссии, а не в конце, или в течение тех четырех или пяти дней, которые мы провели в Глазго до ее начала, это могло бы принести некоторую пользу. Но как было, аудитория будет знать, как это оценить; и он должен полагаться исключительно на память, когда излагал принципы, провозглашаемые аболиционистами; хотя в то же время он обещал, что его утверждения не только были призваны быть, но и были по существу верными и полностью искренними. Аболиционисты придерживались, во-первых, фундаментальной истины, что каждый человек имеет неотъемлемое право быть свободным, независимо от последствий для него самого и других; следовательно, долг хозяев — немедленно освободить своих рабов, независимо от всех последствий; и, конечно, грешно осуществлять власть хозяина хоть на мгновение или для какой-либо цели. Это было, по сути, великим принципом, на котором действовали аболиционисты — принципом, который он теперь был готов подвергнуть сомнению. Он уже однажды показал, что существовали только две стороны, ответственные за существование рабства, а именно: отдельные рабовладельцы и рабовладельческие сообщества. Теперь он попытается доказать, что применительно к любой из них этот принцип был не только ложным, но и был чистым вымыслом, рассчитанным на то, чтобы вызвать колоссальное зло. Пусть сначала обратят внимание на то, что аболиционисты говорят отдельному рабовладельцу. Возможно, адресат был жителем Луизианы; где, если это не прямо противоречит закону, чтобы освободить раба — закон отказывается признавать этот акт. Должен ли он тогда услышать, что он должен выгнать своих рабов, молодых и беспомощных вместе со старыми и немощными, с твердым знанием того, что как только они покинут его плантацию, они начнут путь бед и страданий, который, скорее всего, закончится тем, что их схватят, посадят в тюрьму, оштрафуют и снова поработят. Г-н Томпсон упоминал почти во всех своих печатных речах случай с неким цветным человеком, который был брошен в тюрьму в городе Вашингтоне и продан в вечное рабство для оплаты пошлин, начисленных по причине его угнетения. Теперь он (г-н Б.) позволил себе сказать, что эта история была ложной в целом. В некоторых частях Америки было принято продавать бродяг, чтобы покрыть их тюремные расходы; но они были связаны не дольше, чем это было необходимо для этого. Система была такова — их забирали как бродяг. Если они могли и хотели показать, что у них есть какие-то регулярные и честные средства к существованию, их, конечно, оправдывали и освобождали; но когда они не могли этого сделать, их продавали за сумму, достаточную для оплаты расходов на содержание под стражей, суд и т. д. Что какой-либо человек, черный или белый, однажды признанный законом свободным, был когда-либо продан в вечное рабство, он категорически отрицал и требовал доказательств. В Луизиане, однако, поскольку освобождение раба было незаконным, те, кого аболиционисты хотели бы освободить, не считались бы свободными в глазах закона. Их могли преследовать, сажать в тюрьму как бродяг, продавать для оплаты расходов как бродяг, и как только они освобождались, снова сажать в тюрьму. Он признавал, что такие действия были бы непростительны; но что должен делать благожелательный человек, который действительно принимает близко к сердцу благополучие своего раба, с оглядкой на них? Действовать по принципу аболиционистов — значит обречь раба на неисчислимые страдания, ибо у них был только один урок: отпустите рабов и оставьте последствия Богу! Колонизационисты, однако, обеспечены лучшим средством. Если Луизиана не хочет поощрять освобождение и не позволяет освобожденным рабам оставаться в ее пределах с обычными привилегиями свободных людей, пусть их отвезут в какой-нибудь другой штат, где таких законов не существует; или если это в целом нежелательно, пусть их отвезут в Либерию. Нет, повторяет г-н Томпсон; освободите своих рабов немедленно и оставьте последствия Богу. Если из-за порочных законов Луизианы они обречены на голод, или доведены до отчаяния, или снова проданы в рабство, ответственность лежит на них; вы же исполните свой долг, немедленно предоставив им свободу. Однако потребовалось бы, чтобы гуманный человек был очень сильно впечатлен истинностью этого принципа, прежде чем он смог бы убедить себя сделать то, что было явно столь жестоким по своим непосредственным последствиям и столь вероятно гибельным в более отдаленных. И все же этот принцип был, мягко говоря, крайне сомнительным и не должен был любой ценой навязываться целой нации. Если законы общества были плохими, как он признавал, он полагал, что долг просвещенных граждан — добиваться изменения этого закона надлежащими средствами, но не делать тем временем то, что было бы полностью неподчинением государству — и вредным для всех сторон. Более того, было ли справедливым или искренним осуждать, как это делалось, свободные штаты как соучастников рабства, потому что, хотя они сами не владели рабами, они не желали проглатывать такие снадобья даже не разжевывая, не могло быть вопросом. Если было столь сомнительно, делал ли долг перед самими рабами немедленное разрыв всех отношений между ними и их хозяевами правильным или даже дозволенным делом, то еще более сомнительно, не могут ли наши обязанности перед государством властно запрещать то, от чего нас уже предостерегли наши обязанности перед рабом. Я опустил все соображения личного или эгоистичного рода — все правила поведения, вытекающие из того, что причитается самому себе, своей семье, своему положению или обязательствам. Обычная благожелательность запрещает, как мы видели, и обычная лояльность запрещает, как мы увидим — то, что человек должен делать, иначе он окажется под проклятием аболиционизма. Ибо хотя наш долг — стремиться к исправлению плохих законов, потому что они плохие, наш долг в равной степени — подчиняться законам, потому что они законы, если только не ясно, что от подчинения последует большее зло, чем от неподчинения. Теперь все наши рабовладельческие штаты совершенно готовы к тому, чтобы их граждане освобождали своих рабов; только многие из них настаивают на том, чтобы они делали это где-то в другом месте, а не в их пределах. Пока существуют другие земли, готовые принять освобожденного раба и, несомненно, получающие выгоду от его приема, проповедовать измену, а также жестокость и глупость, — значит утверждать обязательный долг отдельного рабовладельца любой ценой пытаться совершить невозможное немедленно, вместо того чтобы достичь лучшего результата путем предвидения, подготовки и соответствующей отсрочки. Поэтому можно смело сказать, что немедленный отказ от власти хозяина, независимо от всех других соображений, должен во многих случаях быть великим преступлением со стороны отдельного рабовладельца. Теперь он хотел бы поговорить об этом принципе аболиционизма, к которому он обратился как к правилу поведения для рабовладельческих сообществ. В этом отношении он также считал, что это в лучшем случае крайне сомнительно. Давайте проиллюстрируем этот принцип часто повторяющимся случаем с округом Колумбия. Аболиционизм утверждает, что прямой долг Конгресса — немедленно отменить рабство в этом округе, не обращая внимания на то, что может произойти впоследствии в результате этого акта. Допустим, что распад Федерального Союза — это последствие, не заслуживающее внимания — даже когда оно отчетливо предвидится; и что все зло, сопутствующее такому результату для человеческого общества и для всех великих интересов человека на земле, — ничто по сравнению с установлением сомнительного определения, имеющего давность не менее четырех лет и отцовство, оспариваемое между г-ном Гаррисоном и г-ном Томпсоном. Как принцип, касающийся никого, кроме рабов округа, и никаких интересов, кроме их собственных, он может быть показан как ложный. Если бы Конгресс немедленно отменил там рабство, с терпимой уверенностью, что каждый раб в округе будет удален и продолжит свое существование вместе с потомством в вечном рабстве; в то время как по соглашению с владельцами они могли бы так перспективно отменить его, чтобы обеспечить свободу каждого раба через пять или десять лет, а их потомства — по мере того, как они последовательно достигали двадцати или двадцати пяти лет; если бы Конгресс мог сделать последнее, а предпочел бы сделать первое, они заслужили бы проклятия всего мира. Первый довод — это г-н Томпсон и аболиционизм; второй выражает мои принципы и принципы презираемых градуалистов. Во всяком случае, истинность принципа, заложенного в первом предположении, была не столь очевидна, чтобы оправдать г-на Томпсона в осуждении, как он это делал, тех, кто не считал нужным следовать ему. Мудрый человек заколебался бы — он тщательно взвесил бы результирующие обстоятельства как один из лучших тестов истинности и полезности своих принципов, прежде чем пропагандировать, как бесспорно и исключительно истинные, и это вопреки всем результатам, такие принципы, с проявленным насилием — принципы, которые, повторял он, были всего четыре года от роду и которые, как он был по-прежнему убежден, были лишь откровенным шарлатанством. Был еще один аспект предмета. Была сделана ссылка на представительство черного населения в Национальном правительстве. Он хотел бы заметить по этому поводу, что долг каждого штата — следить за тем, чтобы власть была доверена только тем, кто квалифицирован осуществлять ее должным образом, мудро и благотворно. Что сказали бы в этой стране, если бы г-н Томпсон предложил сделать избирательное право всеобщим и установить возраст, с которого оно может осуществляться, в пятнадцать лет? Он рискнул бы сказать, что министерство, которое представило бы такую схему Парламенту, не просуществовало бы и трех дней. Предложение, как г-н Т., несомненно, знал, было бы сочтено совершенно революционным и шокирующим. И все же следует признать, что средний британский мальчик пятнадцати лет полностью так же квалифицирован для осуществления избирательного права, как средний раб в различных частях Соединенных Штатов в возрасте двадцати одного года. Но у нас, как и у вас, двадцать один год — это возраст, в котором избиратели голосуют. Как я показал, в большинстве наших штатов избирательное право распространяется на каждого белого человека, достигшего этого возраста; в то время как имущественные квалификации, требуемые где-либо, настолько чрезвычайно умеренны, что во всех наших сообществах по крайней мере девять десятых взрослых белых мужчин имеют право голоса. Теперь давайте иметь в виду, что аболиционизм требует не только немедленной свободы для раба, но и немедленного обращения с ним, во всех гражданских и политических, а также во всех социальных и религиозных отношениях, как если бы он был белым, то есть, говоря простыми словами — если бы мы последовали догмам, которые вы послали г-на Т. преподавать нам, и за отказ принять которые нас выставили на посмешище всех добрых людей, — революция, гораздо более ужасная и отвратительная, немедленно последовала бы во всех наших рабовладельческих штатах, чем последовала бы в Британии, если бы в один день наделили избирательными правами каждого мальчика пятнадцати лет — даже если бы ваша палата лордов была заменена выборным сенатом, а ваши парламенты стали ежегодными! И именно в свете таких результатов Америка с ужасом восприняла провозглашение принципов, которые ведут прямо к ним, в то время как их сторонники объявляют «все последствия» безразличными, когда речь идет об их поведении! И может ли быть долгом любого государства навлечь на себя «немедленно» — или вообще — такое состояние, как это? Сами аболиционисты, очевидно, чувствовали, что их схема абсурдна; ибо они никогда не решались предложить ее рабовладельческому штату. Их газеты издавались, их усилия предпринимались, их организованная агитация велась, и колоссальный шум поднимался в штатах, где не существовало никакой власти, чтобы положить конец рабству; но едва ли слово было сказано там, где, если где-либо, мог быть произведен какой-то эффект, полезный для рабов, если бы принципы аболиционизма были где-то применимы. Поведение аболиционистов было в духе того, что произошло бы в этой стране, если бы была поднята агитация за прямую отмену идолопоклонства в Китае или папизма в Испании. Их принципы никогда еще не отстаивались на Юге, кроме как посредством почты, последствия чего, в виде разрывания почтовых сумок и т. д., г-н Томпсон хорошо знал и заявлял. Но факт был в том, что такие метафизические предложения, как те, что выдвигались аболиционистами — даже допуская их истинность — были совершенно неуместны. Тысячи рабов были освобождены до того, как о принципах аболиционизма услышали, и все, что требовалось, — это чтобы тех, кто был занят этим добрым делом, оставили в покое или поддержали на их собственных принципах. Какой был смысл трубить о доктрине, которая, по всей вероятности, была ложной и гибельной, но которая, будь она истинной, не могла принести никакой пользы? Ибо если вы могли убедить человека, что его долг требует от него дать свободу своим рабам, и он был должным образом впечатлен чувством этого — он сделал бы это так же верно и эффективно, как если бы вы начали с того, что сказали ему — теперь, как только я убежу вас, вы должны немедленно освободить их! Он действительно мог охарактеризовать такой способ действий не иначе, как безвозмездная глупость.

Опять же, он мог бы сказать, что этот принцип аболиционизма противоречит всему опыту, который Америка приобрела как нация по этому вопросу. Принципы, благоприятные для эмансипации, впервые пустили корни там, где было мало рабов и когда продукты их труда имели небольшую ценность. Они постепенно распространялись на Юг, пограничные штаты всегда были первыми инокулированными, пока не менее восьми штатов, которые терпели рабство, приняли этот принцип и последовательно отменили его. К этим восьми штатам следует добавить четыре других, созданных после формирования Федеральной Конституции, которые никогда не терпели рабства, таким образом, составив двенадцать штатов, в которых рабство не было разрешено. Только влиянием градуализма дело свободы неуклонно продвигалось к этой точке, и каждый день делал его окончательное торжество во всей империи все более и более вероятным. В это время оно могло бы продвинуться на Юг по крайней мере на 5 градусов широты; и Виргиния, Кентукки, Мэриленд, Делавэр и Миссури добавились бы к свободным штатам; и оковы 1 000 000 рабов были бы в процессе постепенного таяния. Если пятьдесят лет видели рост 12 свободных штатов, было ли слишком много надеяться, что следующие пятьдесят лет освободят еще двенадцать. За все разрушения, нанесенные этому славному делу в течение последних четырех лет принципами и практиками друзей г-на Томпсона, что они имеют, чтобы компенсировать страждущему человечеству? Освободили ли они или их друзья из его оков хоть одного раба? План аболиционистов был, по сути, сигналом, полным, абсолютным провалом. Сам г-н Томпсон не претендовал на то, чтобы сказать, что двадцатая часть населения Америки приняла его взгляды. Вся теория была столь же ложной, сколь и вся практика была фатальной; и справедливые и благочестивые люди впредь будут колебаться, прежде чем отправлять новые миссии для их защиты или отдавать влияние своего справедливого веса осуждениям, направленным против всех, кто не считал их достойными своих аплодисментов. Второй великий принцип аболиционистов, к которому он хотел бы привлечь внимание, был таков — что это неотъемлемое и неразрушимое право каждого человека пребывать в полной свободе в любом месте, где он родился; и что хотя это преступление — отказывать ему там во всех правах человека, гражданина и христианина, не меньшим преступлением было убеждать, склонять или принуждать его к тому, что они называли изгнанием — этот принцип был направлен против Колонизационного общества; и в то время как немедленная отмена рабства составляла первый, а осуждение того, что они называют предрассудками по отношению к цвету кожи, составляло последний, ненависть к колонизации составляла средний и активный принцип группы. Об этом можно сказать, во-первых, что он имел преимущество противоречить всей мудрости и практике человечества. Было ли это предназначено охватить женщин и несовершеннолетних — или в каком возрасте установить начало прав столь необычных и беспрецедентных, будь то в двадцать один год, как здесь, или в двадцать пять, как в некоторых странах, или в двадцать восемь, как в других, еще не было определено. Столько, по крайней мере, можно было сказать — что если эти права принадлежали черным людям, они не принадлежали никому другому, какого бы оттенка или расы он ни был; и философы, которые обнаружили их существование, нашли нечто, чтобы компенсировать этим несчастным людям их беспрецедентные страдания. Конечно, не должно вызывать удивления, что мы должны слушать с подозрением такие догмы, преподаваемые англичанином, когда мы помним, что с незапамятных времен все институты его собственной страны были построены на догмах, прямо противоположных; и вся ее практика была обратной проповедям полунационального представителя. Г-н Томпсон говорит, что человек является гражданином по неотъемлемому праву, где бы он ни родился; британская монархия, которую г-н Томпсон говорит, что предпочитает всему остальному, говорит, напротив, что где бы человек ни родился, он британец, если рожден от британских родителей; и она как требует его верности, так и распространит на него каждое право подданного, рожденного дома! Тогда почему человек не африканец, если рожден от африканских родителей в Америке, так же как он британец, если рожден от британских родителей там? Или почему нас должны атаковать сначала пушками с одной стороны, а затем бранью с другой стороны этого спорного вопроса? И наши собственные представления, какими бы враждебными они ни были по отношению к британским, не меньше конфликтовали с г-ном Т. и аболиционизмом в другой части принципа. Все наши представления позволяют людям экспатриироваться, многие из наших конституций гарантируют это как естественное право, и Америка фактически вступила в войну с Британией в защиту этого права для своих не натурализованных граждан. Британия настаивала на обыске американских судов в поисках британских моряков — Америка отказалась подчиниться обыску; потому что, среди прочего, человек, которого искали, был путем натурализации американцем. Америка не возражала против того, чтобы кто-либо из ее граждан становился британцем, если они считали нужным, и была полна решимости поддерживать право тех, кто решил стать американскими гражданами, из какой бы страны они ни эмигрировали, и поэтому могла слушать только с презрением это изречение аболиционизма. Опять же он хотел бы сказать, что этот принцип противоречит здравому смыслу. Права гражданства не должны рассматриваться как естественные права. Они давались сообществом — они могли быть удержаны сообществом; и поэтому говорить о том, что они неразрушимы, было чистой бессмыслицей. Ни один человек не имел естественного права сказать: я буду гражданином того или иного штата; и, по сути, большая часть человечества вообще не была гражданами, а лишь подданными. Существовали законы, устанавливающие нынешнюю форму правления, дающие определенную власть королю и Парламенту и регулирующие способ, которым Парламент должен был избираться. Эти законы были полностью условными; и с таким же успехом человек мог претендовать на естественное право быть королем или судьей, как и гражданином. Можно было бы так же верно сказать, что кто-то является акулой по своей природе, потому что родился в море, или лошадью, потому что случайно родился в конюшне. Настолько теория аболиционизма далека от истины; и настолько их ненависть к колонизации далека от того, чтобы быть основанной на справедливости или разуме, что могут возникнуть обстоятельства, при которых для людей станет императивным долгом эмигрировать. Америка представила поразительный пример истинности этого. В этой стране было принято говорить об Америке как о дочери Англии. Он слышал, как люди говорили, будто Америка была примерно такой же большой, как одно английское графство, и заселена в основном из их собственных деревень. Но факт был в том, что Америка была воплощением всего мира, заселенная колониями почти из всех его частей. Это была эклектичная нация; и говорить американцам о неотъемлемом праве человека оставаться и быть угнетенным там, где он случайно родился — или о вине соблазнения его к эмиграции, значит только подвергать себя жалости или презрению. Чтобы осознать это, достаточно взять карту нашей широкой империи, омываемой обоими океанами и охватывающей все климаты земли, и попросить какого-нибудь американского мальчика рассказать вам о миграциях его предков. Опуская всякое упоминание о красном человеке из Азии и бедном черном человеке из Африки; там, скажет он в Новой Англии, дети пилигримов, которые были отцами ваших собственных круглоголовых, изгнанных подлой и досадной тиранией Якова I.; и там, в нижней Виргинии, в трехстах лье отсюда, потомки кавалеров и злодеев. Там, в глубинке того же древнего государства и во всей западной Пенсильвании, крепкие шотландцы, чьи отцы были повешены на улицах ваших городов тем клятвопреступником Карлом II., который таким образом вознаградил лояльность, вернувшую ему корону. В том же ключевом штате Союза — нация трудолюбивых немцев; в то время как в имперском штате Нью-Йорк — дети тех славных Соединенных Провинций, которые спорили с вами веками за господство на морях; а между ними обоими в Нью-Джерси — потомки тех древних датчан, которые часто разоряли ваши собственные побережья. Потомки гугенотов, чьих предков Людовик XIV изгнал из Франции и расставил кордоны на своих границах, чтобы вырезать их, когда они выходили, просто потому, что они были протестантами, заселяли части юга; в других частях которого — колонии швейцарцев, испанцев и католических французов. Ирландцы повсюду; и везде к ним относятся лучше, чем дома. Среди таких людей должно быть инстинктивным чувством, что тот, кто любит страну больше, чем свободу, недостоин иметь ни того, ни другого; что тот, кто внушает или притворяется любовью к месту выше обладания драгоценными привилегиями, должен иметь зловещую цель. Но он мог бы пойти гораздо дальше; и, показав, что долгом людей может быть эмиграция при различных обстоятельствах, доказать, что такой долг никогда не был более императивным, чем для свободного цветного населения Америки. Обладая немногими мотивами оставаться в Америке, которые не были бы низкими или незначительными по сравнению с теми, которые должны побуждать их к возвращению, каждая попытка объяснить и защитить их поведение выявляла эгоизм с их стороны в тысячу раз больший, чем тот, в котором они обвиняют белых; и жестокость со стороны их советников по отношению к умирающим миллионам язычников в Африке, более чудовищную, чем та, в которой обвиняют, даже ими, хозяина против своего раба. Любовь к стране, к родне, к свободе, к душам людей и к самому Богу побуждает их уйти и сделать работу, которую никто, кроме них, сделать не может; и от которой они отказываются из-за любви к покою, недостатка энергии, тщеславия, удовлетворяемого ласками аболиционистов, и глухоты к великим мотивам, подробно изложенным выше. Но была еще одна, и самая очевидная истина, которая показывает полную тщетность принципа аболиционизма, который сейчас оспаривается. Настолько факт был далек от того, что кто-либо, черный или белый, обладал неотъемлемым правом гражданства в месте своего рождения; что совершенно точно, ни один человек не имел даже права на простое проживание, которого государство не могло бы справедливо и надлежащим образом лишить его — по достаточной причине. Государство имеет бесспорное право принуждать к эмиграции, всякий раз, когда этого требует общественное благо; и когда это общественное благо совпадало с интересом эмигрирующей стороны — а также той земли, куда они направлялись — принуждать к такой эмиграции могло стать священнейшим долгом. Действительно, было правдой, что друзья колонизации не предусматривали и не предлагали никакой другой, кроме чисто добровольной эмиграции; ибо даже оклеветанный штат Мэриленд не только сделал факт переселения добровольным, но, пойдя на шаг дальше любого другого, дал выбор места эмигранту. Я рекомендую Африку, говорит он, но я помогу вам отправиться туда, куда вы предпочитаете. Следует, однако, иметь в виду, что эта власть присуща всем сообществам и осуществлялась во все времена. И было бы хорошо для защитников принципов аболиционизма помнить, что окончательное, и при необходимости, принудительное разделение сторон, безусловно, предпочтительнее уничтожения или вечного рабства любой из них; в то время как это бесконечно более вероятно, чем немедленная эмансипация — всеобщее уравнивание — или общее смешение, за которые они выступают. У него оставался еще третий принцип, выдвинутый аболиционистами, на котором нужно было прокомментировать, но так как оставалось только две или три минуты его отведенного времени, он не будет входить в предмет; но прочитает для информации аудитории речь, произнесенную г-ном Томпсоном в Андовере, в Массачусетсе, месте нахождения одной из наших крупнейших теологических семинарий, как сообщил студент, который присутствовал. Он хотел, чтобы эта речь была занесена в протокол для информации британской общественности.

Студенты — я сначала буду говорить о естественных и неотъемлемых правах обсуждать рабство. Это не вопрос; вы должны это делать; вы грешите против Бога и совести и являетесь предателями человеческой природы и истины, если пренебрегаете этим. Кто бы ни пытался остановить вас от осуществления этого права, вырывает трезубец у Всемогущего, и кто бы ни осмелился наложить оковы на разум, должен ответить за это перед судом Божьим. Это принадлежит Богу, и исключительно Богу. Вы не свободны проявлять уважение к какой-либо мольбе или предложению или принимать во внимание чувства любого человека или группы людей по этому вопросу. Злой дух целесообразности — это дух ада, позорные доктрины демонов ада; и кто бы ни пытался проповедовать это восходящей молодежи страны, проповедует доктрину проклятых духов. Это дух пламени и хвороста, проявляющий себя, как он осмеливается, и развращающий атмосферу, чтобы предотвратить свободное дыхание свободной души. Где студенты семинарии Лейн? Там, где они должны быть; — от Джорджии до Мэна и от Атлантики до Скалистых гор — далеко от тюрьмы, где куются и клепаются оковы. Они не могли оставаться в месте, где был повешен термометр, чтобы градуировать состояние их чувств. Только после того, как д-р Бичер проконсультировался с факультетом в Нью-Хейвене и Андовере, чтобы увидеть, поддержат ли они его, он решился закрутить гайки. Но, возможно, вы скажете, мы должны попрощаться с продвижением, если будем делать то, что вы хотите. Факультет имеет власть, в некоторой степени, определять наши будущие поселения по рекомендации, и, следовательно, мы должны прекратить. Что, если вам придется покинуть семинарию? Гораздо лучше быть вдали, чем дышать отравленным воздухом тирании. Я провозглашаю здесь, что единственная причина, по которой аболиционизм не поддерживается в Андовере, заключается в том, что он непопулярен; когда он станет популярным, он будет принят. В 1823 году Колонизационное общество было любимым детищем церквей, семинарий и колледжей страны; но теперь, право, потому что оно непопулярно, оно отброшено. Да, когда-то красноречивые языки озвучивали его хвалу, и золото и серебро были его данью — где оно теперь? Отброшено, потому что оно не популярно. Это довольно тяжело; к тому же в старости. Но я воздержусь, это трогательная тема. Я возвращаюсь к семинарии Лейн. Никогда не собирались вместе более благородные духи и лучшие умы; никогда во все времена и места не было более героической и щедрой группы. Д-р Бичер сам произнес панегирик. В каком состоянии семинария сейчас. Лежит в руинах, безвозвратно ушла! Д-р Бичер тогда пожертвовал честью и репутацией.

Г-н Томпсон прочитал отрывки из статьи в «Освободителе», которые показывали, что факультет в Андовере советовал студентам не занимать определенной позиции по разделяющей теме рабства. Да, добавил г-н Томпсон, уходите, не заняв позиции; подождите, пока не попадете на кафедру, где она будет с подушкой и скамейкой, и тогда вы сможете занять позицию. Оратор заметил, что очень плохие последствия возникли из-за неспособности студентов в Андовере сформировать общество борьбы с рабством — дурной пример распространился на Академию Филиппа, Амхерстский колледж и т. д. Его упрекали в этом везде, где он был, но вы можете исправиться, добавил он снисходительно; есть некоторое оправдание для вас, только пусть общество будет сформировано немедленно. Те, кто пытался показать из Библии, что рабство оправдано, мостили пути рабовладельцев в ад текстами Писания. Г-н Томпсон распространялся о достоинствах непокорных студентов семинарии Лейн с самым обильным запасом прилагательных; а малодушные студенты Андовера, хотя и не были прямо обозначены как таковые, понимались по манере выражения как противопоставленные им. Г-н Томпсон заметил, что такое поведение не было бы допущено студентами любого колледжа в Англии, Шотландии или Ирландии. Это оскорбление факультета в Андовере было более личным и острым, чем я описал; один из членов факультета был назван по имени, но суровые выражения я забыл. Он, вероятно, превзошел бы самого себя и исчерпал словарь позорных эпитетов, если бы его не прервали. В заключение лекции, со странной непоследовательностью, которая присуща этому человеку, он заметил, что испытывает глубокое уважение к членам факультета и что охотно сел бы у их ног как ученик.

У него было только одно замечание, прежде чем он сел. Студентом этой семинарии было публично заявлено, что г-н Томпсон в разговоре с ним сказал, что каждый рабовладелец заслуживает того, чтобы ему перерезали горло, и что его рабы должны это сделать. Он не мог, конечно, ручаться за правдивость этого; но г-н Томпсон был здесь, чтобы объяснить. Одно, однако, он мог заявить как бесспорный факт, а именно: профессора семинарий подписали документ, в котором утверждалось, что молодой человек был в колледже в течение трех лет и что его правдивость была безупречной и неоспоримой. Если история была правдивой — хорошо, что она была своевременно обнародована. Если молодой человек неправильно понял г-на Томпсона, он (г-н Б.) полагал, что он был одним из очень большого класса в Америке, которые впали в подобные ошибки и сделали подобные выводы из общего направления его действий и высказываний в этой стране.

Г-н ТОМПСОН, поднявшись, заметил, что никто не может быть более готов, чем он сам, выразить признательность джентльмену, который только что вернулся на свое место, за мужество, проявленное им в столь откровенном и честном обращении с ним (г-ном Т.) в присутствии тех, для кого он (г-н Б.) является сравнительно чужим человеком и чье благосклонное мнение он (г-н Т.) имел много возможностей завоевать. Он выразил радость по поводу того, что его оппонент ближе к концу своей речи попытался изложить факты и сформулировать обвинения, тем самым предоставив ему возможность показать, насколько полно и триумфально он может ответить на обвинения, выдвинутые против него лично, и подтвердить заявления, сделанные им в отношении Америки. Он начнет с истории в Андовере о перерезании горла. Суть дела заключалась в следующем. Студент Теологической семинарии по имени А. Ф. Кауфман-младший обвинил его, Джорджа Томпсона, в том, что тот в частной беседе якобы сказал, что каждому рабовладельцу следует перерезать горло, и что если бы аболиционисты проповедовали то, что должны проповедовать, они призывали бы каждого раба перерезать горло своему хозяину. Г-н Кауфман был родом из Виргинии, сыном рабовладельца и наследником рабской собственности. Эта история сначала распространилась в Андовере, а затем была опубликована в газете New-York Commercial Advertiser в сообщении, датированном Саратога-Спрингс. В ответ на печатную версию я (сказал г-н Т.) опубликовал письмо, в котором самым торжественным образом опроверг это обвинение и сослался на свои многочисленные публичные выступления и бесчисленные частные беседы в доказательство совершенно мирного характера моих взглядов. Затем последовало длинное заявление от г-на Кауфмана с сертификатом, подтверждающим его правдивость и общую добропорядочность, подписанным профессорами Вудсом, Стюартом и Эмерсоном из Андовера. На этом дело могло бы и закончиться — обвинение г-на Кауфмана с одной стороны и мое опровержение с другой, — если бы беседа была строго частной; но, к счастью для меня, были свидетели каждого слова; и это подводит меня к тому, чтобы отметить другие обстоятельства, связанные с этим делом, которые представляют собой самое полное опровержение данного обвинения. В то время я останавливался под кровом преподобного Шипли У. Уилсона, священника Методистской епископальной церкви в Андовере, и когда у меня состоялся разговор с г-ном Кауфманом, в котором, как утверждается, были произнесены приписываемые мне слова, помимо нас присутствовали: мой хозяин преподобный С. У. Уилсон; преподобный Амос А. Фелпс, конгрегационалистский священник и один из агентов Американского общества борьбы с рабством; преподобный Ла Рой Сандерленд, священник Методистской епископальной церкви, в настоящее время редактор Zion's Watchman в Нью-Йорке; и преподобный Джарвис Грегг, ныне профессор колледжа Вестерн-Ривер, Огайо. Вследствие использования заявления, сделанного г-ном Кауфманом, я написал профессору Греггу и г-ну Фелпсу с просьбой изложить их версию разговора в письменном виде; и их письма в ответ, которые вместе с письмом, написанным без просьбы г-ном Сандерлендом, были опубликованы. Они не только прямо противоречат рассказу г-на Кауфмана, но и доказывают, что я самыми решительными словами отстаивал доктрину непротивления со стороны рабов. Эти письма, однако, так и не появились на страницах газет, которые выдвинули обвинение и бросили мне вызов доказать свою невиновность.

Возможно, стоит дать некоторое представление о беседе, из которой выросло это обвинение. Г-н Кауфман жаловался на резкий язык аболиционистов и потребовал от меня процитировать отрывок из Священного Писания, оправдывающий наше поведение в этом отношении. Я процитировал отрывок: «Кто украдет человека и продаст его, или если он будет найден в руках его, то должно предать его смерти»; и заметил, что в этом тексте мы имеем доказательство ужасной вины рабовладельца; что он считается достойным смерти; и что современный рабовладелец в эпоху христианства не менее виновен, чем рабовладелец по иудейскому закону. Затем я напомнил ему о политических принципах американцев и процитировал слова Декларации независимости: «СОПРОТИВЛЕНИЕ тиранам есть послушание Богу». Затем я противопоставил обиды, наносимые рабу, жалобам, изложенным в Декларации независимости, и доказывал, что если американцы считали себя вправе сопротивляться с оружием в руках уплате трехпенсового налога на чай и гербового сбора, то насколько же более, исходя из тех же принципов, раб был бы оправдан в перерезании горла своему хозяину, чтобы добиться избавления от личного рабства. Более того, каждый американец, верный принципам революции, должен учить рабов перерезать горло своим хозяевам — но хотя это были справедливые выводы из их собственных революционных принципов, я придерживался доктрины, что всегда неправильно творить зло ради того, чтобы пришло добро, и что я не смею покупать свободу рабов, соглашаясь на смерть хотя бы одного хозяина.

Он (г-н Т.) таким образом разделался с одной из самых осязаемых частей речи своего оппонента. Он выразил сожаление, что в часовой речи, которую они только что прослушали, было мало фактических утверждений; речи, которая, будучи похвальной для интеллекта его оппонента из-за своей изобретательности, отнюдь не была похвальной для его сердца. Вместо того чтобы честно работать с документами, которые он (г-н Т.) представил и которые содержали правдивое и полное изложение взглядов, чувств, принципов, целей и планов аболиционистов, г-н Брекинридж создал серию ловких софизмов, призванных скрыть истинную суть вопроса. Разве не странно, что, будучи покрытой документами аболиционистов, эта трибуна не заставила его оппонента процитировать ни одного слова из их сочинений, а вместо этого он основывал все сказанное на изложении их принципов, составленном им самим; и затем придал этому изложению собственную интерпретацию, совершенно не соответствующую всем взглядам и доктринам, которых придерживаются аболиционисты. Джентльмен очень умело сыграл роль Тома Тамба, который создал великанов, которых он так доблестно сокрушил. Он не будет пытаться бороться с тем, что основывается исключительно на грубом искажении принципов и взглядов аболиционистов. Он имел право ожидать, что г-н Б. обратится к многочисленным источникам официальной информации, касающимся принципов, которые он взялся осуждать; но вместо этого он выдвинул кредо как кредо аболиционистов Америки, которого нигде не найти в их сочинениях, и он (г-н Т.) поэтому будет ждать, пока не будет высказано возражение против чего-то, что они (аболиционисты) действительно сказали или сделали.

Г-н Брекинридж позабавил их еще одной историей из Андовера. Он зачитал отрывок из речи, которую он (г-н Т.) якобы произнес во время длительного собрания, которое он там проводил. Он просто возьмет на себя смелость заверить аудиторию, что никогда не произносил той речи, которую вложили ему в уста в тот вечер. Было сказано, что речь была записана студентом. Назвал ли г-н Б. имя студента? — Нет. Он (г-н Б.) знал, что это было анонимное сообщение, написанное гнусным врагом правого дела, который слишком стыдился своих собственных произведений, чтобы подписать свое имя, но поставил инициал «С.» в конце своих клеветнических опусов, которые жадно перепечатывались в прорабовладельческих газетах Соединенных Штатов. Отчеты, предоставленные этим писакой, были известны в Андовере как ложные и высмеивались студентами как чудовищные и нелепые извращения истины. По этому пункту у него (г-н Т.) также имелись достаточные документальные доказательства. Он не удивлен, что г-н Брекинридж так часто упрекал его относительно множества документов, которые он (г-н Т.) имел обыкновение предъявлять. Должно быть, крайне неприятно обнаружить, что у него (г-н Т.) всегда под рукой документ, необходимый для уничтожения мнимого доказательства его оппонента. Он сейчас зачитает отчет о ходе событий в Андовере — но совсем другой отчет по сравнению с тем, который они только что слышали — не анонимный, а подписанный уважаемым и благочестивым студентом Теологической семинарии Р. Ридом, секретарем-корреспондентом Андоверского общества борьбы с рабством. Поскольку в отрывке, который он собирается прочитать, упоминается о предыдущем визите, он просто заявит, что примерно через три месяца после своего прибытия в Соединенные Штаты он посетил Андовер и прочитал три лекции, помимо того, что прошел длительный допрос о своих принципах в часовне колледжа; и что по возвращении в Бостон, где он тогда проживал, он получил от учебного заведения серию резолюций, подписанных более чем пятьюдесятью студентами, выражающих их полное согласие с высказанными им чувствами, их высокое одобрение того тона, в котором он отстаивал эти чувства, и вверяющих его благословению и защите Небес. Ему (г-н Т.) не нужно говорить, что такое свидетельство от студентов-теологов, непрошеное и неожиданное, было особенно приятным.

Отчет о его втором визите в июле 1835 года был приведен в письме, адресованном редактору газеты Liberator.

