АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЭССЕ

ПОКОЙНОГО
СЭРА ДЖЕЙМСА Я. СИМПСОНА, БАРТ.

ДОКТОРА МЕДИЦИНЫ, ДОКТОРА ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

ОДНОГО ИЗ ЛЕЙБ-МЕДИКОВ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА В ШОТЛАНДИИ И ПРОФЕССОРА МЕДИЦИНЫ И АКУШЕРСТВА В ЭДИНБУРГСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ

ПОД РЕДАКЦИЕЙ
ДЖОНА СТЮАРТА, ДОКТОРА ПРАВА

СЕКРЕТАРЯ ШОТЛАНДСКОГО ОБЩЕСТВА АНТИКВАРОВ
ТОМ I.

ЭДИНБУРГ
ЭДМОНСТОН И ДУГЛАС

 ИЗДАТЕЛИ ШОТЛАНДСКОГО ОБЩЕСТВА АНТИКВАРОВ
MDCCCLXXII
Отпечатано в типографии
Р. и Р. Кларк
Эдинбург.

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА.

Покойный сэр Джеймс Симпсон, будучи обремененным напряженной профессиональной деятельностью, имел обыкновение искать отдохновения в занятиях исторического и археологического характера, публикуя результаты своих изысканий в трудах различных обществ и научных журналах.

Некоторые из этих работ в настоящее время стали редкими и труднодоступными; поскольку из разных источников поступали пожелания об их издании в собранном и систематизированном виде, сэр Уолтер Симпсон проконсультировался со мной по этому вопросу и передал мне копии различных эссе с заметками его отца на полях некоторых из них, что, по-видимому, указывало на то, что он сам задумывался об их переиздании.

Будучи давно знакомым с достоинствами этих работ, я без колебаний высказался в пользу их публикации и с удовольствием принял на себя обязанности редактора, о чем меня просил сэр Уолтер.

Упомянутые статьи были плодом исследований, начатых, по правде говоря, как способ отвлечься от более серьезных забот; однако, поскольку автору не свойственно было довольствоваться разрозненными и поверхностными результатами при рассмотрении какой-либо темы, его археологические статьи скорее напоминают исчерпывающие трактаты досужего исследователя, нежели случайные попытки человека, перегруженного профессиональными обязанностями.

В настоящем издании собраны все наиболее важные археологические статьи сэра Джеймса Симпсона, взятые из различных источников, указанных в оглавлении.

Предметы, к древностям которых сэр Джеймс впервые обратил свое внимание, были связаны с его собственной профессией; но со временем его интерес к историческим изысканиям углублялся и расширялся, а обсуждаемые им вопросы становились все более разнообразными.

Было решено поместить статьи общего исторического характера в первый том, а статьи, связанные с профессиональными древностями, — во второй; однако читатели, желающие проследить хронологический порядок их написания автором, найдут соответствующие даты в таблице.

Первая статья под названием «Археология: ее прошлое и будущая работа» была подготовлена в качестве лекции для Шотландского общества антикваров. Она была выполнена с тщательностью и проработкой, которые не всегда сопутствуют подобным трудам; и будь то определение цели и задач изысканий археолога, описание прошлого прогресса этой науки или указание направлений исследований, от которых можно ожидать получения дополнительных данных и фактов для шотландской индуктивной археологии, — ничего более основательного и практичного пожелать было нельзя; при этом в своем обзоре трудностей и загадок, присущих шотландским древностям, он, можно сказать, не оставил ни одной из них без внимания, а его мимолетные замечания во многих случаях подсказывали пути их решения.

Статья о «Старой каменной келье или оратории на острове Инчколм» служит примером внимательности автора и его способности к ярким иллюстрациям. Это скромное сооружение, которое в то время, когда оно впервые привлекло внимание сэра Джеймса Симпсона, использовалось как свинарник, имело мало внешних признаков, указывавших на необходимость дальнейшего изучения; но после того, как его глаз привык к архитектуре ранних монашеских келий в Ирландии, его истинный характер стал ему ясен, и он обнаружил, что его выводы совпадают с фактами ранней истории острова.

Эти факты он почерпнул из многих источников, но, объединяя их в единую картину, он обогатил свое повествование различными поучительными примечаниями, например, о «Mos Scotticum» наших ранних построек; сравнением руин с ирландскими ораториями; упоминаниями других островных обителей святых и самих святых. В одном из них он дает поучительную ссылку на отрывок из оригинального латинского текста Бойса о круглой башне в Бречине, который был упущен из виду его переводчиком Белленденом и поэтому цитировался впервые.

Копия этой статьи об Инчколме была отправлена его другу, доктору Петри из Дублина, автору известного эссе о «Ранней церковной архитектуре и круглых башнях Ирландии», и через некоторое время была возвращена, обогащенная множеством примечаний и иллюстраций. При перепечатке статьи они были добавлены и отличаются от авторских примечаний буквой P. Тема оратория на Инчколме была предметом, к которому этот великий человек проявлял большой интерес и о котором мог говорить, опираясь на богатство своих знаний и опыта. Поэтому примечания представляют особую ценность, поскольку содержат последние взгляды автора на спорные вопросы кельтской экклезиологии, отличаясь при этом скромностью и откровенностью, которые сочетались с обширными познаниями доктора Петри в этой области.

Так, в своей работе о круглых башнях доктор Петри указал «около 1020 года» как дату постройки круглой башни в Бречине, но в одном из примечаний он исправляет себя и объясняет причину своей ошибки: «Воспоминание об ошибке, которую я допустил по неосторожности, не свойственной мне в таких делах, указав эту дату 1020 вместо периода между 971 и 994 годами, как следовало бы сделать, долгое время доставляло мне досаду и послужило уроком никогда не доверять памяти в датах; именно так я впал в заблуждение. У меня в уме была цифра 1020 — год, приписываемый Пинкертоном написанию Chron. Pictorum, и, не останавливаясь, чтобы вспомнить или проверить, я принял как должное, что это год смерти Кеннета, или, вернее, его дара».

Пиша о ранних церквях или ораториях Ирландии, доктор Петри в своем эссе отметил: «у них всегда был один дверной проем, расположенный в центре западной стены». В одном из своих примечаний, ныне опубликованных, он уточняет это утверждение: «Мне, пожалуй, следовало бы написать почти всегда. Очень немногие исключения в тот момент не пришли мне на ум». Далее, сэр Джеймс Симпсон процитировал отрывок из работы доктора Петри, в котором автор относит старую небольшую каменную церковь в Киллало к седьмому веку, на что доктор Петри в соответствующем примечании добавляет: «но теперь считает ее относящейся к десятому или, возможно, одиннадцатому веку».

К статье о «Проказе и лепрозориях в Шотландии и Англии» теперь добавлен ряд дополнительных «Исторических заметок», подготовленных доктором Джозефом Робертсоном с той точностью и глубиной исследования, которыми, как известно, отличался мой старый друг.

Происхождение трактата о «Медицинских офицерах в римской армии» объясняется в следующей заметке, предпосланной первому изданию: «Несколько лет назад мой покойный коллега, сэр Джордж Баллинголл, спросил меня: «Были ли в римской армии медицинские офицеры?» Он интересовался этой темой как профессор военной хирургии и сказал мне, что безуспешно наводил справки по этому вопросу в разных местах и у разных лиц. Я составил для него несколько замечаний, которые в то время были частным образом напечатаны и распространены среди его слушателей. Настоящее эссе представляет собой расширенную версию этих замечаний».

Эссе о памятнике под названием «Кэт-стейн» предложило объяснение, которое закономерно вызвало неоднозначную критику. Некоторые из этих критических замечаний, по-видимому, время от времени привлекали внимание сэра Джеймса Симпсона; и из некоторых незаконченных заметок среди его бумаг становится ясно, что он намеревался ответить на них в дополнительном сообщении для Общества антикваров.

В этих заметках, после краткого изложения фактов, приведенных в его первой статье, сэр Джеймс продолжает: «Эти доказательства, как я осмелился заключить, «по крайней мере, позволяют предположить», что Кэт-стейн является памятником Ветте, деду Хенгиста и Хорсы. Но я не считал этот вопрос решенным. Я начал и закончил свою статью обсуждением этого раннего саксонского происхождения памятника как проблематичного и вероятного, но не установленного. В то же время я, возможно, позволю себе заметить, что как в археологии, так и в истории мы считаем достаточно установленными и решенными некоторые вопросы, относительно которых у нас меньше косвенных и прямых доказательств, чем в отношении этого решения загадки Кэт-стейна. Однако идея о том, что в Шотландии мог быть найден памятник историческому саксонскому лидеру, датируемый временем до прибытия Хенгиста и Хорсы к берегам Кента, была настолько чужда многим умам, что, вполне естественно, против нее было выдвинуто множество аргументов, в то время как некоторые авторитетные лица высказались в ее пользу. В этом сообщении я предлагаю кратко рассмотреть некоторые из основных аргументов, которые в последнее время были выдвинуты как против, так и за убеждение в том, что Кэт-стейн увековечивает память предка саксонских завоевателей Кента».

«1. Один анонимный автор утверждает, что если Кэт-стейн был памятником деду Хенгиста и Хорсы, то надпись на нем должна была гласить не «In hoc tumulo jacet Vetta f(ilius) Victi», а, напротив, «Victus filius Vettæ». Иными словами, он считает, что надпись меняет порядок родства, приведенный Бедой, Неннием и др. [1] Но все это — просто и целиком ошибка со стороны автора. Все древние генеалогии описывают Хенгиста и Хорсу как сыновей Виктгильса, Виктгильса как сына Ветты, а Ветту как сына Викта. Надписи на Кэт-стейне приводят Ветту и Викта в точно таком же порядке. Когда я указал автору на ошибку, в которую он, возможно, непреднамеренно впал, он изменил позицию и стал утверждать, что в таких именах гласные e и i являются более надежными как постоянные элементы, чем согласные c и t. [2] Иными словами, он утверждал, что имя Vecta не могло писаться через i. Если бы оно никогда не писалось через i, это обстоятельство не было бы аргументом в пользу странной критической ошибки, в которую впал автор; но факт заключается в том, что в знаменитой главе истории Беды, в которой впервые встречаются имена Хенгиста и Хорсы и их генеалогии, есть пример, показывающий, что, вопреки мнению этого автора, имя собственное, имеющее, подобно Vetta, букву e в качестве компонента, может менять ее на i. Ибо Беда, сообщая нам, что жители Кента и острова Уайт (Cantuarii et Victuarii) произошли от ютов, пишет название острова Уайт (Vecta) через e, а его жителей (Victuarii) — через i».

«Тот же автор высказывает мнение, что начертание букв в надписи на Кэт-стейне не такое старое, как я хотел бы представить. «Оно, — говорит он, — по нашему мнению, более позднего времени, чем сам Хенгист, как по формуле надписи, так и по характеру письма». Возможно, мнение автора по такому вопросу не стоит упоминания, поскольку оно не подкреплено никакими доказательствами. Но Эдвард Ллуйд — один из лучших знатоков в таких вопросах в прежние времена — определил время надписи четвертым или пятым веком, не имея никакой гипотезы, которую нужно было бы поддерживать или опровергать этим мнением. И лучший палеограф нашего времени — профессор Вествуд — придерживается того же мнения относительно возраста надписи, исходя из ее палеографии и формулы, и к этому мнению присоединяется антиквар, много работавший с древними надписями, — профессор Стивенс из Копенгагена».

Хотя приходится сожалеть, что задуманные замечания не были завершены, можно усомниться в том, что вопрос допускал значительное дальнейшее прояснение; и как бы маловероятен ни был вывод о том, что надпись на Кэт-стейне, Vetta F[ilius] Victi, является современным увековечением памяти деда Хенгиста и Хорсы, может быть нелегко предложить решение этого вопроса, свободное от столь же запутанных трудностей. Во всяком случае, палеографические особенности надписи, по-видимому, ясно связывают ее с классом грубых пост-римских памятников, которых у нас немало в разных частях королевства; и можно отметить, что мистер Скин, который сделал этот период нашей истории предметом специального изучения, после исследования с присущей ему проницательностью доказательств того, что фризы основали поселения в Шотландии в период, предшествующий тому, который обычно отводится для прибытия саксов в Англию, установил факт раннего поселения на наших северных побережьях народа, называемого общим именем саксов, но в действительности являющегося ответвлением фризов, чья главная резиденция находилась на берегах залива Ферт-оф-Форт, и в целом считает не невозможным, что Кэт-стейн может быть гробницей их первого вождя Витты, сына Векты, легендарного деда Хенгиста и Хорсы. [3]

Помимо опубликованных здесь статей, сэр Джеймс Симпсон написал множество более коротких эссе и книжных рецензий для журналов и газет. Он также подготовил меморандум, напечатанный во втором томе «Скульптурных камней Шотландии», о прочтении надписи на скульптурном кресте в Сент-Виджиансе в Форфаршире. [4] Во время окончательной правки этой статьи сэр Джеймс был болен и прикован к постели, и я хорошо помню ту исключительную, почти привередливую заботу, с которой он относился к корректурным листам во время моих частых посещений его спальни.

Случалось также, что тема, первоначально затронутая в статье сэра Джеймса Симпсона, требовала целого тома для ее исчерпывающего раскрытия. Так, весной 1864 года он прочитал на заседании Шотландского общества антикваров «Заметку о скульптурных изображениях чаш и концентрических колец на камнях и скалах в различных частях Шотландии»; но материалы впоследствии настолько разрослись, что его первоначальная заметка превратилась в том объемом почти в 200 страниц с 36 иллюстративными таблицами. Его подход к этой любопытной теме служит образцом для подобных исследований. [5]

Начиная с описания основных типов скульптур, он исследует главные отклонения, которые встречаются. Затем он классифицирует различные памятники, на которых были замечены скульптуры, такие как стоячие камни, кромлехи, камни в курганах с камерами и камни в погребальных цистах. В другой главе описывается их наличие на камнях, связанных с древними жилищами, такими как подземные жилища, укрепленные постройки, в древних городах и лагерях и рядом с ними, а также на изолированных скалах и камнях. После описания аналогичных скульптур в других странах следует заключительная глава с общими выводами, основанными на фактах, накопленных в предыдущей части тома.

Во время быстрой поездки в Ливерпуль сэр Джеймс Симпсон посетил каменный круг в Калдере, недалеко от этого города, и обнаружил истинный характер скульптур на камнях, о которых я недавно предоставил ему весьма несовершенную заметку. Отчет об этом памятнике, который он подготовил для Исторического общества Ланкашира и Чешира, напечатан в «Трудах» этого органа за 1865 год, и из него приводятся следующие отрывки: «Многие предположения, могу заметить, были предложены относительно намерения и значения таких лапидарных высеченных чаш и колец, как те, что существуют на камнях Калдера; но ни одна из предложенных теорий не решает, как мне кажется, иероглифическую тайну, в которую до сих пор окутаны эти скульптуры. Это старые загадочные «надписи на стене», которые ни один современный читатель еще не расшифровал. В нашем нынешнем состоянии знаний относительно них давайте удовлетворимся лишь сбором и регистрацией фактов, касающихся их внешнего вида, связей, местоположений и т. д.; ибо всякое раннее теоретизирование, по всей вероятности, закончится лишь ошибкой. Безусловно, лучше откровенно признать, что мы не знаем, что означают эти знаки (и, возможно, никогда не узнаем), чем пускаться в ту смутную мистификацию и домыслы, которые в прежние времена часто приносили дискредитацию всему изучению археологии».

«Но относительно их вероятной эпохи позвольте мне добавить одно предположение. Эти высеченные чаши и кольца были прослежены по всей длине Британских островов, от Дорсетшира до Оркнейских островов, и по всей их ширине от Йоркшира в Англии до Керри в Ирландии; а также во многих внутренних графствах трех королевств. Они явно продиктованы какой-то общей мыслью, принадлежащей какой-то общей расе людей. Но как давно это было, когда общая раса — или даже последовательные волны общей расы — населяли такие отдаленные районы, как те, что я только что назвал, и распространились по Великобритании и Ирландии, от Ла-Манша до пролива Пентленд-Ферт и от берегов Немецкого моря до берегов Атлантики?»

Особая ценность индуктивного подхода к предмету, принятого сэром Джеймсом Симпсоном, здесь очевидна; и хотя окончательного вывода о возрасте и значении скульптур или народе, который их создал, сделано не было, читатель чувствует, что из существующих материалов было извлечено максимум возможного; и что, хотя не было оставлено без внимания ничего, что могло бы пролить свет на этот вопрос, был заложен широкий и прочный фундамент, на котором должны основываться все последующие исследования.

Одно из приложений к этому тому содержит описание некоторых древних скульптур на стенах определенных пещер в Файфе. Эссе первоначально появилось как сообщение для Королевского общества Эдинбурга в январе 1866 года, а вскоре после этого было напечатано отдельно — «Посвящается Джеймсу Драммонду, эсквайру, члену Королевской шотландской академии, как небольшой знак очень искренней дружбы и уважения автора».

Открытие этих пещерных скульптур служит примером тщательности, которую сэр Джеймс привносил во все свои исследования. Занимаясь подготовкой своей первоначальной статьи для Общества антикваров о скульптурных изображениях чаш и колец, он хотел установить все места и условия их появления. Описав скульптурные круги и чаши, которые были найдены на камнях подземных жилищ и «пиктских домов», он сослался на пещеры на побережье Файфа, которые, как он предположил, можно считать естественными подземными жилищами. Он посетил их в надежде обнаружить чашевидные углубления; и в одной из них недалеко от деревни Истер-Уэмисс он обнаружил блеклые следы некоторых углублений или чаш с маленькими одиночными кругами, вырезанными на стене, добавив к своему описанию: «Вероятно, более тщательный и обширный поиск в этих пещерах позволил бы обнаружить еще много таких резных изображений».

Это было написано в 1864 году; и когда подготовленная тогда статья была расширена до тома 1867 года, процитированный отрывок сопровождался следующим примечанием: «Я оставляю это предложение таким, каким оно было написано более двух лет назад. Вскоре после этого периода я вновь посетил Уэмисс, чтобы осмотреть другие пещеры района и провести более тщательные наблюдения, чем я мог сделать во время своего первого поспешного визита, и обнаружил на стенах некоторых из них множество резных изображений животных, «очковидных орнаментов» и других символов, точно соответствующих по типу и характеру подобным фигурам, представленным на древних так называемых скульптурных камнях Шотландии, и, подобно им, вероятно, насчитывающих около тысячи лет». [6]

Точно так же, после того как сэр Гарднер Уилкинсон обнаружил концентрический круг из четырех колец, высеченный на столбе под названием «Лонг-Мег» в большом каменном круге в Салкелде, Камберленд, сэр Джеймс Симпсон посетил этот памятник, и его тщательный осмотр был вознагражден открытием на этом столбе нескольких дополнительных групп скульптур. [7]

В своей лекции по археологии сэр Джеймс Симпсон указал два направления исследований, от которых можно было ожидать получения дополнительных данных и фактов для прояснения прошлого, а именно: исследования под поверхностью земли и исследования среди старых работ и рукописей. Под первыми он имел в виду тщательные и систематизированные раскопки, в которых лопата и кирка так важны и сослужили такую службу в последние годы, и от которых сэр Джеймс ожидал гораздо большего; а под вторыми — изучение и использование многих запасов письменных записей ранних времен, еще не тронутых.

Будучи впечатлен ценностью грамот наших старых религиозных домов для исторических целей, он незадолго до своей смерти распорядился сделать транскрипт картулярия монастыря Инчколм с намерением издать его в качестве одного из серии томов монашеских записей для Шотландского общества антикваров.

Но заслуги сэра Джеймса Симпсона перед делом археологических исследований не следует измерять только его письменными вкладами, какими бы замечательными они ни были. Пожалуй, можно сказать, что его влияние было наиболее плодотворным в пробуждении любви к исследованиям у других, открывая им глаза на то, как много еще остается неисследованным и как много каждый человек может сделать с помощью разумных усилий в своем собственном районе. С этой целью он неоднократно читал лекции по специальным вопросам древности, и среди его бумаг я нашел очень полные заметки к лекциям о римских древностях, одну из которых, о «Римлянах в Британии», он прочитал в Фалкирке зимой 1862 года.

В течение многих лет дом сэра Джеймса Симпсона был местом встреч студентов-археологов; и одним из его больших удовольствий было собирать за своим столом людей из разных районов и стран, объединенных братством общего дела, для обсуждения фактов и обмена мыслями.

Друзья, привыкшие к этим непринужденным встречам, не скоро забудут лучезарное радушие хозяина и его успех в стимулировании дискуссий, наиболее способных раскрыть особые запасы знаний его гостей. Другие также, кто был связан с сэром Джеймсом в посещениях исторических мест, которые он часто планировал, в ретроспективе приятных часов, проведенных таким образом, почувствуют, как тщетно надеяться на другого лидера с теми привлекательными чертами, которые сочетались в нем.

В ходе своих многочисленных профессиональных поездок он приобрел удивительно точное знание древних памятников различных районов; и его энтузиазм по поводу их прояснения был настолько заразителен, что как профессиональные собратья, с которыми он работал, так и его пациенты быстро оказывались в числе его корреспондентов и союзников.

Его присутствие на заседаниях археологических обществ всегда рассматривалось как удовольствие и польза. Помимо регулярных заседаний Шотландского общества антикваров, которые он посещал с относительной частотой и где всегда принимал участие в дискуссиях, он присутствовал на различных конгрессах Археологического института, Кембрийской ассоциации и других родственных организаций, благодаря чему он мог поддерживать общение с современными коллегами по археологическому поприщу и достичь той близости с различными классами древностей, которую он так успешно использовал при обсуждении и классификации древних памятников Шотландии.

Я не должен говорить о замечательном сочетании качеств, которые были заметны в сэре Джеймсе Симпсоне, наряду с теми, о которых я упомянул. Это можно смело оставить более компетентной руке профессора Данса, от чьих мемуаров о его старом друге можно ожидать так много, и где, естественно, будет найдена более общая оценка его характера. Тем не менее, собирая эту серию археологических эссе сэра Джеймса Симпсона, мне показалось нелишним выразить нечто из моего восхищения тем искренним духом поиска истины, с которым они были предприняты, а также гением и исследованиями, с которыми они были выполнены.

ДЖОН СТЮАРТ.

СНОСКИ:

[1] «Памятник меняет порядок родства двух лиц, делая Векту сыном Витты, вместо Витты сыном Векты, в чем сходятся все старые генеалогии». — Athenæum, 5 июля 1862 г., стр. 17.

[2] «Гласная гораздо более характерна для двух имен, чем разница между c и t, буквами, которые постоянно взаимозаменялись». — Ibid. 2 августа 1862 г., стр. 149.

[3] Труды Шотландского общества антикваров, том IV, стр. 181.

[4] Скульптурные камни Шотландии, том II. Заметки к таблицам, стр. 71.

[5] Архаические скульптуры чаш, кругов и т. д. на камнях и скалах в Шотландии, Англии и других странах. Эдинбург, 1867.

[6] Британские архаические скульптуры, стр. 126.

[7] Там же, стр. 20.

СОДЕРЖАНИЕ ТОМА I.

Археология: ее прошлое и будущая работа
Вступительная речь в Шотландском обществе антикваров. Сессия 1860-61. Proc. том IV, стр. 5.

О старой каменной келье или оратории на острове Инчколм
Статья, прочитанная в Шотландском обществе антикваров 13 июля 1857 г. Proc. том II, стр. 489.
[С примечаниями доктора Джорджа Петри, автора эссе о «Ранней церковной архитектуре и круглых башнях Ирландии»]

О Кэт-стейне, Керклистон
Прочитано в Шотландском обществе антикваров 11 февраля 1861 г. Proc. том IV, стр. 119.
Напечатано отдельно в 1862 г. и «Посвящено с чувствами самого искреннего уважения миссис Пендер, Крампсалл-хаус, Манчестер».

О некоторых шотландских магических камнях-амулетах или лечебных камнях
Прочитано в Шотландском обществе антикваров 8 апреля 1861 г. Proc. том IV, стр. 211.

Является ли Великая пирамида в Гизе метрологическим памятником?
Исправленный реферат сообщения Королевскому обществу Эдинбурга 20 января 1868 г. с примечаниями и приложением. Proc. Королевского общества, № 75.

АРХЕОЛОГИЯ:

ЕЕ ПРОШЛОЕ И ЕЕ БУДУЩАЯ РАБОТА. [8]

В последние годы в этом Обществе стало практикой, чтобы один из вице-президентов читал ежегодную речь по какой-либо теме или темам, связанным с археологией. Я выступаю здесь сегодня вечером скорее в соответствии с этим обычаем, нежели с какой-либо надеждой сообщить вам что-либо, что могло бы оказаться достаточно интересным или достаточно важным для такого случая.

Делая это признание, я полностью осознаю, что недостаток кроется во мне, а не в моей теме. Ибо поистине существует мало исследований, которые предлагают так много заманчивых полей для наблюдения и комментариев, как археология. Действительно, цель и основа исследований антиквара служат достаточной гарантией интереса, которым эти исследования наделены. Ибо главной целью и намерением всех его занятий является ЧЕЛОВЕК, его пути и дела, его привычки и мысли, с самых ранних дат, когда мы можем найти его следы на земле, вперед и далее вдоль пути прошлого времени. Во время этого долгого путешествия человек повсюду оставлял разбросанными позади и вокруг себя бесчисленные реликвии, образующие множество постоянных впечатлений и свидетельств его марша и прогресса. Эти впечатления и свидетельства антиквар ищет и изучает — в изменениях, которые происходили в последовательные эпохи (как доказано их существующими и обнаруживаемыми остатками) в материалах и формах орудий и инструментов, которые человек с самых ранних времен использовал на охоте и в сельском хозяйстве; в оружии, которое он применял в бою; в жилищах, в которых он жил в мирное время, и в земляных и каменных сооружениях, которые он возводил во время войны; в одежде и украшениях, которые он носил; в меняющихся формах религиозной веры, которых он придерживался, и божествах, которым он поклонялся; в священных храмах и святилищах, которые он воздвигал; в различных способах, которыми он распоряжался мертвыми; в законах и правительствах, при которых он жил; в искусствах, которые он культивировал; в скульптурах, которые он вырезал; в монетах и медалях, которые он чеканил; в надписях, которые он вырезал; в записях, которые он писал; и в характере и типе языков, на которых он говорил. Все знаки и реликвии человека в туманном и далеком прошлом, которые промышленность и наука могут извлечь из этих и других аналогичных источников, археология тщательно собирает, систематизирует и обобщает, движимая нежной надеждой на то, что с помощью таких средств она еще постепенно восстановит все больше и больше ранних хроник и утраченных летописей человеческого рода, а также различных отдельных сообществ и семей этого рода.

Объекты антикварных исследований охватывают события и периоды, многие из которых помещены в эру письменных свидетельств; но многие другие относятся к дате, задолго предшествующей эпохе, когда человек совершил величайшее из человеческих открытий — открытие, а именно, способности постоянно записывать слова, мысли и акты в символическом и алфавитном письме. Некоторым умам казалось почти химерическим ожидать, что археолог сможет в какой-то мере восстановить знание об условиях и обстоятельствах человека и различных народов людей до того, как человеческая хитрость научилась собирать и вписывать их на камне или бронзе, или придавать им форму письменных или традиционных записей, способных безопасно плыть по течению времени. Но современная история археологии, как и аналогии других смежных занятий, полностью против любых таких безнадежных взглядов.

Почти на глазах у некоторых из тех, кто все еще среди нас, возникла и культивировалась — и притом весьма успешно — наука, у которой нет письменных документов или разборчивых надписей, чтобы направлять ее на своем пути, и чьи исследования гораздо древнее по своему объекту, чем исследования археологии. Ее предмет — древность, значительно более старая, чем человеческая древность. Она имеет дело с состоянием земли и обитателей земли во времена, неизмеримо выходящие за рамки самых ранних времен, изучаемых антикваром. В ходе своих исследований она восстановила много странных историй и удивительных хроник мира и его живых обитателей — за долгие, долгие века до того, как человеческая древность даже началась. Но если геология таким образом успешно восстановила для нас длинные и важные главы в доадамовых летописях мировой истории, стоит ли археологии отчаиваться в том, чтобы еще расшифровать и прочитать — бесконечно более ясно, чем она это делала до сих пор — тот гораздо более поздний эпизод в драме прошлого, который открывается появлением человека как обитателя земли. Способы исследования этих двух смежных и почти непрерывных наук — геологии и археологии — одинаковы в принципе, как бы сильно сами науки ни различались в деталях. И если геология в своих усилиях восстановить записи о прошлом состоянии животной и растительной жизни на поверхности земли имеет привлекательность, которая связывает ее приверженцев с ее пылким изучением, то, безусловно, археология имеет равные, если не более сильные претензии, чтобы настаивать на своей пользе и пользу. Для человеческого разума изучение тех реликвий, с помощью которых археолог пытается восстановить и реконструировать историю прошлых рас и народов человека, должно естественно формировать столь же захватывающую тему, как изучение тех реликвий, с помощью которых геолог пытается восстановить историю прошлых рас и семейств фауны и флоры древнего мира. Безусловно, как простой вопрос научного занятия, древние или ископаемые состояния человека должны — для самого человека — иметь привлекательность, по крайней мере, столь же большую, как древние или ископаемые состояния растений и животных; и старый кельт, или пикт, или сакс должны быть столь же интересным предметом изучения, как старый лепидодендрон или ихтиозавр.

Раньше занятие археологией нередко рассматривалось как своего рода романтическое дилетантство, как собирание бессмысленных антикварных реликвий и странностей, как жадное накопление и хранение мусора и пустяков, которые годились только для лавки старьевщика и которые ценились лишь потому, что они были старыми; — в то время как эссе и труды антиквара рассматривались свысока как рассуждения о весьма бесполезных догадках и весьма торжественных тривиальностях. Возможно, объекты и метод, которыми антикварные исследования преследовались ранее, давали лишь слишком много оснований для таких обвинений. Но все это теперь, в значительной мере, полностью изменилось. Археология, как закаленная и направляемая философским духом и оживленная жизнью и энергией девятнадцатого века, является совсем другим занятием, чем археология наших предков, и имеет так же мало отношения к их антикварианству, как современная химия и современная астрономия к их прежним прототипам — алхимии и астрологии. В доказательство этого я могу уверенно апеллировать к хорошей работе, которую проделала археология, и великим успехам, которые она совершила в разных направлениях за последние пятьдесят лет. За этот короткий период она сделала открытия, возможно, сами по себе столь же важного и удивительного характера, как те, которыми может похвастаться любая другая современная наука. Позвольте мне привести два или три примера в иллюстрацию этого замечания.

Датируя, таким образом, с начала нынешнего века, археология — среди прочей своей работы — заново открыла, благодаря интерпретации Розеттского камня, давно утраченный иероглифический язык Египта, и таким образом нашла ключ, с помощью которого она начала — но пока только начала — отпирать богатые сокровищницы древних знаний, которые веками лежали скрытыми среди памятников и записей, разбросанных вдоль долины Нила. Она скопировала, с помощью телескопа, трехъязычные клинописные надписи, написанные на высоте 300 футов на поверхности скал Бехистуна; и хотя алфавиты и языки, на которых эти длинные надписи были «высечены железным резцом и свинцом на скале навеки», были давно мертвы и неизвестны, все же, с помощью своего рода филологического прорицания, археология изгнала и воскресила и то, и другое; и из этих немых камней, и из аналогичных надписей Вана, Эльвенда, Персеполя и т. д., она вызвала официальные вестники и королевские современные летописи деяний и владений Дария, Ксеркса и других персидских царей. С помощью подобной почти талисманной силы и процесса она заставила гравированные цилиндры, кирпичи и обелиски старых городов Халдеи и Вавилонии — таких как Вурка, Ниффер, Мукейер и т. д. — повторять нынешнему поколению людей имена древних основателей их общественных зданий, а также войны и подвиги их древних монархов. Она искала среди бесформенных курганов на берегах Тигра, и после удаления савана из земли и мусора, под которым «Ниневия Великая» лежала там погребенной веками, она вновь вернула к свету богатства архитектуры и скульптур дворцов этого знаменитого города, и показала передовые знания Ассирии — около тридцати долгих столетий назад — в механике и инженерии, в работе и инкрустации металлами, в создании оптической линзы, в производстве керамики и стекла, и во многих других вопросах материальной цивилизации. Она недавно, благодаря этим и другим открытиям на Востоке, подтвердила во многих интересных пунктах, и не опровергла ни в одном, истинность библейских записей. Она нашла, например, каждый город в Палестине и соседних королевствах, чья особая и точная судьба была предсказана верным словом Пророчества, показывая точное состояние, предсказанное им двадцать или тридцать столетий назад, — как Ашкелон без жителей, место древней Газы «лысое», старый Тир «соскобленный», и Самария с обнаженными фундаментами, и ее «камни, вылитые грудами» в долину внизу. Она далее, за последние несколько лет, прокралась в пустыни Хаурана, через старую бдительную стражу, сформированную вокруг этого региона бедуинскими арабами, и там — (как будто в поразительном противоречии с мертвыми и погребенными городами Сирии и т. д.) — она — как было равно предсказано — обнаружила многочисленные циклопические города Башана, стоящие совершенными и целыми, но «пустынными и без жителей», — города, окутанные, так сказать, в состояние смертного транса, и терпеливо ожидающие предсказанного периода своего будущего возрождения и заселения; некоторые из них большого размера, как Ум-эль-Джемаль (вероятно, Бет-Гамул Писания), город, покрывающий такое же пространство, как Иерусалим, с его высокими и массивными базальтовыми городскими стенами, его площадями, его общественными зданиями, его мощеными улицами и его домами с их комнатами, лестницами, вращающимися и часто скульптурными каменными дверями, все почти такие же полные и неповрежденные, как если бы его старые жители покинули его только вчера. Опять же, из другой и более отдаленной части Востока — с равнин Индии — археология недавно привезла в Европу и в английской печати впервые напечатала свыше 1000 священных гимнов Ригведы, самого древнего литературного произведения арийской или индоевропейской расы человечества; ибо, согласно спокойному суждению наших самых зрелых санскритологов, эти гимны были составлены до того, как Гомер воспел гнев Ахиллеса; и они далее примечательны по этой причине, что они, по-видимому, передавались в течение свыше 3000 лет только устной традицией — брахманские жрецы до сегодняшнего дня все еще тратят — как Цезарь говорит нам, старые друидские жрецы Галлии тратили — двенадцать, двадцать или более лет своей жизни, заучивая наизусть эти священные гимны и темы, а затем обучая им в свою очередь своих учеников и преемников.

Упоминания об антикварном прогрессе в современные времена, на которые я до сих пор ссылался, относятся к другим континентам, чем наш собственный. Но с начала нынешнего века археология была столь же активна в Европе. Она, благодаря своему недавнему преданному изучению всех произведений искусства, принадлежащих Греции, показала, что во многих отношениях более живое и более знакомое знание древних обитателей этой классической земли можно получить из созерцания их оставшихся статуй, скульптур, драгоценных камней, медалей, монет и т. д., чем любым количеством простого школьного зубрежки греческих слов и греческих количеств. Она восстановила в то же время некоторые интересные объекты, связанные с древней греческой историей; имея, например, во время оккупации Константинополя в 1854 году армиями Англии и Франции, обнажила до основания и тщательно скопировала надпись, выгравированную около двадцати трех столетий назад на медной подставке знаменитого треножника, который был посвящен союзными греками Аполлону в Дельфах после поражения персидского войска при Платеях, — надпись, о которой говорит сам Геродот, и с помощью которой, действительно, Отец Истории, по-видимому, подтвердил свой собственный боевой список греческих комбатантов. Археология занималась также, особенно в последние годы, раскопками руин многочисленных старых римских вилл, городов и поселений в Италии, во Франции, в Британии и в других западных колониях Рима; и этой мерой она получила для нас более ясное и близкое понимание повседневной римской жизни и привычек, чем все богатство классической литературы поставляет нам. Хотя она прекрасно знакома с этрусским алфавитом, она до сих пор совершенно не смогла прочитать ни одной строки из многочисленных надписей, найденных в Этрурии, но все же среди неписаных записей и реликвий городов и гробниц этого древнего королевства она восстановила удивительно полное знание манер, привычек и веры великой и процветающей нации, которая — расположенная в центральных районах Италии — была уже далеко продвинута в цивилизации и утонченности задолго до той эпохи, когда Ромул, как гласит легенда, провел вокруг Палатина первую пограничную линию младенческого города, которому суждено было стать госпожой мира. В последнее время, среди всех западных и северных стран Европы, в Германии, в Скандинавии, в Дании, во Франции и на Британских островах, археология сделала много тщательных и ценных коллекций многочисленных и разнообразных инструментов, оружия и т. д. аборигенных обитателей этих частей, и проследила по ним стратификации, так сказать, прогресса и цивилизации, по которым наши первобытные предки последовательно проходили вверх через меняющиеся эры и стадии продвижения, от своих первых сражений в битве жизни с инструментами из камня, кремня и кости только, пока они не открыли и не применили использование металлов в искусствах как мира, так и войны; от тех далеких веков, в которых, одетые в шкуры животных, они носили украшения, сделанные из морских раковин и гагата, до времен, когда они научились плести и ткать одежду из волос, шерсти и других волокон, и украшали своих вождей торками и браслетами из бронзы, серебра и золота. Археология также искала и изучала твердыни и форты, наземные и озерные жилища этих, наших первобытных кельтских и тевтонских предков: — и обнаружила среди их руин много интересных образцов инструментов, которые они использовали, одежды, которую они носили, домов, в которых они жили, и самой пищи, которой они питались. Она спустилась также в их склепы и гробницы, и там — среди таинственного содержимого их могил и погребальных урн — она нашла раскрытыми многие другие чудесные доказательства их привычек и состояния в течение этой жизни, а также их верований и веры в отношении будущего состояния существования.

Благодаря помощи этого нового и мощнейшего союзника — сравнительного языкознания — археология в последнее время совершила значительные успехи. С помощью доказательств того же лингвистического рода, с помощью которых можно показать, что современные испанский, французский и другие романские диалекты произошли от Рима как от своего центра, старые предания о восточном происхождении всех главных народов Европы были признаны фундаментально верными. Ибо, согласно свидетельствам, столь «неопровержимым» (по выражению тейлоровского профессора современных языков в Оксфорде), что «ни один английский суд присяжных в наши дни не смог бы их отвергнуть», филологическая археология показала, что из трех великих семейств человечества — семитского, туранского и арийского — последнее, арийская, яфетическая или индоевропейская раса, имело свой главный очаг в центре Западной Азии; что со временем оттуда, из своих отчих земель, двинулись на юг людские потоки, сформировавшие народы Персии и Индостана; что в отдаленные и различные, а в некоторых случаях и более ранние периоды, от того же родительского корня отпочковывались другие волны населения, которые странствовали на запад и последовательно формировали европейские народы кельтов, тевтонов, италийцев, греков и славян; и что в то время как каждый исход этой западной миграции, следовавший по пятам за предыдущим, гнал своих предшественников во все более далеком направлении к закату солнца, в то же время некоторые коренные, вероятно, туранские расы, ранее населявшие части Европы, постепенно вытеснялись и оттеснялись вверх, более могущественными и наступающими арийцами, в районы либо столь бесплодные, либо столь гористые и труднодоступные, что преследовать их дальше было бессмысленно или слишком сложно — их остатки представлены в наши дни лапландцами, басками и эстами. Филологическая археология далее продемонстрировала, что огромные популяции, которые сейчас простираются от устья Ганга до Пентленд-Ферт — происходящие, за немногими исключениями, из одного и того же первобытного арийского корня, — все используют слова, которые, хотя и фонетически измененные, радикально идентичны во многих отношениях, например, в обозначении ближайших родственных связей семейной жизни, в названиях домашних животных и других общих предметов. Некоторые из этих архаичных слов указывают своей глубокой древностью на первоначальное пастушеское занятие и характер тех, кто составлял родительский корень в нашем старом первоначальном азиатском доме; специальный термин, например (санскритское или зендское «pasu»), который означал «частную» собственность у арийцев и который мы теперь используем в английских модификациях «peculiar» и «pecuniary» — первоначально означал «стада»; санскритское слово для обозначения защитника, а в конечном счете и самого царя, «go-pa», было старым словом для обозначения пастуха коров, а впоследствии — главного пастуха; в то время как ласковое имя «дочь» (санскритское duhitar, греческое θυγἁτηρ), применяемое в ведущих индоевропейских языках к детям женского пола в наших семьях, происходит от глагола, который показывает, что первоначальное значение этого наименования было «доярка» коров. В то же время древнейшие мифологии и суеверия, и, по-видимому, даже легенды и предания различных и разнообразных индоевропейских народов, по мере их изучения, также, кажется, все больше обнаруживают общее происхождение. Короче говоря, и по правде говоря, филологическая археология доказывает, что сакс и перс, скандинав и грек, исландец и итальянец, светлокожий шотландский горец и его недавний враг, смуглый бенгалец, — все они дальние, очень дальние кузены, чьи предки были братьями, расставшимися друг с другом много-много веков назад на равнинах Ирана. То, что предки этих различных рас первоначально жили вместе на этих азиатских равнинах «в пределах одних и тех же оград, отдельно от предков семитских и туранских рас», является (цитируя слова Макса Мюллера) «фактом, столь же твердо установленным, как и то, что норманны Вильгельма Завоевателя были норманнами Скандинавии».

Наконец, завершая этот слишком длинный, но в то же время слишком беглый и несовершенный очерк некоторых работ, выполненных современной индуктивной археологией, позвольте мне лишь добавить здесь — ибо этот вопрос слишком важен, чтобы его опускать, — что, главным образом с начала этого века, археология усердно взялась за изучение старых и неприступных хранилищ заплесневелых и часто почти неразборчивых рукописей, хартий, картуляриев, записей, писем и других письменных документов, которые накапливались сотнями лет в публичных и частных коллекциях Европы, и терпеливо и кропотливо извлекла из них летописи и факты, имеющие самое прямое и важное значение для деяний и мыслей наших средневековых предков, а также для событий и личностей этих средневековых времен. С помощью этого последнего типа работы исследования антикваров в удивительной степени как очистили, так и расширили историю этого и других королевств Европы. Эти исследования, кроме того, особым образом пролили новый свет на внутреннюю и домашнюю жизнь наших предков, и особенно на условия жизни средних и низших слоев общества в прежние времена — объекты, всегда имеющие первостепенное значение для исследований археологии в ее служении в качестве рабочего и пионера истории. Ибо, поистине, человеческая история, какой она обычно составлялась до сих пор, слишком часто писалась так, как будто человеческие хроники должны описывать только дела лагерей и дворов — как будто число людей, убитых на конкретных полях сражений, и интриги и измены, совершаемые в королевских и лордских прихожих, были суммой всех фактических знаний, которые имело смысл передавать от одного поколения людей другому. Собирая, однако, из записей прошлого свои материалы для истинной философии истории, археолог находит — и теперь учит публику находить — столь же большое влечение к изучению искусств мира, как и к изучению искусств войны; ибо в его глазах жизнь, мысли и вера купца, ремесленника и простолюдина так же важны, как и жизнь рыцаря, дворянина и принца — для него крестьянин является столь же величественным и подлинным предметом древности, как и король.

Малая по площади, скудная населением и небогатая казной, как Шотландия, по общему признанию, является, тем не менее, в развитии археологии она в эти современные времена отнюдь не отстала от других и более крупных королевств Европы. Это наблюдение подтверждается богатым и ценным Музеем шотландских древностей, который собрало это Общество, — музеем, который, не считая его большой коллекции иностранных монет, насчитывает сейчас более 7000 экспонатов, почти 1000 из которых мы обязаны просвещенному рвению и патриотической щедрости одного шотландского джентльмена, мистера А. Генри Райнда из Сибстера. Тот же факт подтверждается также весьма ценным характером систематических трудов по шотландской археологии, которые были опубликованы в последние годы некоторыми из наших коллег, такими как мастерские «Доисторические анналы Шотландии» профессора Дэниела Уилсона; восхитительный том «Шотландия в Средние века» профессора Космо Иннеса; и восхитительные «Домашние анналы Шотландии» мистера Роберта Чемберса. Эссе и монографии по отдельным темам шотландской археологии, опубликованные мистером Лэнгом, лордом Нивсом, мистером Скином, мистером Стюартом, мистером Робертсоном, мистером Фрейзером, капитаном Томасом, мистером Бертоном, мистером Нейпиром, мистером Маккинли, мистером Маклаукланом, доктором Уайзом, доктором Дж. А. Смитом, мистером Драммондом и др., все решительно доказывают прочный и успешный интерес, который предмет шотландской археологии вызвал в последнее время в этом городе. Недавние превосходные истории городов и графств, опубликованные доктором Питером Чалмерсом, господами Ирвингом, Джеффри, Джервайсом, Праттом, Блэком, Миллером и др., дают свидетельства в том же духе. Не могу я забыть в таком перечислении и два полных «Статистических отчета о Шотландии». Но если бы меня попросили назвать какое-либо одно обстоятельство, доказывающее больше, чем что-либо другое, внимание, недавно пробужденное среди наших соотечественников антикварными изысканиями, я бы указал с истинной патриотической гордостью на многочисленные старинные рукописные хроники Шотландии, шотландских городов и шотландских монастырей, институтов, семей и лиц, которые были напечатаны за последние сорок лет — почти все они были представлены как свободные и спонтанные вклады в шотландскую археологию и историю членами клубов Баннатайн, Абботсфорд, Мейтленд и Сполдинг; и все это теперь образует внушительную серию работ, насчитывающую не менее трехсот печатных томов формата кварто.

Но давайте не будем обманывать и дурачить себя праздностью и апатией, размышляя и радуясь тому, что было сделано. Ибо, в конце концов, правда заключается в том, что шотландская археология все еще находится в такой колыбели, что только сейчас начинает осознавать свои силы и чувствовать свои недостатки. Ей еще предстоит усвоить бесконечное количество уроков, а возможно, и разучиться некоторым, прежде чем она сможет извлечь истинный металл знания из руды и шлака преувеличений, в которые оказались окутаны многие из ее исследований. В этот самый час мы фактически знаем гораздо меньше об археологии и истории Шотландии десять или пятнадцать веков назад, чем мы знаем об археологии и истории Этрурии, Египта или Ассирии двадцать пять или тридцать веков назад.

Чтобы получить свет, необходимый для рассеяния темных и тяжелых туманов, которые таким образом скрывают раннюю археологию Шотландии, как нам следует действовать? В занятиях и исследованиях археологии, как и в других областях науки, еще не было и никогда не будет открыто никакого прямого пути или царской дороги к знанию, которое мы стремимся получить, но которого мы неизбежно обречены ждать и ради которого мы должны трудиться. Различные отрасли науки — это гордиевы узлы, нити которых мы можем надеяться размотать и развить только осторожным усердием и медленным, терпеливым трудолюбием. Их секреты нельзя скоропалительно разрубить и обнажить мечом любого сына Филиппа. Но в наших дневных грезах иногда приятно представить себе возможность такого подвига. Как мы все знаем, в далекие антикварные времена очень широко верили, что иногда мертвых можно побудить восстать и передать живым всякого рода иначе недоступную информацию. Это верование, однако, не ограничивалось теми древними временами, ибо в наши дни многие здравомыслящие люди все еще заявляют, что верят в возможность вызова духов усопших из иного мира обратно в эту подлунную сферу. Когда они делают это, они до сих пор, насколько я слышал, всегда поощряли этих духов выполнять такие глупые фокусы или просили их отвечать на такие тривиальные и легкомысленные вопросы, которые, по моему скромному разумению, казались бы почти оскорбительными для мрачного достоинства и торжественного характера любого уважаемого и разумного призрака. Если бы, подобно Оуэну Глендауэру или мистеру Хоуму, я обладал силой «вызывать духов из бездонной пучины», и если бы духи ответили на призыв, я — будучи практичным человеком — охотно воспользовался бы их присутствием на практике. Мне кажется, я был бы сильно искушен, например, попросить тех из них, кто обладал необходимым предвидением, в первую очередь выстучать для меня точное состояние английских фондов или лондонского списка акций и облигаций через неделю или месяц; ибо такая ранняя информация, я полагаю — если бы духи были истинными духами, — была бы довольно быстрым и легким способом наполнить мои сундуки или сундуки любого человека, у которого хватило бы здравого смысла задать этим духовным сущностям один или два простых и полезных вопроса. Если бы, однако, духи отказались отвечать на такие золотые вопросы как на дела, слишком корыстные и недостаточно призрачные по своему характеру, тогда я, конечно, спросил бы их в следующий раз — и я, разумеется, выбрал бы для этой цели очень древних духов — множество вопросов относительно состояния общества, религии, искусств и т. д. в то время, когда они сами были живыми обитателями этой земли. Представьте себе на мгновение, что наши секретари, созывая следующее собрание этого Общества, имели бы возможность объявить в своих повестках, что благодаря «некоему подвигу магической тайны» весьма избранная и разумная делегация древних бриттов и каледонцев, пиктов, кельтов и скоттов, а возможно, и шотландских туранцев, будет присутствовать в нашем музее — (безусловно, самом подходящем помещении в королевстве для такой встречи) — для короткого заседания, где-то между сумерками и криком петуха, чтобы ответить на любые вопросы, которые члены Общества пожелали бы им задать, какое волнение вызвало бы такое объявление! Как нетерпеливо некоторые из наших членов ожидали бы результатов одного или двух таких «Часов с мистиками». И какая батарея быстрых вопросов была бы направлена на членов этой делегации по всем бесконечным проблемам, связанным с шотландской археологией. Думаю, мы можем легко, и при этом довольно уверенно, предположить несколько вопросов, касающихся только наших ранних древностей, которые были бы заданы различными членами, которых я мог бы назвать, а именно:

Каково значение так называемых «полумесячных» и «очковых» орнаментов, а также других уникальных символов, которые так часто встречаются на 150 с лишним древних скульптурных камнях, разбросанных по северо-восточным районам Шотландии?

Каково истинное прочтение старых загадочных надписей на камнях Ньютона и Сент-Виджиана, а также огамических надписей на камнях Логи, Брессея, Голспи и др.?

Были ли у Солина Полиистора в IV веке основания утверждать, что древний уллисов алтарь, написанный греческими буквами, существовал в глубинах Каледонии?

Кем были Ветта, Викт, Мемор, Лойнединус, Либералис, Флорентиус, Мавориус и др., чьи имена записаны на романо-британских памятниках в Керклистоне, Ярроу, Киркмадрин и др., и какова датировка этих памятников?

Каким народом был построен Дьявольский вал (Devil's Dyke), который тянется более чем на пятьдесят миль от залива Лох-Райан в Нитсдейл?

Когда и с какой целью был вырыт Кэтрэйл (Catrail)?

Была ли это линия Кэтрэйла, или римской стены между Фортом и Клайдом, или на каком другом основании была проведена великая битва или осада Катрэта или Калтраэза, о которой поет Анейрин в своем «Гододине» и где среди рядов британских комбатантов было «триста шестьдесят три вождя, носивших золотые торквесы» (некоторые образцы которых, возможно, еще могли бы быть выкопаны на поле битвы нашим музейным комитетом, учитывая, что только трое из этих вождей остались в живых); и как варился «одурманивающий мед», о котором Анейрин говорит нам, что его слишком свободно употребляли его британские соотечественники до и во время этой ожесточенной борьбы с саксонским врагом?

Является ли поэт Анейрин тем же лицом, что и наш самый ранний местный прозаический историк Гильда, причем эти два наименования являются соответственно кимрским и саксонским именами одного и того же человека? Или же они не были двумя сыновьями или потомками Кау из Кум Каулвид, того северо-британского вождя, чья чудесная встреча со святым Кадоком близ Баннавка (Стирлингшир?) описана в житии этого валлийского святого?

Из какой семьи и какого ранга был поэт Мерддин Уилт, или «Мерлин Дикий», который, нося золотой торквес вождя, сражался в битве при Ардеридде около 573 года н. э. против Риддерха Хаэля, того короля Алклуита или Дамбартона, который был другом святого Колумбы и «защитником (христианской) веры», как называет его сам Мерлин? И когда эта победа, по-видимому, стала прямым средством утверждения этого христианского короля на троне Стратклайда и косвенным средством, которое привело к отзыву святого Кентигерна из Сент-Асафа в Глазго, как это валлийские Триады говорят о ней загадочно как о битве за жаворонкино гнездо?

Если Оссиан не миф, когда и где он жил и пел? Не был ли он ирландским гэлом? И мог бы кто-нибудь из членов делегации дать нам какую-либо точную информацию о нашем старом друге из детских сказок Фингале или Фин Мак Куле? Был ли он на самом деле, в конце концов, не более чем успешным и реформирующим генералом в армии короля Кормака из Тары и зятем этого монарха Ирландии?

Из какой части Пиктландии король Кормак получил в III веке искусного мельничного мастера Мак Ламху, чтобы построить для него ту первую водяную мельницу, которую он воздвиг в Ирландии на одном из ручьев Тары? И правда ли, как полагают некоторые генеалоги в этом земном мире, что прямые потомки этого шотландского или пиктского мельничного мастера до сих пор являются мельникарами на предполагаемом месте этой первоначальной ирландской водяной мельницы?

Отступники-пикты (Picti apostati), о которых вместе со скоттами говорит святой Патрик в своем знаменитом письме против Коротикуса как о купивших в рабство некоторых христианских новообращенных, похищенных и увезенных этим вождем из Ирландии, были ли они жителями Галлоуэя или наших более северных районов? И не было ли Ирландское море очень часто «средним проходом» в эти ранние дни, через который святой Патрик сам и многие другие были увезены из своих родных домов и проданы в рабство?