«Ранее было объявлено, что г-н Томпсон выступит перед нами во вторник вечером. Настал час, и большая и представительная аудитория собралась в ожидании снова послушать... (г-н Томпсон здесь опустил некоторые комплиментарные выражения). После вступительной молитвы встал г-н Фелпс и сказал, что сожалеет, что вынужден сообщить, что г-н Томпсон еще не прибыл в город, но он полагает, что вскоре он будет с нами. Затем он возобновил тему американского рабства. Однако он произнес лишь несколько предложений, прежде чем вошел г-н Т. Его прибытие было немедленно объявлено с кафедры, и выражение удовлетворения, проявленное аудиторией, говорило красноречивее слов о том, как они ценили этого любимого брата и какое удовольствие испытывали, снова имея возможность слушать его призывы. Г-н Томпсон занял место на кафедре, и г-н Фелпс затем продолжил свою речь довольно долго. Когда он закончил свои замечания, г-н Томпсон встал и после нескольких вступительных слов ответил в мощной и красноречивой манере на вопрос: «Почему вы не едете на Юг?»

«Первая часть трех последующих вечеров была занята г-ном Фелпсом разоблачением двуликого монстра — Американского колонизационного общества, что он сделал столь мастерски, что мы совершенно уверены: никто из его слушателей, за исключением тех, кто сознательно ослеплен, не будет впредь сомневаться в том, что это «мошенничество по отношению к невежеству и оскорбление интеллекта общества».

«В четверг вечером г-н Томпсон оправдывался от нападок, обрушенных на него за осуждение д-ра Кокса. Я хотел бы, чтобы все друзья г-на Томпсона присутствовали, да и его враги тоже, ибо я уверен, что если они не облачены в щит предрассудков, более непробиваемый, чем сталь, они были бы вынуждены признать, что его осуждение д-ра Кокса было справедливым, а не таким примером тигроподобной злобы, каким некоторые его представили». «В пятницу вечером (вечер, к которому относился отрывок, прочитанный г-ном Брекинриджем) он говорил о «вооруженном нейтралитете» семинарии и курсе, который был взят в академических институтах Андовера. Его обвиняют в преднамеренном оскорблении наших профессоров и учителей — в совершении личных нападок на них. Однако никаких личных нападок не было; мотивы ни одного человека не подвергались сомнению. Он атаковал ПРИНЦИПЫ, а не ЛЮДЕЙ, ибо, воздавая попечителям семинарии и академий все то уважение, которого требуют их положение, знания и благочестие, он в то же время осуждал проводившийся курс как имеющий тенденцию замедлять прогресс эмансипации. Пусть публика судит о правомерности его замечаний.

Следует вспомнить, что тот же вопрос был задан ему здесь, в Глазго, что и в Андовере. «Почему вы не едете на Юг?» Он скажет своему оппоненту по нынешнему случаю, что даже он не смог бы отстаивать аболиционистские настроения на Юге, чисто и открыто, не подвергая опасности свою жизнь. Причина, по которой он мог высказывать свои взгляды на рабство и оставаться в безопасности, заключалась в том, что было известно, что он осуждает аболиционистов и выступает за колонизацию. Опыт г-на Бирни является показательным. Этот джентльмен ненавидел рабство до того, как присоединился к аболиционистам, и имел обыкновение выступать против него в связи с делом колонизации, и ему позволялось делать это без препятствий; но когда он освободил своих рабов и призвал других сделать то же самое, основываясь на истинных антирабовладельческих принципах, он был вынужден бежать из своего дома и от семьи и сейчас находится в городе Цинциннати.

Было насмешливо сказано: «покажите нам плоды ваших принципов». «Где те рабы, которых вы освободили?» Он ответил бы, что в Кентукки совсем недавно девятнадцать рабов были освобождены на основе антирабовладельческих принципов: — достаточно, чтобы ответить на требование г-на Б.: «укажите нам хотя бы одного раба, которого ваше Общество освободило». Но вопрос не должен так проверяться. Аболиционистов Британии часто призывали к тому же; и их ответ был: наши принципы распространяются, и когда они будут достаточно глубоко внедрены в общественное сознание, произойдет всеобщее освобождение рабов. 31 июля 1834 года они не могли указать ни на одного фактически свободного человека в результате их усилий; но ночь прошла, и утро забрезжило над 800 000 человеческих существ, поднятых силой антирабовладельческих принципов из юридического состояния движимого имущества в положение свободных британских подданных. Так и в Соединенных Штатах. Принципы аболиционизма неизбежно будут некоторое время распространяться, но в конечном итоге они вызовут изменение в общественном мнении и соответствующее изменение в отношении к чернокожему человеку.

Г-н Брекинридж оспорил правдивость факта, который он (г-н Т.) изложил относительно тюремного заключения и продажи в пожизненное рабство в городе Вашингтоне чернокожего человека, справедливо имеющего право на свободу. Он (г-н Т.) надеялся, что и в этом вопросе он сможет самым удовлетворительным образом подтвердить свою правдивость. Доказательством, которое он представит в поддержку сделанного им заявления, является «Меморандум жителей округа Колумбия, США, подписанный одной тысячей самых уважаемых граждан округа и представленный в Конгресс 24 марта 1828 года, затем переданный в Комитет по округу, и по предложению г-на Хаббарда из Нью-Гэмпшира 9 февраля 1835 года приказанный к печати». Он (г-н Т.) держал в руках подлинный документ, напечатанный Конгрессом, «22-й Конгресс, 2-я сессия, Палата представителей, Док. № 140». Ниже приведена часть, содержащая упомянутый им факт.

«Цветной человек, который заявил, что имеет право на свободу, был задержан как беглый раб и помещен в тюрьму города Вашингтона. Он был объявлен в розыск, но так как никто не явился, чтобы заявить на него права, он был согласно закону выставлен на публичный аукцион для оплаты тюремных издержек и ПРОДАН как РАБ ПОЖИЗНЕННО. Он был куплен работорговцем, от которого не требовалось предоставлять гарантии того, что он останется в округе, и вскоре он был отправлен из Александрии в один из южных штатов. Была предпринята попытка со стороны некоего благожелательного лица добиться отсрочки продажи до тех пор, пока его право на свободу не будет расследовано; но их усилия оказались тщетными; и таким образом человеческое существо было ПРОДАНО в ВЕЧНОЕ РАБСТВО в столице самого свободного правительства на земле, даже без видимости суда или обвинения в преступлении».

Он был бы рад узнать, что у г-на Б. есть удовлетворительное объяснение этого самого отвратительного случая. Такие вещи достаточны, чтобы заставить любого человека говорить сурово об Америке. Если он (г-н Т.) говорил суровые вещи об этой стране, то не потому, что он не любил эту страну, ибо его сердечным желанием и молитвой было, чтобы она скорее освободилась от всего, что препятствует ее процветанию и полезности. Он рассказывал эти вещи, потому что они должны быть известны и заклеймены, как они того заслуживают, чтобы нация, виновная в них, могла покаяться и отказаться от них. Он не был тем врагом Америки, который добросовестно указывал на ее глупости и преступления. Нет. Он был человеком, который любил Америку, который, видя ее, подобно высокому дереву, раскинувшему свои ветви и дающему одновременно кров и пропитание всем, кто искал убежища под ее сенью, с печалью и ужасом наблюдал червя-точильщика у корня, угрожающего поглотить ее красоту и силу, и не мог найти покоя ни днем, ни ночью в своих усилиях привести столь великую и славную нацию к осознанию ее опасности и пониманию ее долга. Пусть другие занимаются приятным делом лести и панегириков, а его делом будет более неблагодарная, но не менее спасительная работа — провозглашать ее ошибки и осуждать ее грехи, пока она не научится вершить правосудие и любить милосердие.

(Он (г-н Т.) полагал, что может с некоторым основанием жаловаться на то, как с ним обошелся его оппонент. Он (г-н Т.) сделал все уступки, которые правда и справедливость могли позволить г-ну Б.; почтил его мотивы и старательно отделил его от тех, на кого пали его самые тяжелые порицания — любителей и пособников рабской системы. Но аналогичный курс не был принят по отношению к нему. Во многих отношениях его мотивы подвергались сомнению, а его заявления отрицались так, чтобы бросить тень на его намерения при их высказывании. Одним словом, весь курс г-на Б. был лишен той вежливости, которую он имел право ожидать от одного спорщика по отношению к другому. В то же время он искренне желал, чтобы г-н Б. свободно высказал все, что он думает о его мотивах и поведении.

Поскольку оставалось еще несколько минут, он скажет слово или два относительно замыслов, приписываемых аболиционистам в отношении привилегий, на которые имели право цветные люди. Он отрицал, что аболиционисты когда-либо просили для чернокожих, будь то в отношении политических прав или социальных привилегий, чего-либо неразумного. Они просили об их немедленном освобождении от личного рабства и последующем участии в гражданских правах в соответствии с тем, в какой мере они обладают квалификацией, требуемой от других. Где в документах аболиционистов была доктрина мгновенного и всеобщего предоставления избирательных прав, о которой так много слышали? Он не знал ни одного аболициониста, который выступал бы за такую вещь. Он не просил для него ничего сверх того, что было бы свободно даровано ему, если бы он был белым. О! Это ужасное преступление — иметь черную кожу! В этом заключалась вся дисквалификация.

Главный недостаток, который г-н Б., по-видимому, находил в принципах аболиционистов, заключался в том, что они были слишком возвышенными; слишком грандиозными; слишком мало приспособленными к духу времени; что при принятии своих взглядов и принципов они не учитывали нравы, привычки и предрассудки своей страны; и весь его (г-на Брекинриджа) аргумент был в пользу целесообразности. Он ненавидел это слово «целесообразность», как оно обычно используется. Оно содержало, как он часто говорил, доктрину дьяволов. Нам, с нашей испорченной природой, так свойственно считать себя немного мудрее Бога — верить, что мы понимаем лучше, чем Божьи слуги древности, лучший способ реформирования человечества. О, если бы люди принимали Всевышнего на слово и просто выполняли свой долг, оставляя Ему заботу о последствиях. Несомненно, бесстрашный еврей Даниил считался в свое время безрассудным человеком. Он мог бы так легко избежать расставленной для него ловушки. Почему он не пошел в заднюю часть дома? Почему не закрыл окно? Почему он не мог молиться молча Испытателю сердец? Даниил презирал компромисс. Он молился, как всегда молился — вслух — с открытым окном и лицом к Иерусалиму. Он смело встретил последствия. Он пошел в львиный ров — он вошел, он остался: но вот! на третий день он вышел невредимым, чтобы сказать человечеству до скончания времен, что если они будут выполнять свой долг и уповать на Бога Даниила, никакое оружие, созданное против них, не преуспеет, но они Его силой заградят уста львам и обратят в бегство армии иноплеменников.

Г-н БРЕКИНРИДЖ сказал, что, поскольку это касается нынешней уважаемой аудитории, он сделает лишь одно замечание. Г-н Томпсон и он уже злоупотребили их терпением, но они, вероятно, будут делать это не дольше, чем до завтрашнего вечера; по крайней мере, что касается его самого, он считал это ненужным, если не неуместным. Главной причиной его (г-на Б.) приезда сюда была защита церквей, священников и христиан Америки от ложных и ужасных обвинений, которые были провозглашены по всей Британии против них г-ном Томпсоном и которые он вызвал весь мир дать ему возможность доказать. По этой теме этот джентльмен пока что уклонялся. Он больше не мог ждать его. Поэтому они могут ожидать, что на следующий вечер он возьмет эту тему, последует ли за ним г-н Томпсон или нет. Если аудитория считает, что общая тема уже достаточно обсуждена — как из некоторых проявлений он склонен был предполагать — он немедленно удалится. (Легкое шипение.) Должен ли он считать это ответом в утвердительной форме? (Возобновившееся шипение.) Что ж, тогда он ошибся, возложив часть вины за испытание их терпения на г-на Томпсона, и его долг — взять все это на себя; и, когда он вернется домой, сказать своим соотечественникам, что никакие обвинения не являются слишком грубыми или клеветническими, чтобы их не выслушивать — и никакой промежуток времени не является утомительным при их слушании — но что выслушивание защиты и доказательств невиновности — это невыносимая усталость. (Усилившееся шипение с криками «нет».) Единственное оставшееся предположение заключается в том, что сторонники г-на Т. убедились, что он нуждается в поддержке, и поэтому оказали ее самым естественным образом в форме организованного насилия. (Шипение было предпринято снова, но было подавлено общим голосом собрания.) Г-н Т., сказал он, наконец выдвинул обвинения против него и пожаловался, что, хотя он (г-н Т.) неоднократно и сердечно выражал добрые чувства к нему (г-ну Б.), он ни в одном случае не ответил на эту доброту или справедливость; и не сказал ни слова в его пользу на протяжении всей дискуссии. Он обратится к председателю, чтобы точно узнать, имеет ли г-н Томпсон право требовать, или обязан ли он (г-н Б.) высказывать свое мнение об этом человеке. Потому что, продолжил г-н Б., как я в начале сказал, что г-н Т. как личность не может ничего значить для меня или моих соотечественников, я предпочел молчать о нем индивидуально. Если он, однако, прав, выдвигая такие вещи в качестве обвинений против меня, и продолжает требовать моего мнения, я выскажу его бесстрашно. Но пусть он остерегается — ибо я не назову другом человека, который зарабатывает свой хлеб клеветой на мою страну. И тот, кто порочит моих братьев — моих родных — мой дом — все, что я больше всего почитаю и уважаю — не может почтить меня настолько, чтобы порочить меня. Им сказали, что г-н Дж. Г. Бирни бежал из Кентукки и оставил свою жену и детей позади в большой опасности, будучи вынужденным бежать, спасая свою жизнь. Это правда, он полагал, что г-н Бирни, превосходный и любимый, как он был, счел лучшим эмигрировать из этого штата. Но то, что он бежал, основывалось, он полагал, на голом утверждении г-на Т. То, что он оставил жену и детей позади, полагая, что они находятся в личной опасности, — это вещь, для установления которой против обсуждаемого джентльмена потребовались бы удивительно ясные доказательства. Но он покажет собранию, что был один человек, который мог совершить такой поступок. (Г-н Б. затем зачитал следующий отрывок из речи, произнесенной на собрании в Эдинбурге 28 января 1836 года:)

«Он стоял там не для того, чтобы порочить Америку. Это правда, они преследовали его; но это было мелкое дело. Это правда, они охотились за ним, как за куропаткой на горах; что ему приходилось читать лекции, когда нож убийцы сверкал перед его глазами; И ЕГО ЖЕНА И ЕГО МАЛЫЕ ДЕТИ БЫЛИ В ОПАСНОСТИ ПАСТЬ ОТ БЕЗЖАЛОСТНЫХ РУК УБИЙЦ».

И снова, из предисловия к той же брошюре, в которой находится вышеупомянутая речь, брошюре, предназначенной, возможно, для Америки и названной «Голос к ней из метрополии Шотландии», встречается следующий абзац:——

«Г-н Томпсон, проследовав через Сент-Джон, Нью-Брансуик, сел на британское судно до Ливерпуля, куда прибыл 4 января, и 12-го числа к нему с радостью присоединилась его семья, которая покинула Нью-Йорк 16 декабря».

Так что из этих заявлений следовало, что г-н Томпсон, полагая, что американцы намерены лишить жизни его жену и детей, оставил их на произвол судьбы, в то время как он благоразумно позаботился о собственной безопасности бегством. Что касается предполагаемого случая продажи свободного цветного человека в городе Вашингтоне, доказательства обстояли так: г-н Т. широко утверждал, снова и снова, что свободный человек был продан без суда в вечное рабство. Он (г-н Б.), не зная особых фактов, на которые полагались, но зная Америку и зная аболиционизм, прямо и решительно отрицал, что такая вещь когда-либо происходила или могла произойти в округе Колумбия. Г-н Томпсон вновь утверждает и триумфально доказывает это, как он говорит. Его первый шаг в доказательстве — это печатный клочок, который, по его словам, является идентичным меморандумом, положенным на стол Сената Соединенных Штатов, который, поскольку они получили и напечатали его, он внушает, тем самым подтвердил его истинность. На основании чего я также подтверждаю все обвинения г-на Т., как я слышу их и соглашаюсь на их публикацию. Но, добавляет он, когда-то было тысяча подписей под этим документом, все свидетели правдивости его содержания. На что я отвечаю — я не вижу сейчас под ним вообще никакого имени; и во-вторых, если бы их был миллион, бумага не утверждает, тем более не доказывает, что г-н Т. представляет ее для подтверждения. Она лишь заявляет, что человек сказал, что он свободен; даже не выражая мнения автора или любого подписавшего бумагу. Теперь, в этом случае и с этим доказательством, почти наверняка человек не был свободен, и крайне вероятно, что весь случай вымышленный. Ибо славный судебный приказ habeas corpus, один из главных столпов вашей свободы — привилегированный приказ, который ни один английский судья, ради своей правой руки, не осмелился бы незаконно отклонить; этот приказ — одна из великих реликвий, которые мы получили с нашей англосаксонской кровью, и он дороже нам, чем сама эта кровь. Здесь, актом Парламента, вы иногда приостанавливаете этот приказ; у нас не дышит тиран, который осмелился бы прошептать пожелание о его приостановке. Теперь, если этот человек был или считал себя свободным, что мешало ему, с момента его ареста до момента продажи, потребовать и получить справедливый суд? Скажут ли, что он не знал своих прав? Но будут ли утверждать, что тысяча подписавших меморандум, многие аболиционисты в Вашингтоне, которыми хвастается г-н Т., не знали его прав — в стране, где каждый человек знает и готов защищать свои права? Если они не знали, они были трижды ослами, пригодными только быть инструментами в одурачивании человечества верой в сказку, у которой не было достаточно правдоподобия, чтобы одурачить ребенка. На основании своего собственного доказательства г-н Томпсон показал, что у него не было ни малейшего основания для утверждений, которые он так часто делал, аргументируя этот случай; всем этим он намеревался заставить людей поверить, что в Америке не редкость продавать свободных людей в рабство! Г-н Брекинридж затем возобновил рассмотрение принципов аболиционизма; третий из которых заключался в том, что любой предрассудок против цвета кожи греховен, и что все, что побуждает нас отказывать в любом социальном, личном, религиозном, гражданском или политическом праве чернокожему человеку, которое разрешено белому, не превосходящему его в моральных или интеллектуальных качествах, является предрассудком и, следовательно, греховно. Он полагал, что это справедливое изложение их принципов по этому пункту. И он, во-первых, заметил бы относительно них, что даже если бы они были истинными, что он отрицал, обсуждение их было хуже, чем бесполезным. Оно не могло продвинуть дело эмансипации или улучшить положение свободных чернокожих. И что бы ни говорили аболиционисты, рабы, будучи освобожденными, будут следовать своим собственным курсом и склонностям; и декларация абстрактного принципа не могла изменить ни их поведение, ни поведение белых в какой-либо существенной степени. Если, как утверждал г-н Томпсон, предрассудок против цвета кожи был национальным грехом Америки, пятном на нации, то другими так же часто утверждалось, что сам предрассудок возник сначала из отношений рабства. Последнее было болезнью, первое — лишь симптомом. Если бы на земле не было чернокожих рабов, больше не было бы никакой неприязни к этому цвету, которая выходила бы за рамки неизменных и взаимных ограничений природы или допускалась бы надлежащей христианской свободой. Мало знают о человеческих предрассудках те, кто не знает, что они более непобедимы в массе человечества, чем веления разума или импульсы самой добродетели. Случай аболиционистов, следовательно, должен быть признан глупым по их собственному признанию. Ибо они взялись сломить сильнейший из всех предрассудков, как они сами говорят, в качестве предварительного условия для совершения действий, которые, чтобы совершить их вообще, требовали больших денежных жертв и высокого тона морального чувства. Но если, как я попытаюсь показать, их доктрины противоречат всему ходу природы и всем учениям Провидения — их поведение следует считать немногим более чем чистым безумием. Далее: даже если бы это не вредило делу раба — а никто не может отрицать, что это вредило — возбуждать этот вопрос о цвете кожи и смешивать его неразрывно с вопросом о свободе, какая была от этого польза для него? Если белые относятся к нему с презрением, дайте ему свободу — и он может пожалеть, простить или вернуть презрение. Какое преимущество он должен был получить как раб от дискуссии, даже если от нее не было вреда? Какое преимущество он должен был получить как свободный человек, даже если ее возбуждение не предотвратило его навсегда от того, чтобы стать свободным? Это, во всех своих аспектах, самая замечательная иллюстрация слабого, горячего и невежественного фанатизма, который породил этот век, и была, из всех них, самой плодотворной на зло. Истина заключалась в том, что многие права и привилегии свободных цветных людей были лучше обеспечены им в Америке, чем соответствующие права и привилегии были обеспечены белому крестьянству любой другой страны на земном шаре. Что касается религиозных прав цветных лиц, он мог только сказать, что сидел в пресвитериях с ними, что он преподавал им Таинство вместе с белыми людьми; и что он и множество других сидели в одном классе с ними в наших Теологических семинариях. Что касается всех историй, которые г-н Т. имел обыкновение рассказывать о том, что д-р Спрэг имел часть своей церкви, занавешенную для цветных лиц, он лично ничего не знал и заметил это только потому, что это было рассказано как показательная история. Он просто знал, что д-р Спрэг считался благожелательным человеком, и обычное милосердие требовало от него не верить легко чему-либо о нем в плохом смысле, что могло быть оправдано в хорошем. Но если было что-то столь очень исключительное и отвратительное в этих признаках превосходства или неполноценности в церкви, пусть они не смотрят только на Америку; и не ограничивают свои симпатии исключительно чернокожими. Почти в каждой церкви в Англии, в которой он был, от собора Св. Павла в Лондоне до деревенской церкви викария, он видел места, отгороженные перилами, или занавешенные, или с подушками, или возвышенные, и как-то отличающиеся от остальных. И когда он спрашивал, почему эти вещи таковы и для чьего размещения, ответ был готов. «О, это для Моего лорда такого-то; или сэра Гарри такого-то; или г-на пребендария такого-то и такого-то; или лорда-епископа того-то». И очень часто, даже в диссентерских часовнях, он видел часть мест низшего описания в определенных частях дома, о которых ему так же часто говорили, что это свободные места для бедных; устройство, которое поразило его так же благоприятно, как аналогичное в церкви д-ра Спрэга поразило г-на Т. наоборот. Эта подготовка свободных и отдельных мест для бедных, если он правильно информирован, почти универсальна, как в шотландских, так и в английских учреждениях, всякий раз, когда бедные имеют места в своих церквях. Теперь, если г-н Томпсон хотел начать систему выравнивания — если он намеревался проповедовать всеобщее равенство, почему он не начал здесь? Почему он не попытался обратить графа Грея и лорда Мельбурна, вместо того чтобы ехать через Атлантику, чтобы попробовать свои эксперименты на презираемых американцах? Что касается гражданских прав свободных чернокожих в Америке, то самые ошибочные представления бытовали в обеих странах, но особенно здесь. Истина заключалась в том, что они пользовались большими гражданскими правами, чем крестьянство самой Британии; и эти права были полностью так же хорошо защищены в их осуществлении. Их право приобретать собственность любого рода, где угодно, не будучи огороженными исключительными привилегиями и древними корпорациями; их право пользоваться этой собственностью, не обремененной налогами на бедных, церковными налогами, десятинами и тиендами, и неисчислимыми налогами и неприятностями; их право заниматься торговлей, профессиями или бизнесом, без учета монополий и бесчисленных неприятных и беспокоящих прелиминарий; их право быть свободными в личности — не подвергаясь ни принудительному набору, ни надзору бесчисленной полиции: их право на заботу в болезни и нужде, без предварительно урегулированных вопросов о месте жительства; их право на быстрое и дешевое отправление правосудия без «продажи, отказа или задержки» — и без сопровождения разорительными расходами; эти, со всем, что может быть истинно считаться гражданскими правами, пользуются свободные цветные люди почти в каждой части Америки, в степени, совершенно неизвестной миллионам британских подданных, не только в Ост- и Вест-Индии, но и в Ирландии, и даже в самой Англии. Если какие-либо права были им отказаны, как следование определенным профессиям, как профессия священника евангелия, например, как Виргиния недавно сделала, он мог указать их внимание на время, когда эти законы были приняты, и показать, что это было не до эры аболиционизма; и этого никогда бы не было, если бы не его ярость. Это было не до тех пор, пока они не научились с колоколом, книгой и свечой проклинать белого человека и учить мятежу и убийству рабов. Природа политических прав, требуемых г-ном Томпсоном для чернокожих, в его всеобъемлющем требовании поставить их на положение совершенного равенства с белыми, казалась совершенно неизвестной ему, как по их происхождению, так и по характеру. В то время как он отстаивал схему в Америке, которая требовала самых обширных политических изменений и требовала политических прав как права рождения определенных сторон, он все еще настаивал на заверении британской нации, что он никогда не касался темы в политическом аспекте! Теперь какие политические права он требует для свободных чернокожих — и осуждает всю Америку за отказ, из-за этого предрассудка против цвета кожи? Это право избирательного голоса? это право на должность? это совершенное, личное и политическое равенство? Если нет, что он имеет в виду? Но если он имеет в виду, что оно уже существует во всех свободных штатах и в нескольких рабовладельческих штатах, в пользу свободных чернокожих, в гораздо большей степени, чем оно существует в Англии, как между привилегированными классами и массой нации, хотя все они белые, — я смело утверждаю, что большая часть свободных людей цвета в Америке пользовалась совершенными политическими привилегиями при возникновении аболиционизма, чем белые люди Британии в этот день. Было больше свободных чернокожих избирателей в Северной Америке, в пропорции к свободной черной расе, чем есть белых избирателей во всей Британии, в пропорции к белым жителям Британской империи. И это, даже оставляя в стороне красные миллионы Востока и черные тысячи Вест-Индии; и делая Закон о реформе основой расчета! Если некоторые были лишены этих привилегий, пусть аболиционисты винят себя. Если в большинстве мест эти привилегии были бездействующими, это только доказывает, что их осуществление было очень второстепенным преимуществом — что нынешний крик — лишь более злой и абсурдный. Что касается социальных прав, которые требовались для рабов и свободных чернокожих обоих, казалось, была полная путаница идей в умах аболиционистов. Имели ли они в виду сказать, что все различия и градации ранга были несправедливыми, или они имели в виду, что люди должны пользоваться правами, потому что они черные, которые справедливо отрицались белым? Кто когда-либо слышал о дворянине, женящемся на цыганке? или о короле Англии, женящемся на дочери рабочего? Но факт был в том, что все имело тенденцию доказывать, что, проповедуя против предполагаемого предрассудка против цвета кожи, аболиционисты на самом деле отстаивали всеобщую амальгамацию. Было три мнения по этому предмету: 1-е. Что в штате, расположенном как большинство тех, что в Америке, общественная политика требовала запрета смешения рас; так что почти во всех штатах межрасовые браки были запрещены, а во многих штатах они были наказуемы как тяжкое преступление штрафом или тюремным заключением. 2-е. Что практика была нецелесообразной, но настолько невинной, чтобы быть оставленной на усмотрение сторон, что, как он полагал, было мнением здравомыслящих людей в целом в этой стране. 3-е. Что, поскольку главное практическое возражение против этого — греховный предрассудок против цвета кожи, этот предрассудок должен быть сломлен, а противоположное право поддержано, как ни неправильное, ни нецелесообразное, когда добровольно осуществляется. Это последнее, или даже гораздо более сильное отстаивание амальгамации, есть доктрина аболиционизма; факты, выводимые из их декларации независимости и найденные во всем объеме их сочинений и речей. Г-н Брекинридж затем перешел к показу полной глупости и, как он полагал, порочности отстаивания амальгамации; или действования или разговоров таким образом, чтобы создать всеобщее впечатление, что это то, что имелось в виду. Во-первых, результат, к которому, казалось, стремились аболиционисты, был невозможен; в самом строгом смысле терминов, естественно или физически невозможен. Он ни в коем случае не имел в виду спорить с некоторыми вольнодумцами, которые, чтобы опрокинуть Моисееву космогонию, утверждали, что разные расы людей не были плодотворны, если смешивались за пределами данной и очень близкой точки. Но что он имел в виду, было это: все, кто верит в Моисеев отчет о происхождении человеческой расы, должны, конечно, верить, что они когда-то все были одного цвета лица. Теперь, если бы они могли все быть амальгамированы и сделаны одного цвета лица снова, те причины, какими бы они ни были, которые произвели столь великие разнообразия, после некоторого времени воспроизвели бы их. И удовлетворив г-на Томпсона и его друзей, всеобщим выравниванием и смешиванием мира, вскоре обнаружили бы, что они проделали работу, которой природа не позволила стоять; и снова увидели бы, в одном поясе на поверхности земли, черного, в другом красного, а в третьем белого человека. И в какой бы степени они ни проводили свои принципы в практику, они обнаружили бы пропорционально великие противодействующие причины — постоянно сражающиеся против них и постоянно требующие воспроизводства их амальгамированной породы, из первоначальных запасов. Это, следовательно, фатальное возражение против их схемы; ход природы против нее. Но далее, он сказал бы, как второе фундаментальное возражение против всех таких схем, что везде, в прошлой истории мира, где различным расам людей было позволено свободно амальгамироваться, один из двух сопутствующих факторов повсеместно сопровождал процесс, а именно, полигамия или проституция. Если что-либо из этого разрешено, как невинное, амальгамация может быть легко протолкнута через свою первую стадию; без одного по крайней мере из этих двух двигателей, никакого прогресса никогда еще не было сделано в этой работе борьбы против подавляющего хода событий. Он сожалел, что у него не было времени пройтись по этим ветвям аргумента с тем усердием, с которым он хотел бы. Если бы он имел, он полагал, несмотря на все, что г-н Томпсон сказал или мог сказать о софистике, они могли бы каждая из них быть продемонстрированы так же ясно, как этот джентльмен мог продемонстрировать любое предложение в геометрии. Далее, в-третьих, он полагал, из того, что содержалось в Библии, что, сохраняя отличными друг от друга три семьи человечества, как происходящие от трех сыновей Ноя, Бог имел великие и еще неразвитые цели для достижения. Как далеко вся история его провидения вела к тому же заключению, он должен оставить их собственным размышлениям для определения. Но при допущении такой истины как даже возможной — было, конечно, естественно ожидать чего-то в структуре природы, что эффективно предотвратило бы стирание любой расы. Один может найти это в тех общих соображениях, которые делают межрасовые браки, в его взгляде, нецелесообразными; или другой в врожденных и абсолютных инстинктах существа. Но оба примут с подозрением, как несомненное и фундаментальное правило христианской морали, догму, которая требует от нас бороться против ясных ведений провидения и добрых и милосердных намерений нашего Создателя. Мы облагаем нашу веру лишь слегка, когда верим, что как только эти цели милосердия и славы будут достигнуты, и значительная революция в социальном состоянии человека, за которую сейчас борются, будет потребована Всевышним, мы можем ожидать канала связи между ним и миром, более соответствующего Духу его Сына, чем любой, который еще приносил нам сообщения по этому предмету. Четвертое возражение, которое поразило его против всей этой процедуры, было то, что в действительности мир нуждается в каждой расе, которая сейчас существует на его поверхности. Потребовалось сорок столетий, чтобы настроить тонко сбалансированные и адаптированные отношения и пропорции обширной и сложной структуры, — которую палец всепроникающей мудрости сам направлял во всех шагах ее развития. И теперь, росчерк пера должен ниспровергнуть все это, и один диктат, мира не знает кого, совершить самую ошеломляющую революцию, которую все эти сорок столетий засвидетельствовали. Предположим, цель достигнута. Если любая одна раса, сейчас существующая, была стерта или очень существенно изменена в своем физическом состоянии, как большая часть поверхности мира стала бы быстро обезлюдевшей, и так оставалась бы, пока нынешнее состояние вещей не было бы восстановлено! Если бы это могло случиться с каждой расой, кроме одной, какой wreck земля представила бы! Тот, кто будет смотреть христианским глазом на семьи людей, должен чувствовать, что для достижения великих надежд, которые его сердце зачало для этого разрушенного мира, он нуждается в каждой расе, которая сейчас населяет его; и должен видеть руку Бога в столь быстром и столь значительном пресечении этой пагубной ереси. В-пятых, он предложил аргумент против амальгамации, который сразу показал несправедливость крика против Америки и полную необдуманность г-на Томпсона и его партии. Факт был в том, что этот предрассудок цвета, как его называли, был во всех отношениях взаимным; и так далеко от того, чтобы быть специфическим грехом Америки, был общим инстинктом человеческой расы и существовал так же реально, если не так же сильно, на стороне цветного населения, как на стороне белых. В доказательство этого г-н Брекинридж привел случай Гаити, где ни одному человеку не разрешены права гражданства, если определенная порция черной крови не течет в его венах; и случай Ричарда Ландера, который, путешествуя во внутренних районах Африки, как слуга Парка, рассматривался с относительной благосклонностью туземцами из-за его темного цвета лица, в то время как его хозяин, который был очень светлого цвета лица, был гораздо менее фаворитом по этой причине. Североамериканские индейцы и чернокожие более охотно смешивались, чем индейцы и белые, в то время как последняя связь, которая не является, действительно, необычной, формируется браком белого человека со скво; никогда, или очень редко, индейца и белой женщины, незначительное и самое преувеличенное число мулатов, почти без исключения, являются потомством белых мужчин и цветных женщин. Эти факты, казалось, показывали реальность и природу или взаимную неприязнь, о которой я говорил; неприязнь, никогда не преодолеваемую, кроме как в грубых умах. И весь поток замечаний доказывает, что те, кто пытался продвигать амальгамацию, сражаются одинаково против целей провидения, убеждений разума и лучших импульсов природы. У него было много сказать, что время не позволило ему сказать, о духе, в котором аболиционизм отстаивался в Америке. Он поэтому просто заметил бы, может ли это быть принято как комплимент или наоборот, что дух всех речей г-на Томпсона, которые он слышал или читал — мог дать им сносное представление о духе аболиционизма везде: духе, который многие, казалось, считали как свыше, но для себя он молился быть сохраненным от любого такого духа. У него было много также сказать о злобном чувстве и духе неподчинения, которые были произведены обсуждением этих вопросов в грудях множества свободных цветных людей. Бунты, о которых так много было сказано в этой стране, были так же часто произведены неосторожностью и наглостью этих обманутых людей, как и преднамеренным насилием и предрассудками низших классов белых. Вследствие влияния якобинских принципов аболиционистов, многие свободные цветные слуги оставили занятия, которые они держали годами; потому что требование, тогда впервые выдвинутое, о совершенном домашнем равенстве с их хозяевами, было отказано; в то время как многие случаи оскорбления женщин, на улицах наших городов, сигнализировали тот же сезон и дух. У него было также много сказать о широко распространенном чувстве, смотрящем в сторону немедленного избавления, издалека и силой, которое внезапно, и, если аболиционисты невинны, как они притворяются, чудесным образом овладело умами рабов по всей южной стране; и которое привело к таким суровым, и лишь более несчастным, если необходимым, последствиям. Было сказано, в оправдание его поведения г-ном Томпсоном, что убеждение никогда еще не побуждало никого ослабить свою хватку на рабах — и что что касается Америки, в частности, она никогда не будет заставлена чувствовать что-либо по предмету, пока ее гордость и страхи не будут пробуждены. На это он ответил бы, что, что касалось гордости, возможно, Америка имела свою долю ее; но если аболиционизма не следовало ожидать, пока ее страхи не даруют его, он опасался, что у них будет достаточно времени еще оставлено, чтобы послать г-на Томпсона в несколько новых путешествий, прежде чем вся страна будет напугана до его условий.

ПЯТЫЙ ВЕЧЕР — ПЯТНИЦА, 17 ИЮНЯ.

Г-н БРЕКИНРИДЖ сказал, что порядок выступлений в этот вечер, не по чьей-либо вине, поставил его в положение, которое нельзя назвать наиболее естественным. Учитывая, что в его обязанности входило отстаивать отрицательную сторону вопроса, вынесенного на обсуждение в этот вечер, было бы естественнее, если бы утвердительная сторона была представлена первой. Он отметил, что этот порядок не является ничьей ошибкой, поскольку не было известно, что данный вопрос будет обсуждаться именно в этот вечер; если бы это произошло вчера или завтра вечером, порядок был бы таким, каким он должен быть. Однако его положение несколько улучшилось благодаря тому, что ничто из того, что г-н Томпсон мог сказать сегодня вечером за час или два, не могло изменить утверждения, которые он уже неоднократно делал и публиковал в Британии. С момента объявления об этой дискуссии он, по провидению Божьему, получил в свое распоряжение шесть или семь газет и брошюр, содержащих суть того, что было сказано г-ном Томпсоном по всей стране и повторено его единомышленниками под его присмотром. Внимательно прочитав их, он счел, что достаточно полно ознакомился с обвинениями и свидетельствами этого человека против священнослужителей, рядовых христиан и церквей Америки; поэтому он будет использовать их в том виде, в каком они представлены в этих публикациях, в то время как присутствие г-на Томпсона позволит ему объяснить, исправить или опровергнуть все, что могло быть изложено ошибочно. Первое, что он попытается сделать, — это оспорить компетентность г-на Томпсона как свидетеля в этом или любом подобном деле. Г-н Томпсон показал, что он совершенно некомпетентен в том, чтобы разумно собирать и добросовестно излагать свидетельства по любому вопросу, затрагивающему великие и сложные принципы. Он не хотел говорить ничего лично оскорбительного в адрес г-на Томпсона, но должен быть откровенен, и сначала он представит доказательства своих слов, которые в отношении всей этой нации являются совершенно ad hominem. Он покажет аудитории, что г-н Томпсон говорил о них, и тогда они смогут лучше судить о его компетентности в качестве свидетеля против американцев. На собрании в Хопетон-Румс в Эдинбурге, после своего возвращения из Соединенных Штатов, г-н Томпсон сказал:

Мы действительно находимся в худшем рабстве, чем рабы Соединенных Штатов. Мы целуем свои цепи и обнимаем свои оковы. Мы управляемы нашим пьяным аппетитом.