Был ли это пиктский или шотландский, британский или римский архитектор, который построил «дом Юлия» (Julius' howff) в Стенхаусе (Stone-house) на Карроне, и каково было его использование и назначение?

Действительно ли наши многочисленные «вимы» (weems), или подземные дома, использовались как жилища людей, и были ли они на самом деле такими темными, что когда один из обитателей решался на шутку, он был вынужден — как предлагал «Элия» — потрогать щеку соседа, чтобы почувствовать, играет ли на ней улыбка?

Когда и кем были воздвигнуты титанические каменные сооружения на Уайт-Катертуне и грозные каменные и земляные форты и стены на Браун-Катертуне, на Дансинейне, на Барре, на Бармекин-оф-Эхт, на Данникене, на Данпендере и на вершинах сотен других холмов в Шотландии?

Как и когда были построены наши Витрифицированные форты? Было ли остекленение стен случайным, или же оно было скорее преднамеренным, как большинство из нас сейчас полагает? В частности, кто первым построил и кто последним занимал замечательные Витрифицированные форты Финхейвен в Ангусе и холм Ноат в Стратбоги? Не был ли Витрифицированный форт Крейг-Фадрик близ Инвернесса резиденцией короля Бруде, сына Мейлохона, в VI веке; и если так, то правда ли, как сказано в ирландском Житии святого Колумбы, что его ворота были снабжены железными замками?

Когда, кем и с какой целью были построены рвы Урра, Хоика, Линкладена, Биггара и другие наши великие круглые земляные насыпи того же рода? Использовались ли они для судебных и правовых целей, как старые тинги Скандинавии; и как Тинвальдский холм на острове Мэн используется по сей день? И не были ли некоторые из них военными или погребальными сооружениями?

Кто создал террасы в Ньюлендсе в Твиддейле; и каково было происхождение многих террас на склонах холмов, разбросанных по всей стране?

Каков возраст скальных пещер Анкрама, Хоторндена и др., и использовались ли они первоначально как человеческие жилища?

Морская пещера в Олдхэме на заливе Ферт-оф-Форт — когда она была открыта в 1831 году, с ее мощеным полом, усыпанным обугленным деревом, костями животных, раковинами моллюсков и, по-видимому, с каменным алтарем у входа, верх которого был отмечен огнем, пеплом, прилипшим к его боку, и двумя скелетами младенцев, лежащими у его основания, — была ли она человеческим жилищем или языческим храмом?

Какие расы спят в камерных курганах и гробницах Клавы, Ярроуса, Бройгара и во многих других подобных старых шотландских городах и домах мертвых?

Кем и с какой целью или целями были воздвигнуты мегалитические круги в Стеннисе, Каллернише, Лейсе, Ахнаклахе, Кричи, Кеннетмонте, Мидмаре, Дайсе, Киркмейкле, Дире, Киркбине, Лохраттоне, Торхаусе и т. д.?

Каковы были ведущие особенности религиозного вероучения, веры и праздников Бройхана и других каледонских или пиктских магов до введения христианства?

Когда Койфи, языческий верховный жрец Эдвина, короля Нортумбрии и Лотиана, был обращен в христианство Паулином в 627 году н. э., он, согласно Беде, уничтожил языческих идолов и поджег языческие храмы и алтари; но какова была структура языческих храмов здесь в те дни, что он мог их сжечь, — в то время как они были настолько открыты, что люди верхом могли въехать в них, как это сделал сам Койфи после того, как бросил оскверняющее копье?

Не был ли наш город назван в честь этого нортумбрийского бретвальды, «Эдвинс-бург»? Или Эйддин, о котором говорит Анейрин до времени Эдвина, и Динас Эйддин, который был одним из главных мест Ллевддина Луэддога (Лью или Лота), деда святого Кентигерна или Мунго из Глазго, были действительно нашим собственным Дан-Эдином? Или, если валлийский термин «Динас» не обязательно подразумевает высокое или возвышенное положение места, был ли это Каэр Эден (Кариден или Блэкнесс), на восточном конце Римской стены, на берегах Форта?

Получила ли наша почтенная замковая скала валлийское название Дин или Дун Монайд от того, что она была «крепостью холма», и было ли ее другое кимрское наименование Агнед связано с тем, что она когда-либо была отдана в качестве приданого (Agwedh)? Или ее старое название Девичий замок, или Castrum Puellarum, не произошло ли скорее от ее старинного использования в качестве женской тюрьмы, или школы, или женского монастыря?

И правда ли, как утверждает Конхубранус, что ирландская святая леди Дарерка или Моннин основала в конце V века семь церквей (или женских монастырей?) в Шотландии, на холмах Дан-Эдин, Дамбартон, Стирлинг, Данпелдер и Дандевенал, в Ланфортине близ Данди и в Чилнакейсе в Галлоуэе?

Когда и кем были построены Круглые башни Абернети, Бречина и Эглишея? Не было ли в Шотландии или на ее островах других таких «turres rotundae mirâ arte constructae», если заимствовать фразу Гектора Бойса относительно башни Бречина?

Если святой Патрик был, как утверждают некоторые из его ранних биографов, стратклайдским бриттом, родившимся около 387 года н. э. в Немптуре (Немфлар на Клайде?), а его отец Кальфурний был, как сам святой Патрик заявляет в своей «Исповеди», диаконом, а его дед Потит — священником, то он принадлежал к семье, два поколения которой уже были служителями в Шотландии в христианской церкви; но было ли много или вообще такие семьи в Шотландии до того, как святой Ниниан построил свою каменную церковь в Уитхорне около 397 года н. э., или святой Палладий, миссионер папы Целестина, умер около 431 года н. э. в Мернсе? И было ли это просто риторическим украшением, или было какое-то основание для сильного и четкого утверждения латинского отца Тертуллиана, что, когда он писал, примерно во время вторжения Севера в Шотландию (около 210 года н. э.), в Британии за пределами римского владычества уже были места, подчиненные Христу?

Когда Дион Кассий описывает это вторжение Севера в Шотландию и потерю римским императором 50 000 человек в кампании, не предавался ли он «путешественническим байкам», когда далее утверждал, что наши каледонские предки были такими приверженцами гидропатии, что могли стоять в своих болотах, погруженные по шею в воду долгими днями, и имели своего рода приготовленную гомеопатическую пищу, поедание кусочка которой размером с боб полностью предотвращало всякий голод и жажду?

Цезарь говорит нам, что окрашивание кожи в синий цвет вайдой было практикой, распространенной среди наших британских предков около 1900 лет назад; — одинаково ли точны Клавдиан и Иродиан, описывая само название пиктов как происходящее от системы раскрашивания или татуировки кожи, которая была в их время такой же модной среди некоторых наших шотландских предков, как она в наше время в Новой Зеландии и среди полинезийцев?

Согласно Цезарю, бритты носили усы на верхней губе, но сбривали остальную часть бороды; и единственный камень — к счастью, фрагмент древней скульптуры, — который был спасен из руин старой столицы пиктов в Фортевиоте, показывает подобную практику среди них. Но чем они брились? Были ли их бритвы из бронзы, железа или стали? И где, и кем они были изготовлены?

Было ли состояние цивилизации и искусств среди каледонцев, когда Агрикола вторгся к ним около 80 или 81 года н. э., таким отсталым, как воображали некоторые авторитеты, учитывая, что они уже были настолько искусны, например, в металлургических искусствах, что были способны строить для целей войны колесницы, а следовательно, и колеса для колесниц, длинные мечи, дротики, щиты и т. д.?

Поскольку мечи каледонцев в I веке были, согласно Тациту, длинными, большими и тупыми на конце, а следовательно, по всей вероятности, сделанными из железа, откуда взялись остроконечные листовидные бронзовые мечи, так часто находимые в Шотландии, и каково место и дата их изготовления? Были ли они более ранними? И каково реальное происхождение большого скопления копий и других инструментов из бронзы, некоторые целые, а другие скрученные, как будто наполовину расплавленные от жара, которые вместе с человеческими костями, оленьими и лосиными рогами были подняты со дна озера Даддингстон около восьмидесяти лет назад и составили, можно сказать, основу нашего музея? Был ли в окрестностях древний цех бронзовых дел мастера; или не были ли это скорее реликвии сгоревшего краннога, который ранее существовал в этом озере, в двух милях от будущей столицы Шотландии?

Могла бы делегация сообщить нам, где мы могли бы найти, зарытыми и скрытыми в наших пустошах или болотах, и получить для нашего музея некоторые интересные антикварные объекты, которые мы страстно желаем, — такие как образец или два, например, тех каледонских копий, описанных Дионом, которые имели медное яблоко, звенящее при ударе, прикрепленное к их нижнему концу? или одну из тех статуй Меркурия, которые, по словам Цезаря, были обычны среди западных друидов? или одну из колесниц (covini), упомянутых Тацитом (ибо мы хотим знать, были ли их колеса из железа или бронзы; как эти колеса издавали, как говорит нам Цезарь, громкий шум при беге; и имели ли они, как утверждают некоторые авторитеты, косы или длинные мечи, прикрепленные к их осям)? или где мы могли бы выкопать еще один образец такой древней и гравированной серебряной брони, какая была несколько лет назад обнаружена в Норрис-Лоу в Файфе и, к сожалению, переплавлена ювелиром в Купаре? или могла бы делегация указать нам на какое-либо место, где у нас был бы хороший шанс найти скрытый экземпляр таких стеклянных кубков, какие, согласно Адамнану, можно было встретить в королевском дворце Бруде, короля пиктов, когда святой Колумба посетил его в 563 году н. э. в его королевском форте и зале (munitio, aula regalis) на берегах Несса?

Откуда пришел король «Круитне» с семью сыновьями и пикты? Были ли они готического происхождения и языка, как утверждал мистер Джонатан Олдбак в довольно известном споре в гостиной в Монкбарнсе? Или они были «подлинно кельтскими», как так упорно доказывал сэр Артур Уордор по тому же памятному случаю?

Были ли первые ирландские или далриадские гэлы или скотты, которые завладели Аргайлом (т. е. Airer-Gaeidheal, или округом гэлов) и которые впоследствии дали название Шотландия всему королевству, той группой эмигрантов, которые переправились из Антрима около 506 года н. э. под предводительством Фергуса и других сыновей Эрка; или, поскольку название «Scoti» встречается более одного раза в старых скудных упоминаниях о племенах королевства до этой даты, не переправилась ли и не поселилась ли в Кинтайре колония-предшественник под предводительством Кайрбре Риады, как утверждает Беда, на век или два раньше?

Наш реформированный британский парламент все еще настолько археологичен, что слушает много раз каждую сессию, как Ее Величество или комиссары Ее Величества соглашаются с их законопроектами, произнося фразу на старом и вышедшем из употребления нормандском французском языке — памятник в своем роде Нормандскому завоеванию; и наши государственные обычаи настолько археологичны, что, когда Ее Величество и длинная череда ее прославленных предшественников короновались в Вестминстерском аббатстве, старый шотландский коронационный камень, унесенный в 1296 году Эдуардом I из Скона, который ранее веками использовался как коронационный камень скотской, а возможно, и ирландской, или даже милезианской расы королей, был помещен под их коронационное кресло — все еще играя свою архаичную роль в этой великолепной государственной драме. Но является ли этот Сконский или Вестминстерский коронационный камень действительно и по-настоящему — как о нем говорят некоторые шотландские историки — знаменитым Лиа Файл королей Ирландии, который, как описывают различные старые ирландские писания, ранее стоял на холме Тара, близ Кургана Заложников? Или же Лиа Файл — «камень, который ревел под ногами каждого короля, вступавшего во владение троном Ирландии» — не остается ли до сих пор на Таре (хотя в последнее время низведенный до должности надгробного камня), как предполагает выдающийся автор «Истории и древностей холма Тара»? Если кто-либо из наших делегатов из мира призраков ранее принадлежал к двору Фергуса МакЭрка или первоначально приплыл вместе с ним на его флоте куррахов, возможно, они будут так добры сказать нам, был ли на самом деле королевский или любой другой из сопровождающих кожаных каноэ балластирован тогда или впоследствии священным камнем из Ирландии для коронации нашего первого далриадского короля; и особенно мы хотели бы, чтобы нам объяснили, как такой драгоценный памятник, как Лиа Файл из Тары, был или мог быть вывезен контрабандой таким маленьким племенем, какими поначалу были далриадские скотты? Возможно, было бы правильно и вежливо сразу сказать делегации, что правда в том, что мы стремимся решить сложный вопрос о том, чьи мнения — Эдуарда I или доктора Петри — более верны в отношении этого «Камня судьбы»? Или если король Эдуард был прав политически, прав ли доктор Петри археологически в своих взглядах на этот предмет? Короче говоря, стоит ли Лиа Файл в наши дни — как принято считать — в окрестностях Королевских залов Вестминстера или в окрестностях Королевских залов Тары?

Какой древний народ, по-видимому, лишенный металлических инструментов и какого-либо знания раствора, построил гигантские бурги или дуны Муса, Хоксей, Гленелг, Карлоуэй, Брагар, Килдонан, Фарр, Рогарт, Олрик и др., с галереями и камерами в толще их огромных стен без цемента? Правда ли, как утверждают ирландские бардические писатели, что некоторые из расы фирболгов бежали после битвы при одной из Мойтур на Западные острова и берега Шотландии, и что оттуда, спустя несколько веков, они были снова изгнаны пиктами после начала христианской эры, и впоследствии вернулись на побережье Голуэя, и построили или перестроили там и тогда великие аналогичные бурги Дун Энгус, Дун Конхобайр и др. на ирландских островах Аран?

Каково значение тех таинственных кругов, образованных уменьшающимися концентрическими кольцами, которые находят выгравированными иногда на скалах за пределами старой аборигенной деревни или лагеря, как в Роутин-Линн и Олд-Бевик; иногда на стенах подземных камер, как в Холм-оф-Папа-Уэстрей и на острове Идей; иногда на стенах камерного кургана, как в Пикакуой на Оркнейских островах; или на внутренней стороне крышки каменной гробницы (kistvaen), как в Крейги-Холле близ Эдинбурга, и, вероятно, также в Койлсфилде и Очинлари; или на так называемом друидическом камне, как на «Лонг Мэг» в Пенрите?

Правда ли, что в давно прошедшую эпоху — и если так, то в какую эпоху — наши предшественники в этой старой Каледонии не имели ничего, кроме инструментов и орудий из камня, кости и дерева? Нет ли в Шотландии гравийных слоев, в которых мы могли бы, вероятно, найти большие залежи кельтов и другого каменного оружия — с просверленными и обработанными оленьими рогами той далекой каменной эпохи, — подобные тем, что были обнаружены на берегах Соммы и Луары во Франции? И были ли люди того периода в Шотландии кельтами или докельтами?

Когда первая волна кельтских эмигрантов прибыла в Шотландию, не нашли ли они уже населявшую ее туранскую или хамитскую расу, и были ли те шотландские реки, озера и т. д., которые носят или носили в своем составе эускарское слово Ura (вода) — как реки Урр, Орр и Ури, озера Ур, Урр и Орр, Ур-кухарт, Кат-Урес, Ор-велл, Ор-реа и т. д., названы этими туранскими аборигенами?

Мы знаем, что на Ионе десять или двенадцать веков назад писали по-гречески, хотя мы не знаем, обладала ли библиотека Ионы — тем, что было у королевы Марии среди шестнадцати греческих томов в ее библиотеке, — копией Геродота; но мы особенно стремимся выяснить, была ли история, рассказанная Геродотом о Рампсините и ограблении его королевской казны тем «Ловким малым», «Мастером-вором», в ходу как популярная сказка среди шотландских гэлов или бриттов в самые древние времена? Сказка распространена в разных обличьях от Индии до Шотландии и Скандинавии среди арийцев, или предполагаемых потомков Иафета; Геродот слышал ее около двадцати трех веков назад в Египте, и, следовательно (по крайней мере, по мнению некоторых высоких филологов), среди предполагаемых потомков Сима; и могли бы какие-нибудь шотландские туранцы, как предполагаемые потомки Хама, в делегации сказать нам, была ли эта сказка также любима ими и их предками? Ибо если так, то, в согласии с обычными рассуждениями об этой и других популярных сказках, история должна была быть известна еще в самом Ковчеге, так как сыновья Ноя разделились вскоре после выхода из него, и все же все их потомки были знакомы с этой легендой. Но не возникли ли эти и другие подобные простые сказки во многих разных местах и среди многих разных людей в разное время; и не имеют ли они видимость сходства просто потому, что в процессе своего развития самые ранние продукты человеческой фантазии, так же как и человеческой руки, всегда более или менее схожи при схожих обстоятельствах?

Или, возможно, переходя от более прямых допросов, мы могли бы попросить кого-нибудь из делегации оставить нам перевод того знаменитого письма, сохраненного Бедой, которое аббат Кеолфрид адресовал около 715 года н. э. Нехтану III, королю пиктов, и которое, как говорит нам почтенный монах из Джарроу, было сразу после его получения пиктским королем и двором тщательно истолковано на их собственный язык? или быть столь добрыми записать образец кельтских или пиктских песен, которые были наиболее популярны двенадцать или четырнадцать веков назад? или описать нам границы в разное время королевств стратклайдских бриттов и нортумбрийцев, а также пиктов и далриадских скоттов; или заполнить печальные пробелы на карте Шотландии мистера Иннеса X века, содержащей, как она есть, названия только одной реки и около тринадцати шотландских церковных учреждений и городов; или сказать нам, где были расположены «urbs Giudi» и пиктские «Niduari» Беды, и почему Энгус Кульдей говорит (около 800 года н. э.) о Куйленроссе, или Калроссе, как о месте, расположенном в Страт-х-Иренн в Комгаллах, между Слив-н-Охилом и морем Гиудан? или идентифицировать для нас истинные места расположения многочисленных рек, племен, подразделений и городов — или, возможно, просто укрепленных или обнесенных валом деревень, — которые Птолемей во II веке вносит в свое географическое описание Северной Британии? или уточнить точные границы Меатов и Аттакоттов, и двух пиктских народов, упомянутых Аммианом Марцеллином, а именно Дикаледонов и Вектурионов? или проследить для нас ход кампаний Агриколы в Шотландии, особенно отметив точное место великой победы при Монс Грампиус, и тем самым решив раз и навсегда, покрывают ли два огромных кургана, расположенных над пустошью Ардох, останки 10 000 убитых; или была ли битва проведена при Деалгин Росс, или при Финдохсе, или при Инверпеффери, или на холме Ури в Мернсе, или при Мормонде в Бьюкене, или при «Кейм-оф-Кинпрунс»? которая последняя местность, однако, должна быть признана, была довольно скоропалительно и решительно выведена из суда некоторое время назад сильными личными показаниями Эди Окилтри.

Если на эти и тысячу с одним подобным вопросом относительно привычек, искусств, правительства, языка и т. д. наших первобытных и средневековых предков можно было бы сразу и удовлетворительно ответить любой силой «магии» (gramarye), то нынешние и будущие члены Шотландского общества антикваров были бы избавлены от неисчислимого количества трудных исследований и тяжелой работы. Но, к сожалению, я, по крайней мере, не верю, что какая-либо человеческая сила может либо освободить духов мертвых для ночного развлечения в гостиной, либо соблазнить «призраков» наших предков «вновь посетить проблески луны» даже ради такой лояльной и патриотической цели, как содействие шотландской археологии. Тем не менее, я не сомневаюсь в то же время, что многие из этих предполагаемых вопросов о темных моментах шотландских древностей будут еще со временем решены более или менее удовлетворительно. Но ответы, если они когда-либо будут получены, будут получены не с помощью какой-либо магии, кроме магии накопленных наблюдений и строгих суровых фактов; — не с помощью некромантии, кроме некромантии осторожного сочетания, сравнения и обобщения этих фактов; — не с помощью колдовства, короче говоря, кроме той особой формы колдовства для продвижения каждой науки, которой могучий и сильный волшебник — Фрэнсис Бэкон — учил своих собратьев, когда учил их заклинательным силам индуктивной философии.

Данные и факты, которые шотландские антиквары должны искать и накапливать для будущего содействия шотландской археологии, лежат во многих разных направлениях, ожидая и скрываясь в ожидании нашего поиска их. По некоторым немногим предметам поиск уже был активным, и успех — соответственно большим. Позвольте мне привести один или два примера в иллюстрацию этого замечания.

В качестве памятного примера и в качестве идеальной бэконовской модели для аналогичных исследований по другим соответствующим темам — в плане полного и тщательного накопления всех устанавливаемых предпосылок и данных, прежде чем рисковать догматизировать о них, — позвольте мне указать на восхитительную работу мистера Стюарта о Скульптурных камнях Шотландии — почти национальный труд, который, по словам мистера Вествуда (высшего живого авторитета по такому предмету), является «одним из самых замечательных вкладов в археологию, которые когда-либо были опубликованы в этой или любой другой стране».

«Кранноги» — те любопытные озерные жилища, построенные на сваях из дерева или огороженных островах, — которые Геродот описывает на озере Прасиас за пять или шесть веков до христианской эры, составляя там жилища, которые были тогда неприступны для всех военных ресурсов персидской армии, — которые, как говорит нам Гиппократ, были также типами жилищ, используемых в его дни фасианами, которые плавали к ним на каноэ из цельного дерева, — которые в той же форме домов, воздвигнутых на высоких деревянных сваях, до сих пор используются в наши дни как излюбленный вид жилища в бухтах и реках, впадающих в Малаккский пролив, и на побережьях Борнео и Новой Гвинеи и т. д., и руины которых были найдены в многочисленных озерах Ирландии, Англии, Швейцарии, Германии, Дании и т. д.; — кранноги, говорю я, были также найдены в различных озерах нашей собственной страны; и многие любопытные данные, установленные в отношении них в Шотландии, будут приведены в следующем томе трудов нашего Общества мистером Джозефом Робертсоном, джентльменом, которого мы все рады признать как превосходно имеющего право владеть среди нас пером учителя и мастера в этой, как и в других областях шотландских древностей.

Самые обширные архитектурные данные, эскизы и измерения, касающиеся многих остатков наших старейших церковных зданий в Шотландии (включая некоторые ранние ирландские церкви с каменными крышами и египетскими дверями, которые до сих пор стоят почти целыми в уединении наших Западных островов), были собраны неукротимым упорством и трудолюбием мистера Мьюра; и когда работа, которую этот способнейший экклезиолог сейчас имеет в печати, будет опубликована, несомненно, будет сделан большой шаг в этом запущенном отделе шотландских древностей.

В дополнение, однако, к усердному сбору всех устанавливаемых фактов относительно существующих остатков наших скульптурных камней, наших кранногов и наших ранних церковных зданий, есть много других отделов шотландских древностей, настоятельно требующих от рук многочисленных ревностных антикваров, разбросанных по стране, полных описаний и точных рисунков таких их следов, которые еще остались, — как, например:

Наши древние каменные и земляные городища.

Наши старинные циклопические бурги и дансы.

Наши первобытные города, поселения и раты.

Наши вемы, или подземные жилища.

Наши языческие погребальные курганы, кэрны и кромлехи.

Наши мегалитические круги и монолиты.

Наши ранние камни с надписями и т. д.

Достоверные и заслуживающие доверия описания отдельных образцов или групп образцов большинства этих категорий древностей уже были опубликованы в наших «Трудах» и «Протоколах», а также в других изданиях. Однако шотландская археология требует от своих последователей как можно более обширной и исчерпывающей коллекции с точными описаниями и, по возможности, с фотографиями или рисунками — а может быть, и с моделями (которых нам очень не хватает в нашем музее) — всех обнаруживаемых форм каждого класса; как, например, всех разновидностей древних укреплений на холмах, всех разновидностей наших подземных вемов и т. д. Необходимый сбор всех установленных типов и примеров некоторых из этих категорий древностей, несомненно, будет делом, требующим много труда и времени, и в большинстве случаев потребует совместных усилий многих усердных исследователей. Это Общество всегда будет благодарно любым членам, которые внесут хотя бы один или два камня в требуемую груду. Но весь прошлый опыт показывает, что бесполезно, а зачастую даже вредно пытаться строить гипотезы на основе одного или даже нескольких образцов. В археологии, как и в других науках, мы должны иметь полные и точные предпосылки, прежде чем сможем надеяться сделать полные и точные выводы. Нам нет нужды и нет смысла ожидать ясных, правильных и философских взглядов на характер, дату и возраст таких археологических объектов, которые я перечислил, если не следовать тройному процессу: (1) усердно собирать как можно больше примеров каждого класса наших древностей; (2) тщательно сравнивать эти примеры друг с другом, чтобы установить все их сходства и различия; и (3) сопоставлять их с аналогичными памятниками в других родственных странах, где — возможно, в некоторых случаях — может существовать свет письменной истории, которого, вероятно, недостает нам, чтобы направлять нас в прояснении специальных предметов, которые могут оказаться в центре наших исследований, — всегда помня о том, что наша шотландская археология — это лишь малая, очень малая часть общего круга археологии Европы и мира.

Те же замечания, которые я только что позволил себе сделать относительно надлежащего способа исследования категорий наших более крупных археологических объектов, в равной степени справедливы и для тех других категорий древностей более легкого и портативного типа, которые мы собрали в наших музеях; таких, например, как древние бытовые инструменты, приспособления, личные украшения, оружие и т. д. из камня, кремня, кости, бронзы, железа, серебра и золота, которыми пользовались наши предки; глиняные и бронзовые сосуды, которые они применяли для приготовления и переноски пищи; ручные мельницы, которыми они мололи зерно; пряслица и прялки, с помощью которых они пряли, и ткани и одежда, изготовленные ими, и т. д. Только собирая, объединяя и сравнивая все отдельные экземпляры каждого подобного предмета древности — все установленные образцы, например, наших шотландских каменных топоров и ножей; все установленные образцы наших глиняных сосудов; наших мечей листовидной формы; наших металлических браслетов; наших зернотерок и каменных жерновов и т. д. — и прослеживая историю подобных объектов в других союзных странах, мы сможем правильно прочитать те истории, которые эти реликвии — будучи однажды должным образом изученными — способны рассказать нам о делах, привычках и мыслях наших далеких предшественников.

Именно на этом широком и великом основании — на неоспоримой необходимости большой и совершенной коллекции отдельных образцов всех видов древностей для надежного, верного и успешного вывода — мы призываем к накоплению таких объектов в наших собственных или других публичных антикварных коллекциях. И, призывая шотландскую общественность к пополнению и обогащению нашего музея пожертвованиями всех видов, какими бы незначительными и тривиальными они ни казались дарителям, мы призываем к тому, что уже не является собственностью этого Общества, а является собственностью нации. Музей был передан Шотландским обществом антикваров правительству — теперь он принадлежит не нам, а Шотландии — и мы без колебаний призываем каждого истинного шотландца вносить вклад, когда это в его силах, в расширение этого музея как лучшего собрания и коллекции древних археологических и исторических памятников нашей родной земли. Мы призываем к такому центральному общему сбору и хранилищу шотландских древностей еще по одной причине. Отдельные образцы и примеры археологических реликвий в руках частного лица, как правило, являются лишь предметами праздного любопытства и диких догадок; в то же время все они становятся полезными, а иногда и очень важными, когда помещаются в публичную коллекцию рядом со своими собратьями. Подобно разрозненным отдельным словам или буквам, выпавшим из Книги Времени, они сами по себе, индивидуально, ничего не открывают, но, будучи помещенными рядом с другими словами и буквами из той же книги, они постепенно складываются — под пальцами археолога — в строки, предложения и абзацы, которые раскрывают тайные и волнующие легенды о деятельности человеческого разума и человеческих рук в эпохи, о которых, возможно, у нас нет других сохранившихся свидетельств.

Пытаясь правильно прочитать шифр этих легенд, давайте остерегаться одной ошибки, которая, к сожалению, слишком часто совершалась в прежние времена и, возможно, иногда совершается до сих пор. Давайте не будем впадать в заблуждение, полагая, что все антикварное, точное назначение чего мы не видим с первого взгляда, обязательно должно быть чем-то очень таинственным. Старые пряслица, браслеты и т. д. в этом нелогичном духе иногда описывались как друидические амулеты и талисманы; украшенные кольца и бляхи от древней богатой кельтской конской сбруи, обнаруженные в погребальных курганах, публиковались как друидические астрономические инструменты; а в прошлом веке некое колоннообразное расположение скал на Оркнейских островах было серьезно приведено Толандом в качестве друидического мощения. Именно эта тяга к таинственному, этот предосудительный иррационализм и привели к тому, что вся тема друидизма вызывает в наше время большое презрение у многих археологов. Несомненно, друидизм — это чрезвычайно интересная и важная тема для должного и спокойного исследования, и факты, переданные нам о нем Цезарем, Диодором, Мелой, Страбоном, Плинием и другими классическими и агиографическими авторами, полны серьезнейшего археологического значения; но, несомненно, также многие антикварные реликвии, как большие, так и малые, раздражающе часто назывались друидическими только потому, что их происхождение и назначение были неизвестны. У нас, например, нет ни крупицы прямых доказательств слишком распространенного убеждения, что наши каменные круги были храмами, которые друиды использовали для поклонения, или что наши кромлехи были их жертвенными алтарями. На самом деле, раньше спокойствие старого теоретического класса археологов нарушалось этими левиафаноподобными представлениями о друидах и друидессах так же, как морская зоология бедного моряка долгое время нарушалась его левиафаноподобными представлениями о морских змеях и русалках.

В наших археологических изысканиях относительно вероятного использования и значения всех сомнительных предметов в наших музеях или где-либо еще, давайте действовать по прямо противоположному плану. Давайте, подобно геологам, всегда стараться, работая с такими проблемами, понимать прошлое, рассуждая от настоящего. Давайте изучать, двигаясь назад от известного к неизвестному. Таким образом, мы можем легко понять, например, как наши предки делали те однодеревные каноэ, которые так часто находили в Шотландии, наблюдая, как краснокожий индеец, частично с помощью огня, а частично с помощью топора, делает свое аналогичное каноэ в наши дни; как изготавливались наши кремневые стрелы, когда мы видим процесс, с помощью которого нынешние эскимосы изготавливают свои; как наши предшественники крепили и использовали свои каменные ножи и топоры, когда мы видим, как полинезиец крепит и использует свои каменные ножи и топоры сейчас; как, короче говоря, обстояли дела в отношении домашнего хозяйства, одежды, работы и войны в этой нашей старой Каледонии, даже в так называемый Каменный век, когда мы размышляем и изучаем способы, которыми ведутся дела в той Новой Каледонии в Тихом океане — жители которой ничего не знали о металлах, пока не вступили в контакт с европейцами не так много лет назад; как в давно минувшие дни ручные и домашнего изготовления глиняные сосуды были главными или единственными сосудами, используемыми для приготовления пищи и всех кулинарных целей, видя, что в одной или двух частях Гебридских островов это действительно остается положением дел до сих пор.

Коллекция гончарных изделий домашнего изготовления на столе — глазурованных молоком — является последним вкладом в наш музей. Она была недавно доставлена капитаном Томасом и доктором Митчеллом из прихода Барвас на острове Льюис. Эти «крагганы», кувшины или миски и другая кухонная утварь, безусловно, являются образцами гончарного искусства в его самом примитивном состоянии; они так же грубы, как самые грубые из наших старых погребальных урн; и все же они составляют в тех местах, где их изготавливали и использовали, основную кухонную, красильную и домашнюю утварь, которой владеют некоторые из наших соотечественников в девятнадцатом веке. В соседнем приходе Уиг капитан Томас два года назад обнаружил и описал нам в одной из своих поучительных и практических статей небольшие каменные дома в форме ульев, в которых некоторые кочевые жители района до сих пор живут летом. Многочисленные антикварные остатки и руины подобных домов и скоплений домов существуют в Ирландии, Уэльсе, Корнуолле, Швейцарии и, возможно, в других королевствах; но, по-видимому, они везде были давно заброшены как человеческие жилища, за исключением изолированных и отдаленных мест среди Западных островов Шотландии. Изучение человеческих привычек в этих гебридских домах в наши дни позволяет нам догадаться, какими, вероятно, были аналогичные человеческие привычки, когда, например, старый ирландский город Фахан — состоящий только из подобных сооружений — был оживленным местом человеческой жизни и деятельности в давно минувшие времена. Эти и другие подобные факты, помимо того, что они указывают нам верный путь к некоторым формам археологических открытий, преподают нам также один важный урок — а именно, что в действительности существуют два вида древности, оба из которых требуют и вызывают наше внимание. Один из этих видов древности заключается в изучении привычек и работ наших далеких предшественников и предков, которые жили на этой земле, и, возможно, в этом ее сегменте, много веков назад. Другой вид древности заключается в изучении тех архаичных человеческих привычек и работ, которые могут, в некоторых уголках мира, обнаруживаться до сих пор среди наших собратьев — или даже среди наших собственных соотечественников — вплоть до настоящего часа, вопреки всем благам человеческого прогресса и развитию человеческого знания. С помощью одного вида древности мы прослеживаем медленный марш и революции столетий; с помощью другого мы прослеживаем еще более медленный марш и революции цивилизации в странах и королевствах, где блестящие теории политиков могли бы заставить нас ожидать иного и более счастливого положения дел.

Помимо антикварных реликвий видимой и осязаемой формы, о которых я упоминал как о требующих исследования и сбора с нашей стороны, в шотландской археологии существуют различные антикварные реликвии нематериального типа, которые это Общество, возможно, могло бы сделать многое для сбора и сохранения через посредство активных комитетов и при содействии многих наших соотечественников, которые, я не сомневаюсь, могли бы быть легко побуждены помочь нам в необходимой работе. Одним из таких вопросов является более полное, чем мы имеем до сих пор, собрание и свод старых суеверных верований и практик наших предков. И, безусловно, некоторые странные суеверия остаются, или, по крайней мере, недавно оставались среди нас. Жертвоприношение, например, петуха и других животных для излечения от эпилепсии и судорог отнюдь не исчезло в некоторых высокогорных районах. В старые языческие и митраистские времена мы знаем, что жертвоприношение быка было обычным делом. Я сам часто слушал рассказ, переданный мне близким и дорогим мне человеком, который в ранней жизни лично участвовал в принесении в жертву и закапывании бедной живой коровы как жертвы Духу Падежа. Это произошло в двадцати милях от столицы Шотландии. В том же районе мой родственник купил ферму не так много лет назад. Среди его первых действий после вступления во владение было огораживание небольшого треугольного угла одного из полей каменной стеной. Отрезанный угол — который до сих пор остается отрезанным — был «Угодьем Доброго человека» (Goodman's Croft) — подношением Духу Зла, чтобы он воздержался от того, чтобы когда-либо портить или повреждать остальную часть фермы. Священник прихода, недавно рассказывая мне об этом обстоятельстве, добавил, что мой родственник, как он опасался, был далек от того, чтобы действовать честно по отношению к Люциферу, в конце концов, так как угол, который он отрезал для доли «Доброго человека», был, возможно, самым никчемным и бесплодным местом во всем владении. Некоторые могут смотреть на такие суеверия и суеверные практики как на вещи совершенно вульгарные и не имеющие ценности сами по себе; но в глазах археолога они становятся интересными и важными, когда мы помним, что народные суеверия Шотландии, как и других стран, по большей части являются истинными антикварными пережитками языческих верований и обычаев наших более ранних предков; наш нынешний фольклор является лишь в целом выродившейся и деградировавшей формой высших мифологических и медицинских знаний очень далеких времен. Коллекция народных суеверий и практик различных районов Шотландии сейчас, прежде чем (подобно формам фей и гоблинов, исчезающим перед рассветом) они растают и исчезнут полностью перед светом и гордостью современного знания, могла бы еще, возможно, дать важные материалы для восстановления многих утраченных антикварных знаний. Ибо, как палеонтолог может иногда полностью реконструировать типы вымерших животных по нескольким сохранившимся фрагментам костей, возможно, какой-нибудь будущий археологический Кювье однажды сможет реконструировать из этих мифологических фрагментов и из других источников гораздо более отчетливые фигуры и формы, чем мы имеем в настоящее время, языческой веры и обрядов наших предков.

Возможно, еще более важным делом был бы сбор из каждого района и прихода Шотландии местных списков старейших названий холмов, рек, скал, ферм и других мест и объектов; и это тем более, что в наш век изменений и перемен многие из этих названий уже быстро уходят в прошлое. И все же обладание шотландским антикварным справочником или картой такого рода не только позволило бы нам идентифицировать многие местности, упомянутые в наших старых актах и грамотах, но и более того — сам язык, к которому принадлежат эти названия, возможно, по мере развития филологической этнологии, со временем послужил бы руководством, чтобы привести наших преемников, если они не приведут нас, к получению более ясных взглядов, чем мы имеем сейчас, на народ, который первоначально населял различные районы нашей страны, и изменения, которые происходили время от времени в этих районах в расах, которые последовательно владели ими. В этом, как и в других частях света, наши горы и другие природные объекты часто упорно сохраняют, вопреки всем последующим изменениям и завоеваниям, те наименования, которыми они были первоначально крещены аборигенными владельцами земли; как, например, в трех или четырех реках, которые впадают в Форт ближе всего к нам здесь — а именно, Эйвон, Амонд и Эск на этой стороне; и Дур, в Абердуре, на противоположной стороне залива. Ибо все это старые арийские названия, которые можно найти в качестве речных наименований во многих других местах мира и в некоторых из его старейших диалектов. Амонд или Эйвон — это простая модификация нынешнего кимрского слова «Afon» для обозначения «реки», и мы все со школьных лет знаем его в латинской форме «Amnis». Эск, в своих различных модификациях Эксе, Акс, Уиск и т. д., является нынешним валлийским словом «Uisk» для обозначения «воды», и, возможно, самой ранней формой «asqua» латинского существительного «aqua». Опять же, существительное «Дур» — Дору — столь распространенное название для рек во многих частях Европы, согласно некоторым из наших лучших этимологов, идентично или имеет тот же арийский источник, что и «Uda», или вода, в санскрите, «ὑδωρ» у греков и «Dwr» или «Dour» у камбрийцев и гэлов. Археолог, подобно краснокожему индейцу, когда он выслеживает своего врага, учит себя наблюдать и улавливать каждый возможный видимый след тропы архаичного человека; но, подобно краснокожему индейцу, он время от времени прикладывает ухо к земле, чтобы прислушаться к любым звукам, указывающим на присутствие и действия того, кто является объектом его преследования. Старые слова, которые он слышит прошептанными в древних названиях природных объектов и мест, снабжают антиквария этим видом слышимых археологических доказательств. Ибо, когда их перекрестно допрашивают в наши дни относительно их номенклатуры, многие, повторяю, из наших рек и озер, наших холмов и мысов, в своих простых названиях телеграфируют нам обратно, через огромные расстояния времени, значимые образцы языка, на котором говорили первые жители их района — в этом отношении напоминая слабоумного и умирающего восьмидесятилетнего старца, который покинул в ранней жизни дом своих отцов, чтобы жить в стране чужеземца, и который помнит и лепечет в конце концов — прежде чем серебряная нить памяти будет окончательно и бесповоротно разорвана — только один язык, и то лишь несколько слов на давно непроизносимом языке, который он впервые научился лепетать в своем самом раннем младенчестве.

Специальные источники и направления исследований, из которых шотландская индуктивная археология может ожидать получения дополнительных данных и фактов, необходимых для ее прояснения, многочисленны и разнообразны. Позвольте мне здесь кратко упомянуть только два, причем эти два довольно противоположного характера, а именно: (1) исследования под поверхностью земли; и (2) исследования среди старинных работ и рукописей.

В прошлом шотландская археология уже много выиграла от раскопок; и в будущем ей, несомненно, суждено выиграть еще бесконечно больше от систематизированного использования этого способа исследования. Ибо правда в том, что под поверхностью земли, по которой мы ходим — часто не глубже двух или трех футов под этой поверхностью, иногда не глубже корней наших растений и деревьев — несомненно лежат, в бесчисленных точках и местах, погребенные и ожидающие только извлечения, антикварные реликвии самого ценного и важного характера. Самые богатые и редкие сокровища, содержащиеся в некоторых наших антикварных музеях, были выкопаны при раскопках; и эти раскопки часто были самого случайного и поверхностного рода — подобно открытию серебряных рудников Потоси благодаря случайному выкорчевыванию кустарника рукой карабкающегося путешественника.

Великолепная витая торквеса, содержащая чистого золота на сумму около 50 фунтов стерлингов, которая была выставлена в Эдинбурге в 1856 году в Музее Археологического института, была найдена в 1848 году в лесу Нидвуд, лежащей на вершине свежей земли, которая была вывернута лисой при рытье для себя новой норы. Раньше на местах старых британских деревень в Уилтшире кроты, как говорит нам сэр Ричард Хоар, постоянно выбрасывали на поверхность многочисленные монеты и фрагменты керамики. Мы обязаны склонности к рытью другого животного самой богатой коллекции серебряных украшений, которая содержится в нашем музее: ибо великий клад массивных серебряных брошей, торквес, слитков, куфических и других монет и т. д., весом около 16 фунтов в общей сложности, который был найден в 1857 году в заливе Скейлл на Оркнейских островах, был обнаружен вследствие того, что несколько небольших частей клада были случайно обнажены норами занятого кролика. Этот клад сам по себе интересен еще и тем, что он является одним из 130 или более подобных серебряных кладов, почти все найденные при раскопках, которые были обнаружены в последнее время, простираясь от Оркнейских островов вдоль берегов и островов Балтийского моря, через Россию на юг, к резиденции правительства тех восточных халифов, которые выпускали куфические монеты, обычно составляющие часть этих коллекций — этот длинный путь, по-видимому, был торговым маршрутом, по которому проходили те купцы, которые с седьмого или восьмого по одиннадцатый век вели торговлю, существовавшую тогда между Азией и севером Европы.

Лопата и плуг земледельца постоянно извлекают реликвии, представляющие высокую ценность для антиквария и нумизмата. Непревзойденная коллекция золотых украшений, содержащаяся в Музее Ирландской академии, была почти полностью обнаружена в ходе обычных сельскохозяйственных работ. Кирка землекопа, а также рабочих на каналах и железных дорогах часто также своими случайными ударами обнажали богатые антикварные сокровища. Замечательная массивная серебряная цепь весом девяносто три унции, которая находится в нашем музее, была найдена примерно на глубине двух футов под поверхностью, когда в 1808 году рыли Каледонский канал. Один из самых больших золотых браслетов, когда-либо обнаруженных в Шотландии, был выкопан в Слейтфорде при прокладке Каледонской железной дороги. Наш музей содержит только его модель; ибо оригинал — как и многие подобные реликвии, когда они состояли из драгоценных металлов — был продан по цене простого веса в слитках и потерян — по крайней мере для археологии — в плавильном тигле ювелира вследствие прежнего прискорбного состояния нашего закона о кладах. И, возможно, нельзя слишком часто или слишком громко заявлять, что такое продолжающееся бессмысленное уничтожение этих реликвий теперь в значительной степени предотвращено; ибо правительственным постановлением нашедший любые реликвии в виде древних монет или драгоценных металлов теперь имеет право по закону, сдав их Короне для нашего Национального музея, требовать «полную внутреннюю стоимость» их от шерифа того района, в котором они случайно были обнаружены — самое справедливое и правильное постановление, с помощью которого многие такие реликвии, несомненно, будут впредь должным образом сохранены.

Но результаты раскопок, о которых я упоминал, являются, как я уже сказал, результатами лишь случайных раскопок. От систематизированного применения того же средства обнаружения в подходящих и надлежащих местах, с предварительным зондированием почвы или без него, археология, безусловно, вправе ожидать самых ценных последствий. Лопата и кирка стали такими же незаменимыми вспомогательными средствами в некоторых формах археологических исследований, как молоток в некоторых формах геологических исследований. Великие антикварные сокровища, собранные в наших погребальных курганах и старинных кладбищах с каменными гробницами, могут быть возвращены антикварной науке только путем раскопок, причем раскопок самого тщательного и методичного рода. Ибо при таких раскопках важно точно отмечать каждый возможный отдельный факт относительно положения, состояния и т. д. всех обнаженных объектов; а также искать, обрабатывать и собирать эти объекты самым тщательным образом. При раскопках несколько лет назад большого кургана в Феникс-парке в Дублине внутри камеры каменного кромлеха, который составлял центр погребального кургана, были обнаружены два полных скелета. Кремневый нож, кремневый наконечник стрелы и небольшая костяная фибула были найдены среди мусора вместе с некоторыми погребальными урнами; но никаких бронзовых или других металлических орудий не было. Люди, похороненные там, жили в так называемый Каменный период датских археологов. Некоторые твердые тела были замечены непосредственно под головой одного из скелетов, и путем очень осторожного и тщательного удаления окружающей земли вокруг шеи каждого из них было прослежено полное ожерелье, сформированное из маленьких морских ракушек Nerita, с отверстием в каждой ракушке, чтобы позволить продеть через них нить, состоящую из растительных волокон. Без должной бдительности как легко могли бы быть упущены из виду эти интересные реликвии!

Лопата и мотыга, однако, служили и будут служить другим важным археологическим целям, помимо вскрытия древних кладбищ. Они, вероятно, позволят нам еще в некоторой степени решить спорный вопрос об истинном характере наших так называемых «друидических кругов» и «друидических камней», доказав нам, что одно из их назначений, по крайней мере, было погребальным. Болота и мхи Ирландии, Дании и других стран при раскопках дали большие запасы интересных антикварных объектов — обычно удивительно хорошо сохранившихся благодаря качествам почвы, в которую они были погружены — таких как каменные и металлические орудия, части первобытного костюма, гребни и другие предметы туалета, предметы домашней мебели, старые и погребенные деревянные дома и даже, как в предполагаемом случае с королевой Гунхильд и другими «заболоченными» или «погребенными» преступниками, человеческие тела, удивительно целые и покрытые кожаными и другими одеждами, в которых они умерли. Все это образует великую шахту антикварных исследований, в которой в Шотландии еще мало или ничего не было сделано. Только путем надлежащих раскопок мы можем надеяться приобрести надлежащее аналитическое знание о первобытных жилищах наших предков — были ли эти жилища в подземных «вемах» или в тех до сих пор игнорируемых и все же самых интересных объектах шотландской археологии, а именно, наших архаичных деревнях и городах, следы и признаки которых лежат разбросанными по нашим равнинам и склонам гор — всегда рядом с ручьем, или озером, или хорошим источником — обычно отмеченные группами неглубоких ям или выемок (фундаменты их старых круглых домов) и несколькими крапивами — обычно защищенные и окруженные с одной или нескольких сторон ратом или земляным валом — часто рядом с городищем — и имеющие прикрепленные к ним, на некотором расстоянии по соседству, каменные могилы, а иногда, как на землях вокруг Мортон-холла, монолиты и курганы.

В прошлом году мы подробно изложили Обществу весьма примечательные результаты, которые г-н Нейш получил путем простых упорных раскопок на холме Лоус в Форфаршире, обнажив, как это сделали его раскопки по всей вершине холма, обширные циклопические стены высотой в несколько футов, ранее погребенные под почвой и имеющие такие странные и озадачивающие формы, что до сих пор невозможно сделать какое-либо определенное предположение об их характере. Несомненно, подобные работы с подобными остатками орудий, украшений, жерновов, обугленного зерна и т. д. будут еще найдены путем подобных раскопок на других шотландских холмах; и в конце концов мы можем получить адекватные данные для определения их природы и объекта, а возможно, даже их даты. Безусловно, каждый шотландский антикварий должен искренне пожелать, чтобы превосходный пример серьезного и просвещенного исследования, поданный г-ном Нейшем, был подхвачен другими его собратьями-землевладельцами в Шотландии.

В настоящее время места и остатки некоторых римских городов в Англии восстанавливаются таким образом — как старый город Урикониум (Роксетер), где уже многие любопытные открытия вознаградили спокойные исследования, которые проводятся; — и Борковикус в Нортумберленде (в полудня пути от Эдинбурга), одна из станций, расположенных вдоль великолепной старой римской стены, которая до сих пор существует в удивительной сохранности в его окрестностях, и сам по себе римский город, оставленный сравнительно таким целым, что «Сэнди Гордон» давно описал его как самую замечательную и великолепную римскую станцию на всем острове, в то время как д-р Стьюкли восторженно отзывался о нем как о «Тадморе Британии». Недавно г-н Лонгвиль Джонс сказал мне, что в окрестностях Кэрлеона — древнего Иска Силурум римского Итинерария — тонкий заостренный железный стержень, используемый в качестве зонда для почвы, обнаружил на разных расстояниях ряд погребенных римских домов и вилл, простирающихся от старого города в сельскую местность почти на три мили в длину. Здесь, как и в других местах, богатая антикварная шахта ждет раскопок антиквария; и в других местах, как и здесь, зонд для почвы часто будет указывать точные места, которые следует копать, с гораздо большей уверенностью, чем лоза любого Даустерсвивела когда-либо указывала на скрытые клады золота или скрытые источники воды.

Но необходимо, как я уже намекал, искать и надеяться на дополнительные археологические материалы в литературных, а также в подземных исследованиях. И, безусловно, один особый недостаток, который мы должны оплакивать в шотландской археологии, — это почти полное отсутствие письменных документов и летописей первобытных и раннесредневековых частей шотландской истории. Антикварии Англии и Ирландии гораздо удачливее нас в этом отношении; ибо они обладают большим изобилием ранних документов, чем мы можем похвастаться. Действительно, после интересного рассказа Тацита о первом римском вторжении в Шотландию под предводительством Агриколы и нескольких скудных упоминаний и утверждений относительно этой страны и ее жителей некоторыми последующими классическими авторами, у нас в течение семи или восьми столетий почти нет письменных записей, на которые можно было бы сослаться. Главные, если не единственные, исключения из этого общего замечания состоят из нескольких разрозненных записей, касающихся Шотландии в ирландских анналах — как в анналах Тигернаха и Ольстера; некоторых фактов, изложенных Бедой; некоторых утверждений, данных в житиях и легендах ранних шотландских, валлийских и ирландских святых; и различных копий списка пиктских королей.

Когда мы спускаемся ниже одиннадцатого и двенадцатого веков, наши письменные памятники быстро увеличиваются в количестве и объеме. Я уже упоминал о том, что триста томов формата кварто — почти полностью взятых из неопубликованных рукописей — были напечатаны шотландскими клубами за последние сорок лет. Г-н Робертсон сообщает мне, что только в Главном регистрационном доме (и независимо от других и частных коллекций) есть материал по крайней мере еще на сто томов; а Английское архивное управление содержит, как хорошо известно, много нередактированных документов, относящихся к строительству различных шотландских замков Эдуардом I и к другим пунктам, интересным для шотландской археологии и истории. Валлийские антикварии получили от правительственных учреждений в Лондоне различные важные документы такого рода, относящиеся к Уэльсу. Почему бы антиквариям Шотландии не подражать им в этом отношении?

Современный опыт показал, что отнюдь не химерично ожидать, что мы можем еще восстановить из различных кварталов, и из совершенно неожиданных источников тоже, сочинения и документы, представляющие большой интерес и важность в отношении как британской, так и шотландской археологии. Из того великого ископаемого города Помпеи, как утверждается, не одна сотая часть была до сих пор полностью исследована; и, согласно сэру Чарльзу Лайеллу, кварталы, до сих пор расчищенные, — это те, где была наименьшая вероятность обнаружения рукописей. Было бы почти надеждой за пределами возможности надежды ожидать, что в каком-то из его неисследованных особняков может появиться одна из богатых библиотек тех древних римских времен, представляющая папирусы, глубоко интересные для британских антиквариев, и содержащая, например, транскрипт того письма о привычках и характере жителей Британии, которое, как сообщает нам сам Цицерон, он желал, чтобы его брат Квинт написал, когда, будучи вторым в командовании, он сопровождал Юлия Цезаря в его первом вторжении на наш остров; — или копию того отчета, который Ганнон Карфагенянин составил о своем путешествии, за несколько веков до христианской эры, к Оловянным островам и другим частям к северу от Геркулесовых столпов; — или свиток тех Пунических анналов, которые, как говорит нам Фест Авиен, он сам консультировал, когда (вероятно, в четвертом веке) писал те строки в своей «Ora Maritima», в которых он дает описание Великобритании и Ирландии.

Антикварии Шотландии искренне радовались бы открытию утраченных документов, гораздо менее древних, чем эти. Возможно, я мог бы назвать двух или трех наших коллег, которые были бы в полном восторге от восстановления, например, одного или двух листов тех старых пиктских анналов (veteres Pictorum libri), которые все еще существовали в двенадцатом веке и в которых, среди прочих дел, было краткое описание (однажды скопированное пиктским клерком Таной, сыном Дудабраха, для короля Ферата в Мейгле) торжественной церемонии, которая имела место, когда король Хунгус одарил церковь Св. Андрея, в присутствии двенадцати членов пиктского королевского рода, даром многих миль широких акров и торжественно поместил своими королевскими руками на алтарь церкви кусок свежего дерна в символизацию своего королевского земельного дара. Мы все оплакиваем, что мы больше не обладаем тем, чем обладали аббат Элред из Риво и монах Джоселин из Фернесса, а именно биографиями, по-видимому, написанными на старом языке нашей страны, двух наших самых ранних шотландских святых — Св. Ниниана из Уитхорна и Св. Кентигерна из Глазго; и мы скорбим, что мы потеряли даже то Житие Св. Серфа, которое, наряду с хорошим списком богослужебных и других книг (прикованных к стойкам и партам), было помещено до времени Реформации в хоре собора Глазго, как мы знаем из каталога, который сохранился от его библиотеки.

Но давайте в то же время не забывать, что шотландские археологические документы, такие же древние, как любые из них, были в последнее время переоткрыты, и переоткрыты иногда самым случайным образом; и давайте поэтому не отчаиваться в дальнейшем, и, возможно, даже в большем успехе в том же направлении. Безусловно, величайшим из недавних событий в шотландской археологии было случайное нахождение, в течение последних двух или трех лет, в одной из публичных библиотек Кембриджа рукописи Евангелий, которая ранее принадлежала аббатству Дир в Абердиншире. Поля и чистый пергамент этого древнего тома содержат на кельтском языке некоторые дарения и записи, достигающие гораздо дальше возраста любых других наших шотландских грамот и хроник. Старейший пример письменного шотландского гэльского языка, который был ранее известен, был не ранее шестнадцатого века. Части Дирской рукописи были признаны компетентными учеными на семь столетий старше.

Самая древняя известная коллекция законов Шотландии — рукопись, написанная около 1270 года — была обнаружена в публичной библиотеке Берна и недавно возвращена в эту страну. В 1824 году г-н Томсон, школьный учитель в Эре, подобрал на старом книжном прилавке в этом городе ценную рукописную коллекцию шотландских городских законов, написанную более четырех столетий назад.

Иногда, как в этом последнем случае, документы большой ценности для шотландской археологии избегали полной потери и уничтожения.

Мне рассказывал покойный г-н Томас Томсон — джентльмен, которому мы все обязаны за поощрение и систематизацию наших исследований, — что смешанная, но все же в некоторых пунктах ценная коллекция старых пергаментных рукописей была оставлена в начале нынешнего века бедным странствующим шотландским портным, который не мог прочитать ни слова из старых чернобуквенных документов, которые он проводил свою жизнь и свой кошелек, собирая. Будучи мечтательным претендентом на одно из бездействующих шотландских пэрств, он поддерживал себя яркой надеждой, что какой-нибудь умный юрист еще найдет несомненные доказательства его притязаний в некоторых из письменных пергаментов, которые он мог бы добыть. Говорят, что сэр Роберт Коттон обнаружил одну из оригинальных пергаментных копий Великой хартии вольностей в лавке другого портного, который, держа ее в руке, готовился разрезать эту хартию вольностей Англии на ленту для измерения некоторых сынов Англии для пальто и брюк. Пропавшая рукопись Истории Шотландии, от Реставрации до 1681 года, которая была написана сэром Джорджем Маккензи, Королевским адвокатом, была спасена из массы старой бумаги, которая была продана для магазинных целей бакалейщику в Эдинбурге. Некоторые фрагменты записей Тайного совета Шотландии — теперь хранящиеся в Главном регистрационном доме — были куплены среди отходов нюхательного табака. Иногда даже очень маленький сохранившийся фрагмент древнего документа оказывался важным. Г-н Робертсон сообщает мне, что при редактировании старых Канонов Шотландской церкви он извлек значительную пользу из одного листа современного отчета о Канонах шестнадцатого века, который был использован и сохранен в старом переплете книги. Этот единственный лист — единственный кусочек рукописи шотландских Канонов шестнадцатого века, который, как известно, существует в Шотландии.

В 1794 году восемь официальных томов Регистра описей Шотландского государственного секретаря были обнаружены в книжном магазине в Эдинбурге после того, как они оставались скрытыми более 185 лет.

Среди огромной массы интересных шотландских рукописей, хранящихся в нашем Главном регистрационном доме, есть одна, датированная Арбротом, — апрель 1320 года; — возможно, самый благородный шотландский документ той эпохи. Это официальный дубликат письма с протестом, адресованного Папе Иоанну XXII баронами, фригольдерами и общиной Шотландии, в котором эти отважные шотландцы заявляют, что до тех пор, пока сто из них останутся в живых, они никогда не подчинятся владычеству Англии. Эта почтенная запись и драгоценная декларация шотландской независимости, написанная на листе пергамента и заверенная зависимыми печатями ее патриотических авторов, была обнаружена покойным шотландским дворянином в самом опасном положении; ибо он обнаружил ее безжалостно воткнутой в камин своей комнаты для грамот.

Спорные пункты в шотландской археологии и истории время от времени решались с помощью рукописных открытий, которые были совершенно случайными.

После взрыва Кирк-оф-Филд единственный из слуг Дарнлея, который спасся, был доставлен графом Мурреем перед Английский совет, и там дал показания, подразумевающие, что королева Мария — эта всегда интересная принцесса, которая, несомненно, была как чрезмерно очернена своими врагами, так и чрезмерно восхвалена своими друзьями — была осведомлена о планируемом убийстве своего мужа, поскольку заранее приказала поставить старую кровать в комнату Дарнлея, а более богатую кровать, которая ранее стояла в ней, убрать. Почти триста лет спустя после того, как был сделан этот темный и грязный намек, свиток бумаг был случайно найден во время поиска среди некоторых юридических документов начала семнадцатого века, и один из листов в этом свитке содержал современный и заверенный официальный отчет о королевской мебели, потерянной при взрыве королевской резиденции. Среди других предметов этот лист доказал, вне возможности дальнейших придирок, что кровать, которая стояла в комнате Дарнлея, была до времени его смерти неизменной и не была, как утверждали враги Марии, старым и никчемным предметом мебели, но, напротив, была «кроватью из фиолетового бархата, с двойными занавесками, украшенными золотом и серебром (ung lictz de veloux viollet a double pante passemente dor et argent)».

Самый прекрасный старый тевтонский крест в Шотландии — это хорошо известный столб, который стоит на церковном дворе Рутвелла в Дамфрисшире. Он был позорно сброшен по указу Генеральной ассамблеи Пресвитерианской церкви в 1642 году; но его разбитые фрагменты были собраны, насколько это было возможно, и сам крест снова воздвигнут покойным священником прихода д-ром Генри Дунканом, который опубликовал в «Трудах» этого Общества правильные рисунки рунической надписи на этом древнем памятнике. Два датских антиквария, Репп и Финн Магнусен, пытались прочитать эти рунические строки и исказили их в очень противоположные, и позвольте мне просто добавить, очень нелепые значения о дарении земли и коров в Ашлафардхале, и Оффе, родственнике Водена, передающем собственность Ашлоффу и т. д., все из которых они должным образом опубликовали. Тот великий антикварий и саксонский ученый, покойный г-н Кембл, затем случайно обратил свое внимание на рутвеллскую надпись и увидел, что руны или язык были англосаксонскими, а вовсе не скандинавскими, как предполагалось. Он обнаружил, что надпись состояла из поэмы или отрывков из поэмы на англосаксонском языке, в которой каменный крест, говоря от первого лица, описывал себя как переполненный скорбью, потому что он нес Христа, поднятого на нем при Его распятии, был окрашен кровью, пролитой из Его бока, и был свидетелем Его агоний, —

«Я поднял могущественного Царя,
Господа небес;
Я не осмелился упасть» и т. д.

Кто должен был решить между очень разными мнениями и еще более разными прочтениями этой надписи английским антикварием и его датскими соперниками? Случайное открытие в старой рукописи можно справедливо считать решившим весь вопрос. Ибо через два или три года после того, как г-н Кембл опубликовал свое прочтение надписи, идентичная англосаксонская поэма, которую он нашел написанной на рутвеллском кресте, была случайно обнаружена в расширенном виде под названием «Сон о кресте» (Dream of the Rood). Старый рукописный том саксонских гомилий и религиозных песен, из которого была напечатана книга, содержащая ее, был найден д-ром Блумом в библиотеке в Верчелли, в Италии.

С этими бессвязными замечаниями я уже задержал вас слишком долго. Прежде чем закончить, однако, потерпите меня еще минуту или две, пока я кратко поговорю об одном кричащем предмете — а именно, о сильной необходимости этого Общества и каждого шотландца бороться и пытаться предотвратить, если возможно, дальнейшее разрушение антикварных реликвий, разбросанных по Шотландии.

Различные человеческие агентства долгое время были заняты разрушением и уничтожением наших антикварных земляных и каменных сооружений. Ни в какой период этот процесс разрушения не шел в Шотландии более быстро и безжалостно, чем в течение последних пятидесяти или ста лет. Тот поток сельскохозяйственного улучшения, который прошел по стране, в своем утилитарном курсе смел — иногда неизбежно, часто совершенно без нужды — валы и рвы древних лагерей, погребальные курганы и насыпи, каменные круги и кэрны, земляные раты и различные другие объекты глубокого антикварного интереса. Действительно, главные антикварные остатки этого описания, которые были оставлены на поверхности нашей почвы, можно найти на вершинах наших гор, на наших пустошах или в наших лесах, где сама бесплодность или недоступность места, или добрая защита и симпатия старых лесных деревьев спасли их, по крайней мере на время, от безрассудного разорения и уничтожения. Некоторые из антикварных памятников, о которых я упоминаю, простояли бы еще столетия, если бы не человеческое вмешательство и опустошение. Ибо в разрушении этих работ архаичного человека рука человека слишком часто оказывалась как более занятым, так и менее щепетильным агентом, чем рука времени.

Железные дороги оказались одними из величайших, а также последних агентов разрушения. На нашем острове различные заветные древности часто были самым ненужным образом сметены при строительстве этих ипподромов для ежедневной спешки и карьеры железного коня. Его грубое и тяжелое копыто, например, сбило, на одном конце железной дороги, связанной с Эдинбургом (чудесно и праведно к неудовольствию всего города), тот прекрасный старый образец шотландской архитектуры Второго периода, церковь Тринити-колледжа; в то время как на другом конце той же линии оно разбило вдребезги старый замок Берик, форт, богатый военными и пограничными воспоминаниями, и здание, ставшее интересным благодаря тому факту, что в связи с одной из его башен была — по приказу Эдуарда I, «величайшего из Плантагенетов» (как хвастливо называет его его последний биограф) — построена, около шести веков назад, клетка из железа и дерева, в которую он заточил, с Бомба-подобной свирепостью, на четыре долгих года, бедную пленницу, и эта пленница была женщиной — графиней Бьюкен — чье ужасное преступление состояло в том, что она присутствовала на коронации своего законного суверена, Роберта Брюса. При строительстве Эдинбургской и Глазговской железной дороги линия была проложена с уничтожающим эффектом через центр старой и богатой римской станции на Стене Антонина в Каслкари. Несколько лет назад, когда я проезжал по линии, я видел фермера в непосредственной близости от этой станции, занятого удалением безобидной стены — среди последних, если не самых последних остатков римской кладки в Шотландии. Самый большой каменный круг недалеко от английской границы — Стоунхендж или Эйвбери севера Англии — раньше стоял недалеко от Шапа. Каменные аллеи, ведущие к нему, как говорят, были почти две мили в длину. Инженер железной дороги Карлайл и Ланкастер проложил свою линию прямо через самый центр древнего каменного круга, образующего начало главной аллеи, оставив несколько его огромных камней стоять на западной стороне, где их все еще может видеть проезжающий путешественник примерно в полумиле к югу от станции Шап. Если бы линия была проложена всего на несколько футов в любую сторону, бессмысленное осквернение и разрушение этого прекрасного архаичного памятника можно было бы легко предотвратить. Железнодорожные инженеры, однако, и железнодорожные директора заботятся гораздо больше о маммоне и деньгах, чем о курганах и монолитах.

Но и другие, более древние факторы разрушали и выкорчевывали памятники, дошедшие до нас из глубокой древности, с не меньшим варварством, чем железные дороги. В середине прошлого века правительство того времени приказало разобрать многие мили гигантской древнеримской стены, протянувшейся через Нортумберленд и Камберленд, чтобы раздробить ее на щебень для дорог. Примерно в то же время один шотландский землевладелец — с варварством, которое легло пятном на его сословие, — снес старинное загадочное сооружение, «Печь Артура», чтобы из его тесаных камней построить плотину для мельницы на реке Каррон. Во время следующего же паводка разгневанный Каррон снес плотину и навсегда похоронил в глубинах своего русла те почтенные камни, которым владелец земли больше не желал уступать те несколько футов пространства, что они занимали на его берегах на протяжении столетий.

Во многих частях нашей страны наши старые погребальные курганы, городища, замки, церкви и аббатства самым бездумным и предосудительным образом использовались теми, кто оказывался их временными владельцами, в качестве простых каменоломен для добычи готового камня для строительства деревень и домов, а также для возведения полевых оград и дренажных канав. В совершении этого рода печальных и постыдных осквернений виновны многие стороны. Подобные злодеяния совершались как землевладельцами, так и арендаторами, как государством, так и церковью; и я боюсь, что Пресвитерианская церковь Шотландии отнюдь не свободна от значительной доли вины в этом вопросе. Но давайте в то же время порадуемся тому, что по всему этому вопросу пробудился лучший дух; и будем надеяться, что все наши шотландские землевладельцы вскоре начнут подражать, когда это необходимо, прекрасному примеру мистера Бейли, который несколько лет назад, обнаружив, что один из его арендаторов разобрал и вывез для строительных нужд части стен четырех величественных старинных бургов, стоящих в Гленелге, в графстве Инвернессшир, привлек провинившегося фермера к суду шерифа графства и заставил его восстановить и вернуть на место, насколько это было возможно, и за свой собственный счет, все камни, которые он вывез.

Почти все первобытные каменные круги и кромлехи, существовавшие в центральных и южных районах Шотландии, были разрушены и вывезены. Единственные два кромлеха в Лотиане, камни которых не были вывезены, находятся в Рато и Киппсе; и хотя камни были варварски повалены, их можно было бы легко восстановить, и они, безусловно, этого заслуживают. В 1813 году сэр Джон Дэлзелл видел кромлех в Киппсе еще стоящим вертикально. Описывая его в начале прошлого века, сэр Роберт Сиббалд отмечает, что рядом с этим кромлехом в Киппсе находился круг из камней с одним или двумя большими камнями в центре; и добавляет: «многие подобные можно увидеть по всей стране». Все они исчезли; а в последнее время и камни круга в Киппсе были вывезены и разбиты, по-видимому, для строительства каких-то соседних полевых оград, хотя в окрестностях было предостаточно камней, столь же хорошо подходящих для этой цели.

К числу наиболее ценных наших древних шотландских памятников, безусловно, относятся наши скульптурные камни. Большинство из них, однако, а некоторые даже в недавнее время, были печально изуродованы и разрушены в той или иной степени человеческими руками и приспособлены для самых низменных нужд. У камня в Хилтон-оф-Кэдболл, примечательного своей искусной резьбой и орнаментальным узором, одна из сторон была сглажена и стерта, чтобы на ней можно было высечь современную надпись в память об «Александре Даффе и его трех женах». Прекрасный скульптурный камень в Голспи был осквернен таким же образом. К югу от Форта известно лишь два таких древних скульптурных камня. Один из них сохранился благодаря тому, что использовался в качестве перемычки окна в церкви Аберкорн — почтенной епископской кафедре в VII веке Трумвина, епископа пиктов. Другой служит пешеходным мостиком в сотне ярдов от того места, где мы собрались; и остается надеяться, что его владельцы позволят вскоре перенести этот древний камень из его нынешнего позорного положения на почетное место в нашем музее. Прошлой осенью в Англси я видел камень с очень древней романо-британской надписью, служивший одним из столбов ворот парка — положение, в котором было найдено несколько подобных камней с надписями. Совсем недавно мне сообщили о большом центральном монолите в каменном круге недалеко от шотландской границы, который был повален и расколот на семь пар столбов для полевых ворот.

«Стоячие камни» — старые названия которых дали имена самим поместьям, на которых они стояли, — неоднократно разрушались в Шотландии. Обелиск высотой тринадцать футов, давший название земельному владению в Кинкардиншире, был недавно повален; а большой монолит, который даровал свое старое, почтенное имя собственности и особняку в трех или четырех милях от Эдинбурга, на памяти некоторых ныне живущих свидетелей был выкорчеван и полностью уничтожен, когда направление шоссейной дороги по соседству с ним было изменено.

Я верю, что в сердцах широкой общественности Шотландии живет более здоровое и тонкое чувство в отношении необходимости сохранения таких национальных древностей, о которых я упоминал, чем это обычно признают те, кто стоит выше них по богатству и положению. В этом столетии стоячие камни Стенниса на Оркнейских островах подверглись нападению, и два или три из них были повалены иконоборцем; но жители окрестностей воспротивились и пресекли эту попытку, пригрозив поджечь дом и зерно варварского агрессора. После принятия парламентского билля о реформе, во время острой борьбы за представительство от крупного шотландского графства, в публичной печати против одного из кандидатов был успешно использован тот факт, что один из его предков преднамеренно совершил один из тех грубых актов варварства, о которых я уже упоминал, в ненужном разрушении в отдаленной части Шотландии одной из самых маленьких, но наиболее интересных шотландских антикварных реликвий; и избиратели на избирательных участках показали, что они считают семью, какой бы богатой и достойной она ни была, непригодной для того, чтобы доверить ей парламентское попечительство над графством, которое оскорбило общественные чувства, варварски разрушив один из старейших каменных памятников в королевстве.

От имени этого Общества и от имени моих соотечественников в целом я торжественно протестую против совершения любых новых актов бесполезного и грубого варварства в виде ненужного разрушения и вывоза наших шотландских антикварных остатков. Сердца всех верных шотландцев, переполненные любовью к своей родной земле, должны всегда скорбеть о ненужном сносе всех таких ранних реликвий и памятников, которые могут в какой-либо степени способствовать восстановлению и воссозданию прошлой истории нашей страны и наших предков. Эти древние реликвии и памятники, в одном важном смысле, поистине являются национальным достоянием; ибо исторически они принадлежат Шотландии и шотландцам в целом больше, чем отдельным владельцам, на чьей земле они случайно оказались. Существует Акт парламента против умышленного обезображивания и сноса общественных памятников; и, возможно, Килкеннийская археологическая ассоциация была права, когда пригрозила привлечь к ответственности за «правонарушение» по этому статуту любого, кто будет варварски и без необходимости уничтожать старые монументальные и архитектурные реликвии своей страны. Многие из этих реликвий могли иметь лишь небольшую цену на денежном рынке, в то время как они обладали национальной и исторической ценностью, которую было бы трудно оценить. Ибо, будучи однажды сметенными, их полное восполнение невозможно. Их нельзя выкупить обратно за золото. Их преднамеренное и безжалостное уничтожение — это, по сути, уничтожение древних записей королевства. Если бы кто-либо из членов древней семьи среди нас без необходимости уничтожил некоторые старые записи этой одной семьи, как горько и как справедливо он был бы осужден и презираем ее членами? Но, безусловно, антикварные памятники, как старинные записи целого государства, бесконечно ценнее, чем записи любой отдельной семьи в этом государстве. Давайте с надеждой верить, что правильный дух патриотизма — что каждое чувство доброго, великодушного и благородного вкуса — обеспечит и освятит будущее сохранение всех таких шотландских древностей, которые еще остаются, — пусть даже это лишь малые фрагменты тех антикварных сокровищ, что когда-то существовали в нашей земле.

Время, подобно Сивилле, предложившей свои девять книг судьбы римскому царю, столетие за столетием уничтожало один за другим богатые тома древностей, которые она некогда вверяла на хранение нашим шотландским отцам. Но хотя, к несчастью, наши предшественники, подобно царю Тарквинию, отвергли и презрели богатые антикварные сокровища, существовавшие в их дни, давайте не будем теперь из-за этого презирать или отказываться сохранить те три книги, что, быть может, еще остались. Напротив, — подобно жрецам, назначенным римскими властями для сохранения и изучения Сивиллиных книг, избежавших уничтожения, — пусть это Общество бережно охраняет и лелеет те древности нашей страны, которые еще существуют, и пусть они стремятся научить себя и своих преемников правильно расшифровывать и толковать странные вещи и мысли, написанные на тех Сивиллиных листах шотландской археологии, которые Судьба еще пощадила для них. Работая искренне, преданно и с любовью в этом духе, не будем отчаиваться, что, по мере того как наука археология постепенно растет и развивается, это Общество еще может, в полном смысле слова, вернуть Шотландию древности, а древность — Шотландии.

СНОСКИ:

[8] Инаугурационная речь, произнесенная в Шотландском обществе антикваров, сессия 1860-61 гг.

[9] В качестве иллюстрации этого примитивного пастушеского представления о богатстве доктор Ливингстон рассказал мне, что не раз, когда африканцы рассуждали с ним о богатствах его собственной страны и его собственных вождей на родине, ему задавали острый и довольно озадачивающий вопрос: «А сколько коров у королевы Англии?»

[10] В качестве некоторого подтверждения взглядов, высказанных в предыдущем вопросе, мой друг капитан Томас указал мне после произнесения речи, что название форта на Сент-Килде было, как утверждали Мартин и Маколей, «Dun Fir-bholg».

[11] Включая произведения Гомера, Платона, Софокла и т. д. Каталог ее библиотеки также содержит внушительный список «Latyn Buikis» и классиков. В письме к Сесилу, датированном Сент-Эндрюсом, 7 апреля 1562 года, Рэндольф попутно отмечает, что королева Мария тогда ежедневно после обеда читала «кое-что из Ливия» с Джорджем Бьюкененом.

[12] См. эти истории в «Скандинавских сказках» мистера Дасента и в коллекции мистера Кэмпбелла «Популярные сказки Западного нагорья».

[13] Среди жителей района Барвас, большинство из которых — мелкие фермеры или арендаторы, металлический сосуд или котел был вещью почти неизвестной двенадцать или четырнадцать лет назад. В их домах нет ни окон, ни дымоходов, ни столов, ни стульев; а скот и домашняя птица живут под одной крышей со своими человеческими хозяевами. Если бы китаец или японец высадился в Барвасе и не пошел дальше, какую картину он мог бы нарисовать по возвращении домой о состоянии цивилизации на Британских островах.

[14] Одно из этих «Житий» — житие святого Колумбы, написанное Адамнаном, — было прокомментировано доктором Ривзом с такой поразительной эрудицией, что кажется, будто редактор приобрел свои удивительные знания о древней Ионе и Шотландии с помощью каких-то «сверхъестественных» средств, вроде археологической «депутации духов».

[15] Это намек на часть изуродованного тома за 1605 год, который попал в руки мистера Лэйнга и был передан им заместителю регистратора. Но, как ни странно, как сообщил мне позже мистер Лэйнг, тот самый манускрипт сэра Джорджа Маккензи, упомянутый выше, был принесен ему на продажу как, вероятно, любопытный том; так как по какой-то случайности он был второй раз продан как макулатура! Не имея труда распознать том, он, конечно, приобрел его, и, в соответствии с выраженным намерением редактора работы в 1821 году, манускрипт был передан в библиотеку адвокатов, где, как следует надеяться, он теперь может оставаться в безопасности.

ОБ ОДНОЙ СТАРОЙ КЕЛЬЕ ИЛИ МОЛЕЛЬНЕ С КАМЕННОЙ КРЫШЕЙ НА ОСТРОВЕ ИНЧКОЛМ. [16]

Среди островов, разбросанных вдоль залива Ферт-оф-Форт, одним из самых интересных является древняя Эмония, Эмона, остров Святого Колумбы или Инч-Сент-Колм — современный Инчколм. Остров невелик: чуть более полумили в длину и около ста пятидесяти ярдов в ширину в самой широкой части. На обоих концах он возвышенный и скалистый; в то время как в своей промежуточной части он более ровный, хотя все еще очень неровный и пересеченный, а в одном месте — немного восточнее старых монастырских построек — он становится настолько плоским и узким, что во время приливов воды Форта встречаются над ним. Инчколм лежит почти в шести милях к северо-западу от гавани Грантон, или примерно в восьми-девяти милях от Эдинбурга; и из многих красивых мест в окрестностях шотландской столицы, пожалуй, нет ни одного, которое превосходило бы этот маленький остров по очаровательному и живописному характеру видов, открывающихся с него в различных направлениях.

Несмотря на свои небольшие географические размеры, Инчколм богат историческими и археологическими ассоциациями. В доказательство этого замечания я мог бы привести различные факты, показывающие, что он был в свое время излюбленным центром образования, как, например, когда более четырехсот лет назад шотландский историк Уолтер Боуэр, аббат его монастыря, писал там свои вклады в древнюю историю Шотландии; [17] а в другое время — театром военных действий, как когда он в разные периоды разграблялся англичанами в течение XIV, XV и XVI веков. [18] Веками он был местом расположения монастырской обители и жилищем многочисленных монахов; [19] а в начале нынешнего столетия он был временно низведен до положения военного форта и места размещения артиллерийского корпуса. [20] Во время чумы и эпидемий XVI и XVII веков он иногда служил лазаретом для подозрительных и больных; [21] а во время правления Якова I использовался как государственная тюрьма для дочери графа Росса и матери лорда Островов [22] — «мужеподобной, неумолимой женщины», как нелестно называет ее Драммонд из Хоторндена; [23] в то время как пятьдесят лет спустя, когда Патрик Грэм, архиепископ Сент-Эндрюсский, был «признан еретиком, схизматиком, симонистом, объявлен проклятым и приговорен к вечному заключению», он был, для этой последней цели, «сначала перевезен на Инч-Сент-Колм». [24] Наказания более мрачные и суровые, чем просто ссылка и заключение на Инчколме, возможно, имели место в пределах острова, если мы не совсем неверно истолковываем историю о «человеческом скелете, стоящем вертикально», найденном несколько лет назад замурованным внутри старых церковных стен. [25] И эта восточная Иона, покровительствуемая и защищаемая святым Колумбой — и, в один из периодов его миссии к пиктам и скоттам, его собственное предполагаемое жилище, [26] — не лишена в своей истории обычного количества старых монашеских чудес и легенд. «Шотихроникон» содержит длинные и подробные описания некоторых из них. Когда в 1412 году граф Дуглас трижды пытался выйти в море и трижды был отброшен встречными ветрами, он наконец совершил паломничество на святой остров Эмония, преподнес подношение Колумбе, и святой немедленно послал ему попутные ветры во Фландрию и обратно домой. [27] Когда ближе к зиме 1421 года в воскресенье (die Dominica) была отправлена лодка, чтобы доставить в монастырь с материка некоторые домашние припасы и бочки пива, сваренного в Бернхилле (in barellis cerevisiam apud Bernhill brasiatam), и экипаж, воодушевленный спиртным (alacres et potosi), на обратном пути поднял парус и перевернул баржу, сэр Питер Каноник, который вместе с пятью другими был выброшен в воду, горячо и непрестанно взывал к помощи Колумбы, и святой явился ему лично и удерживал сэра Питера на плаву в течение полутора часов с помощью тюка пакли (adminiculo cujusdam stupae), пока лодка из Портевина не подобрала его и двоих других. [28] Когда в 1385 году экипаж английского судна (quidam filii Belial) святотатственно ограбил остров и попытался сжечь церковь, святой Колумба, в ответ на искренние молитвы тех, кто на соседнем берегу видел опасность, угрожавшую священному зданию, внезапно изменил направление ветра и погасил пламя, в то время как глава поджигателей через несколько часов после этого был поражен безумием, а сорок его товарищей утонули. [29] Когда в 1335 году английский флот опустошал берега Форта, и один из их крупнейших кораблей увозил с Инчколма изображение Колумбы [30] и запас церковной добычи, вокруг судна сразу после того, как она вышла в море, поднялась такая яростная буря, что она беспомощно и безнадежно дрейфовала к соседнему острову Инчкит и ей грозило разрушение о скалы там, пока экипаж не вымолил прощения у Колумбы, не дал обет вернуть ему награбленное и сделать соответствующее подношение золотом и серебром, и тогда они мгновенно и неожиданно оказались в безопасности в порту (et statim in tranquillo portu insperate ducebantur). [31] Когда в 1336 году английские пираты ограбили церковь в Долларе — которая была некоторое время назад отремонтирована и богато украшена аббатом Эмонии — и пока они со своей святотатственной добычей триумфально плыли под музыку на борту вниз по Форту при попутном и легком западном ветре, в мгновение ока (non solum subito sed in ictu oculi), и как раз напротив аббатства Инчколм, корабль пошел ко дну, как камень. Отсюда, добавляет автор этого чуда в «Шотихрониконе» — и нет сомнения, что этим автором был аббат Уолтер Боуэр, — вследствие этих заметных карательных наклонностей святого Колумбы его мщение против всех, кто преступал против него, стало пословицей в Англии; и вместо того, чтобы называть его, как его имя, по-видимому, обычно произносилось в то время, святой Кэллум или святой Колам, он был широко известен среди них как святой Квалм («et ideo, ut non reticeam quid de eo dicatur, apud eos vulgariter Sanct Quhalme nuncupatur» [32]).

Но не останавливаясь на этих и других хорошо известных фактах и вымыслах в истории Инчколма, позвольте мне заявить — ибо это утверждение, как мы увидим позже, имеет некоторое отношение к более непосредственной цели этого сообщения, — что этот остров является одним из немногих мест в окрестностях Эдинбурга, которые были обессмертены пером Шекспира. Во второй сцене первого акта трагедии «Макбет» тан Росса приходит как поспешный гонец с поля битвы к королю Дункану и сообщает, что собственные мятежные подданные Дункана и вторгшиеся скандинавы были настолько полностью разбиты его генералами, Макбетом и Банко, что норвежцы запросили мира:—

«Свено, король норвежский, просит мира;
И мы не дали б погребенья павшим,
Пока б он не внес на Инч-Сент-Колм
Десять тысяч долларов на наши нужды».

Инчколм — единственный остров на восточном побережье Шотландии, который получил свое отличительное название от великого шотландского святого. Но более одного острова на наших западных берегах носит имя святого Колумбы; как, например, остров Сент-Колм в озере Эрисорт и остров Сент-Колм в проливе Минч, на Льюисе; остров Колмкилл в верховьях озера Аркейг в Инвернессшире; Эйлин-Колм в приходе Тонг; [33] и, прежде всего, Иколмкилл, или сама Иона, первоначальная резиденция и последующий великий центр церковной власти святого Колумбы и его преемников. [34] Уважаемый друг-антиквар, которому я недавно упомянул вышеприведенную ссылку на Инчколм у Шекспира, сразу же стал утверждать, что остров Сент-Колм в «Макбете» — это Иона. Действительно, некоторые из современных редакторов [35] Шекспира, увлеченные тем же взглядом, напечатали строку, которую я процитировал, так:—

«Пока б он не внес на остров Сент-Колм-килл»,

вместо «Сент-Колмс-инч», как напечатано в старом фолиантном издании. Но нет никаких сомнений в чтении, как и в том, что остров, упомянутый в «Макбете», — это Инчколм в заливе Ферт-оф-Форт. Ибо место поражения норвежского войска находилось на прилегающем материке Файф, так как тан Росса говорит шотландскому королю, что, чтобы сообщить о своей победе, он прибыл с театра военных действий —

«из Файфа,
Где норвежские знамена полощутся в небе».

Упоминание Инчколма Шекспиром становится более интересным, когда мы прослеживаем за поэтом первоначальные исторические основы, на которых он построил свою удивительную трагедию. Хорошо известно, что Шекспир почерпнул инциденты для своей истории Макбета из того перевода «Хроник Шотландии» Гектора Бойса, который был опубликован в Англии Рафаэлем Холиншедом в 1577 году. В этих Хрониках Холиншед, или, скорее, Гектор Бойс, после описания предполагаемого отравления соком белладонны Свено и его армии и их последующего почти полного уничтожения, добавляет, что вскоре после этого, и действительно, пока шотландцы все еще праздновали эту сомнительную победу, другое датское войско высадилось в Кингхорне. Судьба этой второй армии описана Холиншедом следующими словами:—

«Шотландцы, одержав столь значительную победу, после того как они собрали и разделили добычу на поле боя, приказали совершить торжественные процессии во всех местах королевства и воздать благодарность всемогущему Богу, который послал им столь прекрасный день над их врагами. Но пока народ был на этих процессиях, пришло известие, что новый флот датчан прибыл в Кингхорн, посланный туда Канутом, королем Англии, в отместку за поражение его брата Свено. Чтобы противостоять этим врагам, которые уже высадились и были заняты разорением страны, Макбет и Банко были посланы с королевскими полномочиями, и, имея с собой достаточное войско, они столкнулись с врагами, перебили часть из них и погнали остальных к их кораблям. Те, кто спасся и добрался до своих кораблей, выпросили у Макбета за большую сумму золота, чтобы тех из их друзей, кто был убит в этой последней стычке, можно было похоронить на Инч-Сент-Колм. В память о чем многие старые захоронения до сих пор видны на упомянутом Инче, высеченные с гербами датчан, как это до сих пор принято и практиковалось ранее при погребении знатных людей. Мир был также заключен в то же время между датчанами и шотландцами, ратифицированный (как некоторые писали) таким образом: что отныне датчане никогда не должны приходить в Шотландию, чтобы вести какие-либо войны против шотландцев каким-либо образом. И это были войны, которые Дункан вел с иностранными врагами в седьмой год своего правления». [36]

К этому сообщению Холиншеда, касающемуся вопроса об острове Сент-Колм, на который намекает Шекспир, необходимо добавить лишь одно замечание: — Конечно, западная Иона с ее девятью отдельными кладбищами могла бы легко предоставить подходящее место для погребения убитых датчан; но невозможно поверить, что побежденная и подавленная датская армия захотела бы или смогла бы везти мертвые и разлагающиеся тела своих вождей в это отдаленное место погребения. И если предположить, что трупы были забальзамированы, то было бы легче отвезти их обратно на датские территории в Англии или даже через Немецкое море в саму Данию, чем вокруг через Пентленд-Ферт на далекий западный остров Иколмкилл. С другой стороны, то, что Инч-Сент-Колм в заливе Ферт-оф-Форт — это остров, на который намекают, как я уже сказал, совершенно точно, исходя из его близости к театру военных действий и месту высадки нового скандинавского войска, а именно Кингхорну; старый город Вестер-Кингхорн лежит всего в трех или четырех милях ниже Инчколма, а нынешний город с тем же названием, или Истерн-Кингхорн, расположен примерно на пару миль дальше вниз по побережью.

Мы могли бы здесь привести еще один неопровержимый аргумент в пользу этого взгляда, обратившись к утверждению, приведенному в вышеприведенной цитате, о существовании на Инчколме во времена Бойса датских погребальных памятников, если бы мы были уверены, что это утверждение само по себе совершенно верно. Но прежде чем принимать его как таковое, необходимо помнить, что Бойс описывает скульптурные кресты и камни в Камустейне и Аберлемно [37] в Форфаршире также как памятники датского характера; и каково бы ни было происхождение и назначение этих загадок в шотландской археологии — наших старых и многочисленных скульптурных камней с их странными загадочными символами, — мы, по крайней мере, уверены, что они не являются датскими ни по своему источнику, ни по дизайну, так как в самой Дании нет скульптурных камней с этими специфическими символами. То, что Инчколм содержал один или несколько таких скульптурных камней, доказывается небольшим фрагментом, который все еще остается и который был обнаружен несколько лет назад у садовой стены. Рисунок его уже был опубликован мистером Стюартом. [38] (См. гравюру, рис. 1.) В цитате, которую я привел из «Хроник» Холиншеда, «старые захоронения там (на Инчколме), которые можно увидеть высеченными с гербами датчан», упоминаются как «многие» по числу. [39] Белленден использует похожий язык: «Эти датчане» (пишет он), «которые бежали к своим кораблям, дали большие суммы золота Макбету, чтобы позволить их друзьям, которые были убиты в его стычке, быть похороненными на Инч-Сент-Колм. В память об этом многие старые захоронения до сих пор находятся на упомянутом Инче, высеченные с гербами датчан». [40] Переводя этот отрывок из Бойса, и Холиншед, и Белленден в некоторой степени преувеличивают слова своего первоначального автора. Бойс говорит о датских памятниках, все еще существующих на Инчколме в его дни, или около 1525 года, как о множественных по числу, но не говоря о них как о многих. Указав, что датчане купили право погребения для своих убитых вождей (nobiles) «in Emonia insula, loco sacro», он добавляет: «extant et hac aetate notissima Danorum monumenta, lapidibusque insculpta eorum insignia». [41] В течение долгого времени на Инчколме существовал только один так называемый датский памятник, который можно увидеть там и сейчас. Это одиночный лежачий блок камня длиной более пяти футов, около фута шириной и один фут девять дюймов в глубину, имеющий грубую скульптурную фигуру на своей верхней поверхности. В своей «Истории Файфа», опубликованной в 1710 году, сэр Роберт Сиббалд его и нарисовал, и описал. «Он (говорит он) сделан как гроб, и очень свирепые и мрачные лица сделаны на обоих его концах. На среднем камне, который поддерживает его, есть фигура человека, держащего копье в руке». [42] Он мог бы добавить, что на соответствующей средней части противоположной стороны высечен грубый крест; но и крест, и «человек, держащий копье» вырезаны на одном блоке камня, образующем памятник, а не, как он представляет, на отдельном поддерживающем камне. Пеннант в своем «Путешествии по Шотландии» в 1772 году говорит нам, что этот «датский памятник» «лежит на юго-восточной [юго-западной] стороне здания (или монастыря), на возвышенности. Он (добавляет он) жесткой формы, а поверхность украшена чешуевидными фигурами. На каждом конце — изображение человеческой головы». [43] [44] В своем нынешнем обезображенном виде [45] скульптура, безусловно, гораздо больше похожа на лежащую человеческую фигуру с головой на одном конце и ногами на другом, чем с человеческой головой на обоих концах. Нынешнее состояние памятника верно передано на прилагаемой гравюре, которая, как и большинство других гравюр в этом небольшом эссе, была скопирована с эскизов, сделанных мастерским карандашом моего уважаемого друга, мистера Джеймса Драммонда, R.S.A.

Рис. 1. Скульптурный камень, Инчколм.

Рис. 2. Датский памятник.

Хорошо известно, что примерно через столетие после этих датских войн и предполагаемого погребения датских вождей на Инчколме — или в первой половине XIII [47] века — на этом острове Александром I был основан монастырь, который время от времени значительно расширялся и был хорошо наделен средствами. Монастырские постройки, остающиеся на Инчколме в наши дни, относятся к самым разным датам и до сих пор настолько обширны, что их продолговатая светло-серая масса, увенчанная высокой квадратной центральной башней, образует поразительный объект на расстоянии, если смотреть в утреннем летнем свете с более высоких улиц и домов Эдинбурга и с соседних берегов залива Ферт-оф-Форт. Эти монастырские постройки были, к счастью, защищены и сохранены своим островным положением — не от безмолвного и разрушительного прикосновения времени, а от более безжалостной и разрушительной руки человека. Восьмиугольный капитул с каменной крышей — один из самых красивых и совершенных в Шотландии; а дом аббата, монастырские галереи, трапезная и т. д. все еще сравнительно целы. Но цель настоящего сообщения — не описывать хорошо известные монастырские руины на острове, а обратить внимание Общества на небольшое здание, изолированное и стоящее на некотором расстоянии от остатков монастыря, которое, как я склонен полагать, имеет более древнюю дату и относится к более ранней эпохе, чем любая часть самого монастыря.

Рис. 3. Инчколм.

Небольшое здание, келья, молельня или часовня, о которой я говорю, образует теперь своей южной стороной часть линии северной стены нынешнего сада и находится в очень руинированном состоянии; но ее более характерные и первоначальные черты все еще могут быть точно определены.

Рис. 4. План фундамента молельни.

Здание имеет четырехугольную форму, характерную для старейших и самых маленьких ирландских церквей и молелен. Но его форма очень неровная, отчасти из-за чрезвычайно наклонного характера земли, на которой оно построено, и отчасти, возможно, чтобы приспособить его по положению к трем большим и неподвижным массам траппа, которые лежат по обе стороны от него, и одна из которых включена в его юго-западный угол. Таким образом, оно глубже с северной стороны, чем с южной; и намного глубже у восточного конца, чем у западного. Далее, его оставшийся восточный фронтон расположен под косым углом к боковым стенам, в то время как обе боковые стены сами кажутся слегка изогнутыми или согнутыми. Отсюда получается, что в то время как внешне общая длина северной стороны здания составляет 19 с половиной футов, общая длина его южной стороны составляет 21 с половиной фут, или на 2 фута больше. Внутри оно также постепенно становится уже к своему западному концу; так что, в то время как ширина интерьера здания составляет около 6 футов 3 дюймов у его восточного конца, она составляет всего 4 фута 9 дюймов у его западного конца. Некоторые из этих особенностей показаны на прилагаемом плане фундамента, начерченном мистером Брашем (см. гравюру, рис. 4), в котором линия A B представляет всю ширину здания; A — северную, а B — южную стену его. К сожалению, насколько можно судить среди скопившегося мусора в западной части здания, фронтон с той стороны почти разрушен, за исключением камней у его основания; но, судя по высоте сводчатого потолка, этот фронтон, вероятно, не превышал внешне 8 футов, в то время как глубина восточного фронтона, который сравнительно цел, составляет от 14 до 15 футов. Интерьер здания изначально был по своей центральной линии около 16 футов в длину; он почти 8 футов в высоту от середины сводчатого потолка до нынешнего пола; и интерьер имеет среднюю ширину около 5 футов. Внутри боковые стены имеют высоту 5 футов от земли до пяты арки или свода.

В трех футах от земли внутри, в южной стене, находится небольшая четырехсторонняя ниша, [48] 1 фут в ширину и 15 дюймов в высоту и глубину. (См. C на плане фундамента, рис. 4; а также рис. 8.) В той же стене с южной стороны, рядом с западным фронтоном, находится проем, простирающийся от пола до пяты крыши. По-видимому, это была первоначальная дверь здания; но так как она теперь заложена слоем тонкого камня снаружи, а почва сада была насыпана против нее и всей южной стены на глубину нескольких футов, трудно определить ее полные отношения и характер. Однако есть особенность в верхней части этого входа, которая заслуживает особого внимания. Верх дверного проема, если смотреть как изнутри, так и снаружи здания, арочный, но двумя очень разными способами. При осмотре изнутри выясняется, что верх дверного проема состоит из камней, уложенных в форме горизонтальной арки, причем вышележащие камни с каждой стороны выступают все больше и больше друг над другом, образуя его стороны, а затем большой плоский горизонтальный камень закрывает вершину. (См. гравюру, рис. 5.) Напротив, при осмотре снаружи верх дверного проема образован камнями, уложенными в обычной форме радиальной арки, и грубо обломанными, как если бы эта арка в прежний период выходила за линию стены. (См. гравюру, рис. 6.) Этот дверной проем, позвольте добавить, имеет 5 футов в высоту и в среднем около 4 футов в ширину, [49] но он на 2 или 3 дюйма уже вверху, или у пяты арки, чем внизу. [50] Северная боковая стена здания менее совершенна; так как в современное время был пробит большой грубый проем в качестве входа или двери (см. гравюру, рис. 7, и план фундамента, рис. 4), после того как первоначальная дверь с другой стороны была заблокирована.

Рис. 5. Горизонтальная арка двери, если смотреть изнутри кельи.

Рис. 6. Полукруглая арка двери, если смотреть снаружи, садовая земля заполняет дверной проем.

Восточный фронтон все еще очень цел и содержит небольшое окно, [51] которое, если измерять снаружи, имеет 1 фут 11 дюймов в высоту и 10 дюймов в ширину. Но косяки этого окна наклонены или расширяются внутрь, образуя на внутренней плоскости фронтона проем шириной 2 фута 3 дюйма.

Рис. 7. Восточный фронтон и северная сторона здания.

Тесаный подоконный камень окна — один из самых больших в восточном фронтоне. Его плоский перемычный камень выступает снаружи в угловой или заостренной форме за плоскость фронтона, как грубая попытка молдинга или архитрава, но, вероятно, с более утилитарной целью предотвращения попадания обычных восточных ливней внутрь кельи. Тонкие плоские песчаниковые плиты, составляющие косяки, каждая достаточно велика, чтобы простираться назад на всю длину внутреннего расширения окна, и, судя по следам на них, были явно обработаны молотком. [53] Внутри, в этом восточном фронтоне, под окном и в продолжение его внутреннего расширения, расположена ниша глубиной около 18 дюймов и почти такой же ширины, как расхождение косяков окна. Сломанное основание или пол этой ниши находится в положении алтарного камня в некоторых маленьких ранних ирландских часовнях.

Прилагаемый эскиз (см. гравюру, рис. 7) экстерьера восточного фронтона показывает, что камни, из которых он построен, были подготовлены и обработаны с достаточной тщательностью — особенно те, что образуют углы, — чтобы дать нам право говорить о нем как о представляющем тип грубой тесаной кладки. Камни, составляющие его, особенно выше линии окна, уложены довольно правильными горизонтальными рядами; ниже они отнюдь не так равны по размеру. Кладка боковых стен гораздо менее регулярна и носит более бутовый характер. Стены имеют в среднем около 3 футов в толщину. [54] Камни, из которых состоит здание, за немногими исключениями, почти все представляют собой тесаный песчаник. Исключения составляют некоторые более крупные камни траппа или базальта, помещенные главным образом вдоль основания стен. И вторичный трапп, и песчаник встречаются in situ среди скал острова. Округлый базальтовый камень длиной 2 фута образует часть пола здания в его южном углу. В других местах есть свидетельства хорошо уложенного земляного пола. Весь интерьер здания был в свое время тщательно оштукатурен. Поверхность этого штукатурного покрытия стен, где бы она ни осталась, настолько плотная и твердая, что ее трудно поцарапать. Известь, использованная для строительства и скрепления стен, как показано в части западного конца, которая была недавно обнажена, содержит устричные и другие мелкие морские ракушки и тверда и прочна, как некоторые виды бетона.

Я приберег до последнего упоминание об одной из самых замечательных архитектурных особенностей этого небольшого здания, а именно о его сводчатой каменной крыше — обстоятельстве, несомненно, которому все сооружение обязано своей былой долговечностью и нынешним существованием.

Каменные крыши встречаются в некоторых старых ирландских зданиях, сформированных по принципу горизонтальной арки, или когда каждый слой камня перекрывает и выступает внутри слоя, расположенного под ним, пока один камень не закрывает вершину. Замечательный пример этого типа каменной крыши представлен древней молельней Галлерус в графстве Керри; и каменные крыши такой же конструкции покрывали большинство старых домов-ульев и разнообразных клоганов, которые ранее существовали в значительном количестве в западных и южных районах Ирландии и более редко на западных берегах Шотландии. В молельне Инчколма каменная крыша построена по другому принципу — а именно по принципу радиальной арки — форме крыши, все еще встречающейся в некоторых ранних ирландских молельнях и церквях, предполагаемая дата постройки которых варьируется от шестого или седьмого до десятого или одиннадцатого веков.

Способ конструкции каменной крыши кельи Инчколма хорошо виден в случайном разрезе, который был сделан из-за обрушения западного фронтона. Один из эскизов мистера Драммонда (см. гравюру, рис. 9) представляет разрез, видимый через скопление мусора и камней, образовавшееся из обломков фронтона и некоторого количества скопившейся земли. Крыша построена, во-первых, из камней, уложенных в форме радиальной арки; во-вторых, из тонкого слоя извести и мелких камней, уложенных поверх внешней поверхности этой арки; и, в-третьих, крыша завершается внешним покрытием слоем продолговатых ромбовидных камней, уложенных правильными рядами от верха боковых стен далее и вверх к коньку здания. Это внешнее покрытие из тесаных камней видно на внешней поверхности крыши слева на одном эскизе (см. гравюру, рис. 9); но более совершенный и лучше сохранившийся его образец существует непосредственно над входной дверью, как показано на другом рисунке мистера Драммонда (см. гравюру, рис. 6).

Рис. 8. Интерьер здания, показывающий расширяющееся окно в восточном фронтоне, нишу внутри южной стены, сводчатый потолок и т. д.

Рис. 9. Обнаженный разрез арки свода.

Арка или свод крыши имеет одну особенность, возможно, заслуживающую внимания (и видимую на предыдущей гравюре, рис. 9). Центральный замковый камень арки имеет форму треугольного клина, или буквы V, тип, встречающийся в других грубых и примитивных арках. Внутри подобная линия замкового камня, по-видимому, проходит вдоль всей длины свода, но не всегда идеально прямо; и вся фигура арки отчетливо тяготеет к стрельчатой форме.

Несколько лет назад я впервые увидел здание, которое описал, посещая Инчколм с капитаном Томасом, доктором Дэниелом Уилсоном и некоторыми другими друзьями, и его своеобразный антикварный характер и сильная грубая кладка поразили всех нас, ибо оно казалось отличным по типу от любого из других зданий вокруг него. В прошлом году у меня была возможность посетить несколько старейших сохранившихся ирландских церквей и молелен в Глендалохе, Киллало, Клонмакнойсе и других местах, и черты некоторых из них сильно напомнили мне особенности старого здания в Инчколме и оставили в моей душе сильное желание осмотреть его снова. Позже в том же году мистер Фрейзер и я посетили Инчколм в компании с нашим величайшим шотландским авторитетом по таким экклезиологическим вопросам — мистером Джозефом Робертсоном. Этот визит подтвердил нас в мысли, во-первых, что небольшое здание, о котором идет речь, было гораздо более древнего типа, чем любая часть соседнего монастыря; и, во-вторых, что по форме и конструкции оно представляло основные архитектурные характеристики самых ранних и старейших ирландских церквей и молелен. Еще позже у меня была возможность показать различные оригинальные эскизы, которые мистер Драммонд сделал для меня, высшему из ныне живущих авторитетов по любому вопросу, связанному с ранней ирландской и ското-ирландской церковной архитектурой, — а именно доктору Петри из Дублина; и, не спрашивая ничего о его местоположении и т. д., он сразу же провозгласил здание «Колумбийской кельей».

Традиция, как ее рассказали нашей группе экскурсоводы на острове во время моего первого визита, гласила, что эта заброшенная постройка была местом, где «король Александр жил три дня с отшельником Инчколма». Не было ничего в грубой архитектуре и общем характере здания, что могло бы опровергнуть такую традицию, а скорее наоборот; и, напротив, когда мы обращаемся к сообщению о визите Александра I на остров в 1123 году, как оно приводится нашими ранними шотландскими историками, их описание маленькой часовни или молельни, которую он там нашел, идеально подходит к зданию, которое я описывал. Чтобы доказать это, позвольте мне процитировать историю визита Александра из «Шотихроникона» Фордуна и Боуэра, «Extracta e Cronicis Scocie» и «Scotorum Historia» Гектора Бойса. [55]

«Шотландская хроника» (Scotichronicon) содержит следующее описание приключения короля Александра и его временного пребывания на Инчколме:

«Примерно в 1123 году от Рождества Христова при обстоятельствах, не менее удивительных, чем чудесных, на острове Эмония, близ Инверкитинга, был основан монастырь. Ибо когда благородный и глубоко христианский государь Александр, первый сего имени, следуя по государственным делам, переправлялся через Квинсферри, внезапно разразился страшный шторм, и свирепый юго-западный ветер вынудил судно и моряков ради спасения пристать к острову Эмония, где в то время жил островной отшельник (eremita insulanus), который, будучи на службе у святого Колумбы, усердно предавался своим обязанностям в некой маленькой часовне (ad quandam inibi capellulam), довольствуясь столь скудной пищей, как молоко одной коровы, да ракушки и мелкая морская рыба, которую он мог собрать. Скудными запасами отшельника король и его свита, задержанные штормом, с благодарностью питались три дня подряд. Но за день до высадки, находясь в величайшей опасности от моря и будучи бросаемы яростью бури, король, отчаявшись в жизни, дал обет Святому, что если тот доставит его и его спутников в целости и сохранности на остров, он оставит на нем такой памятник в его честь, который сделает его в будущем приютом и убежищем для моряков и потерпевших кораблекрушение. Поэтому было решено по этому случаю основать там монастырь пребендариев, существующий и поныне; и тем более, что он с юности всегда почитал святого Колумбу с особым уважением; и главным образом потому, что его собственные родители несколько лет были бездетны и лишены утешения потомством, пока, моля святого Колумбу с просительной преданностью, они славно не получили то, чего так долго искали с тревожным желанием. Отсюда и происхождение стиха—

«M.C, ter, I. bis, et X literis à tempore Christi, Aemon, tunc ab Alexandro fundata fuisti Scotorum primo. Structorem Canonicorum Transferat ex imo Deus hunc ad alta polorum.» [56]

Приведенное выше описание визита короля Александра на Инчколм и основания им там монастыря встречается в пятой книге (lib. v. cap. 37) «Шотландской хроники», без указания на то, содержится ли этот отрывок в оригинальных пяти книгах Фордуна или в одном из дополнений, сделанных к ним аббатом Уолтером Боуэром. [57] Первый из этих авторов, Джон Фордун, как мы помним, жил в правление Роберта II и III и писал около 1380 года; в то время как Уолтер Боуэр, главный продолжатель истории Фордуна, был аббатом Инчколма с 1418 года до даты своей смерти в 1449 году.