Лектор в заключительной части своего выступления, с тоном высокого морального чувства, описал деградировавшее состояние Великобритании как нации вследствие ее крайнего пьянства. Он показал, что привычки к невоздержанности, или чувства и предрассудки, порожденные невоздержанностью, пронизывают каждый класс, от высшего до низшего, от богатейшего до беднейшего. Государственные деятели склонялись перед алтарем целесообразности; и, прежде всего, святилище не было чистым. Как христианская нация, мы были парализованы в наших усилиях по евангелизации мира — отчасти из-за миллионов и миллионов, фактически потраченных на крепкие спиртные напитки, — отчасти из-за эгоистичных и деморализующих чувств, которые, как известно, порождает это чувственное потворство в частности. Как мы, как нация, можем упрекать Америку в ее системе рабства, когда мы сами лишь кичимся добровольным рабством, которое в тысячу раз более оскверняющее и отвратительное? В нашей собственной стране можно сказать, что существует своего рода заговор против тел и душ ее народа.

Теперь в любом суде я буду настаивать на том, что человек, произнесший эту речь, должен быть мономаньяком, и я верю, что ни один компетентный трибунал, выслушав ее, не примет его показания относительно характера или поведения какой-либо нации на лице земли. Или, если на этот счет оставались сомнения, я покажу на основе бремени его обвинений против Америки, что он говорил в том же общем духе и почти в тех же выражениях о ней, что и о Британии, хотя вина, возлагаемая на каждую страну, была совершенно иной. Он говорил о каждой как о самой худшей нации на земле из-за особого преступления, в котором она обвинялась. Любой человек, который может позволить себе сказать, что две самые просвещенные нации на земле являются, по сути, двумя самыми деградировавшими нациями на земле; который может позволить себе выдвигать такие бранные обвинения последовательно против двух великих народов из-за грехов малой части каждого из них, на которые он смотрел до тех пор, пока не перестал видеть что-либо другое, и с упорством сусальщика упражнял свою изобретательность, растягивая их до крайних пределов в отношении каждого сообщества; человек, который не только мало что может любить где-либо, если это не окрашено в его собственные цвета, и который, как только находит пятно на своих братьях или своей стране, вместо того чтобы пятиться назад и скрывать его с сыновней почтительностью старших сыновей Ноя, насмехается над ним с грубой и бесчувственной горечью Ханаана; такой человек по праву должен быть лишен доверия как некомпетентный свидетель. Более того, я ставлю вопрос так, как его поставил г-н Томпсон. Если эта нация такова, какой он ее описал, я с неопровержимым акцентом требую: как она может сметь призывать нас или любой другой народ к ответу по какому бы то ни было вопросу? Если, с другой стороны, то, что он сказал об этой нации, ложно, я в равной степени требую: как можно верить тому, что он говорит о нас — о любой другой нации под солнцем? После этого предостережения против всего, что мог бы сказать такой свидетель, я, во-первых, замечу, что все обвинения, выдвинутые г-ном Томпсоном против американцев, были пропитаны такой горечью и невоздержанностью, что должны вызвать подозрение у всех, кто их слышит. Была видна не только яростная национальная антипатия ко всей этой стране, но и сильная предвзятость в пользу одной стороны и против другой в местных партиях там, что перед любым беспристрастным трибуналом должно значительно ослабить любое доверие, которое в противном случае могло бы быть оказано его свидетельству. Помимо открытой враждебности к нации как таковой и самой ядовитой ненависти к определенным людям, партиям и принципам в Америке, свидетель продемонстрировал такое уязвленное чувство тщеславия из-за отсутствия успеха в Америке; такое восхваление своих друзей, и именно пропорционально их раболепию перед ним, и такое презрительное и незаслуженное принижение своих оппонентов, что это должно заставить каждого, кто читает или слышит его доказательства, сразу же насторожиться. Что касается мнений и выводов такого человека, даже основанных на признанных фактах, то они, конечно, ничего не стоят; а его выводы, основанные на слухах и пустых домыслах, хуже мусора. Но я хочу сказать, что такого свидетеля, рассматриваемого строго как дающего показания о том, что он утверждает по собственному знанию, справедливый человек должен слушать с очень большой осторожностью. Что касается меня, то, рискуя снова быть названным этим доносчиком крючкотвором, я обязан сказать, что его поведение подрывает его достоверность в той же мере, в какой, как было показано ранее, оно влияет на его компетентность; и хотя я обладаю особым знанием фактов, достаточным для того, чтобы утверждать, что его главные обвинения ложны, я полностью верю, что дело, которое он сам создал, само по себе оправдывает всех добрых людей в том, чтобы сделать тот же вывод, основываясь просто на общих принципах. Я рискну пойти еще дальше и выразить мнение, что те, кто знаком с г-ном Томпсоном, каким он предстает в глазах общественности, и кто знает о прошлых успехах, которые действительно, или которые он позволяет себе верить, сопутствовали его усилиям в деле эмансипации Вест-Индии (успех, однако, который я не понимаю, поскольку дело было решено против него и его партии по двум главным пунктам, на которых они настаивали, а именно: немедленная отмена рабства и отсутствие компенсации), те, кто может вспомнить подготовку и претензии, с которыми он отправился в Америку, гигантскую работу, которую он там себе наметил, сокрушительное поражение, которое он потерпел, и ужас, в котором он бежал из страны, могут найти достаточно оснований для опасения, что судьба Джорджа Томпсона занимает в его воспоминаниях об Америке не меньше места, чем судьба бедного раба. Во-вторых, я обвиняю г-на Томпсона в том, что те части его заявлений, которые, возможно, отчасти правдивы, изложены так, чтобы создавать ложные впечатления, и имеют почти тот же эффект, как если бы они были полностью ложными, на умы тех, кто их читает или слышит. Это происходит из-за постоянной манеры излагать то, что, возможно, могло быть правдой; и это не только рассчитано на то, чтобы произвести ложное впечатление и заставить случайного читателя поверить в результат, отличный от того, который был бы представлен, если бы г-н Томпсон был под присягой и вынужден был сказать всю правду, но единообразие и ловкость, с которыми это делается, заставляют нас удивляться, как это может быть случайностью. Он (г-н Б.) предположил, что все они читали или будут читать обвинения г-на Томпсона. После этого они лучше поймут, что имелось в виду; но тем временем он проиллюстрирует это одним или двумя случаями. Так, когда г-н Т. говорил о том, что священнослужители в Соединенных Штатах являются рабовладельцами, он делал это таким образом, чтобы заставить читателя поверить, что это обычное явление; что большинство из них, если не все, являются рабовладельцами. Он не сказал им, что ни один из священнослужителей в двенадцати целых штатах не был и не мог легко быть рабовладельцем, поскольку они не были жителями рабовладельческого штата; он не сказал им, что случаи владения рабами священнослужителями были редки даже в некоторых рабовладельческих штатах; и не были справедливым примером большинства ни в одном штате Союза; он оставил обвинение неопределенным и не снизошел до того, чтобы сказать, составляет ли число таких обвиняемых священнослужителей половину, треть, четверть или сотую часть от общего числа в Соединенных Штатах. Он оставил это совершенно неопределенным, выдвинув широкое обвинение в том, что американские священнослужители — это рабовладельческие священнослужители; зная, возможно, намереваясь, чтобы сложилось впечатление о совокупной массе американских священнослужителей; в то время как он сам все это время знал, что подавляющее большинство американских священнослужителей никогда не владели рабом; и что те, кто владел, были скорее исключениями из общего правила, чем примерами целого. Можно вполне спросить, насколько менее грешно было лишать людей доброго имени, чем их свободы? Не довольствуясь даже этой несправедливостью, г-н Томпсон зашел так далеко, что обвинил священнослужителей Америки в торговле рабами; «священнослужители-надсмотрщики» и «священнослужители-работорговцы» были среди его обычных обвинений. Теперь, сказал г-н Б., он наложит на себя строгое ограничение и ответит на эти заявления так, как если бы они не были одновременно чудовищными и невыносимыми. Термины, использованные г-ном Томпсоном, повсеместно понимались в Соединенных Штатах как означающие ведение регулярной торговли рабами в качестве бизнеса. Значение было таким же и здесь, и каждый, кто слышал или читал одну из его печатных речей, был ex vi termini обязан понимать это обвинение, как и предыдущее, как выражение его свидетельства о поведении американских священнослужителей в целом, если не повсеместно.

Теперь я допущу, что в Америке может быть один священнослужитель на тысячу, или, возможно, пятьсот, который мог в какой-то период своего служения, когда у него не было достаточного просвещения по этому вопросу, купить или продать рабов один раз, или, возможно, дважды, или, возможно, трижды. Но я торжественно заявляю, что никогда не знал, не слышал и не верю, что во всей Америке существует хоть один такой священнослужитель, как описано выше; или какая-либо секта, которая поддерживала бы с ним общение. Он отнесет к третьему общему разделу обвинения иного рода, чем предыдущие. Г-н Томпсон, когда общие фразы не помогают, берет какой-нибудь крайний случай, который, возможно, основан на правде, и выдает его за образец общей практики; тем самым создавая ложными примерами, а также неопределенными обвинениями впечатление, которое, как он знает, совершенно чуждо истине. Если бы он (г-н Б.) рассказал в Америке, что по пути на это собрание сегодня вечером он видел двух слепых людей, просящих милостыню на улицах, сцепленных руками, чтобы поддержать свои шаткие шаги, в то время как толпа празднно проходила мимо них; и если бы он привел это как образец того, как обращаются с несчастными бедняками в Шотландии, он не произвел бы худшего впечатления и не сделал бы более несправедливого заявления о факте, чем это сделал г-н Томпсон, почти без исключения, в своих заявлениях об Америке. Такой дух и практика пронизывали все речи г-на Томпсона. Он выберет несколько примеров, чтобы подкрепить свою мысль. Была одна пресвитерианская церковь в Нэшвилле, штат Теннесси. Теперь он (г-н Б.) по провидению Божьему оказался несколько знаком с прошлой историей этой церкви; и был счастлив назвать ее нынешнего доброжелательного священнослужителя своим другом. Следовательно, он мог говорить об этом из собственного знания. Г-н Томпсон сказал, что молодой человек отправился в Нэшвилл, который либо из-за собственной неосторожности, либо из-за насилия смутных времен был арестован, судим народным комитетом, признан виновным в распространении мятежных бумаг и приговорен к порке; что он получил двадцать ударов плетью, а затем был отпущен. Это, как он полагал, по существу правда, и он хорошо помнил, как слышал об этом случае; и, принимая рассказ молодого человека об этом за правду, он был глубоко потрясен этим и теперь не имел намерения защищать это. Но в изложении г-ном Томпсоном этого дела было мелкое искажение, которое показывало странное безразличие к фактам. Г-н Т. сказал, что молодой человек отправился в Теннесси продавать карманные библии, в чем он преуспел, по той причине, добавляет рассказчик, что Библии были редкостью на Юге; хотя он не мог не знать, что до указанного периода каждая семья во всех тех штатах, которая хотела получить Библию, была обеспечена ею различными Библейскими обществами. Это, однако, не было главной причиной для ссылки на этот случай; но было упомянуто попутно, чтобы показать характер чувств и обвинений, которым предавался этот джентльмен. Его рассказ продолжал говорить, иногда что было семь, иногда одиннадцать старейшин этой пресвитерианской церкви. Не было намерения придавать какое-либо значение этому расхождению; так как вина могла быть на репортере. Но семь или одиннадцать; снова и снова утверждалось, что все они, каждый из них, присутствовали, судили и соглашались на наказание несчастного молодого человека, «вспахивая его спину» и смешиваясь, возможно, с толпой, которая проклинала его даже за его молитвы. Чтобы сделать этот случай невыразимо ужасным, добавляется, что эти семь или одиннадцать старейшин, часть из них, раздавали причастные элементы аболиционисту, как раз в субботу перед тем днем, когда семь старейшин участвовали в этом насилии. Теперь я говорю, во-первых, что если бы эта история была буквально правдой, никто не знает лучше г-на Томпсона, что никакая ложь не могла бы быть более вопиющей, чем сказать или намекнуть, что этот случай был бы справедливым средним образцом того, что можно ожидать от ведущих людей в американских церквях в подобных обстоятельствах. Тем не менее, для этой цели он неоднократно использовал его! Никто не мог знать лучше него, что если бы этот случай был правдой во всех своих частях, он повсюду считался бы насильственным и беспрецедентным делом, которое могло произойти только в самых чрезвычайных обстоятельствах. Тем не менее, он излагал это снова и снова, чтобы навязать впечатление, что это справедливый образец американского христианства. Но, сказал г-н Б., я ставлю под сомнение все части этой истории, которые вовлекают любого христианина. Я не верю этим заявлениям. Дайте мне доказательства. Я не верю, что в рассматриваемой церкви было семь или одиннадцать старейшин. Запишите их имена. Если их было так много, почти невозможно, чтобы каждый из них был в сравнительно небольшом комитете, который судил аболициониста. Представьте доказательства; и я верю, что окажется, что если кто-то из них и присутствовал, то для того, чтобы смягчить народное насилие; и что его влияние, возможно, спасло жизнь тому, кого его оклеветали за то, что он угнетал. Он не собирался противопоставлять свое утверждение доказательствам; но из своего опыта и общего знания сторон он без колебаний высказал мнение, что факты, когда они станут известны, не оправдают утверждений г-на Томпсона даже в отношении конкретного случая; и, веря в это, я снова требую предъявления его авторитета. Но если это правда во всех своих частях, я повторяю, это все что угодно, кроме правды, сказать, что это дает справедливый образец старейшин пресвитерианских церквей Америки. Другой случай, напоминающий предыдущий по своему принципу, находится в том, что г-н Томпсон сказал о баптистах Южных штатов. Там, говорит он, более 157 000 членов в более чем 3000 баптистских церквей в этих штатах, «почти все, как священнослужители, так и члены, являются рабовладельцами». Допуская, что это утверждение верно, и что каждый рабовладелец имеет в среднем десять рабов, что слишком мало для истины, количество рабов составило бы 1 570 000, принадлежащих баптистам Южных штатов. Если это правда, и перепись 1830 года тоже верна, то осталось только около 500 000 рабов, чтобы разделить их между всеми другими церквями; не оставляя ничего для остальных людей! Так что после всего этого, хотя церкви плохи, нация достаточно чиста.

Давайте теперь сделаем некоторую скидку на экстравагантность этого джентльмена, тем более что он действительно думал, что говорит под исправлением, и разделим его 157 000 баптистов на 52 000 семей, по три исповедника религии в каждой. Это больше, чем среднее число для каждой семьи; особенно в церкви, принимающей только взрослых; и истинное число семей для этого числа исповедников было бы ближе к ста, чем к пятидесяти тысячам. Двадцать рабов на семью ниже среднего показателя рабовладельческих семей Юга; так что по самой низкой ставке баптисты в нескольких штатах, согласно этому человеку, владеют по меньшей мере 1 040 000 рабов, или более чем половиной числа, которое наша последняя перепись дает всему союзу. Чрезвычайная глупость таких заявлений стала бы более ясной для аудитории, когда они поняли, что такая же доля всех черных, как и всех белых в Америке, являются исповедниками религии; что более половины всех рабов, которые исповедуют религию, являются баптистами; и что, следовательно, если в Южных штатах 157 000 баптистов, вместо того чтобы быть «почти все рабовладельцами», по крайней мере треть из них сами являются рабами. Он привел эти примеры, чтобы показать, что г-н Томпсон взял крайние случаи, содержащие некоторое подобие правды, в качестве образцов всей Америки и тем самым произвел совершенно ложные впечатления. Какая бы правда в них ни была, она была настолько ужасающе преувеличена, что никакое доверие не могло быть оказано никаким его свидетельствам. И это стало бы еще более очевидным после изучения обвинения, выдвинутого г-ном Томпсоном, что сами церкви в Америке владеют рабами; и несколько его речей содержат довольно милый диалог с некоторыми рабами на полях, весь интерес которого вращается вокруг того, что они называют себя «рабами Церкви». Об этом говорили так, как будто это было в соответствии с обычным ходом вещей в Соединенных Штатах. Действительно, г-н Томпсон не только говорил с обычной для него яростью и обобщением о «рабовладельческих церквях Америки» и заявлял о своем убеждении, что «вся вина системы» должна быть возложена «на церковь Америки»; но на самом последнем совместном выступлении его самого и его друга Мозеса Ропера в Лондоне, последним в одном из его обычных интерлюдий к г-ну Томпсону, возможно, в его присутствии, безусловно, без возражений, было заявлено, что рабовладение повсеместно практикуется «всеми христианскими обществами» в Америке; за исключением обществ Друзей. Это может вызвать румянец в Америке, если узнать, что глупая ложь бедного негра была встречена аплодисментами лондонской аудитории.

Что тогда должны вызывать подобные декларации г-на Томпсона, сделанные обдуманно и неоднократно, и с бесконечной претензией на откровенность и привязанность, какие чувства они могут вызвать; и как этот оскорбленный народ отнесется к легкой доверчивости, которая заставила христиан Британии верить и повторять обвинения, в которых нелегко сказать, меньше ли в них правды или больше злобы? Ибо как обстояли дела с фактами? Какая церковь владеет рабами? Какая христианская корпорация является собственником людей? Из наших десяти тысяч церквей, возможно, половина вовлечена в этот грех? Возможно, десятая часть? Конечно, по крайней мере одна пресвитерия? Нет, — эта гора вымысла имеет лишь крупицу правды, чтобы поддерживать свои огромные и ненавистные пропорции. Если во всей Америке есть более пяти конгрегаций, которые владеют рабами, я никогда о них не слышал. Фактическое число, о существовании которого я когда-либо слышал, я полагаю, составляет ровно три! Все они являются пресвитерианскими конгрегациями и церквями, расположенными в южной части Виргинии, и попали в свое несчастное состояние следующим образом: — Много лет назад, во времена невежества, на которые Бог закрывал глаза, — когда такой человек, как Джон Ньютон, мог отправиться в работорговое путешествие в Африку и написать обратно, что он никогда не наслаждался более сладким общением с Богом, чем в том путешествии; в такой период, как этот, несколько доброжелательных людей завещали небольшое количество рабов для поддержки евангелия в трех или четырех церквях. Эти несчастные наследства увеличились и размножились до огромных размеров, а при нынешних обстоятельствах — до самой неудобной степени. Факт, который ставит самое ясное противоречие тому утверждению этого «обвинителя братьев», представляющего их состояние как состояние необычной нужды и страдания. В последние годы эти случаи привлекли внимание и вызвали большое беспокойство у некоторых лиц, связанных с этими церквями. У меня на этой платформе, любезно предоставленный мне, как и большинство других документов, которые у меня есть, с тех пор как об этих дебатах стало публично известно, — том писем, написанных одной из этих церквей по всему делу, преподобным г-ном Пэкстоном, в то время ее пастором. Этот джентльмен сейчас по эту сторону Атлантики и, возможно, может объяснить то, что г-н Томпсон так усердно скрывал; как он был колонизатором; как он освободил и отправил своих собственных слуг в Либерию; как он трудился в этом конкретном деле со своей церковью задолго до существования аболиционизма; и как, найдя трудности непреодолимыми, он написал этот добрый и скромный том, стоящий всей аболиционистской пены, когда-либо извергнутой, — и оставил обвинение, в котором ему было так трудно сохранить одновременно честную совесть и здоровое влияние. Не следует, однако, понимать, что даже эти немногие церкви достойны беспорядочных оскорблений, расточаемых нам всем ради них; или что их нынешний путь долга является легким или простым. Будь то то, что существуют прямые условия в первоначальных документах, передающих рабов в доверительное управление для определенных целей; или будь то общий принцип права, который передал бы штату или наследнику первого владельца рабов с их приплодом — при невыполнении намерения дарителя, либо по воле Божьей, либо самих сторон, затрудняет предмет; совершенно точно, что более мудрые и лучшие люди, чем г-н Томпсон или я, убеждены, что эти оклеветанные церкви не имеют никакой власти освободить своих рабов. Если бы церкви отказались от рабов, это могло бы иметь эффект, как полагают, только отправить их в вечное рабство наследникам первоначальных владельцев. Поэтому они справедливо сочли, что для самих рабов лучше, чтобы они оставались, как они были, в состоянии номинального рабства, а не были возвращены в реальное рабство. Таково реальное состояние немногих случаев, которые сначала были выставлены как грех, если не фактическое состояние американских церквей; а затем преувеличены до крайней степени гнусности путем сокрытия каждого смягчающего обстоятельства, добавления некоторых чисто новых и искажения всего. Правильно или нет, то же самое положение вещей существует среди Общества Друзей в Северной Каролине, в частичной степени и в другой форме. Они не считали себя подлежащими справедливому порицанию, хотя они владели правом собственности и властью над рабами как индивидуумы, в то время как они отдавали им весь их заработок и собрали большие суммы от своих братьев в Англии, которые были применены на пользу этих рабов. Не впервые выдвигаются обвинения против Церкви Божьей — что Иуда подобен всем язычникам. Но все, кто вступает на такие пути, встретили общую судьбу хулителей Божьего народа; и они, вместе с теми, кто выбирает стоять в их рядах, могут найти в слове жизни худший конец, уготованный для них, чем даже для тех, кого они осуждают, в случае, если каждое слово, которое они произносят, было правдой. Мы благословляем Бога, что никакое оружие, созданное против Сиона, не может преуспеть. Был еще один случай, который он отметил под этим заголовком как требующий некоторого комментария, который не мог терпеть упущения, касающийся частных членов христианских церквей в Соединенных Штатах, о которых случайный слушатель или читатель речей г-на Томпсона поверил бы, что подавляющее большинство фактически владело рабами; что очень немногие, и они почти исключительно аболиционисты, считали рабство вообще неправильным; что единодушно они лишали рабов всех религиозных привилегий и использовали их не только как движимое имущество, но и как не что иное, как движимое имущество. Согласно нашей последней переписи, в Америке было около 11 000 000 белых, 2 000 000 рабов и 400 000 свободных черных, что составляет в общей сложности почти тринадцать с половиной миллионов. Все рабы были собраны в 12 самых южных штатах, свободные черные были недалеко от половины в свободных и половины в рабовладельческих штатах, и из белых более 7 000 000 были в свободных и менее 3 000 000 в рабовладельческих штатах. Лучшая информация, которой я обладаю по этому вопросу, уполномочивает меня сказать — около 1 человека из 9 по всей нации, черного и белого, является членом христианской церкви, причем доля несколько больше на севере и сравнительно меньше на юге. Таким образом, в Соединенных Штатах более 1 100 000 белых христиан, из которых около 800 000 живут в 12 свободных штатах и не владеют рабами и не считают рабство правильным; оставляя чуть более 330 000 для 12 рабовладельческих штатов. Теперь, если эти белые христиане в рабовладельческих штатах владеют всеми рабами, а остальные 8/9 белых не владели ни одним, то там будет только около 6 рабов на каждого христианина, число, намного ниже среднего показателя рабовладельцев; и весь Север, и весь Юг, за исключением христиан, свободны от обвинения и вины в конкретном деле. Но если мы разделим этих христиан на семьи и предположим, что может быть столько, сколько один из трех или четырех из них, кто является главой семьи, скажем 100 000; и что они владеют всеми рабами: в этом случае было бы в среднем двадцать рабов на каждого белого главу христианской семьи в рабовладельческих штатах. Но здесь снова все рабы были бы поглощены: весь Север невиновен, более двух третей христиан на Юге доказано, что они вообще не являются рабовладельцами; и все последователи дьявола полностью невиновны в этом преступлении. Эти расчеты демонстрируют, что эти обвинения столь же беспочвенны и абсурдны, как и любые предыдущие. И хотя мучительно верно, что в рабовладельческих штатах слишком много христиан все еще владеют рабами; одинаково верно, что они составляют небольшую пропорцию к тем, кто не владеет ни одним, даже в этих штатах. Если мы предположим, что христиане в Америке находятся примерно в равном положении по богатству с другими людьми; и имеют не больше совести по поводу рабства, чем те, кто их окружает в рабовладельческих штатах; и что двадцать рабов могут быть взяты как среднее число на каждого хозяина; и девятая часть людей благочестива, как было сказано ранее, из этого следует, что только около 11 000 исповедников религии могут быть рабовладельцами; или около одного на каждую сотню от общего числа в нации. Тем не менее, каждое из вышеуказанных предположений направлено против церквей, и все же на этой основе покоятся обвинения откровенного, привязанного христианского брата против них всех! Единственная оставшаяся иллюстрация склонности г-на Томпсона представлять немного правды таким образом, чтобы иметь все эффекты огромного искажения, касается его собственной позы, действий и страданий в Америке. «Четырнадцать месяцев труда, опасности и преследований, почти беспрецедентных»; «там были оплачиваемые миридоны, ищущие моей крови»; «там были тысячи, ожидающие порадоваться моему разрушению»; «когда любой индивидуум говорит Джорджу Томпсону, который вложил свою жизнь в свои руки и отправился туда, где рабство процветает; когда мне, Джорджу Томпсону, говорят, что меня пощадят», и т.д. Подобные заявления, ad infinitum, заполняют все его речи; и замечены сейчас не с целью комментировать или даже опровергать их, а чтобы предоставить моим соотечественникам, которые могут случайно увидеть отчет об этой дискуссии, образцы, как часто гласят наши сертификаты, «скромности, честности и хорошего поведения» этого индивидуума.

Далее он перейдет к четвертому общему возражению против свидетельства г-на Томпсона в отношении Америки, которое заключалось в том, что большая его часть в строжайшем смысле является положительно неправдивой. Например, г-н Томпсон дважды выдвигал беглого раба на платформу в Лондоне; или, по крайней мере, попустительствовал этому; который заявлял по собственному знанию, что некий г-н Гаррисон из Южной Каролины заплатил 500 долларов за раба, чтобы он мог сжечь его, и что он сделал это без помех или вызова впоследствии. Это заявление г-н Т. никогда еще не опровергал ни в одной из своих многочисленных речей, хотя он должен был знать, что оно неправдиво. Я сам несколько раз направлял его внимание на этот предмет, и все же единственный ответ — «выразительное молчание». Тогда я отчетливо требую его внимания к этому делу; и хотя я торжественно заявляю, что, по моему убеждению, всякий, кто совершил бы такой акт в любой части Америки, был бы повешен: я столь же отчетливо обвиняю г-на Томпсона в том, что он потворствует этому преднамеренному искажению фактов и черпает из него поддержку.

В качестве другого примера того же рода вам говорят, что свободный человек был продан из тюрьмы в городе Вашингтон как раб, даже без формы суда; что еще более усугубляется утверждением, что это подтверждается как факт свидетельством 1000 подписей. Это дело, когда представлены собственные доказательства г-на Томпсона, сводится к следующему: что г-н Томпсон сказал, что было тысяча подписей под определенной бумагой, которая говорила, что некий человек, взятый как беглый раб, сказал, что он свободен! Если он был рабом, все дело разваливается; был ли он рабом или нет, было фактом, который мог быть юридически расследован и решен, если бы лицо, наиболее заинтересованное, или кто-либо другой, решило потребовать этого. Так что, по сути, все заявления г-на Томпсона, касающиеся этого часто повторяемого дела, являются чисто безвозмездными. И с каким ужасом должен каждый добрый человек услышать, что г-н Томпсон в течение последних двух или трех недель сказал толпе людей в Часовне г-на Прайса, Девоншир-сквер, Лондон, в аллюзии на это самое дело, что бедный черный «ДЕМОНСТРИРОВАЛ СВОЮ СВОБОДУ», а впоследствии был «продан в вечное рабство»! И все же на этом вымысле он основывает одну из своих самых эффективных «иллюстраций американского рабства» и некоторые из своих самых яростных осуждений американского народа. О! стыд, где твой румянец! Он мог бы, если бы время позволило, показать другие случаи, — в принципе, возможно, хуже, чем эти; в которых не существовало ни ложных утверждений Мозеса Ропера, ни притворных доказательств искаженных петиций, чтобы создать видимость доказательств; и которые ничто, кроме самого необычайного невежества или безрассудства, не могло объяснить. Таковы утверждения, сделанные им самим или его соратниками в его присутствии, что рабы доставляются в округ Колумбия из всех рабовладельческих штатов для продажи; что пять лет — это среднее число, которое живут рабы, перевезенные в Южные штаты; что рабы без суда или даже допроса часто казнились десятками, двадцатками и даже тридцатками; что знамя Соединенных Штатов, которое развевалось над работорговым конгрессом, посреди рабовладельческого рынка всей нации, имело слово «Свобода» на нем (которое одно предложение содержало три искажения); что религиозные люди взвешивали детей на весах и продавали их на фунты, как мясо; — что в Америке было 2 000 000 рабов, которые никогда не слышали имени Христа; что ни один белый человек никогда не будет уважаем после того, как его видели пожимающим руку человеку цвета; все эти невыразимые утверждения содержатся, наряду с вдвое большим количеством других подобных им, в одной единственной газете (London Patriot от 1 июня 1835 г.); и в части отчета только о двух собраниях г-на Томпсона! Увы! для бедной человеческой природы! Пройдя теперь через все, что его время позволило ему сказать о доказательствах против Америки, он представит им некоторые контр-свидетельства по нескольким частям этого великого предмета. Он в одно время сильно боялся, что может быть вынужден просить их верить его простому слову, возможно, перед лицом других доказательств; но по провидению Божьему он был поставлен в обладание очень ограниченным файлом американских газет, из содержания которых он думал, что сможет составить столь же сильное дело для правды, как он доказал, что дело против нее слабое и гнилое. В Америке было так много деноминаций христиан, что он только утомил бы собрание, перечисляя их. Они были всякого разнообразия имен и мнений. Что касается многих из них, он знал мало, а нынешняя аудитория, возможно, еще меньше. Общества Друзей в целом не терпели рабовладения среди своих членов; как и Ковенантеры. Конгрегационалисты, или Индепенденты, не имели, он полагал, дюжины церквей во всех Рабовладельческих штатах, и, конечно, их следует считать свободными от обвинения. Было, однако, менее необходимо занимать себя общими замечаниями, поскольку г-н Томпсон возложил тяжесть своих обвинений на три великие деноминации Америки. «Он взял всю вину этой системы, и он возложил ее куда? На Церковь Америки. Когда он сказал Церковь, он не намекал на какую-либо конкретную деноминацию. Он говорил о баптистах, пресвитерианах и методистах, трех великих опорах — всеподдерживающих столпах той скрепленной кровью ткани». Таковы были слова г-на Т., и поэтому было бы излишне беспокоить себя о второстепенных, если бы мы могли урегулировать основные к нашему удовлетворению. Что касается двух из этих деноминаций, он скажет мало; его главное и естественное дело — защищать ту одну, о которой он знал больше всего. В отношении баптистов он сожалел, что вынужден сказать, что он полагал, что они являются наименее защитимыми из трех деноминаций, ныне главным образом вовлеченных; действительно, что некоторые из их Ассоциаций заняли позицию по всему делу, с которой он полностью не согласен, — и которая, он был уверен, причинила большую боль большинству их собственных братьев. Он просил разрешения сослаться на работу д-ров Кокса и Хоби, только что вышедшую из печати, в которой он предполагал, ибо он не видел ее, они найдут аутентичную и полную информацию по этому и любому другому пункту, касающемуся этой деноминации в Америке. В отношении методистов его знание было как более полным, так и более точным. Их дисциплина осуждала Рабство и запрещала их Членам владеть рабами, и хотя их дисциплина сама по себе не выполнялась с жесткой точностью, он не верил, что была методистская Церковь в Соединенных Штатах, или на Земле, которая владела рабами, как Церковь. Он верил, что очень немногие методистские проповедники — действительно, почти никто, владели какими-либо рабами, и ничто, кроме самого прямого доказательства, не могло на мгновение заставить его поверить, что один из них был работорговцем. Вся секта, или, по крайней мере, подавляющее большинство ее, могла считаться справедливо представленной в следующих Резолюциях, принятых на Конференции, состоявшейся в Балтиморе; и которые могли быть противопоставлением тем, прочитанным г-ном Томпсоном, с одной из северных Конференций.

РЕЗОЛЮЦИИ МЕТОДИСТОВ ОБ ОТМЕНЕ РАБСТВА.

На недавнем собрании Балтиморской ежегодной конференции Методистской епископальной церкви, состоявшемся в Балтиморе, были единогласно приняты следующие преамбула и Резолюции, и имена всех присутствующих членов и кандидатов, в количестве ста пятидесяти семи, были подписаны и приказаны к публикации. Секретарю было также поручено предоставить преподобному Джону А. Коллинзу копию для вставки в Globe и Intelligencer города Вашингтон.

Поскольку большое волнение охватило эту страну некоторое время назад по вопросу отмены рабства; и поскольку такое волнение считается разрушительным для лучших интересов страны и религии; поэтому

1. Решено, что «мы как никогда убеждены в великом зле рабства».

2. Что мы выступаем во всех частях и деталях против действий аболиционистов, которые направлены на немедленное, неизбирательное и всеобщее освобождение рабов.

3. Что мы не имеем связи ни с какой прессой, кем бы она ни велась, в интересах дела отмены рабства.

Что касается его собственной Связи, пресвитерианской, он пойдет настолько полно, насколько позволяли его материалы, в доказательство их прошлых принципов и нынешнего положения. И в первую очередь он был очень счастлив иметь возможность представить им абстракт решений Генеральной Ассамблеи Пресвитерианской церкви в Соединенных Штатах Америки. Он нашел его напечатанным в New York Observer от 23 мая 1835 года, воплощенным в протоколах Пресвитерии Монтроза, и переписанным ею, без сомнения, из дайджеста Ассамблеи.

Еще в 1787 году н.э. Синод Нью-Йорка и Филадельфии выпустил мнение, неблагоприятное для рабства, и рекомендовал меры для его окончательного искоренения; а в 1796 году Генеральная Ассамблея заверила «все церкви под их опекой, что они рассматривают с глубочайшей озабоченностью любые следы рабства, которые тогда существовали в нашей стране»; а в 1815 году тот же судебный орган решил, «что покупка и продажа рабов путем торговли (имея в виду, несомненно, внутреннюю торговлю) несовместима с духом евангелия». Но в 1818 году более полное и явное признание настроений церкви было единогласно согласовано на Генеральной Ассамблее. «Мы считаем, (говорят Ассамблея,) добровольное порабощение одной части человеческого рода другой, как грубое нарушение самых драгоценных и священных прав человеческой природы; как совершенно несовместимое с законом Божьим, который требует от нас любить ближнего своего, как самих себя; и как совершенно непримиримое с духом и принципами евангелия Христа, которые предписывают, что «как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Они добавляют: «Очевидно, долг всех христиан, которые наслаждаются светом настоящего дня, когда несоответствие рабства как требованиям человечности, так и религии было продемонстрировано и в целом видно и признано, использовать свои честные, искренние и неустанные усилия, чтобы исправить ошибки прошлых времен, и как можно скорее изгладить это пятно на нашей святой религии, и добиться полной отмены рабства по всему христианскому миру и, если возможно, по всему миру».

Если, сказал г-н Б., он выразил настроения, отличные от этих, или если он внушал как принципы своих братьев что-либо отличное от этих справедливых и благородных настроений, пусть вина будет возложена на его обнаженную голову. Эти настроения они придерживались с периода, до которого память человеческая не простирается в обратном направлении. Здесь сегодня вечером, за 3000 миль, Бог позволил ему представить запись, доказывающую древность в полвека, в полной зрелости! Как велика, как дальновидна, как прославленна истина — по сравнению с жалким и новорожденным, и близоруким фанатизмом, который придирается к ней! Таковы принципы пресвитерианской церкви Соединенных Штатов. Она поднялась с ними, она будет стоять, или, если на то будет воля Божья, она падет с ними. Но она не изменит их ни меньше, ни больше. Генеральная Ассамблея только что закончила работу. У них был этот вопрос перед ними — возможно, они были глубоко взволнованы его обсуждением. Но так спокойно мое сердце покоится на истине этих принципов и на твердой приверженности им моих братьев, что ничто, кроме чувства, что было бы неуместно, в таком, как я, ручаться за такой орган, как тот, не могло удержать меня от любого законного вызова, что все его решения будут стоять с его древними и неизменными принципами. В соответствии с этими принципами большая часть членов этой церкви действовала все время. — Под опекой Генеральной Ассамблеи было около 24 синодов, из которых около одной трети находились в рабовладельческой стране. Число постоянно росло, по какой причине, и в отсутствие всех записей, он не мог быть более точным. Синоды в свободных штатах стояли, он полагал, без исключения, именно там, где стояла Ассамблея, по этому вопросу. В рабовладельческих штатах было сделано многое — многое все еще делалось — и в доказательство этого в отношении этой конкретной деноминации — в дополнение к тому, что он все время заявлял, со ссылкой на великую партию эмансипации, во всех этих штатах, он просил внимания к нескольким документам, которые он собирался представить им. Первым была серия резолюций, приложенных к ясному и расширенному отчету, составленному большим комитетом Министров и Старейшин синода Кентукки — в послушание его приказам после того, как предмет был несколько лет перед этим органом. Этот Синод охватывает весь штат Кентукки, который является одним из крупнейших рабовладельческих штатов в Союзе. Резолюции процитированы из New York Observer от 23 апреля 1836 года.

1. Мы бы рекомендовали, чтобы все рабы, находящиеся сейчас в возрасте до 20 лет, и все те, кто еще родится в нашем владении, были освобождены, как только они достигнут своего 25-летия.

2. Мы рекомендуем, чтобы акты об освобождении были сейчас составлены и зарегистрированы в наших соответствующих Окружных судах, с указанием рабов, которых мы собираемся освободить, и возраста, в котором каждый должен стать свободным.

Эта мера в высшей степени необходима, так как она предоставит нашим собственным умам, миру и нашим рабам удовлетворительное доказательство нашей искренности в этой работе; и она также обеспечит свободу рабов от непредвиденных обстоятельств.

3. Мы рекомендуем, чтобы наши рабы были обучены общим элементарным отраслям образования.

4. Мы рекомендуем, чтобы напряженные и настойчивые усилия были предприняты, чтобы побудить их регулярно посещать обычные службы религии, как домашние, так и публичные.

5. Мы рекомендуем, чтобы большие усилия были приложены, чтобы научить их Священному Писанию; и чтобы для достижения этого, инструментальность Субботних Школ, где бы они ни могли быть наслаждены, была объединена с инструментальностью домашнего обучения.

План, раскрытый в этих резолюциях, был тем самым, который больше всего рекомендовал себя его (г-на Б.) суждению. И он особенно просил их внимания к нему, по причине несколько личной. Он несколько раз публично упоминался в этой стране как показавший искренность своих принципов в манумиссии своих собственных рабов. Он был очень обеспокоен тем, чтобы не существовало никакой ошибки по этому предмету, который он ни в какое время не имел никакой части в вынесении перед публикой, и который, как часто только он был вынужден делать это, он объяснял. Вступительные замечания Председателя поставили его перед необходимостью такого объяснения, которое не возникло так естественно, как в этой связи. Он взял на себя смелость, поэтому, сказать, что этот план Кентукки был по существу тем, на котором он действовал в течение нескольких лет до его существования; и который он, вероятно, будет среди первых, если его жизнь будет пощажена, полностью завершить. Он считал его по существу тем же самым, что и их система для Эмансипации Вест-Индии; только более быстрым в отношении взрослых, более медленным, осторожным и благодетельным в отношении несовершеннолетних; и более щедрым, как будучи полностью без компенсации. В планах, которые затрагивают целые нации и последующие поколения, вопросы времени являются из всех других наименее важными; из всех других наиболее подходящими, чтобы заставить склониться к необходимостям дела. Он пошел только сказать далее, что его брат, преподобный д-р Брекинридж, о котором г-н Томпсон говорит с такой аффектацией презрения, вошел в это доброе поле до него и взял один курс со своими освобожденными рабами. Что младший брат, чье имя, наряду с девятью другими любимыми и почитаемыми именами, приложено к этому отчету Кентукки, также вошел в него до него; и взял второй курс, другой курс все же, в освобождении своих. Когда он пришел, последним из всех, он взял еще третий, отличный от каждого; в то время как другие друзья преследовали других все же. Какую мудрость их объединенный, и все же разнообразный опыт мог бы предоставить, был, конечно, бесполезен; теперь, когда все глубочайшие вопросы абстрактной истины и самые трудные из личной практики были решены инстинктом и взяты штурмом.

Следующий отрывок относился к великому рабовладельческому штату Северная Каролина и раскрывал план религиозного обучения и заботы о душах рабов, предназначенный охватить штаты Виргиния, Джорджия и Южная Каролина, все рабовладельческие штаты первого класса, а также тот, в котором он возник. Его происхождение обязано Пресвитерианскому Синоду, охватывающему весь этот штат. Отрывок из New York Observer от 20 июня 1835 года.

РЕЛИГИОЗНОЕ НАСТАВЛЕНИЕ РАБОВ.

«Южное евангелическое общество» — таково название предлагаемой ассоциации пресвитериан Юга, созданной для распространения Евангелия среди цветного населения. Устав организации был разработан синодом Северной Каролины и должен вступить в силу, как только его примут синод Виргинии либо синоды Южной Каролины и Джорджии. Члены общества с правом голоса избираются синодами. Почетные члены принимаются при условии внесения взноса в тридцать долларов. Все члены синодов, объединившихся с Обществом, являются его членами-корреспондентами; другие члены-корреспонденты могут быть избраны членами с правом голоса. Статья 4 Устава гласит: «Между данным Обществом и любым другим обществом не должно существовать никакой связи, за исключением аналогичных обществ в рабовладельческих штатах». За Уставом следует несколько резолюций; одна из них предусматривает, что пресвитерия в рабовладельческом округе страны, не входящая в состав синода, связанного с Обществом, может стать его членом по собственному решению. Пятая и шестая резолюции гласят:

Резолюция 5: Настоятельно и со всей серьезностью рекомендовать всем главам семейств, связанных с нашими общинами, взяться за дело спасения рабов и активно осуществлять его путем поддержания и поощрения семейного благочестия.

Резолюция 6: Предписать всем пресвитериям, входящим в состав данного синода, на своем ближайшем собрании принять меры к получению полных и точных статистических данных о численности цветного населения в пределах наших общин, о количестве лиц, фактически посещающих наши места богослужений, и о числе цветных членов в наших церквях, а также представить полный отчет синоду на его следующем собрании; с этой целью секретарю синода надлежит предоставить копию данной резолюции секретарю каждой пресвитерии.

Следующий документ переносит нас на один штат дальше на юг и касается Южной Каролины, где проживает и, возможно, до сих пор правит тот ужасный губернатор Макдаффи, который, кажется, преследует воображение мистера Томпсона своими угрозами «смерти без права на духовное напутствие». Он взят из той же газеты, что и предыдущий отрывок.

РЕЛИГИОЗНОЕ НАСТАВЛЕНИЕ РАБОВ.

Мы с радостью публикуем следующее письмо от просвещенного жителя Новой Англии, проживающего на Юге.

Редактору «Нью-Йорк Обсервер».

Я опасаюсь, что многие из ваших читателей, живо интересующиеся благополучием рабов, не обладают точной и полной информацией об уровне их религиозного наставления. Из речей мистера Томпсона и других они могут сделать вывод, что рабы в наших южных штатах никогда не читают Библию, не слышат евангельских проповедей и не причащаются. Следует, однако, надеяться, что этим искажениям фактов не будет придано большого значения, несмотря на рвение и усердие, с которыми они распространяются.

Что было сделано на одной плантации.

Теперь я сообщу вашим читателям, что было сделано и что делается сейчас для морального и религиозного совершенствования рабов на одной плантации, с которой я хорошо знаком; эти несколько фактов могут послужить комментарием к голословным утверждениям мистера Томпсона и других. И здесь мне хотелось бы, чтобы все те, кто так готов осуждать каждого человека, которому выпало несчастье родиться наследником рабов, могли посетить эту плантацию, увидеть все своими глазами и услышать своими ушами то, что я не надеюсь описать должным образом. Поистине, я думаю, они были бы более склонны и лучше подготовлены к тому, чтобы использовать то оружие света и любви, которое было так умело и справедливо рекомендовано им.

На этой плантации насчитывается от 150 до 200 рабов — это самая благополучная группа, которую я видел в любом поместье. Их хозяин и хозяйка годами осознавали, насколько серьезны обязанности, связанные с таким положением, и не уклонялись от их выполнения. Средства, используемые для их духовного блага, обильны. Они наслаждаются постоянной проповедью Евангелия. Молодой священник Пресвитерианской церкви, получивший полноценное университетское и богословское образование, трудится среди них и полностью содержится хозяином, за исключением незначительной суммы, которую он получает за проповедь в соседней церкви одно воскресенье в месяц. В воскресенье и в течение недели вы можете видеть, как они заполняют место богослужения — от седовласых старцев до малых детей, все опрятно и удобно одетые, слушающие с уважительным, а во многих случаях и с жадным вниманием истину во Христе, изложенную в терминах, адаптированных к их способностям, и в манере, соответствующей их особым привычкам, чувствам и обстоятельствам; с торжественностью и благопристойностью участвующие в молитве и сливающие свои мелодичные голоса в гимне хвалы. Среди них сидят белые члены семьи, поощряя их своим присутствием, проявляя интерес к занятиям и беспокойство о вечном благополучии своих людей. Из общего числа сорок пять или пятьдесят человек исповедуют религию, а другие, очевидно, глубоко обеспокоены.

Позвольте мне теперь провести вас в класс Библии, состоящий из десяти или двенадцати взрослых, умеющих читать, которые собрались со своими Библиями, чтобы изучать и слушать толкование слова Божьего. Они демонстрируют недвусмысленный интерес к своим занятиям и искреннее желание понять и запомнить прочитанное. Отсюда мы отправимся в другую комнату, где собрались от восемнадцати до двадцати подростков, посещающих катехизические занятия, которые проводит их молодой хозяин. Здесь вы заметите много умных лиц и будете поражены быстротой и правильностью их ответов.

Но самое интересное зрелище еще впереди. Его можно наблюдать в комнате для детей младшего возраста, хорошо оборудованной и снабженной обычными карточками и другими принадлежностями. Здесь каждый день недели вы можете найти двадцать пять или тридцать детей, опрятно одетых, с яркими и счастливыми лицами. И когда вы заметите их правильное поведение, услышите их без колебаний ответы на предложенные вопросы, а прежде всего, когда они соединят свои нежные голоса в трогательных песнях, если ваше сердце не дрогнет и глаза не наполнятся слезами, вы — самый черствый и бесчувственный посетитель, который когда-либо там бывал. Но кто их учитель? Их хозяйка, леди, чьи любезный христианский характер, одаренный и образованный ум и манеры не имеют себе равных. Изо дня в день, из месяца в месяц и из года в год она радостно покидала свои великолепные залы и круг друзей, чтобы посетить свою классную комнату, где, стоя перед этими юными бессмертными душами, она наставляет их на путь истинный и ведет к Тому, Кто сказал: «Пустите детей приходить ко Мне».

Из детской комнаты мы пройдем по красивой лужайке полмили к приятной роще, откуда открывается вид на многие мили вокруг. Здесь возвышается кирпичная часовня, построенная для удобства этой замечательной семьи; она достаточно велика, чтобы вместить две или три сотни слушателей. По завершении строительства она будет уступать по красоте и удобству лишь немногим церквям в южных краях.

На плантации вы могли бы увидеть и другие вещи, представляющие большой интерес. Здесь негр является надсмотрщиком. Браки заключаются регулярно. Ни один негр не продается, кроме как в качестве наказания за плохое поведение, и это страшное наказание. Никого не покупают, кроме как с целью воссоединения семей. Здесь вы не услышите лязга цепей, не увидите щелканья кнутов (я никогда не видел, чтобы на этой усадьбе наносили удары), и здесь, наконец, вы найдете процветающее Общество трезвости, охватывающее почти каждого человека в поместье. И все же «христианство Юга — это кующее цепи, плетущее кнуты, препятствующее бракам, скрывающее Библию христианство!»

Я ограничился описанием лишь одной плантации. Но я мог бы добавить много интереснейших фактов, касающихся других, а также общего настроения, но воздержусь.

Ваш и т. д.

ЖИТЕЛЬ НОВОЙ АНГЛИИ.

Теперь он свяжет частные и местные факты из предыдущего заявления со всем сообществом рабовладельцев в том же штате и покажет с помощью компетентных и незаинтересованных свидетелей реальное и общее положение дел. Следующие отрывки взяты из письма, напечатанного в «Нью-Йорк Обсервер» от 25 июля 1835 года:

Я прожил восемь лет в Южной Каролине и хорошо знаком с плантаторами среднего и низменного регионов. Я много видел рабства и чувствую себя компетентным говорить о многих фактах, с ним связанных.

То, что ваш корреспондент сообщил об условиях на одной плантации, в своих существенных чертах является обычным случаем в кругу моих знакомых.

Негры в этом штате, как правило, хорошо накормлены, хорошо одеты и имеют средства для религиозного наставления. По моему лучшему суждению, работа, которую здесь требуется выполнять рабу, составляет около одной трети обычного труда, выполняемого фермером Новой Англии. Аналогичное сравнение было бы справедливо и в отношении труда домашних слуг. В семье, где я живу, состоящей из девяти белых, для выполнения работы нанято семь рабов. Это обычный случай.

В деревне, где я живу, около четырехсот рабов, и они обычно посещают церковь. Более ста из них являются членами церкви. Возможно, двести человек собираются каждое воскресенье в воскресных школах. В моей собственной воскресной школе около шестидесяти, и большинство из них исповедуют религию. Они совершенно доступны и обучаемы. В городе моего прежнего проживания в Новой Англии было триста свободных чернокожих. Не более восьми или десяти из них исповедовали религию, и не более чем вдвое большее число можно было обычно заставить посещать церковь. Их нельзя было заставить посылать своих детей в окружные школы, которые всегда были для них открыты, и их нельзя было нанять на работу. Они вороваты, жалки и беспокойны. Я без колебаний говорю, и говорю это обдуманно, что для них было бы великим благословением поменяться условиями с рабами деревни, в которой я сейчас живу. Их интеллектуальные и моральные качества, а также реальные средства к совершенствованию выиграли бы от такого обмена.

Безусловно, в этом штате есть некоторые хозяева, которые жестоко обращаются со своими рабами, но они являются исключением из общего правила. Общественное мнение находится в здоровом состоянии, и человек, который не обращается со своими рабами по-доброму, подвергается позору.

Прилагаются огромные и растущие усилия для религиозного наставления рабов и повышения их уровня. Миссионеры нанимаются исключительно ради их блага. Очень часто священники проповедуют до полудня для белых, а после полудня каждое воскресенье — для черных. Рабы, которых я знаю, в целом довольны и счастливы. Хозяин, который разделяет семьи, подвергается осуждению. Многие тысячи рабов этого штата свидетельствуют о своем благочестии. Во многих церквях они составляют большинство. Тысячи из них ежедневно благодарят Бога за то, что они или их отцы были привезены в эту страну рабства.

И теперь, пожалуй, я должен добавить, что я не рабовладелец и не намерен оставаться в рабовладельческой стране; но где бы я ни был, я намерен говорить ПРАВДУ.

Следующий документ касался, в частности, Виргинии — самого большого и могущественного из рабовладельческих штатов, но также имел общее отношение ко всему Югу и ко всему обсуждаемому вопросу. Содержащиеся в нем мнения заслуживали исключительного внимания ввиду их источника. Мистер Ван Ренселер был сыном одного из самых богатых и выдающихся граждан великого свободного штата Нью-Йорк. Он отправился в Виргинию, чтобы проповедовать рабам. Он везде преуспевал; его везде любили рабы и уважали их хозяева. У него был доступ, возможно, к сорока плантациям, на которых он время от времени проповедовал, и их число могло бы удвоиться, если бы его сил хватало на эту работу. В разгар его деятельности поднялась буря аболиционизма. Мистер Томпсон, подобно зловещей звезде, высадился на наших берегах; организовал безрассудную агитацию, довел многих на Севере до безумия, а многих на Юге — до ярости. Мистер Ван Ренселер, как и многие другие, увидел бушующую бурю, которую они не могли контролировать, и, подобно им, отошел от своих благотворительных трудов. Следующие краткие заявления, сделанные им на большом собрании Колонизационного общества Нью-Йорка, демонстрируют его собственный взгляд на поведение и долг сторон.

Преподобный Кортленд Ван Ренселер, ранее проживавший в Олбани, а в последнее время — в Виргинии, обратился к собранию и, упомянув о различии мнений, преобладающих среди сторонников колонизации относительно нынешнего положения и обращения с цветным населением в этой стране, перешел к изложению причин, по которым жители Севера должны подходить к своим братьям на Юге, контролирующим цветное население, с почтением и в духе доброты и примирения.

Эти причины были кратко изложены следующим образом: 1. Потому что жители Юга не давали согласия на первоначальный ввоз рабов в страну, а торжественно, искренне и неоднократно протестовали против этого. 2. Потому что, родившись в условиях рабства и привыкнув к нему с младенчества, они не могли смотреть на него так же, как мы на Севере. 3. Поскольку рабство установлено там законом, отдельные лица не могли действовать в отношении него так, как диктовали их личные чувства. Зло не было искоренено в штате Нью-Йорк сразу: это был постепенный процесс, начавшийся с закона 1799 года и завершившийся лишь в 1827 году. Должны ли мы осуждать наших южных соседей, если они отказываются совершить эту работу одним ударом? 4. Конституция Соединенных Штатов допускала рабство в статьях, распределяющих представительство с учетом рабского населения и требующих выдачи беглых рабов. 5. Рабство в последние годы значительно смягчилось, а положение рабского населения улучшилось. Его прежняя суровость почти неизвестна, по крайней мере в Виргинии, и она постоянно уменьшается. Не соответствует истине представлять рабов стонущими день и ночь под бичом тиранических надсмотрщиков. А что касается содержания в полном невежестве, мистер Ван Ренселер редко видел плантацию, где некоторые рабы не умели бы читать и где их не поощряли бы учиться. В Южной Каролине, где, как говорят, рабам систематически отказывают в Евангелии, только в методистской деноминации насчитывается двадцать тысяч рабов — членов церкви. Он знал небольшую церковь, где из 70 причастников 50 были рабами. 6. С делом аболиционизма связаны очень большие трудности. Отношения рабства проникли во все отношения общества. Рабы сравнительно очень невежественны; их характер деградировал; и они не готовы к немедленной свободе. Ошибка в таком деле, как всеобщий аболиционизм, была бы делом нелегким. Мистер Ван Ренселер здесь сослался на результат опыта и личных наблюдений известного мистера Паркера, бывшего священника этого города, а ныне — Нового Орлеана. Он покинул этот город ради Юга с чувствами немедленного аболициониста, но вернулся с полностью изменившимися взглядами. Увидев рабство и рабовладельцев, причем на дальнем Юге, он теперь объявил идею немедленного и всеобщего аболиционизма грубой абсурдностью. Освободить два с половиной миллиона рабов среди нас было бы столь же мудро и гуманно, как если бы отец многочисленного семейства маленьких детей вывел их к парадной двери, попрощался с ними, сказал, что они свободны, и отправил их в мир, чтобы они сами обеспечивали себя и управляли собой. 7. Иностранное вмешательство по необходимости является деликатным делом и всегда должно предприниматься с величайшей осторожностью. 8. На Юге существует большое количество неподдельной христианской тревоги о том, чтобы повиноваться Богу и делать добро людям. Постоянно проливаются слезы и возносятся молитвы о положении их цветных людей, и существует самое искреннее желание облегчить их страдания. Следует ли подходить к таким людям с поношениями и анафемами? 9. Нет причин, по которым все наши симпатии должны быть ограничены цветной расой и полностью скрыты от наших белых южных братьев. Апостол Павел не проявлял такого духа. 10. Забота об интересах самих рабов диктовала осторожный, благоразумный и терпимый курс. Это требовало примирения: ибо судьба рабов зависела от воли их хозяев, и Север не мог этому помешать. Последние законы против обучения рабов чтению были приняты только тогда, когда южане обнаружили подстрекательские публикации, распространяемые среди цветных людей. 11. Дух Евангелия запрещает всякое насилие, оскорбления и угрозы. Апостолы хотели призвать огонь с небес на тех, кого они считали врагами Христа, но Спаситель, вместо того чтобы одобрить это пламенное рвение, упрекнул их. 12. Эти южане, которых представляют как грубо нарушающих все христианские обязанности, были предметом благодатных благословений от Бога в излиянии Его Духа. 13. Когда Бог убеждает людей в ошибке, Он делает это в духе милосердия; мы должны стремиться делать то же самое в том же духе.

Единственное оставшееся свидетельство относится к штатам Луизиана и Миссисипи на юго-западе. Письмо, из которого оно взято, написано сыном того самого мистера Финли, который, возможно, больше, чем кто-либо другой, положил начало первоначальной схеме африканской колонизации и чье имя враги его планов цитируют с уважением как человека чистой и широкой благожелательности и мудрости. Сын вполне заслуживает того, чтобы иметь такого отца.

Новый Орлеан, 12 марта 1835 г.

В своем предыдущем письме я дал вам некоторое представление о ведущих персонажах среди свободных цветных людей, которые недавно отплыли из этого порта на бриге «Ровер» в Либерию. Тогда я обещал вам в следующем письме рассказать об освобожденных рабах, которые отплыли в той же экспедиции. Это обещание я теперь постараюсь выполнить, и начну со случая индивидуального освобождения, затем изложу случай освобождения семьи и завершу рассказом об освобождении нескольких семей одним и тем же лицом.

Первый случай, о котором идет речь, — это молодая женщина, освобожденная по последней воле и завещанию покойного судьи Джеймса Уоркмана из этого города, того самого, который оставил наследство в десять тысяч долларов Американскому колонизационному обществу. Завещание судьи Уоркмана содержит следующий пункт в отношении нее: «Я прошу мою statu liber (освобожденную) Китти, девушку-квартеронку, освободить, как только это будет удобно. И я прошу моих душеприказчиков отправить ее, как она предпочтет и как они сочтут лучшим, либо в Колонизационное общество в Норфолке, чтобы ее отправили в Либерию, либо на Гаити; и если она предпочтет остаться в Луизиане, чтобы они постарались добиться принятия акта о ее освобождении, если этого нельзя достичь иным путем; и моя воля состоит в том, чтобы сумма в триста долларов была выплачена ей после того, как она будет способна ее принять. Я прошу моих душеприказчиков держать в своих руках деньги для этой цели. Я особенно прошу моего друга Джона Г. Грина взять на себя заботу об этой девушке и сделать для нее все, что он может». Мистер Грин обеспечил ее хорошим приданым, тщательно позаботился о ее посадке на судно и отправке ее багажа и поместил ее под опеку преподобного Глостера Симпсона.

Следующий случай, упомянутый выше, — это семья из одиннадцати рабов, освобожденных за верную и достойную службу по завещанию покойной миссис Буллок из округа Клейборн, штат Миссисипи. Миссис Мур, сестра и душеприказчица имущества миссис Буллок, дала им 700 долларов, чтобы обеспечить их приданым и дать им старт в колонии.

Третий и последний случай, упомянутый выше, состоял из нескольких семей, всего 26 отдельных рабов, принадлежавших имуществу покойного Джеймса Грина из округа Адамс, штат Миссисипи. Следующие интересные обстоятельства, касающиеся их освобождения, были сообщены мне Джеймсом Рейли, эсквайром, зятем и действующим душеприказчиком имущества мистера Грина. Мистер Грин скончался 15 мая 1832 года, будучи владельцем около 130 рабов, и оставил мистера Рейли, своего зятя, и своих сестер, миссис Рейли и миссис Вуд, душеприказчиками своего последнего завещания. Завещание мистера Грина предусматривает безусловное освобождение только одного из его рабов — верного и умного человека по имени Грейнджер, которого мистер Грин вырастил и научил читать, писать и вести счета. Он работал старшим рабочим у своего хозяина около пяти лет до его смерти. Мистер Грин по своему завещанию оставил ему 3000 долларов при условии, что он отправится в Либерию, в противном случае — 2000 долларов. В завещании также было предусмотрено обеспечение его жены. Грейнджер был нанят после смерти мистера Грина, вплоть до недавнего времени, в качестве надсмотрщика для мистера Рейли с жалованьем 600 долларов в год. Грейнджер в настоящее время отказывается ехать в Либерию из-за нежелания своей матери ехать туда. Она очень стара и немощна, и он очень привязан к ней. Она была любимой рабыней матери мистера Грина, которая освободила ее и оставила ей наследство в 1000 долларов. Грейнджер приехал в этот город с мистером Рейли, чтобы проводить своих друзей и бывших товарищей по службе: и когда он прощался с ними, он сказал с очень выразительным тоном и манерой: «Я последую за вами примерно через 18 месяцев».

Душеприказчики имущества мистера Грина отнюдь не медлили с выполнением желаний завещателя относительно этих людей. Мистер Рейли сопровождал их в Новый Орлеан, и как он, так и миссис Вуд, которая также была в Новом Орлеане, пока они готовились к отплытию, проявили живой и активный интерес к обеспечению их всем необходимым для комфорта в пути и их благополучия после прибытия в колонию, и передали в мои руки 7000 долларов для их блага, одна тысяча долларов из которых была выделена на фрахтование судна для их перевозки в колонию с правом на 140 баррелей груза — шестнадцать сотен долларов на покупку приданого, состоящего из инструментов ремесленников, сельскохозяйственных орудий, домашней утвари, медикаментов, одежды и т. д., а оставшиеся четыре тысячи четыреста долларов, частично вложенные в торговые товары, а частично в звонкую монету, были отправлены и переданы губернатору Либерии для их блага с сопроводительной запиской, составленной мистером Рейли, показывающей, какова была доля каждого.

Я завершу это сообщение, рассказав об одном дополнительном обстоятельстве, сообщенном мне мистером Рейли, чтобы показать интерес, проявленный мистером Грином к успеху схемы африканской колонизации. За день до своей смерти он попросил мистера Рейли написать памятную записку о нескольких вещах, которые он хотел бы сделать после своей смерти, которая содержит следующий пункт: «После выполнения всех моих желаний, выраженных в завещании, в этой записке и в устных сообщениях, я искренне надеюсь, что останется значительная сумма для блага освобожденных негров, эмигрирующих из этого штата в Либерию; и к этому я имею большее отношение, чем вы подозреваете».

Я уполномочен душеприказчиками заявить, что остаток имущества мистера Грина составит двадцать или тридцать пять тысяч долларов, которые они намерены распределить в соответствии с взглядами мистера Грина, выраженными выше. Ваш и т. д.,

РОБЕРТ С. ФИНЛИ.

А теперь я завершаю дело и вверяю результат просвещенной публике. Вот мои доказательства и аргументы, показывающие, как я полагаю, убедительно, что клеветнические обвинения против моей страны и моих братьев, которые я приехал в этот город опровергнуть, — не только ложны, но и невероятны. Вот мои свидетельства, собранные случайно, но все же, как мне кажется, неотразимо убедительные, что народ и церкви Америки — в том самом, в чем их обвиняют, — действовали и действуют мудро, самоотверженно и гуманно. Что они должны двигаться в этом направлении так быстро, как позволит счастье всех сторон, должно быть желанием всех добрых людей. Что препятствия должны возникать из-за ошибок, неосторожности или насилия благонамеренных, но плохо рассуждающих людей, поистине прискорбно. Но то, что нас должны поносить перед всем миром, когда мы невинны; что нас сначала должны принудить к самым трудным обстоятельствам, а затем принудить управлять этими обстоятельствами таким образом, чтобы вызвать нашу верную гибель, теми же самыми людьми; или в случае невыполнения обоих требований, быть принужденными сначала к войне, а впоследствии к состоянию горькой взаимной борьбы, лишь менее ужасной, чем сама война, — это возмутительно и невыносимо. Пока мы справедливо жалуемся на эти вещи, мы снимаем с себя вину, приписываемую нам, и оправдываемся перед Богом и своей совестью от всех роковых последствий, которые могут последовать за таким поведением.

Мистер ТОМПСОН поднялся и произнес слова, близкие к следующим:

Мистер председатель,

Если бы я сказал, что поднялся по нынешнему случаю без чувства тревоги относительно исхода дискуссии, которая сейчас подходит к концу, я бы сказал то, что не является правдой. Я не могу припомнить, чтобы я когда-либо стоял перед аудиторией в более интересном или ответственном положении. Вопрос перед нами имеет огромное значение; и та его часть, которая сегодня вечером требует нашего особого внимания, является из всех остальных самой торжественной и деликатной. Я поэтому встревожен, глубоко встревожен относительно впечатления, которое останется в умах этого собрания, когда я займу внимание ваше и его на часть времени, равную той, что была потрачена моим оппонентом. Если бы, однако, я сказал, что поднялся с каким-либо чувством страха при созерцании результата того испытания, через которое я собираюсь пройти, я бы сказал то, что было бы в равной степени далеко от истины. Так далеко от того, чтобы предаваться какому-либо страху или желать расположить к себе эту аудиторию, я молю, чтобы ради истины, человечности и страны, представленной моим оппонентом; ради нашего характера в глазах Бога на суде великого дня; было сформировано строгое, ревнивое и беспристрастное суждение в соответствии с доказательствами, которые будут представлены. Или, если невозможно держать весы строго ровно, я прошу, чтобы предвзятость на данный момент была в пользу моего оппонента. Это правда, я не американец. Это правда, я был в Соединенных Штатах всего четырнадцать месяцев. Это правда, я никогда не пересекал Потомак; никогда не видел раба, если только этот раб не был привезен на Север каким-нибудь временным жителем. Принимайте, поэтому, с осторожностью и подозрением мои заявления. Пусть будет сделана всякая скидка на мои утверждения, которую требуют моя молодость и опрометчивость, мой недостаток наблюдения и опыта. В то же время я прошу, чтобы всякая надлежащая степень уважения была оказана свидетелям, которых я представлю перед вами; и чтобы, как бы ни сомневались в моих показаниях, их показания по крайней мере имели тот вес, который, как представляется, им полагается по их характеру, положению и возможностям.

Меня обвиняют в чудовищной несправедливости по отношению к Америке, когда я говорю, что в этой стране рабство принимает свои самые ужасные формы. Говоря это, меня не следует понимать как говорящего в соответствии с фактическим физическим состоянием раба или даже его юридическим и политическим состоянием, в отрыве от религии и институтов земли, в которой он живет. Я сужу не по количеству звеньев в его цепи; количеству ударов, нанесенных по его спине; характеру его труда или качеству или количеству его пищи. Именно тогда, когда, независимо от обращения с телом, я нахожу два миллиона человеческих существ, рассматриваемых как товар; приравненных к зверям полевым и низведенных пренебрежением к их бессмертным умам до состояния язычников; именно тогда, когда я нахожу эту ужасную систему в полном действии, окруженную барьерами и гарантиями Закона и Конституции, в Соединенных Штатах Северной Америки; земле республиканизма, христианства и пробуждений, я говорю: рабство в Америке принимает форму более ужасную, чем в любой другой части мира. Да, сэр; когда мне говорят, что в этой земле свобода наслаждается в большей степени, чем в любой другой стране; что принципы, на которых покоятся эта свобода и независимость, таковы: «Бог создал всех людей свободными и равными». «Сопротивление тиранам — это послушание Богу»; и вижу также два миллиона пленников; их темница заперта и охраняется гордыми республиканцами и хвастливыми христианами; я отворачиваюсь с ужасом и негодованием, восклицая, покидая эту тошнотворную сцену: рабство принимает свою самую отвратительную форму в Соединенных Штатах Америки!

Прежде чем я перейду к той части моего обращения, которую я представлю в качестве ответа мистеру Брекинриджу, я прошу сказать одно слово в оправдание характера и нрава американских аболиционистов; и я рад по этому случаю иметь возможность сослаться на свидетельство джентльмена, которого мистер Брекинридж не отказался назвать своим другом; я имею в виду Джеймса Г. Бирни, эсквайра, ранее проживавшего в том же штате, что и мистер Б., а ныне — в Цинциннати. Мистер Бирни совершил визит на Север в прошлом году с целью выяснить для себя путем личного наблюдения и общения реальный характер аболиционистов и манеру, в которой они осуществляли свою работу. Сделав это, он пишет следующее:

Прошлой весной я посетил Конвенцию против рабства в Огайо; присутствовал на нескольких собраниях Американского общества борьбы с рабством в Нью-Йорке и на Конвенции против рабства, состоявшейся в Бостоне. По этим нескольким случаям я познакомился и совещался, возможно, не менее чем с одной тысячей человек, которых можно справедливо отнести к числу наиболее умных аболиционистов. Предметы, по которым придерживались самых разнообразных мнений и которые для амбициозных и неподготовленных умов были бы в высшей степени волнующими и вызывающими разногласия, обсуждались с самым спокойным и невозмутимым хладнокровием. И в то время как некоторые из ведущих журналов кишели самыми грязными и ложными обвинениями в моральной и политической низости; в то время как в их собраниях производились плакаты, призывающие толпу к соответствующим действиям и обозначающие время и место проведения их собраний, чтобы ее насилие знало, в какой точке оно может наиболее эффективно излиться; тем не менее, нигде больше я не видел столько степенного обсуждения, трезвого вывода, достойной умеренности, освященной искренней молитвой к Богу не только за угнетенных, но и за угнетателя своего ближнего; не только за тех, кого они любили, но и за своих клеветников, и преследователей, и врагов.

Вышеизложенное является справедливым описанием, насколько мои знания позволяют мне говорить, характера тех, кого вам угодно описывать как «банду фанатичных аболиционистов». Легкие и опрометчивые умы, не привыкшие проникать в реальные причины великих революций в общественных настроениях, будут, конечно, думать и говорить о них с презрением, в то время как философский наблюдатель ясно видит, что такие противники заблуждения, вооруженные таким мощным оружием, как Истина, должны во все времена быть непобедимыми; и что в конце концов они будут торжествовать.

Слово также, прежде чем я перейду к состоянию церквей, относительно заключительной темы мистера Брекинриджа вчера вечером; на которую у меня, конечно, не было возможности ответить; и, поскольку время, отведенное для этой дискуссии, теперь определено, мне будет позволено остановиться на несколько мгновений на этом предмете. Мистер Брекинридж, я готов признать, с терпимой справедливостью изложил взгляды аболиционистов относительно предрассудков против цвета кожи; что это греховно, что от этого следует отказаться и что цветной человек должен быть возвышен до пользования равными гражданскими и религиозными привилегиями с белыми. Но после того, как он изложил, в общем говоря, правильно, взгляды аболиционистов, он перешел к тому, чтобы дать самое несправедливое толкование этим взглядам, и странным образом утверждал, что они прямо стремятся осуществить амальгамацию рас в самом полном смысле этого слова. Еще раз я отрицаю это. Еще раз я апеллирую ко всему, что аболиционисты когда-либо писали или говорили: к их опубликованным, официальным, торжественным, авторитетным опровержениям; и я говорю от своего имени и от их имени, что со смешением «рас», как их называют (фраза, которая мне не нравится), аболиционисты не имеют ничего общего. То, за что они всегда выступали, — это то, что цветной человек должен быть теперь избавлен от состояния зверя; что он должен перестать рассматриваться как собственность своего ближнего; и что в соответствии с законами штата, регулирующими квалификацию граждан, он должен быть допущен к участию в привилегиях, которыми пользуются другие классы общества. Мы никогда не просили о большем. Мы оставили доктрину амальгамации на усмотрение наших оппонентов. Рабовладельцы — это амальгамационисты, чья распущенность зашла далеко, чтобы положить конец существованию черной расы на Юге, и которые все еще продолжают, используя их собственное выражение, «систему отбеливания», осветляя население Юга, так что вы теперь можете обнаружить все оттенки цветных людей; от тех, кто настолько светлый, что их едва можно отличить от белых, до чисто черного цвета не смешанного негра. Но мой оппонент победил сам себя. Пытаясь разоблачить глупость и нечестивость амальгамации, он в то же время утверждал, что вещь эта физически невозможна; что даже частичная амальгамация может быть достигнута только полигамией или проституцией, но что общая амальгамация безнадежна, потому что физически невозможна. Если вещь эта совершенно вне досягаемости аболиционистов, почему бояться ее как зла? Почему не позволить аболиционистам преследовать свои глупые и невыполнимые схемы? Почему столько гнева против них за стремление к тому, что природа сделала недостижимым. Я оставляю мистера Брекинриджа найти выход из этой трудности наилучшим образом, на который он способен.

Опять же, нам говорят, что, пытаясь осуществить амальгамацию и предотвращая колонизацию, мы вмешиваемся в цели Бога; боремся против Его установлений и подвергаем Африку ужасам истребления, если потомки Сима или Иафета колонизируют ее берега, а не черный человек, который произошел от ее племен. Признаюсь, я несколько удивлен, когда мне, пресвитерианскому священнику кальвинистских взглядов, говорят, что я должен регулировать свое поведение по отношению к своим ближним целями Бога, а не законом Бога. Это, безусловно, новая доктрина! Что, спрашиваю я, мне делать с декретами Всемогущего? Разве Он не дал мне закон, по которому ходить? Разве Он не сказал мне любить ближнего своего, как самого себя? «чтить всех людей»? Разве мне не сказано, что Бог от одной крови произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли? Где запрет вступать в брак с Симом или Хамом. Я не знаю никаких указаний в Ветхом Завете относительно браков, кроме тех, которые основывались на религиозных различиях, и мне еще предстоит узнать, есть ли какие-либо в Новом Завете. Эта благословенная Книга провозглашает, что во Христе Иисусе нет ни Иудея, ни Еллина, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все — одно. Единственное предписание, о котором я знаю, — это: «не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными».