В труде, известном под названием Extracta e Variis Cronicis Scocie, [58] содержится описание случайного визита Александра на Инчколм, в точности схожее с вышеприведенным, но в сокращенной форме. Мистер Титлер в своей «Истории Шотландии» [59] предполагает, что Extracta были написаны после времени Фордуна и до даты «Продолжения Шотландской хроники» Боуэра — предположение, которое один или несколько отрывков в этом труде полностью опровергают. [60] Если бы мнение мистера Титлера было верным, это было бы важно как доказательство того, что история о королевском приключении Александра на Инчколме была написана Фордуном, а не Боуэром, поскольку два описания в «Шотландской хронике» и в Extracta очень схожи по этому, как и по большинству других пунктов, при том что Extracta лишь несколько сокращены. В качестве доказательства этого замечания позвольте мне здесь процитировать оригинальные слова из Extracta:—

«Emonia insula seu monasterium, nunc Sancti Columbe de Emonia, per dictum regem fundatur circa annum Domini millesimum vigesimum quartum miraculose. Nam cum idem nobilis rex transitum faciens per Passagium Regine, exorta tempestas valida, flante Africo, ratem cum naucleris, vix vita comite, compulit applicare ad insulam Emoniam, ubi tunc degebat quidam heremita insulanus, qui seruicio Sancti Columbe deditus, ad quam dam inibi capellulam tenui victu, utpote lacte vnius vacce et conchis ac pisiculis marinis contentatus, sedule se dedit, de quibus cibariis rex cum suis, tribus diebus, vento compellente, reficitur. Et quia Sanctum Columbam a juventute dilexit, in periculo maris, ut predicitur, positus, vouit se, si ad prefatam insulam veheretur incolumis, aliquid memoria dignum ibidem facere, et sic monasterium ibidem construxit canonicorum, et dotauit.» [61]

Я ограничусь тем, что приведу из наших старых шотландских историков еще одно описание приключения Александра на Инчколме — а именно то, которое дал Гектор Бойс, директор Королевского колледжа в Абердине, в своей Scotorum Historia, труде, написанном во время правления Якова V и впервые опубликованном в 1526 году. В этом труде, после упоминания об основании аббатства Скун, Бойс продолжает: (цитируя перевод отрывка, данный Белленденом) — «Вскоре после того король Александр прибыл в Сант-Колмс-Инч; где он был вынужден из-за сильной бури оставаться три дня, поддерживая свою жизнь скудной пищей, [предоставленной] отшельником, который жил на упомянутом острове: у которого была маленькая часовня, посвященная в честь святого Колумбы. Наконец, король Александр, поскольку его жизнь была спасена этим отшельником, построил аббатство регулярных каноников в честь святого Колумбы; и наделил его различными землями и доходами для содержания аббата и монастыря оного». [62]

Поскольку перевод труда Бойса, выполненный Белленденом, в этой и других частях отнюдь не придерживается строго оригинального контекста автора, я добавлю описание, данное Бойсом, словами самого историка: [63]

«Nec ita multo post Fortheæ rex æstuarium trajiciens, coorta tempestate in Emoniam insulam appulsus descendit, repertoque Divi Columbæ saccllo, viroque Eremita, triduo tempestatis vi permanere illic coactus est, exiguo sustentatus cibo, quem apud Eremitam quendam sacelli custodem reperiebat, nec tamen comitantium multitudini ulla ex parte sufficiente. Itaque eo periculo defunctus Divo Columbæ ædem vovit. Nec diu voto damnatus fuit, cœnobio paulo post Regularium, ordinis Divi Augustini extructo, agrisque atque redditibus ad sumptus eorum collatis.»

То, что совсем небольшое и выглядящее античным здание, которое я описал как все еще стоящее на Инчколме, является в точности той маленькой часовней или кельей, о которой Фордун и Бойс говорят как о существующей на острове во время визита Александра более семи веков назад, является делом, допускающим большую вероятность, но не полное юридическое доказательство. В цепи доказательств не хватает одного или двух невосполнимых звеньев, чтобы сделать это доказательство полным; и, в частности, нам не хватает для этой цели каких-либо четких упоминаний или заметок среди наших средневековых летописцев о существовании или характере здания в течение этих промежуточных семи веков, если, конечно, мы не сочтем упоминание о нем, которое я процитировал из «Шотландской хроники» — «ad quandam inibi capellulam» — написанным рукой Уолтера Боуэра и относящимся к маленькой часовне в том виде, в каком она существовала и стояла около 1430 года, когда Боуэр писал свои дополнения к Фордуну, живя и управляя Инчколмом как аббат его монастыря.

Но различные обстоятельства делают весьма вероятным, что старая келья с каменной крышей, все еще стоящая на острове, является той древней часовней или молельней, в которой островной отшельник (eremita insulanus) жил и молился во время королевского, но вынужденного визита Александра в 1123 году. Я уже привел в пользу этого убеждения весьма сомнительные и несовершенные свидетельства традиции, а также тот факт, что это маленькое здание само по себе, по всему своему архитектурному стилю и характеру, очевидно, гораздо более грубое, примитивное и древнее, чем любые из обширных монастырских построек, существующих на острове и возведенных со времен Александра и далее. В поддержку того же взгляда существуют другие и еще более ценные подтверждающие доказательства, на которых, возможно, мне будет позволено здесь остановиться чуть более полно и подробно.

Существующая полуразрушенная келья отвечает, я осмелюсь заметить прежде всего — и отвечает весьма точно и совершенно — двум характерным наименованиям, используемым соответственно в «Шотландской хронике» и в «Истории Шотландии» для обозначения кельи или молельни инчколмского анахорета во время трехдневного пребывания короля Александра на острове. Эти два наименования мы уже встретили в предыдущих цитатах: capellula и sacellum. Применительно к небольшому, грубому, сводчатому зданию, на которое я пытался обратить внимание Общества, оба термина поразительно значимы. Слово, использованное Фордуном или Боуэром в «Шотландской хронике» для обозначения молельни инчколмского анахорета, а именно «capellula», или маленькая часовня, очень хорошо описывает миниатюрную церковь или молельню, но в то же время встречается очень редко. Дюканж в своем ученом глоссарии приводит лишь один пример его использования. Оно встречается в завещании Гвидо, епископа Осера, в XIII веке (1270 г.), который распоряжается, чтобы «oratorium seu capellulam super sepulchrum dicti Robini construent». Этот отрывок дополнительно доказывает схожее значение двух названий: oratorium и capellula. Другое наименование, «sacellum», примененное Бойсом к часовне отшельника, является более известным и классическим словом, чем capellula из «Шотландской хроники». Это, как хорошо известно, уменьшительное от sacer, как tenellus от tener, macellus от macer и т. д.; и сам Цицерон оставил нам полное определение этого слова, ибо он описал «sacellum» как «locus parvus deo sacratus cum ara». [64]

Далее, в пользу того взгляда, что существующее здание на Инчколме является той самой часовней или молельней, в которой островной анахорет жил и молился там в XII веке, можно привести дополнительный аргумент: там, где они не были построены из недолговечных материалов, было в согласии с практикой тех ранних времен бережно сохранять дома и здания религиозного значения как священные реликвии. Большинство старых молелен и домов, воздвигнутых ранними ирландскими и шотландскими святыми, несомненно, были построены из плетня, дерева или глины и других недолговечных материалов и по необходимости были вскоре утрачены. [65] Но когда они были более прочной и постоянной конструкции, их иногда усердно сохраняли и благочестиво и пунктуально посещали на протяжении долгих веков как святые места. В Ирландии до сих пор существуют различные каменные молельни ранних ирландских святых, к которым относится это замечание — как, например, молельня святого Кевина в Глендалохе, святого Колумбы в Келлсе, молельни святого Молуа и святого Фланнана в Киллало, святого Бенана на Аранморе, святого Кенаннаха на Инишмаане и т. д. Давайте возьмем первые два примера, которые я назвал, чтобы полнее проиллюстрировать мое замечание. Святой Кевин умер в глубокой старости в 618 году; а святой Колумба умер несколькими годами ранее, а именно в 597 году. Говоря о двух домах в Глендалохе и Келлсе, носящих имена этих двух ранних ирландских святых, доктор Петри — а я, безусловно, не мог бы процитировать более высокого или более осторожного авторитета среди антикваров — замечает: «Я думаю, у нас есть все основания полагать, что здания, называемые Домом святого Колумбы в Келлсе и Домом святого Кевина в Глендалохе, здания, столь близко напоминающие друг друга во всех отношениях, были воздвигнуты теми лицами, чьи имена они носят». [66] Если идея доктора Петри верна, а он повторяет ее и в других местах, [67] то эти дома были построены примерно в конце VI века, и их сохранение в течение столь долгого промежутка времени, несомненно, было в значительной степени результатом того, что на них смотрели, их защищали и посещали как на места, освященные тем, что они были земными жилищами столь почитаемых святых.

В великом труде «Церковная архитектура Ирландии», который я только что процитировал — труде, добавлю, переполненном богатейшими и зрелыми антикварными знаниями, и все же написанном со всем очарованием романа — доктор Петри, после описания двух домов, о которых я говорю, святого Кевина и святого Колумбы, далее заявляет о своей вере в то, что оба этих здания «служили двойной цели: жилища и молельни». [70] В этом представлении они были резиденциями, а также часовнями своих первоначальных обитателей; и впоследствии дом святого Кевина в Глендалохе, святого Фланнана в Киллало и т. д. публично использовались как часовни или церкви. [71] По всей вероятности, capellula отшельника на Инчколме была, таким же образом, одновременно и жилищем, и молельней этого одинокого анахорета, и, по-видимому, единственным зданием на острове, когда Александра прибило к его берегам. Священный характер скромной кельи как жилища и молельни святого колумбийского отшельника, и, возможно, также интерес, придаваемый ей как зданию, которое в течение трех дней давало столь желанный и благодарный приют королю Александру и его свите, — судя по многочисленным аналогиям, которые мы могли бы проследить в других местах — в конечном итоге привели к ее сохранению, а возможно, и к ее ремонту и восстановлению, когда несколько лет спустя в ее непосредственной близости вырос монастырь, в благочестивом исполнении королевского обета. [72]

Действительно, то, что святая келья или часовня инчколмского анахорета была бы при данных обстоятельствах бережно сохранена королем Александром I, — это шаг, которого мы особенно ожидали бы, исходя из всего, что мы знаем о религиозном характере этого принца и его особой любви к священным зданиям и реликвиям святых. Ибо, согласно Фордуну, Александр «vir literatus et pius» «erat in construendis ecclesiis, et reliquis Sanctorum perquirendis, in vestibus sacerdotalibus librisque sacris conficiendis et ordinandis, studiosissimus».

Для древности инчколмской кельи остается еще один дополнительный аргумент, и, возможно, самый сильный из всех. Я уже заявлял, что по всему своему архитектурному типу и особенностям келья или молельня явно старше, грубее и примитивнее, чем любые из разнообразных монастырских зданий, возведенных на острове с XII века и далее. Но более того, инчколмская келья или молельня соответствует по всем своим основным архитектурным чертам и особенностям кельям, молельням или маленьким часовням, воздвигнутым с VI–VIII по X–XII века в различных частях Ирландии и в некоторых районах Шотландии ранними ирландскими священнослужителями и их ирландскими или ското-ирландскими учениками и последователями тех далеких времен и дат.

Сейчас со всех сторон признается, что, хотя ирландцы не были первыми проповедниками христианства в Шотландии, [73] они были, по крайней мере, самыми активными и влиятельными из наших ранних миссионеров; и поистине новая эпоха началась в шотландской истории, когда в 563 году святой Колумба, «pro Christo peregrinari volens», отправился в путь со своими двенадцатью спутниками и, переплыв из Ирландии на западное побережье Шотландии, основал монастырь на Ионе. Безусловно, именно святому Колумбе и его многочисленным ученикам и последователям мы обязаны распространением христианства в этой стране в течение последующих двух или трех столетий. В то же время мы не должны забывать, что многочисленные другие ирландские святые в эти ранние времена совершали миссионерские визиты в Шотландию и основывали там церкви, которые до сих пор носят их имена, как (цитируя часть перечисления доктора Ривза) святой Финбар, святой Комгалл, святой Блаан, святой Брендан, два святых Филлана, святой Ронан, святой Фланнан, святой Беранч, святой Катан, святой Меринус, святой Мернок, святой Молайз, святой Мунна, святой Вигеан и т. д. [74]

Наряду со своими христианскими доктринами и учениями эти ирландские священнослужители принесли в Шотландию свои особые религиозные привычки и обычаи и, среди прочего, завезли в эту страну свои архитектурные знания и практики в отношении священных и монастырских зданий. В западных частях Шотландии, в частности, было воздвигнуто множество церковных сооружений, подобных тем, что были характерны для Ирландии; и различные материальные следы их существуют до сих пор. [75] В восточных частях Шотландии, куда быстро распространилось личное учение ирландских миссионеров, у нас до сих пор остаются два несомненных примера повторения в этой стране ирландской церковной архитектуры в хорошо известных круглых башнях Абернети и Бречина, и, возможно, у нас есть третий пример в каменной молельне Инчколма.

Различные древние каменные молельни до сих пор существуют в более или менее совершенном состоянии в разных частях Ирландии, иногда стоя отдельно, иногда с остатками круглой кельи или жилища в форме улья рядом с ними, а иногда образуя одну из групп церквей или серию монастырских зданий. Таковы, например, маленькие часовни или молельни святой Гобнет, святого Бенен и святого МакДуаха на Аранских островах, [76] святого Сенана на острове Бишоп, святого Молуа на острове Фрайар, Киллало, Леабха-Моллайга близ Митчелстауна в графстве Корк и, вероятно, так называемая спальня святого Деклана в Ардморе. Среди старых священных зданий Ирландии мы находим, по сути, два вида или класса церквей, «ecclesiæ majores» и «minores», если мы можем их так назвать, и главным образом различающихся друг от друга своей относительной длиной или размером. Как из остатков первого класса, которые все еще существуют, так и из случайных упоминаний об их возведении, измерениях и т. д. в древних анналах и агиологии Ирландии видно, что большие аббатства или соборные церкви этой страны, дата основания которых предшествует XII веку, были продолговатыми четырехугольными зданиями, которые редко, если вообще когда-либо, превышали длину в 60 футов, а иногда были и меньше. В «Триадной жизни святого Патрика» он описывается как предписывающий 60 футов в качестве длины церкви Донах-Патрик. [77] Это «было также», говорит доктор Петри, «мерой других знаменитых часовен, воздвигнутых им по всей Ирландии и имитируемых в качестве модели его преемниками». [78] «Действительно», замечает он далее, «то, что ирландцы, которые всегда отличались упорной приверженностью своим древним обычаям, должны сохранять с религиозным почтением ту форму и размер примитивной церкви, введенной первыми учителями христианства, — это только то, чего можно было бы естественно ожидать, и что, как мы находим, было фактом. Мы видим», — добавляет доктор Петри, — «результат этого чувства, проявленный весьма замечательно в сохранении, вплоть до позднего периода, самых скромных и грубых молелен первых священнослужителей во всех тех местностях, где ирландские манеры и обычаи сохранялись и где такие здания, слишком малые для религиозных служб, не были бы сочтены достойными сохранения, если бы не такое чувство». [79]

Второй или меньший тип ранних ирландских церквей, или, другими словами, скромных и грубых молелен, к которым доктор Петри отсылает в последнем предложении предыдущего абзаца, был схожей формы, но гораздо меньшего размера, чем большие или аббатские церкви. [80] У нас есть достаточные и точные доказательства этого, как в молельнях, которые все еще остаются, так и во фрагменте законов Брегона, относящемся к различным выплатам, которые получали церковные мастера в зависимости от того, было ли здание — (1) duirtheach, или маленькой часовней, или молельней; (2) большой аббатской церковью, или damhliag, и т. д. [81]

В целом, по словам доктора Петри, средний размер меньшего типа церквей или молелен можно определить примерно в 15 футов в длину и 10 футов в ширину, хотя они не показывают фиксированного сходства в отношении размера. [82] «В общем плане», — замечает он, — «этого класса зданий было равное единообразие. У них был единственный дверной проем, всегда расположенный в центре западной стены, [83] и они освещались единственным окном, расположенным в центре восточной стены, и каменным алтарем, обычно, возможно, всегда, расположенным под этим окном». [84] В этих основных архитектурных чертах (за исключением, о котором я немедленно упомяну) инчколмская келья или молельня соответствует древним кельям или молельням, существующим в Ирландии, и представляет тот же древний стиль кладки — тот же внутренний скос окна, который так распространен в древних ирландских церквях, как больших, так и малых, — и ту же конфигурацию дверного проема, которую можно увидеть во многих из них, где проем, образующий его, сужается кверху.

Рис. 10. Молельня святого Сенана на острове Бишоп.

В инчколмской молельне есть одно исключение, как я только что заявил, из общего типа и черт древней ирландской молельни. Я имею в виду положение двери, которая расположена в южной стороне инчколмской кельи, вместо того чтобы быть расположенной, как обычно, в западном фронтоне здания. Но это положение двери в южной стене не без примеров в древних ирландских молельнях, которые существуют до сих пор. [85] Дверь занимает в этом отношении то же положение в инчколмской молельне, что и в молельне на острове Бишоп у побережья Клэр, возведение которой по традиции приписывается святому Сенану, жившему в VI веке. Эта молельня святого Сенана (говорит мистер Уэйкмен) «измеряется 18 на 12 футов; толщина стен составляет 2 фута 7 дюймов. Дверной проем, который занимает необычное положение в южной стороне, непосредственно примыкая к западной торцевой стене, имеет 6 футов в высоту и 1 фут 10 дюймов в ширину вверху, 2 фута 4 дюйма внизу. Восточное окно расширяется наружу, и в этом отношении, вероятно, уникально в Ирландии». [86] [87] Эти особенности показаны на прилагаемой гравюре, рис. 10, взятой из «Справочника ирландских древностей» мистера Уэйкмена.

Ирландские священнослужители не стеснялись отступать от установленных планов своих священных зданий, когда того требовали нужды отдельных случаев. В заливе Ферт-оф-Форт западные ветры являются самыми преобладающими из всех; и иногда западный порыв все еще так же свиреп и продолжителен, как и тогда, когда в старину он пригнал короля Александра к берегам Инчколма. Келья или молельня отшельника расположена, возможно, в самом защищенном месте на острове; и все же она была бы едва пригодна для жилья с открытым окном, обнажающим ее интерьер на восток, и с дверью, расположенной прямо напротив него в западном фронтоне. Однако она была сделана гораздо более пригодной для человеческого жилья благодаря тому, что дверь расположена в южной стене; и тем более, что выступ скалы, к которому примыкает юго-западный угол здания, в значительной степени защищает эту южную дверь от прямого воздействия западного шторма. Само здание уже, чем большинство ирландских молелен, но это, возможно, было продиктовано другим обстоятельством, ибо его ширина, вероятно, была определена неподвижными базальтовыми блоками, лежащими по обе стороны от него.

Верх дверного проема в инчколмской молельне, как было указано на предыдущей странице, своеобразен в том отношении, что снаружи он построен по принципу радиальной арки, в то время как изнутри он построен по принципу горизонтальной арки. Но в других ранних ирландских церковных зданиях в Шотландии, так же как и в Ирландии, внешний и внутренний вид дверного проема иногда строится таким образом по противоположным принципам. В круглой башне, например, Абернети, верх дверного проема снаружи образован большим одиночным камнем, уложенным горизонтально, и имеющим полукруглое отверстие, вырезанное в нижней стороне горизонтального блока; в то время как верх дверного проема изнутри построен из отдельных камней по плану радиальной арки.

Одно поразительное обстоятельство в инчколмской молельне — а именно ее сводчатая или арочная крыша — уже было достаточно описано; и, описывая ее, я заявил, что арка имеет стрельчатую форму. Во многих древних ирландских молельнях крыша была деревянной и покрыта камышом или дранкой; и большинство из них имели стены, построенные даже из дерева или дуба, как первоначально означает термин duir-theach. Но, по-видимому, хотя родовое название duir-theach продолжало применяться к ним, некоторые из них были построены с очень раннего периода полностью из камня; и из них крыши иногда формировались из того же материала, что и стены, и были арочными или сводчатыми, как в инчколмской молельне. Говоря о строительстве примитивных больших церквей Ирландии, доктор Петри заявляет, что их «крыша, по-видимому, была построена в основном из дерева, даже там, где их стены были из камня»; в то время как в молельнях или примитивных меньших каменных церквях «крыши (говорит он), по-видимому, в основном были построены из камня, их стороны образуют у конька очень острый угол». [88] Выбор специальных материалов, из которых состояли как стены, так и крыша, во многих случаях, несомненно, регулировался и определялся относительной легкостью или трудностью, с которой эти материалы были получены. Ни в какое время, возможно, на Инчколме не существовало древесины, которую можно было бы использовать при строительстве такого здания; в то время как на острове было в изобилии камней, пригодных для этой цели, и на соседнем берегу было изобилие извести. Каменные молельни с более сложным и детальным архитектурным характером, чем у Инчколма, до сих пор существуют в Ирландии и имеют предполагаемую очень раннюю дату. Мы уже обнаружили, например, что доктор Петри заявляет, что «у нас есть все основания полагать», что каменные молельни, известные как Дом святого Кевина в Глендалохе и Дом святого Колумбы в Келлсе, «были воздвигнуты теми лицами, чьи имена они носят», [89] и, следовательно, что они такие же старые, как VI век. Эти две молельни — это, так сказать, двухэтажные здания; ибо каждая состоит из нижней и большей каменной арочной или сводчатой камеры внизу и другой, более высокой и меньшей каменной арочной или сводчатой камеры или верхнего чердака наверху. Старая маленькая церковь с каменной крышей, все еще стоящая в Киллало, возведение которой доктор Петри [90] склонен приписать святому Фланнану в VII веке, [91] также представляет в своей структуре этот тип двойного каменного свода или арки, как показано в следующем ее разрезе мистером Фергюссоном. [92] Рассматривая ранние ирландские молельни, мистер Фергюссон замечает: «Одной из особенностей этих церквей является то, что они почти все были спроектированы так, чтобы иметь каменные крыши, при их строительстве не использовалось дерево. Разрез (рис. 11) старой церкви в Киллало, относящейся, вероятно, к X веку, объяснит, как это обычно удавалось. Неф был перекрыт туннельным сводом со стрельчатым сводом над ним, на который были уложены кровельные плиты». Мистер Фергюссон приводит часовню Кормака на Скале Кашел, Дом или Кухню святого Кевина в Глендалохе, которые, по его мнению, «могут относиться к VII веку»; и Дом святого Колумбы в Келлсе, «и несколько других в различных частях Ирландии, как все демонстрирующие ту же особенность» в каменной кровле.

Рис. 11. Разрез церкви святого Фланнана в Киллало.

Рис. 12. Разрез церкви Киллаги.

Подобно некоторым молельням и церквям в Ирландии, более простым и примитивным, чем те, о которых только что упоминалось, здание на Инчколме представляет собой сооружение, состоящее из одной сводчатой камеры, аналогичной по форме верхнему чердаку больших молелен или малых церквей. Прилагаемый разрез старой и маленькой церкви с каменной крышей в Киллаги, в деревне Клогерен, близ Килларни, является результатом тщательного исследования этого здания мистером Брашем из Корка. Его камни выглядят лучше обработанными и более равными по размеру, но в остальном это настолько точный разрез инчколмской молельни, что его вполне можно было бы рассматривать как план, предназначенный для демонстрации фигуры и способа строительства ее стен и каменной крыши, сформированной, как эта крыша, из трех слоев — а именно: 1. Слой, состоящий из надлежащих камней свода кельи изнутри; 2. Слой внешних кровельных камней, расположенных снаружи; и 3. Промежуточный слой извести и гравия или мелких камней, скрепляющих и связывающих вместе эти два других слоя. [93]

Мне однажды предложили в качестве аргумента против ирландского архитектурного характера и древности инчколмской молельни то, что ее свод или арка были слегка, но отчетливо стрельчатыми, и что стрельчатые арки не стали архитектурной особенностью церковных зданий до второй половины XII века. Но если бы в этом возражении была хоть какая-то доля правды, это в равной степени опровергло бы ранний характер и древность тех церковных зданий в Киллало, Глендалохе и Келлсе, в которых арка верхнего чердака имеет ту же стрельчатую форму. Верхний чердак в часовне короля Кормака в Кашеле также показывает похожий стрельчатый свод или арку; и никто сейчас не осмеливается оспаривать как установленный факт в экклезиологической истории, что это здание было освящено в 1134 году, или в дату, предшествующую введению [94] готической церковной архитектуры или стрельчатых арок в священных зданиях в Англии. [95] По правде говоря, стрельчатая форма арочного свода иногда использовалась ирландскими священнослужителями структурно, и ради более простого и легкого поддержания каменной крыши, задолго до того, как эта арка стала отличительным признаком какого-либо архитектурного стиля. Действительно, в самой старой из существующих ирландских молелен — а именно в молельне Галлеруса, которая обычно считается [96] такой же ранней, если не более ранней, чем время святого Патрика, или около V века — каменная крыша, хотя и построенная по принципу горизонтальной арки, имеет стрельчатую форму. Весь разрез молельни Галлеруса — это разрез стрельчатой арки, начинающейся непосредственно от линии земли. [97] «Я», — пишет мне мистер Браш, а я не мог бы процитировать лучшего судью или более ученого церковного антиквара, — «тщательно исследовал молельню на Инчколме, и мое убеждение состоит в том, что стрельчатая арка, поддерживающая каменную крышу, никоим образом не противоречит ее древности, особенно если рассматривать ее в связи с крайней грубостью и простотой остальной части структуры и полным отсутствием какой-либо стрельчатой формы как в двери, так и в окне». [98]

Позвольте мне добавить еще одно слово о вероятном или возможном возрасте capellula на Инчколме. Допуская на мгновение, что здание на Инчколме — это маленькая часовня, существовавшая на острове, когда его посетил король Александр в 1123 году, есть ли у нас основания предполагать, что это сооружение еще более ранней даты? Инчколм, по-видимому, был излюбленным местом погребения вплоть до сравнительно поздних времен; и, возможно, был таковым в старые языческие времена, еще до введения христианства в Шотландии. Почва полей к западу от монастыря, если ее перекопать, оказывается все еще полной фрагментов человеческих костей. Аллан де Мортимер, лорд Абердура, передал аббатству Инчколм половину земель своего города Абердур за право погребения в церкви монастыря. [100] В шотландской истории встречаются различные упоминания о том, что знатные люди, и особенно священнослужители Данкелда, были доставлены для погребения на Инчколм. [101] Датские вожди, которые после вторжения в Файф были похоронены на кладбище Инчколма, были, как мы уже выяснили, погребены там на седьмой или последний год правления короля Дункана, или в 1039 году, почти за столетие до даты визита Александра на остров. Но если за столетие до визита Александра на острове было место погребения, то почти наверняка там была также эта или какая-то другая часовня, приписанная к этому месту, так как христианское кладбище в эти ранние времена всегда имело христианскую часовню или церковь какой-либо формы, приписанную к нему. Стиль и архитектура здания, по-видимому, как я уже заявлял, такие же старые или даже старше этого; или, во всяком случае, оно соответствует [102] по своим чертам ирландским домам и молельням, которые считаются построенными за два или три столетия до даты даже появления датчан на острове.

Рукописная копия «Шотландской хроники», которая принадлежала аббатству Купар и которая, как и другие старые рукописи «Шотландской хроники», была написана до конца XV века, [103] описывает Инчколм как временное обиталище самого святого Колумбы, [104] когда он был занят миссионерской деятельностью среди скоттов и пиктов. При перечислении островов залива Ферт-оф-Форт Инчколм упоминается в рукописи Купара как «alia insuper insula ad occidens distans ab Inchcketh, quæ vocatur Æmonia, inter Edinburch et Inverkethyn; quam quondam incoluit, dum Pictis et Scotis fidem prædicavit, Sanctus Columba Abbas». [105] Мы не знаем, на каком основании, если таковое имеется, базируется это утверждение; но это очень очевидно утверждение, на которое нельзя возлагать большие надежды. И, упоминая это утверждение здесь, у меня нет намерения доказывать, что эта келья могла даже служить святому Колумбе одновременно домом и молельней, подобно тому, как дом святого, все еще стоящий в Келлсе, как полагает доктор Петри, возможно, был таковым.

Безымянный религиозный отшельник, которого Александр нашел проживающим на Инчколме, описывается Фордуном и Бойсом как ведущий там жизнь отшельника (Eremita), хотя и последователь ордена или правила святого Колумбы. Церковные писатели этих ранних времен нередко ссылаются на таких самоотверженных и уединенных анахоретов. Ирландские анналы полны их некрологов. Так, например, за один только 898 год «Четыре мастера» [106] записывают смерть по меньшей мере четырех, которые провели более или менее длительные периоды своей жизни в качестве отшельников, а именно: «Суайрлеах, анахорет и епископ Треойта»; «Косграх, которого называли Труаган [скудный], анахорет Инис-Кеалтры»; «Туатал, анахорет»; «Келлах, анахорет и епископ Ард-Махи»; — и, вероятно, у нас есть некролог пятого, внесенный в этот же год под обозначением «Каэнхомрак из пещер Инис-бо-фине», поскольку эти ранние аскеты иногда прибегали к пещерам, естественным или искусственным, используя их как свои дома и молельни. [107] Различные ранние английские авторы также упоминают жилища и жизни различных анахоретов, принадлежащих нашей собственной стране. Так, достопочтенный Беда — сам живший монахом в нортумбрийском монастыре Джарроу в начале VIII века — упоминает по имени нескольких, как, например, Хемгилса, который, как религиозный одиночка (solitarius), провел последнюю часть своей жизни, поддерживаемый грубым хлебом и холодной водой; и Викберта, [108] который «multos annos in Hibernia peregrinus anchoreticam in magna perfectione vitam egerat». [109] Реджинальд Даремский оставил труд о жизни, покаяниях, медицинских и других чудесах знаменитого святого Годрика, который в течение XII века жил около сорока лет в качестве анахорета в скиту Финчэйл, на реке Уир, близ Дарема. [110] Тот же автор говорит о современных ему святых отшельниках, святом Элрике из Уолсингема и анахорете в Ярешэйле, на реке Дервент. [111] [112] Череда отшельников занимала келью близ Норхэма. [113] Маленькие острова, по-видимому, были специально выбраны ранними анахоретами для своих отшельнических уединений. Хереберкт, друг святого Катберта, жил, согласно Беде, жизнью анахорета на одном из островов на озере Дервентвотер; и сам святой Катберт, Этельвальд и Фелгельд, когда они стремились к рангу анахоретского совершенства (gradum anchoreticæ sublimitatis), последовательно прибегали для этой цели к Фарну, на побережье Нортумберленда, маленькому острову примерно в восьми или девяти милях к югу от Линдисфарна. [114] Среди других анахоретов, которые впоследствии жили на Фарне, Реджинальд попутно упоминает Аэлрика, Варфоломея и Аэлвина. [115] На острове Кокет, также лежащем у нортумбрийского побережья, святой Генрих Датчанин вел жизнь религиозного отшельника и умер около 1120 года. [116] Инчколм — не единственный остров в заливе Ферт-оф-Форт, который освящен репутацией места, бывшего резиденцией анахоретов, ищущих сцены, в которых они могли бы практиковать непрерывную преданность. Так, святой Бальдред или Бальтер жил некоторое время в течение VII века в качестве религиозного затворника на скалистом и обрывистом острове Басс, как утверждают Бойс, Лесли, Демпстер [117] и др., и, как мы знаем с большей уверенностью из поэмы, написанной более тысячи лет назад уроженцем этой страны, знаменитым Алкуином. [118] Последователи ордена святого Колумбы, которые желали вести более аскетическую жизнь, чем та, которую общество его религиозных домов и монастырей предоставляло своим обычным членам, иногда удалялись (замечает доктор Ривз [120]) в уединенное место в окрестностях монастыря, где они наслаждались невозмутимой медитацией, не разрывая братских уз. Таким в 634 году был Беккан, «solitarius», как он обозначен в современном Пасхальном письме Куммиана к Сегене, аббату Ионы; и таким был Финан, отшельник Дэрроу, по словам Адамнана, «vitam multis anchoreticam annis irreprehensibiliter ducebat». Согласно свидетельству «Четырех мастеров», анахорет занимал аббатство Ионы в 747 году; другой анахорет был избранным аббатом в 935 году; а третий стал епископом в 964 году. [121] «Обитель таких анахоретов называлась (добавляет доктор Ривз) по-ирландски «пустыней» (Dysart), от латинского desertum; и поскольку отшельническая жизнь была в таком почете среди скотских церквей, мы часто находим это слово «пустыня» элементом в религиозной номенклатуре. Была «пустыня» рядом с монастырем Дерри; и та, что принадлежала Ионе, была расположена недалеко от берега, на низменности к северу от собора, как можно предположить из Порт-ан-дисерт, названия маленькой бухты в этом месте». Хартии колумбийского дома в Келлсе показывают, что «пустыня» существовала в связи с этим учреждением. Могло ли старое здание или capellula на Инчколме служить «пустыней» для монастыря там? [122]

Предыдущие замечания растянулись до совершенно неожиданных пределов; и я должен извиниться как за их чрезмерную длину, так и за бессвязный характер. В то же время, однако, я верю, что это было бы сочтено объектом немалого интереса, если бы можно было показать, что есть хоть какая-то вероятность того, что у нас все еще есть рядом с нами образец, пусть даже грубый и разрушенный, ранней ското-ирландской архитектуры. Все авторитеты сейчас признают огромное влияние, которое с VI по XI или XII век ирландская церковь и ирландское духовенство оказывали на обращение и цивилизацию Шотландии. Но на восточной стороне королевства у нас нет известных остатков ското-ирландской церковной архитектуры, кроме красивой и совершенной круглой башни Бречина [123] и более грубой и, вероятно, более старой круглой башни Абернети. Если к этим двум примерам мы осмелимся присоединить образец дома или молельни того же ското-ирландского стиля и того же древнего периода, какой, как мне кажется, вероятно, представляет собой молельня на Инчколме, мы имели бы в таком образце дополнение некоторого значения к этому ограниченному и скудному списку. Кроме того, было бы, конечно, небезынтересно, если бы мы могли быть уверены, что у нас все еще стоит, в восьми или десяти милях от Эдинбурга, здание, чья крыша покрывала голову короля Александра I, хотя она покрывала ее всего на три дня; ибо само это обстоятельство в то же время во многом способствовало бы установлению другого факта, а именно того, что любое такое здание могло бы претендовать на то, чтобы быть сейчас самым старым каменным жильем с крышей в Шотландии. [127]

Рис. 13. Молельня на Инчколме, недавно отремонтированная графом Морейским.

СНОСКИ:

[16] Из «Трудов Шотландского общества антикваров», том II, часть III.

[17] Эти вклады «Abbas Aemoniæ Insulæ» упоминаются Бойсом, который писал почти столетие спустя, как один из трудов, на которых он основывал свою собственную Scotorum Historiæ. — (См. его Praefatio, стр. 2; и «Критическое эссе о древних жителях Шотландии» Иннеса, том I, стр. 218 и 228.) Боуэр в стихотворном колофоне претендует на заслугу завершения одиннадцати из шестнадцати книг, составляющих «Шотландскую хронику», lib. XVI. cap. 39:—

«Quinque libros Fordun, undenos auctor arabat, Sic tibi clarescit sunt sedecim numero, Ergo pro precibus, petimus te, lector eorum», и т. д.

[18] См. Scotichronicon, кн. xiii, гл. 34 и 37; кн. xiv, гл. 38 и др. В 1547 году герцог Сомерсет после битвы при Пинки захватил Инчколм как пост, контролирующий «полностью всё использование самого Ферт-оф-Форта со всеми гаванями на нем», и отправил в качестве «избранного аббата, по Божьему попущению, монастыря Сент-Кумс-Инс сэра Джона Латтрелла, рыцаря, со 100 аркебузирами и 50 саперами для охраны его дома и земли, а также двумя гребными баркасами, хорошо оснащенными боеприпасами, и 70 моряками для охраны его вод, благодаря чему (наивно замечает Паттен) он, как полагают, вскоре станет прелатом великой власти. Совершенство его религии заключается не всегда в том, чтобы сидеть дома, но иногда совершать выезды для визитации; и когда он отправляется, я слышал, он всегда берет с собой на баркасе своих судебных исполнителей, которые очень говорливы и никогда не говорят так, чтобы их не было слышно за милю, так что либо из любви к его благословениям, либо из страха перед его проклятиями, он, вероятно, станет сувереном над большинством своих соседей». — (См. «Account of the late Expedition in Scotlande» Паттена, датированное «из приходского дома Сент-Мэри-Хилл, Лондон», в «Fragments of Scottish History» сэра Джона Дэйелла, стр. 79 и 81.) Во времена аббата Бауэра остров, по-видимому, был обеспечен некоторыми средствами защиты от этих английских нападений; ибо в Scotichronicon, при случайном упоминании о возвращении аббата и его каноников в октябре 1421 года с материка на остров, говорится, что они не осмеливались летом и осенью жить на острове из страха перед англичанами, ибо, добавляется, монастырь в то время не был укреплен так, как сейчас, «non enim erant tunc, quales ut nunc, in monasterio munitiones» (кн. xv, гл. 38).

[19] Сама Айона не обладает атмосферой более тихой уединенности. Здесь, в поле зрения веселой столицы и с половиной богатств Шотландии прежних дней, расстилающихся вокруг них, братья могли взирать из своего безопасного убежища на тот суетный амбициозный мир, от которого, хотя он и был совсем рядом, они были эффективно отделены. — (Биллингс, «Baronial and Ecclesiastical Antiquities of Scotland», том iii. Примечание об Инчколме.)

[20] Александр Кэмпбелл в своем «Journey through North Britain» (1802), упомянув о форте в восточной части Инчколма, где размещался артиллерийский корпус, добавляет: «так что вместо благочестивых молитв святых монахов здесь сынами Марса справляются оргии низших божеств» и т. д., том ii, стр. 69.

[21] См. рукописные записи Тайного совета Шотландии, 23 сентября 1564 г. и др.

[22] Перевод «History of Scotland» Бойса, выполненный Белленденом, том ii, стр. 500.

[23] «Works» Уильяма Драммонда, Эдинбург, 1711 г., стр. 7.

[24] «History of Scotland» епископа Лесли, стр. 42.

[25] См. рукописи генерала Хаттона в Библиотеке адвокатов, как процитировано в «Ecclesiastical Antiquities» Биллингса, loc. cit.

[26] См. его жизнеописание в «Trias Thaumaturga» Колгана, том ii, стр. 466.

[27] Scotichronicon, кн. xv, гл. 23.

[28] Scotichronicon, кн. xv, гл. 38.

[29] Ibid., кн. xv, гл. 48.

[30] Изображения или статуи из дерева основателей или покровителей церквей VI и VII веков были обычным явлением в Ирландии и, несомненно, в гэльской части Шотландии. Некоторые из этих «изображений» до сих пор сохранились на островах у западного побережья Ирландии. «Деревянное изображение святого Барра» хранилось в его церкви на острове Баррей. — См. «Western Isles of Scotland» Мартина, стр. 92, 93. Но Маколей в своей «History of St. Kilda», стр. 75, говорит, что это было изображение святого Брендана, которому была посвящена церковь. — П.

[31] Ibid., кн. xiii, гл. 34. Когда в 1355 году флот короля Эдуарда поднялся вверх по Форту и «разграбил» Уайткирк в Восточном Лотиане, за такое святотатство последовало еще более скорое возмездие. Ибо «истина в том (говорит Белленден), что один англичанин разграбил все украшения, которые были на изображении нашей Леди в Уайткирке; и тотчас же распятие упало ему на голову и вышибло ему мозги». — (Перевод «Croniklis» Гектора Бойса, выполненный Белленденом, кн. xv, гл. 14; том ii, стр. 446.)

[32] Scotichronicon, кн. xiii, гл. 37.

[33] См. «Caledonia» Джорджа Чалмерса, том i, стр. 320.

[34] «Внутри залива, называемого Лох-Колмкилл, в трех милях дальше на юг, лежит Лох-Эрисорт, имеющий якорную стоянку на юге и севере». — Мартин, стр. 4. «Названия церквей на островах Льюис и святые, которым они были посвящены, — это церковь святого Колумбкилла на одноименном острове» и т. д. — Ibid., стр. 27. Я подозреваю, что все церкви, основанные Колумбой, в древности носили имя Колумбкилл. Беда говорит, что святой носил объединенное имя Колумбкилл. — Hist. Ec. v. 9; и все церкви, основанные им в Ирландии, или места, названные в его честь, я думаю, неизменно обозначаются именно так. Так же и озеро близ Магстота на острове Скай, ныне осушенное, на острове посреди которого до сих пор существуют самые несомненные остатки монастырского учреждения времен Колумбы, называлось Лох-Колумбкилл, а остров — Инч-Колумбкилл. — П.

[35] См., например, примечания к этому отрывку в изданиях Стивенса и Мэлоуна.

[36] «Chronicles» Холиншеда, том v, стр. 268.

[37] «Scotorum Historiæ», кн. xi, л. 225, 251.

[38] См. его великий труд «Sculptured Stones of Scotland», таблица cxxv, стр. 39.

[39] Я не верю, что существует хотя бы один пример гербовых знаков, который можно было бы найти в Шотландии или Ирландии ранее конца XII века. — П.

[40] Перевод «Croniklis of Scotland» Бойса, выполненный Белленденом, кн. xii, 2, том ii, стр. 258.

[41] «Scotorum Historiæ» (1526), кн. xii, стр. 257.

[42] «History of Fife and Kinross», стр. 35.

[43] «A Tour in Scotland», часть ii, стр. 210. См. также «Antiquities of Scotland» Гроуза (1797), том ii, стр. 135.

[44] Я вполне убежден, что этот монументальный камень относится к гораздо более раннему периоду, чем XIII век, и что это, вероятнее всего, датский или датско-шотландский памятник. — П.

[45] В «Buik of the Croniclis of Scotland», или метрической версии «History of Hector Boece» Уильяма Стюарта, недавно опубликованной под эгидой Магистра свитков и отредактированной мистером Тернбуллом, содержится описание датского памятника на Инчколме, основанное на личных наблюдениях переводчика; и мы знаем, что этот стихотворный перевод был завершен к 1535 году. Описание интересно не только тем, что является личным наблюдением, но и тем, что показывает, что на указанную дату лежачий скульптурный «greit stane» (большой камень), упомянутый в тексте, считался памятником датского вождя и что рядом с ним стоял каменный крест, который, к сожалению, с тех пор исчез. После рассказа о погребении датчан —

Into an yle callit Emonia, Sanct Colmis hecht now callit is this da,

и о большом количестве человеческих костей, все еще существующих там, он добавляет в качестве доказательства —

As I myself quhilk has bene thair and sene. Ane croce of stane thair standis on ane grene, Middis the feild quhair that they la ilk one, Besyde the croce thair lyis ane greit stane; Under the stane, in middis of the plane, Their chiftane lyis quhilk in the feild was slane.

(См. том ii, стр. 635). За последние несколько месяцев мистером Крайтоном был обнаружен еще один скульптурный камень на Инчколме. Но характер скульптур на нем до сих пор неясен, так как камень находится в темном углу, его открытая часть образует потолок лестницы башни, а остальная часть камня встроена в стену и скрыта в ней. Скульптуры сильно повреждены выветриванием, а сам камень был использован при первоначальном строительстве башни. Известно, что башня церкви Святой Марии, или так называемого собора на Айоне, была возведена в начале XIII века. Мистер Хьюбанд Смит, который считает башню собора на Айоне, а возможно, и большую часть нефа и проходов «вероятно, постройкой XII и следующего за ним века», в 1844 году обнаружил на абаке одной из несущих колонн надпись «DONALDUS OBROLCHAN FECIT HOC OPUS»; и эта надпись уже была разбита и изуродована. — (См. «Ulster Journal of Archæology», том i, стр. 86.) Некролог человека с таким именем, и, вероятно, этого строителя, встречается, как показал доктор Ривз, в «Annals of Ulster» в 1203 году и в «Annals of the Four Masters» в 1202 году; и доктор Ривз считает церковь или собор на Айоне «сооружением начала XIII века». — («Life of Columba», стр. 411 и 416.) Но башня церкви Инчколма настолько похожа по своим архитектурным формам и деталям на башню в Иколмкилле, что это явно сооружение почти, если не полностью, того же возраста; а новый хор (novum chorum), пристроенный к церкви в 1265 году (см. Scotichronicon, кн. x, гл. 20), по-видимому, судя по оставшимся каменным связям, более поздний по времени, чем башня, к которой он примыкает. Следовательно, мы, возможно, вправе сделать вывод, что этот скульптурный камень, таким образом случайно использованный при строительстве башни на Инчколме, существовал на острове задолго, по крайней мере, до XIII века, так как к тому времени он был уже сильно поврежден выветриванием и, следовательно, был старым. [46]

[46] Я тоже считаю, что эта церковь относится к началу XIII века. Однако некоторые ее части, как я полагаю, относятся к XII веку. Я имею в виду, в частности, ту часть, на одной из колонн которой указано имя строителя, который, в чем я почти не сомневаюсь, был тем выдающимся человеком, чья смерть — 1202 год — зафиксирована летописцами. Пинкертон, том ii, стр. 258, ошибается, полагая, что какая-либо часть церкви относится к XI веку. Семья О'Бролхан занимала высокое положение в графстве Дерри и была тесно связана с тамошними церквями. См. мои заметки о них в «Ordnance Memoir of the Parish of Temple More», стр. 21, 22, 29. Возможно, стоит отметить, что эта семья О'Бролхан, или ее ветвь, по-видимому, была наследственно выдающейся, согласно ирландскому обычаю, в качестве архитекторов или строителей. Под 1029 годом в «Annals of Ulster» записана смерть Маолбриде О'Бролхана, «главного каменщика Ирландии». А под 1097 годом — смерть Маэлбригде Мак-ан-тсаэра (сына каменщика) О'Бролхана. И, наконец, мы имеем имя Дональда О'Бролхана как архитектора великой церкви на Айоне. Но если этот Дональд — тот человек, чья смерть записана в «Анналах» как «благородный старейшина» в 1202 году, то та часть здания, в которой найдена надпись, должна быть, несомненно, XII века; и стиль ее архитектуры подтверждает этот вывод. — П.

[47] Двенадцатый. — П.

[48] Квадратные ниши или амбарии такого рода обычны в самых древних ирландских ораториях. — П.

[49] Необычная ширина, 4 фута, этого дверного проема, возможно, единственная черта в структуре, способная вызвать сомнение в ее глубокой древности. Не припомню, чтобы я когда-либо видел в какой-либо очень древней церкви или оратории в Ирландии такой широкий дверной проем. Самый широкий дверной проем, который я встречал, — это, я думаю, проем великой церкви в Глендалохе, который имеет 3 фута 10 дюймов в ширину у основания. Обычная ширина дверных проемов небольших церквей и ораториев составляет от 2 футов до 2 футов 10 дюймов. — П.

[50] Когда я впервые посетил Инчколм, древняя келья, описанная в настоящей статье, была обителью одной или двух свиней; а в другой раз я обнаружил, что в ней живет корова. Благодаря тому, что внимание графа Морея (владельца острова) и его активного управляющего мистера Филиппса было обращено на этот предмет, всякое подобное осквернение было прекращено, и все здание было отремонтировано таким образом, чтобы замедлить его разрушение. Планы, необходимые для его надлежащего ремонта, были любезно составлены моим другом мистером Брашем из Корка, весьма способным архитектором и археологом, который неоднократно выполнял ранее аналогичную работу в отношении реставрации старых церковных зданий на юге и западе Ирландии. Все эти реставрации максимально сохраняют во всех отношениях первоначальные характеристики здания. При проведении этих реставраций некоторые моменты, упомянутые в тексте как видимые в прежнем полуразрушенном состоянии здания, теперь, конечно, закрыты, например, сечение арки крыши, представленное на гравюре, рис. 9, и т. д. Другие новые моменты, не упомянутые в тексте, были прояснены и выявлены по мере проведения необходимых ремонтных работ. Проем в западной части южной стены здания оказался несомненной оригинальной дверью кельи; и когда земля, скопившаяся у нее снаружи, была расчищена, был обнаружен ведущий от этой двери на юг, в направлении колодца острова, выстроенный путь или проход [52], полого поднимающийся вверх из кельи, шириной 4 фута, как и сама дверь, но становящийся немного шире, когда он достигал предела, до которого его пока удалось проследить, — а именно, около 13 или 14 футов от здания. Выстроенные стороны этого прохода все еще стоят на высоту около 3 или 4 футов; известь, использованная в качестве цемента при строительстве этих сторон, по-видимому, та же, что использовалась при строительстве стен самой кельи; и, кроме того, проход был покрыт той же плотной штукатуркой, которую до сих пор можно видеть прилипшей в разных местах к интерьеру оратория. Невозможно установить первоначальную высоту стен этого прохода, но, вероятно, эти стены были в свое время настолько высокими, по крайней мере, у входа в ораторий, что были там перекрыты аркой; ибо, как указано в тексте, камни, составляющие внешнюю арку дверного проема, имеют тот вид нерегулярного излома, который они неизбежно демонстрировали бы, если бы арка была первоначально продолжена вперед, а впоследствии сломана параллельно линии или грани южной боковой стены. Пожалуй, небезынтересно будет добавить здесь, что в Иколмкилле аналогичная обнесенная стенами дорожка или вход вели в небольшой дом или здание неизвестной древности, названное «Кельей Калди». В старом «Statistical Account» (1795) эта келья описывается как «фундамент небольшого круглого дома на наклонной равнине. От двери дома дорожка поднимается к небольшому холмику с остатками стены по обе стороны дорожки, которая расширяется к холмику». — («Statistical Account of Scotland», том xiv, стр. 200.) В старом отшельническом поселении святого Фечина на Хай-Айленде, Коннемара, есть «крытый проход длиной около 15 футов и шириной 3 фута», ведущий от оратория к предполагаемой почти круглой келье аббата с купольной крышей. — (Доктор Петри, «Ecclesiastical Architecture», стр. 425.)

[51] Это окно кажется очень древним, и без ошибок! Сравните его с окном оратория близ Килмалкедара в моих «Towers», стр. 184. Первое издание. — П.

[52] Этот факт, я думаю, очень интересен и важен как доказательство глубокой древности здания. Такие выстроенные проходы часто встречаются в Ирландии в связи с небольшими церквями и ораториями VI и VII веков, но, насколько мне известно, никогда — с более поздними. Их, по сути, можно считать характерными пристройками или сопутствующими элементами церковных сооружений тех времен. Один такой есть в Ратмайкле близ Дублина, где находится основание круглой башни. Я видел много таких в разной степени сохранности, и думаю, что все они были около 4 футов как в ширину, так и в высоту. Однако они никогда не были арочными, а перекрывались большими плитами, уложенными горизонтально, и их верхняя поверхность была на уровне окружающей земли. — П.

[53] После этого предложения доктор Петри добавляет: «Хорошо — очень хорошо».

[54] Это веское доказательство в пользу древности сооружения. — П.

[55] См. другие подобные упоминания о визите Александра I на Инчколм в «Rerum Scoticarum Historia» Бьюкенена, кн. vii, гл. 27; «de Rebus Gestis Scotorum» Лесли, кн. vi, стр. 219 и др.

[56] «Scotichronicon» Иоанна Фордунского с дополнениями и продолжением Уолтера Бауэра, аббата острова Святого Колумбы; под ред. Уолтера Гудолла (1759), том i, стр. 286.

[57] Мой друг мистер Дэвид Лэйнг с обычной любезностью изучил с этой точки зрения несколько рукописей «Scotichronicon» и обнаружил, что рассказ в этом труде о визите короля Александра на Инчколм принадлежит перу Бауэра и, как добавляет мистер Лэйнг в своей записке мне, «от этого не менее любопытен и интересен». В своей оригинальной части «Истории» сам Фордун лишь упоминает об основании монастыря Инчколм Александром.

[58] «Extracta e Cronicis Scocie», стр. 66.

[59] «History of Scotland», том iii, стр. 336.

[60] См. вступительное примечание мистера Тернбулла к изданию «Extracta» для Abbotsford Club, стр. xiv.

[61] «Extracta e Cronicis Scocie», стр. 66.

[62] «History and Chronicles of Scotland» Бойса, перевод Джона Беллендена, книга xii, глава 15, том ii, стр. 294.

[63] «Scotorum Historiæ», кн. v, л. cclxxii. Первое парижское издание 1526 года.

[64] «De Divinitate», гл. 46.

[65] Хотя римские дома, храмы и другие здания из камня и извести были в изобилии в этой стране в первые века христианской эры, все же первые христианские церкви, воздвигнутые в Гластонбери в Англии и в Сент-Дейвидсе в Уэльсе, были — по крайней мере, согласно авторитету Вильяма Мальмсберийского и Гиральда Камбрийского — сделаны из плетня. Первая христианская церковь, которая, как записано, была воздвигнута в Шотландии, а именно «Candida Casa», возведенная в Уитхорне к началу V века святым Нинианом, была построена, как упоминается в хорошо известном отрывке у Беды, из камня, образуя «ecclesiam insignem ... de lapide insolito Britonibus more». — («Historia Ecclesiast.», кн. iii, гл. 4.) Согласно «Irish Annals», три церкви, впервые воздвигнутые Палладием в Ирландии около 420 года, были деревянными, одна из них называлась Домом римлян, «Teach-na-Romhan», но, по-видимому, не из-за своего римского способа строительства. — (См. «Annals of the Four Masters» доктора О'Донована, том i, стр. 129.) Церковь Дулек, одна из самых ранних, если не самая ранняя, которую святой Патрик воздвиг в Ирландии, и первый епископ которой, святой Кианан, умер в 490 году, была построена из камня, как и означает ее первоначальное название Даймллаг (каменный дом); и то же слово, damhliag или каменный дом, впоследствии стало применяться как общее название для более крупных ирландских церквей. — (См. «Ecclesiastical Architecture of Ireland» доктора Петри, стр. 142, с цитатой из старой ирландской поэмы с именами трех каменщиков в доме святого Патрика, которые «первыми сделали дамлиаги в Эрин».) Когда в 652 году Финан вступил в епископство Линдисфарна, он построил там подходящую епископальную церковь, сооруженную из дубовых досок и покрытую тростником, «more Scotorum non de lapide, sed de robore secto totam composuit, atque arundine texit». — (Беда, «Hist. Eccl.», кн. iii, гл. 25.) Когда святой Катберт воздвиг свое отшельническое убежище на острове Фарн, он сделал его из двух комнат, одна — ораторий, а другая — для бытовых нужд; и он закончил стены этих зданий, выкопав вокруг и срезав естественный грунт внутри и снаружи, сформировав крышу из грубого дерева и соломы, «de lignis informibus et fœno». — (Vita S. Cuthberti, гл. 17.) Доски или «tabulæ» также использовались при строительстве или реконструкции стен этого оратория на острове Фарн, так как святой Этельвальд, преемник Катберта, обнаружив, что сена и глины недостаточно, чтобы заполнить щели, которые время проделало между досками, достал телячью шкуру и прибил ее в качестве защиты от бурь в том углу оратория, где, как и его предшественник, он обычно преклонял колени или стоял во время молитвы. — (Ibid., гл. 46.) Первое грубое отшельничество святого Годрика в Финчале на Уире было сделано из дерна (vili cespite), а впоследствии из грубого дерева и прутьев (de lignis informibus et virgulis). — (См. гл. 21 и 29 его Жития, написанного Реджинальдом.) О строительстве из плетня и дерева некоторых ранних ирландских и ското-ирландских монастырских и святых домов и ораториев, таких как дома святого Воллока, святого Колумбы и святого Кевина, см. примечания доктора Ривза в его издании «Life of St. Columba», стр. 106, 114 и 177. В некоторых районах, где дерево было в дефиците, а камень был в изобилии и легко обрабатывался, как на западном побережье Ирландии, все церковные здания были — подобно гораздо более древним дунам и фортам в этих частях — сделаны преимущественно или полностью из камня. Но даже в тех местах, где дерево было легко достать, оратории, по-видимому, иногда с раннего периода строились из камня. Так, в «Tripartite Life of St. Patrick» благочестивая дева Крумтерим описывается как живущая в каменном оратории, «in cella sive lapideo inclusorio», в окрестностях Армы уже в V веке. — (Колган, «Trias Thaumaturga», стр. 163.) А в городе Арма мы снова имеем случайное упоминание о каменном оратории в VIII веке; ибо в «Ulster Annals» под 788 годом сообщается: «Contentio in Ardmacae in qua jugulatur vir in hostio [ostio] Oratorii lapidei». — (Доктор О'Конор, «Rerum Hibernicarum Scriptores», том iv, стр. 113.) Доктор Петри считает, что все церкви в Арме, воздвигнутые святым Патриком и его непосредственными преемниками, были построены из камня, как, впрочем, и все ранние аббатские и соборные церкви по всей Ирландии. — («Ecclesiastical Architecture», стр. 159.)