Мистер Брекинридж устроил значительный парад своего знания Всемирной истории и притворился, что строит свою теорию на самых правильных исторических данных. Пока я нахожусь на этой теме амальгамации и истребления, я возьму на себя смелость представить один или два запроса мистеру Брекинриджу.

Есть ли в Америке какой-либо закон, запрещающий священникам совершать браки между иафетическими американскими христианами и еврейками (по рождению, даже если они христианки по вере) и евреями (даже если они христиане), вступать в брак с иафетическими американскими женщинами? Если такого закона нет, то почему Сим и Иафет могут вступать в брак друг с другом, а Хам — ни с кем? Опять же: если такого закона нет, то доктрина о трех сыновьях Ноя — это не принцип, по которому действует американский народ, а индивидуальная догма мистера Б., придуманная для защиты линии поведения, действительно исходящей без ссылки на какой-либо такой принцип. Если сказать, что еврейские и иафетические американцы очень близки, если не совсем одного цвета; и что нет никаких политических зол, которых следует опасаться от смешения евреев с иафетитами; я отвечу, что, допуская истинность обоих этих представлений, разве грех смешения сыновей Ноя и противодействия замыслам Бога не тот же самый в случае Сима и Иафета, как это было бы в случае Иафета или Сима с племенами Хама? Опять же,

Истребили ли римляне (иафетиты) евреев (симитов)?

Истребили ли арабские завоеватели-симиты Египта древних жителей (хамитов), которые существуют до сих пор и известны под именем коптов?

Не приняли ли татары, ныне турки (иафетическое племя), когда они завоевали халифов, религию завоеванных, которые были магометанами и симитами?

Не завоевали ли симитские магометане персов (иафетитов), часть которых, не желавшая принимать магометанскую религию и не терпимая магометанами в своей (т. е. огнепоклонничестве), бежала в Индию, где они существуют до сих пор, известные под именем гебров, в то время как остальные люди, приняв магометанство, амальгамировались со своими завоевателями; и не является ли современный персидский язык доказательством этого, в котором все термины религии и науки — арабские (симитские), остальная часть языка — это colluvies (смесь) диалектов дери, зенд и пехлеви, которые самые выдающиеся филологи считают все разрешимыми в санскрит, самую древнюю существующую иафетическую речь?

Случаи римлян и евреев, а также арабских завоевателей Египта и коптов — это примеры завоевания без истребления; стороны остаются разделенными религиозными различиями. Случаи татаро-турок и арабов, а также арабов и персов — это случаи завоевания без истребления и с амальгамацией; завоеватели в первом случае приняли религию завоеванных, а завоеванные во втором случае — религию завоевателей.

Вместо того чтобы американцы действовали в своем поведении по отношению к цветным людям с какой-либо ссылкой на божественные законы или божественные декреты, они действуют исключительно под влиянием своей гордости и предрассудков. Как их предрассудки были в первую очередь произведены, в настоящее время нет необходимости спрашивать. Я могу просто заметить, что цвет кожи долгое время был знаком рабства. Долгое время негры были порабощенным и деградировавшим классом. Ребенок с детства приучается смотреть на цветного человека как на низшего, и это чувство превосходства, внедренное рано в ум ребенка, растущее вместе с его ростом и укрепляющееся вместе с его силой, становится в конце концов подтвержденным и почти непобедимым принципом, располагающим его с жадностью принимать любые взгляды на откровение, которые позволят ему лелеять и удовлетворять свою гордость и ненависть к цветному человеку. Отсюда возникла аристократия кожи. Отсюда многие прискорбные отступления от духа и заповедей Евангелия, наблюдаемые каждый день в Соединенных Штатах. Две иллюстрации силы предрассудков сейчас передо мной. Первая — это короткая статья из «Нью-Йорк Эванджелист», скопированная в «Скоттиш Гардиан» этого города. Я прочитаю ее целиком. Она такова:

Тяжелый случай. Уроженец Америки обратился к нашим властям сегодня утром за лицензией на управление телегой. Он годами работал носильщиком на Перл-стрит, главным образом среди книготорговцев, которые были его просителями в количестве сорока фирм. Он честный, трезвый и во всех отношениях достойный человек; любезного нрава, мускулистого телосложения и хорошего обращения, и во всех отношениях подходящий для ситуации, которую он ищет; кроме того, будучи членом Общества друзей, достаточная рекомендация сама по себе; ибо должность теперь заполнена отчасти ругающимися, пьяными, ссорящимися иностранцами, которые ежедневно нарушают покой наших улиц своими драками; и подвергают опасности жизни наших граждан своим неистовым поведением.

Уильяму С. Хьюлетту было отказано нашим мэром на основании общественного мнения! потому что

«——виновен в коже, не окрашенной как его собственная».

Хьюлетт владеет собственностью на Уильям-стрит на сумму 20 000 долларов; но предпочитает, в отличие от многих с не большим доходом, жизнь труда и экономии, поиску «otium cum dignitate» (досуга с достоинством).

«Какой человек, видя это, и имея человеческие чувства, не краснеет, и не опускает голову, чтобы признать себя человеком».

Следующая найдена в письме, написанном профессором Смитом из Уэслианского университета, Коннектикут, который, оправдывая университет от обвинения в исключении молодого человека «за преступление цвета кожи», делает следующее признание:

«То, что было бы трудно, в нынешнем состоянии общественных чувств, сохранить цветного индивидуума от беспокойства в любой из наших университетских школ и сделать его связь с ними терпимой, не отрицается».

Я перехожу теперь (продолжал мистер Т.) к состоянию американских церквей в отношении рабства; и к попытке оправдания тяжелых обвинений, которые я выдвинул против них. Если в конце этого обращения окажется, что я исказил христиан Америки; что я представил как факты вещи, которые не являются правдой, я торжественно призываю тех, кто до сих пор защищал мою репутацию и поддерживал меня как правдивого защитника дела прав человека, отбросить меня как совершенно дисквалифицированного быть их представителем в столь священном деле, потому что я способен защищать СПРАВЕДЛИВОСТЬ за счет ИСТИНЫ.

О рабовладельческих священниках в Америке мистер Брекинридж утверждал, что они — ОДИН ИЗ ТЫСЯЧИ, или, самое большее, ОДИН ИЗ ПЯТИСОТ. Первый документ, который я процитирую, чтобы опровергнуть это утверждение, будет письмом в «Саутерн Релиджиос Телеграф» от 31 октября 1835 года, адресованным пресвитерианскому духовенству Виргинии; написанным, чтобы предупредить тех священников против занятий, рассчитанных на то, чтобы повредить их духовности, разрушить их полезность и предотвратить те пробуждения религии, которыми были одарены другие части Церкви Христовой; а также чтобы объяснить кажущийся упадок благочестия в штате в целом. Уместно заметить, что письмо, из которого я делаю настоящий отрывок, не было написано для продвижения дела аболиционизма; что автор никогда не предполагал, что оно будет использовано по такому случаю; и что газета, в которой оно появляется, является прорабовладельческой до мозга костей.

«В одном регионе страны, где я знаком, из более чем ТРИДЦАТИ пресвитерианских священников, включая миссионеров, ДВАДЦАТЬ — фермеры, т. е. (плантаторы и РАБОВЛАДЕЛЬЦЫ,) В ДОСТАТОЧНО ШИРОКОМ МАСШТАБЕ; трое — школьные учителя; один — фермер и учитель; один — фермер и торговец, и совладелец металлургических заводов, которые должны работать в субботу; и один — фермер и редактор политической газеты. Эти фермеры обычно сами руководят своим бизнесом. ОНИ НАДЗИРАЮТ ЗА СВОИМИ НЕГРАМИ, следят за своим скотом, делают покупки и посещают рынки, чтобы продать свой урожай. Они неизбежно имеют много общения со своими соседями по мирским делам и нередко вступают в неприятные столкновения с торговцами».

О, сэр, какое откровение предстает здесь! Это не клевета Джорджа Томпсона, а признания человека, искренне стремящегося пробудить внимание духовенства Виргинии к осознанию деградации и духовного бесплодия церкви, а также направить их внимание на главные причины столь прискорбных последствий.

Затем позвольте мне обратить ваше внимание на отрывок из «Обращения к пресвитерианам Кентукки с предложением плана обучения и освобождения их рабов; составленного Комитетом СИНОДА КЕНТУККИ. Цинциннати: опубликовано Эли Тейлором, 1835 г.». В этом документе мы узнаем мнение людей, ревностно пекущихся о чести, чистоте и полезности пресвитерианских церквей, от которых г-н Брекинридж является ДЕЛЕГАТОМ. Что они говорят о рабстве в целом и о практике ИХ ЦЕРКВИ в частности:

«Жестокие удары плетью и всевозможные личные оскорбления — не единственные виды жестокости, которые допускает рабство. Закон не признает семейных отношений раба и не предоставляет ему никакой защиты в пользовании домашними радостями. Члены семьи раба могут быть насильственно разлучены, так что они никогда больше не встретятся до Страшного суда. И алчность часто побуждает господ практиковать то, что позволяет закон. Братья и сестры, родители и дети, мужья и жены разрываются на части, и им не позволено больше видеть друг друга. Эти акты ежедневно происходят среди нас. Вопли и агония, часто наблюдаемые в таких случаях, трубным гласом провозглашают беззаконие и жестокость нашей системы. Крик этих страдальцев доходит до ушей Господа Саваофа. Нет такого района, где не демонстрировались бы эти душераздирающие сцены. Нет такой деревни или дороги, которая не видела бы печальной процессии закованных в кандалы изгоев, чьи цепи и скорбные лица говорят о том, что они насильственно изгнаны из всего, что было дорого их сердцам. Наша церковь много лет назад возвысила свой голос с торжественным предостережением против этого вопиющего нарушения всякого принципа милосердия, справедливости и человечности. И ВСЕ ЖЕ МЫ КРАСНЕЕМ, ОБЪЯВЛЯЯ ВАМ И ВСЕМУ МИРУ, ЧТО ЭТО ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ ЧАСТО ИГНОРИРОВАЛОСЬ ДАЖЕ ТЕМИ, КТО ПРИНАДЛЕЖИТ К НАШЕМУ ОБЩЕНИЮ. В НАШЕЙ СОБСТВЕННОЙ КОНФЕССИИ БЫЛИ СЛУЧАИ, КОГДА ИСПОВЕДНИКИ РЕЛИГИИ МИЛОСЕРДИЯ РАЗЛУЧАЛИ МАТЬ С ЕЕ ДЕТЬМИ И ОТПРАВЛЯЛИ ЕЕ В БЕЗЖАЛОСТНОЕ И БЕЗВОЗВРАТНОЕ ИЗГНАНИЕ. ОДНАКО АКТЫ ДИСЦИПЛИНАРНОГО ВЗЫСКАНИЯ РЕДКО СЛЕДОВАЛИ ЗА ТАКИМ ПОВЕДЕНИЕМ».

Теперь проследуйте за мной на ГЕНЕРАЛЬНУЮ АССАМБЛЕЮ Пресвитерианской церкви Соединенных Штатов, созванную в Питтсбурге, штат Пенсильвания, в мае 1835 года, и пусть тот, кто обращается к вам, будет забыт, пока вы слушаете то, что было произнесено посреди этого торжественного собрания. В то время, когда были произнесены отрывки, которые я собираюсь прочитать, на этой Ассамблее присутствовали люди со всех концов страны. Южные церкви были полностью представлены рядами служителей и старейшин из каждого региона рабовладельческих штатов. На этой Ассамблее, год назад, преподобный Дж. Х. Дики из пресвитерии Чилликоте, штат Огайо (священнослужитель, который провел тридцать лет своей жизни в рабовладельческом штате), и г-н Стюарт, правящий старейшина из пресвитерии Скайлер, штат Иллинойс, сделали следующие заявления, которые, как я полагаю, до сего часа остаются неопровергнутыми:

«Он (г-н Дики) полагал, что в Пресвитерианской церкви существует много великих зол; но доктрина рабовладения, был он полностью убежден, является худшей ересью, ныне существующей в Церкви».

«Г-н СТЮАРТ — Я надеюсь, что эта Ассамблея готова выступить открыто и заявить о своих чувствах, что рабовладение является самым вопиющим и гнусным ГРЕХОМ. Давайте не будем обходить это стороной таким косвенным путем, в то время как столько тысяч и тысяч наших ближних корчатся под плетью, которую часто наносят СЛУЖИТЕЛИ И СТАРЕЙШИНЫ ПРЕСВИТЕРИАНСКОЙ ЦЕРКВИ».

«В ЭТОЙ ЦЕРКВИ человек может взять свободнорожденного ребенка, насильно отобрать его у родителей, которым Бог поручил его, сказав: «Воспитай его для меня», и продать его как скотину или держать в вечном рабстве, и не только избежать телесного наказания, но и действительно считаться превосходным христианином. БОЛЕЕ ТОГО, ДАЖЕ СЛУЖИТЕЛИ ЕВАНГЕЛИЯ И ДОКТОРА БОГОСЛОВИЯ могут участвовать в этой нечестивой торговле и при этом сохранять свое высокое и святое призвание».

«СТАРЕЙШИНЫ, СЛУЖИТЕЛИ И ДОКТОРА БОГОСЛОВИЯ ОБЕИМИ РУКАМИ ВОВЛЕЧЕНЫ В ЭТУ ПРАКТИКУ. * * * * * * Рабовладелец, который извлекает прибыль из этой торговли, может иметь такую же хорошую репутацию честного человека, как и любой другой».

«Никакой язык не может описать несправедливость и мерзости рабства. Но в этих Соединенных Штатах этот огромный объем моральной низости (как я полагаю) справедливо вменяется Церкви. Я не имею в виду тех членов церкви, которые фактически участвуют в этой дьявольской практике, я имею в виду ЦЕРКОВЬ. Да, сэр, все безбожие, которое является результатом этого несправедливого поведения исповедующих последователей ХРИСТА; все нечестивое смешение; все слезы и стоны; все глаза, которые были буквально вырваны из глазниц; все боли и насильственные смерти от плети и различных орудий пыток, и все души, которые прокляты или будут вечно прокляты вследствие рабства в этих Соединенных Штатах, ВСЕ СПРАВЕДЛИВО ВМЕНЯЕТСЯ ЦЕРКВИ; И СКОЛЬКО ПРИХОДИТСЯ НА ДОЛЮ ЭТОЙ КОНКРЕТНОЙ ЦЕРКВИ, ВЫ МОЖЕТЕ ОЦЕНИТЬ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК И Я».

«Суды Божьи смотрят этой Церкви прямо в лицо и угрожают ей распадом. Она вся полна жизни и энергии в вопросах доктрины и по некоторым пунктам, в которых люди могут искренне расходиться во мнениях; в то время как грехи кроваво-красного цвета совершаются средь бела дня ЧЛЕНАМИ ЭТОЙ ЦЕРКВИ С ПОЛНОЙ БЕЗНАКАЗАННОСТЬЮ».

Я взываю к вам, сэр, и к этой аудитории: разве Джордж Томпсон когда-либо выдвигал против американских церквей обвинения более ужасные, чем те, что содержатся в прочитанных мною отрывках — отрывках из речей, произнесенных на Генеральной Ассамблее органа, от которого г-н Брекинридж является делегатом? Я оставляю пока пресвитериан и перехожу к рассмотрению состояния

МЕТОДИСТСКИХ ЕПИСКОПАЛЬНЫХ ЦЕРКВЕЙ.

Г-н Брекинридж выказал большое уважение к репутации этого органа. Он полагал, что они почти свободны от греха рабовладения — их дисциплина была весьма решительна в его осуждении, и он бросил мне вызов доказать, что хоть один методист был вовлечен в адскую практику работорговли. Во-первых, о вероятных масштабах рабства в церкви. По этому пункту я процитирую торжественный и аутентичный документ, изданный рядом служителей Методистской епископальной церкви в Новой Англии, озаглавленный:

«Обращение по вопросу о рабстве, адресованное членам конференций Методистской епископальной церкви Новой Англии и Нью-Гэмпшира»; и подписанное

ШИПЛИ У. УИЛСОНОМ. АБРАМОМ Д. МЕРРИЛЛОМ. ЛА РОЕМ САНДЕРЛЕНДОМ. ДЖОРДЖЕМ СТОРРСОМ. ДЖАРЕДОМ ПЕРКИНСОМ.

Бостон, 19 декабря 1834 г.

В ответ на вопрос —

«Когда рабство прекратится в нашей церкви, если мы продолжим изменять наши правила против него, как мы делали это в течение последних нескольких лет?», они отмечают —

«Но мы не будем останавливаться на этой части нашего предмета; об этом достаточно больно думать; и как члены Методистской епископальной церкви, и как методистские проповедники, мы охотно признаем, что мы чрезвычайно огорчены видом этого, и еще более знанием того факта, что «великое зло» рабства возрастало среди членов и духовенства Методистской епископальной церкви пугающими темпами в течение последних тридцати или сорока лет. Общие протоколы наших ежегодных конференций объявляют о примерно 80 000 цветных членов в нашей церкви; и весьма вероятно, по разным причинам, которые можно было бы назвать, что не менее шестидесяти тысяч или более из них являются рабами; но какую долю из них и других порабощают методистские члены и методистские проповедники, у нас нет средств определить точно; но изменения, которые были внесены в дисциплину, сразу показывают, что число это ни мало, ни незначительно; и если это зло было «великим» пятьдесят лет назад, то каким оно должно быть сейчас? Каким оно будет через пятьдесят или сто лет, если дисциплина будет ИЗМЕНЕНА так, как она менялась в течение последнего полувека? Кто может сказать, где закончится это «великое» и растущее «зло»? Мы часто слышим, как христиане и христианские служители выражают величайшие опасения за безопасность «политического» союза этих Соединенных Штатов, всякий раз, когда упоминается тема рабства; но никаких опасений за процветание и мир христианской церкви, хотя это «зло» сколь угодно «велико», и хотя оно увеличивается каждый день в тысячу раз. Но можно ли предположить, что какая-либо ветвь христианской церкви находится в здоровом и процветающем состоянии, пока она дремлет и вынашивает в своей груди столь великое зло».

В ответ на вызов привести хоть один пример методиста-работорговца, я привожу следующее из «Zion's Watchman», методистской газеты, издаваемой в Нью-Йорке. Это из письма корреспондента этой газеты:

«Человек пришел к нам туда, где я проповедовал, классный руководитель из Джорджии, имеющий регулярный сертификат, который казался очень ревностным, увещевающим и молящимся на наших собраниях и т. д. Я думал, что нашел отличного помощника; но, поинтересовавшись его делом, я обнаружил, что он РАБОТОРГОВЕЦ: приехал специально, чтобы скупать мужчин, женщин и детей, чтобы гнать их на Юг!!! Я увещевал его; но он сказал, что там, откуда он приехал, это не считается неправильным. Я сказал ему, что мы не можем потворствовать такому здесь и что мы не можем иметь с ним никакого общения». Он далее сказал мне, что, спросив у раба, который был с ним, какой он хозяин, тот ответил: «У меня было четыре хозяина, но этот самый жестокий из всех»; и сказал ему, в доказательство этого, посмотреть на его спину, которая, по словам служителя, «была изрезана плетью от головы до пят!!». Преподобный С. У. Уилсон из Андовера, Соединенные Штаты, также приводит отрывок из письма, которое он видел от джентльмена высокого положения, находившегося на Юге во время написания, в котором говорится: «Юг слишком заинтересован в продолжении рабства, чтобы слышать что-либо по этому вопросу. Проповедники Евангелия находятся в том же осуждении, И МЕТОДИСТСКИЕ ПРОПОВЕДНИКИ ОСОБЕННО. Основная причина, по которой методисты в этих регионах более многочисленны и популярны, чем другие конфессии, заключается в том, ЧТО ОНИ ТАК ТЕСНО ПРИВЕРЖЕНЫ РАБСТВУ!! ОНИ ОСУЖДАЮТ КАК АБОЛИЦИОНИСТОВ, ТАК И КОЛОНИЗАЦИОНИСТОВ».

Чтобы показать степень, в которой БАПТИСТСКИЕ ЦЕРКВИ РАЗДЕЛЯЮТ ВИНУ ЗА СИСТЕМУ РАБСТВА В АМЕРИКЕ, будет достаточно прочитать отрывок из письма, адресованного Совету баптистских служителей в Лондоне и его окрестностях преподобным Люциусом Боллсом, доктором богословия, секретарем-корреспондентом Американского баптистского совета по иностранным миссиям. Свидетельство тем сильнее, что все письмо является тщательно написанным оправданием южных религиозных рабовладельцев и попыткой заглушить протесты английских церквей.

«Существует приятная степень единства среди умножающихся тысяч баптистов по всей стране. Братья со всех концов страны встречаются на одном Генеральном съезде и сотрудничают в деле распространения Евангелия среди язычников. Наши южные братья либеральны и ревностны в продвижении любого святого предприятия по распространению Евангелия. ОНИ, КАК ПРАВИЛО, И СЛУЖИТЕЛИ, И ПРИХОЖАНЕ, ЯВЛЯЮТСЯ РАБОВЛАДЕЛЬЦАМИ».

В этой связи я могу отметить рекомендацию работы докторов Кокса и Хоби. Нас заверяет г-н Брекинридж (хотя он признается, что не читал книгу), что каждому представлению, которое она содержит относительно рабства среди «баптистов в Америке», можно доверять. Эта книга, таким образом одобренная г-ном Б., сообщает нам, что депутатам было позволено присутствовать на съезде в Ричмонде, Виргиния, только при условии глубокого молчания относительно несправедливостей по отношению к более чем двум миллионам оязыченных рабов. Нам серьезно говорят, что введение темы аболиционизма было бы «ВТОРЖЕНИЕМ, столь же ГРУБЫМ, сколь и НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫМ». Это, говорят делегаты, «РАЗОЧАРОВАЛО БЫ каждую цель нашей миссии»; «пробудило бы ВРАЖДЕБНОСТЬ и разожгло бы НЕЛЮБОВЬ»; «пробудило бы в ОЗЛОБЛЕННУЮ АКТИВНОСТЬ чувства между христианскими братьями, которые должны были бы РАЗОРВАТЬ баптистские церкви». Это вызвало бы «ПОЛНУЮ ПУТАНИЦУ ВСЯКОГО ПОРЯДКА, РАЗРУШЕНИЕ всякого христианского чувства» и «УНИЧТОЖЕНИЕ ВСЯКОЙ ЛЮБВИ И ОБЩЕНИЯ»; и съезд был бы либо «РАСПУЩЕН» «МАГИСТРАЛЬНЫМ ВЛИЯНИЕМ», либо «ДЕЛЕГАТЫ РАСПУСТИЛИ БЫ САМИ СЕБЯ». И все же это была «святая и небесная встреча», на которой существовали «самые добрые эмоции, самые теплые привязанности, самый прекрасный дух по отношению к нам самим (баптистским делегатам), по отношению к Англии и человечеству»! О, сэр, возможно ли нарисовать более трогательную картину иссушающего и разлагающего влияния рабства, чем та, что представлена здесь нашему взору в этом описании трехлетнего съезда баптистских служителей, собравшихся в городе Ричмонд, Виргиния, в 1835 году.

СЛУЧАЙ АМОСА ДРЕССЕРА.

Я перехожу к рассмотрению случая Амоса Дрессера; молодого человека, который был так бесчеловечно подвергнут пыткам гражданами и исповедующими христианами города Нэшвилл, Теннесси. Я могу заверить своего оппонента, что несоответствие в моих заявлениях, которое он заметил, является ошибкой в отчетности. Я не помню, чтобы когда-либо заявлял, что число старейшин в комитете было одиннадцать. Мое изложение дела всегда было просто таким — что г-н Дрессер, благочестивый и уважаемый молодой человек, был задержан в Нэшвилле по подозрению в том, что он аболиционист; доставлен в Комитет бдительности и, согласно «суду Линча», был приговорен к получению двадцати ударов воловьей жилой по обнаженной спине. Что он был так наказан; и что в Комитете было семь старейшин пресвитерианской церкви и один служитель-камбеллит. Все дело, как его рассказал г-н Дрессер и опубликовал в «Цинциннати Газетт», сейчас передо мной. Комитет, которым г-н Дрессер был судим и приговорен, называется «Комитет бдительности и безопасности».

Ниже приведены имена семи старейшин Пресвитерианской церкви:

ДЖОН НИКОЛ, АЛЬФА КИНГСЛИ, А. А. КАССЕДЕЙ, УМ. АРМСТРОНГ, САМУЭЛЬ СИ, С. В. Д. СТАУТ. С. К. РОБИНСОН. Имя служителя-камбеллита ТОМАС КЛЕЙБОРН.

Комитет, изучив его книги, бумаги и личные записи и выслушав его защиту, признал его виновным — 1-е. «В том, что он является членом Общества борьбы с рабством в Огайо». 2-е. «В том, что у него были периодические издания, опубликованные Американским обществом борьбы с рабством». И 3-е. «Они ВЕРИЛИ, что он распространял эти периодические издания и пропагандировал в обществе принципы, которые они внушали». Председатель (говорит г-н Дрессер) затем объявил, что я приговорен к получению двадцати ударов по обнаженной спине и приказал покинуть место в течение двадцати четырех часов. Это было не за час до начала субботы. Г-н Дрессер дает следующий отчет об исполнении приговора:

«Я встал на колени, чтобы принять наказание, которое было нанесено г-ном Братоном, городским чиновником, ТЯЖЕЛОЙ ВОЛОВЬЕЙ ЖИЛОЙ. Когда экзекуция прекратилась, непроизвольное чувство благодарности Богу за стойкость, с которой я смог вынести это, возникло в моей душе, и я начал вслух выражать его. Мертвая тишина, которая царила на мгновение, была внезапно нарушена громкими восклицаниями: «Б—дь, остановите его молитвы». Я был поднят на ноги г-ном Братоном и препровожден им к моему месту ночлега, где, как считалось, мне безопасно оставаться лишь на несколько мгновений».

«Среди моих судей была большая часть респектабельных жителей Нэшвилла. Почти половина всего числа — исповедники христианства, признанная опора церкви, сторонники дела благотворительности в форме трактатных и миссионерских обществ и воскресных школ, несколько членов и большинство старейшин пресвитерианской церкви, из чьих рук всего несколько дней назад я получил символы сломленного тела и пролитой крови нашего благословенного Спасителя» (!!!!)

Г-н Брекинридж дважды ссылался на появление беглого раба на моих лекциях в Лондоне и обвинял меня в том, что я вожу его с собой, чтобы разыгрывать интерлюдии во время моих встреч. Я могу заверить г-на Брекинриджа, что я никогда не имел ничего общего с присутствием Мозеса Ропера на моих встречах или с речами, которые он произносил. Ни в одном из упомянутых случаев я не знал о его нахождении в часовне, пока не обнаружил его среди остальных моих слушателей. Что касается отрицания фактов, изложенных им, зная, как я знаю, разлагающее влияние рабства и состояние общества в рабовладельческих штатах Америки, это исключено. Я не вижу ничего невероятного в фактах, изложенных Мозесом Ропером. С тех пор как я в последний раз приезжал в этот город, я прочитал в американской газете отчет об инциденте в Теннесси, от которого кровь стынет в жилах. Чернокожий мужчина, совершивший какое-то преступление, был заключен в тюрьму властями, но, будучи потребован гражданами, был выдан им, привязан к дереву и СОЖЖЕН ЖИВЬЕМ! Во время моего проживания в Соединенных Штатах негр был сожжен живьем согласно приговору, вынесенному одним из установленных трибуналов штата! Это было названо примерным наказанием, и многие газеты по всей стране были заполнены длинными и учеными статьями, оправдывающими это ужасное преступление. Г-н Брекинридж может указывать на законы и конституцию страны, но я говорю ему, что они и власти, назначенные для их исполнения, одинаково бессильны. Я указываю ему на зверства суда Линча по всей стране; на жестокую резню игроков в Миссисипи, где людей средь бела дня вытаскивали и привязывали за шею к ветвям деревьев, их глаза вылезали из орбит, а их жен гнали через реку в открытых лодках; их жизни угрожали за то, что они осмелились просить о телах своих мужей. Я спрашиваю, достиг ли какой-либо закон извергов в человеческом обличье, которые совершили эти деяния. Я спрашиваю г-на Брекинриджа, наказал ли какой-либо закон преступников Чарльстона, которые, захватив общественный транспорт, нарушили конституцию и закон штата, грабя почтовые сумки и сжигая их? Разве Генеральный почтмейстер не сказал обнадеживающе: «Я не могу одобрить, но я не буду осуждать то, что вы сделали. В ваших обстоятельствах я поступил бы подобным образом». Нужно ли мне напоминать г-ну Брекинриджу о толпах на Севере; беспорядках в Нью-Йорке; разграблении дома г-на Таппана и разрушении цветных школ? Законы могут быть, но пока существует рабство и оно защищается общественным мнением, и пока сохраняется свирепый предрассудок против цвета кожи, им будет не хватать «исполнительного принципа», без которого они — лишь жестокая насмешка.

Взгляд на моральное и религиозное состояние рабского населения покажет объем заботы и внимания, проявляемых христианскими церквями на Юге.

Что говорит преподобный К. К. Джонс в проповеди, произнесенной перед двумя ассоциациями плантаторов в Джорджии в 1831 году?

«Вообще говоря, они (рабы) кажутся нам без Бога и без надежды в мире, НАЦИЕЙ ЯЗЫЧНИКОВ в нашей самой среде. Мы не можем кричать против папистов за то, что они скрывают Писание от простых людей и держат их в невежестве относительно пути жизни, ибо мы СКРЫВАЕМ Библию от наших слуг и держим их в невежестве относительно нее, в то время как мы не хотим использовать средства, чтобы ее читали и объясняли им. Крик наших погибающих слуг доносится до нас с душных равнин, когда они гнутся в своем труде; он доносится из их скромных хижин, когда они возвращаются вечером, чтобы дать отдых своим усталым конечностям; он доносится до нас из их невежества, суеверий, прелюбодеяния и разврата. Мы не проявили никаких эмоций ужаса, оставляя души наших слуг противнику, рыкающему льву, который ходит вокруг, ища, кого поглотить».

Снова: что сказал Синод Южной Каролины и Джорджии в отчете о состоянии цветного населения в отношении религиозного обучения?

«Кто поверит, что в эти годы пробуждений и благотворительных усилий, в этой Христианской Республике, существует более ДВУХ МИЛЛИОНОВ человеческих существ в состоянии ЯЗЫЧНИКОВ, а в некоторых отношениях в худшем состоянии. На основе долгого и пристального наблюдения мы полагаем, что их моральное и религиозное состояние таково, что их справедливо можно считать ЯЗЫЧНИКАМИ этой христианской страны, и они выдержат сравнение с язычниками в любой стране мира. Негры лишены Евангелия и ВСЕГДА БУДУТ ЛИШЕНЫ ПРИ НЫНЕШНЕМ ПОЛОЖЕНИИ ВЕЩЕЙ. На обширном поле, простирающемся от целого штата за Потомаком до реки Сабин и от Атлантики до Огайо, насколько нам известно, нет ДВЕНАДЦАТИ человек, исключительно преданных религиозному обучению негров. При нынешнем состоянии чувств на Юге духовенство их собственного цвета не могло бы быть ни получено, НИ ТЕРПИМО».

Снова: что говорит автор в недавнем номере «Чарльстонского наблюдателя» (Южная Каролина)?

«Давайте создадим миссионеров среди наших негров, которые в плане религиозных знаний столь же унизительно невежественны, как и любой на побережье Африки; ибо я рискну утверждать, что в пределах нашего Синода есть по крайней мере сто тысяч рабов, говорящих на том же языке, что и мы, которые никогда не СЛЫШАЛИ о плане спасения через Искупителя».

Автор в «Западном светильнике», уважаемой религиозной газете в Лексингтоне, Кентукки, говорит:

«Я провозглашаю христианскому миру, что язычество столь же реально в рабовладельческих штатах, как и на островах Южных морей, и что наши негры столь же справедливо являются объектами внимания Американского и других Советов по иностранным миссиям, как и индейцы западных диких земель. Что составляет язычество? Быть лишенным знания о Боге; о Его святом слове; никогда не слышать почти ни одного предложения из него, прочитанного за всю жизнь; знать мало или ничего об истории, характере, учении и миссии Иисуса Христа; быть почти полностью лишенным моральных знаний и чувств, чувств честности, правды и целомудрия? Если это составляет язычество, то в нашей любимой стране тысячи, миллионы язычников. Есть одна тема, которой я коснусь, которая послужит установлению язычества этого населения. Я имею в виду всеобщую распущенность, которая преобладает. Можно сказать с уверенностью, что целомудрие не является добродетелью среди них; что его нарушение не вредит женскому характеру ни в их собственной оценке, ни в оценке их хозяина или хозяйки. Никакого обучения никогда не дается; никакого порицания не произносится. Я говорю не о мире; я говорю о христианских семьях в целом».

Снова: я привожу слова сына кентуккийского рабовладельца, который стал аболиционистом в Лейнской семинарии и с тех пор убедил своего отца освободить своих рабов. Слушайте Джеймса А. Тома.

«Распущенность. Я не буду говорить о дальнем Юге, чьи сыновья быстро тают под БЕССТЫДНЫМ РАЗВРАТОМ, который преобладает. Я имею в виду рабовладельческий Запад. Хорошо известно, что жилища рабов, я имею в виду сейчас деревенских рабов, подвергаются проникновению незнакомцев каждый час ночи, и что СПАЛЬНЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ ОБОИХ ПОЛОВ ОБЩИЕ».

«Также фактом является то, что нет разрешенного общения между семьями и слугами после окончания дневной работы. Семья, собравшаяся вечером, наслаждается беседой, возвышающей и поучительной. Но бедные рабы изгнаны. Никакие узы священного дома не окружают их; никакого морального наставления, чтобы компенсировать труды дня; никакого общения как человека с человеком; и если один из младших членов семьи, движимый любопытством, прокрадется на грязную кухню, ребенка быстро зовут обратно, считая себя счастливым, если он избежит гневного упрека. Почему это так? Страх морального заражения. Превосходная причина; но она раскрывает ужасную картину. РАБ, ОТРЕЗАННЫЙ ОТ ВСЯКОЙ ОБЩНОСТИ ЧУВСТВ СО СВОИМ ХОЗЯИНОМ, БРОДИТ ПО ДЕРЕВЕНСКИМ УЛИЦАМ, ШОКИРУЯ СЛУХ СВОИМИ ВУЛЬГАРНЫМИ ШУТКАМИ И СЛАДОСТРАСТНЫМИ ПЕСНЯМИ, ИЛИ ОТКРЫВАЯ СВОИ КУХНИ ДЛЯ ПРИЕМА СОСЕДНИХ ЧЕРНОКОЖИХ, ОНИ ПРОВОДЯТ ВЕЧЕР В АЗАРТНЫХ ИГРАХ, ТАНЦАХ, ПЬЯНСТВЕ И САМЫХ НЕПРИСТОЙНЫХ РАЗГОВОРАХ, ПРОДОЛЖАЮЩИХСЯ ДО ГЛУБОКОЙ НОЧИ, А ЗАТЕМ ВЕНЧАЮТ СЦЕНУ БЕСПОДОБНЫМ РАЗВРАТОМ. ГДЕ ПРОИСХОДЯТ ЭТИ ВЕЩИ? НА КУХНЯХ ЧЛЕНОВ ЦЕРКВИ И СТАРЕЙШИН!»

Я теперь возьму на себя смелость прочитать два письма от весьма уважаемых джентльменов с Юга друзьям в Новой Англии. Первое — от священнослужителя из Северной Каролины одному из профессоров Боудин-колледжа, штат Мэн.

«Вы помните, что когда я был с вами прошлым летом, я был сильно против Общества борьбы с рабством и утверждал, что план колонизации является полным и единственным средством от зол рабства, и что я произнес своего рода речь перед студентами на тему рабства. Это была плохая речь, ибо это была жалкая тема. Я не думаю, что то, что я сказал, имело какой-либо эффект против людей, выступающих против рабства, или вообще укрепило дело Колонизационного общества. Как бы то ни было, я считаю своим долгом, который я обязан как самому себе, так и друзьям, которые у меня есть с вами, сказать, что мои взгляды и чувства, которые тогда колебались, с тех пор, после зрелого размышления и многих молитв, полностью изменились, и что я теперь сильный сторонник борьбы с рабством. Да, после зрелого размышления я — заклятый враг рабства во всех его формах, со всеми его золами. Отныне часть моей религии — противостоять рабству. Я очень удивлен, что я мог в какой-либо форме быть апологетом системы, столь полной смертельного яда для всякой святости и благожелательности, как рабство, составная сущность мошенничества, эгоизма и хладнокровной тирании, и плодотворный родитель бесчисленных зол, как для угнетателя, так и для угнетенного, тысячная часть которых никогда не была выведена на свет».

«Вы спрашиваете, почему это изменение после проживания в рабовладельческой стране в течение двадцати лет. Вы помните строки Поупа, начинающиеся,

«Порок — чудовище с таким ужасным видом, Что, чтобы быть ненавидимым, нуждается лишь в том, чтобы быть увиденным».

Я стал настолько знаком с отвратительными чертами рабства, что они перестали оскорблять; кроме того, я стал южанином во всех своих чувствах, и часть нашего кредо — защищать рабство. Я также считал, что невозможно освободить рабов в этой стране. Но нет необходимости исследовать основания моих прежних мнений. Что касается Колонизационного общества, у меня есть среди многих возражений то, что у него два лица: одно для Севера, а другое, очень отличающееся, для Юга. Если агенты Колонизационного общества приедут сюда и скажут то, что я слышал от них в Нью-Йорке, я гарантирую им хороший слой дегтя и перьев за их труд. У этого Общества здесь мало друзей: несколько крупных рабовладельцев, которые надеются с его помощью отправить свободных людей в своем районе, и несколько других, чья совесть не совсем спокойна, получают облегчение, поддерживая Колонизационное общество. Многие из последних — служители. Масса людей считает это янки-планом и, конечно, ненавидит его. Я помню, среди прочего, я сказал студентам в своем обращении, что единственный способ покончить с рабством — дать нам больше религии. Этот аргумент тогда казался хорошим. Пришлите нам проповедников, сказал я, и по мере распространения религии рабство растает, оно не может противостоять Евангелию. Я не подумал, что религия, которую мы имеем здесь, оправдывает и поддерживает рабство. Наша религия не позволяет проповеднику касаться этой темы. Это не все Евангелие. Я еще не видел человека, который рискнул бы взять за свой текст: «Господа, давайте своим слугам то, что справедливо и равно». Если бы каждый человек в стране был исповедником религии, той религии, которую мы имеем, это не сильно помогло бы делу. Я думаю, что могу с уверенностью сказать, что в целом пресвитериане — гораздо лучшие хозяева и уделяют больше внимания религиозному обучению своих рабов, чем другие, но я знаю одного из них, старейшину, который утверждает, что рабство не является нарушением закона «Возлюби ближнего своего, как самого себя», и чьих рабов гонят в поле длинной плетью! Но справедливо добавить, что они не переутомлены, и они хорошо накормлены и одеты. Вы вольны сообщить студентам и другим, кто слышал меня по тому случаю, что я теперь сторонник борьбы с рабством; но я не хочу, чтобы письмо было опубликовано с моим именем, так как оно будет скопировано другими газетами, найдет свой путь обратно и причинит мне вред, ибо ни один человек не свободен полностью выражать свои мысли в этой стране».

Следующее письмо от купца из Сент-Луиса, Миссури, священнослужителю в Нью-Гэмпшире.

Сент-Луис, 18 января 1835 г.

Очень дорогой брат.

Я хочу сказать тебе много, брат, по теме, которая, кажется, сильно интересует тебя в это время. Я сейчас, и был до того, как покинул Хартфорд, аболиционист; и это тоже, из глубокого и полного убеждения, что вечное правило права требует немедленной свободы каждого раба в этой и любой другой стране. С момента моего проживания в этом рабовладельческом штате я не видел ничего, что могло бы изменить мои прежние чувства по этому вопросу, напротив, многое подтвердило меня в них. Вы, кто живет в счастливой Новой Англии, можете иметь лишь очень слабые представления о пагубном и разлагающем влиянии рабства на общество. Хотя в Миссури мы наблюдаем рабство в его мягчайшей форме, все же достаточно тошнотворно для сердца благожелательности видеть его последствия для общества в целом и его ужасно деморализующее влияние на самих рабов: будучи посчитанными как собственность среди скота и стад их владельцев (простите за слово), их стандарт морали и добродетели находится на уровне (в целом) с животными, с которыми они классифицируются: и я достоверно проинформирован, что многие эмигранты из рабовладельческих штатов, которые владеют плантациями на реке Миссури, обнаружив себя неспособными из-за своих прежних привычек к праздности конкурировать с эмигрантами другого характера в предприимчивости, обращают свое внимание на разведение рабов, как они делали бы со скотом, чтобы продавать их негритянским дилерам для отправки вниз по реке. Какой стандарт добродетели, как вы думаете, будет иметь место на такой плантации; и в какой период истории нашей страны эти деградировавшие сыны Африки будут христианизированы при существующих обстоятельствах.

Нечестивый человек, который является рабовладельцем, вполне доволен усилиями и взглядами Колонизационного общества, потому что он может умудриться сбросить ответственность и отложить далеко вперед время, когда его призовут поступать правильно; но изложите ему чувства и принципы аболиционистов, и он сразу начинает пениться и яриться — вся злоба его натуры приводится в действие — и почему? Он чувствует давление ответственности, он действует очень похоже на нераскаявшегося грешника, уколотого истиной, и, как и он, либо переходит на сторону права, либо ожесточается в сурового противника. Приятно замечать постепенное влияние, которое принципы аболиционизма получают над сердцами и совестью каждого рабовладельческого сообщества, особенно над сердцами христианских рабовладельцев. Многие из них, кто позволил этой теме занять место в своих мыслях, сильно взволнованы и не смеют продавать или покупать снова ради своего спокойствия. Но об этом в другой раз.

Я теперь представлю собранию чувства генерала Джорджа Макдаффи, губернатора штата Южная Каролина; как они содержатся в послании, представленном им двум палатам Законодательного собрания к концу прошлого года. Я вменяю эти чувства штату, 1-е, потому что представители его граждан в серии резолюций, представленных губернатору, единогласно выразили свое особое одобрение им; и 2-е, потому что я не знаю, чтобы какой-либо протест был внесен против них какой-либо частью христианского сообщества. Чувства более ужасные, возможно, никогда не были написаны.

Первый отрывок, рекомендующий законодательство, относится к распространению публикаций против рабства.

«ЭТО МОЕ ТВЕРДОЕ МНЕНИЕ, ЧТО ЗАКОНЫ КАЖДОГО СООБЩЕСТВА ДОЛЖНЫ НАКАЗЫВАТЬ ЭТОТ ВИД ВМЕШАТЕЛЬСТВА СМЕРТЬЮ БЕЗ ПРАВА НА ПОМИЛОВАНИЕ, РАССМАТРИВАЯ АВТОРОВ ЕГО КАК ВРАГОВ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА. Ничто не могло бы быть более уместным, чем для Южной Каролины подать пример в нынешнем кризисе, и я надеюсь, что Законодательное собрание не разойдется, пока не выполнит этот высокий долг патриотизма».

Давайте посмотрим на теологические взгляды этого глубокого государственного деятеля на предмет рабства.

НИ ОДИН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ, ПО МОЕМУ МНЕНИЮ, НЕ ЯВЛЯЕТСЯ БОЛЕЕ ОЧЕВИДНО СООТВЕТСТВУЮЩИМ ВОЛЕ БОЖЬЕЙ, ЧЕМ ДОМАШНЕЕ РАБСТВО, и ни одно из Его установлений не написано более разборчивыми символами, чем то, которое отдает африканскую расу в это состояние КАК БОЛЕЕ СПОСОБСТВУЮЩЕЕ ИХ СОБСТВЕННОМУ СЧАСТЬЮ, ЧЕМ ЛЮБОЕ ДРУГОЕ, К КОТОРОМУ ОНИ ВОСПРИИМЧИВЫ. Консультируемся ли мы со Священным Писанием или со светом природы и разума, мы найдем эти истины столь же обильно очевидными, как если бы они были написаны солнечным лучом на небесах. Как при иудейском, так и при христианском устроении нашей религии ДОМАШНЕЕ РАБСТВО существовало с недвусмысленной санкцией его пророков, его апостолов и, наконец, его великого Автора. Сами патриархи, эти избранные инструменты Божьи, были рабовладельцами. Фактически, божественная санкция этого института написана так ясно, что «бегущий может прочитать» ее, и те сверхправедные притворщики и фарисеи, которые делают вид, что скандализированы его существованием среди нас, сделали бы хорошо, если бы поинтересовались, насколько ближе они ходят путем благочестия, чем Авраам, Исаак и Иаков. Что африканский негр ПРЕДНАЗНАЧЕН ПРОВИДЕНИЕМ ЗАНИМАТЬ ЭТО СОСТОЯНИЕ РАБСКОЙ ЗАВИСИМОСТИ, не менее очевидно. Это отмечено на лице, запечатлено на коже и доказано интеллектуальной неполноценностью и естественной непредусмотрительностью его расы. ОНИ ОБЛАДАЮТ ВСЕМИ КАЧЕСТВАМИ, КОТОРЫЕ ДЕЛАЮТ ИХ ПРИГОДНЫМИ ДЛЯ РАБОВ, И НИ ОДНИМ ИЗ ТЕХ, КОТОРЫЕ СДЕЛАЛИ БЫ ИХ ПРИГОДНЫМИ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ ЛЮДЬМИ, они совершенно неквалифицированы не только для рациональной свободы, но и для самоуправления любого рода. Они во всех отношениях физически, морально и политически уступают миллионам человеческого рода, которые в течение последовательных веков влачили жалкое существование под гнетущим политическим деспотизмом и которые обречены на это безнадежное состояние самими качествами, которые делают их непригодными для лучшего. Совершенно удивительно, что любой просвещенный американец, после созерцания всех многообразных форм, в которых даже белая раса человечества обречена на рабство и угнетение, должен предполагать возможным исправить африканцев от их судьбы. СПОСОБНОСТЬ НАСЛАЖДАТЬСЯ СВОБОДОЙ — ЭТО АТРИБУТ, КОТОРЫЙ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПЕРЕДАН ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СИЛОЙ. ЭТО ДАР БОГА, И ОДИН ИЗ САМЫХ РЕДКИХ, КОТОРЫЙ ЕМУ УГОДНО БЫЛО ДАРОВАТЬ СВОЕЙ НЕПОСТИЖИМОЙ МУДРОСТЬЮ НАРОДАМ ЗЕМЛИ. ОН ДАРУЕТСЯ КАК НАГРАДА ЗА ЗАСЛУГИ, и только тем, кто квалифицирован наслаждаться им. Пока «эфиоп не изменит свою кожу», будет тщетно пытаться любой человеческой силой сделать свободными людьми тех, кого Бог обрек быть рабами всеми их атрибутами.

Пусть поэтому заблуждающиеся и коварные посредники, которые стремятся разрушить наш мир, воображая, что они служат делу Божьему, практически обвиняя указы Его Провидения. Действительно, вряд ли вызвало бы удивление, если бы с нечестивой дерзостью тех, кто проектировал Вавилонскую башню, они попытались бы взобраться на валы Небес и выразить протест Богу мудрости за то, что Он наложил КЛЕЙМО КАИНА И ПРОКЛЯТИЕ ХАМА на африканскую расу вместо европейской.

Затем губернатор переходит к изложению своих взглядов на политические аспекты вопроса и таким образом суммирует их:—

«ДОМАШНЕЕ РАБСТВО, ПОЭТОМУ, ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ БЫТЬ ПОЛИТИЧЕСКИМ ЗЛОМ, ЯВЛЯЕТСЯ КРАЕУГОЛЬНЫМ КАМНЕМ НАШЕГО РЕСПУБЛИКАНСКОГО ЗДАНИЯ. Ни один патриот, который справедливо оценивает наши привилегии, не потерпит мысли об эмансипации в любой период, как бы отдален он ни был, или на любых условиях денежной выгоды, как бы благоприятны они ни были. Я бы так же скоро подумал об открытии переговоров о продаже свободы штата сразу, как и о заключении каких-либо условий для окончательного освобождения наших рабов. Столь глубоко мое убеждение по этому вопросу, что если бы я был обречен умереть сразу после записи этих чувств, я мог бы сказать со всей искренностью и под всеми санкциями христианства и патриотизма: Боже упаси, чтобы мои потомки в самых отдаленных поколениях жили в каком-либо ином сообществе, кроме того, которое имеет институт ДОМАШНЕГО РАБСТВА».

Поведение духовенства Южной Каролины можно вывести из следующего отчета о большом собрании в поддержку рабства, состоявшемся в городе Чарльстон, чтобы осудить в самом злобном духе аболиционистов Севера:

(Из «Чарльстон Курьер».) ВЕЛИКОЕ И ВАЖНОЕ ПУБЛИЧНОЕ СОБРАНИЕ.

Одно из самых внушительных собраний граждан по численности, интеллекту и респектабельности, которые мы когда-либо видели, встретилось вчера утром в Сити-холле, чтобы получить отчет Комитета двадцати одного, назначенного собранием 4-го числа, о подстрекательских махинациях, которые сейчас ведутся против мира и благополучия южных штатов. ДУХОВЕНСТВО ВСЕХ КОНФЕССИЙ ПРИСУТСТВОВАЛО В ПОЛНОМ СОСТАВЕ, ПРЕДОСТАВЛЯЯ СВОЮ САНКЦИЮ ПРОЦЕССУ И ПОМОГАЯ СВОИМ ПРИСУТСТВИЕМ ВПЕЧАТЛЯЮЩЕМУ ХАРАКТЕРУ СЦЕНЫ!

После громогласного извержения самых яростных угроз против обсуждения темы рабства, собрание закрылось следующей резолюцией:

По предложению капитана Линча,

«Решено, что благодарность этого собрания причитается преподобным джентльменам Духовенства в этом городе, которые так быстро и так эффективно откликнулись на общественные настроения, приостановив свои ШКОЛЫ, в которых обучалось свободное цветное население; и что это собрание считает это патриотическим действием, достойным всякой похвалы и подходящим для подражания другими учителями подобных школ по всему штату».

Следующий документ будет говорить сам за себя. Я рекомендую его вниманию служителей Христа по всему миру.

ЧАРЛЬСТОНСКАЯ ПРЕСВИТЕРИЯ О РАБСТВЕ.

Отрывок из протокола Чарльстонской союзной пресвитерии на их собрании 7 апреля 1836 года.

В отношении отношений, которые церковь поддерживает с институтом рабства, и возможности попыток возбудить этот вопрос на следующей Генеральной Ассамблее, эта пресвитерия считает целесообразным четко изложить принципы, которые они поддерживают, и курс, который будет проводиться их комиссарами на Ассамблее. Принципом, который соответствует взглядам этого органа, является то, что рабство, как оно существует среди нас, является политическим институтом, в который церковные суды не имеют ни малейшего права вмешиваться; и в отношении которого любое такое вмешательство, особенно в нынешний важный кризис, было бы морально неправильным и чреватым самыми опасными и пагубными последствиями. Если будет предпринята какая-либо попытка обсудить этот предмет, наши Комиссары должны встретить ее на самом пороге, и любой отчет, мемориал или документ, который может стать поводом для возбуждения этого вопроса в любой форме. И далее ожидается, что наши Комиссары, если того потребует случай, четко заявят о нашем полном убеждении в истинности принципов, которые мы придерживаемся в отношении этого предмета, и нашей решительной решимости придерживаться их, каким бы ни был исход; чтобы стало ясно, что чувства, которые мы поддерживаем, наряду с христианами Юга любой конфессии, являются чувствами, которые настолько полно одобряют себя нашей совести, настолько отождествляются с нашими торжественными убеждениями в долге, что мы должны поддерживать их при любых обстоятельствах; и в то же время специфические обстоятельства, в которых мы находимся, составляют властную необходимость того, чтобы мы действовали в соответствии с этими принципами и сделали невозможным для нас уступить что-либо в вопросе, который касается не только наших личных интересов, но и дела Христа, и мира, если не самого существования южного сообщества.

Если наши Комиссары не достигнут этой цели, ожидается, что они удалятся с Ассамблеи с подобающим достоинством; не желая быть связанными с группой людей, которые осуждают служителей и членов южных церквей как пиратов и похитителей людей, или которые сотрудничают с теми, кто так осуждает их.

В заключение, эта Пресвитерия предложила бы своим Комиссарам целесообразность совещания с Комиссарами из других южных пресвитерий, чтобы между ними было общее понимание относительно курса, наиболее подходящего для проведения в этот кризис и по этому поглощающему вопросу. И пусть та мудрость, которая свыше, которая прежде всего чиста, затем мирна, кротка и легко умоляема, будет их проводником в управлении важным доверием, возложенным на их руки.

Постановлено: чтобы данное выражение наших взглядов было подписано модератором и секретарем; чтобы копия была предоставлена каждому из наших уполномоченных в Генеральной ассамблее и чтобы оно было опубликовано в «Чарлстон обсервер».

Э. Т. БЮСТ, модератор.

Б. Гилдерслив, временный секретарь.

Резолюции пресвитерианских синодов Южной Каролины и Джорджии, декабрь 1834 г.

«Единогласно постановлено: по мнению настоящего синода, аболиционистские общества и принципы, на которых они основаны в Соединенных Штатах, несовместимы с наилучшими интересами рабов, правами владельцев и великими принципами наших политических институтов».

Следующая декларация мнений была опубликована в Чарлстоне, Южная Каролина, Советом управляющих Миссионерского общества Южно-Каролинской конференции Методистской епископальной церкви:

«Мы полностью отвергаем принципы и мнения аболиционистов и торжественно заявляем о своем убеждении и вере в то, что, возникли ли они, как полагают некоторые деловые люди, ради денежной спекуляции, или, как считают некоторые политики, ради предвыборных целей партии, или же, как мы склонны полагать, из ложной философии, превосходящей или отменяющей Священное Писание из-за тщеславного самомнения о более высоком моральном совершенстве, они совершенно ошибочны и в высшей степени вредны. Мы считаем и верим, что Священное Писание, будучи далеким от того, чтобы потворствовать этому заблуждению, недвусмысленно санкционирует отношения господина и раба. Мы придерживаемся мнения, что раб-христианин должен быть покорным, верным и послушным по тем же причинам, которые обязывают мужей, жен, отцов, матерей и сестер исполнять обязанности в этих отношениях. Мы не стали бы нанимать на работу никого, кто мог бы колебаться учить подобным образом; и такого человека невозможно найти среди всех проповедников этой конференции».

Еще один документ, касающийся Южной Каролины, а именно резолюции, недавно принятые «Пресвитерией Хоупвелла». По вопросу о домашнем рабстве эта пресвитерия считает, что были неопровержимо установлены следующие факты, а именно:

I. Рабство существовало в церкви Божьей со времен Авраама и по сей день. Члены церкви Божьей владели рабами, купленными на свои деньги и рожденными в их домах; и это отношение не только признается, но и его обязанности четко определены как в Ветхом, так и в Новом Завете.

II. Освобождение не упоминается среди обязанностей господина по отношению к своему рабу. В то время как послушание «даже строптивому» господину предписывается рабу.

III. Нельзя привести ни одного примера того, чтобы добропорядочный христианин был ОСУЖДЕН, и тем более ОТЛУЧЕН от церкви за один лишь факт владения домашними рабами, со времен Авраама и до появления современных аболиционистов.

IV. Рабство существовало в Соединенных Штатах до того, как был организован наш церковный орган. Оно не осуждается в нашем Исповедании веры и всегда существовало в нашей Церкви без порицания или осуждения.

V. Рабство — это политический институт, к которому Церковь не имеет никакого отношения, кроме как внушать обязанности господина и раба и использовать законные духовные средства, чтобы все, как рабы, так и свободные, стали едины во Христе через веру.

Считая эти положения несомненно истинными, наши представления о долге вынуждают нас принять следующие резолюции:

Постановлено: что политический институт домашнего рабства, существующий на Юге, не является законным или конституционным предметом для обсуждения, и тем более для действий со стороны Генеральной ассамблеи.

Постановлено: что как только Генеральная ассамблея примет какие-либо церковные законы или порекомендует какие-либо действия, которые будут вмешиваться в этот институт, данная пресвитерия будет рассматривать такие законы и акты как тиранические и одиозные; и с этого момента будет считать себя независимой от Генеральной ассамблеи Пресвитерианской церкви.

Постановлено: что нашим делегатам на предстоящей Ассамблее настоящим предписывается использовать все христианские средства, чтобы предотвратить обсуждение домашнего рабства в Ассамблее; протестовать от нашего имени против всех актов, которые включают или одобряют аболиционизм; и выйти из состава Ассамблеи и вернуться домой, если, несмотря на их усилия, акты такого характера будут приняты».

Из официального отчета о заседаниях Синода Вигинии я привожу следующее

ОТЧЕТ ОБ АБОЛИЦИОНИЗМЕ.

«Комитет, которому были переданы резолюции и т. д., согласно распоряжению, рассмотрел их и почтительно докладывает, что, по их суждению, следующие резолюции являются необходимыми и надлежащими для принятия Синодом в настоящее время.

«Принимая во внимание, что публикации и деятельность определенных организованных ассоциаций, обычно называемых антирабовладельческими или аболиционистскими обществами, которые возникли в некоторых частях нашей страны, сильно нарушили и продолжают нарушать мир церкви и страны; и Синод Вигинии считает своим священным долгом, который они должны исполнить перед собой и обществом, заявить о своих чувствах по этому вопросу; поэтому,

«Единогласно постановлено: что мы считаем догму, яростно распространяемую упомянутыми ассоциациями, о том, что рабство, как оно фактически существует в наших рабовладельческих штатах, является обязательно греховным и должно быть немедленно отменено, а также выводы, которые естественно следуют из этой догмы, прямо и очевидно противоречащими самым простым принципам здравого смысла и общечеловечности, а также самым ясным авторитетам слова Божьего.

«2. Единогласно постановлено: что, по взвешенному суждению Синода, долг всех служителей Евангелия — следовать примеру нашего Господа и Спасителя и его апостолов в подобных обстоятельствах, воздерживаясь от любого вмешательства в состояние рабства, установленное среди нас Содружеством, и ограничиваясь строго своей надлежащей сферой внушения господам и рабам обязанностей, предписанных им соответственно в Священном Писании, что должно немедленно способствовать благополучию тех и других и в конечном итоге восстановить весь мир до того состояния святого счастья, которое является искренним желанием каждого христианского сердца.

«Вышеуказанные преамбула и резолюции были по отдельности прочитаны и приняты по параграфам, после чего модератор попросил и получил разрешение голосовать вместе с Синодом за принятие всего отчета. Вопрос был поставлен на голосование, и он был единогласно принят, причем, как полагают, каждый член выразил его сердечным одобрением».

Последний документ, который я процитирую по этой части темы, — это тот, который наполнит это собрание ужасом; но правильно, что он должен быть занесен в протокол, чтобы показать мнение, которое питает служитель Пресвитерианской церкви о своих братьях и собратьях-христианах, а также показать, какие сообщения имеют хождение среди исповедующих Христа в рабовладельческом обществе.

«Сессиям пресвитерианских конгрегаций в пределах пресвитерии Западного Ганновера:
«На предстоящем плановом заседании нашей пресвитерии я намерен предложить преамбулу и ряд резолюций по вопросу об использовании вина на Вечере Господней; а также преамбулу и ряд резолюций по вопросу о предательском и отвратительно порочном вмешательстве северных и восточных фанатиков в наши политические и гражданские права, нашу собственность и наши домашние дела. Вы знаете, что наше духовенство, обоснованно или нет, подозревается общественностью больше, чем духовенство других конфессий. Теперь, дорогие христианские братья, я смиренно выражаю свое искреннее пожелание, чтобы вы держались как мужчины. Если среди нас есть хоть один заблудший козел-служитель, запятнанный принципами аболиционизма, подобными ищейкам, пусть он будет выслежен, лишен права голоса, отлучен от церкви и оставлен на усмотрение общественности в других отношениях.

«Ваш любящий брат во Господе,

«РОБЕРТ Н. АНДЕРСОН»!!!

Я верю, что привел достаточно доказательств по этой душераздирающей теме и в изобилии доказал обвинения, которые счел своим долгом выдвинуть против американских церквей. Никто не может обвинить меня в желании, чтобы что-либо принималось на веру лишь на основании моего утверждения. Я предоставил документальные доказательства истинности всех своих заявлений. Пресвитерианцы, конференции, служители, старейшины, синоды и ассамблеи говорили сами за себя через свои торжественные и аккредитованные речи, письма, отчеты и резолюции. Судите поэтому, оклеветал ли я Америку; являюсь ли я тем гнусным клеветником, каким некоторые хотели бы вас заставить поверить, но для веры в это они не дают вам никаких оснований, кроме своих собственных злобных нападок. Пусть факты, которые я представил вашему вниманию, будут тщательно рассмотрены, и пусть будет вынесен такой вердикт, который получит одобрение мира и Бога. Прежде чем закончить, однако, я должен заметить, что мне всегда доставляло искреннее удовольствие отмечать любые антирабовладельческие движения среди духовенства Америки. С радостью я констатировал тот факт, что на Генеральной ассамблее 1835 года было СОРОК ВОСЕМЬ немедленных аболиционистов. Я снова ссылаюсь, по настоящему случаю, с нескрываемым удовлетворением на признаки лучшего положения дел во многих частях Пресвитерианской церкви. Г-н Брекинридж цитировал взгляды Ассамблеи на предмет рабства; так же сделал и я. На недавнем заседании Синода Объединенного отделения, состоявшемся некоторое время назад в Эдинбурге, я полностью изложил настроения пресвитерианского сообщества в Америке. В то же время я не мог не упомянуть один поразительный факт, а именно: в 1816 году Ассамблея исключила из Исповедания веры Церкви следующую заметку, принятую в 1794 году, которая содержала доктрину церкви того периода по вопросу о рабовладении. Заметка была добавлена к сто сорок второму вопросу Большого катехизиса.

«1 Тим. 1:10. Закон поставлен для ТОРГОВЦЕВ ЛЮДЬМИ. Это преступление среди иудеев подвергало совершивших его смертной казни; Исход 21:16; и апостол здесь причисляет их к грешникам первого разряда. Слово, которое он использует, в своем первоначальном значении охватывает всех, кто причастен к приведению кого-либо из человеческого рода в рабство ИЛИ К УДЕРЖАНИЮ ИХ В НЕМ. Hominum fures, qui servos vel liberos abducunt, retinent vendunt, vel emunt. Торговцы людьми — это все те, кто уводит рабов или свободных людей И УДЕРЖИВАЕТ, ПРОДАЕТ ИЛИ ПОКУПАЕТ ИХ. Украсть свободного человека, говорит Гроций, есть высший вид воровства. В других случаях мы крадем только человеческую собственность, но когда мы крадем или удерживаем людей в рабстве, мы захватываем тех, кто, наравне с нами, наделен первоначальным даром быть господами земли. Бытие 1:28, Vide Poli synopsin in loc.»

Почему эта заметка была отменена, я не буду пытаться сказать. Ни г-ну Брекинриджу, ни этой Ассамблее не нужно ломать голову, чтобы представить, по каким причинам столь сильный и недвусмысленный отрывок был опущен органом, в котором столь большая доля состояла из рабовладельцев. Я недавно прочитал и публично похвалил обращение, выпущенное Синодом Кентукки, содержащее очень верное, хотя и ужасающее раскрытие состояния рабства в Кентукки; и выражающее искреннюю надежду, что члены пресвитерианского сообщества без промедления предпримут шаги для содействия образованию и освобождению рабов. Позвольте мне также заявить, что следующие церковные собрания приняли резолюции, а многие из них — правила церковного членства в соответствии со взглядами Американского общества борьбы с рабством. Некоторые из них особо одобрили принципы и меры этого органа. Я прошу, пока читаю этот список, напомнить г-ну Брекинриджу, что они составляют часть того оборванного полка, по поводу которого он так веселился в одной из своих прошлых речей,

СИНОДЫ Ютики и Цинциннати. Восточный подсинод Реформатской пресвитерианской церкви. ПРЕСВИТЕРИИ Делавэра, Шамплейна, Эри, Чилликоте, Детройта и Дженеси. Генеральная ассоциация Нью-Йорка. Центральная евангелическая ассоциация. Камберлендская баптистская ассоциация — разделена поровну. Сто восемьдесят пять баптистских священнослужителей. Подавляющее большинство конференций епископальных методистов Новой Англии и Нью-Гэмпшира, а также большое количество отдельных церквей.

Так продвигается дело! Очищающая закваска распространяется по всей стране. Элементы, которые призваны искупить Америку от загрязнения и позора рабства, работают мощно. Когда я отправился в Соединенные Штаты, я взял принципы, которые нашел сравнительно забытыми, и провозгласил их повсюду. Я утвердился на Американской Библии и Американской Декларации независимости и проповедовал на их основе, что разнообразные племена людей — от одной крови, и что все люди должны быть «свободными и равными». Я трудился не напрасно. Сейчас существует могучее и несгибаемое воинство чистых и пылких друзей свободы и возвышения давно униженного цветного человека. Давайте поблагодарим Бога и наберемся мужества, и будем с уверенностью ожидать скорого наступления счастливого дня, когда почва Америки не будет попираема ногой раба.

Г-н БРЕКИНРИДЖ сказал, что сожалеет о необходимости говорить что-либо еще по этому вопросу, который он хотел считать завершенным, насколько это его касалось, в конце своей предыдущей речи. Он чувствовал себя обязанным, однако, ввиду важности всего дела, потратить часть этого, своего последнего выступления — которое он хотел занять иначе — на то, чтобы сделать несколько объяснений, которые казались необходимыми. Следует заметить, во-первых, что основная масса свидетельств, представленных повсюду, и особенно в его последней речи г-ном Томпсоном, были индивидуальными мнениями и утверждениями, часто малоизвестных лиц, а следовательно, насколько мир мог знать, вымышленных лиц; или, если это были известные лица, они часто были людьми мира сего и открыто действовали на основе мирских принципов, а потому не более служили критерием состояния американских церквей, чем аморальность любого государственного чиновника здесь могла быть справедливо превращена в правило суждения о вере и морали британских христиан. Значительная часть также была взята из мимолетных и горячих деклараций яростных партийных газет, которые, будучи вырванными из своего первоначального назначения и контекста, могли означать то, что никогда не имелось в виду, или даже, если их честно сопоставить, выражали то, что их авторы, возможно, теперь с радостью бы отозвали. Насколько это было бы доказательством утверждений г-на Т. об Америке, если бы в какой-то другой стране какой-нибудь фанатик процитировал как неоспоримую историю г-на Томпсона о цветном человеке в городе Вашингтон, чье утверждение, из третьих рук, о том, что он свободен, санкционировало заявление, что «он доказал свою свободу», и все же в конце концов был продан в вечное рабство без суда! И все же многие из его доказательств не имеют для него большей ценности, чем его утверждения должны иметь для тех, кто придет после него. Далее, наиболее достойно внимания то, что, насколько все его доказательства устанавливают что-либо против какой-либо части американской нации или американской церкви, они все опираются на предполагаемую истину всех моих объяснений их реального состояния и операций. Это рабовладельческая часть, это сравнительно небольшое число рабовладельческих исповедников религии, это меньшинство нации, очень небольшое меньшинство христиан в ней, постоянно замешанные; и поэтому, если бы каждое произнесенное слово было правдой, широкие выводы из них были бы грубым мошенничеством на фоне преобладающего невежества во всех американских делах. Но что наиболее важно отметить, и что должно быть очевидно для способности каждого ребенка, который следил за этой дискуссией, самые весомые доказательства г-на Томпсона перестали быть доказательствами вообще, как только факты, жаргонные слова и связанные с ними обстоятельства объяснены. Он использовал слова в одном смысле, который, как он знает, вы поймете в другом — играя одновременно с вашими добрыми чувствами и вашим недостатком детальной информации, в то время как весь результат ложен по отношению к нам и печален по отношению ко всему, что затронуто, кроме «занятия Отелло», которое тем временем не исчезло. Когда решительные и, возможно, яростные термины используются против «аболиционизма» или «аболиционистов» или «антирабовладельческого движения» или «антирабовладельческого общества», они приводятся, чтобы убедить вас, что те, кто их использует, являются сторонниками рабства: что они понимают термины так же, как вы; и что это выражение крайней враждебности ко всякому освобождению со стороны американских тиранов, в ноздрях которых, по словам этого джентльмена, раб и свобода одинаково воняют! Метафора почти столь же полная правды, сколь и приличия. Факт, однако, заключается в том, что хотя многие отказались бы от использования резкого и мстительного языка, который, будучи подхваченным у аболиционистов, был обращен против них; тем не менее, основная масса реальных настроений, представленных г-ном Томпсоном как доказательства американского рабства, из-за американской ненависти к его специфическим планам, принципам и духу в попытках его устранения, являются истинными, справедливыми и защитимыми. — И я готов отстаивать и защищать многое из того, что он неискренним цитированием сделал сначала одиозным, а затем характерным для Америки. Они доказывают лишь то, что он и его соратники наиболее одиозны для страны, что является фактом, который никогда не отрицался, кроме как им самим или ими. И к чему стремился весь поток его свидетельств, если не к тому, чтобы показать, что они могли разумно ожидать и сделали очень много, чтобы заслужить такой вывод. — Но теперь невозможно снова входить в эти вопросы и в дело, как оно представлено, он был готов позволить миру вынести свой вердикт. Хотя он, следовательно, не будет обращать дальнейшего внимания на любой новый материал, содержащийся в последней речи, было необходимо сделать несколько замечаний, чтобы прояснить темы, которые уже несколько раз были перед ними. Первым случаем был случай Амоса Дрессера, аболициониста, высеченного в Нэшвилле. Он пропустит то, что г-н Т. сказал относительно его (г-на Б.) замечания о расхождении в числе старейшин в церкви Нэшвилла. Он обошелся с этим джентльменом с большой откровенностью в этом вопросе, на что тот ответил невоспитанностью и несправедливостью, и на этом он был доволен оставить это. Но как обстояли факты самого дела? Амос Дрессер, как сообщается, сказал, что было семь старейшин церкви; что все они были в комитете бдительности Нэшвилла; что большинство из них были среди его судей, и что некоторые из них причащали его в предыдущую субботу. Теперь давайте допустим, что это буквально правда — (что, однако, я считаю, не так, по крайней мере в трех пунктах) — как это оправдывает г-на Томпсона в утверждении, как он сделал в Лондоне и в других местах, «что в том Комитете Линча заседали семь старейшин и один служитель, некоторые из которых сидели с молодым человеком за столом Господним в предыдущее воскресенье»? Г-н Томпсон положительно противоречит своему собственному и единственному свидетелю, когда говорит, что все семь старейшин заседали в качестве судей; — он расширяет свои показания, когда внушает, что они не только согласились с его наказанием, но присутствовали и были активны в его совершении; и он делает вывод без малейшего авторитета и добавляет его к словам свидетеля, что те самые старейшины, которые совершали Вечерю Господню для Дрессера в воскресенье, «пахали его спину» — как члены Комитета Линча в последующий день той же недели. Как во имя здравого смысла можно терпеть такое обманчивое обращение с истиной в христианском сообществе? О! какое зрелище мы бы увидели — если бы у меня была привилегия перед каким-либо компетентным трибуналом — взять опубликованные обвинения этого человека в свои руки и заставить его раскрыть под присягой все основания, на которых он их делает! — Г-н Б. затем заявил, что после того, как он вошел в дом сегодня вечером, ему в руки были переданы два пакета, которые он не мог изучить тогда, так как он только собирался открыть дискуссию. Он выкроил момент во время перерыва, чтобы взглянуть на их содержание, и счел своим долгом сказать несколько слов в отношении каждого. Один из них был небольшим томом из-под пера д-ра Чэннинга из Бостона по вопросу рабства, только что выходящим из печати предприимчивого книготорговца из Глазго, который оказал ему любезность, представив ему в очень добрых выражениях первый экземпляр издания. Те, кто взял бы на себя труд просмотреть печатный отчет о второй речи г-на Томпсона в Обществе освобождения Глазго, обнаружили бы, что, говоря об унитариях Америки, он использовал следующие выражения: — «Один из их величайших людей, гигант интеллекта, уже принял правильный взгляд на предмет, и не могло существовать сомнения, что вскоре он перетянет сообщество на доброе дело». В этом предложении, как оно стоит в речи, в конце слов «гигант интеллекта», — стоит звездочка, — внизу страницы другая, перед словами «д-р Чэннинг». Теперь так случилось, что в этой маленькой книге есть глава под заголовком «Аболиционизм». Я просмотрел ее бегло в течение последнего часа; и я умоляю вас всех прочитать ее внимательно и судить самим об абсолютной безрассудности, с которой г-н Томпсон делает утверждения. Другой пакет содержал письмо от американского джентльмена, проживающего в Британии, и одну половину «Нью-Йорк Спектейтор» от 1 октября 1835 года. Под заголовком «редакционная корреспонденция» находится статья длиной более полутора колонок, посвященная в значительной части г-ну Томпсону. Среди других отрывков она обращает внимание на его действия в Андовере и обвинения, выдвинутые против него там, на столь весомом основании; и в этой связи имеет следующий явный параграф:

«Г-н Томпсон в разговоре с некоторыми студентами неоднократно утверждал, что КАЖДОМУ РАБОВЛАДЕЛЬЦУ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ СЛЕДУЕТ ПЕРЕРЕЗАТЬ ГОРЛО; или он ЗАСЛУЖИВАЕТ, ЧТОБЫ ЕМУ ПЕРЕРЕЗАЛИ ГОРЛО; хотя впоследствии он публично отрицал, что говорил это. Но доказательство прямое и положительное. В разговоре с одним из студентов-теологов относительно нравственного наставления, которое должно быть доступно рабам, он отчетливо заявил, ЧТО КАЖДОГО РАБА СЛЕДУЕТ УЧИТЬ ПЕРЕРЕЗАТЬ ГОРЛО СВОЕМУ ГОСПОДИНУ! Я констатирую факт — зная ответственность, которую беру на себя, и бросаю вызов юридическому расследованию».