[66] «The Ecclesiastical Architecture of Ireland», предшествующая англосаксонскому вторжению, включая эссе о круглых башнях Ирландии, стр. 437, 435 и 430.

[67] «То, что эти здания (Дом святого Колумбы в Келлсе и дом святого Кевина в Глендалохе), которые во многих отношениях так похожи друг на друга, относятся к очень глубокой древности, вряд ли может вызвать сомнения; действительно, я не вижу причин сомневаться в том, что они относятся ко временам знаменитых церковников, чьи имена они носят». — (Доктор Петри, «Ecclesiastical Architecture», стр. 430.) В своем последнем издании «Life of St. Columba» Адамнана доктор Ривз, описывая колумбийские монастыри и церкви, основанные в Ирландии, говорит (стр. 278) о Келлсе как о «ставшем главным местопребыванием колумбийских монахов» вскоре после начала IX века. Среди признаков древнего значения этого места, которые сохранились до сих пор, он перечисляет прекрасную старую круглую башню Келлса, три ее древних больших скульптурных креста, «любопытный ораторий, называемый Домом святого Колумбкилла», и его великий литературный памятник, ныне хранящийся в Тринити-колледже в Дублине, — а именно, «Келлскую книгу». Он цитирует старое ирландское «Житие святого Колумбы», за которым следует О'Доннелл, чтобы показать, что там говорится, что сам святой «разметил город Келлс в тех размерах, в каких он есть сейчас, и благословил его»; но он сомневается, была ли какая-либо значительная церковь здесь основана самим Колумбой или, во всяком случае, до 804 года. Свои сомнения он основывает главным образом на отрицательном обстоятельстве, что «в Анналах нет упоминания об этом месте как о религиозном центре» до 804 года. Но «Annals of the Four Masters» записывают двумя годами ранее, или в 802 году, что «церковь Колумкилле в Кеананнусе (или Келлсе) была разрушена» (том i, стр. 413), имея в виду, конечно, старую или прежнюю церковь святого Колумбы там; в то время как «Annals of Clonmacnoise» упоминают, что два года спустя, или в 804 году, «в Келлсе была основана новая церковь в честь святого Колумбы». — (См. Ibid., подстрочное примечание.) [68] Ученый редактор «Annals of the Four Masters», профессор О'Донован, перевел и опубликовал в первом томе «Miscellany of the Irish Archæological Society» древнюю поэму, приписываемую святому Колумбе, которая, во всяком случае, была определенно сочинена в период, когда в Ирландии существовали некоторые остатки язычества. В этом произведении поэт заставляет святого Колумбу сказать: «Мой орден находится в Кеннаннусе (Келлсе)» и т. д.; и в своем примечании к этому намеку доктор О'Донован заявляет, что в Келлсе «святой Колумбкилл основал монастырь в VI веке». — («Miscellany of Archæological Society», том i, стр. 13.) Некоторые умы доверяли бы такому вопросу относительно древности места больше свидетельству пергамента, чем свидетельству камня и извести. Прекрасный Евангелиарий, известный как «Келлская книга», упоминается «Четырьмя мастерами» под 1006 годом как «главная реликвия западного мира» из-за его золотого футляра или обложки, и как временно украденный в том году из эрдома или ризницы великой церкви Келлса. В той же древней записи эта книга называется «Великим Евангелием Колумкилле», и, принадлежала ли она изначально Келлсу или нет, она определенно старше IX века, если не так же стара, как Колумба. Соответствующий Евангелиарий из Дарроу, ныне также помещенный в Тринити-колледже в Дублине, — «рукопись» (говорит доктор Ривз, стр. 276), «приближающаяся, если не достигающая колумбийского века», — как известно из надписи на футляре с серебряной оправой, который ранее принадлежал ей, была «почтенной по возрасту и реликварием в 916 году» (стр. 327). В примечательном колофоне, который завершает эту рукописную копию Евангелистов, сам святой Колумба провозглашается ее переписчиком или автором, а читателя заклинают хранить память «Columbæ scriptoris qui hoc scripsi». В «Ulster Annals» под 904 годом есть следующая запись относительно Келлса: «Violatio Ecclesiæ Kellensis per Flannum mac Maelsechnalli contra Donchad filium suum, et alii decollati sunt circa Oratorium». — (Доктор О'Конор, «Rerum Hibern. Scriptores», том iv, стр. 243.) Является ли местом бойни, таким образом выделенным, ораторий или «Дом святого Колумбы», который до сих пор стоит в Келлсе? [69]

[68] Я бы сказал да, вне всякого сомнения! Это был одновременно и ораторий, и дом, подобно дому святого Катберта на острове Фарн, описанному в отрывке, процитированном ante, стр. 101, примечание. — П.

[69] Святой Колумба, как переведено Магеочаганом или Макгеогеганом. В оригинале это было бы Колумбкилле, как и во всех других Анналах. — П.

[70] Рассуждая о дальнейшей судьбе старых ирландских ораториев, доктор Петри отмечает: «Такие сооружения в последующие времена стали использоваться подвижниками в качестве пенитенциариев и в целом рассматриваться исключительно как таковые. И трудно представить себе места, более подходящие в религиозную эпоху для возбуждения чувств сокрушения о прошлых грехах и ожиданий прощения, чем те, которые были освящены святостью тех, кому они были обязаны своим происхождением. Во всяком случае, совершенно точно, что они стали рассматриваться как самые неприкосновенные святилища, куда, как показывают наши анналы, люди привыкли бежать в надежде на спасение — надежде, однако, которая не всегда оправдывалась». — (Стр. 358.)

[71] Scotichronicon, кн. v, гл. 36. Издание Гудолла, том i, стр. 286.

[72] Такие кельи или оратории, как реликвии святых мужей, которые были их основателями, всегда рассматривались ирландцами, как и любой другой вид реликвий, например, их колокола, посохи, книги и т. д., с глубочайшими чувствами почитания, и их повреждение или нарушение — «бесчестие», как часто называют это летописцы, — рассматривалось как святотатство самого отвратительного и греховного характера. И этому благочестивому чувству мы можем приписать удивительную сохранность до наших дней столь многих подобных зданий — хотя, конечно, во многих случаях они могут сохранять лишь общую форму или часть стен первоначального сооружения — из-за повреждений, нанесенных временем, или, что чаще, иностранным насилием. Так, в великом Аране Тиглах-Энда, или «Доме Энды», лишь часть — восточный конец — относится ко времени святого, остальное — на несколько столетий позже; а от оратория святого Киарана в Клонмакнойсе — называемого в «Irish Annals» «Temple Ciaron» или «Eaglais-beag», а иногда «Temple-beg» или «Маленькая церковь», — хотя первоначальная форма была тщательно сохранена, когда я впервые исследовал его более сорока лет назад, по-видимому, не было ни одной части его кладки, которая не была бы явно гораздо более поздних времен — местами даже XVII века. Наши летописцы записывают имена архиннехов этого оратория с 893 по 1097 год. — П.

[73] В связи с этим наблюдением вряд ли нужно упоминать об учении в Шотландии святого Кентигерна из Стратклайда в первой половине VI века, святого Серфа из Калросса во второй половине, а также святого Палладия и святого Ниниана в более ранние части V века, вместе с более непосредственными новообращенными и последователями этих древних миссионеров. В своем труде «Demonstratio quod Christus sit Deus contra Judæos atque Gentiles», написанном около 387 года, святой Иоанн Златоуст утверждает, что «Британские острова (Βξετανιχαἱ νησοι), расположенные за Средиземным морем и в самом океане, ощутили силу Божественного Слова, ибо там были найдены церкви и воздвигнуты алтари». — («Opera omnia», том i, стр. 575, парижское издание Монфокона, 1718 г.) Возможно, святой Иоанн Златоуст основывал свое утверждение на упоминании относительно предполагаемого распространения христианства в северные части Британии, сделанном за сто пятьдесят лет до этого Тертуллианом при обсуждении аналогичного аргумента. В своей диссертации «Adversus Judæos», предположительно написанной около 210 года, Тертуллиан, рассуждая о распространении христианства, заявляет (гл. vii), что в то время уже места среди бриттов, недоступные для римлян, были подчинены Христу — «Britannorum inaccessa Romanis loca, Christo vero subdita». — (Издание Тертуллиана Олера, том iii, стр. 713.) Среди многочисленных надписей и скульптур, оставленных здесь римлянами, пока они удерживали эту страну в течение первых четырех веков христианской эры, ни одна, я полагаю, еще не была найдена, содержащая хотя бы одно христианское упоминание или эмблему, или дающая сама по себе какие-либо прямые доказательства существования христианства среди римских колонистов и солдат в Британии. Но существуют косвенные эпиграфические или монументальные свидетельства его распространения иным образом. В Англии, как и в Германии, Франции и т. д., среди старых римских остатков существуют алтари и храмы, посвященные Митре, изначально богу Солнца у персов, со скульптурами и надписями, относящимися к митраистскому культу. Они были найдены в городах вдоль римской стены в Нортумберленде, в Йорке и т. д. Различные ссылки среди старых Отцов, по-видимому, показывают, что когда знание христианской религии начало распространяться в западные колонии Рима, поклонение Митре было установлено в противовес христианству, и христианские обряды имитировались митраистскими жрецами и последователями. Так, например, автор, которого я только что цитировал, Тертуллиан, говорит нам в своем трактате «De Præscriptione Hæreticorem», гл. 40, что почитатели Митры практиковали отпущение грехов водой (как при крещении), делали знак на своих лбах (как бы имитируя знак креста), совершали приношение хлеба (как бы в подражание таинству Вечери Господней) и т. д. — (См. его «Works», том iii, лейпцигское издание Олера 1854 г.)

[74] См. замечательное издание «Life of St. Columba» Адамнана доктора Ривза, стр. lxxiv и lxxv, — книгу, которая является совершенным образцом ученого аннотирования и тщательного редактирования.

[75] Я думаю, было бы хорошо усилить ваше утверждение, приведя несколько примеров — так, например, остатки монастыря времен Колумбы на острове — ныне осушенном — под названием Лох-Колумбкилл на острове Скай, церкви и клоханы, или каменные дома монахов, на острове Сент-Килда и, вероятно, многие подобные остатки на других островах Гебридского архипелага. — П.

[76] О святом Мак-Даре из Круах-Мик-Дара, острова у побережья Коннемары, о святом Брендане на Инис-Глории, острове у побережья Эрруса, и многих других. — П.

[77] «Trias Thaumaturga» Колгана, стр. 129.

[78] «Ecclesiastical Architecture of Ireland», стр. 195.

[79] «Ecclesiastical Architecture of Ireland», стр. 194.

[80] И которые, кроме того, часто имели пристроенные к ним алтарные части. — П.

[81] Ibid., стр. 365, 351.

[82] Ibid., стр. 351.

[83] Мне, пожалуй, следовало написать почти всегда. Очень немногие исключения не пришли мне в тот момент на ум. Возможно, действительно, есть только одно исключение, то самое важное, на острове Бишоп, остальные относятся скорее к церквям. — П.

[84] «Ecclesiastical Architecture of Ireland», стр. 352.

[85] Южные дверные проемы, безусловно, очень редко встречаются в очень древних церквях или ораториях в Ирландии. В дополнение к этому важному проему на острове Бишоп я могу припомнить только три других, а именно: в Килбаспугброне близ Слайго; Темплмор, или великую церковь святого Мохонны, на Инисмакнерин, или, как теперь называется, Черч-Айленд, на озере Лох-Ки, графство Роскоммон; и Киллкрони близ Брея в графстве Уиклоу. Два последних названных — прекрасные образцы дверных проемов циклопического стиля и кладки. — П.

[86] «Archæologia Hibernica» Уэйкмана, стр. 59, 60.

[87] Мой ученик ошибается в этом предположении. Ему следовало бы помнить — ибо он нарисовал это на блоке для меня, — что окно в оратории близ церкви Килмалкедар, графство Керри, которое построено без цемента, имеет откосы как снаружи, так и внутри. — См. мой труд, стр. 184.
Я должен также отметить еще одну черту, общую для обоих этих окон, а именно то, что откосы имеют только косяки. — П.

[88] «Ecclesiastical Architecture of Ireland», стр. 186.

[89] Ibid., стр. 437.

[90] Был. — П.

[91] Но теперь считает, что X или, возможно, XI века. — П.

[92] См. его «Illustrated Handbook of Architecture», том ii, стр. 918.

[93] Признаюсь, я не хотел бы приводить эту церковь с каменной крышей в Киллаги в поддержку древности оратория; ибо я никогда не мог заставить себя поверить, что она относится к периоду ранее XIII века. — П.

[94] См. труд доктора Петри (стр. 291) для полных цитат в подтверждение этой даты из «Annals of Clonmacnoise and Kilronan», «Annals of Munster», «Annals of the Four Masters», «Chronicon Scotorum» и др.

[95] Обсуждая историю стрельчатой арки, мистер Паркер отмечает: «Хор Кентерберийского собора, начатый в 1175 году, обычно упоминается как самый ранний пример в Англии, и ни один более ранний не был подтвержден». — «Glossary of Terms in Architecture» (1845), стр. 28.

[96] «Ecclesiastical Architecture» доктора Петри, стр. 133.

[97] Стрельчатые арки, построенные как по радиальному, так и по горизонтальному принципам, до сих пор стоят в античной кладке Ассирии, Нубии, Греции и Этрурии. (См. рисунки и описания различных образцов из этих стран в «Handbook of Architecture» мистера Фергюссона, том i, стр. 253, 254, 257, 259, 294, 381 и др.) Стрельчатая арка использовалась на Востоке в сакральной архитектуре еще во времена Константина, что до сих пор свидетельствуется в старейшей из существующих христианских церквей, а именно в церкви, построенной этим императором в начале IV века над предполагаемой гробницей нашего Спасителя в Иерусалиме. [99] О распространении стрельчатой арки в ранней восточной и сарацинской архитектуре см. «Handbook» Фергюссона, стр. 380, 598 и др.

Полностью разделяю это мнение мистера Брэша.—П.

Должен признаться, я весьма скептически отношусь к тому, что какая-либо из ныне существующих частей храма Гроба Господня относится ко времени Константина, а также к раннему возрасту любой его части, где встречается стрельчатая арка. Возможно, сохранилось больше стен первоначального сооружения, но несомненно, что церковь неоднократно перестраивалась, а декоративные элементы, безусловно, относятся к гораздо более позднему периоду.—П.

«Alanus de Mortuo Mari, Miles, Dominus de Abirdaur, dedit omnes et totas dimidietates terrarum Villæ suæ de Abirdaur, Deo et Monachis de Insula Sancti Columbi, pro sepultura sibi et posteris suis in Ecclesia dicti Monasterii». (Цитата из рукописного реестра или картулярия аббатства, приведенная сэром Робертом Сиббалдом в его «Истории Файфа», стр. 41). Тот же автор добавляет, что вследствие этого дарения монастырю Инчколм права на погребение, граф Муррей (представляющий «Стюарта, аббата Инчколма», который заседал в качестве светского коммендатора в парламенте 1560 года, когда было одобрено «Исповедание веры») ныне владеет «западной половиной Абердура». Сэр Роберт Сиббалд далее упоминает предание о том, что «когда Ален, основатель, скончался, монахи, перевозившие его тело в свинцовом гробу на барже в ночное время для погребения в своей церкви, были вынуждены из-за злых монахов бросить его в глубокую впадину между сушей и монастырем, которую по сей день соседние рыбаки и соледобытчики называют Мортимеровой пучиной (Mortimer's deep)». Он не указывает год вышеупомянутого дарения Алена де Мортимера, но утверждает, что «Мортимеры получили это лордство через брак с Анисией, единственной дочерью и наследницей Доминуса Иоаннеса де Ветере Понте или Випонта, в 1126 году». По-видимому, именно её муж сделал вышеуказанное дарение. (См. «Геральдику» Нисбета, том I, стр. 294).

Так, в 1272 году скончался Ричард Инверкитингский, камергер Шотландии, и его тело было погребено в Данкелде, но сердце было помещено в хоре аббатства Инчколм. («Scotichronicon», кн. X, гл. 30). В «Scotia Sacra» Хэя приведено описание захоронений на этом памятнике в церкви Инчколма, стр. 471. В 1173 году Ричард, капеллан короля Вильгельма, скончался в Крамонде и был похоронен в Инчколме. (Vitæ Милна, стр. 6). В 1210 году Ричард, епископ Данкелда, скончался в Крамонде и был похоронен в Инчколме. («Scotichronicon», кн. VIII, гл. 27); а четыре года спустя епископ Лейчестер также скончался в Крамонде и был похоронен в Инчколме (Ibid., кн. IX, гл. 27). В 1265 году Ричард, епископ Данкелда, построил новый хор в церкви Святого Колумбы на Инчколме; а в следующем году останки трех бывших епископов Данкелда были перенесены и погребены: двое с северной, а третий с южной стороны алтаря в этом новом хоре. («Scotichronicon», кн. X, гл. 20, 21). См. также «Extracta e Cronicis Scocie» для других подобных упоминаний, стр. 90, 95 и т. д.; и «Vitæ Dunkeldensis Ecclesiæ Episcoporum» Милна, стр. 6, 9, 11 и т. д.

Многие, если не все из них.—П.

«Существует, — отмечает отец Иннес, — еще немало копий Фордуна с продолжениями его истории, выполненными разными авторами. Основными авторами были Уолтер Бауэр или Боумейкер, аббат Инчколма, Патрик Рассел, картезианский монах из Перта, «Хроника Купара», «Продолжение Фордуна», приписываемое епископу Эльфинстону, хранящееся в Бодлианской библиотеке, и многие другие. Все они были написаны в XV веке, или в период между Фордуном и Бойсом, лучшими историками, которыми тогда располагала Шотландия, и, несомненно, хорошо подготовленными для поиска и обнаружения того, что оставалось от древних рукописных историй, скрытых где-либо в пределах королевства, особенно в аббатствах и монастырях, поскольку все они были либо аббатами, либо наиболее учеными церковниками или монахами в своих соответствующих церквях или монастырях». (Innes' Critical Inquiry, том I, стр. 228).

Признаюсь, у меня все еще есть некоторые сомнения относительно того, что этот остров получил свое название от церкви, основанной святым Колумбой-киллом, или что он когда-либо жил на нем, и я хотел бы узнать ваше нынешнее мнение по этому вопросу. Один лишь Фордун кажется мне весьма недостаточным авторитетом для факта, который представляется крайне маловероятным; и легенда о печати, которую я опубликовал, кажется мне более надежным источником для древнего названия острова — «Colmanus nomine, qui ab alijs Mocholmocus. Quia Colmôe & Colmân sunt diminutiva, a Colum. 1. Columba, et affectus vel venerationis causa additur mo; et hinc Mocholmocus», Колган, том I, стр. 155. Авторитет Колгана не имеет никакой ценности, так как его утверждение полностью основано на Фордуне. Это подтверждается его упоминанием монастыря в каталоге церквей, основанных Колумбой: «Colmis-inse Monasterium canonicorum Regularium in Æmonia insula inter Edinburgum et InverKithin. Fordonus, ibid.». Как отмечает осторожный доктор Ланиган: «Колган был, пользуясь вульгарным выражением, околдован манией приписывать основание монастырей нашим выдающимся святым». Далее, не следует забывать, что Фордун сообщает нам, что в его время остров назывался «Saint Colmy's Inche». См. отрывок, процитированный Ашером, De Brit. Ec., стр. 704. Теперь я не знаю ни одного случая искажения имени Columb или Columba в Colmy, которое скорее выглядит как искажение Colmoc или Colman.
Если это не Insula Colmoci с королевской печати — «круглые печати имеют нечто королевское» — то где нам её искать? Конечно, не в Ирландии, хотя в наших календарях записаны названия двух островов под названием Инч-Мохолмок, названных в честь святых с таким именем. Один из них находился в Ленстере; местоположение другого неизвестно. Они также фиксируют день покровителя святого Мохолмока, na hainse, «островного», 30 октября. Если бы мы могли узнать, какой день был днем покровителя святого Инч-Колма, это могло бы помочь решить вопрос. Один из вышеупомянутых святых называется Колман Айлитер, или паломник. Болтая в своей бессвязной манере, позвольте добавить, что святой Мохолмок, по-видимому, был любим датчанами Дублина в XII веке, ибо мы находим в списках датских королей Дублина имя Дональда Макгиллохолмока, правившего с 1125 по 1134 год; а другой человек с таким именем упоминается Реганом как ирландский король, живший недалеко от Дублина, который предложил свои услуги англичанам против ирландцев и датчан в 1171 году. В Дублине, недалеко от Крайст-Черч, был переулок Гиллмехолмока, где, как предполагает Харрис, жил он или кто-то из его семьи. Приняла ли эта королевская датская семья свою фамилию в честь святого Колмана Линдисфарнского, о котором она, должно быть, много слышала во время датской оккупации Нортумбрии, короли которой долгое время были также королями Дублина? Или, может быть, это произошло из-за памяти о приюте и почетном погребении их умерших, оказанных их предшественникам на маленьком острове Святого Кольма (или Колмока!) более чем за столетие до этого — при том, что остров получил свое название от линдисфарнского святого, который, возможно, иногда занимал его как свою пустынь или скит? Я не ожидаю, что вы не посмеетесь над всем этим! Но от души посмеяться — неплохое дело в такую мрачную погоду.—П.

См. отрывок в издании «Scotichronicon» Гудолла, том I, стр. 6 (сноска), и в «Trias Thaumaturga» Колгана, том II, стр. 466.

«Анналы королевства Ирландии» доктора О'Донована, том I, стр. 557.

В Шотландии у нас есть различные предполагаемые примеры использования пещер в качестве келий отшельников или мест для молитв, и некоторые из них до сих пор сохраняют грубо высеченные алтари, кресты и т. д. — например, так называемая пещера Святого Колумбы на берегу озера Киллеспорт в Северном Кнэпдейле с алтарем, купелью или писциной и крестом, высеченным в скале (Origines Parochiales, том II, стр. 40); пещера Святого Кирана на озере Килкерран в Кинтайре (Ibid., том II, стр. 12); пещера Святого Ниниана на побережье Уигтауншира (Old Statistical Account of Scotland, том XVII, стр. 594); пещера Святого Молио или Молаиза на Святом острове в Клайде с руническими надписями на стенах (см. описание в замечательной книге доктора Дэниела Уилсона «Доисторические анналы Шотландии», стр. 531–533 и др.). Остров Инчколм относится к Файфширу, и в одном только этом графстве есть по меньшей мере четыре пещеры, которые, как утверждается, были убежищами, занимаемыми раннехристианскими подвижниками и аскетами в качестве временных жилищ и ораториев, или в которых они время от времени совершали свои святые бдения; а именно: пещера в Данфермлине, которая носит имя благочестивой саксонской королевы Малькольма Канмора, Святой Маргариты, и в которой, как говорят, раньше находился каменный стол или алтарь с «чем-то вроде распятия» на нем (доктор Чалмерс, «Историческое описание Данфермлина», том I, стр. 88, 89); пещера Святого Серфа в Дизарте (само название — Дизарт — вероятно, является примером «desertum» из текста, стр. 124), в которой этот святой, согласно Абердинскому бревиарию, успешно спорил с дьяволом и изгнал его с этого места (см. Breviarium Aberdonense, Mens. Julii, fol. xv, и «Заметки о Дизарте» мистера Мьюра, напечатанные для клуба Мейтленда, стр. 3); пещеры Каплочи на восточном побережье Файфшира, отмеченные внутри грубыми крестами и т. д., которые, согласно Уинтону, были некоторое время населены «Святым Адрианом с его компанией» учеников (Orygynale Chronykel of Scotland, книга III, гл. VIII); и пещера Святого Рула в Сент-Эндрюсе, содержащая каменный стол или алтарь на восточной стороне, а на западной — предполагаемую спальную келью отшельника, высеченную в скале (Old Statistical Account, том XIII, стр. 202). В «Мармионе» (песнь I, 29) сэр Вальтер Скотт описывает «паломника», который с торжественными обетами направляется:

«В славный Сент-Эндрюс путь держа, / В морской пещере помолиться, / Где добрый Рул, святой муж, / С полуночи до зари / Пел псалмы под шум волн».

«Церковная история народа англов», кн. V, гл. 12.

Ibid., кн. V, гл. 9. Беда далее сообщает, что этот отшельник впоследствии отправился во Фрисландию, чтобы проповедовать там в качестве миссионера, но не получил плодов от своих трудов среди варварских слушателей. «Вернувшись затем (добавляет Беда) к любимому месту своего странствия, он предался нашему Господу в своем привычном покое; ибо, поскольку он не мог быть полезен чужеземцам, обучая их вере, он позаботился о том, чтобы быть более полезным своему народу примером своей добродетели».

Опубликовано в 1845 году Обществом Сёртиса, Libellus de Vita, etc., S. Godrici, стр. 65 и сл.

Ibid., стр. 45 и 192.

См. прекрасную надпись Вордсворта — «Для места, где стоял скит на острове Святого Герберта, Дервентуотер». — Изд. 1858 г., стр. 258.—П.

Ibid., сноска, стр. 46.

«Житие святого Кутберта» Беды, гл. 16, 28, 46 и др.

De Beati Cuthberti Virtutibus, стр. 63 и 66.

См. «Цветы житий самых прославленных святых трех королевств» Иеронима Портера, стр. 321.

«История и хроники Шотландии» Бойса, книга IX, гл. 17, или том II, стр. 98; «De Rebus Gestis Scotorum» Лесли, кн. IV, стр. 152; «Церковная история народа шотландцев» Демпстера, кн. II, стр. 122, или том I, стр. 66.

Упоминаемая поэма называется «De Pontificibus et Sanctis Ecclesiæ Eboracencis». Копия её напечатана в «Historiæ Britannicæ, etc. Scriptores» Гейла, том III, стр. 703 и сл. Знаменитый автор этой поэмы, Алкуин, который воспитывался в Йорке и, вероятно, родился там около 735 года, впоследствии стал, как известно, советником и доверенным лицом Карла Великого. Применение к Бассу строк, в которых он описывает отшельническое жилище святого Балтера, очевидно:

Есть место, окруженное со всех сторон волнующимся морем, / Огражденное ужасными скалами и крутым берегом, / На котором воин, сильный в битве, в земном теле, / Балтер, часто побеждал воздушные воинства; и т. д.

Басс был не единственным островом отшельников на наших восточных побережьях, который в те легковерные времена считался временным обиталищем злых духов. Согласно Беде, никто не осмеливался жить в одиночестве на острове Фарн до того, как святой Кутберт выбрал его своим отшельническим жилищем, потому что там обитали демоны (propter demorantium ibi phantasias demonum). «Житие Кутберта», гл. 16. См. также изгнание дьявола из пещеры Дизарт святым Серфом в сноске на стр. 125 выше; и некоторые предполагаемые подвиги святого Патрика и святого Колумбы в этом направлении в «Анналах четырех мастеров» доктора О'Донована, том I, стр. 156. Два других острова в заливе Ферт-оф-Форт отмечены в древней церковной истории — а именно Инч-Мей и Инч-Кит. «Остров Мей, украшенный (по словам Беллендена) кровью и мученичеством святого Адриана и его сподвижников», был местом жительства этого венгерского миссионера и его учеников, когда они были атакованы и убиты около 874 года датчанами (перевод «Истории» Бойса Беллендена, том I, стр. 37); см. также том II, стр. 206; «Historia Eccl. Gentis Scotorum» Демпстера, кн. I, 17, и том I, стр. 20; и Фордун в «Scotichronicon», кн. I, гл. vi, где он описывает «Майю, приорство которой является кельей каноников Святого Андрея из Реймонта; где покоится святой Адриан со ста своими святыми мучениками». Инч-Кит перечисляется доктором Ривзом («Предисловие к Житию Колумбы», стр. 66) как одна из шотландских церквей святого Адамнана, аббата Ионы с 679 по 704 год и биографа святого Колумбы — Фордун давно описал его как место, «в котором председательствовал святой Адамнан, аббат, который с почестями принял святого Сервана с его сподвижниками на самом острове по прибытии его в Шотландию». Эндрю Уинтон, сам приор острова Святого Серфа на озере Лох-Ливен, также описывает в своей старой метрической «Orygynale Chronykil of Scotland», том I, стр. 128, эту апокрифическую встречу двух святых

«на Инч-Ките, / Острове между Кингорном и Литом».

Абердинский бревиарий, упоминая об этой встрече, указывает, что святой Серф, принятый Адамнаном, не был святым Серфом из пещеры Дизарт, а следовательно, не был и крестителем святого Кентигерна в Калроссе, как рассказывается в легенде о его матери, святой Тенев, или святой Тену — женщине-святой, чье существование добрые пресвитериане Глазго настолько забыли, что столетия назад они лишили женского рода само название церкви, посвященной ей в этом городе, и стали называть её неканоническим именем Сент-Инок. Этот первый святой Серф и Адамнан жили, по крайней мере, с разницей в два столетия. В те ранние времена Инч-Кит был местом немалого значения, если он — как некоторые (см. «Географические иллюстрации шотландской истории» Макферсона) предполагали — является «urbs Giudi» Беды, о которой он говорит как о стоящей посреди восточного залива и противопоставляет её Алклуиту или Дамбартону, стоящему на стороне западного залива. Скотты и пикты, говорит он, были отделены от бриттов «двумя морскими заливами (duobus sinibus maris), лежащими между ними, оба из которых глубоко и широко вдаются в землю Британии, один из Восточного, а другой из Западного океана, хотя они не достигают того, чтобы соприкасаться друг с другом. Восточный имеет посреди себя город Джуди (Orientalis habit in medio sui urbem Giudi). Западный имеет на себе, то есть с правой стороны от себя (ad dextram sui), город Алклуит, что на их языке означает «Скала Клуита», ибо он находится близ реки с тем же названием (Клайд)». («Церковная история» Беды, книга I, гл. xii.) В отношении предполагаемой идентификации Инч-Кита и этого «urbs Giudi» позвольте добавить (1), что описание Беды (in medio sui) столь же сильно относится к острову Гарви, или Инч-Гарви, лежащему на полпути между двумя Квинсферри: (2) возможно, стоит отметить, что термин «Giudi» по всей вероятности является пиктским собственным именем, один из королей пиктов носил прозвище «Guidi» или, скорее, «Guidid» (см. «Исследование истории Шотландии» Пинкертона, том I, стр. 287, и отрывок из «Книги Баллимота», стр. 504); и (3) что слово «urbs» на языке Беды означает место, важное не столько своими размерами, сколько своим военным или церковным рангом, ибо так он описывает скалу (petra) Дамбартона как «urbs Alcluith», а Колдингем как «urbs Coludi» (Hist. Eccl., кн. IV, гл. 19 и т. д.), — при этом саксонское существительное «ham» (дом или деревня) в последнем случае в прежние времена считалось достаточным названием для места, к которому Беда применяет латинское обозначение «urbs».

Поскольку у меня нет под рукой «Жития Колумбы», чтобы сослаться на него, я должен предположить, что такой способный археолог, как мой друг доктор Ривз, имел достаточно оснований для этого утверждения. Если бы оно основывалось только на Фордуне или Уинтоне, я бы счел их авторитет недостаточным для установления как факта того, что кажется мне столь невероятным. Предполагая, что история имела под собой основание, не мог ли настоящий Адамнан быть священником и монахом монастыря Колуди или Колдингем, о котором писал Беда? Колдингем в его время принадлежал Нортумбрийскому королевству.—П.

См. его издание «Жития святого Колумбы» Адамнана, стр. 366.

Колган ссылается на «Житие S. Fintani Eremita» от 15 ноября, Tr. T., стр. 606: — «Tir mille anachoritas in Momonia est. S. Hibaro Episcopo cujusdam quæstionis decidendæ causâ simul collect [неразборчиво] & Angelus Dei ad convivium à S. Brigida Christo paratum invitativies had so in auxilium per Jesum Christum». Цитата из «Книги литаний святого Энгуса» на той же странице.
См. также «Краткое изложение святых» в этой Литании в «Житии святого Румольда» Уорда, стр. 204, 205.
Короче говоря, упоминания о пустынях, отшельниках и анахоретах, которые можно найти в житиях святых и т. д., бесчисленны.—П.

Я считаю это крайне маловероятным, если имеется в виду монастырь, основанный Александром.—П.

Здесь не место обсуждать возраст двух круглых башен Брехина и Абернети. Но, возможно, будущему антиквару будет интересно, если здесь упомянуть, что когда доктор Петри в своей «Церковной архитектуре Ирландии» (стр. 410) называет «около 1020 года» вероятной датой возведения круглой башни Брехина, он главным образом опирался — как он упоминал мне в беседе на эту тему — для этого приближения к эпохе её строительства на ту запись в древней «Chronicon de Regibus Scotorum» и т. д., опубликованной Иннесом, в которой говорится, что король Кеннет Макмалькольм, правивший с 971 по 994 год, «tribuit magnam civitatem Brechne domino». (См. Chronicon в «Критическом исследовании» Иннеса, том II, стр. 788). Особенности архитектуры круглой башни Брехина сближают её с ирландскими круглыми башнями Донохмора и Монастербойса, которые, по мнению доктора Петри, были построены в X веке или около того. Если бы мы могли в таком вопросе полагаться на авторитет Гектора Бойса, то круглая башня Брехина по крайней мере на несколько лет старше вероятной даты, приписываемой ей доктором Петри. Ибо, описывая набеги датчан в Форфаршир около 1012 года, он говорит нам, что эти захватчики разрушили и сожгли город Брехин и всю его большую церковь, за исключением «turrim quandam rotundam mira arte constructam». («Scotorum Historiæ», кн. XI, 251, парижское издание 1526 года). Это упоминание о круглой башне Брехина ускользнуло от внимания, возможно, потому, что оно было опущено Белленденом и Холиншедом в их переводах. Я полагаю, не существует исторических сведений, позволяющих с какой-либо вероятностью установить точный возраст круглой башни Абернети; но одно или два обстоятельства, относящиеся к этому исследованию, заслуживают внимания. Мы знаем как из «Chronicon Pictorum», так и из Беды, что на восьмом или девятом году своего правления, или около 563 года, Бруде, король пиктов, принял христианство под личным руководством святого Колумбы. После смерти Бруде в 586 году Гарнард наследовал престол и правил до 597 года; за ним последовал Нехтан II, правивший до 617 года. Фордун («Scotichronicon», кн. IV, гл. 12) и Уинтон (книга V, гл. 12) оба утверждают, что король Гарнард основал коллегиальную церковь Абернети; и Фордун далее добавляет, что он нашел эту информацию в хронике самой церкви Абернети, которая ныне утеряна: «in quadam Chronica ecclesiæ de Abirnethy reperimus». Но реестр приорства Сент-Эндрюс упоминает преемника Гарнарда на пиктском престоле, Нехтана II, как строителя Абернети: «hic ædificavit Abernethyn» (Innes' Critical Inquiry, стр. 800). Вероятно, что Гарнард к концу своего правления основал и начал строительство церковного учреждения Абернети, а оно было завершено и освящено в начале правления Нехтана. Церковь была посвящена святой Бригитте; а «Chronicon Pictorum» (Innes' Inquiry, стр. 778), приписывая её основание Нехтану I (около 455 года) вместо Нехтана II, совершает явный анахронизм и очень очевидную ошибку, так как святая Бригитта умерла лишь спустя четверть следующего века. («Анналы четырех мастеров» под 525 годом; «Trias Thaumaturga» Колгана, стр. 619). Далее, согласно более достоверным свидетельствам Беды, другой пиктский король, также по имени Нехтан (Naitanus Rex Pictorum), отправил около 710 года послов к Кеолфриду, аббату собственного нортумбрийского монастыря Беды в Джарроу, прося, среди прочего, чтобы к нему прислали архитекторов для строительства в его стране каменной церкви по римскому обычаю: et architectos sibi mitti petiit, qui juxta morem Romanorum ecclesiam in lapide in gente ipsius facerent. (Hist. Eccles., кн. V, гл. xxi.) Сорок лет назад святой Бенедикт или Бископ, первый аббат Джарроу, привез туда из Галлии каменщиков (cæmentarios), чтобы построить для него «ecclesiam lapideam juxta Romanorum morem». (См. «Житие блаженных аббатов» Беды.) Теперь вероятно, что круглая башня Абернети не была построена в связи с церковью, основанной там пиктскими королями в начале VII века, ибо подобные сооружения, по-видимому, не возводились в связи с пиктскими церквями ни в какой другой части пиктского королевства; и если бы в Абернети, столице пиктов, в VII веке была построена круглая башня из камня и извести, аббата Джарроу вряд ли просили бы в VIII веке последующие пиктские короли прислать архитекторов, чтобы показать способ возведения каменной церкви в его королевстве. И ничуть не более вероятно, что эти церковные строители, приглашенные королем Нехтаном в начале VIII века, сами возвели круглую башню Абернети; ибо строительство таких башен было, если не полностью неизвестно, то, по крайней мере, совершенно не практиковалось церковными архитекторами Англии и Франции в их собственных странах. Скотты или ското-ирландская раса объединились с пиктами в одно королевство в 843 году при короле Кеннете Макальпине, прямом потомке и представителе королевских вождей, которые привели далриадскую колонию из Антрима в Аргайлшир около 506 года. (См. подробную генеалогическую таблицу шотландских далриадских королей в издании «Жития Колумбы» Адамнана доктора Ривза, стр. 438.) Чисто «скоттский период» нашей истории, как его называют, датируется этим объединением пиктов и скоттов при Кеннете Макальпине в 843 году и до восшествия на престол Малькольма Канмора в 1057 году; и есть все основания полагать, что круглые башни Абернети и Брехина были построены в период между этими двумя датами, или во время правления промежуточных скоттских или ското-ирландских королей — по образцу многочисленных подобных сооружений, принадлежащих их первоначальной материнской церкви в Ирландии. Мы также можем быть совершенно уверены, что они были возведены не позднее начала XII века, ибо к этой дате нормандский или романский стиль — который не представляет таких сооружений, как ирландские круглые башни, — по-видимому, широко использовался в церковной архитектуре Шотландии под благочестивым покровительством королевы Маргариты Этелинг и её трех коронованных сыновей. Абернети — ныне небольшая деревня — веками был королевским и понтификальным городом и столицей королевства, «fuit locus ille sedes principalis, regalis, et pontificalis, totius regni Pictorum» (Goodall's Scotichronicon, том I, стр. 189); но все его старые королевские и церковные здания полностью исчезли, за исключением лишь его одинокой и почтенной круглой башни. И, возможно, сохранение круглой башни в этом, как и во многих случаях в Ирландии, среди всеобщего разрушения и опустошения, которые обычно их окружают, объясняется тем простым обстоятельством, что эти башни — каковы бы ни были их использование и назначение — были сооружениями, которые из-за их замечательного сочетания чрезвычайной высоты и стройности требовали с самого начала возведения из самых лучших и прочных, а следовательно, самых долговечных строительных материалов, которые можно было достать; в то время как одноэтажные или двухэтажные церкви с деревянными крышами и другие низкие и легкие церковные здания, с которыми они были связаны, требовали гораздо меньшей прочности при первоначальном строительстве стен и, следовательно, под разрушительным воздействием столетий гораздо быстрее разрушались и погибали.

Воспоминание об ошибке, которую я совершил по неосторожности, не свойственной мне в таких делах, указав эту дату 1020 вместо периода между 971 и 994 годами, как следовало бы сделать, долгое время причиняло мне беспокойство и послужило уроком никогда не доверять памяти в датах; ибо именно так я впал в заблуждение. У меня в голове был 1020 год, который Пинкертон отводит для написания Chron. Pictorum, и, не останавливаясь, чтобы вспомнить или проверить, я принял его как должное за год смерти Кеннета, или, скорее, его дарения.—П.

Горячо поздравляю вас с открытием этого интересного и ценнейшего сведения. Конечно, у Бойса не могло быть никакой цели подделывать такое утверждение, равно как не было у него и таких антикварных знаний, которые позволили бы ему подделать утверждение, столь согласующееся с выводом, который можно справедливо сделать из записи в хронике и характеристик архитектуры самой башни. Мне кажется, что в будущем нельзя будет предаваться рациональному скептицизму относительно вывода о том, что возведение этой прекрасной башни должно быть отнесено к последней четверти X века.—П.

Определение возраста башни Брехина — вопрос, который я считаю теперь решенным, — должно во многом помочь нам прийти к правильному выводу относительно возраста башни Абернети; ибо я думаю, что никто, обладающий обычными способностями к наблюдению и сравнению, кто исследовал обе, не может ни на минуту усомниться в том, что возраст башни Абернети гораздо больше, чем башни Брехина. Это мнение, которое я сформировал много лет назад после очень тщательного изучения архитектурных особенностей каждой; и я пришел к выводу, что самое безопасное мнение, которое можно было высказать относительно возраста башни Абернети, заключалось в том, что она была возведена во время правления третьего Нехтана, т. е. между 712 и 727 годами, теми нортумбрийскими архитекторами монастыря Джарроу, за помощью к которым этот король, согласно высокому авторитету Беды, обратился, чтобы построить для него в его столице каменную церковь в римском стиле. В чертах этого стиля в течение VIII века, как они представлены в её дверном проеме и, еще более, в её верхних отверстиях, эта башня, казалось, стоит особняком — ничего подобного нельзя увидеть ни в Шотландии, ни в Ирландии. Башня Брехина действительно имеет романский дверной проем, но он явно более позднего возраста, а другие её черты вполне ирландские. Обстоятельство, что дверной проем Абернети расположен на уровне земли, а не, как почти повсеместно, на значительной высоте от неё, также, казалось, подтверждало это мнение, поскольку указывало на то, что возведение башни относится к периоду, предшествующему вторжению норманнов, которое сделало такую оборонительную особенность настоятельной необходимостью. Я не могу согласиться с вами во мнении относительно причины, приписываемой сохранению башен; ибо, во-первых, неправда, что их материалы были прочнее или лучше, или их конструкция хоть в чем-то отличалась от церквей, с которыми они были связаны, что доказано многочисленными примерами в Ирландии. Их стены редко встречаются большей толщины, чем у их современных им церквей, где таковые сохранились; и во всех таких случаях характер кладки идентичен. Причиной, которую я скорее приписал бы этому долголетию, была бы их округлость и, еще более, их превосходная высота. Церковь умеренного размера и скромной высоты могла быть легко повреждена или даже разрушена соседними или иностранными нападающими, но разрушение башни, или даже её повреждение, помимо сжигания её деревянных перекрытий и дверного проема, было бы утомительным и трудным трудом, требующим лестниц, с которыми, как мы не должны предполагать, поджигатели приходили подготовленными; и, следовательно, их худшим противником оказалось пламя с небес.—П.

Не может ли «ораторий» быть более безопасным термином, чем «жилище»? Конечно, клоханы или дома монахов, называемые Мартином «каменными пирамидами» на Сент-Кильде, многие из которых до сих пор в идеальном состоянии, так же стары, как христианство на севере Шотландии, или как любые подобные постройки, которые можно найти в Ирландии.—П.

О КЭТ-СТЕЙНЕ, КЕРКЛИСТОН.

Средневековая археология Шотландии, по общему признанию, прискорбно бедна письменными документами. Начиная с упадка римских записей и правления, в течение следующих шести или восьми столетий у нас очень мало или почти нет письменных данных, которые могли бы направлять нас в шотландских исторических или антикварных исследованиях. У нас также нет никаких нумизматических свидетельств, на которые можно было бы опереться. Вследствие этого литературного дефицита самые грубые лапидарные надписи, относящиеся к этим темным периодам нашей истории, приобретают интерес, значительно превосходящий их чисто внутреннюю ценность. Само отсутствие других современных им письменных документов и данных придает важность самым грубым легендам, высеченным на наших древних камнях с надписями. Ибо даже краткие и скудные надгробные надписи превращаются в вопросы исторической значимости, когда все остальные литературные хроники и анналы людей и времен, к которым относятся эти надписи, с течением веков были уничтожены и утеряны.

Нет необходимости останавливаться здесь на хорошо известном факте, что в Англии и Шотландии римскими солдатами и колонистами, занимавшими наш остров в течение первых четырех столетий христианской эры, было оставлено огромное количество камней с надписями. Британские антикварные и топографические труды изобилуют описаниями и рисунками этих римских лапидарных надписей. Но в последние годы внимание британских антикваров привлекает другой класс или серия лапидарных записей — а именно камни с надписями позднего римского или пост-римского периода. Надписи на этом последнем классе камней почти всегда, если не всегда, являются погребальными. Характерно грубые буквы, которыми они написаны, состоят — на самых ранних камнях — из деградировавших римских заглавных букв; а на самых поздних — из унциальных или минускульных форм букв, которые используются в старейших английских и ирландских рукописях. Некоторые камни показывают смешение обоих алфавитных знаков. Эти «романо-британские» камни с надписями, как их обычно называют, до сих пор находили преимущественно в Уэльсе, Корнуолле и Западном Девоне. В различных частях Уэльского княжества, я полагаю, их было обнаружено уже около ста. В Шотландии, которая столь чрезвычайно богата древними скульптурными камнями, известно пока очень мало камней с надписями; но если провести надлежащий и тщательный поиск, другие, несомненно, со временем будут обнаружены.

Камень с надписью в Шотландии из класса, о котором я упоминаю, находится в графстве Эдинбург и давно известен под названием Кэт-стейн, или Камень битвы. О его аналогии с ранним классом романо-британских камней с надписями, найденных в Уэльсе, я не был полностью осведомлен, пока не получил возможность изучить в прошлом году, на встрече Кембрийского археологического общества, ценную коллекцию оттисков и рисунков этих валлийских камней, представленную тем выдающимся антикваром, мистером Лонгвилем Джонсом; а впоследствии, in situ, один или два из самих камней. Я решаюсь в следующих замечаниях обратить внимание Общества на Кэт-стейн, отчасти вследствие этой веры в его аналогию с ранними валлийскими камнями с надписями; отчасти также для того, чтобы привести старое и почти неизвестное описание Кэт-стейна, сделанное в последние годы XVII века джентльменом, который был, возможно, величайшим антикваром своего времени; и отчасти потому, что у меня есть новое предположение относительно исторической личности, увековеченной в надписи, и, следовательно, относительно вероятного возраста самой надписи.

Местоположение и описание камня.

Кэт-стейн стоит в приходе Керклистон, на ферме Бриггс, в поле на северной стороне дороги в Линлитгоу, между шестой и седьмой милей от Эдинбурга. Он расположен в ста ярдах от южного берега Алмонда; почти в полумиле ниже моста Боутхаус; и примерно в трех милях выше впадения потока в залив Ферт-оф-Форт, у старой римской станции Крамонд, или Каэр-Амонд. Памятник расположен почти в середине основания треугольной развилки земли, образованной слиянием реки Гогар-Уотер с рекой Алмонд. Гогар впадает в Алмонд примерно в шести-семистах ярдах ниже места расположения Кэт-стейна. Земля, на которой стоит Кэт-стейн, является началом гряды, слегка возвышающейся над общим уровнем соседних полей. Сам камень представляет собой массивный необработанный блок вторичного зеленокаменного траппа района, многие крупные валуны которого лежат в русле соседней реки. По форме он несколько призматический или неправильно треугольный, с очень закругленными углами. Этот большой монолит имеет почти двенадцать футов в окружности, около четырех футов пяти дюймов в ширину и три фута три дюйма в толщину. Его высота над землей составляет около четырех с половиной футов. Достопочтенная миссис Рэмси из Барнтона, на земле чьего сына стоит памятник, любезно предоставила в прошлом году разрешение на исследование путем раскопок под камнем и вокруг него. Прилагаемая гравюра на дереве является копией эскиза, сделанного в то время моим другом мистером Драммондом, камня в том виде, в каком он был открыт при проведении этого поиска вокруг его обнаженного основания. Мы обнаружили, что камень представляет собой блок общей длиной семь футов три дюйма и почти на три фута погружен в почву. Он был помещен на основание из камней, образующих, по-видимому, остатки построенной каменной гробницы, которая не содержала костей или других реликвий и которая, совершенно очевидно, уже была исследована и разграблена. У меня действительно будет немедленный повод процитировать отрывок, доказывающий, что полтора века назад нынешний столб был окружен, подобно некоторым другим древним могилам, круговым рядом крупных плоских камней; и когда этот внешний круг был удален — если не раньше — окрестности и основание центрального столба были, весьма вероятно, вскопаны и потревожены.

Рис. 14.

Различные прочтения надписи.

Надпись на камне высечена на верхней половине восточной и самой узкой грани треугольного монолита. Различные описания легенды были даны разными авторами. Последний опубликованный отчет о ней — это отчет, данный профессором Дэниелом Уилсоном в его труде по шотландской археологии. Он описывает камень и его надпись в двух следующих коротких предложениях: — «В нескольких милях к западу от этого находится часто упоминаемый Кэтт-стейн в приходе Керклистон, на котором старательный антиквар может еще разобрать несовершенную и грубо высеченную надпись — работу, скорее всего, гораздо более молодых рук, чем тех, что воздвигли массу темного винстоуна, на котором она высечена — IN [H]OC TVMVLO IACET VETTA.. VICTR.. Примерно в шестидесяти ярдах к западу от Кэт-стейна раньше стоял большой курган, который был вскрыт в 1824 году и, как оказалось, содержал несколько полных скелетов; но почти все следы его теперь исчезли».

В десятом томе «Статистического отчета Шотландии», собранного сэром Джоном Синклером и опубликованного в 1794 году, преподобный мистер Джон Макарси, давая отчет о приходе Керклистон, упоминает в примечании «Кэт-стейн, стоящий на одноименной ферме в этом приходе». Описывая его, он отмечает: «Форма представляет собой неправильную призму со следующей надписью на юго-восточной грани, глубоко высеченной на камне самым неуклюжим образом:—

IN OC T / VMVLO IACI / VETTA D / VICTA

«Мы информированы, — продолжает мистер Макарси, — Бьюкененом и другими историками, что недалеко от этого места, на берегах Алмонда, в 995 году произошла кровавая битва между Кеннетусом, родным братом и командующим войсками Малькольма II, короля Шотландии, и Константином, узурпатором этой короны, в которой оба генерала были убиты. Примерно в двух милях выше по реке, на дороге в Батгейт, находится круглый земляной холм (большой древности, окруженный крупными неполированными камнями, расположенными на значительном расстоянии друг от друга, очевидно, предназначенный в память о каком-то примечательном событии). Все промежуточное пространство, судя по выкопанным человеческим костям и могилам из неполированных камней, обнаруженным под поверхностью, по-видимому, было местом многих сражений».

В речи, которую граф Бьюкен произнес в 1780 году на собрании, созванном для основания нынешнего Общества шотландских антикваров, его светлость воспользовался случаем, чтобы упомянуть Кэт-стейн, желая указать, как памятники, какими бы грубыми они ни были, «ведут нас к исправлению неопределенных отчетов, которые были переданы нам монашескими писателями». «Отчеты, например, — отмечает он, — были даны о различных конфликтах, которые происходили к концу X века между Константином IV и Малькольмом, генералом законного наследника шотландской короны, на берегах реки Алмонд, и решались ближе к её впадению в море, возле Керклистона. Соответственно, от Мид-Калдера, в древности называвшегося Калдер-Комитис, до Керклистона берега реки заполнены скелетами человеческих тел и остатками военного оружия; и напротив Карлоури есть хорошо известный камень возле края реки, называемый людьми Кэтт-стейн. Следующая надпись была читаема на камне в начале этого (восемнадцатого) века; и заметку об этой надписи я получил от преподобного мистера Чарльза Уилки, священника прихода Экклсмахан, чей отец, мистер Джон Уилки, священник прихода Апхолл, будучи в молодые годы жителем Керклистона, тщательно её переписал:—

IN HOC TUM · JAC · CONSTAN · VIC · VICT·" [133]

Лорд Бьюкен приводит эту предполагаемую копию надписи на Кэт-стейне как ценную, поскольку она была сделана в начале прошлого века. Копия надписи, хотя и утверждается, что она старая, несомненно, является, как мы увидим далее, весьма неточной. И существуют описания этой надписи, которые одновременно старше и бесконечно более правильны и достоверны.

Самое старое и важное упоминание о Кэт-стейне и его надписи, которое мне известно, опубликовано в труде, где мало кто ожидал бы его найти, а именно в «Mona Antiqua Restaurata» преподобного мистера Роулендса. Оно содержится в письме, адресованном этому джентльмену выдающимся валлийским археологом Эдвардом Ллуйдом. Дата письма мистера Ллуйда — «Слайго, 12 марта 1699–1700 гг.». Незадолго до этого он посетил Шотландию и «собрал значительное количество надписей». В то время Кэт-стейн был более крупным и гораздо более внушительным памятником, чем сейчас, что показано в следующем его описании. «Один памятник, — говорит он, — я встретил в четырех милях от Эдинбурга, отличный от всех, что я видел в других местах, и никогда не замеченный их антикварами. Я полагаю, что это гробница какого-то пиктского короля, хотя она и расположена у реки, довольно далеко от любой церкви. Это площадка диаметром около семи ярдов, немного приподнятая над остальной поверхностью земли и окруженная большими камнями; все эти камни уложены вдоль, за исключением одного, более крупного, чем обычно, который поставлен вертикально и содержит эту надпись варварскими символами четвертого и пятого веков: IN OC TUMULO JACIT VETTA F. VICTI. Простонародье называет это Кэт-стейн, откуда я подозреваю, что имя этого человека было Гет, каковое имя я нахожу у трех пиктских королей; ибо имена, произносимые бриттами с G, писались по-латыни с V, как мы находим в случаях с Gwyrtheyrn, Gwyrthefyr и Gwythelyn, которые писались по-латыни как Vortigernus, Vortimerus и Vitelinus».

Рис. 15.

Помимо написания предыдущей заметки доктору Роуленду относительно Кэт-стейна, мистер Ллуйд во время своего визита сделал набросок самой надписи. В «Философских трудах» за февраль 1700 года этот набросок надписи на Кэт-стейне вместе с восемью другими был опубликован доктором Масгрейвом в кратком сообщении под названием «Отчет о некоторых римских, французских и ирландских надписях и древностях, недавно найденных в Шотландии и Ирландии, мистером Эдвардом Ллуйдом, и переданных издателю мистером Джоном Хиксом из Тревитье, Корнуолл». Прилагаемая ксилография (рис. 15) является точной копией наброска мистера Ллуйда, опубликованного в «Философских трудах». В очень кратком сопроводительном сообщении Кэт-стейн кратко описывается как «Пиктский памятник близ Эдинбурга, In oc tumulo jacit veta F. victi. Простонародье называет это Кет-стейн; заметьте, что британские имена, начинающиеся с буквы Gw, начинались в латыни с V [и три примера, приведенные Ллуйдом в его письме доктору Роуленду, следуют далее]. Поэтому я полагаю (добавляется), что имя этого человека было Гвет или Гет, каковое имя носили различные короли пиктов, откуда и пошло народное название Кетстоун».

В течение прошлого века заметки или прочтения надписи на Кэт-стейне, более или менее похожие на отчет о ней в «Философских трудах», публиковались различными авторами, такими как сэр Роберт Сиббалд в 1708 году, Мейтленд в 1753 году, Пеннант в своем путешествии по Шотландии в 1772 году и Гоф в 1789 году в третьем томе его издания «Британии» Кемдена.

Все четыре автора, которых я процитировал, согласны в прочтении надписи и приводят два упомянутых в ней имени как VETTA и VICTI. Но при печати первого из этих имен, VETTA, Мейтленд и Пеннант, возможно, следуя тексту в «Философских трудах», небрежно пишут его с одной, а не с двумя T; а Гоф делает первую гласную в VICTI буквой E вместо I. Сэр Роберт Сиббалд дает как K поврежденную последнюю букву в третьей строке, которую мистер Ллуйд расшифровал как F. Отчет Сиббалда о камне и его надписи в 1708 году краток, но ценен, поскольку предоставляет старое независимое прочтение легенды. Он содержится в его эссе или труде в формате фолио под названием «Исторические изыскания относительно римских памятников и древностей в Шотландии» (стр. 50). «Вплотную (говорит он) к реке Керклистон, на южной стороне, находится квадратный столб напротив поместья Карлори с такой надписью: —

IN OC TV MVLO IACIT VETTA K VICTI

Это (продолжает Сиббалд), по-видимому, было сделано в более поздние времена, чем предыдущие надписи [а именно те, что были оставлены в Шотландии римлянами]. Является ли это пиктским памятником или нет — неизвестно; простонародье называет его Кэт-стейн».

Мистер Гоф, говоря о камне во второй половине прошлого века, утверждает, что надпись на нем «теперь неразборчива». Она, безусловно, все еще достаточно разборчива и цела, чтобы безошибочно доказать точность прочтения, данного более полутора веков назад Ллуйдом и Сиббалдом. Буквы проявляются с особой четкостью, если рассматривать их при свете утреннего солнца; и, действительно, немногие древние надписи в этой стране, не защищенные погребением, сохранились лучше — обстоятельство, обусловленное главным образом очень твердой и прочной природой самого камня и глубиной, на которую изначально были вырезаны буквы. Прилагаемая ксилография сделана с фотографии камня, выполненной моим другом доктором Патерсоном, и очень точно передает надпись. Поверхность камня, на которой вырезаны буквы, выветрилась и откололась в некоторых местах, особенно ближе к правому краю надписи. Этот процесс разрушения в большей или меньшей степени затронул последние буквы четырех строк надписи. Тем не менее, из двадцати шести букв, составляющих легенду, двадцать все еще сравнительно целы и прекрасно читаемы; четыре более или менее повреждены; и две почти стерлись. Две, которые почти стерлись, состоят из первой V в TVMVLO, составляющей последнюю букву первой строки, и последней гласной I, или, скорее, судя по пространству, которое она занимает, E в JACIT. Лишь слабое очертание мест расположения штрихов V можно проследить глазом и пальцем, хотя буква проявилась на фотографии. Только около дюйма средней части вертикального штриха I или E в JACIT можно проследить на глаз или на ощупь. В этом же слове также повреждена нижняя часть C и поперечный штрих T. Но даже если бы надпись не была прочитана, когда эти буквы были более целыми, такие дефекты в отдельных буквах, безусловно, не являются такими, чтобы заставить любого палеографа усомниться в том, что два слова, в которых встречаются эти дефекты, — это TVMVLO и JACIT.

Рис. 16. Кэт-стейн, Керклистон, с фотографии.

Последняя буква в третьей строке [140] была повреждена еще во времена Эдварда Ллуйда, как показано на ее изображении в его наброске. (См. ксилографию № 15.) Сиббалд печатает ее как K, букву без какого-либо придаваемого ей значения. Ллуйд прочитал ее как F (за которой, по-видимому, следует линейная точка или знак препинания) и считал, что она означает — то, что F так часто означает в обычной устоявшейся формуле этих старых надписей — F(ILIUS). Вертикальный стержень этой F кажется все еще хорошо вырезанным и четким; но камень сильно выдолблен и разрушен непосредственно справа, где должны быть два поперечных штриха буквы. Место верхнего поперечного штриха буквы слишком сильно разрушено и выщерблено, чтобы позволить его четко распознать. Однако место небольшой части среднего поперечного штриха прослеживается в точке, где он все еще соединен с вертикальным стержнем буквы и отходит от него. За этой буквой F, или справа от нее, линия длиной около полудюйма, возможно, образующая конечный знак препинания или точку линейного типа, начинается на уровне нижней строки букв и идет косо вверх и наружу, пока теперь не теряется вверху в выветренной и выдолбленной части камня. Ее местоположение ближе к вертикальному стержню или основанию F, чем оно представлено на наброске мистера Ллуйда, где она изображена как составляющая частично непрерывное продолжение вниз среднего штриха самой буквы. И, возможно, это не линейная точка, а, скорее, как изображает ее Ллуйд, нижняя часть формы среднего штриха F необычного, хотя и не неизвестного типа. Непосредственное происхождение или генеалогия тех, кого увековечивают эти романо-британские надписи, часто указывается на камнях, но их статус или профессия упоминаются редко. У нас есть исключения в случае одного или двух королевских особ, как в знаменитой надписи в Англси: «Catamanus, Rex sapientissimus opinatissimus omnium Regum». Ранг и должность священников также в нескольких случаях увековечиваются вместе с их именами, как на камне Киркмадрин в Галлоуэе. На церковном кладбище Ллангиан в Карнарвоншире есть камень с древней надписью, написанной не горизонтально, а вертикально (как это имеет место в отношении большинства корнуоллских надгробных камней), и где МЕЛУС, сын МАРТИНУСА, увековечиваемое лицо, является врачом — MEDICVS. Но надпись гораздо более интересна в отношении нашего нынешнего исследования в другом пункте. Ибо — как показывает прилагаемая ксилография надписи из Ллангиана — F в слове FILI очень похожа по типу или форме на F, увиденную Ллуйдом на Кэт-стейне и нарисованную им. (См. его набросок на предыдущей ксилографии, рис. 15.) Контекст и положение этой буквы F в легенде из Ллангиана не оставляют сомнений в ее истинном характере. Форма старая; мистер Вествуд считает возраст надписи из Ллангиана «не позднее пятого века» [141]. Приближение к той же форме F в том же слове FILI наблюдается на надгробном камне, который ранее стоял в Пант-и-Полион в Уэльсе, а теперь перенесен в Долан-Коти-Хаус. Опять же, в некоторых случаях, как на романо-британских камнях в Лландисилире, Клиддане, Лландиссуле и т. д., где F в Filius привязана к следующей за ней I, соединенные буквы имеют вид, похожий на F на Кэт-стейне, как изображено Ллуйдом.

В то время как все компетентные авторитеты почти согласны относительно начертания и прочтения первых трех строк, в последнее время последняя буква четвертой или последней строки вызвала некоторые разногласия. Ллуйд, Сиббалд и Пеннант без колебаний читали всю последнюю строку как VICTI. Ллуйд на своем наброске надписи далее показывает, что после последней I следует знак препинания или точка линейной формы. Конечная I имеет длину три дюйма, в то время как следующая за ней линейная точка или знак препинания имеет длину полных дюйма. Между ней и конечной I на камне есть гладкое пространство в пять или шесть линий. В последнее время эта конечная I с добавленной к ней линейной точкой предполагалась мистером Макарси как A, а доктором Уилсоном как R. Оба предположения представляются мне ошибочными; и в этом, я думаю, убедится любой осторожный наблюдатель, который внимательно изучит либо сам камень, либо слепок надписи, сделанный в 1824 году, копии которого помещены в нашем и других музеях. Мистер Макарси и доктор Уилсон считают вертикальный штрих, образующий букву I, первичным вертикальным штрихом A или R; и они думают, что остальные части этих букв обозначены или образованы линейным знаком препинания, изображенным Ллуйдом. Что буква не является A, видно из того, что штрих совершенно перпендикулярен, а не косой или наклонный, как в двух других A в надписи. Кроме того, отсутствует средний поперечный штрих A; а второй нисходящий штрих буквы совершенно недостаточен по длине — недостаток, не объяснимый повреждением от выветривания камня, поскольку камень оказывается все еще совершенно целым как на самом верхнем, так и на самом нижнем конце этого штриха или линии. Эта последняя причина также сама по себе является веским, если не достаточным основанием для отклонения идеи о том, что буква является R; поскольку, если бы это была R, хвост буквы был бы продлен вниз до базовой линии других букв в слове. Ибо следует помнить, что, хотя формы букв в этой надписи грубы и деградированы, все они вырезаны с твердостью и полнотой.

Идея о том, что последняя буква надписи — R, кажется еще более сомнительной с другой точки зрения. Чтобы сделать ее R, мы можем только предположить, что спорная «линия» является нижней частью сегмента петли или полукруглой головки R. Линия, которая имеет длину около дюйма, однако, прямая, а не часть круглой кривой или круга, которые, как мы знаем, каменщик, вырезавший эту надпись, мог и вырезал, о чем свидетельствуют его O и C. Кроме того, если бы эта прямая линия образовала нижний сегмент полукруглой петли или головки R, то самая высокая точка этой R стояла бы настолько непропорционально высоко над верхней линией или уровнем других букв в этом слове, что полностью противоречила бы тому, что мы видим в других частях этой надписи. Эта же причина в равной степени направлена против другого взгляда, который, возможно, мог бы быть принят; а именно, что рассматриваемая прямая линия — это хвост или конечный правый штрих R, расположенный почти горизонтально, как это иногда бывает формой этой буквы в некоторых ранних надписях, подобных надписям в Ярроу и Ллангиане. Но если принять этот взгляд, то петля или полукруглая головка R должна считаться еще более непропорционально смещенной вверх над общим уровнем верхней линии; ибо в этом представлении вся петля или головка должна была бы стоять полностью над этой прямой горизонтальной линией, которая сама по себе достигает выше средней высоты вертикального штриха, образующего I. Непосредственно над горизонтальной линией, на пространстве глубиной около дюйма или более и длиной около десяти или двенадцати дюйма, произошло выветривание и откалывание осколка поверхности камня, на что указывает его начало в виде резкого, изогнутого, неровного края сверху. Это повреждение или излом камня, я полагаю, изначально породило идею о сходстве этой последней буквы надписи с R. Вероятно, также, это разрушение сравнительно недавнее; ибо в прошлом веке Ллуйд, Сиббалд, Мейтленд и Пеннант все без колебаний указывают последнюю букву как I. Но даже если бы это была A или R, а не I и дефис, это не повлияло бы и не изменило бы взгляд, который я приму далее, что последнее слово в надписи — это латинизированная форма фамилии VICTA или WECTA; так как среди бесчисленных модификаций, которым подвергается орфография древних имен нашими ранними хронистами, историческое имя, о котором идет речь, пишется Этельвердом с конечной R — в одном месте как UUITHAR, а в другом как WITHER [142]. В целом, однако, я уверен, что чем точнее мы исследуем надпись, как она сохранилась, и чем больше мы принимаем во внимание хорошо известную осторожность и точность Эдварда Ллуйда как археолога, тем больше мы чувствуем уверенность в том, что его прочтение легенды Кэт-стейна, когда он посетил и скопировал ее более ста шестидесяти лет назад, является строго правильным, а именно —

IN OC TV MVLO JACIT VETTA F. VICTI.

Палеографические особенности.

Палеографические характеристики надписи почти не требуют комментариев. Как и в большинстве других римских и романо-британских надписей, слова переходят друг в друга без какого-либо промежутка, чтобы отметить их разделение. Все буквы состоят из деградировавших римских заглавных букв. Они обычно варьируются от двух с половиной до трех дюймов в длину; но O в первой строке имеет глубину всего полтора дюйма. O в TVMVLO в этих древних надписях часто, как и на Кэт-стейне, меньше других букв. М. Эдмон Ле Блан приводит многочисленные отмеченные примеры этой особенности маленькой O в тех же словах, «IN HoC TVMVLo», в своем труде о ранних романо-галльских надписях Франции [143]. Большинство букв в надписи на Кэт-стейне довольно хорошо сформированы и твердо, хотя и грубо вырезаны. Косое направление нижнего штриха L в TVMVLO — это форма той буквы, которую часто можно наблюдать в других старых романо-британских надписях, как на камне в Лланфаглане в Уэльсе. M в том же слове имеет свои первый и последний штрихи, расходящиеся наружу; особенность, наблюдаемая на многих старых римских и романо-британских памятниках — как и связывание этой буквы со следующей V. В романо-британской надписи на камне, найденном в Ярроу, который был представлен вниманию Общества доктором Джоном Александром Смитом, записаны, так сказать, три захоронения, последнее из них такими словами [144]:

... HIC IACENT IN TVMVLO DVO FILI LIBERALI.

Буквы на этом камне из Ярроу — за одним сомнительным исключением [145] — являются римскими заглавными буквами более грубого, а следовательно, возможно, более позднего типа, чем те, что вырезаны на Кэт-стейне; но буквы MV в TVMVLO связаны точно таким же образом на обоих камнях. Опущение придыхания в (H)OC, как видно на Кэт-стейне, отнюдь не редкость. Так называемый двуязычный, или латинский и огамический, надгробный камень в Лланфечане, Уэльс, имеет на себе латинскую легенду TRENACATVS IC JACET FILIVS MAGLAGNI — придыхание отсутствует в слове HIC. Оно отсутствует также таким же образом и в том же слове в надписи на камне Маэн-Мадок близ Истрадфелте — а именно: DERVACI FILIVS IVLII IC IACIT; и на Турпиллианском камне близ Крикхоуэла. На камне, описанном мистером Вествудом и помещенном на дороге из Брекона в Мертир, начальное придыхание в «hoc» не полностью опущено, а вырезано в унциальной форме, в то время как все остальные буквы являются римскими заглавными; таким образом, IN hOC TVMULO.

Линейные дефисоподобные знаки препинания, подобные тем, которые Ллуйд представляет в конце четвертой и, вероятно, также третьей строки надписи на Кэт-стейне, по-видимому, не очень редки. В замечательной надписи на камне Кервис, ныне помещенном в Даунинг-Уитфорд, «Здесь лежит добрая и благородная женщина» — [146]

HIC JACIT / MVLI ER BONA NOBILI(S)

косая линейная точка появляется в середине легенды, после слова JACIT. Линейный знак препинания на надписи Кэт-стейна, в конце четвертой строки, как уже говорилось, имеет длину полных дюйма, но он едва ли такой же глубокий, как штрихи, образующие буквы; и первоначальная поверхность камня на обоих концах этого конечного линейного знака препинания очень совершенна и цела, показывая, что линия не была продлена ни вверх, ни вниз в какую-либо форму буквы. Прямые или дефисные линии, как в конце слов — особенно собственных имен — так и всей надписи, были найдены на различных романо-британских камнях, как на камнях Маргана (Наэн-Ллитирог), Стэкпола и Клидау, и предполагалось, что они являются буквой I, помещенной горизонтально, в то время как все остальные буквы в этих надписях помещены перпендикулярно. Не вероятнее ли, что это просто точки? Или не представляют ли они иногда, подобно связанным буквам, одновременно и I, и знак препинания?

Кто увековечен в надписи на Кэт-стейне?

В отчете, который мистер Джордж Чалмерс дает о древностях Линлитгоушира в своей «Каледонии», нет упоминания о надписи на Кэт-стейне; но, с той степенью расплывчатости, в которой этот автор редко бывает виновен, он замечает, что этот монолит «безусловно является памятником какого-то конфликта и какого-то человека» [147].

Невозможно ли, однако, получить более определенное представление о человеке, который назван на камне и в память о котором он был воздвигнут?

В выдержках, которые уже были приведены, различными авторами, которых я цитировал, было высказано предположение, что Кэт-стейн увековечивает шотландского короля Константина IV или пиктского короля Гета. Давайте сначала исследуем вероятность этих двух предположений.

1. Константин? — В старых списках наших шотландских королей встречаются четыре короля Константина. Лорд Бьюкен и мистер Макарси воображали, что Кэт-стейн был воздвигнут в память о последнем из них — а именно о Константине IV, который пал в битве, которая, как полагают эти авторы, произошла на этой земле в последние годы десятого века, или около 995 г. н. э. В «Новом статистическом отчете Шотландии» преподобный мистер Тейт, нынешний священник Керклистона, далее говорит о «Кэтстейне (как) предполагаемом искажении слова Константин, и воздвигнутом в честь Константина, одного из командиров в том же сражении, который был там убит и похоронен» [148].

В 970 году шотландский король Кулен умер, будучи «убитым (согласно Ольстерским анналам) бриттами в открытом бою»; а в 994 г. н. э. его преемник Кеннет Мак-Малкольм, основатель Бречина, был убит [149]. Константин, сын Кулена, правил следующие полтора года и пал в битве за корону, произошедшей между ним и Кеннетом, сыном Малкольма I. Местом этой битвы, согласно большинству наших древних авторитетов, был Алмонд. В Шотландии есть две реки с таким названием: одна в Пертшире, а другая в Лотианах. Джордж Чалмерс помещает место битвы, в которой пал Константин, на Алмонде в Пертшире; Фордун, Бойс и Бьюкенен помещают ее на Алмонде в Лотианах, на берегах которого стоит Кэт-стейн. Битва произошла, если заимствовать слова из «Scotichronicon», «in Laudonia juxta ripam amnis Almond» [150]. «Хроника Мелроуза» называет (стр. 226) «Эйвон» — название другой крупной реки в Лотианах — как реку, которая была местом рассматриваемой битвы. Уинтон (том I, стр. 182) говорит о ней как об «Эвайне». Епископ Лесли переносит это же сражение на берега Аннан в Дамфрисшире, описывая его как произошедшее во время вторжения в Камбрию, «ad Annandiæ amnis ostia» [151].

Среди авторитетов, которые говорят об этой битве или о падении Константина, некоторые описывают эти события как произошедшие у истока, другие — в устье Алмонда или Эйвона. Так, древняя рифмованная хроника, цитируемая в «Scotichronicon», указывает место падения Константина как «ad caput amnis Amond» [152]. «Хроника Мелроуза», записывая падение «Constantinus Calwus», цитирует те же строки со следующими изменениями [153]: —

«Rex Constantinus, Culeno filius ortus, Ad caput amnis Avon ense peremtus erat, In Tegalere; regens uno rex et semis annis, Ipsum Kinedus Malcolomida ferit».

Уинтон цитирует две первые из этих латинских строк, меняя, как я сказал, название реки на Эвайн, почти, по-видимому, с целью получения народной рифмы, а затем сам говорит нам, что

«At the Wattyr hed of Awyne, The King Gryme slwe this Constantyne» [154].

Если слово «Tegalere» в «Хронике Мелроуза» является верным прочтением [155], и местность можно было бы идентифицировать под тем же или похожим производным названием, место битвы можно было бы зафиксировать, и установить, произошло ли оно, как утверждают предыдущие авторитеты, у истока, «water-head» или «caput» реки; или, как описывают его Гектор Бойс и Джордж Бьюкенен [156], в ее устье или впадении в Форт у Крамонда; «ad Amundæ amnis ostia tribus passuum millibus ab Edinburgo» [157]. Гораздо более старый и гораздо более ценный авторитет, чем Бойс или Бьюкенен, а именно собиратель списка шотландских и пиктских королей, извлеченного сэром Робертом Сиббалдом из ныне утраченного регистра монастыря Сент-Эндрюс [158], также, по-видимому, помещает смерть короля Константина в устье Алмонда, если мы правильно интерпретируем запись в нем «interfectus in Rathveramœn» как означающую «Rath Inver Amœn» — рат или земляная крепость в устье Амена [159].

Однако, даже если бы было допущено, что битва, в которой погиб Константин, произошла на Алмонде, а не на Эйвоне, на потоке первого названия в Лотианах, а не в Пертшире, в устье, а не у истока реки, все равно не остается никаких доказательств того, что Кэт-стейн был воздвигнут в память о падении шотландского короля; в то время как существует множество доказательств обратного. Само слово «Inver» в последнем из обозначений, которые я привел, решительно против этой идеи. Ибо термин «Inver», когда он применяется к местности на потоке, почти неизменно означает его устье [160], а не место на его течении — такое, как занимает Кэт-стейн — в трех милях выше его слияния. Также нет вероятности, что надгробный памятник был бы воздвигнут в честь короля, который, подобно Константину, пал в гражданской войне — который был последним из своей собственной ветви королевского дома, правившего — и отличался, как говорят нам древние хронисты, презрительным прозвищем Calvus. Действительно, есть веские основания полагать, что идея о связи Кэт-стейна с падением Константина сравнительно современна по своему происхождению. Устная традиция иногда создает письменную историю; но, с другой стороны, письменная история иногда создает устную традицию. И в данном случае знание утверждений наших древних историков по всей вероятности породило такие попытки, как попытка мистера Уилки — а именно, найти прямую запись о Константине в надписи на Кэт-стейне. Но когда мы сравниваем саму надпись, как она была прочитана полтора века назад Ллуйдом и Сиббалдом, и как ее можно прочитать до сих пор, с ее редакцией, данной лордом Бьюкеном, невозможно не прийти к выводу, что идея связи легенды с именем Константина совершенно лишена оснований. Ибо, помимо мелких ошибок в пунктуации и начертании букв, таких как полное опущение в копии надписи лорда Бьюкена трех последних букв VLO слова «TVMVLO», изменение VETTA на VIC и т. д., у нас есть две последние буквы JACIT — а именно IT, измененные в семибуквенное слово CONSTAN, по-видимому, без какой-либо цели, кроме поддержки теории о лице, увековеченном в легенде и монолите. Безусловно, нет ни малейшего следа каких-либо букв на поверхности камня там, где основная часть слова CONSTAN представлена как существующая — а именно после JACIT. Было бы трудно, пожалуй, привести случай более вопиющей неточности при копировании надписи, чем тот, который дают прочтения легенды Кэт-стейна мистером Уилки и лордом Бьюкеном. Мистер Гоф в своем издании «Британии» Кемдена (1784) только усугубляет это искажение. Ибо, хотя он неверно утверждает, что надпись «теперь неразборчива», он небрежно меняет предполагаемую копию ведущего слова мистера Уилки с CONSTAN на CONSTANTIE и полностью подавляет слово VIC.

Гет, Гвет или Гет? — Я уже цитировал предположение мистера Ллуйда о том, что Кэт-стейн — это «гробница какого-то пиктского короля», и мнение, выраженное им и мистером Хиксом, что, принимая V в латинском VETTA надписи как равное пиктским буквам G или Gw, имя пиктского короля, увековеченного камнем, было Гет, «каковое имя», замечает мистер Ллуйд, «я нахожу у трех пиктских королей». В аналогичном отчете, отправленном мистером Хиксом в «Философские труды» вместе с наброском Кэт-стейна мистера Ллуйда, говорится, что имя человека на «этом пиктском памятнике» было Гвет или Гет, «каковое имя», добавляется, «носили различные короли пиктов, откуда и пошло народное название Кетстоун».

Нет необходимости останавливаться и комментировать необоснованность этого рассуждения и невероятность — как в отношении начальных, так и конечных букв — фамилии VETTA в этой латинской надписи, будучи похожей на пиктскую фамилию Гет или GETUS, как сам Ллуйд дает и пишет ее в ее латинской форме. Среди списков пиктских королей, хотя у нас есть несколько имен, начинающихся с G, у нас есть также некоторые, начинающиеся в латинизированных формах хроник с V, как Vist, Vere, Vipoignamet и т. д.

Но гораздо более важное возражение существует против предположения мистера Ллуйда в том факте, что память полностью подвела его относительно того, что было «три» пиктских короля по имени «Гет», или «различные короли пиктов по имени Гет или Гвет», если использовать слова, употребленные в «Философских трудах».

Списки, более или менее полные, пиктских королей были найдены в историях Фордуна и Уинтона, на страницах «Scalacronica» и «Хроник Тигернаха», в ирландской копии Ненния, в выдержках, опубликованных сэром Робертом Сиббалдом и отцом Иннесом из утраченного Регистра Сент-Эндрюс, и в старом «Chronicum Regum Pictorum», предположительно написанном около 1020 г. н. э. и хранящемся в Кольбертинской библиотеке.

Ни один из этих списков не включает пиктского короля по имени Гет, Геат или Гвет. Некоторые из авторитетов — как Регистр Сент-Эндрюс, Фордун и Уинтон — записывают как второго короля пиктов Геде или Геде, Gilgidi из «Chronicum Regum Pictorum»; и эта последняя хроника содержит в своей более мифической и ранней части прозвища Got, Gedeol, Guidid и Brude-Guith; но ни одно из этих прозвищ не соответствует в достаточной мере ни утверждению мистера Ллуйда, ни требованиям надписи.

Но, отбрасывая таким образом предположения о том, что Кэт-стейн увековечивает имя шотландского короля Константина или пиктского короля Гета, я хотел бы далее заметить, что фамилия в надписи, а именно — VETTA FILIUS VICTI — является такой, которая представляется мне способной на другое и более вероятное решение. С этой точки зрения давайте приступим к исследованию того, кем был

Ветта, сын Викта?

И во-первых, я хотел бы заметить, что слово Vetta все еще слишком отчетливо видно на Кэт-стейне, чтобы допустить какие-либо сомнения относительно самого имени человека, увековеченного в надписи на нем.

Во-вторых, имя Ветта, или, если писать это слово в его более распространенных саксонских формах, Wetta или Witta, является тевтонской фамилией. Говоря более определенно, оно относится к классу фамилий, которые характеризовали этих так называемых саксонских или англосаксонских захватчиков нашего острова и союзные германские племена, которые наводнили Британию после упадка римского владычества среди нас.

Беда говорит, как хорошо известно, о наших первоначальных тевтонских завоевателях в пятом веке как о выходцах из трех могущественных племен Германии; а именно саксов, англов и ютов. «Advenerant autem de tribus Germaniæ populis fortioribus, id est, Saxonibus, Anglis, Jutis» (lib. i. c. 20) [161]. Убо Эммиус в своей «Истории фризов» утверждает, что «больше колоний из Фрисландии, чем из Саксонии, поселилось в Британии, будь то под именами ютов, или англов, или позже саксов» [162]. Прокопий, который жил почти за два столетия до Беды и имел доступ к хорошим средствам информации, будучи секретарем императора Велизария, утверждает, что во время его писания (около 548 г. н. э.) три многочисленных народа владели Британией: англы и фризы (Αγγελοι τε χαι φρισσονες) и те, кого прозвали по острову бриттами [163]. Современная Фрисландия, по-видимому, дала значительное число наших тевтонских захватчиков и колонистов; и именно в этой изолированной стране мы находим, во всяком случае, характеристики и язык наших тевтонских предков, сохранившимися лучше всего. В своей «Истории Англии в англосаксонский период» покойный сэр Фрэнсис Пэлгрейв замечает: «Племена, которыми была захвачена Британия, по-видимому, в основном происходили из страны, ныне называемой Фрисландией. Из всех континентальных диалектов (добавляет он), древнефризский — тот, который наиболее близок к англосаксонскому наших предков» [164]. «Наиболее близкий подход», согласно доктору Лэтэму, «к нашим подлинным и типичным немецким или англосаксонским предкам находится не в пределах четырех морей Британии, а в нынешней Фризии или Фрисландии» [165]. В настоящее время около ста тысяч жителей Фрисландии говорят на древнем или сельском фризском языке, языке, непонятном для окружающих голландцев, но который остается все еще почти родственным старому англосаксонскому языку Англии. Некоторые даже из их современных фамилий являются повторениями самых древних англосаксонских фамилий на нашем острове, и, среди прочих, все еще включают фамилию Vetta или Witta; таким образом, показывая ее тевтонское происхождение. Обсуждая великие аналогии между древним англосаксонским и современным фризским, доктор Босворт, ученый профессор англосаксонской литературы в Оксфорде, попутно замечает: «Я не могу не упомянуть, что лидеры англосаксов носят имена, которые сейчас используются фризами, хотя со временем немного измененные или сокращенные. У них есть Horste, Hengst, Witte, Wiggele и т. д. для англосаксонских Horsa, Hengist, Witta, Wightgil и т. д.» [166].

Но Witta или Vetta не было распространенным именем среди наших более ведущих англосаксонских предков. Среди многих исторических фамилий, встречающихся в древних саксонских анналах и английских хрониках, имя Vetta, насколько мне известно, встречается только два или три раза.

I. Оно встречается в древней саксонской поэме «Scop» или «Сказ путешественника», где среди списка многочисленных королей и воинов Ветта или Витта упоминается как правивший свевами —

«Witta weold Swæfum» [167].

Свевы были изначально, как мы знаем из классических авторов, германским племенем или конфедерацией племен, расположенных к востоку от старых англов; и Птолемей действительно включает этих англов как ветвь свевов. Но, возможно, свевы, которыми правил Витта и которые упоминаются в «Scop» в предыдущей строке, и в других (см. строки 89 и 123), были колонией этого племени, поселившейся в Англии.

II. В списке древних англосаксонских епископов Личфилда, приведенном Флоренсом Вустерским, имя «Huita» встречается десятым в списке [168]. Под 737 годом Симеон Даремский вносит рукоположение этого епископа, записывая его имя как Hweicca и Hweitta [169]. В заметке, приложенной к хронике Флоренса, под 775 годом записана его смерть, а его имя дано как Witta [170].

III. Имя Vetta занимает постоянное и заметное место в родословной Хенгиста и Хорсы, как дано Бедой, Неннием, «Саксонской хроникой» и т. д. В списке их родословной Ветта или Витта всегда представлен как дед тевтонских братьев.

Надпись на Кэт-стейне, однако, предоставляет еще более важный дополнительный элемент или критерий для установления конкретного Ветты, в память о котором он был воздвигнут; ибо она записывает имя его отца, Викта или Викта. И в отношении настоящего исследования одинаково интересно и важно обнаружить, что в генеалогии, данной нашими древними хрониками предшественников Хенгиста и Хорсы, в то время как Ветта записан как их дед, Викти или Векта с равным постоянством представлен как их прадед. Старая лапидарная надпись на Кэт-стейне описывает Ветту, для которого был воздвигнут этот памятник, как сына Векты; а старые пергаментные и бумажные записи наших самых ранних хронистов неизменно описывают те же отношения между Веттой и Виктом предков Хенгиста и Хорсы. Так, Беда, описывая вторжение в Англию германских племен во времена Вортигерна, утверждает, что их «лидерами были два брата, Хенгист и Хорса, которые были сыновьями Виктгильса, чей отец был Витта, чей отец был Векта, чей отец был Воден, из чьего рода королевский род многих провинций ведет свое происхождение», «Erant autem filii Victgilsi, cujus pater Vitta, cujus pater Vecta, cujus pater Voden, de cujus stirpe multarum provinciarum regum genus originem duxit» [171]. В соответствии с общей особенностью в его орфографии собственных имен, а также, возможно, из-за характера нортумбрийского диалекта англосаксонского языка, Беда пишет предыдущие и другие подобные фамилии с начальной V, в то время как большинством других англосаксонских хронистов и в большинстве других англосаксонских диалектов фамилии начинаются с W. Так, Vilfrid, Valchstod, Venta и т. д. у Беды [172] образуют Wilfrid, Walchstod, Wenta (Винчестер) и т. д. у других саксонских писателей. В этом отношении Беда придерживается в той мере классического римского стандарта в написании собственных имен. Так, например, остров Уайт, который писался как Wecta саксами, является Vecta и Vectis у Птолемея и Евтропия, а также Vecta у Беды; и имя Venta, только что упомянутое как написанное так Бедой, также является старой римской формой написания этого слова, как видно в «Итинерарии» Антонина.

«Саксонская хроника» дает детали первого пришествия саксов под предводительством Хенгиста и Хорсы почти теми же словами, что и «Historia Ecclesiastica», что не оставляет сомнений в том, что этот, как и многие другие отрывки в ранних частях «Саксонской хроники», были простыми переводами утверждений Беды. Но большинство копий «Саксонской хроники» были написаны на диалекте западных саксов, и, следовательно, под 449 г. н. э. они начинают фамилии в родословной наших саксонских захватчиков с W — как Wightgils, Witta, Wecta и т. д.; говоря нам, что Хенгист и Хорса «waeron Wihtgilses suna, Wihtgils waes Witting, Witta Wecting, Wecta Wodning» и т. д.

Этельверд, англосаксонский дворянин, который сам претендовал на то, чтобы быть потомком королевского рода Водена, оставил нам латинскую историю или хронику, «почти вся из которой является сокращенным переводом «Саксонской хроники» с несколькими тривиальными изменениями и дополнениями» [173]. Переводя обратно на латынь англосаксонские имена в генеалогии Хенгиста и Хорсы, он делает Wecta из «Саксонской хроники» заканчивающимся на R — вопрос, представляющий интерес главным образом потому, что, как мы уже видели, некоторые предполагали, что соответствующее имя на Кэт-стейне заканчивается на R. Говоря о Хенгисте как лидере англов [174], Этельверд описывает его родословную так: — «Cujus pater fuit Wihtgels avus Wicta; proavus Wither, atavus Wothen» и т. д. На предыдущей странице [175] тот же автор говорит нам, что «Hengest et Horsa filii Uuyrhtelsi, avus eorum Uuicta, et proavus eorum Uuithar, atavus eorum Uuothen, qui est rex multitudinis barbarorum».

В предыдущих абзацах мы видим, что одни и те же авторы, или, по крайней мере, писцы, переписывавшие их труды, пишут одни и те же имена совершенно по-разному. Всем известно, насколько разнообразна, а порой и почти бесконечна орфография собственных имен и названий у наших древних хронистов, а также у средневековых писателей и переписчиков. Так, лорд Линдси в своем замечательном труде «Жизнь Линдси» приводит примеры более чем ста различных способов написания фамилии своего собственного рода, которые ему удалось обнаружить. В «Historia Britonum», обычно приписываемой Неннию, родословная саксонских завоевателей Кента приведена более подробно, чем у Беды; она прослеживается на четыре или пять поколений дальше Водена [176] вплоть до Геата, а написание имен четырех поколений от Водена до Хенгиста и Хорсы варьируется в соответствии с кельтскими нормами орфографии, как уже упоминалось со ссылкой на Эдварда Ллуйда, а именно: латинские и саксонские начальные буквы V и W заменяются на кимрскую или британскую G или GU. Таким же образом остров Уайт, «Vecta» или «Wecta», в «Неннии» пишется как «Guith» и «Guied»; Venta (Винчестер) пишется как Guincestra; Vortigernus — как Guorthigernus; Wuffa, король восточных англов, — как Guffa и т. д. Насколько мне известно, лишь в одной из старых рукописных копий «Historia Britonum» родословная Хенгиста и Хорсы написана так же, как у Беды и всех саксонских писателей, с начальной V или W, как Wictgils, Witta, Wecta и Woden. Эта копия хранится в Королевской библиотеке в Париже, и одной лишь орфографии достаточно, чтобы определить, что она была сделана англосаксонским писцом или редактором. В большинстве, если не во всех, из примерно двадцати пяти или тридцати других известных рукописей этого же труда предки Хенгиста пишутся с начальной кельтской GU — например, «Guictgils, Guitta, Guechta». Это является одним из аргументов в пользу того, что оригинальная и самая древняя часть этого сводного труда «Historia» была написана, если не, как утверждается во многих копиях, Гильдой, бриттом из Стратклайда, то, по крайней мере, британской или кимрской рукой. Рассказ о прибытии саксов, приведенный в этом труде, гласит: «Interea venerunt tres ciulæ a Germania expulsæ in exilio, in quibus erant Hors et Hengist, qui et ipsi fratres erant, filii Guictgils, filii Guitta, filii Guechta, filii Vuoden, filii Frealaf, filii Fredulf, filii Finn, filii Folcwald, filii Geta, qui fuit, aiunt filius Dei. Non ipse est Deus Deorum Amen, Deus exercitum, sed unus est ab idolis eorum quæ ipsi colebant». [177] В этой родословной предков Хенгиста и Хорсы заслуживает внимания тот факт, что Воден, от которого вели свое королевское происхождение различные англосаксонские короли Англии и другие короли северо-запада Европы в целом, представлен как историческая личность, жившая (согласно обычному летоисчислению, применяемому к генеалогиям) примерно в начале III века и способная проследить свое происхождение вплоть до Геата; в то время как ирландские и другие источники пытаются проследить его родословную на несколько поколений даже дальше этого последнего предка. [178] Согласно Малле, истинным именем этого великого завоевателя и правителя северо-западных племен Европы было «Сигге, сын Фридульфа; но он принял имя Одина, который был верховным богом среди тевтонских народов, либо для того, чтобы сойти среди своих последователей за человека, вдохновленного богами, либо потому, что он был верховным жрецом и председательствовал при отправлении культа этого божества». [179] В своем завоевательном продвижении к северо-западу Европы он покорил, продолжает Малле, «все народы, встреченные им на пути, отдав их в подчинение одному или другому из своих сыновей. Многие суверенные семьи (добавляет он) севера, как говорят, происходят от этих принцев». И Хенгист и Хорса были, таким образом, как было замечено много веков назад Вильгельмом Мальмсберийским, «праправнуками того самого Водена, от которого ведут свой род королевские семьи почти всех варварских народов и которому англы посвятили четвертый день недели (Wodens-day), а шестой — его жене Фрее (Frey-day), совершая святотатство, которое продолжается и по сей день». [180]

Генрих Хантингдонский в своей «Historiæ Anglorum» приводит родословную Хенгиста и Хорсы согласно списку, который он нашел у Ненния; но он возвращает написание имен к саксонской форме. Они были, говорит он, «Filii Widgils, filii Wecta, filii Vecta, filii Woden, filii Frealof, filii Fredulf, filii Fin, filii Flocwald, filii Ieta (Geta)». Флоренс Вустерский следует более краткой генеалогии Беды, приводя в своем тексте имена предков Хенгиста и Хорсы как Wictgils, Witta и Wecta; а в своей таблице родословных королей Кента пишет эти же имена как Wihtgils, Witta и Wehta. [181]

Приводя древнюю генеалогию Хенгиста и Хорсы, мы видим, что наши старые хронисты называют их деда под различными орфографическими формами: Guitta, Uuicta, Witta, Vitta; а их прадеда — как Guechta, Uuethar, Wither, Wechta, Wecta и Vecta. В надписи на Кэт-стейне последнее имя — Vecta или Victa — стоит в родительном падеже и трактуется как существительное второго склонения, в то время как Vetta сохраняет в именительном падеже свою первоначальную саксонскую форму. Более ранние хронисты часто изменяют саксонские фамилии таким образом. Так, Хорса иногда, подобно Викту, становится существительным второго склонения в сочетании с использованием Хенгиста, Вортимера и т. д. как неизменяемых именительных падежей. Так, Ненний сообщает нам [182]: «Guortemor cum Hengist et Horso ... pugnabat» (гл. xlvi). Согласно Генриху Хантингдонскому, «Gortimer ... ex obliquo aciem Horsi desrupit» и т. д. (Кн. ii).

Двойное и отличительное имя «Vetta filius Victa», встречающееся, таким образом, в родословной Хенгиста и Хорсы, как она приведена (1) в наших старейших письменных хрониках и (2) в древней надписи, высеченной на Кэт-стейне, само по себе является веским доводом в пользу того, что в этих двух различных видах древних письменных документов речь идет об одном и том же лице. Однако этот вывод становится еще более убедительным, если учесть редкость имени Vetta и крайнюю маловероятность того, что в истории когда-либо существовали два человека с таким именем, оба из которых были сыновьями двух Виктов. Но все же следует признать, что в уме естественным образом возникают различные аргументы против идеи о том, что Кэт-стейн является памятником деду Хенгиста и Хорсы. Давайте рассмотрим некоторые из этих доводов и оценим их силу и значимость.

Рассмотрение некоторых возражений.

Пожалуй, в качестве первого возражения мне следует отметить сомнения, которые некоторые авторы выражали относительно того, существовали ли вообще такие лидеры, как Хенгист и Хорса, и, следовательно, относительно правильности той генеалогии саксонских королей Кента, в которую включены Хенгист и Хорса. [183]

Два самых древних списка этой родословной существуют, как известно, в «Historia Britonum» Гильды или Ненния и в «Historia Ecclesiastica» Беды.

Первый из этих генеалогических списков отличается от второго тем, что он гораздо длиннее и прослеживает родословную на несколько поколений дальше великого тевтонского вождя Водена, вплоть до его восточного праотца Геата, которого г-н Кембл и другие считают, вероятно, тем самым героем Воденом, чью полубожественную память почитали северные племена. Оба генеалогических списка согласуются во всех основных деталях вплоть до Водена — и тем самым подтверждают точность друг друга. Откуда первоначальный автор «Historia Britonum» взял свой список, так же неизвестно, как и авторство самого труда. Некоторые источники информации Беды упоминаются им самим. Альбин, аббат монастыря Святого Августина в Кентербери, и Нотхельм, впоследствии архиепископ Кентерберийский, «по-видимому», отмечает г-н Стивенсон, «предоставили Беде хроники, в которых он нашел точные и полные сведения о родословных, воцарениях, браках, подвигах, потомках, смертях и захоронениях королей Кента». [184] Существуют веские причины полагать, что сам генеалогический список сравнительно точен. Короли различных семи или восьми небольших англосаксонских королевств Англии все претендовали — как на само условие и хартию своей королевской власти — на прямое происхождение от Водена через одного из его многочисленных сыновей. Чтобы быть королем среди наших англосаксонских предков, было необходимо, и даже обязательно, быть потомком Водена и уметь доказать это происхождение. Хроники большинства древних народов, таких как евреи, ирландцы, шотландцы и т. д., показывают нам, как тщательно в древности велись и сохранялись родословные их королевских и знатных семей. И, конечно, нет ничего удивительного в том, что саксонские короли Кента верно хранили знания о своей родословной — скажем, со времен Беды, назад, через девять или десять поколений до Хенгиста или дополнительные четыре поколения до Водена. Удивительно было бы, пожалуй, если бы они не сохранили с помощью преданий, поэм или хроник знания о родословной, на которой они и другие короли саксонской гептархии основывали — как потомки Водена — весь свой титул на королевскую власть и свои права и хартии на соответствующие престолы. [185]

Но более сильное возражение против идеи о том, что Кэт-стейн является памятником деду Хенгиста и Хорсы, возникает в связи с вопросом: есть ли какие-либо доказательства или вероятность того, что предок Хенгиста и Хорсы сражался и пал в этой северной части острова за два поколения до прибытия этих братьев в Кент?

В настоящее время наши лучшие историки в целом признают, что до прибытия Хенгиста и Хорсы в Кент Британия была хорошо известна, по крайней мере, саксам, фризам и другим союзным тевтонским племенам.

Возможно, с очень раннего периода берега и относительные богатства нашего острова были известны тевтонам или германцам, населявшим противоположное континентальное побережье. «Трудно представить», — отмечает г-н Кембл, — «чтобы фризы, занимавшие побережье (современной Голландии) еще во времена Цезаря, не нашли своего пути в Британию». [186] Мы знаем из случая, упомянутого Тацитом в его «Жизни Агриколы», что, во всяком случае, путь в противоположном направлении — из Британии к северо-западным берегам континента — был случайно открыт, если не был известен задолго до этого, в первые годы римского завоевания Шотландии. Ибо Тацит сообщает нам, что в 83 г. н. э. когорта узипиев, набранная в Германии и принадлежавшая к армии Агриколы, захватив несколько римских судов, переплыла Германское море и была схвачена как пираты, сначала свевами, а затем фризами («Vita Agricolæ», xlv. 2 и xlvi. 2). В шотландской армии Агриколы были и другие тевтонские или германские призывники. Согласно Тациту, в битве при Монс-Грампиус три когорты батавов и две когорты тунгров особо отличились в разгроме каледонской армии. Различные надписи этих тунгрских когорт были выкопаны в Крамонде и на станциях вдоль двух римских валов, таких как Каслкэри и Хаусстедс. В Манчестере когорта фризов, по-видимому, была размещена почти в течение всей эры римского владычества. [187] Другая когорта фризских вспомогательных войск, согласно Хорсли, по-видимому, была расквартирована в Боуэссе в Ричмондшире. [188] Тевтонские офицеры иногда прикомандировывались к другим римским корпусам, помимо тех, что состояли из их соотечественников. Фризский гражданин, например, был в списке офицеров фракийской кавалерии в Сайренсестере. [189] Знаменитый Караузий, сам менапий и, следовательно, вероятно, тевтонского происхождения, был до того, как провозгласил себя императором Британии, назначен римскими властями адмиралом флота, который они собрали с целью подавления набегов франков, саксов и других пиратских племен, которые в то время (287 г. н. э.) разоряли берега Британии и Галлии. [190]

В знаменитом римском документе под названием «Notitia utriusque Imperii» факт того, что в Англии до прибытия Хенгиста и Хорсы были саксонские поселенцы, кажется установленным назначением «Comes Littoris Saxonici in Britannica» (Графа Саксонского берега в Британии). [191] Дата этого официального и имперского римского документа установлена Гиббоном между 395 и 407 гг. н. э. Примерно за сорок лет до этого у нас есть — что более важно для нашей текущей цели — упоминание Аммиана Марцеллина о том, что саксы были в союзе с пиктами и скоттами и вторгались на территории к югу от Форта, которые удерживались римлянами и их покоренными союзниками и зависимыми народами — бриттами.

Чтобы правильно понять замечания Аммиана, необходимо помнить, что два больших разделительных военных вала, которые римляне воздвигли в Британии, простирались, как известно, через весь остров — самый северный от Форта до Клайда, а второй, более мощный, от Тайна до Солуэя. Обширная полоса земли, лежащая между этими двумя военными валами, время от времени образовывала регион, владение которым, по-видимому, оспаривалось между римлянами и более северными племенами; римляне обычно удерживали страну вплоть до северного вала или за ним, а иногда, по-видимому, довольствовались южным валом как границей своей империи.

Примерно в 369 г. н. э. римский полководец Феодосий, отец будущего императора с тем же именем, собрав дисциплинированную армию на юге, двинулся на север из Лондона и через некоторое время завоевал, или, скорее, отвоевал спорный регион между двумя валами; превратил его в пятую британскую провинцию, которую он назвал «Валентия» в честь Валента, правящего императора; и гарнизонировал и укрепил границы (limites que vigiliis tuebatur et praetenturis). [192] Заметки, которые оставил нам выдающийся современный историк Аммиан Марцеллин о состоянии этой части Британии в течение десяти лет активного восстания и войны, предшествовавших созданию провинции Валентия, безусловно, очень кратки, но все же очень интересны. Под 360 годом он заявляет, что «в Британии, после нарушения оговоренного мира, набеги скоттов и пиктов, свирепых народов, опустошили земли, лежащие рядом с границами (loca limitibus vicina vastarent)». «Эти земли были», — говорит Пинкертон, — «безусловно, землями будущей провинции Валентия». [193] Четыре года спустя, или в 364 году, Аммиан снова упоминает, что бритты страдают от постоянных нападений тех же племен, а именно пиктов и скоттов, но он описывает последних как теперь уже поддерживаемых или состоящих в союзе с аттакоттами и саксами — «Picti, Saxonesque, et Scotti, et Attacotti, Britannos aerumnis vexavere continuis». Снова, под 368 годом, он упоминает, что скотты и аттакотты все еще разоряют многие части; но теперь, вместо того чтобы говорить о них как о союзниках пиктов и саксов, он описывает их как объединенных с пиктами, разделенными на два народа, дикаледонов и вектурионов: — «Eo tempore Picti in duas gentes divisi, Diacaledonæ et Vecturiones, itidemque Attacotti, bellicosa hominum natio, et Scotti per diversa vagantes, multa populabuntur».

В обоих этих последних упоминаниях за 364 и 368 годы захватчики описываются как состоящие из четырех различных племен. Скотты и аттакотты упоминаются под этими названиями в обоих случаях. Но в то время как в заметке за 364 год два оставшихся агрессора называются пиктами и саксами (Picti, Saxonesque), в заметке за 368 год оставшиеся агрессоры описываются как «пикты, разделенные на дикаледонов и вектурионов». Возможно ли, что саксонские союзники были теперь объединены с пиктами и что они приняли имя вектурионов по имени своего лидера Ветты или Векты? Идея называть народы патронимически в честь их лидеров или основателей была распространена в древние времена, хотя правильность некоторых из приведенных примеров более чем сомнительна. Ранняя греческая и римская история полна таких предполагаемых примеров: троянцы от Троя; ахейцы от Ахея; эолийцы от Эола; пелопоннесцы от Пелопа; дорийцы от Дора; римляне от Ромула и т. д.; и то же самое верно для нашей собственной истории. Скотты из Ирландии, отмечает Беда, по сей день называются далреудинами (далриадами) в честь своего предводителя Ревды. [194] Ирландцы называли (согласно некоторым древним авторитетам) пиктов «круитни» в честь их предполагаемого первого короля Крудне или Крутне. В еще более апокрифическом духе некоторые из старых хронистов утверждали, что слово «бритты» происходит от лидера Брито — «Britones Bruto dicti», если использовать выражение Ненния (§ 18); «скотты» от Скоты — «Scoti ex Scota», по словам «Chronicon Rythmicum» и т. д.

Практика эпонимов была известна и в некоторой степени соблюдалась среди тевтонских племен, как в отношении королевских родов, так и целых народов. Короли Кента были известны как эскинги (Aescingas) от Эска, сына Хенгиста; [195] короли Восточной Англии назывались вуффингами (Wuffingas) в честь Вуффы («Uffa, a quo reges Orientalium Anglorum Vuffingus appellant» [196]). В той или иной из своих форм Воден (отмечает г-н Кембл) «является эпонимом племен и народов. Так, как Геат, или через Геата, он был основателем геатов; через Гевиса — гевиссов; через Скильда — скильдингов, норвежских Скьёльдунгов; через Бранда — бродингов; возможно, через Баетву — батавов». [197] Поэтому вряд ли можно было бы считать очень исключительным, если бы Ветта, один из внуков Водена, дал таким же образом свое имя объединенному племени саксов и пиктов, над которыми он был избран предводителем. [198]

То, что саксонский отряд, подобный тому, который Аммиан упоминает как присоединившийся к пиктам и скоттам в 364 г. н. э., возглавлялся предком Хенгиста и Хорсы, вполне соответствует всему, что известно о саксонских законах и обычаях. Как и у некоторых других народов, лидеры и короли обычно, если не всегда, выбирались из их королевского рода. «Происхождение» (отмечает г-н Кембл) «от Геракла было для спартанцев тем же, чем происхождение от Водена было для саксов — условием королевской власти». [199] Все различные англосаксонские королевские семьи, которые во время так называемой Гептархии правили в разных частях Англии, безусловно, претендовали на это происхождение от Водена. Хенгист и Хорса, вероятно, возглавляли отряд своих соотечественников, вторгшихся в Кент, как члены этого королевского рода; и королевский родственник или предок имел бы схожие притязания и шансы действовать в качестве вождя того саксонского отряда, который присоединился к пиктам и скоттам в предыдущем столетии.