По поводу этого потрясающего документа я сделаю лишь два замечания — первое заключается в том, что Фрэнсис Холл и Ко., издатели «Спектейтор», были по характеру и состоянию полностью ответственны перед г-ном Томпсоном. Второе заключается в том, что если правило суждения г-на Томпсона было справедливым в той части этого же дела — в осуществлении которого он заявил, что другую газету в Нью-Йорке никогда нельзя было заставить опубликовать его оправдательные сертификаты в отношении этой самой сделки, потому что издатель знал их истинность; тогда мы неотвратимо обязаны, исходя из его собственного показания, предположить, что по той же причине он отказался принять вызов «Спектейтор». Была только одна тема, по которой он, казалось, был призван высказаться; и которую он несколько раз пропускал из соображений деликатности. Его целью все время было использовать как можно меньше свободы с именами лиц — и он мог заявить, что он замешивал по имени никого, кроме как по абсолютной необходимости — что он воздерживался от того, чтобы сказать правдивые, но суровые вещи о нескольких, кто был наиболее несправедливо восхвален во время этой дискуссии — и опустил из очень немногих, кого он порицал по имени, определенно худшие вещи, чем те, которые он высказал о них — и которые он мог бы высказать как правдиво, так и уместно. Среди случаев довольно своеобразной сдержанности был часто цитируемый случай с заблудшим молодым человеком по имени Торн, который отправился из Кентукки в Нью-Йорк, чтобы повторить самую дерзкую речь, которая, без сомнения, была подготовлена для него, перед собранием, буквально самым смешанным, которое когда-либо созывалось в этом городе: произнеся которую, он удалился с жалостью или презрением 9/10 всех порядочных людей в нем, и отправился, я не знаю куда, и живет, я не знаю где. Победа, как там трубили, и теперь празднуется, частью которой он был, состояла из двух частей — разрушения дела колонизации — и деградации Кентукки, его родного штата. Смерть Общества была ознаменована подпиской в шесть тысяч долларов со стороны его друзей; а позор Кентукки был проиллюстрирован готовностью четырех ее сыновей выступить вперед, чтобы противостоять и посрамить неблагодарного, который начал свою карьеру мужества с того, что ударил своего родителя по лицу. Кто сделал защиту, можно предположить по горечи г-на Томпсона — я не доверю себе повторить его имя. Но тысячи могут засвидетельствовать — что никогда великое дело не было более знаменательно успешным — никогда глупость и порочность не были более тщательно втоптаны в пыль — никогда никакое сообщество не осыпало более сердечными и единодушными аплодисментами усилие великого и успешного красноречия.

А теперь, сэр, (сказал г-н Б., обращаясь к д-ру Уордлоу, председателю собрания) — я повторяю выражения своего сожаления, что эти последние моменты, предоставленные мне, потребовались для любой другой цели, кроме той, которая так священно принадлежала им. Истощенный серией самых захватывающих и для меня совершенно новых споров, я совершенно неспособен к задаче, которую я все же счел бы себя униженным, если бы не попытался каким-то образом выполнить.

Этому большому комитету, который так любезно взялся за этот предмет — так внимательно предусмотрел каждую случайность — так деликатно учел все мои пожелания и даже все мои слабости — этим уважаемым джентльменам, окружающим нас на этой платформе, чье поведение в очень своеобразных обстоятельствах было по отношению ко мне полным откровенности, чести, вежливости и христианской доброты, было бы самым грубым неблагодарностью воздержаться от этого публичного выражения моего уважения и сердечной благодарности.

Что касается вас, сэр, что я могу сказать больше или как я мог бы сказать меньше, чем то, что в той далекой стране, которую я люблю, но слишком нежно, есть десятки, есть сотни, которые сочли бы все испытания, через которые провела меня эта борьба, и весь вес ответственности, которую мое положение заставило меня принять, более чем компенсированными привилегией смотреть на ваше почитаемое лицо. Хорошо жить для всего мира; и справедливо получить в награду благодарность мира.

А вы, мои уважаемые слушатели, чье терпение я должен был так сурово испытать, и которые перенесли многое, что, возможно, глубоко испытывало вас, вы, которые дали мне так много причин поблагодарить вас, и ни одной, чтобы пожалеть о поручении, которое привело меня сюда; если в ходе провидения вы или ваши близкие будете заброшены на любое место, где может быть мое место отдыха, вам нужно лишь сказать: «Я из Глазго, и мне нужен друг», и мне будет трудно, но я найду способ доказать, что доброта никогда не пропадает даром.

Но даже расставаясь, давайте не будем забывать то дело, которое приковало нас здесь так надолго. Мы свободны. Увы! как немногие могут произнести эти слова с правдой! Мы — христианские люди. Увы! какие множества никогда не слышали имени нашего Учителя. О! каким ужасным должно быть рабство, когда сам Бог иллюстрирует силу греха, называя его рабством! О! каким сладким должно казаться единение со Христом, когда он провозглашает его славной свободой! Свобода и искупление в наших руках; наследие в доверительном управлении для потерянного мира. Это не тогда наши собственные души только, но наш божественный Господь и наши умирающие братья, против которых мы грешим и которых грабим, когда мы неправильно управляем или извращаем это великое наследие. Мы должны трудиться; но давайте делать это мудро. И хотя мы можем расходиться во многих вещах, в этом, по крайней мере, мы можем согласиться: умолять нашего небесного Отца процветать своим постоянным благословением то, что мы делаем правильно, и пресекать своей постоянной заботой все, что мы делаем не так. (Аплодисменты.)

Г-н ТОМПСОН затем поднялся среди громких аплодисментов и сказал: Сэр, после прощальной речи, которую мы только что выслушали, мне было бы не к лицу затрагивать любую тему, рассчитанную на то, чтобы нарушить чувства, которые, как я надеюсь и верю, эта речь пробудила в сердцах этого собрания. Сэр, это мое убеждение, что я и те, с кем мне радостно и почетно действовать в продвижении дела Всеобщего освобождения, сильно неправильно поняты. Мы представлены как жестокие, язвительные, свирепые и кровожадные враги рабовладельца; когда, если бы он мог заглянуть в наши самые сокровенные сердца, он не обнаружил бы там никакой вражды к нему, но, напротив, искреннее желание способствовать его безопасности, его чести и его счастью. Если мы действуем так, как действуем, то не потому, что мы любим его меньше, а потому, что мы любим истину и свободу больше. Это не вопрос выбора для нас, что мы следуем нашим нынешним курсом, но вопрос сурового императивного долга; потому что мы верим, что Бог дарует свое благословение только тем, кто проповедует доктрину немедленного, полного и бескомпромиссного исполнения долга, оставляя Ему последствия, вытекающие из послушания Его закону. Обнаружить истину, где бы она ни была скрыта, должно быть целью и усилием каждого рационального ума. Моим желанием было прийти к истине по великому вопросу о рабстве; и после многих исследований и многих конфликтов я пришел к выводу, что рабовладение греховно; что человек не может владеть собственностью в человеке; что поступать правильно и делать это сейчас, не боясь результатов, — это доктрина Библии; и что простое и строгое соблюдение Божественного Закона — это самый благородный и безопасный путь человека. Будучи моими устоявшимися взглядами, я говорю рабовладельцу: дайте немедленную свободу своим рабам. Нерабовладельцу я говорю: проповедуйте чистую доктрину; боритесь с предрассудками и страхами сообщества вокруг вас; стремитесь поднять тон общественной морали и создать общественное мнение, неблагоприятное для продолжения рабства. Частному христианину я говорю: предайтесь молитве и изучению Писания; и призовите благословение на каждый праведный инструмент для свержения мерзости. Служителю Евангелия я говорю: будьте смелы ради Бога; взывайте громко и не щадите, пока купцы земли не перестанут торговать рабами и душами людей.

Много вины находят в наших мерах. Что, сэр, наши меры, как не самые простые средства донесения наших принципов? Приняв обдуманно и с молитвой определенные взгляды, мы берем обычные, здравые, повседневные методы донесения этих взглядов до сведения и рекомендации их к принятию другими. Считая рабство грехом, странно ли, что мы ненавидим его и говорим о нем решительно? Считая немедленное освобождение долгом, странно ли, что мы молимся, проповедуем и печатаем об этом? Что мы используем все мирные средства для донесения великой истины; предупреждения людей об опасности промедления; и увещевания их к покаянию? Аболиционисты сделали не больше. Сделать меньше значило бы доказать свою неверность высоким и небесным принципам, которые они исповедуют. Они ищут расследования. Они рассеивают свои публикации по ветру, чтобы их читали все. У них нет ни офиса, ни книги, которые не были бы открыты для проверки всеми. Их язык ко всем, кто подозревает их мотивы или их замыслы, таков: «испытай нас и узнай наши сердца; испытай нас и узнай наши мысли; и посмотри, нет ли в нас какого злого пути». Если в пылу своего рвения и унаследованных немощей, и окруженные влияниями, от которых никто из нас не свободен, они иногда применяют эпитеты и выдвигают обвинения с недостаточной разборчивостью, «что-то должно быть прощено духу свободы»; что-то даровано защитникам поруганной человечности; тем, кто, помня о тех, кто в узах, как если бы они были связаны с ними, умоляет, как за матерей, детей, сестер и братьев; в настоящее время потерянных для всех радостей и целей жизни. Сэр, я считаю трудным, что во всех случаях, подобных этим, самая тяжелая артиллерия должна быть направлена против аболиционистов, а стрелковое оружие — только против рабовладельца. Я призываю тех, кто действует с такой мягкостью по отношению к последнему индивиду; кто так боится причинить ему несправедливость и так готов обнаружить в нем что-либо приятное в характере или смягчающее в поведении, проявить некоторую малую часть той же откровенности, доброты и внимания по отношению к первому. Пусть не тот человек будет самым ненавистным в их глазах, кто из всех других наиболее искренне занят освобождением раба.

Слово перед тем, как мы расстанемся, для моих уважаемых соратников по другую сторону Атлантики. Если это будет последняя моя речь, когда-либо произнесенная и записанная для прочтения, когда я уйду давать отчет о своих словах на земле, я могу со всем чувством искренности заверить, что, насколько мне известно и по моему убеждению, на лице земли в настоящее время нет, занятых в каком-либо религиозном или благотворительном предприятии, группы людей более чистых в своих мотивах, более простых и возвышенных в своей цели, более зависимых от божественной помощи в своих усилиях или, вообще говоря, более безупречных в своих мерах, чем немедленные аболиционисты Соединенных Штатов Америки. Для меня было высокой привилегией много общаться с преданными христианами всех конфессий на моей родной земле и наслаждаться дружбой некоторых из самых благородных и трудолюбивых из живущих филантропов; но я еще не видел, чтобы мудрость, рвение, человечность или вера аболиционистов Америки были превзойдены.

Еще слово, и я закончил. Это для того, кого я люблю как брата и к кому моя душа соединена узами, которые смерть не может расторгнуть; о том, кто, хотя все еще молод, десять лет трудился с неустанным рвением и неоспоримой бескорыстностью в деле кровоточащего раба; о том, кто, хотя обвинен в разбрасывании вокруг себя огненных стрел, стрел и смерти; хотя заклеймен как сумасшедший, поджигатель и фанатик; хотя осужден Штатом и порицаем частью церкви, обладает душой, такой же мирной и чистой, как когда-либо населяла нашу падшую природу. Я говорю не для того, чтобы возвысить его или удовлетворить его любовь к похвале. Я знаю, что он не ищет чести, которая исходит от человека, ни богатств, которые погибают при использовании. Он не ищет своей награды на земле. С одобрением своей совести он доволен; с благословением погибающих он богат; с благосклонностью Бога он благословлен навсегда. Он не ищет ни монументального мрамора, ни надгробной речи, ни гордого герба, ни пристрастной страницы истории, чтобы увековечить свое имя. Он знает, что когда он отдохнет от своих трудов, слезы освобожденной расы

Окропят холодную пыль, в которой он спит, Без помпы, и от презренного мира удаленный: Лавр, который его злоба разорвала, пустит побег, Так политый, в жизнь, и, обволакивая, бросит Свои зеленые почести над его травянистой могилой.

Этот человек — Уильям Ллойд Гаррисон. Сэр, я благодарю Бога за то, что он дал его веку и стране, в которой он живет. Он человек, превосходно квалифицированный для могучей работы, в которую он вовлечен. Пусть Бог угнетенных благословит его, и сохранит его смиренным, и подбодрит его на его суровом пути! Пусть его львиное сердце никогда не будет покорено! Пусть его красноречивое перо никогда не перестанет двигаться, пока дышит раб, требующий его защиты! Небеса даруют, и я не могу просить большего, чтобы желание его сердца исполнилось; и чтобы время скоро пришло, когда, глядя вдаль на свою любимую страну с душой Патриота и глазом Филантропа и Христианина, он не сможет обнаружить в Штате, или городе, или поселке, или деревушке, ни малейшего следа тирана или Раба!

Я не буду, сэр, пытаться (поворачиваясь к председателю) выразить чувства моего сердца к вам или мое мнение о том, как вы исполняли обязанности Председателя в течение четырех вечеров этой дискуссии. Я сердечно присоединяюсь к джентльмену напротив, благодаря вас за достоинство и строгую беспристрастность, с которой вы держались. Я знаю, что вы ищете награду за свои труды любви в другом и лучшем мире. В том мире пусть мы все встретимся! Там наши раздоры и разногласия будут закончены. Там мы увидим, глаз к глазу; и познаем, даже как мы познаны. Там, в присутствии одного Спасителя, наши радости, наши голоса, наши занятия будут едины; и там я верю, что мы, которые были антагонистами на земле, вместе встретимся и будем праздновать славу общего искупления от печалей и грехов земли. (Г-н Томпсон занял свое место среди громких и долго не смолкающих аплодисментов.)

Г-н ТОМПСОН предложил выразить сердечную благодарность собрания преподобному д-ру Уордлоу за его умелое, достойное и беспристрастное поведение в кресле, а также д-ру Кидстону, который председательствовал в четверг вечером, что было принято с воодушевлением.

ПРИЛОЖЕНИЕ.

Читая вышеизложенную дискуссию, мы были крайне удивлены грубостью и масштабом лжи — не говоря уже о многочисленных искажениях и неверных представлениях, — которые преподобный апологет рабства с наглой дерзостью беззастенчиво произнес, даже осознавая тот факт, что они должны быть опубликованы для всего мира. Казалось бы, чувствуя необходимость защищать отчаянное дело отчаянными средствами, он решил изливать свои неверные утверждения и неточности с такой щедрой либеральностью, что его оппонент был бы абсолютно неспособен, в отведенное ему время, исправить их все, и таким образом ухитриться сделать некоторые из своих фальшивок, поскольку они не были опровергнуты, проходящими за истину, а некоторые из своих искажений и извращений — за честные представления. Событие, мы не можем не думать, покажет, что он предположил с гораздо большей опрометчивостью предполагаемое невежество британского народа. Некоторые из его фальшивок, ошибок и неверных представлений, которые были либо полностью не замечены, либо не полностью отвечены г-ном Томпсоном, из-за нехватки, как он сообщил нам, времени сделать это, мы кратко отметим здесь,

Сначала, однако, мы хотели бы обратить внимание на замечание, что «он не рабовладелец», с которым д-р Уордлоу представил г-на Брекинриджа аудитории, и в отношении него процитировать часть письма д-ра А. Л. Кокса из Нью-Йорка редактору «Эмансипатора». «Единственное знание, которое я имею по этому предмету», — говорит д-р К., — «это то, что я почерпнул из признания Р. Дж. Брекинриджа, вырванного на юбилейном собрании Колонизационного общества в этом городе, весной 1834 года». Упомянув некоторые обстоятельства, которые побудили его говорить, письмо продолжает: «Как раз когда Роберт Дж. Брекинридж собирался говорить, один из присутствующих спросил: «Он рабовладелец?» Оратор казался несколько смущенным, но ответил: «Я имею эту честь».

В дискуссии первого вечера, страница 6, г-н Брекинридж говорит, что британский народ «послал агентов в Америку, которые вернулись побежденными. Они потерпели неудачу — они признают, что потерпели неудачу в своей цели». Не говоря уже о точности, которая говорит во множественном числе об одном человеке, и которую легко можно простить тому, кто, встречаясь с ним, вероятно, чувствовал, что этот человек сам по себе был целым воинством, — когда или где было сделано предполагаемое признание? Никогда. Нигде. Утверждение не соответствует действительности.

В течение того же вечера, страница 7, г-н Б. говорит своей аудитории, что «из двенадцати [свободных] штатов, по крайней мере четыре, Огайо, Индиана, Иллинойс и Мэн, никогда не имели раба». Что говорит перепись Соединенных Штатов? В 1830 году было 2 раба в Мэне, 6 в Огайо, 3 в Индиане и 747 [A] в Иллинойсе. В 1820 году было 190 в Индиане и 917 в Иллинойсе. В 1810 году Индиана содержала 237, Иллинойс 168. В 1800 году было 135 в Индиане. Но г-н Б. говорит, что «с 1785 года до этого часа никогда не было ни одного раба ни в одном из этих штатов».

«Америка», говорит он нам, «была первой нацией на земле, которая отменила работорговлю и сделала ее пиратством». См. страницу 8. Это будут нежеланные новости для г-д Франклина и Армфилда из Александрии, округ Колумбия, чьи постоянные объявления в вашингтонских газетах предлагают наличные за негров обоих полов, от 12 до 25 лет, и объявляют о «регулярных рейсах» дважды в месяц их судов, занятых в работорговле между округом и Новым Орлеаном. Это будут неприятные сведения в городе Вашингтон, где за 400 долларов в год «торговля или трафик рабами» лицензируется в пользу фонда канала. Это будут новости для смотрителей тюрем в округе, которые в своем официальном качестве ведут работорговлю, продавая людей «для покрытия своих тюремных и других расходов, как того требует закон».

Но г-н Б. имеет в виду иностранную работорговлю, а не внутреннюю. Последняя, действительно, может быть лицензирована, защищена и считаться почетной, поскольку она прибыльна. Те, кто занимается ею, могут быть, как Армфилд и Вулфолк, джентльменами «с привлекательными и грациозными манерами», о которых сообщается, что они «мягкие, снисходительные, честные и скрупулезно порядочные», но иностранная торговля является пиратством по закону страны. Очень похвально, поистине! и достойно обильной хвалы! запрещать пиратство в открытом море или на африканском побережье, продавая при этом разрешение совершать вдоль своего собственного побережья и на своих собственных территориях те же действия, которые, будучи совершенными за границей, составляют пиратство. Но к чему сводится ее отмена даже иностранной работорговли? Захватывают ли ее крейсеры когда-нибудь рабовладельческое судно? Редко, если вообще когда-либо. Соглашается ли она на такие договоренности в своих договорах с другими нациями, которые серьезны в своих усилиях по подавлению работорговли, которые предотвратят использование ее флага в качестве защиты для отвратительного трафика? Нет. «Нью-Йорк Джорнал оф Коммерс» в недавней статье очень верно утверждает, что «Мы не делаем ничего сами, чтобы подавить проклятый трафик, ни предоставляем никаких средств, чтобы позволить другим подавить его. Более того, мы стоим между рабом и его избавителем. Мы — помеха — мертвый груз на деле кровоточащей человечности». А недавний номер «Эдинбург Ревью», говоря об обращении британского правительства к этому, за его сотрудничество, говорит: «Окончательный ответ, однако, заключается в том, что ни при каких условиях, ни в какой форме и ни с какими ограничениями Соединенные Штаты не вступят в какую-либо конвенцию или договор, или не предпримут совместных усилий любого рода или вида с другими нациями для подавления торговли». С каким лицом, тогда, она может претендовать на похвалу за то, что просто приняла закон, который она почти никогда не исполняет, и исполнению которого другими она позволяет использовать свой флаг в качестве помехи.

Следующее утверждение г-на Б., которое мы отмечаем, — это поразительное утверждение о том, что Америка, «как нация, сделала все, что в ее силах» для отмены рабства. См. страницу 8. Это в то время, когда национальное достояние является домом рабства и местом работорговли! В то время как внутренняя работорговля, будучи далекой от отмены Национальным законодательным органом, как это может быть конституционно сделано, защищена и лицензирована! Это в то время, когда моральная сила нации дремлет, или, если она пробуждена, выстроена в значительной степени в защиту рабства! Что человек, который ценит свою репутацию, — что служитель Евангелия с интеллектом г-на Б. и знанием состояния и истории страны в отношении этого вопроса, должен сделать такое заявление, поистине наиболее удивительно. Мог ли он ожидать, что в это поверят? Мог ли он верить в это сам?

Г-н Б., на стр. 15, пытаясь объяснить, почему г-на Томпсона так по-разному приняли в Глазго и Бостоне — в одном месте ему аплодировали, а в другом оскорбляли, — говорит, что тот взялся за вопрос рабства как за вопрос политической организации. Мы противопоставляем этому утверждению ответ редактора «Эмансипатора»: «Мы объявляем это совершенно и безоговорочно ложным. Мы были с г-ном Томпсоном, пока он находился в этой стране, вероятно, столько же, сколько любой другой человек. Мы были с ним в частной и публичной обстановке, дома и в пути, на публичных собраниях и лекциях, и мы торжественно заявляем, что никогда не слышали, чтобы Джордж Томпсон когда-либо брался за обсуждение вопроса американского рабства "как вопроса гражданской организации". Он всегда обсуждал его прежде всего и по существу как моральный и религиозный вопрос и никогда не углублялся в его политические аспекты и последствия, за исключением случаев, когда отвечал на возражения придирчивых оппонентов. И мы поражены тем, что Р. Дж. Брекинридж осмеливается делать подобные заявления, когда, осмелимся сказать, он никогда не слышал Джорджа Томпсона в Америке».

Тот же редактор предложил лучшее, чем г-н Б., решение — не такой уж сложной — проблемы разного приема г-на Томпсона в Бостоне и Глазго: «По той же причине, по которой Нибб, Тейлор и Берчелл не встретили одинакового приема в Глазго и на Ямайке — потому что, и только потому, что дух рабства распространился по всей стране, заражая и развращая в равной степени ведущие институты Церкви и Государства, так что г-н Т. не мог осуждать рабство и предрассудки "в Бостоне так же, как в Глазго", не вызывая убежденности и протеста со стороны причастных и предубежденных: "говоря так, ты осуждаешь и нас"».

«В свободных штатах нет ни одного здравомыслящего человека, который не желал бы избавить мир от рабства». Это г-н Б. утверждает как свое убеждение на стр. 15. Возможно, это верно, но если так, то в свободных штатах очень много безумцев или очень много тех, кто весьма странным образом проявляет свои желания. Общеизвестен факт, что северяне, переезжающие на Юг, почти повсеместно становятся рабовладельцами, как только это начинает способствовать их удобству или материальной выгоде.

На стр. 20 г-н Б. обвиняет Гаррисона в том, что тот писал плакаты, чтобы подстрекать толпу против него, когда он читал лекции в Бостоне в поддержку колонизации. Более лживого обвинения никогда не было сделано, и требуется огромное проявление милосердия, чтобы поверить, что г-н Б. не знал о его ложности. Как будет видно, г-н Томпсон потребовал доказательств этого обвинения, но не было представлено ничего, кроме слова обвинителя — доказательства, на которое любой читатель, сравнивающий его утверждения в других случаях с фактами, будет полагаться очень мало.

Еще одно из обвинений г-на Б. против «некоторых друзей Американского общества борьбы с рабством» заключается в том, что они добились получения судебного приказа, чтобы забрать двух «африканских принцев», отправленных в Мэрилендское колонизационное общество для обучения, и что Элизур Райт был инициатором этой меры под предлогом того, что мальчики были похищены. См. стр. 20. Истина этого дела, как она изложена в «Эмансипаторе» со слов г-на Райта, заключается в том, что, узнав, что двое туземных африканских мальчиков, предположительно рабов, находятся на борту шхуны в гавани Нью-Йорка, направляющейся в Балтимор, г-н Райт навел справки на борту и смог лишь узнать, что они были привезены из Африки пассажиром и переданы кому-то в Балтиморе. Чтобы обеспечить средства для ведения законного расследования, был получен судебный приказ, но как только г-н У. обнаружил, что мальчики были отправлены в эту страну для обучения, он приказал офицеру не исполнять его.

Следующее клеветническое обвинение, высказанное преподобным делегатом, заключается в том, что Элизур Райт пытался подстрекать толпу к освобождению беглого раба, заключенного в тюрьму Нью-Йорка. Эта история, конечно, полностью ложна.

В ходе дискуссии второго вечера г-н Б. говорит (стр. 34), что включение в Конституцию пункта, запрещающего отмену работорговли в течение двадцати лет, «было одной из самых ярких добродетелей на гербе Америки». Мрачным же должен быть этот герб, если защита работорговли в течение двадцати лет является «самым ярким» пятном на нем. «Ввоз таких лиц» и т. д. (имеются в виду рабы) «не может быть запрещен до 1808 года», — гласит Конституция. «Самая яркая добродетель на ее гербе!» — восклицает г-н Брекинридж.

«Хорошо известно, что рабство, существующее в Соединенных Штатах, является самым мягким из всех, что можно увидеть в любой стране под небесами». Стр. 34. Об этом утверждении г-на Б. нам остается лишь сказать словами «Эмансипатора»: «"Хорошо известно, что рабство, существующее в Соединенных Штатах", не является "самым мягким из всех, что можно увидеть в любой стране под небесами", и утверждать обратное — абсолютное доказательство самого "непростительного невежества или намерения ввести в заблуждение". Свидетельством тому служит факт, что человек, который учит раба читать или дает ему религиозный трактат, или даже Библию, делает это на свой страх и риск. Свидетельством тому служит факт, основанный на свидетельстве синода Южной Каролины и Джорджии, что подавляющее большинство рабовладельческого населения — "язычники, и они выдержат сравнение с язычниками в любой стране мира". Свидетельством тому служит рабовладельческий кодекс повсюду — в частности, следующий, который является законом Северной Каролины, а в Джорджии почти такой же: "что если какое-либо лицо впредь будет виновно в убийстве раба, оно должно при первом осуждении понести то же наказание, как если бы оно убило свободного человека" (т. е. если есть свидетель-белый, который явится дать показания по делу, ибо показания миллиона цветных людей не будут приняты в расчет), и "при условии, что настоящий акт не распространяется на лицо, убившее раба, объявленного вне закона" (а бегство, сокрытие и кража свиньи или какого-либо животного из скота для поддержания жизни объявляют его вне закона), "или на любого раба в акте сопротивления своему законному владельцу или хозяину, или на любого раба, УМИРАЮЩЕГО ПРИ УМЕРЕННОМ НАКАЗАНИИ" — таким образом, сам закон, который запрещает, дает хозяину прямое разрешение убивать столько, сколько он пожелает, при условии, что он позаботится сделать это, во-первых, когда нет белых людей, которые могли бы донести или дать против него показания, или, во-вторых, когда раб объявлен вне закона; или, в-третьих, когда он поднимает руку в знак сопротивления своему хозяину, независимо от того, насколько жестоко наказание или насколько низменны намерения в отношении его или ее личности; или, в-четвертых, путем "умеренного наказания". Пусть он только позаботится о том, чтобы это было сделано одним или всеми этими способами и при одном или всех этих обстоятельствах, и если он достаточно безрассуден, чтобы сделать это, он может убивать ad libitum, и никто не скажет, почему вы так поступаете. Свидетельством тому служит факт, раздутый всеми газетами в течение пяти лет, что южанин, увидев другого человека, проходящего по его земле вечером, и предположив, что это беглый раб, застрелил его насмерть, потому что, хотя он и окликнул его, тот не остановился — когда вдруг оказалось, что он застрелил белого соседа, и что из-за сильного ветра тот не услышал и поэтому не остановился на окрик! — поразительная иллюстрация небрежности и полной безнаказанности, с которой, по сути, чернокожих людей убивают и могут убивать, когда они пытаются сбежать из своего рабства. И, наконец, свидетельствует тот факт, что путь к эмансипации в этой стране прегражден так, как ни в одной другой "стране под небесами", и тогда скажите, что, кроме "невежества или намерения ввести в заблуждение", могло привести к таким заявлениям?»

«Возможно, главной причиной против осуществления этой власти» [отменить рабство в округе Колумбия] было то, что это неизбежно привело бы к распаду Союза. Сопоставьте «это и то». «В свободных штатах нет ни одного здравомыслящего человека, который не желал бы избавить мир от рабства»; свободные штаты содержат «семь миллионов из одиннадцати миллионов белого населения Союза» (см. стр. 7); «большое меньшинство в рабовладельческих штатах, в некоторых почти половина населения» (см. стр. 13), «ревностно занимается содействием отмене рабства», и все же осуществление Конгрессом своей конституционной власти по отмене рабства в национальном округе «неизбежно разрушило бы Союз». Поистине, старая пословица гласит, что определенный класс людей должен обладать хорошей памятью.

Г-н Б. насмехается над «аргументом г-на Томпсона о постоянной армии, используемой для подавления рабов», и заявляет, что это «полная чушь, основанная буквально ни на чем». Подтвердят ли его показания граждане округа Саутгемптон, штат Виргиния, которые несколько лет назад призвали на помощь драгун США для подавления восстания? «Офицер армии Соединенных Штатов, который был в экспедиции из форта Монро против рабов Саутгемптона в 1831 году, с постоянным ужасом говорит о сценах, свидетелем которых он был вынужден стать. Эти войска, согласно своим приказам, которые заключались в истреблении негров, убивали всех, кого встречали, хотя они не встречали ни сопротивления, ни признаков сопротивления: и первая остановка этой широкой, варварской бойни произошла из-за того, что закон Виргинии, предусматривающий выплату хозяину полной стоимости казненного раба, считался не применимым к случаям рабов, преданных смерти без суда. Вследствие многочисленных представлений по этому поводу, направленных офицеру армии Соединенных Штатов, командующему экспедицией, резня была приостановлена». — Речь Чайлда.

А что скажет г-н Б. на это утверждение Джона К. Адамса, что если бы не защита западной границы от индейцев и южного рабовладельца от его человеческих «механизмов», у этой страны едва ли была бы нужда в постоянной армии. Это тоже «полная чушь»?

Г-н Б. осмеливается сказать, что «во всем штате Кентукки нет десяти человек, придерживающихся антирабовладельческих принципов в гаррисоновском смысле этого слова». Стр. 40. Мы не знаем, сколько их может быть сейчас, но в 1835 году конституция общества штата, составленная на антирабовладельческих принципах «в гаррисоновском смысле этого слова», была подписана более чем сорока лицами.

Г-н Б. рассказывает о священнике, который, по его словам, был изгнан из Гротона, штат Массачусетс, бурей аболиционизма и который, по-видимому, бежал в Балтимор, несомненно, в поисках подходящего климата. См. стр. 40. Но г-н Б. забыл упомянуть о многих случаях, когда дух рабства, «подобно буре огня и серы из ада», изгонял верных пасторов с их приходов только за преступление — время от времени молиться и проповедовать за порабощенных.

Г-н Б. говорит о документе, из которого его оппонент процитировал определенные законы Мэриленда, выставляющие «благожелательную схему колонизации» в не самом благоприятном свете, что в Америке говорили, и он верил, что справедливо, будто он содержит не законы, а только проекты законов, которые никогда не проходили через Ассамблею. См. стр. 47. На это «Эмансипатор» замечает: «Это никогда не утверждалось против брошюры. Брошюра содержит законы в точности так, как они стоят в своде законов Мэриленда, как г-н Б. мог бы убедиться, если бы когда-либо взял на себя труд сравнить их. И делать такие заявления, не сделав этого, — лишь еще один пример "непростительного невежества или намерения ввести в заблуждение"».

В ходе дискуссии третьего вечера г-н Б. заявил (стр. 50), что г-н Гаррисон был одним из первых, кто выступил против Колонизационного общества «на том основании, что его деятельность наносит вред цветной расе в Америке». На это «Эмансипатор» говорит: «Это отчасти верно, а отчасти нет. Общество решительно отвергалось с самого начала как цветными людьми, так и теми, кто до того времени был наиболее активен в продвижении дела эмансипации. Еще в августе 1817 года этот вопрос был вынесен на рассмотрение "Американской конвенции по содействию отмене рабства" и т. д. на ее сессии в Филадельфии. Этот орган, представляющий по большей части квакеров и состоящий из делегатов от обществ по отмене рабства и манумиссии из разных частей страны, после полного обсуждения назначил комитет по этому вопросу. Этот комитет доложил, что "они должны выразить свое безоговорочное пожелание, чтобы ни один план колонизации не был допущен к осуществлению без неизменного обязательства со стороны рабовладельческих штатов о справедливой и мудрой системе постепенной эмансипации"; и они завершают свой отчет, который был одобрен и принят Конвенцией, следующей резолюцией: —

"Решено, по мнению этой Конвенции, что постепенная и полная эмансипация всех цветных лиц, а также их литературное и моральное образование должны предшествовать их колонизации".

Когда Конвенция снова собралась в 1819 году, Пенсильванское общество, направляя изложение своих взглядов и действий, предостерегло "аболиционистов нашей страны помнить уроки опыта и избегать подмены их схемами, какими бы блестящими они ни были, но с сомнительным результатом"; и добавило: "для нас существует только один принцип, на котором мы можем действовать. Это принцип неизменной справедливости! Мы не можем идти на компромисс с предрассудками рабства или с рабством предрассудков. Те же аргументы, которые сейчас выдвигаются против эмансипации, если только ее субъекты не будут удалены с нашей территории, использовались с большей правдоподобностью, когда отмена рабства была экспериментом, однако они были успешно опровергнуты".

Г-н Б. говорит (стр. 52), что «было бы трудно, если не совершенно невозможно, подобрать доказательства дружбы к Колонизационному обществу со стороны явного сторонника рабства, имевшие место в течение последних трех или четырех лет». «Эмансипатор» заявляет: «Это настолько далеко от истины, что самые решительные доказательства такого рода обнаруживаются в течение последних трех или четырех лет. Едва ли найдется прорабовладельческая толпа, речь или собрание за все это время, которые не содержали бы в одном и том же дыхании осуждение аболиционизма и восхваление колонизации».

Процитировав резолюцию против Колонизационного общества в Бостоне в прошлом году, г-н Б. замечает, «что слог этой резолюции показал ее происхождение. Никто, кто когда-либо слышал одну из речей г-на Томпсона, не мог ни на мгновение усомниться в авторстве резолюции!» Это действительно небольшая ошибка, и среди столь многих великих она едва ли заслуживает внимания, но чтобы показать, что проницательность г-на Б. в догадках ненамного превосходит его правдивость в утверждениях, мы просто упомянем мимоходом, что «авторство резолюции» принадлежит не г-ну Томпсону.

«Аболиционисты», — говорит г-н Б. на стр. 54, — «ходили повсюду, от Дана до Вирсавии, не только нападая и понося белых за предложение колонизировать черных с их собственного свободного согласия; но в равной степени нападая на черных за то, что они воспользовались этим предложением». Утверждение совершенно ложное и злобно клеветническое.

На стр. 55 г-н Б. приводит отрывок из обращения некоторых колонистов с мыса Пальмас к своим друзьям в Америке с целью показать процветание колонии. В связи с этим следует прочитать следующее письмо от колониста: —

«Мыс Пальмас, 5 мая 1834 г.

Дорогая матушка, — пишу вам с сожалением. Это правда, я писал вам о своем переезде, как я наслаждался им. Я провел очень приятное время, а также по прибытии; но теперь я в отчаянии, как и вся семья г-на К. * * * О! Мне жаль! Да, жаль, что я когда-либо приехал в эту страну. Это правда, матушка, если бы я последовал вашему совету, я бы не был здесь. Я страдал, и вся моя семья, и семья г-на К. тоже, и мы продолжаем страдать. У нас нет ни цента денег. Теперь, матушка, если вы сможете найти джентльмена, который авансирует сумму в триста долларов или двести пятьдесят долларов, я буду работать на них четыре года. Я буду служить официантом в доме или чем угодно, чтобы заплатить за это. Моя жена говорит, что она содержала бы себя и сестру, если бы это могло вернуть ее домой еще раз, ибо здесь они ничего не могут сделать, ибо мы не способны, страна такая болезненная — мы болели с тех пор, как приехали сюда — * * * Я буду служить как угодно и в чем угодно. Я продам себя в рабство, ради того, чтобы вернуться ДОМОЙ еще раз. Постарайтесь для меня, пожалуйста, ради моей семьи. Если бы я был один, я мог бы бороться за себя».