Если мы таким образом допустим, ради аргументации, что Ветта, сын Викта, дед Хенгиста и Хорсы, идентичен Ветте, сыну Викта, увековеченному в надписи на Кэт-стейне, и что он был предводителем тех саксов, упомянутых Аммианом, которые были в союзе с пиктами в 364 г. н. э., мы не найдем в этом предположении ничего несовместимого с эпохой высадки Хенгиста и Хорсы в Кенте. Беда, по-видимому, путая прибытие Хенгиста и Хорсы с датой второго, а не первого визита святого Германа в Британию, отнес их первое появление в Кенте на слишком позднюю дату, когда он зафиксировал ее в 449 году. Факты, упомянутые в более ранних изданиях или копиях Ненния, побудили нашего весьма ученого и точного коллегу г-на Скина и других перенести на двадцать или более лет вперед дату, когда Хенгист и Хорса высадились на наших берегах. [200] Но прибыли ли Хенгист и Хорса в 449 г. н. э. или, как кажется более вероятным, около 428 г. н. э., если мы предположим, что они в любом случае родились около 400 г. н. э., мы не найдем никакого несоответствия, а скорее наоборот, в идее о том, что их дед Ветта был предводителем саксонского отряда тридцатью шестью годами ранее. Хенгист, по всей вероятности, уже перешагнул средний возраст, когда прибыл ко двору Вортигерна, поскольку обычно его представляют как имеющего тогда дочь Ровену, уже достигшую брачного возраста.

О причине или дате смерти Ветты у нас, конечно, нет исторических сведений; но положение его памятника делает почти достоверным то, что он пал в битве; ибо, как мы уже видели, Кэт-стейн стоит, по словам Ллуйда, «на берегу реки, достаточно далеко от любой церкви». Курганы и столбовидные камни, расставленные на многие мили вдоль этой реки, доказывают, как часто она служила стратегическим пунктом и границей в древних войнах. [201] Поле, на котором стоит сам Кэт-стейн, было, как мы уже обнаружили в утверждении д-ра Уилсона, местом, где ранее находился большой курган. На поле, на противоположном берегу Алмонда, мой друг, г-н Хатчисон из Керлори, недавно, проводя некоторые дренажные работы в своем поместье, наткнулся на многочисленные каменные гробницы (цисты), которые имели общие каменные фронтоны и, следовательно, по всей вероятности, были могилами тех, кто погиб в битве. Произошла ли смерть Ветты во время войны с Феодосием в 364 г. н. э. или, как, возможно, склонно указывать название «вектурионы», в более позднюю дату, у нас нет оснований определять.

Народное название памятника, Кэт-стейн, кажется, как я уже намекал, синонимом «Битва-камень» (Battle-stane), и, следовательно, также подразумевает падение Ветты в открытом бою. Мейтленд — первый автор, насколько мне известно, который предложил такой взгляд на происхождение слова «Кэт-стейн». По его словам, «Catstean — это гэльско-английское сложное слово, первая часть которого (Cat) означает битву, а stean или stan — камень; таким образом, это камень битвы, вероятно, в ознаменование битвы, произошедшей в этом месте или рядом с ним, в которой был убит Ветта или Викт, погребенный здесь». [202] Я уже цитировал г-на Пеннанта, который придерживается того же взгляда на происхождение и характер названия; и г-н Джордж Чалмерс в своей «Caledonia» выдвигает то же объяснение этого слова: — «В приходе Либертон, Эдинбургшир, было (отмечает он) несколько больших курганов, в которых были найдены различные каменные сундуки, включая урны, содержащие пепел и оружие; некоторые из этих курганов, которые все еще остаются, называются Кэт-стейнами или Битва-камнями. [203] Отдельные камни в различных частях Северной Британии до сих пор известны под подходящим названием Кэт-стейн. Название (добавляет он), очевидно, происходит от британского Cad или шотландско-ирландского Cath, которые означают битву». [204] Но слово в форме Cat является валлийским или британским, так же как и гэльским. Так, в «Annales Cambriæ» под 722 годом битва при Пенконе записана как «Cat-Pencon». [205] В своем издании старой валлийской поэмы «Гододин» Уильямс (стих 38) печатает битву при Ваннау (Манау) как «Cat-Vannau».

Сочетание кельтского слова «Cat» с саксонским словом «stane» может показаться поначалу возражением против предыдущей идеи о происхождении и значении термина Кэт-стейн. Но многие из наших местных названий показывают подобное смешанное происхождение из кельтского и саксонского языков. В непосредственной близости, например, от Кэт-стейна [206] у нас есть примеры подобного кельтско-саксонского слияния в словах Гогар-берн, Ленни-бридж, Крейги-хилл и т. д. Один из старейших известных образцов такого рода словесного сплава упоминается более тысячи лет назад Бедой [207] в отношении местности, находящейся не более чем в четырнадцати или пятнадцати милях к западу от Кэт-стейна. Ибо в своем знаменитом предложении относительно окончания валов Антонина на Форте он заявляет, что пикты называли эту восточную «голову вала» Pean-fahel, но англы называли ее Pennel-tun. К сокращенной разновидности этого пиктского слова, означающего «голова вала», или к его валлийской форме Pengual они добавили саксонское слово «town» (город), вероятно, чтобы обозначить «villa» (вилла), которая, согласно раннему дополнению к Неннию, была там расположена. «Pengaaul, quæ villa Scottice Cenail [Kinneil], Anglice verò Peneltun dicitur».

Палеографические особенности надписи достаточно подтверждают идею о том, что памятник относится к той дате или эпохе, которую я рискнул ему приписать, — момент, на важности которого нет необходимости настаивать. «Надпись», — говорит Ллуйд, — «выполнена варварскими символами четвертого и пятого веков». Профессор Вествуд, который, пожалуй, является нашим высшим авторитетом в таком вопросе, заявляет мне, что он придерживается того же мнения, что и Ллуйд, относительно возраста начертания букв в легенде на Кэт-стейне.

Некоторым умам может показаться кажущейся трудностью то, что легенда или надпись написана на латинском языке, хотя увековеченный лидер — сакс. Но это не составляет никакого веского возражения. Дело в том, что все ранние романо-британские надписи, найденные до сих пор в Великобритании, являются, насколько они были обнаружены и расшифрованы, латинскими. И не более странно, что сакс в Лотиане был записан на латыни, а не на саксонском или кельтском, чем то, что многочисленные валлийцы и другие, записанные на ранних валлийских надгробных камнях, были записаны на латыни, а не на кимрском языке.

Несомненно, романизированные бритты и иностранные колонисты, поселившиеся среди них, были вместе со своими потомками более или менее знакомы с латынью как в ее устной, так и в письменной формах. Уже на второй год своего похода на север для завоевания этой более отдаленной части Британии, или в 79 г. н. э., Агрикола, как Тацит особо заботится сообщить нам, предпринял все возможные средства, чтобы внедрить для целей завоевания и цивилизации знание римского языка и свободных искусств среди варварских племен, которые он отправился покорять. [209] Та же политика, несомненно, продолжалась в большей или меньшей степени в течение всей эры римского владычества здесь, как и везде; так что неудивительно, что такие искусства, как лапидарное письмо и составление кратких латинских надписей, были известны и переданы коренным бриттам. Однако существовал и другой класс жителей, помимо этих коренных бриттов, которые были, как мы знаем из алтарей и каменных памятников, которые они оставили, достаточно сведущи в формировании и вырезании надписей на латыни — языке, который был тогда и в течение нескольких последующих веков единственным языком, используемым в этой стране, как в лапидарных, так и в других формах письма. Военные легионы и когорты, которые римские императоры использовали для удержания Британии в должном подчинении, получали на обычных условиях земельные наделы в стране, женились и со временем становились постоянными жителями. Говоря о ветеранах-солдатах Рима, которые в конце концов оседали как постоянные владельцы земли в Британии — как и в других римских колониях, — сэр Фрэнсис Пэлгрейв отмечает: «Свыше сорока этих варварских легионов, некоторые тевтонского происхождения, а другие мавры, далматинцы и фракийцы, чьи предки были переселены из самых отдаленных частей империи, получили свое местожительство в различных частях нашего острова, хотя в основном на северном и восточном побережьях и в окрестностях римских валов». [210] Такие колонисты, несомненно, обладали в своих рядах и были способны передать своим потомкам достаточное знание латинского языка и достаточное количество искусства, чтобы формировать и вырезать такие каменные надписи, которые мы рассматривали; и, возможно, я могу добавить, что в таком смешанном населении тевтонские элементы [211], в частности, к упадку римского владычества и власти, возможно, не были бы против найти и последовать за лидером, подобным Ветте, принадлежащим к королевскому роду Водена; и они вряд ли не проявили бы должного уважения, путем воздвижения памятника или иным образом, к памяти вождя такого прославленного рода, если бы он пал среди них в битве.

Кроме того, краткое случайное замечание в «Истории» Беды доказывает, что воздвижение памятника, подобного Кэт-стейну, для фиксации места упокоения ранних саксонских вождей не было чем-то неизвестным. Ибо, рассказав нам, что Хорса был убит в битве бриттами, Беда добавляет, что «этот саксонский лидер был похоронен в восточных частях Кента, где памятник, носящий его имя, существует до сих пор» [212] (hactenus in orientalibus Cantiæ partibus monumentum habet suo nomine insigne). [213] Большая долговечность камня, образующего памятник Ветты, сохранила его до наших дней; в то время как более скоропортящийся материал, из которого был построен памятник Хорсы, сделал его менее верной записью об этом вожде, хотя он все еще был во времена Беды, или в восьмом веке, «suo nomine insigne».

Основные пункты доказательств, которые я попытался привести в пользу идеи о том, что Кэт-стейн увековечивает деда Хенгиста и Хорсы, можно суммировать следующим образом:

1. Фамилия Vetta на Кэт-стейне — это имя деда Хенгиста и Хорсы, как оно приведено нашими старейшими генеалогами.

2. Все те же исторические авторитеты описывают Ветту как сына Викта; и лицо, записанное на Кэт-стейне, упоминается в тех же отличительных терминах — «Vetta f(ilius) Victi».

3. Ветта — не распространенное древнее саксонское имя, и крайне маловероятно, что в древние времена существовали два исторических Ветты, сыновья двух Виктов.

4. За два поколения до того, как Хенгист и Хорса прибыли в Англию, саксонское войско — как рассказывает Аммиан — было в союзе с другими народами современной Шотландии (пиктами, скоттами и аттакоттами), сражаясь с римской армией под командованием Феодосия.

5. Эти саксонские союзники очень вероятно находились под предводительством лидера, который претендовал на королевское происхождение от Водена, и, следовательно, под предводительством предка или родственника Хенгиста и Хорсы.

6. Поле битвы между двумя армиями было, по крайней мере частично, районом, расположенным между двумя римскими валами, и, следовательно, включало в себя участок, на котором расположен Кэт-стейн; этот район был превращен Феодосием после его подчинения в пятую римскую провинцию.

7. Палеографические символы надписи согласуются с идеей о том, что она была вырезана примерно в конце четвертого века.

8. Латынь — единственный язык [215], который, как известно, использовался в британских надписях и других письменных источниках в эти ранние времена романизированными бриттами и иностранными колонистами и завоевателями острова.

9. Эпизодическое воздвижение памятников саксонским лидерам подтверждается фактом, упомянутым Бедой, что в его время, или в восьмом веке, в Кенте стоял памятник, увековечивающий смерть Хорсы. [216]

Если, таким образом, как эти причины по крайней мере делают вероятным, Кэт-стейн является надгробием Ветты, деда Хенгиста и Хорсы, то этот почтенный монолит интересен не только как один из наших древнейших национальных исторических памятников, но он подтверждает ходячие рассказы о раннем присутствии саксов на нашем побережье; он представляет нам два самых ранних индивидуальных саксонских имени, известных в британской истории; он подтверждает, насколько это возможно, точность генеалогии предков Хенгиста и Хорсы, как она записана Бедой и нашими ранними хронистами; в то же время он сам по себе образует связующее звено, так сказать, между двумя великими вторжениями на наш остров — римским и саксонским, — отмечая эпоху окончательного упадка римского владычества среди нас и первый рассвет и начало того саксонского вмешательства и господства в делах Британии, которому суждено было дать Англии новую расу королей и новых жителей, новые законы и новый язык.

СНОСКИ:

[128] Ферма называется «Briggs, или Colstane» (Catstane) на плане, принадлежащем г-ну Хатчисону, его поместья Керлори, составленном в 1797 году. На этом плане нанесен мост (brigg) через Алмонд у лодочного сарая. Но на другом, более старом плане, который есть у г-на Х. и который датирован 1748 годом, моста нет, а вместо него изображена паромная лодка, пересекающая реку.

[129] В этой стратегической угловой развилке или языке земли, образованной слиянием этих двух рек, королева Мария и ее свита были, согласно г-ну Роберту Чемберсу, застигнуты, когда ее похитил Босуэлл 24 апреля 1567 года. (См. его интересные замечания «О месте похищения королевы Марии» в «Трудах Шотландского общества антикваров», том ii, стр. 331.)

[130] Относительная быстрота или медленность, с которой кости разлагаются и исчезают в различных почвах, иногда является вопросом важности для антиквара. Мы все знаем, что они сохраняются в течение многих долгих веков в сухих почвах и сухих местах. Во влажной земле, такой как та, на которой стоит Кэт-стейн, они тают гораздо быстрее. В другой части собственности г-жи Рэмси, а именно в парке, в пределах двухсот ярдов от особняка Барнтон, я вскрыл несколько лет назад вместе с г-ном Морриттом из Рокби могилу женщины, которая умерла — как гласило надгробие на месте — во время последней шотландской чумы в 1648 году. Единственными остатками погребения, которые мы нашли, были несколько фрагментов деревянного гроба и эмалевые коронки нескольких зубов. Все остальные части тела и скелета полностью исчезли. Химические качества почвы и, следовательно, ее воды, конечно, будут изменять быстроту таких результатов.

[131] «Доисторические анналы Шотландии», стр. 96.

[132] «Статистический отчет Шотландии», собранный сэром Джоном Синклером, том x, стр. 68, 75.

[133] «Scots Magazine» за 1780 год, стр. 697. См. также «Отчет Смелли об учреждении и прогрессе Шотландского общества антикваров» (1782), стр. 8.

[134] «Mona Antiqua Restaurata» Роулендса, второе издание, стр. 313. Надпись напечатана курсивом Роулендом. Я напечатал это и некоторые из следующих прочтений маленькими римскими заглавными буквами, чтобы еще больше уподобить их друг другу.

[135] «Философские труды», том xxii, стр. 790.

[136] «Исторические исследования относительно римских памятников и древностей в Шотландии», стр. 50.

[137] «История Эдинбурга», стр. 508.

[138] «Путешествие по Шотландии» в 1772 году, часть ii, стр. 237. Описывая свою поездку из Керклистона в Эдинбург, он отмечает: «Справа, на небольшом расстоянии от нашей дороги, находятся несколько грубых камней. На одном, называемом Cat-stean, что является сочетанием кельтского и саксонского и означает Камень битвы, есть такая надпись: In hoc tumulo Jacet Veta F. victi; предполагается, что это в память о человеке, убитом там».

[139] «Britannia» Кэмдена, под редакцией Ричарда Гофа, том iii, стр. 317. Г-н Гоф также цитирует прочтение г-на Уилки: «In hoc tum, jac. Constantie Vict.»

[140] В VETTA этой строки отсутствует поперечная черта в A, так как камень между вертикальными полосами был отколот или выветрился.

[141] «Archæologia Cambrensis» (за 1848 год), том iii, стр. 107.

[142] См. его «Chronicon» в «Monumenta Historica Britannica», стр. 502 и 505. Существительные и имена, оканчивающиеся таким образом на «r», перед которыми стоит гласная, часто писались без предпоследней гласной, особенно в скандинавских ветвях тевтонского языка; как Baldr вместо Balder и Baldur; Folkvangr вместо Folkvangar; Surtr вместо Surtur и Surtar и т. д. (См. Глоссарий к прозаической Эдде в издании «Северных древностей» Малле в серии Bohn и «Саксы в Англии» Кембла, стр. 346, 363 и т. д.) Для генеалогических списков, полных собственных имен, оканчивающихся на «r» с элизией предшествующей гласной, см. длинные таблицы скандинавских и оркадских родословных, напечатанные в конце работы об открытии Америки до Колумба, «Antiquitates Americanæ» и т. д., которая была опубликована в Копенгагене в 1837 году Королевским обществом северных антикваров. В первой таблице генеалогий, дающей родословную Торфинна, сына Сигурда, из оркнейской династии и т. д., у нас есть, среди других имен — Olafr, Grismr, Ingjaldr, Oleifr (Rex Dublini); Thorsteinn Raudr (partis Scotiæ Rex); Dungadr (Earl of Katanesi); Arfidr, Havadr, Thorfinnr и т. д. (Earls of Orkney); и т. д.

[143] «Inscriptions Chrétiennes de la Gaule, anterieures au VIII. Siècle». См. таблицы № 10, 11, 15, 16, 24, 25 и т. д.

[144] Имя LIBERALIS, вероятно, является латинизированной формой британской фамилии, имеющей то же значение. Риддерх, король Стратклайда, во второй половине шестого века и личный друг Кентигерна и Колумбы, иногда из-за своей щедрости назывался Риддерх Hael, или, в латинизированной форме, Риддерх Liberalis. Первые строки надписи из Ярроу кажутся мне читаемыми, насколько их можно расшифровать, следующим образом:

HIC MEMOR IACIT F LOIN:::NI:::: HIC PE::M DVMNOGENL

Истинный характер G в четвертой строке был впервые указан д-ром Смитом. Он такой же формы, как G на знаменитом камне SAGRAMANVS и т. д.

[145] Исключением является буква D в DVO, которая склоняется к унциальной форме.

[146] В надписи все слова, как обычно, написаны слитно, за исключением Jacit и Mulier, которые отделены друг от друга косой линейной точкой. См. таблицу надписи в «Archæologia Cambrensis» за 1855 год, стр. 153.

[147] «Caledonia», том ii, стр. 844.

[148] «Новый статистический отчет Шотландии», том i, стр. 138. О том же предполагаемом искажении имени Константин в Кэт-стейн см. также «Gazetteer of Scotland» Фуллартона, том ii, стр. 182.

[149] Краткая история Кеннета, его происхождение, правление и способ смерти, как она приведена в одной из самых ранних Хроник королей Шотландии, процитированной отцом Иннесом (стр. 802), содержит в своих нескольких строках очень сжатую и в то же время мощную историю глубокой материнской привязанности и свирепой женской мести. Вся запись выглядит следующим образом: — «Kinath Mac-Malcolm 24, an. et 2. mens. Interfectus in Fotherkern a suis per perfidium Finellæ filiæ Cunechat comitis de Angus; cujus Finellæ filium unicum prædictus Kinath interfecit apud Dunsinoen». Неуклюжие дополнения некоторых более поздних историков только портят и искажают первоначальную простоту и силу этого «трехтомного» исторического романа.

[150] Том i, стр. 219, издания Гудолла.

[151] «De Rebus Gestis Scotorum», гл. lxxxi, стр. 200.

[152] «Joannis Forduni Scotichronicon», том i, стр. 219.

[153] «Chronicon de Mailros», стр. 226 (издание Bannatyne Club).

[154] «Orygynale Cronykil of Scotland» Уинтауна, том i, стр. 183.

[155] В «Scotichronicon» вместо «In Tegalere» третья из этих строк начинается «Inregale regens» и т. д.; и отмечено, что в «Liber Dumblain» строка начинается «Indegale» и т. д.

[156] Бьюкенен в своем труде «Rerum Scoticorum Historia» указывает местоположение как «ad Almonis amnis ostium» (кн. VI, гл. 81).

[157] «Scotorum Historiæ», стр. 235 парижского издания 1574 года. Белленден и Стюарт в своих переводах «Истории» Бойса оба помещают место битвы у «Кромонда».

[158] Этот документ, озаглавленный «Nomina Regum Scottorum et Pictorum» и опубликованный отцом Иннесом в его «Критическом эссе» (стр. 797 и сл.), описывается этим уважаемым и осторожным автором как документ, сам факт регистрации которого среди записей и грамот древней церкви Святого Андрея «является полным доказательством того, что он считался подлинным во время его написания, то есть около 1251 года н. э.» (стр. 607).

[159] Орфография копии этой Хроники, приведенная Иннесом, весьма неточна, а пропуск двух начальных букв в слове «in ver» в слове Rathveramœn не является чем-то необычным. По-видимому, то же самое слово Rathinveramon встречается ранее в той же Хронике, когда Дональд Макалпин, второй король объединенных пиктов и скоттов, записан как умерший «in Raith in Veramont» (стр. 801). В другой старой Хронике, опубликованной Иннесом, говорится, что этот король умер в своем дворце в «Белахоре» (стр. 783). Если, как полагают некоторые историки, Лотианы не были присоединены к Шотландии до его смерти в 859 году н. э. Кеннетом, братом Дональда, и не стали частью Шотландского королевства до времен Индульфа (около 954 года н. э.) или даже позже, то вполне вероятно, что место смерти короля Дональда в 863 году н. э. в Ратинверамоне находилось на реке Алмонд в Пертшире, в пределах его собственных территорий.

[160] Мне известно лишь одно очень заметное исключение из этого общего правила: Малкольм Канмор, как известно, был убит недалеко от Алнвика при нападении на его замок. Алнвик расположен на реке Алн, примерно в пяти или шести милях выше по течению от деревни Алнмут, древнего Твайфорда на реке Алн, упоминаемого Бедой, на холме рядом с которым святой Катберт был возведен в сан епископа. Но в древней Хронике из Регистра Святого Андрея король Малкольм записан (см. Иннес, стр. 803) как «interfectus in Inneraldan». Ошибка, скорее всего, возникла из-за отсутствия у хрониста надлежащих местных знаний, а не из-за столь необычного использования кельтского слова «inver»; ибо, согласно всем аналогиям, хотя этот термин применим к Алнмуту, он совершенно не применим к Алнвику.

[161] «Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum» (издание Стивенсона, стр. 35).

[162] «De Bello Gothico», кн. IV, гл. 20. См. другие источники в работе Тернера «Англосаксы», том I, стр. 182.

[163] «Emmii Rerum Friescarum Historia», стр. 41.

[164] «История Англии», том I — Англосаксонский период, стр. 33, 34.

[165] «Этнология Британских островов», стр. 259. На стр. 240 д-р Лэтэм пишет: «Местное предание делает Хенгиста фризом». Д-р Босуорт цитирует (см. его «Происхождение английского и др. языков и нации», стр. 52) Мерланта в его Хронике, который сомневается, называть ли Хенгиста фризом или саксом.

[166] См. его «Происхождение английского, немецкого и скандинавских языков», стр. 54. Некоторые современные авторы сочли философски обоснованным возражать против всей истории о Хенгисте и Хорсе на том предполагаемом основании, что эти имена имеют «лошадиное» значение в своем первоначальном смысле — «henges» и «hors» означают жеребец и лошадь на древнесаксонском языке. Если бы у принципов исторической критики не было более веских оснований для очистки истории о первом саксонском поселении в Кенте от ее романтических и апокрифических излишеств, этот аргумент сослужил бы нам плохую службу. Ибо какой-нибудь будущий американский историк мог бы, на аналогичном гиперкритическом основании, спорить против вероятности того, что Колумб, генуэзец, открыл Америку и принес туда (пользуясь языком его сына Фердинанда) «оливковую ветвь и елей крещения через океан», — что Дрейк и Хокинс во времена королевы Елизаветы исследовали Вест-Индию и обогнули самую южную точку Америки, — что генерал Вулф взял Квебек, — или что лорд Лайонс был английским послом в Соединенных Штатах в знаменательном 1860 году, на том основании, что Коломбо — это на самом деле название голубя на итальянском языке, Дрейк и Хокинс — лишь названия птиц, а Вулф и Лайонс — английские названия двух диких зверей.

[167] См. издание Торпа «Беовульфа» и других англосаксонских поэм, стр. 219, строка 45.

[168] «Monumenta Historica», стр. 623.

[169] Там же, стр. 659.

[170] Там же, стр. 544.

[171] «Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum», кн. I, гл. 15, стр. 34 издания г-на Стивенсона. В некоторых изданиях «Истории» Беды (например, в переводе д-ра Джайлса) имя Витты небрежно опущено как слово, по-видимому, не имеющее значения. Подобная дискуссия показывает, насколько неправильно искажать тексты таких старых авторов.

[172] См. эти имена на стр. 414 издания «Historia Ecclesiastica» Стивенсона.

[173] «Monumenta Historica Britt.», предисловие, стр. 82.

[174] «Ethelwerdi Chronicorum», кн. II, гл. 2, в «Monumenta Historica», стр. 505.

[175] Там же, кн. I, стр. 502 «Monumenta Historica».

[176] Историческая личность и вождь Воден представлен во всех этих генеалогиях как живший на четыре поколения, или на 100–150 лет раньше эпохи Хенгиста и Хорсы.

[177] См. стр. 24 издания «Nennii Historia Britonum» г-на Стивенсона, напечатанного для Английского исторического общества. В гэльском переводе «Historia Britonum», известном как ирландский «Ненний», имя Ветта или Гуитта пишется в различных копиях как «Guigte» и «Guite». Последняя форма неотвратимо наводит на мысль об Urbs Guidi Беды, расположенном в заливе Ферт-оф-Форт. Не мог ли он таким образом написать кельтскую или пиктскую форму названия города или крепости, основанной Виттой или Вектой; и дает ли это какой-либо ключ к тому факту, что воды Форта упоминаются как Море Гуиди Ангусом Кульдеем, и как Mare Fresicum Неннием, в то время как его берега — это Frisicum Litus Жоселина? В тексте я отметил трансформацию аналогичного латинского названия острова Уайт, «Vecta», в «Guith» у Ненния. «Urbs Guidi» Беды описывается им как расположенный посреди залива Ферт-оф-Форт, «in medio sui». Его наиболее вероятное местоположение, как я пытался показать в другом месте (см. «Труды Шотландского общества антикваров», том II, стр. 254, 255), — Инчколм; и фонетически термин «Keith» (Кит), безусловно, не является большим отклонением от «Guith» или «Guidi». На стр. 7 издания Ненния Стивенсона остров Уайт, старая «Insula Vecta» римских авторов, написан как «Inis Gueith» — термин, слишком очевидно аналогичный «Inch Keith», чтобы требовать каких-либо комментариев.

[178] См. ирландский «Ненний», стр. 77; «Англосаксонская хроника», под 855 годом и т. д.

[179] «Северные древности», издание Бона, стр. 71. Сигге обычно считается именем одного из сыновей Водена.

[180] Gest. I. разд. 5, I. 11.

[181] «Monumenta Historica Britannica», стр. 707.

[182] См. его «Chronicon ex Chronicis» в «Monumenta Historica», стр. 523 и 627.

[183] См. предыдущее примечание (1), стр. 168. В ответ на расплывчатое возражение о том, что предполагаемые вожди были двумя братьями, г-н Торп отмечает, что обстоятельство, когда два брата являются совместными королями или вождями, носящими, подобно Хенгисту и Хорсе, аллитерационные имена, далеко не неслыханно в анналах севера; и в качестве примеров (добавляет он) можно привести Рагнара, Инвера, Ульбу и двух королей в Румедале — а именно Хаерланга и Хролланга. — См. его перевод «Истории англосаксов» Лаппенберга, том I, стр. 78 и 275.

[184] См. Введение г-на Стивенсона, стр. xxv, к изданию «Historia Ecclesiastica» Беды Исторического общества; а также г-на Харди в Предисловии, стр. 71, к «Monumenta Historica Britannica».

[185] Огромное значение, придаваемое генеалогическому происхождению, сохранялось гораздо дольше, чем сама саксонская эпоха. Так, автор новейшей биографии (1860 г.) Эдуарда I, говоря о рождении этого монарха в Лондоне в 1239 году, отмечает (стр. 8): «Чувство, которое было вызвано рождением английского принца в английской столице и очевидным желанием короля связать юного наследника престола с его саксонскими предками, показано в «Вустерской хронике» того времени. Факт описан так знаменательно: —
«В 14-й день июльских календ Элеонора, королева Англии, родила своего старшего сына Эдуарда; чьим отцом был Генрих; чьим отцом был Иоанн; чьим отцом был Генрих; чьей матерью была Матильда Императрица; чьей матерью была Матильда, королева Англии; чьей матерью была Маргарита, королева Шотландии; чьим отцом был Эдуард; чьим отцом был Эдмунд Железнобокий; который был сыном Этельреда; который был сыном Эдгара; который был сыном Эдмунда; который был сыном Эдуарда Старшего; который был сыном Альфреда». — («Величайший из Плантагенетов», стр. 8 и 9.)
Здесь мы имеем одиннадцать генеалогических восхождений, к которым апеллируют от Эдуарда к Альфреду. Тринадцать или четырнадцать восхождений от Альфреда к Кердику, первому англосаксонскому королю Уэссекса, так же фиксированы и определены, как и одиннадцать от Альфреда к Эдуарду. (См. их цитирование у Флоренция, Ассера и др.) Но способность прослеживать родословную Кердика через промежуточные девять предполагаемых восхождений к Водену была необходима для формирования и поддержания притязаний Кердика на королевскую власть и, вероятно, сохранялась с такой же, если не большей, тщательностью, когда письменные записи были столь дефектными и скудными.

[186] «Саксы в Англии», том I, стр. 11.

[187] См. надпись и т. д. в «Манчестере» Уиттакера, том I, стр. 160.

[188] Об этих фризских когортах и, следовательно, также фризских колонистах в Англии см. ученые «Записки о римском гарнизоне в Манчестере» моего друга д-ра Блэка. (Манчестер, 1849.)

[189] Работа Бакмана и Ньюмарча о «Древнем Кориниуме», стр. 114.

[190] «Англосаксы» Палгрейва, стр. 24.

[191] Более полные доказательства по этому вопросу см. в замечаниях г-на Кембла в его «Саксах в Англии», том I, стр. 13 и сл.

[192] «Ammiani Marcellini Historiæ», кн. XXVIII, гл. 1. Поэт Клавдиан, возможно, с полной свободой поэта, воспевает, как силы Феодосия в этой войне преследовали саксов до самых Оркнейских островов: —

----maduerunt Saxone fuso Orcades.

[193] «Исследование истории Шотландии», том I, стр. 116. См. также «Упадок и падение» Гиббона, гл. XXV.

[194] «Histor. Eccles.», кн. I, гл. 1, § 8.

[195] «Hist. Eccles.» Беды, кн. II, гл. V. (Oisc, a quo reges Cantuariorum solent Oiscingas cognominare.)

[196] Там же, кн. II, гл. XV.

[197] «Саксы в Англии», том I, стр. 341.

[198] В своем описании королей пиктов г-н Пинкертон («Исследование истории Шотландии», том I, стр. 293) подсчитывает, что правитель «Wradech Vechla» из «Chronicon Pictorum» правил около 380 года н. э. В поддержку своих собственных филологических взглядов г-н Пинкертон меняет имя этого пиктского короля с «Wradech Vechla» на «Wradech Vechta». Однако я полагаю, что нет никаких реальных оснований для этого последнего прочтения, каким бы интересным оно ни было в нашем нынешнем исследовании, если бы оно было верным.

[199] «Саксы в Англии», том I, стр. 149.

[200] Г-н Харди в предисловии (стр. 114 и сл.) к «Monumenta Historica Britannica» также подробно утверждает, что приход и принятие саксов Вортигерном произошли в 428 году н. э., а не в 449 году. Он оспаривает более раннее саксонское вторжение в Британию в 374 году н. э. См. также Лаппенберга в его «Истории Англии при англосаксонских королях», том I, стр. 62, 63.

[201] В двух милях выше по реке от Кэт-стейна, возле Нью-Бриджа, до сих пор стоят четыре больших монолита. Они намного выше Кэт-стейна, но на их поверхности нет никаких знаков или букв. Три из них расположены вокруг большого кургана.

[202] «История Эдинбурга», стр. 509.

[203] «Труды Шотландского общества антикваров», том I, стр. 308. Мейтленд в своей «Истории Эдинбурга» (стр. 307) называет эти курганы «Cat-heaps».

[204] «Caledonia», том I, стр. 86. Единственные ссылки, однако, которые г-н Чалмерс дает на «одинокий камень» в Шотландии, носящий название Кэт-стейн, относятся к этому памятнику в приходе Керклистон: — «Самый высокий и самый поразительный древний монолит в окрестностях Эдинбурга — это массивный необработанный плоский обелиск, стоящий около десяти футов в высоту, в приходе Колинтон». Мейтленд («История Эдинбурга», стр. 507) и г-н Уайт («Труды Шотландского общества антикваров», том I, стр. 308) называют этот памятник Caiy-stone. «Является ли это искажением Catstean, я не знаю», — говорит Мейтленд. Высокий монолит находится по соседству с курганами, называемыми Кэт-стейнс или Кэт-хипс (см. предыдущее примечание). Профессор Уокер в обстоятельном «Статистическом описании прихода Колинтон», опубликованном в 1808 году в его «Очерках по естественной истории», описывает Кэт-хипс или курганы как такие, которые, как выяснилось при их удалении, покрывали гроб, сделанный из тесаных камней. В гробах были найдены истлевшие человеческие кости и фрагменты старого оружия, включая два бронзовых наконечника копий. «Когда была проложена шоссейная дорога, проходящая недалеко от вышеупомянутых курганов, на протяжении более мили повсюду выбрасывались останки мертвых тел». Большинство из них были захоронены в каменных гробах, сделанных из грубых плит. По словам профессора Уокера, «недалеко от трех курганов находится так называемый Caiy-stone Мейтленда и Уайта. Однако он всегда (утверждает он) был известен среди жителей страны под названием Кет-стейн». Он сделан из винстоуна и «по-видимому, не подвергался обработке долотом и не имеет на себе никаких надписей». «Скала (добавляет он), или крутая скалистая гора, которая образует северную оконечность Пентлендских холмов и представляет собой заметную фигуру в Эдинбурге, нависает над этим полем битвы. Она называется Caer-Ketan Craig. Это название, по-видимому, происходит от Кет-стейна, описанного выше, и прилегающего укрепленного лагеря, который на старом британском языке назывался Caer». (Стр. 611.)

[205] См. «Annales Cambriæ» в «Monumenta Hist. Britannica», стр. 833.

[206] Во времена Мейтленда (1753 г.) рядом с описываемым нами памятником стоял фермерский дом под названием «Catstean». И вплоть до начала нынешнего столетия собственность или ферма на противоположной стороне Алмонда, выше Керлори, обозначалась названием, имеющим, по-видимому, кельтское существительное «битва» в качестве префикса в своем составе — а именно Cat-elbock. Это прекрасное старое кельтское название было впоследствии заменено на вырожденный и бессмысленный термин Алмонд-хилл.

[207] «Historia Ecclesiast.», кн. I, гл. XII. «Sermone Pictorum Peanfahel, lingua autem Anglorum Penneltun appellatur».

[208] «Historia Britonum», гл. XIX. Одно время мне казалось возможным, что искаженные и загадочные остатки древней валлийской поэзии дают нам название для Кэт-стейна, еще более древнее, чем само это название. Среди фрагментов старых валлийских исторических поэм, приписываемых Талиесину, одна из самых известных — о битве при Гвен-Истраде. В этом произведении поэт описывает, по-видимому, из личных наблюдений, подвиги в вышеупомянутой битве армии своего друга и великого покровителя Уриена, короля Регеда, который впоследствии был убит при осаде Медкаута, или Линдисфарна, около 572 года н. э. Вильмарк относит битву при Гвен-Истраде к периоду между 547 и 560 годами н. э.
Британское королевство Регед, которым правил Уриен, некоторыми авторами считается старым британским или валлийским королевством Камбрия, или Камберленд; но, по мнению других, оно должно было располагаться дальше на север. В поэме о битве при Гвен-Истраде (см. «Myvyrian Archæology», том I, стр. 53) Уриен побеждает врага — по-видимому, саксов или англов — под предводительством Иды, короля Берниции. В одной строке ближе к концу поэмы Талиесин описывает, как Уриен атакует своих врагов «у белого камня Галистена»:

«Pan amwyth ai alon yn Llech wen Galysten».

Слово «Galysten», если разделить его на такие вероятные исходные компоненты, как «Gal» и «lysten», примечательно тем, что последняя часть названия, «lysten», соответствует названию «Liston» старой баронии или прихода, в котором стоит Кэт-стейн; префикс Kirk (Kirk-liston) является, как известно, сравнительно поздним дополнением. Слово «Gal» — обычный термин в сложных кельтских словах для обозначения «чужеземца» или «иностранца». В гэльской ветви кельтского языка «lioston» означает, по словам сэра Джеймса Фолиса, «ограждение на берегу реки». (См. г-на Макарси о происхождении названия Керклистон в «Статистическом описании Шотландии», том X, стр. 68.) В «Гэльском словаре» Хайлендского общества «liostean» дается как жилище, палатка или будка. В кимрском языке «lystyn» означает, по словам д-ра Оуэна Пуга, «ниша или жилище». (См. его «Валлийский словарь», sub voce.) Сложное слово Gal-lysten, возможно, не было бы столь натянутым, если бы его считали происходящим от значения «жилище, ограждение или место отдыха чужеземца»; и процитированная строка, согласно такой идее, не без оснований относилась бы к надгробию такого чужеземного вождя, как Ветта. Силы Уриена описываются в первой строке поэмы о битве при Гвен-Истраде как «люди Каттраэта, которые выступили на рассвете». Каттраэт теперь считается выдающимися археологами местностью, расположенной в восточном конце стены Антонина, на заливе Ферт-оф-Форт — Калландер, Карриден или, что более вероятно, холм с замком в Блэкнессе, который содержит различные остатки древних сооружений. Врагами Уриена в битве при Гвен-Истраде были, по-видимому, англы или саксы Берниции — этот последний термин Берниции, со столицей в Бамборо, включал в то время район современного Нортумберленда, а вероятно, также Бервикшир и часть Лотианов. Армия, марширующая от Каттраэта или восточного конца стены Антонина навстречу такой армии, если бы она выбрала кратчайший или прибрежный путь, прошла бы через два или три часа марша очень близко к месту расположения Кэт-стейна. В поэме упоминаются брод и форт. Соседний Алмонд имеет множество бродов; и на его берегах до сих пор сохранились названия двух фортов или «caers» — а именно Керлори (Caer-l-Urien?) и Кер-Алмонд, один прямо напротив Кэт-стейна, другой в трех милях ниже по течению. Но ни одно современное название не сохранилось рядом с Кэт-стейном, чтобы идентифицировать название «светлой или белой долины». «Lenny» — название непосредственно прилегающей баронии на берегах Алмонда, или в его «долине» («strath» или «dale») — представляет непреодолимые филологические трудности для его отождествления с Гвен; L и G или GW не являются взаимозаменяемыми. Долина Страт-Брок (Броксберн) — резиденция в XII веке Фрескина из Страт-Брока и, следовательно, колыбель знатного дома Сазерлендов — впадает в долину Алмонда примерно в двух милях выше Кэт-стейна. В этом, как и в других валлийских и гэльских названиях, слово Strath является префиксом к названию прилегающей реки. В слове «Gwen-Ystrad» слово Strath, напротив, находится в необычном положении аффикса; показывая, что название является описательным для красоты или светлости долины, которую оно обозначает. Долина или дол Алмонда и богатый участок плодородной земли, простирающийся на мили к юго-западу от Кэт-стейна, безусловно, вполне заслуживают такого обозначения, как «светлая» или «красивая» долина — «Gwen-Ystrad»; но у нас нет ни малейших доказательств того, что такое название когда-либо применялось к этому участку. В своем ученом издании «Les Bardes Bretons, Poemes du vie Siècle» виконт Вильмарк в примечании, которое он приложил к поэме Талиесина о битве при Гвен-Истраде, предполагает (стр. 412), что этот термин существует в современной форме под названием Куинс-страд или Куинс-ферри — местность в трех милях от Кэт-стейна. Но несомненно, что название Куинс-ферри, примененное к известной переправе через Форт, относится к гораздо более позднему времени королевы Маргариты, жены Малкольма Канмора. Многочисленные поместья и местности в Лотианах и вокруг Керклистона заканчиваются саксонским аффиксом «ton» или «town» — обстоятельство, делающее вероятным, что Листон, возможно, имел аналогичное происхождение. И далее, против идеи о том, что название «белый камень Галистена» применимо к Кэт-стейну, говорит тот факт, что это, как я уже заявлял, блок зеленокаменного базальта; и светлый оттенок, который он представляет при взгляде на расстоянии при ярком солнечном свете — из-за того, что его поверхность покрыта белесым лишайником — едва ли достаточен, чтобы оправдать поэта, предающегося величайшей поэтической вольности, воспеть его как «белый камень». В конце концов, однако, прилагательное «wen» или «gwenn», как пишет его Вильмарк, может означать «светлый» или «красивый», когда применяется к камню, точно так же, как оно, вероятно, делает это, когда применяется к долине, которая была местом битвы — «Gwenn Ystrad».
Уинчбург, название второй по величине деревни в приходе Керклистон и станции на железной дороге Эдинбург — Глазго, возможно, заслуживает внимания, поскольку она расположена в том же районе, что и камень Ветты, сына Викта, и поскольку название, возможно, первоначально означало, по мнению г-на Кембла (нашего высшего авторитета в таком вопросе), бург Водена, или Воденсбург. (См. его «Историю англосаксов», том I, стр. 346.)

[209] «Vita Agricolæ», XLIV. 2.

[210] «История Англии» — Англосаксонский период, стр. 20.

[211] О вероятной большой распространенности тевтонского или германского элемента населения в Великобритании уже около 400 года н. э. см. г-на Райта в его превосходной и интересной работе «Кельт, римлянин и сакс», стр. 385.

[212] «Historia Ecclesiastica», кн. I, гл. 1; или перевод д-ра Джайлса в издании Бона, стр. 5.

[213] Перевод д-ра Джайлса в издании Бона, стр. 24.

[214] «Historia Ecclesiastica», кн. I, гл. 15.

[215] Возможно, правильно будет указать в качестве исключений из этого общего наблюдения очень немногие греческие надписи Астарте, Геркулесу, Эскулапу и т. д., оставленные в Британии римскими солдатами и колонистами.

[216] О предполагаемом местоположении и т. д. этого памятника Хорсе в Кенте см. статью г-на Коулбрука в «Archæologia», том II, стр. 167; и «Кент» Халстеда, том II, стр. 177. В 1631 году Уивер в своих «Древних погребальных памятниках» (стр. 317) признает, что «штормы и время поглотили памятник Хорсы». В 1659 году Филлпот, описывая кромлех под названием Китс-Коти-Хаус — предполагаемую гробницу Катигерна, — говорит о гробнице Хорсы как о полностью уничтоженной «штормами и бурями под предводительством времени».

О НЕКОТОРЫХ ШОТЛАНДСКИХ МАГИЧЕСКИХ КАМНЯХ-ОБЕРЕГАХ, ИЛИ ЦЕЛЕБНЫХ КАМНЯХ.

На протяжении всего прошлого времени легковерие и суеверия постоянно и сильно соперничали с искусством медицины. Нет сомнений, согласно Плинию, что магическое искусство зародилось в Персии, что оно произошло от медицины и что оно впервые проникло среди человечества под благовидным предлогом укрепления здоровья. [217] В доказательство древности этого убеждения этот великий римский энциклопедист цитирует Евдокса, Аристотеля и Гермиппа, которые утверждают, что магические искусства использовались за тысячи лет до времени Троянской войны.

Безусловно, в древние времена вера в действие магических чар, амулетов, талисманов и т. д., по-видимому, преобладала среди всех тех древних народов, о которых история оставила хоть сколько-нибудь адекватные сведения. В наше время вера в их эффективность и силу по-прежнему широко распространена среди большинства народов Азии и Африки. В некоторых европейских королевствах, также, как в Турции, Италии и Испании, вера в них все еще существует в заметной степени. В нашей собственной стране магические практики и суеверия более старых и темных веков сохраняются лишь как формы и разновидности, так сказать, археологических реликвий — ибо они остаются по сей день в сравнительно очень редкой и ограниченной степени. Сейчас их можно найти главным образом среди необразованных людей и в отдаленных районах королевства. Но все же некоторые практики, которые изначально возникли из веры в магию, продолжают осуществляться даже средними и высшими классами общества так же усердно, как и тысячи лет назад, и те, кто им следует, даже не подозревают об их магическом происхождении. Коралл часто до сих пор подвешивается как украшение вокруг шеи шотландского ребенка, без того, чтобы те, кто его туда помещает, думали о мощных и защитных магических и лечебных свойствах, приписанных ему давным-давно Диоскоридом и Плинием. Разве яйцо, после того как его освободили от съедобного содержимого, все еще не протыкается в руках многих людей ложкой едока так же усердно, как если бы его тяготило сильное суеверие древнего римлянина, что — если он не проткнет пустую скорлупу — он рискует стать заколдованным и т. д.? Браки, по-видимому, в наши дни так же страшат в мае, как и во времена Овидия, когда в Риме была пословица, что

«Mense malas Maio nubere vulgus ait».

И в самой свадебной церемонии кольцо на пальце все еще занимает среди нас такое же видное место, как и в суеверных свадебных обрядах древнего языческого мира. Среди бесконечных магических и медицинских свойств, которыми, как считалось ранее, обладала человеческая слюна, одно почти повсеместно признается шотландским школьником по сей день; ибо немногие из них когда-либо принимают временный характер кулачных бойцов, не плюнув должным образом на руки, прежде чем сжать кулаки; как будто они сохраняют полную уверенность в магической силе слюны увеличивать силу предстоящего удара — если не предотвращать любое чувство злобы, вызванное им, — как это было провозглашено восемнадцать веков назад одним из самых трудолюбивых и уважаемых писателей той эпохи, [218] в разделе своего труда, который он серьезно предваряет утверждением, что в этом специальном разделе он поставил своей «целью (как он заявляет) не излагать никаких фактов, кроме тех, которые установлены почти единообразным свидетельством».

В отдельной главе (гл. IV) своей 30-й книги Плиний упоминает о распространенности магических верований и суеверных практик в древних кельтских провинциях Франции и Британии. «Гэльские провинции, — говорит он, — были пронизаны магическим искусством, и это даже до периода в пределах памяти; ибо именно император Тиберий подавил друидов и всю эту плеяду волшебников и врачей». Мы знаем, однако, из древней истории Франции после времени Плиния, что друиды выжили как могущественное сословие в этой стране еще долгое время после этого. Пиша ближе к концу первого века, Плиний продолжает замечать: — «В наши дни, пораженная очарованием, Британия все еще культивирует это искусство, и притом с церемониалами столь величественными, что она почти могла бы показаться первой, кто сообщил их народам Персии». «До такой степени, — добавляет этот древнеримский философ, — народы по всему миру, совершенно разные, как они есть, и совершенно неизвестные друг другу, согласны в этом одном пункте». [219]

Некоторые предполагаемые следы самого интересного рода, очень древних галльских или кельтских словесных заклинаний, были недавно представлены археологам знаменитым немецким филологом Гриммом и Пикте из Женевы. Марцелл, личный врач римского императора Феодосия, был галлом, родившимся в Аквитании, и, следовательно, как полагают, был близко знаком с галльским или кельтским языком этой провинции. Он оставил труд о шарлатанских лекарствах («De Medicamentis Empiricis»), написанный, вероятно, ближе к концу четвертого века. Этот труд содержит, среди прочего, ряд словесных заклинаний, или суеверных формул исцеления, которые до недавнего времени рассматривались — подобно словесному лечению Катона при переломах костей — как простая бессмысленная тарабарщина. Джозеф Гримм и М. Пикте, однако, думают, что они нашли в этих словесных заклинаниях Марцелла образцы галльского или кельтского языка на несколько столетий старше любых, которые, как было известно ранее, существовали — ни одна из самых ранних глосс, использованных Цойсом в его знаменитой «Grammatica Celtica», вероятно, не была старше восьмого или девятого веков. Если труды Гримма и Пикте окажутся успешными в этой любопытной области работы, они добавят еще одно доказательство распространенности магических заклинаний среди кельтских народов древности и предоставят нам дополнительное подтверждение древней распространенности, как описано Плинием, веры в магическое искусство среди гэльских жителей Франции и Британии. [220]

Длинный каталог медицинских суеверий и магических практик, изначально принадлежавших нашим кельтским предкам, несомненно, время от времени увеличивался и раздувался в Британии за счет добавления аналогичных медицинских суеверий и практик последующих римских [221] и тевтонских [222] захватчиков и завоевателей нашего острова. Тщательный анализ, возможно, еще позволил бы археологу отделить некоторые из этих классов магических верований друг от друга; но многие из них имели, возможно, общее и гораздо более раннее происхождение. Мы знаем далее, что в первые века среди нас учителя христианства значительно увеличили число существующих медицинских суеверий, поддерживая эффективность, например, посещения креста короля Эдвина Нортумбрийского для лечения лихорадок и т. д. — чудесные предполагаемые исцеления, совершенные посещением могилы святого Ниниана в Уайтхорне, или креста святого Мунго на церковном кладбище собора в Глазго; суверенные достоинства вод колодцев, используемых различными анахоретами и посвященных различным святым по всей стране; целебные силы святых одежд, колоколов, костей, реликвий и т. д.

Многочисленные формы медицинских суеверий, заклинаний, амулетов, заговоров и т. д., полученные из предыдущих каналов, а возможно, и из других источников, по-видимому, были известны и практиковались среди наших предков, и для лечения почти всех разновидностей человеческих недугов, будь то ума или тела. Наши старые шотландские агиологии, процессы над ведьмами, церковные записи и т. д. изобилуют упоминаниями о них. И некоторые из самых старых и наиболее заметных медицинских суеверий древних времен не были очень давно стерты и забыты. Я знаю, например, о двух местностях в Лоуленде, одна недалеко от Биггара в Ланаркшире, другая недалеко от Торфичена в Западном Лотиане, где в пределах памяти нынешнего и прошлого поколений живых коров приносили в жертву в лечебных целях или в надежде остановить прогрессирование падежа скота у других членов стада. В обоих этих случаях корову приносили в жертву, закапывая живьем. Жертвоприношение других живых животных [223], таких как кошка, петух, крот и т. д., для лечения болезней, и особенно припадков, эпилепсии и безумия, продолжает периодически практиковаться в некоторых частях Хайленда по сей день. И в самом городе Эдинбурге каждый врач знает тот факт, что в комнате смерти обычно поверхность зеркала наиболее тщательно закрывается, а часто на грудь трупа кладется тарелка с солью.

Музей Общества содержит несколько лечебных заклинаний и амулетов, главным образом в форме янтарных бус (которые считались действенными при лечении слепоты), перфорированных камней и старых пряслиц, чье первоначальное использование, по-видимому, было забыто, а им были приписаны новые и магические свойства. Но самой важной медицинской реликвией в коллекции является знаменитая «кость Барбрека», ломтик или табличка из слоновой кости, около семи дюймов в длину, четырех в ширину и полдюйма в толщину. Она долгое время находилась во владении древней семьи Барбрек в Аргайлшире и по всему Западному Хайленду имела репутацию средства, излечивающего все формы и степени безумия. Раньше она считалась настолько ценной, что для ее получения взаймы требовалось внести залог в 100 фунтов стерлингов.

Но главная цель настоящего сообщения — с любезного разрешения Струана Робертсона, леди Локхарт из Ли и других — показать Обществу два или три главных целебных камня Шотландии.

Некоторые из этих целебных камней долго сохраняли свою известность, но теперь они почти все полностью вышли из употребления, по крайней мере для лечения болезней человека. В некоторых районах, однако, они все еще используются при лечении болезней домашних животных.

Очень древний пример использования «целебного камня» в этой стране подробно описан в том, что можно считать первым или старейшим историческим трудом, который был оставлен нам в отношении Шотландии, а именно в «Житии святого Колумбы» Адамнана. Эта биография основателя Ионы была, вероятно, написана в последние годы седьмого века, так как Адамнан умер в 705 году н. э. Он был избран аббатом Ионы в 679 году н. э. и имел там самые благоприятные возможности познакомиться со всеми существующими преданиями и записями относительно святого Колумбы. Около 563 года христианской эры Колумба посетил Бруде, короля пиктов, в его королевском форте на Нессе и обнаружил, что пиктский суверен окружен двором или советом, а Брохан является его главным друидом или магом. Брохан удерживал ирландскую женщину, и, следовательно, соотечественницу Колумбы, в качестве рабыни. 33-я глава второй книги труда Адамнана озаглавлена: «О болезни, которой был поражен друид (Magus) Брохан за отказ освободить пленницу, и его исцелении, когда он вернул ей свободу». История, рассказанная Адамнаном под этим заголовком, такова: —

Целебный камень святого Колумбы.