В последующем письме от 3 августа 1834 года этот же автор сообщает дополнительную информацию о том, что миссис К. «умерла от горя».

«Каждый благожелательный и здравомыслящий человек должен видеть, что схема колонизации Африки чернокожими людьми необходима для просвещения Африки и предотвращения истребления чернокожего человека там». Так говорит г-н Брекинридж. Несомненно, именно для того, чтобы просветить бедных туземцев и предотвратить их истребление, велась бойкая торговля ромом, табаком, порохом и ножами с наконечниками в виде копий чернокожими людьми, колонизированными в Африке — что девятифунтовые ядра из «пушки большой мощности» были выпущены в группу из восьмисот человек, стоящих в шестидесяти ярдах, прижавшись плечом к плечу, в столь компактной форме, что ребенок мог бы легко пройти по их головам от одного конца массы до другого, и «каждый выстрел буквально тратил свою силу в сплошной массе живой человеческой плоти» — что путем мошенничества и несправедливости колонисты вызвали враждебность африканцев и развязали войну с королем Джо Харрисом, которая привела к резне множества невежественных варваров, неспособных противостоять превосходному оружию, дисциплине и военному мастерству американских черных — «миссионеров в святом деле цивилизации, религии и свободных институтов».

«Америка», — говорит г-н Б., — «была христианизирована колонизацией». Да, поистине! И в этом случае мы имеем еще один драгоценный пример просветительского, цивилизаторского и христианизирующего влияния колоний. Бедный индеец почувствовал это и исчез перед ним вдоль атлантического побережья, и все же «миссионерская» работа продолжается на дальнем юго-западе. Спросите семинолов и криков, не христианизировала ли колонизация Америку. Спросите тени Метакома, Каноникуса и Сарсакуса; спросите слабые остатки могущественных племен, которые когда-то жили от озер до залива и от океана до Аллеган, и узнайте от них процесс христианизации, который колонии принесли в Америку. Подобным ли процессом «колонизация Африки чернокожими людьми» должна «предотвратить истребление» туземцев этого континента?

«Климат» Африки, говорит г-н Б. на стр. 58, «подходит чернокожему человеку, в то время как сотни белых людей стали его жертвами». А сколько «сотен чернокожих людей» стали его жертвами? Те, кто приехал из северных штатов, особенно, нашли его таким же фатальным, как и сами белые, и он не был очень примечательно здоровым для какой-либо части колонистов.

Г-н Б. очень уверен, что колонизация Африки уничтожит работорговлю. Он говорит, что колонисты «положили бы конец торговле в тот момент, когда они смогли бы наказать пиратов или принять ответные меры против наций, к которым они принадлежали. Нет ничего яснее, чем то, что любая нация, которая будет принимать ответные меры, не будет иметь похищенных жителей. Если бы ответные меры были эффективными, работорговля была бы немедленно остановлена». Поистине, христианский способ реформирования пороков и устранения зла! «Любая нация, которая будет принимать ответные меры!» Итак, если Петр крадет ребенка Джона, Джон должен украсть ребенка Петра в качестве ответной меры, и это сразу положит конец озорству! И почему ответные меры не предотвращают все другие виды насилия, так же как и кражу людей? Если англичанин стреляет во француза, пусть француз выстрелит в англичанина в ответ, и ссора улажена, а мир восстановлен! Ибо «нет ничего яснее, чем то, что любая нация, которая будет принимать ответные меры, не будет иметь раненых жителей». Поддерживает ли прошлая история эту доктрину? Поддерживают ли ее нынешние факты? Пусть наше духовенство больше не проповедует, что «все, взявшие меч, мечом погибнут». «Нет ничего яснее», чем то, что те нации, «которые берут меч», чтобы «принимать ответные меры», «не будут иметь жителей», пострадавших от меча. Но где нужда в колониях? Если «фулы» будут красть столько же мужчин, женщин и детей у «иолофов», сколько последние у первых, «нет ничего яснее, чем то, что эти два племени не будут иметь похищенных жителей». Разве различные африканские племена никогда не принимают ответных мер? Как же тогда случилось, что работорговля и весь бизнес по краже людей не были давно подавлены?

«На ста лигах африканского побережья», — говорит г-н Б., — «она уже в значительной степени подавлена» деятельностью колонизационных обществ и их колоний. На это «Эмансипатор» говорит: «Эти утверждения далеки, очень далеки от истины, и мы можем объяснить их только на основании "непростительного невежества или намерения ввести в заблуждение". Снова и снова нас уверяли, причем на авторитете колониальной колонизации, что торговля все еще идет в окрестностях колонии так же бойко, как и всегда, более того, что она даже осуществляется в пределах колонии и на виду у самой Монровии. Действительно, в этот самый момент колония, вместо того чтобы быть способной подавить или уничтожить торговлю, находится в опасности быть самой уничтоженной ею и посылает свой призыв в эту страну о помощи, моля о том, чтобы некоторые "американские суда" были отправлены на побережье, чтобы захватить торговцев и защитить колонию. Пусть наши друзья в этой стране и в Англии прочтут следующие отрывки из "Либерия Геральд", только что полученные в этой стране, и тогда скажут, что следует думать о человеке или людях, которые перед лицом таких и подобных свидетельств, неоднократно получаемых, могут бесстыдно притворяться, "что на ста лигах африканского побережья торговля уже в значительной степени подавлена?"»

Отрывки из последних газет Либерии, полученных в офисе "Нью-Йорк Коммершиал Адвертайзер": —

"Работорговля. — Этот гнусный промысел снова поднимает свою ужасную голову в нашей близости и растет в пугающей пропорции. В пределах ста миль от поселения в это самое время есть по крайней мере четыре фабрики по покупке рабов, и одна из них не более чем в восемнадцати милях! Последствия очень сильно ощущаются колонией. Теперь невозможно купить рис по любой цене, которая не привела бы к голоду самого удачливого человека. В нашей непосредственной близости, как сообщается, работорговцы недавно дали туземцам мушкет за четыре креста! розничная цена которого в колонии составляет шесть долларов! Для испанцев, ввиду успешного рейса, прибыль от которого столь огромна, товары не имеют ценности; но совсем иначе обстоит дело с нами. Туземцы, как и другие люди, склонные получать больше за свои товары, конечно, будут продавать тем, кто даст больше. Раз это так, мы спрашиваем, как жить людям этой колонии? Мы иногда думали, если бы люди Соединенных Штатов однажды узнали о неудобствах, которым подвергает нас работорговля, и о том, какой это эффективный сдерживающий фактор для продвижения и процветания колонии, и как мало тех излишних и бесполезных миллионов, чье надлежащее место хранения создало так много споров, что без исключения святые и грешники, политики, философы, колонизаторы и аболиционисты, антиколонизаторы, антиаболиционисты и противники всего, восстали бы и одним общим голосом постановили, что небольшое вооруженное судно должно курсировать между островами Шербро и страной Кру, и таким образом эффективно защитить нескольких бедных ИЗГОЕВ, в то время как миллионы их братьев верно трудятся, чтобы обогатить нас дома".

И вот, несмотря на Рай, в который они отправились, и их «свободное согласие» уехать, они все же «бедные изгои», когда добираются туда; и сама торговля, которую их послали отменить, находится на пути к отмене их самих, если правительственные суда не отправятся им на помощь!

О замечании, которое, как говорят, он сделал на собрании по колонизации в 1834 году, что некоторые эмигранты в Либерию «были принуждены уехать, так же верно, как если бы это было сделано с помощью кнута», г-н Б. говорит: «это был несправедливый отчет, составленный г-ном Ливиттом, редактором "Нью-Йорк Эванджелист", чтобы служить специальной цели». «Эмансипатор» отвечает на это утверждение так: «Этот отрывок цитировался и перецитировался в этой стране в разное время и разными способами почти бесчисленное количество раз, но, насколько нам известно, он никогда ранее не объявлялся несправедливым отчетом ни г-ном Б., ни каким-либо другим лицом. И теперь, оставляя г-ну Ливитту отвечать за себя по вопросу его справедливости, мы берем на себя смелость сказать, что если он несправедлив, это не избавит г-на Б. от трудностей. Ибо если отчет справедлив и г-н Б. действительно сказал приписываемые ему вещи, ну тогда, как все знают, он сказал то, что было правдой. Если, однако, он несправедлив и он не говорил этих вещей, тогда, как все знают, он не сказал того, что было правдой, и что, если бы он говорил правду, он бы сказал. Ибо то, что они были "принуждены уехать так же верно, как если бы это было сделано с помощью кнута", все знают, является фактом».

Записка г-на Ливитта редактору «Эмансипатора».

«В ответ на утверждение г-на Брекинриджа, что я "составил" отчет о его речи, "чтобы служить специальной цели", я скажу лишь, что г-н Брекинридж поступил благоразумно, отправившись через Атлантику, прежде чем выдвинуть это обвинение. Моя репутация как справедливого репортера не пострадает здесь от таких инсинуаций. Я не сомневаюсь, что рассматриваемый отчет передает идеи, высказанные г-ном Б., по большей части именно тем языком, который он использовал. Мои воспоминания в этом случае очень отчетливы, и слова были записаны в то время».

ДЖОШУА ЛЕВИТТ.

Г-н Б. говорит, что «во многих случаях плохие законы становились хуже, а хорошие законы становились плохими исключительно из-за неосмотрительного поведения соратников г-на Томпсона». Некоторые из самых несправедливых, варварских и отвратительных законов, когда-либо принятых в этой стране, чьи правители так долго занимали «престол беззакония» и были так часто и так глубоко виновны в «создании зла законом», цитируются в «Очерке» Строуда, работе, опубликованной за несколько лет до того, как «г-н Томпсон и его соратники» начали свои «неосмотрительные» меры. Эти законы, конечно, не были вызваны их неосмотрительностью. Прошло по меньшей мере почти сто лет с тех пор, как эти статуты пандемониума начали позорить американское законодательство.

В ходе дискуссии на четвертый вечер г-н Б. утверждает (стр. 88), что «N. Y. Observer» и «Boston Recorder» «еженедельно печатают больше материалов, чем все аболиционистские газеты Америки вместе взятые за полгода». Поистине удивительно, что он решился на произнесение столь вопиющей лжи. Ему следовало бы научиться придерживаться хотя бы границ вероятного в своих вымыслах. В то время, когда было сделано его заявление — не говоря уже о ежемесячных изданиях, — существовало не менее восьми или девяти еженедельных антирабовладельческих газет, некоторые из которых распространялись более широко, чем «Recorder», и не намного менее широко, чем «Observer». Если мы не ошибаемся, г-н Б. рассказал историю, по меньшей мере в сорок или пятьдесят раз преувеличивающую истину, и мы отнюдь не уверены, что эта пропорция не является еще большей.

Г-н Томпсон, чтобы показать, что делают аболиционисты в одном из направлений своей работы, представил экземпляры «Slaves Friend», «Anti-Slavery Record», «Anti-Slavery Anecdotes», «Human Rights», «Emancipator», «Liberator», «New York Evangelist», «Zion's Herald», «Zion's Watchman», «Philadelphia Independent Weekly Press», «Herald of Freedom», «Lynn Record», «New England Spectator» и др., а также «Anti-Slavery Quarterly». О них г-н Б. сказал: «некоторые из них, как он полагал, давно умерли; о некоторых едва ли можно сказать, что они когда-либо жили; некоторые были чисто эпизодическими; большая часть была столь же ограничена в тираже, сколь и презренна по своим достоинствам. Не более двух или трех из дюжины или пятнадцати, представленных перед ними, были, по сути, достойны называться респектабельными и открытыми аболиционистскими газетами». А теперь — к истине. Ни одна из них не «умерла» «давно» и не является «мертвой» сейчас. Только одна из них является «чисто эпизодической» — «Anti-Slavery Anecdotes», — но, за этим исключением, все они живы, и почти каждая имеет тираж столь же обширный, как у «Recorder», а некоторые, как уже было сказано, еще более обширный. И помимо тех, что представил г-н Томпсон, существуют несколько других еженедельных и ежемесячных антирабовладельческих изданий, которые не являются ни мертвыми, ни склонными к тому в ближайшее время. «The Philanthropist» (его публикация была действительно приостановлена на короткое время из-за уничтожения типографии, но вскоре должна быть возобновлена), «Friend of Man», «American Citizen», «Vermont Telegraph», «Middlebury Free Press», «Vermont State Journal» и ряд других еженедельных, а некоторые и ежемесячных периодических изданий являются «открытыми аболиционистскими газетами», некоторые из них посвящены почти исключительно этому делу, и все они «респектабельны» как по характеру, так и по охвату тиража. Некоторые из них относятся к самому высокому уровню среди еженедельных периодических изданий страны по своим способностям и достоинствам. Г-н Т., следовательно, вместо того чтобы преувеличивать в отношении количества аболиционистских газет, значительно не дотянул до истины.

«Должно ли было быть сказано ему [жителю Луизианы], что он должен избавиться от своих рабов?» и т. д., — спрашивает г-н Б. на стр. 90. Конечно, нет — по крайней мере, не аболиционистами. Они предлагают, чтобы рабам было позволено оставаться на плантациях и работать в качестве свободных наемных рабочих там, где их услуги будут востребованы и будут взаимно выгодны как им самим, так и их нанимателям.

Г-н Б. отрицает (стр. 90), что какой-либо юридически свободный человек «когда-либо был продан в вечное рабство», но его отрицание — лишь еще одно свидетельство легкости, с которой он может произносить не только грубую ложь, но и ложь, противоречащую общеизвестным фактам, которая, конечно, не может избежать разоблачения. Г-н Т. полностью разоблачил эту ложь, представив документальные доказательства отрицаемого факта.

О заявлениях г-на Б. на стр. 91, к которым мы отсылаем читателя, «Emancipator» говорит: «Все это, если не "беспричинная глупость", то, по крайней мере, необоснованное и безрассудное утверждение, равного которому мы едва ли когда-либо видели».

Мы просим наших читателей вернуться назад и прочитать еще раз абзац на стр. 97, заканчивающийся словами: «ПРИНУЖДАТЬ к такой эмиграции могло бы быть СВЯЩЕННЕЙШИМ ДОЛГОМ». В этом есть по крайней мере откровенность, если нет никакого другого хорошего качества, чтобы рекомендовать его. Но это откровенность тирана, который, будучи уверенным в своей силе для достижения своих целей, не боится признать их, какими бы несправедливыми или отвратительными они ни были. И если есть откровенность в раскрытии замысла, то есть самая бесстыдная наглость в назывании его исполнения «священным долгом». Какое полное бессердечие и какое искажение морального зрения это демонстрирует. И этот человек осмеливается причислять себя к друзьям цветного народа! Такой же друг, как Святая инквизиция Испании — еретическим протестантам, которых она считает своим «священным долгом принуждать» с помощью дыбы и огня к отречению от их ересей. Такой же друг, как Людовик XIV — гугенотам, Яков I — пуританам, а Карл II — шотландским ковенантерам.

На стр. 98 г-н Б. приводит то, что он называет речью г-на Т. в Андовере, как она была записана студентом Теологической семинарии. Г-н Т. ответил на этот анонимный отчет встречным свидетельством, не анонимным, но мы добавим к этому свидетельство редактора «Emancipator», который говорит: «Г-н Б., хотя так часто притворялся, что у него нет документов и т. д., здесь зачитал ложный и искаженный отчет о речи г-на Томпсона по этому случаю, опубликованный в то время в "Boston Courier" и подписанный буквой С. Будучи там в то время, мы здесь записываем наше свидетельство о том, что он является ложным и искаженным в своих представлениях».

Г-н Б. на стр. 109 ссылается на то, что г-н Томпсон сказал «о том, что у д-ра Спрэга часть церкви отгорожена занавесками для цветных людей», и говорит, что отмечает это «только потому, что это было рассказано как показательная история». В той же связи он явно пытается создать впечатление, что религиозные привилегии свободных цветных людей равны привилегиям белых. На это «Emancipator» замечает: «Мы можем засвидетельствовать правдивость истории в отношении церкви д-ра Спрэга; и хотя не каждая церковь отделяет черных от белых с такой тщательностью или именно таким образом, все же совершенно верно, что почти без исключения разделение делается и тщательно поддерживается, и это не только во время обычного субботнего богослужения, но даже когда церковь собирается вокруг стола своего распятого и общего Господа, чтобы принять символы его умирающей любви». И после признания того, что цветные люди в нескольких случаях были допущены в теологические семинарии и к местам в церковных органах, редактор добавляет, и справедливо, как могут засвидетельствовать все знакомые с фактами: «Такие случаи, однако, редки, и всякий раз, когда они происходят, заинтересованные лица многими способами заставляют почувствовать свою неполноценность и знать свое место. Впечатление, созданное представлением г-на Б., было бы в целом неверным».

Г-н Б. утверждает (стр. 110), что свободные черные «почти в каждой части Америки» пользуются всеми гражданскими правами «в степени, совершенно неизвестной миллионам британских подданных» в различных частях империи и «даже в самой Англии». «Было бы легко, — говорит «Emancipator», — показать, что он ошибается в нескольких деталях». И затем, в качестве одного из примеров, ссылается на тот факт, что цветной человек не защищен в своих правах или личности, но может быть насильно утащен в рабство, даже из свободных штатов, без суда присяжных. Этот один факт, безусловно, достаточен, чтобы опровергнуть утверждение г-на Б.

«Но, — говорит г-н Б., — если какие-либо права были им отказаны», как, например, право проповедовать Евангелие, «что Виргиния недавно сделала», то все это было из-за ярости аболиционизма. См. стр. 110. Тем не менее, Страуд цитирует закон Виргинии, датируемый еще 1819 годом, который тогда был лишь повторным принятием закона, действовавшего ранее, который объявлял все собрания рабов и свободных негров в молитвенном доме или другом месте ночью, или в любой школе для обучения чтению и письму днем или ночью, незаконными собраниями и подвергал любое лицо, раба или свободного черного, найденного на них, наказанию в двадцать ударов плетью по приказу мирового судьи. Страуд, стр. 89.

Г-н Б. в истинном духе колонизации пользуется случаем, чтобы оклеветать цветных людей, обвиняя их в «дерзости и неосмотрительности», в «оскорблении женщин на улицах наших городов» и «выдвижении требований о полном домашнем равенстве со своими хозяевами» и т. д. См. стр. 114. Мы приводим примечание «Emancipator» к этому злостному обвинению, которое столь же жестоко, сколь и ложно. «Все это представление ложно. Ничто не может быть более ложным. Скромное поведение и дух терпимости, проявленные цветными людьми с самого начала, были самого заметного, а также похвального характера, и в немалом количестве случаев обеспечили им одобрение открытых врагов антирабовладельческого дела». Мы добавляем наше собственное свидетельство, насколько простирались наши наблюдения, к правдивости этого заявления.

В дебатах на пятый вечер г-н Б. жалуется (стр. 120), что г-н Томпсон «не сказал им, что никто из священников в двенадцати целых штатах не был или не мог легко быть рабовладельцем, видя, что они не были жителями рабовладельческого штата». А почему он должен был? Разве само знание того факта, что «они не были жителями рабовладельческих штатов», не сделало бы ненужным, чтобы его слушатели были особо информированы о том, что они не были рабовладельцами? Верит ли г-н Б., что жители Глазго полагали, что северные священники были в основном рабовладельцами? Мы говорим «в основном», ибо мы не осмелились бы утверждать, что «никто» из них «не был», независимо от того, «могли ли они легко быть» таковыми или нет. Если нас не дезинформировали, а мы верим, что нет, нам выпало счастье, хорошее или плохое, слышать проповедь северного священника-рабовладельца, причем священника, чья пастырская обязанность была в самой колыбели этой свободной нации.

«Подавляющая масса американских священников, — говорит г-н Б., — никогда не владела рабом, и те, кто владел, были исключениями из общего правила». Г-н Т. разрушил эту позицию самым мощным залпом доказательств. Мы добавляем следующую цитату, которую мы находим в «Emancipator», из документа, опубликованного несколько месяцев назад Синодом Южной Каролины и Джорджии: «Количество наших священников лишь немногим более половины количества наших церквей, и из этих священников не одна пятая не поддерживает никаких пастырских отношений». Количество священников составляет около 100, «и многие из них вынуждены посвящать часть или все свое время преподаванию, фермерству или какому-либо другому светскому занятию, чтобы обеспечить поддержку своим семьям». Фермерство, как мы все знаем, означает в рабовладельческих штатах «рабовладение и надсмотр за рабами».

Г-н Б. кажется очень возмущенным заявлениями своего оппонента и Мозеса Ропера (цветного человека, который присутствовал на некоторых собраниях, где выступал г-н Т.) о том, что рабы в Америке принадлежали не только священникам и членам церкви, но даже самим церквям. Он называет заявление Ропера «глупой ложью бедного негра» и говорит (стр. 123): «Если в Америке есть более пяти конгрегаций, которые владеют рабами, я никогда о них не слышал». Затем он упоминает три, о которых он слышал, все в южной части Виргинии. «Emancipator» в примечании к этой части речи г-на Б. замечает: «Правда, это не общая практика для церквей или церковных обществ на Юге владеть рабами как церковной собственностью, однако мы полагаем, что эта практика отнюдь не является необычной; и доказательство тому тройное: во-первых, что на самом деле известно о ряде подобных случаев; во-вторых, что когда такие случаи происходят, они никогда не вызывают особого сенсационного эффекта в общественном сознании — о них никогда не говорят как об особых и экстраординарных случаях, и они никогда не подвергают такую церковь порицанию или потере церковного общения с другими церквями; и в-третьих, что священники очень часто на Юге владеют рабами, и что зачастую, когда они не могут купить их для себя, какой-нибудь добрый друг делает им подарок в виде одного или двух в качестве домашних слуг; и если священству, то почему не церкви?». Затем он продолжает перечислять два случая, помимо тех, что признал г-н Б., церквей, владеющих рабами, и один случай завещания рабов Миссионерскому обществу [A. B. C. F. M.], а также дает объявление о продаже определенного имущества, «принадлежащего поместью покойного преподобного д-ра Трумэна», включая землю, «библиотеку, преимущественно теологическую», и «двадцать семь негров, двух мулов, одну лошадь и старую повозку». Примечание продолжается так: «И когда эти уведомления появились в южной прессе, никто не был поражен изумлением; не было дано протеста общественности, что это экстраординарные случаи; ни один христианский священник или христианская газета, насколько нам известно, никогда не возвышали свой голос против них как редких случаев, или не несли свое свидетельство против них как столь же чудовищных, сколь и редких. Каков же тогда вывод? Почему, что такие вещи, если не общие, все же никогда не рассматриваются как единичные или необычные. Теперь добавьте к этому и другие, которые можно было бы назвать, случаи, признанные г-ном Б., и к этому добавьте факт, что г-н Пэкстон, по крайней мере, чувствовал, что его церковь в Виргинии могла бы освободить пятьдесят рабов, которыми они владели, но не стала, и тогда скажите, чьи заявления имеют больше "глупой лжи" в себе, г-на Б. или презираемого, но честного сердцем негра?»

Г-н Б. кажется, рассматривает как великую обиду то, что, когда в Америке так мало священников-рабовладельцев, членов церкви и церквей, его оппонент должен возлагать вину за рабство на всю американскую церковь. Но почему вся церковь не виновна, если кто-либо из ее членов продолжает совершать грех, и все же рассматривается как достойный член, в регулярном статусе? — если кто-либо из ее священников с руками, оскверненными отвратительной вещью, все еще допускается, без какого-либо церковного порицания, не только раздавать хлеб жизни из кладовой Божьего слова, но и распределять символы тела и крови Христа тем, кто приходит вокруг стола, чтобы почтить умирающую любовь Спасителя? — если какая-либо из ее ветвей, претендующая на то, чтобы держать образ Божий как собственность, и обращающаяся как с «движимым имуществом» со своим Спасителем в лице «одного из наименьших сих» его «братьев», принимается как сестринская церковь и не порицается за свое беззаконие? «Кто осмелится утверждать, — спрашивает «Emancipator», — что американская церковь не поддерживает и не поощряет христиан-рабовладельцев в их поведении? Правда, есть отдельные лица и отдельные церкви, немало, которые этого не делают, но которые несут верное свидетельство против них. Но как обстоит дело с руководящими влияниями церкви? Их характер и их действия, а не действия меньшинства, как бы велико или респектабельно оно ни было, являются характером и действиями церкви. Какова же тогда позиция руководящих влияний американской церкви в отношении американского рабства? Это позиция защиты и поощрения. Протоколы последнего Генерального съезда баптистов, последней Генеральной конференции методистов и последней Генеральной ассамблеи пресвитериан являются нашим подтверждением — и они являются "подтверждением, сильным, как Священное Писание". В этот самый момент эти три органа стоят перед миром как три великих покровителя и защитника американского рабства. Отрицайте это, как хотите, доходы угнетателя, плата, удержанная обманом, находятся в их казне, кровь угнетенных пятнает их одежды, и они отказываются исповедовать или оставить свой грех».

Г-н Б. несомненно счел бы очень немилосердным заставить большую армию израильтян повернуть спиной перед своими врагами и потерпеть постыдное и катастрофическое поражение только потому, что в стане был один Ахан.

Мы не можем не думать, что преподобный спорщик довольно неудачен в своей ссылке на книгу д-ров Кокса и Хоби (см. стр. 128) за информацией о связи баптистов с рабством. Ища там свет по этому конкретному вопросу, читатель мог бы случайно наткнуться на некоторые вещи о порочном предубеждении против черного человека, а также на некоторые настроения в отношении обращения с рабами и свободными черными в целом, которые плохо согласуются с выраженными представлениями пресвитерианского делегата.

На стр. 133 г-н Б. представляет письмо, опубликованное в «N. Y. Observer» и подписанное «Правда», которое представляет негров Южной Каролины как «в целом хорошо накормленных, хорошо одетых» и пользующихся «средствами религиозного наставления», и заявляет, что «предпринимаются большие и растущие усилия, чтобы наставить их в религии и возвысить их характер». Мы просим наших читателей вернуться назад и прочитать все письмо, а затем сравнить его со следующими выдержками из отчета по вопросу религиозного наставления цветных людей, опубликованного в 1834 году Синодом Южной Каролины и Джорджии: «Мы верим, что их (цветного населения) моральное и религиозное состояние таково, что они могут справедливо считаться язычниками этой христианской страны и выдержат сравнение с язычниками в любой стране мира».

«Негры лишены привилегий Евангелия и всегда будут таковыми при нынешнем положении вещей. Были некоторые исключения из этого, говорят в Синоде, и они "радуются" этому; но хотя наше утверждение широко, мы верим, что в целом оно окажется верным».

«Они не могут иметь доступа к Священному Писанию. Они зависят в своем знании христианства от устного наставления. Имеют ли они тогда то количество устного наставления, которое в их обстоятельствах необходимо для их наслаждения Евангелием? Они не имеют. От целого штата за Потомаком до Сабина и от Атлантики до Огайо, насколько нам известно, нет двенадцати человек, исключительно преданных религиозному наставлению негров».

Далее в отчете говорится, что «негры не имеют доступа к Евангелию через установленное служение белых», что «очень малая доля священников в рабовладельческих штатах уделяет им какое-либо внимание», что «у них нет церквей, нет и достаточного места для их размещения в белых церквях» и что в некоторых случаях из-за отсутствия места внутри «негры, которые посещают, должны ловить Евангелие, когда оно ускользает через двери и окна». «Мы осмелимся сказать, — продолжает отчет, — что не двадцатая часть негров посещает богослужение в субботу. Тысячи и тысячи не слышат звука Евангелия или никогда не входят в церковь из года в год».

В отчете также говорится, что они «не пользуются привилегиями Евангелия в частном порядке, в своих домах или на своих плантациях. Если хозяин благочестив, только домашние слуги, и часто немногие или никто из них, посещают семейное богослужение. В целом, в устройство плантаций не входит обеспечение их религиозного наставления. Мы чувствуем себя оправданными, поэтому, в заключении, что негры лишены привилегий Евангелия и должны оставаться таковыми, если для них не будет сделано больше».

«Мы поражены, — говорит Синод, — обнаружив таким образом христианство в абсолютном соединении с язычеством, и все же приносящее мало или никаких преимуществ».

Наши читатели, сравнив вышесказанное с письмом, прочитанным г-ном Б., могут решить, сколько права имел автор этого письма подписать его «Правда».

Г-н Б. (стр. 155) пытается избежать силы огромного веса доказательств, которыми его антагонист прижимает его к земле, насмехаясь над свидетелями как над «неясными» и, насколько можно было знать, «вымышленными лицами», хотя имена обычно даются, и все же он цитирует доказательства, чтобы поддержать себя, которые являются абсолютно анонимными. См. стр. 132. «Emancipator» уместно спрашивает: «Может ли г-н Б. сказать нам, кто такие "Правда" и "Человек из Новой Англии"? Или эти лица столь же "вымышленные", как и их истории?»

На утверждение г-на Б. о том, что свидетельства г-на Томпсона носили этот бесполезный характер, «Emancipator» имеет следующее примечание: «Мы просим наших читателей остановиться здесь и вернуться назад, и пересчитать документы, и они обнаружат, что фактом является прямо противоположное тому, что заявил г-н Б.; и что в то время как главными доказательствами г-на Б. являются, во-первых, его собственные утверждения, и, во-вторых, утверждения отдельных лиц или анонимных авторов в партийных газетах, главными доказательствами г-на Томпсона являются официальные резолюции и декларации церковных органов и тех, кто представляет руководящее влияние в церкви и государстве, и что свидетельство отдельных лиц, насколько оно используется, приводится только как подтверждающее другое».

На стр. 158 г-н Б. нападает на г-на Дж. А. Тома из Кентукки с характерной ядовитостью, потому что в речи на антирабовладельческом собрании тот молодой человек смело разоблачил мерзости рабства в своем родном штате. За этот поступок его клеветник называет его «неблагодарным, который начал свою карьеру мужества с того, что ударил своего родителя по лицу». Но он осторожно избегает попытки — что, как он, несомненно, понимал, было бы несколько трудной задачей — опровергнуть утверждения г-на Тома. Несколько примечательно, что факты, изложенные Томом и отрицаемые г-ном Б. и его братом в то время, были обильно подтверждены статьей, опубликованной в «Western Luminary», кентуккийской газете, в тот самый день, когда г-н Том сделал свое заявление в Нью-Йорке. Таким образом, без какого-либо сговора или договоренности два свидетеля на большом расстоянии друг от друга засвидетельствовали одни и те же факты, и, к несчастью для доверия к г-ну Брекинриджу, это были те факты, которые он почти в то же самое время решительно отрицал. Другие свидетели безупречной правдивости с тех пор засвидетельствовали те же факты, и теперь бессильные усилия г-на Б. дискредитировать г-на Тома служат лишь для того, чтобы показать его собственное раздражение, злобу и ложь.

Мы не претендуем на то, чтобы заметить все оговорки «непокорного члена» г-на Б. в этой дискуссии или указать на каждый случай, в котором он трудился со всей той способностью и изобретательностью, которую мы охотно признаем за ним, чтобы создать ложные впечатления в умах своей аудитории; но достаточно было указано, чтобы показать в некоторой мере степень доверия, которое должно быть оказано его правдивости как свидетеля и его откровенности и справедливости как спорщика.

Несколько пустяковых ошибок, в которые впал г-н Томпсон, мы считаем своим долгом исправить; приступая к чему, однако, мы не можем не заметить, что, учитывая краткость времени, которое г-н Т. провел среди нас, объем работы, которую он выполнил, читая лекции, выступая перед съездами, участвуя в дебатах и т. д., и большую часть своего времени, неизбежно поглощенную социальным общением с его обширным кругом знакомых — нет, ту весьма значительную долю его, которая требовалась для простого ответа на приглашения читать лекции, которые приходили со всех сторон; мы действительно поражены объемом и детальностью его информации, массой фактов и документов, которые он умудрился собрать, и, что более важно, общей — почти единообразной точностью его знаний об американских делах. Читатель видел, как полностью он был оснащен, как вооружен со всех сторон и всегда готов положить руку на то самое оружие, которое было нужно на любой стадии конфликта, будь то чтобы парировать удар, направленный на него самого, или чтобы послать в грудь своего антагониста энергичный выпад, который ни ловкость софистики не могла избежать, ни щит наглой лжи отразить. Действительно, масса его документов и готовность и уместность, с которой он их использовал, кажется, были одной из главных причин горького раздражения, которое его оппонент постоянно выдает. То, что он впал в несколько ошибок, не удивительно — то, что он впал в столь немногие, действительно удивительно и доказывает трудолюбие и усердие, с которыми он работал в то время, когда, исходя из утомительного характера и большого объема его публичных усилий, можно было бы предположить, что он должен был быть вынужден предаться полному покою. Но к ошибкам.

Он заявил в первый вечер (стр. 12), что сейчас, исключая публикации Антирабовладельческого общества, существует сто газет, смело отстаивающих принципы аболиционизма. «Есть, — говорит «Emancipator», — около этого числа дружественных нашему делу, и которые время от времени выступают от нашего имени, но не те, что смело отстаивают наши принципы», или, как, возможно, было бы более точным способом выражения, которые не смело отстаивают наши принципы в их применении к предмету, к которому мы их применяем.

На второй вечер г-н Томпсон, говоря о Конвенции Антирабовладельческого общества штата Нью-Йорк (стр. 30), сказал, что в Ютике в первый день было 600 делегатов, и что, когда их разогнала толпа, они отправились в Питерборо, и к ним там присоединилось еще 400, всего 1000. В действительности, было подсчитано, что почти или ровно 1000 отправились в Ютику, и из них только около 400 отправились в Питерборо. Ошибка, действительно, несущественна.

В дебатах на четвертый вечер г-н Т., ссылаясь на клеветническую историю Кауфмана о нем, называет Кауфмана «сыном рабовладельца и наследником рабской собственности». Предполагалось, что это так, и мы не знали, что это предположение было ошибочным, пока не встретили в примечании «Emancipator» к этому замечанию г-на Т. намек на то, что этот отчет был опровергнут. «Г-н К. из Виргинии, — говорится в примечании, — но мы полагаем, не рабовладелец и не наследник рабской собственности».

Это все ошибки, которые мы заметили в заявлениях г-на Томпсона, и они настолько незначительны, что мы не сочли бы их достойными внимания у его оппонента.

Возможно, нет необходимости в заключении формально признавать, что читатель не мог не заметить, наш большой долг перед редактором «Emancipator» за помощь в подготовке этого приложения. Правда в том, что наши руки в это время так обильно заняты делами, что у нас было мало времени, чтобы уделить этой работе, и мы были рады воспользоваться трудами того, кто с такой пользой только что прошел по этому пути перед нами.

К. К. БЕРЛИ.

Бостон, 22 сентября 1836 г.

СНОСКИ

[A] Называются индентированными учениками, но из связи, в которой это стоит в переписи, мы делаем вывод, что они фактически являются рабами.

[B] См. «Жизнь Эшмуна» Герли, стр. 139.

[C] Речь Генри Клея. Десятый ежегодный отчет Американского колонизационного общества.

ПРИМЕЧАНИЯ ТРАНСКРИПТОРА

Помимо нескольких ошибок пунктуации и опечаток, исправленных в списке ниже, несоответствия печатника в написании, пунктуации и дефисах были сохранены: «solictied» исправлено на «solicited» (стр. 4), «conclusinos» исправлено на «conclusions» (стр. 4), «belived» исправлено на «believed» (стр. 5), «anamoly» исправлено на «anomaly» (стр. 7), «wasnot» исправлено на «was not» (стр. 7), «Birtish» исправлено на «British» (стр. 8), «him self» исправлено на «himself» (стр. 10), «alloted» исправлено на «allotted» (стр. 16, 163), «immeditate» исправлено на «immediate» (стр. 18), «decison» исправлено на «decision» (стр. 18), «spirtual» исправлено на «spiritual» (стр. 18), «kidknapped» исправлено на «kidnapped» (стр. 20), «aleady» исправлено на «already» (стр. 21), «colonziation» исправлено на «colonization» (стр. 23), «however. Mr. Thomppson» исправлено на «however, Mr. Thompson» (стр. 33), «actualy» исправлено на «actually» (стр. 34), «abosolute» исправлено на «absolute» (стр. 35), «opionion» исправлено на «opinion» (стр. 36), «capacties» исправлено на «capacities» (стр. 37), «excercise» исправлено на «exercise» (стр. 38), «elighten» исправлено на «enlighten» (стр. 44), «commited» исправлено на «committed» (стр. 44), «thoughout» исправлено на «throughout» (стр. 87), «alledged» исправлено на «alleged» (стр. 111), «ojection» исправлено на «objection» (стр. 112), «proceedure» исправлено на «procedure» (стр. 113), «equesterd» исправлено на «requested» (стр. 135), «occuring» исправлено на «occurring» (стр. 171), «comendation» исправлено на «commendation» (стр. 171), «Engl shman» исправлено на «Englishman» (стр. 174), «succesful» исправлено на «successful» (стр. 175).