«Примерно в то же время достопочтенный муж из гуманных побуждений умолял друида Брохана освободить некую ирландскую пленницу, просьбу, которую Брохан грубо и упорно отказался удовлетворить. Тогда святой сказал ему следующее: — «Знай, о Брохан, знай, что если ты откажешься освободить эту пленницу, как я желаю, ты умрешь прежде, чем я вернусь из этой провинции». Сказав это в присутствии короля Бруде, он покинул королевский дворец и направился к реке Неса, из которой взял белый камешек и, показав его своим спутникам, сказал им: — «Взгляните на этот белый камешек, с помощью которого Бог совершит исцеление многих болезней». Сказав это, он добавил: — «Брохан в этот момент тяжко наказан, ибо ангел, посланный с небес, сильно ударив его, разбил вдребезги стеклянную чашу, которую он держал в руках и из которой собирался пить, а сам он остался полумертвым. Давайте подождем здесь, в течение короткого времени, двух королевских гонцов, которые были посланы за нами в спешке, чтобы попросить нас вернуться быстро и облегчить умирающего Брохана, который теперь, когда он так ужасно наказан, соглашается освободить свою пленницу».

«Пока святой еще говорил, смотрите, прибыли, как он и предсказывал, два всадника, посланные королем, которые рассказали обо всем, что произошло, согласно предсказанию святого — о разбитии кубка для питья, наказании друида и его готовности освободить пленницу. Затем они добавили: — «Король и его советники послали нас к вам с просьбой, чтобы вы исцелили его приемного отца Брохана, который лежит в умирающем состоянии».

«Услышав эти слова гонцов, святой Колумба послал двух своих спутников к королю с камешком, который он благословил, и сказал им: — «Если Брохан сначала пообещает освободить свою пленницу, погрузите этот маленький камень в воду и дайте ему выпить из нее, но если он откажется освободить ее, он в тот же миг умрет».

«Два человека, посланные святым, направились во дворец и объявили слова святого мужа королю и Брохану, объявление, которое наполнило их таким страхом, что он немедленно освободил пленницу и передал ее гонцам святого».

Затем камень был погружен в воду, и чудесным образом, вопреки законам природы, он плавал на воде, как орех или яблоко, и его невозможно было погрузить. Брохан пил из камня, пока тот плавал на воде, и мгновенно обрел свое идеальное здоровье и крепость тела.

«Этот маленький камешек (добавляет Адамнан) впоследствии хранился среди сокровищ короля, сохранил свое чудесное свойство плавать в воде и по милости Божьей совершал исцеление различных болезней. И, что очень удивительно, когда его искали те больные, чей срок жизни подошел к концу, его нельзя было найти. Пример этого произошел в тот самый день, когда умер король Бруде, когда камень, хотя его искали с великим усердием, не удалось найти в том месте, где его оставили ранее». [224]

В Хайленде Шотландии на протяжении многих поколений передавались различные целебные или магические камни, используемые таким же образом, как и камень Колумбы, и считающиеся способными, подобно ему, придавать воде, в которую они были погружены [225], чудесные лечебные силы. Один из самых знаменитых из этих целебных камней принадлежит Струану Робертсону, вождю клана Доннахи. Я обязан любезности миссис Робертсон за следующие заметки относительно целебного камня, наследственными владельцами которого является ее семья. Его местное название —

Clach-na-Bratach, или Камень Знамени.

Этот камень находится во владении вождей клана Доннахи с 1315 года.

Говорят, что он был обретен следующим образом.

Тогдашний вождь, направляясь со своим кланом к армии Брюса перед битвой при Бэннокберне, однажды утром, когда поднимали знамя, заметил нечто блестящее в комке земли, прилипшем к древку. Это был данный камень. Он показал его своим последователям и сказал, что уверен: его яркое сияние — добрый знак, предвещающий победу. И победа была одержана на поле ожесточенной битвы при Бэннокберне.

Рис. 17. Клах-на-Братач.

С тех пор, всякий раз, когда клан выступал в поход, Клах-на-Братач сопровождал его, находясь при вожде, и тот обращался к его меняющимся оттенкам, чтобы узнать судьбу сражения. Накануне печально известной битвы при Шерифмуре (13 ноября 1715 года), когда Струан вопрошал камень о завтрашнем дне, впервые был замечен крупный внутренний изъян. Стюарты потерпели поражение, и с тех пор влияние клана Доннахи неуклонно снижается.

Целебные свойства Клах-на-Братач не ограничиваются лишь воинскими делами: он излечивает всевозможные болезни у скота и лошадей, а в прошлом — и у людей, если они пьют воду, в которую этот заговоренный камень трижды окунали руки Струана.

Клах-на-Братач представляет собой прозрачную шарообразную массу горного хрусталя размером с небольшое яблоко (см. прилагаемую гравюру, рис. 17). Его поверхность была искусственно отполирована. Несколько подобных экземпляров круглого горного хрусталя такого же описания и размера, также отполированных, были найдены в древних гробницах; в прошлом они также использовались для украшения святынь и скипетров.

Другим известным примером горного целебного камня является

Клах Дерг, или Камень Ардворлоха.

Рис. 18. Камень Ардворлоха.

Этот камень представляет собой прозрачный шар из горного хрусталя аналогичного типа, но несколько меньшего размера, чем Клах-на-Братач, и помещен в оправу (см. рис. 18) из четырех серебряных полос или накладок. Следующее описание целебного камня Ардворлоха принадлежит перу одного из нынешних членов этого древнего рода:

«Он находится во владении нашей семьи с незапамятных времен, но в грамотах нет никаких записей о нем, и даже не сохранилось преданий о том, когда и как он был обретен. Предполагается, что он был привезен с Востока, что подтверждается тем фактом, что серебряная оправа признана работой восточных мастеров. Его целительные свойства всегда пользовались большой славой в наших краях, особенно при лечении болезней скота. Я даже знал людей, которые приезжали за водой, в которую его окунали, издалека — за сорок миль. Считается также, что он обладает и другими свойствами, о которых вы знаете».

«Эти суеверия существовали бы и по сей день, если бы я сам не положил им конец; но шесть лет назад я воспользовался случаем, чтобы избавиться от них, поместив камень вместе с частью семейного серебра в сундук, который отправил в банк. Таким образом, когда меня просили о нем (что случалось с тех пор), у меня был предлог, что его нет у меня; и когда лэрд вернется из Индии, есть надежда, что суеверие будет забыто, а "камень" сохранится лишь как очень ценная семейная реликвия».

«Могу упомянуть, что существовали различные правила, которые должны были соблюдать те, кто хотел воспользоваться его целительной силой. Человек, приходивший за ним в Ардворлох, был обязан сам набрать воду и принести ее в дом в сосуде, в который следовало окунуть этот камень. Бутыль наполняли и уносили; и если при доставке домой ее заносили в какой-либо дом по пути, считалось, что целебная сила покидает воду; поэтому, если требовалось сделать визит, бутыль следовало оставлять снаружи».

Другие камни-амулеты пользовались вплоть до нынешнего столетия немалой медицинской репутацией среди жителей горной Шотландии. В некоторых районах каждый знатный древний род, по-видимому, стремился обладать целебным камнем. Кэмпбеллы из Гленлайона долгое время были наследственными владельцами камня-амулета, подобного тем, что я уже упоминал. Он состоит из округлого или яйцевидного шара, по-видимому, из горного хрусталя, диаметром около полутора дюймов, защищенного серебряной оправой. Чтобы вода, в которую его окунали, становилась достаточно целебной и эффективной, камень во время процесса требовалось держать в руке лэрда. Бэрды из Охмеддана владели еще одним из этих знаменитых северных амулетов. Камень Охмеддана — это шар из черного кремня, оправленный в четыре серебряные полоски. Легенда, выгравированная на этой серебряной оправе — буквами, вероятно, прошлого века, — гласит, что этот «амулет или талисман принадлежал семье Бэрд из Охмеддана с 1174 года». В середине прошлого века этот амулет перешел как семейная реликвия к Фрейзерам из Финдрака, когда состоялся брак с Бэрдами.

Целебные камни, по-видимому, в прошлом были отнюдь не редки в этой стране, в том числе к югу от границ горной Шотландии. В письме, написанном выдающимся валлийским археологом Эдвардом Ллэйдом и датированном 17 декабря 1699 года из Линлитгоу, он утверждает, что между Уэльсом и горной Шотландией видел не менее пятидесяти различных форм разноцветных стеклянных бусин или амулетов, известных под названием «змеиных камней». В Шотландии он обнаружил различные материалы, используемые в качестве целебных амулетов, особенно некоторые гальки примечательной формы и цвета, а также полые шары и кольца из цветного стекла. «У них также есть, — говорит он, — Ombriæ pellucidæ, которые представляют собой хрустальные шары, полусферы или сплюснутые овалы, пользующиеся большим почетом для лечения скота; и некоторые в Первомай кладут их в чан с водой и окропляют этой водой весь свой скот, чтобы предотвратить порчу эльфами, колдовство и т. д.»

В равнинной Шотландии целебным камнем, пользующимся наибольшей известностью и дольше всех сохранявшим свою репутацию, является

Ли Пенни.

В нынешнем столетии этот древний медицинский камень-амулет приобрел всемирную известность как прообраз «Талисмана» сэра Вальтера Скотта, хотя в последнее время его терапевтическая репутация значительно снизилась и почти полностью сошла на нет. Зачарованный камень долгое время находился во владении рыцарского рода Локхартов из Ли в Ланаркшире. Согласно мифическому преданию, он был привезен в XIV веке сэром Саймоном Локхартом из Святой Земли, где использовался как медицинский амулет для остановки кровотечений, лечения лихорадки и т. д. Это небольшой темно-красный камень несколько треугольной или сердцевидной формы, как показано на соседней гравюре (рис. 19). Он вставлен в оборотную сторону гроута Эдуарда IV Лондонского монетного двора.

Рис. 19. Ли Пенни.

Когда Ли Пенни использовали в лечебных целях, сосуд наполняли водой, камень один раз проводили вокруг сосуда, а затем трижды окунали в воду. В своем «Отчете о пенни из Ли», написанном в 1702 году, Хантер утверждает, что «если его взять и вставить в расщепленную палку, промыть в чане с водой и дать выпить скоту, он безотказно излечивает почти все виды болезней. Люди, — добавляет он, — приезжают со всех концов королевства с больными животными».

Один или два момента в его истории доказывают веру, которую возлагали на целительную силу Ли Пенни при самых грозных человеческих недугах. Около начала прошлого века леди Бэрд из Сотонхолла была поражена предполагаемыми симптомами гидрофобии. Но после того, как она выпила воду, в которую окунали Ли Пенни, и искупалась в ней, симптомы исчезли; и рыцарь с леди из Ли в течение многих дней были щедро принимаемы благодарной пациенткой. Во время одной из эпидемий чумы, поразившей Ньюкасл в правление Карла I, жители этого города получили Ли Пенни взаймы, предоставив обязательство на 6000 фунтов стерлингов за его безопасный возврат. Утверждают, что такова была их вера в его свойства и благо, которое он приносил, что они предлагали пожертвовать деньгами и оставить камень-амулет себе.

Примерно в середине XVII века реформированная протестантская церковь Шотландии усердно пыталась, как это задолго до того делала английская церковь при короле Эдгаре, «искоренить всякое язычество и запретить поклонение колодцам, некромантию, гадания, заклинания, поклонение людям и суетные практики, совершаемые с помощью различных заклинаний, а также с помощью бузины и других деревьев, камней и т. д.». Однако другие, столь же суеверные практики они оставили совершенно нетронутыми. Так, хотя они угрожали «седьмому сыну женщины» «церковным порицанием» за «исцеление золотухи (скрофулезных опухолей и язв)» путем прикосновения к ним, они все же позволяли правящему королю обладать этой силой (один только Карл II «исцелил» 92 000 таких пациентов); а английская церковь санкционировала литургию, которая должна была использоваться в этих суеверных случаях. Далее, пресвитерианский синод Глазго расследовал предполагаемые целительные дары Ли Пенни; но, обнаружив, что он используется «без произнесения каких-либо слов, подобных тем, что используют заклинатели и колдуны в своих незаконных практиках; и учитывая, что в природе существует много вещей, которые, как замечено, производят странные эффекты, причину которых человеческий разум не может объяснить, ибо Богу было угодно наделить камни и травы особыми свойствами для исцеления многих недугов у людей и зверей, советует братьям прекратить процесс, поскольку они не видят в этом оснований для правонарушения: и увещевает упомянутого лэрда из Ли при использовании упомянутого камня следить за тем, чтобы впредь это делалось с наименьшим возможным соблазном».

ПРИМЕЧАНИЯ:

[217] Естественная история, книга XXX, главы I, II.

[218] «То, что мы собираемся сказать, — замечает Плиний, — удивительно, но это легко проверить экспериментом. Если человек раскаивается в ударе, нанесенном другому рукой или метательным снарядом, ему остается только немедленно плюнуть на ладонь руки, нанесшей удар, и всякое чувство негодования у ударенного мгновенно утихнет. Это также часто подтверждается в случае с вьючным животным, когда оно падает на задние ноги от ударов: ибо при применении этого средства животное немедленно встанет и ускорит шаг. Некоторые люди также перед тем, как приложить усилие, плюют на руку вышеуказанным способом, чтобы сделать удар более тяжелым». — Плиний, «Естественная история», XXVIII, § 7.

[219] Естественная история, книга XXX, § 4. Археологи теперь полностью осознают «созвучие» древних жителей Британии с жителями Персии и другими восточными ветвями арийской расы во многих других деталях, таких как язык, погребальные обычаи и т. д. По мнению некоторых индийских исследователей, каменные сооружения, подобные нашим так называемым друидическим кругам, кромлехам и т. д., распространены на Востоке. Тщетна ли надежда на то, что среди великих и еще не исследованных остатков древней санскритской литературы могут быть найдены упоминания о таких структурах, которые могут пролить больше света на их использование в связи с религиозными, погребальными или иными службами?

[220] Гримм полагает, что формулы Марцелла больше связаны с кельтскими диалектами ирландцев, а следовательно, и шотландцев, чем с валлийским. В качестве одного из кратчайших образцов заклинаний Марцелла позвольте мне процитировать по Пикте, как это приведено в «Ольстерском журнале археологии», том IV, стр. 266: — «Формула 12. Тот, кто страдает болезнью водянистых (или налитых кровью) глаз, пусть вырвет траву тысячелистник с корнем, сделает из нее обруч и посмотрит сквозь него, говоря трижды: "Excicumacriosos"; и пусть он столько же раз поднесет обруч к своим губам и плюнет через его середину, а затем снова посадит траву». «Я разделяю, — замечает Пикте, — формулу так: exci cuma criosos, и перевожу ее: "Узри форму пояса"». После долгого и ученого рассуждения о составляющих словах Пикте добавляет: — «Процесс исцеления, рекомендованный в этой формуле, носит совершенно символический характер. Пояса (cris), которые мы снова встретим в формуле № 27, по-видимому, играли важную роль в кельтской медицине. Заставляя глаз смотреть через круг, образованный растением, вокруг него как бы накладывался пояс; и именно по этой причине формула говорит: узри форму (или модель) пояса. Действие плевка впоследствии через маленькое кольцо символически выражало изгнание боли». Так называемые кельтские словесные заклинания в формулах Марцелла обычно длиннее, чем приведенные выше; например: "Tetune resonco bregan gresso"; "Heilen prossaggeri nome sipolla na builet ododieni iden olitan" и т. д.

[221] По этому вопросу я в другом месте опубликовал два года назад следующие замечания: — «Медицинская наука и медицинские знания прошлого стали, после смены эпох, так называемым фольклором и суеверными обычаями времен, более близких к нашим. Вплоть до конца прошлого века пациентов, страдающих безумием, иногда окунали в озера и колодцы и оставляли связанными в соседней церкви на ночь. Лох-Мари в Россшире и бассейн Святого Филлана в Пертшире были местами, в которых таких несчастных пациентов часто окунали. Херон в своем "Путешествии по Шотландии" в прошлом веке утверждает, что, как утверждалось, двести больных ежегодно привозили к Святому Филлану для излечения от различных болезней, но главным образом от безумия. Процедуры в этом знаменитом бассейне были в таких случаях подражанием древнегреческому и римскому культу Эскулапа. Пациенты, обращавшиеся к эскулапову жрецу, сначала очищались купанием в каком-нибудь священном колодце; а затем, получив разрешение войти и поспать в его храме, бог, или, скорее, какой-то жрец бога, приходил в темноте ночи и говорил им, какое лечение они должны принять. Бедных умалишенных, привозимых к Святому Филлану, таким же образом сначала очищали купанием в его бассейне, а затем оставляли связанными в соседней церкви в течение последующей ночи. Если утром их находили развязанными, с уверенностью ожидали полного выздоровления, но исцеление оставалось сомнительным, если на утренней заре их находили все еще связанными. Недавно преподобный мистер Стюарт из Киллина сообщил мне, что в одном из последних случаев, когда так лечили — и это было всего несколько лет назад, — пациентка утром была найдена в здравом уме и развязанной; по словам самой пациентки, умерший родственник вошел в церковь ночью и освободил ее как от веревок, связывавших ее тело, так и от заблуждений, искажавших ее разум. Это была система лечения через таинство и устрашение, которая могла свести с ума некоторых здоровых людей; и, следовательно, возможно, наоборот, некоторых безумных людей сделать здоровыми. Мистер Пеннант говорит нам, что в Лландегле, в Уэльсе, где совершались подобные обряды для излечения безумия, а именно: очищение в священном колодце и принудительное содержание пациента в течение ночи в церкви, под столом для причастия, умалишенные или их друзья были обязаны оставить петуха в церкви, если это был мужчина, и курицу, если женщина — дополнительное обстоятельство в доказательство эскулапова типа суеверия. Но, возможно, в конце концов, все это — медицинское или мифологическое верование, более древнее, чем Греция или Рим, и общее для всей арийской или индоевропейской расы в Азии до того, как они отправили на запад, по всей Европе, те последовательные волны населения, которые сформировали народы кельтов и тевтонов, готов, греков и латинян. Петуха до сих пор иногда приносят в жертву в горной Шотландии для лечения эпилепсии и судорог. Один мой пациент нашел его несколько лет назад, положенным в отверстие в полу кухни; животное было убито и положено в том месте, где ребенок двумя или тремя днями ранее упал в припадке судорог». — См. «Medical Times and Gazette» от 8 декабря 1860 г., стр. 549.

[222] См., например, работу Кембла об англосаксах, том I, стр. 528, о различных тевтонских медицинских суевериях и методах лечения.

[223] Очень умная пациентка из Северной горной Шотландии, с которой мне довелось недавно говорить на эту тему, записала следующие случаи, произошедшие в пределах ее собственного знания: — «Двадцать лет или более назад, в приходе Нигг, Россшир, был пятнадцатилетний юноша, больной эпилепсией. Чтобы вылечить его, его друзья сначала испробовали заклинание с кровью крота. На голову юноши положили тарелку; живого крота держали над ней за хвост, голову отрезали, и кровь стекала в тарелку. Три крота были принесены в жертву один за другим, но безрезультатно. Затем они испробовали действие кусочка черепа самоубийцы и послали за этим сокровищем на расстояние от шестидесяти до ста миль. Этот кусочек черепа соскребли в пыль в чашку с водой, которую юноша должен был выпить, не зная содержимого. Об этом я слышала от сестры юноши. В Стратпеффере, Россшир, была "сильная духом" старуха, чья дочь рассказала мне, что соседи приходили выразить соболезнование матери после того, как она упала в припадке какого-то рода. Они настоятельно советовали ей похоронить живого петуха именно в том месте, где она упала, чтобы предотвратить возвращение недуга. Женщина в Сазерлендшире рассказала мне, что знала молодого человека, больного чахоткой, которого заставили выпить собственную кровь после того, как ее пустили из его руки. Эта же женщина болела болью в груди, которую ничем не могла облегчить; поэтому ее отец послал за "знающим человеком", который, увидев девушку, прошептал несколько слов, затем трижды поочередно коснулся пола и ее плеча, и, как утверждается, успешно».

[224] В первой главе работы Адамнана чудо снова упоминается следующим образом: — «Он взял белый камень (lapidem candidum) из русла реки и благословил его для исцеления определенных болезней; и этот камень, вопреки закону природы, плавает, как яблоко, когда его кладут в воду».

[225] О других случаях, когда вода становилась целебной от соприкосновения с костями святых — такими как голова святого Марнана, колесница святого Конвала и т. д., см. «Суеверия Шотландии» Дэйелла, стр. 151 и сл. «Мемуары Эдинбургского колледжа врачей» Сиббальда, стр. 39.

[226] См. «Философские труды» за 1713 год, стр. 98. О случаях целебных камней на Гебридах см. «Западные острова» Мартина, стр. 134, 166 и сл.

[227] Недавно фермер в Немфларе, в окрестностях Ли, сказал мне, что в его молодые годы ни один коровник не считался безопасным, если под его стропилами не была подвешена бутыль с водой от Ли Пенни. Даже этот остаток суеверия, по-видимому, исчез в нынешнем поколении.

[228] Я заявляю это, опираясь на высокий нумизматический авторитет моего друга, мистера Сима. Сэр Вальтер Скотт описывает монету как гроут Эдуарда I.

[229] «Англосаксы» Кембла, том I, стр. 527 и сл.

[230] См. случай такого запрета в «Церковных записях пресвитерии Сент-Эндрюс» за сентябрь 1643 года. «Опытом очевидно, — говорит Аптон, — что седьмой ребенок мужского пола, рожденный в строгом порядке, без единой девочки между ними, исцеляет одним лишь прикосновением, благодаря природному дару, золотуху; что является особым даром Божьим, данным королям и королевам, как свидетельствует ежедневный опыт». См. «Примечательные вещи» Аптона (1631), стр. 28. Карл I, когда посетил Шотландию в 1633 году, в часовне Холируд, в день Святого Иоанна, «исцелил 100 человек от золотухи, или королевской болезни, молодых и старых». — «Суеверия» Дэйелла, стр. 62.

[231] См. «Charisma Basilicon» (1684) Джона Брауна, «хирурга Его Величества», для полного и очаровательного описания всего процесса и церемоний королевского «прикосновения», молитв, используемых по этому случаю, и должных доказательств предполагаемых чудесных эффектов этого «целительного дара, который (говорит доктор Браун) уже более 640 лет подтверждается и продолжается в нашей английской княжеской линии, в чем проявляется не столько их Величество, сколько их Божественность», и в котором сомневаются только «дурно настроенные люди и диссентеры».

[232] См. «Gentleman's Magazine» за декабрь 1787 года.

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ВЕЛИКАЯ ПИРАМИДА В ГИЗЕ МЕТРОЛОГИЧЕСКИМ ПАМЯТНИКОМ?

Следующие наблюдения представляют собой исправленный реферат из № 75 «Трудов Королевского общества Эдинбурга» сообщения, сделанного этому Обществу 20 января 1868 года и озаглавленного «Пирамидальные структуры в Египте и других местах; и цели их возведения». Некоторые дополнительные моменты подробно рассматриваются в примечаниях и приложении. Как было заявлено в то время, сообщение было вовсе не спонтанным, а вынужденным предыдущей критикой профессора Смита.

Существует много предложенных этимологий слова «пирамида». Возможно, наиболее правильным является происхождение названия, предложенное выдающимся египтологом мистером Берчем от двух коптских слов: «pouro» — «царь» и «emahau» или «maha» — «гробница», — в сочетании означающих «царская гробница». «Men» на коптском означает «памятник», «мемориал»; и «pouro-men», или «царский памятник», возможно, также является исходной формой слова. [233]

Различные английские авторы, такие как Поуп, Паунолл, профессор Дэниел Уилсон, Бертон, давно применяли термин «пирамида» к более крупным формам конических и круглых погребальных курганов, кэрнов или барроу — таких, какие встречаются в Ирландии, Бретани, на Оркнейских островах и т. д., а также во многих районах Нового и Старого Света; и все они характеризуются наличием внутри камер или ячеек, обычно построенных из больших камней, с мегалитической галереей, ведущей в них. В этих камерах (небольших по отношению к холмам из камня или земли, в которых они были заключены) были найдены останки погребений с каменным оружием, украшениями и т. д. Галереи и камеры были перекрыты, иногда плитами, уложенными совершенно плоско или прислоненными друг к другу; а иногда большими камнями, расположенными над внутренними ячейками в форме горизонтальной арки или купола. В своих путешествиях на Мадейру и Средиземное море (1840) сэр У. Уайлд в интересных выражениях подробно описывает свое посещение пирамид Египта; и, описывая крышу внутренних камер одной из пирамид в Саккаре, он отмечает аналогию ее конструкции с великим курганом Даут в Ирландии; и снова, когда он писал — в своей работе «Красоты Бойна» (1849) — отчет о великих старых курганах Даут, Нью-Грейндж и т. д., расположенных на его берегах выше Дроэды, он довольно подробно описывает последний из этих курганов (Нью-Грейндж), — заявляя, что он «состоит» из огромного кэрна или «холма из мелких камней, оцениваемого в 180 000 тонн веса, занимающего вершину одного из естественных волнистых склонов, которые окружают долину Бойна на севере. Говорят, что он покрывает почти два акра, имеет 400 шагов в окружности и сейчас примерно на 80 футов выше прилегающей естественной поверхности. Различные раскопки (добавляет он), сделанные в его боках и на вершине в разное время, чтобы обеспечить материалами для строительства и дорожных работ, помогли уменьшить его первоначальную высоту, а также разрушить красоту его очертаний». Подобно другим аналогичным курганам и пирамидам, расположенным там и в других местах, Нью-Грейндж имеет длинную мегалитическую галерею длиной более 60 футов, ведущую внутрь к трем куполообразным камерам или склепам. Описав подробно и мастерски конструкцию этих внутренних частей и резьбу кругов, спиралей и т. д. на огромных камнях, из которых построены галерея и склепы, сэр Уильям Уайлд продолжает замечать: — «Мы верим вместе с большинством современных исследователей таких предметов, что это была гробница, или великая погребальная пирамида, во всех отношениях подобная тем, что стоят сейчас на берегах Нила, от Дашура до Гизы, каждая из которых состоит из большой центральной камеры, содержащей один или несколько саркофагов, в которую ведет длинный, покрытый камнем проход. Внешнее отверстие было скрыто, а все сооружение покрыто большим курганом из камней или земли в конической форме. Ранние египтяне, а также мексиканцы, обладая большим искусством и лучшими инструментами, чем первобытные ирландцы, вырезали, сглаживали и цементировали свои великие пирамиды; но тип и цель — одни и те же... Насколько до христианской эры следует отнести ее дату, было бы предметом спекуляций; она может быть того же возраста или даже древнее своих собратьев на Ниле».

Другие пирамидальные курганы в Мейсхау, Гавр-Инис и т. д. были упомянуты и проиллюстрированы; показывая, что гигантский погребальный кэрн был по своей массе невыстроенной пирамидой; или, другими словами, что пирамида была выстроенным кэрном.

Погребальный характер и т. д. египетских пирамид.

Все авторы, начиная с «отца истории» и далее, в целом соглашались считать пирамиды Египта великолепными и царскими гробницами; и саркофаги и т. д. умерших были найдены в них, когда их впервые открывали с целью грабежа или из любопытства. Пирамидальные погребальные курганы на берегах Бойна были вскрыты и разграблены в IX веке вторгшимися датчанами, как рассказывается в различных старых ирландских анналах; а пирамиды Гизы и т. д., как считается, были взломаны и разграблены в том же веке арабским халифом Аль-Мамуном — входы и галереи, заблокированные камнями, были вскрыты и перевернуты, а в некоторых местах пробита сплошная кладка. Самая большая из пирамид Гизы — или «Великая пирамида», как ее обычно называют, — сейчас полностью лишена внешней полированной известняковой облицовки, которая покрывала ее во время посещения Геродота, около двадцати двух столетий назад; и «сейчас» (пишет мистер Смит) «настолько повреждена, что в глазах некоторых проезжих путешественников мало чем отличается от груды камней». Но все внутреннее выстроенное ядро великолепного сооружения сохранилось и содержит в своем интерьере (помимо скальной камеры внизу) две более высокие выстроенные камеры или склепа наверху — так называемые Камеру царя и Камеру царицы — с галереями и помещениями, ведущими к ним. Стены этих галерей и верхних камер построены из гранитной и известняковой кладки высокого качества. Эта, самая большая и гигантская из многих пирамид Египта, была рассчитана майором Форлонгом (Ассоциация инженеров-строителей) как сооружение, которое на Востоке стоило бы около 1 000 000 фунтов стерлингов. По всей Индии и на Востоке в целом огромные суммы часто тратились на царские гробницы. Тадж-Махал в Агре, построенный императором Шах-Джаханом для своей любимой жены, стоил, возможно, вдвое или втрое больше этой суммы; и все же он составлял лишь часть задуманного более крупного мавзолея, который он надеялся воздвигнуть для себя. Великая пирамида содержит внутри, непосредственно над Камерой царя, пять антресолей или «строительных камер», как их называют, предназначенных, по-видимому, для снятия огромного веса кладки с поперечных камней, образующих крышу самой Камеры царя. Эти антресоли — камеры, маленькие и неполированные, и никогда не предназначались для открытия. Но в двух или трех из них, вскрытых полковником Г. Вайсом, около тридцати лет назад было сделано весьма интересное открытие. Поверхности некоторых камней оказались расписаны красной охрой или краской, с грубыми иероглифами — являющимися, как впервые показал мистер Берч, каменотесными метками, написанными на камнях 4000 лет назад, и, следовательно, возможно, образующими древнейшую сохранившуюся письменность в мире. Эти случайные иероглифы обычно отмечали только номер и положение отдельных камней. Среди них, однако, мистер Берч обнаружил два царских овала, а именно: Шуфу (Хеопс Геродота) и Ну Шуфу — «брата» (пишет профессор Смит) «Шуфу, также царя и соправителя с ним». Считается, что большинство, если не все, другие пирамиды были воздвигнуты отдельными царями во время их индивидуальных или отдельных правлений. Если эти иероглифы доказывают, что два царя были связаны со строительством Великой пирамиды, это обстоятельство, возможно, объяснило бы ее размер и двойственность и положение ее погребальных камер. [241]

Пирамида, стоящая рядом с Великой пирамидой и почти равная ей по размеру, как говорит Геродот, была воздвигнута братом Хеопса. Другие пирамиды в Гизе обычно считаются более поздними по дате. Но точная эра правления или правлений их строителей до сих пор не определена из-за разрыва, сделанного в египетской хронологии вторжением царей-пастухов.

По способу строительства различные пирамиды Гизы и т. д. все схожи, и Великая пирамида не особо отличается от других. «Нет ничего, — замечает профессор Смит, — в композиции "камень на камне" Великой пирамиды, что говорило бы о том, что простая строительная задача, которую нужно было решить там, была иного характера или требовала изобретений человека абсолютно более высокого порядка, чем в других местах». Но предполагалось, что Великая пирамида содержит некоторые скрытые символы и значения. Ибо «это манера Пирамиды, — согласно профессору Смиту, — не носить свои самые жизненные истины на видных внешних позициях».

Предполагаемая метрологическая цель Великой пирамиды.

Несколькими авторитетами [242] самая большая из группы пирамид в Гизе, или «Великая пирамида», была признана — и особенно в последнее время Габбом, Жомаром, Тейлором и профессором Смитом — не царским мавзолеем, а чудесным метрологическим памятником, построенным около сорока веков назад как «необходимый материальный центр», чтобы хранить и содержать в себе и в своей структуре материальные стандарты, «в практичной и надежной форме», «до скончания мира», в качестве мер длины, вместимости, веса и т. д. для людей и наций на все времена — «памятник» (по выражению профессора Смита), «посвященный весам и мерам, не столько как место частого обращения к ним, сколько место, где оригинальные стандарты должны были сохраняться в течение нескольких тысяч лет, в безопасности от превратностей империй и распада наций». Мистер Тейлор и профессор Смит далее утверждают, что эта Великая пирамида была построена для этих целей измерения под Божественным вдохновением — стандарты были, благодаря сверхчеловеческому происхождению и руководству, созданы и защищены ею до тех пор, пока они не стали поняты и интерпретированы в эти последние времена. Ибо, замечает профессор Смит, «Великая пирамида была запечатанной книгой для всего мира до сего дня, когда современная наука, отчасти благодаря обветшанию здания и структурным особенностям, тем самым открывшимся, — наконец смогла дать основные интерпретации». Профессор Смит в своей замечательной преданности и энтузиазме недавно измерил большинство основных точек в Великой пирамиде; и за великое рвение, труд и способности, которые он проявил в этой самонавязанной миссии, Общество очень правильно и справедливо наградило его медалью Кейта. Но точность измерений не обязательно подразумевает точность рассуждений о них; и на каких основаниях ее можно считать метрологическим памятником, а не гробницей, является законным предметом нашего нынешнего исследования. В таком исследовании возникает прежде всего этот вопрос —

Кто был архитектором Великой пирамиды?

Мистер Тейлор приписывает Ною первоначальную идею метрологической структуры Великой пирамиды. «Ною, — замечает мистер Тейлор, — мы должны приписать первоначальную идею, руководящий разум и благожелательную цель. Тот, кто построил Ковчег, был из всех людей наиболее компетентным, чтобы руководить строительством Великой пирамиды. Он родился за 600 лет до Потопа и прожил 350 лет после этого события, умерев в 1998 году до н. э. Предполагая, что пирамиды были начаты в 2160 году до н. э. (то есть 4000 лет назад), они были основаны за 168 лет до смерти Ноя. Нам говорят, — продолжает мистер Тейлор, — что Ной был "проповедником праведности", но ничто не могло бы лучше проиллюстрировать этот характер проповедника праведности после Потопа, чем то, что он был первым, кто опубликовал систему весов и мер для использования всем человечеством, основанную на мере земли». Профессор Смит, вычисляя по другой хронологии, отвергает присутствие Ноя и делает пастуха — Филитиона, слегка и случайно упомянутого в одном отрывке Геродота [243], — руководящим и направляющим гением структуры; — считая его кушитом, искусным в строительстве, под чьим вдохновенным руководством поднялась пирамида, содержащая внутри себя чудесные меры и стандарты вместимости, веса, длины, тепла и т. д.

Ковчег в Камере царя в Великой пирамиде — предполагаемый стандарт мер вместимости.

Гранитный ковчег, каменный ящик или саркофаг, стоящий в той внутренней ячейке пирамиды, называемой Камерой царя, считается мистером Тейлором и профессором Смитом высеченным и помещенным туда как мера вместимости для мира, так что древнееврейские, греческие и римские меры вместимости, с одной стороны, и наши современные англосаксонские, с другой, все происходят, прямо или косвенно, от родительских измерений этого гранитного сосуда. «Ибо, — аргументирует мистер Тейлор, — порфировый ковчег в Камере царя предназначался быть стандартной мерой вместимости и весов для всех наций; и все главные нации первоначально получили свои веса и меры оттуда».

Работы этих авторов показывают в многочисленных отрывках и выдержках [244], что, по их убеждению, великой целью, ради которой была создана вся пирамида, было сохранение этого ковчега как стандарта мер, и «вся пирамида устроена в подчинении ему». Отчеты о нем, опубликованные мистером Тейлором и в первой работе мистера Смита, далее утверждают, что ковчег является, внутренне и внешне, прямоугольной фигурой математической формы и «изысканной геометрической точности», «высоко отполированной и обладающей консистенцией тонкого колокольного металла» (стр. 99). «Сундук или ковчег в Великой пирамиде, — пишет мистер Тейлор в 1859 году, — сформирован так, чтобы быть во всех частях прямоугольным от стороны к стороне, и от конца к концу, и дно также вырезано под прямыми углами к сторонам и концу, и сделано идеально ровным». «Ковчег, — сказал профессор Смит в 1864 году, — демонстрирует нам стандартную меру 4000-летней давности, с прочностью и твердостью своего вещества, нетронутыми, и полировкой и ровностью своей поверхности, не затронутыми природой на протяжении всего этого времени».

Но более поздние исследования и наблюдения полностью опровергают все эти представления и сильные утверждения в отношении ковчега. Ибо —

(1.) Ковчег, хотя и является предполагаемым фактическим стандартом меры вместимости, тем не менее оказался трудным или невозможным для измерения. — В своей первой работе «Наше наследие в Великой пирамиде» профессор Смит процитировал его измерения, сделанные и опубликованные двадцатью пятью различными наблюдателями, некоторые из которых подходили к делу с большой математической точностью [245]. Хотя он и представлялся великим стандартом меры, все эти двадцать пять, как признал профессор Смит, различались друг от друга в своих отчетах об этом воображаемом стандарте в «каждом элементе длины, ширины и глубины, как внутри, так и снаружи». Профессор Смит в последнее время измерил его сам, и это двадцать шестое измерение снова отличается от всех предыдущих двадцати пяти. Безусловно, мера вместимости должна быть измеримой. Ее измеримость, по сути, должна быть ее самым неоспоримым качеством; но этот воображаемый стандарт оказался практически неизмеримым — по крайней мере, в той мере, что все его двадцать шесть различных и квалифицированных измерителей расходятся друг с другом в отношении его размеров. Тем не менее, говорит профессор Смит, «это дело о точном размере ковчега — вопрос вопросов».

(2.) Несоответствие между его фактическим и теоретическим размером. — Профессор Смит утверждает, что теоретически его вместимость должна составлять 71 250 «пирамидальных» кубических дюймов, ибо такой кубический размер сделал бы его точной мерой для чалдра, или, практически, сосуд тогда содержал бы ровно четыре четверти пшеницы и т. д. Тем не менее, сам профессор Смит нашел его на 60 кубических дюймов меньше этого; в то время как измерения профессора Гривза, одного из самых точных измерителей, делают его на 250 кубических дюймов, а измерения доктора Уитмена — на 14 000 ниже этого заявленного стандарта. С другой стороны, измерения полковника Говарда Вайса делают его более чем на 100, измерения доктора Уилсона — более чем на 500, а измерения французских академиков, сопровождавших наполеоновскую экспедицию в Египет, — примерно на 6000 кубических дюймов выше теоретического размера, который профессор Смит установил в последнее время.

(3.) Его теоретическая мера варьировалась. — Фактическая мера ковчега варьировалась в руках всех его двадцати шести измерителей. Но даже его теоретическая мера также варьируется; ибо размер, который старый ковчег действительно должен иметь как «великий стандарт вместимости», странным образом не является определенной величиной. В своей последней работе (1867) профессор Смит объявляет, как только что было сказано, его надлежащую теоретическую кубическую вместимость равной 71 250 пирамидальным кубическим дюймам. Но в своей первой работе (1864) он объявил нечто иное, ибо «мы выбираем, — говорит он, — принять 70 970,2 английских кубических дюймов (или 70 900 пирамидальных кубических дюймов) как истинное, потому что теоретически доказанное содержимое порфирового ковчега, и поэтому принимаем эти числа как дающие кубический размер великого стандартного меры вместимости в Великой пирамиде». Опять же, однако, мистер Тейлор, который до профессора Смита был великим защитником того, что ковчег является чудесным стандартом меры вместимости для всех наций, древних и современных, объявляет его меру не одной из вышеуказанных величин, а 71 328 кубическими дюймами, или кубом древнего локтя Карнака [246]. Сосуд не может быть мерой вместимости, чей собственный стандартный теоретический размер, таким образом, объявляется варьирующимся каждые несколько лет теми самыми людьми, которые утверждают, что он является стандартом. Но независимо от того, составляет ли его вместимость 71 250, или 70 970, или 71 328, мистеры Тейлор и Смит совершенно одинаково утверждают, что Священная чаша израильтян и Литое море Писания также соответствуют и отвечают его (еще не определенному) стандарту «со всей мыслимой практической точностью»; хотя стандарт вместимости, которому они таким образом соответствуют и отвечают, сам по себе является размером или стандартом, который еще не был зафиксирован с какой-либо точностью. Профессор Смит, говоря о расчетах и теоретических размерах этого ковчега — как они были опубликованы мистером Джоплингом, верующим в его чудесный стандартный характер, — критически и правильно замечает: «Некоторые весьма поразительные результаты были получены в игре арифметических нумераций».

(4.) Обветшание ковчега. — Тридцать лет назад на этот каменный ковчег указывали, и даже изображали его мистер Перринг, как «не особенно хорошо отполированный» и «отколотый и сломанный по краям». Профессор Смит в своих недавних путешествиях в Египет заявляет, что обнаружил, что каждая возможная линия и край его отколоты большими сколами вдоль верха, как внутри, так и снаружи, «скол на сколе, плачевно портящий первоначальную фигуру; вдоль всех углов вертикальных сторон тоже, и даже вдоль каждого угла дна, в то время как верхний юго-восточный угол всего сосуда положительно отломан на глубину и ширину почти на треть всего». Тем не менее, этот сломанный и поврежденный каменный сосуд претендует на то, чтобы быть постоянным и совершенным чудесным стандартом меры вместимости для мира на «настоящие и будущие времена»; и, согласно мистеру Тейлору, — чтобы он мог служить этой цели, «он сформирован из одного блока самого твердого вида материала, такого как порфир или гранит, чтобы он не пришел в упадок»; ибо «в этом порфировом ковчеге мы имеем, — пишет профессор Смит в 1864 году, — самый заключительный конец и цель всей пирамиды».

(5.) Предполагаемая математическая форма ковчега ошибочна. — Но в отношении ковчега как изысканного и чудесного стандарта вместимости, который должен быть раскрыт в эти последние времена, худшие факты, чем эти, раскрываются таблицами и т. д. измерений, которые профессор Смит недавно опубликовал об этом каменном сосуде или сундуке. Его опубликованные измерения показывают, что это вовсе не сосуд, как утверждалось несколько лет назад, чистой математической формы; ибо внешне он по длине на дюйм больше с одной стороны, чем с другой; по ширине на полдюйма шире в одной точке, чем в какой-то другой точке; его дно в одной части почти на целый дюйм толще, чем в других частях; и по толщине его стороны варьируются в некоторых точках примерно на четверть дюйма около верха. «Но, — добавляет профессор Смит, — если измерить калибром ниже, весьма вероятно, что там была бы найдена заметно иная толщина»; — хотя неясно, почему они не были так измерены [247]. Далее, внешне, «все стороны», — говорит профессор Смит, — «были слегка вогнутыми, за исключением восточной стороны»; и «два внешних конца» также показывают некоторую «вогнутость» в форме. «Внешняя сторона, — признает он, — сосуда оказалась отнюдь не такой идеально точной, как многие ожидали бы, ибо длина была больше с одной стороны, чем с другой, и различна также в зависимости от высоты, на которой производилось измерение». «Работа, — описывает он в другом месте, — внутренней части лучше, чем внешней, но все же не идеальна». Ибо внутри имеется схождение у дна к центру; как по длине, так и по ширине интерьер отличается примерно на полдюйма в одной точке от другой точки; «крайние точки» (также) «углов дна не идеально проработаны до пересечения общих плоскостей всех сторон»; и таким образом, его полость кажется действительно формы, совершенно неизмеримой правильным способом с помощью простого линейного измерения — единственной меры, которая до сих пор предпринималась. Если бы это было предметом малейшего значения, возможно, жидкостные измерения были бы более успешными в установлении по крайней мере той части измерения нижней части ковчега, которая еще сохранилась.

(6.) Ларец, высеченный с выступами и отверстиями для фиксации крышки, подобно другим саркофагам. — В отношении ларца как «великой эталонной меры вместимости» остаются еще более сомнительные детали, доказывающие, что его назначение или функция были совершенно иными. В своей первой работе профессор Смит описывает ларец как не имеющий никаких «признаков» пазов, штифтов или иных креплений для крышки. «Более современные отчеты, — отмечает он далее, — были еще более точны в описании гладкой и геометрически выверенной отделки верхней части стенок ларца, без каких-либо пазов, соединений типа «ласточкин хвост» или отверстий для фиксирующих штифтов, которые были обнаружены в других подлинных полированных саркофагах, где надежное крепление крышки является одной из самых существенных особенностей всей конструкции». Однако мистер Перринг еще тридцать лет назад зарисовал отверстия для фиксирующих штифтов крышки ларца. Во время своего недавнего визита к нему профессор Смит обнаружил, что его западная сторона по всей длине занижена почти на дюйм с тремя четвертями (или, точнее, на 1,72 дюйма), а по внутреннему периметру остальных сторон на той же высоте вырезаны выступы. Следует ли нам измерять эту западную сторону от фактического края выступа или от воображаемого более высокого края? Если считать это истинным краем, то «этот выступ» (по словам профессора Смита) «отнял бы почти 4000 кубических дюймов от вместимости сосуда». Кроме того, он обнаружил три отверстия, вырезанные в верхней части заниженной западной стороны ларца, как и во всех других египетских саркофагах, где эти отверстия используются вместе с выступом и пазами для установки и создания простого механизма запирания крышек таких каменных сундуков. Иными словами, он представляет собой обычный выступ и приспособление, свойственные египетским каменным саркофагам, и служил именно в этом качестве.

(7.) Содержимое ларца в момент первого обнаружения. — Когда около тысячи лет назад халиф Аль-Мамун проложил туннель внутрь пирамиды, он обнаружил — как говорят, благодаря случайному падению гранитной опускной решетки — проход в Камеру царя, замурованный со времени постройки пирамиды до того момента. «Тогда» (цитируя слова профессора Смита) «сокровища пирамиды, запечатанные почти со времен Ноя и не оскверненные взором смертного в течение 3000 лет, предстали перед ними во всей полноте». По этому случаю, цитируя слова Ибн Абд аль-Хакама — современного арабского писателя и историка с высоким авторитетом, который родился, жил и умер в Египте, — они нашли в пирамиде «ближе к вершине камеру [ныне так называемая Камера царя] с полым камнем [или ларцом], в котором находилась статуя [из камня], подобная человеку, а внутри него — человек, на котором был нагрудник из золота, украшенный драгоценными камнями; на этом нагруднике лежал меч неоценимой стоимости, а у его головы — карбункул величиной с яйцо, сияющий, как дневной свет; и на нем были начертаны пером знаки, которых никто не понимал» — описание, указывающее, вплоть до так называемой «статуи», мумиеобразного футляра или картонажа и иероглифов на погребальных пеленах, на устройство, которое, как хорошо известно, принадлежит к высшему классу египетских мумий.

Короче говоря (цитируя слова профессора Смита), «это чудо внутри чуда Великой пирамиды — а именно порфировый ларец», — это «главная тайна и дар человеческому роду, для хранения которого была построена Великая пирамида», — «этот сосуд с изысканным смыслом» и «далеко идущими характеристиками», — математически сформированный по предполагаемому Божественному вдохновению как мера вместимости (а согласно М. Жомару, вероятно, и длины) для всех людей и всех народов, на все времена, — и особенно для этих поздних нечестивых времен, — является, по правде говоря, ничем иным, как старым и несколько деформированным каменным гробом.

Эталон линейной меры в Великой пирамиде.

Эталоном в Великой пирамиде, согласно мнению мистеров Тейлора и Смита, для линейных измерений является длина базовой линии или линий пирамиды. Это, как утверждает профессор Смит, есть «собственная функция основания пирамиды». Также утверждается, что в этой базовой линии был найден новый мифический дюйм — на одну тысячную дюйма длиннее британского стандартного дюйма; и в последних разделах своей недавней работы профессор Смит настойчиво пытался показать, что положение королевств Европы в общем и моральном мире может быть измерено в соответствии с их нынешним отклонением от этого предполагаемого пирамидального эталона или соответствием ему в их методах национальных измерений. «Ибо линейная мера» (говорит профессор Смит) «базовой линии этого колоссального памятника, рассматриваемая в свете философской связи между временем и пространством, дала эталонную меру длины, которая является более восхитительно и научно соразмерной Земле, чем все, что когда-либо приходило на ум человеку, вплоть до последнего открытия в современной метрологической науке, будь то в Англии, Франции или Германии».

Инженеры и математики разных стран неоднократно измеряли дуги меридианов, чтобы найти форму и размеры Земли, а французы сделали метр (свой эталон длины) равным 1/10 000 000 части квадранта меридиана. Профессор Смит придерживается мнения, что базовая линия пирамиды была заложена Божественным авторитетом как такой направляющий эталон меры.

Какова же тогда точная длина одной из ее базовых линий? Стороны пирамиды измерялись многими разными исследователями. Линейные эталоны, говорит профессор Смит, «уже искались многими и многими авторами на сторонах основания Великой пирамиды, еще до того, как они узнали, что конечные точки этих великолепных базовых линий были тщательно отмечены в твердой скале холма гнездами-углублениями строителей». Но — как и в случае с кубической вместимостью ларца — эти измерители прискорбно расходятся друг с другом в своих измерениях, которые, по сути, варьируются от 7500 или 8000 дюймов до 9000 и более. Так, например, Страбон определяет ее менее чем в 600 греческих футов, или менее чем в 7500 английских дюймов; доктор Шо определяет ее в 8040 дюймов; Шелтон — в 8184 дюйма; Гривз — 8316; Дэвисон — 8952; Кавилья — 9072; французские академики — 9163; доктор Перри — 9360 и т. д.

В то время, когда профессор Смит жил у пирамид, мистер Инглис из Глазго посетил их и для правильного измерения впервые обнажил четыре угловых гнезда. Измерения мистера Инглиса не только отличались от всех других измерений базовых линий «одной стороны», сделанных до него, но он также обнаружил, что четыре стороны отличаются друг от друга; одна из них — а именно северная сторона — длиннее остальных трех. Странно, что профессор Смит, хотя и находился в Египте с целью измерения различных частей пирамиды — и придерживаясь мнения, что ее базовая линия должна быть нашим великим эталоном меры, и далее считая, что базовая линия может быть точно установлена только путем измерения от гнезда до гнезда, — никогда не пытался произвести это линейное измерение сам после того, как гнезда были расчищены. Эти четыре угловых гнезда никогда ранее не были открыты в исторические времена; и может пройти очень много времени, прежде чем кому-либо другому из измерителей представится возможность увидеть и использовать их снова.

До того, как угловые гнезда были открыты, профессор Смит пытался измерить основания и определил каждую сторону нынешних рядов кладки как «длиной от 8900 до 9000 дюймов», или (используя его собственное слово) «около» 8950 дюймов для средней длины одной из четырех сторон основания; без учета древней облицовки и забутовочных камней — которые полковник Говард Вайз нашел и измерил как точно 108 дюймов с каждой стороны, или 216 с обеих сторон. Эти 216 дюймов, добавленные к измерению профессора Смита «около» 8950 дюймов, делают одну сторону равной 9166 дюймам. Но профессор Смит «решил» (используя его собственное выражение) не брать математически точный размер облицовочных камней, как это дали полковник Вайз и мистер Перринг, которые единственные видели их и измерили (ибо они были уничтожены вскоре после их обнаружения в 1837 году), а принять их, без какой-либо адекватной причины и вопреки их математическому измерению, равными только 202 дюймам, и, следовательно, «принять 9152 дюйма за первоначальную длину одной стороны основания законченной пирамиды». Он считает, однако, что на это «определение» нельзя полагаться так же, как на измерения, сделанные от гнезда до гнезда.

Среднее значение из четырех серий таких измерений гнезд или облицовочных камней, которые были записаны до сих пор французскими академиками (9163), Вайзом (9168), Махмуд-беем (9162) и Инглисом (9110), составляет почти 9150. Первые три из этих наблюдателей смогли измерить только северную сторону пирамиды. Мистер Инглис измерил все четыре стороны и обнаружил их соответственно равными 9120, 9114, 9102 и 9102, что дает разницу в 18 дюймов между самой короткой и самой длинной. Профессор Смит считает измерения мистера Инглиса в целом, вероятно, слишком малыми, и он берет два из них, 9114 и 9102 — (но, как ни странно, не самое большое, 9120) — в качестве данных, выводит новое число из этих двух и из трех предыдущих измерений французских академиков, Вайза и Махмуд-бея; из этих пяти величин делая расчет «средних» и выбирая 9142 в качестве надлежащей меры базовой линии пирамиды — (каковую точную меру, безусловно, никто из ее многочисленных измерителей никогда еще не находил); и на этом фундаменте, «произведенном» (используя его собственные слова) «из лучших современных измерений, сделанных до сих пор», он продолжает рассуждать «как о счастливом, полезном и совершенном представлении 9142» и великом эталоне для линейной меры, открытом человеку в Великой пирамиде. Конечно, это удивительно странный эталон линейной меры, который может быть получен и развит только таким образом — не прямым измерением, а косвенной логикой; и относительно точной и определенной длины которого до сих пор нет никакой надежной и точной уверенности.

Недавно сэр Генри Джеймс, выдающийся глава Департамента артиллерийско-геодезической службы, показал, что длина одной из сторон основания пирамиды с добавлением облицовочных камней, измеренная полковником Г. Вайзом, — а именно 9168 дюймов, — составляет точно 360 дера, или египетских земельных локтей; дера — это древняя земельная мера, все еще находящаяся в употреблении, длиной почти 25,5 британских дюймов, или, точнее, 25,488 дюйма; и он указал, что при строительстве корпуса Великой пирамиды архитектор закладывал 10 футов или 10 локтей горизонтальной длины на каждые 9 футов или 9 локтей вертикальной высоты; в то время как при строительстве наклонных проходов соблюдалась пропорция 9 на наклоне к 4 по вертикальной высоте, правила, которые в целом упростили бы строительство такого сооружения. Египетская дера в 25,48 дюйма практически на одну четверть длиннее старого локтя города Мемфиса. Давным-давно сэр Исаак Ньютон показал, исходя из измерений профессора Гривза камер, галерей и т. д., что мемфисский локоть (или локоть «древнего Египта в целом») в 1,719 английских фута, или 20,628 английских дюйма, был, по-видимому, рабочим локтем каменщиков при строительстве Великой пирамиды — мнение, в некоторой степени признанное в последнее время как мистером Тейлором, так и профессором Смитом; «длина» (говорит профессор Смит) «локтя, использовавшегося каменщиками, занятыми на строительстве Великой пирамиды, или локтя древнего города Мемфиса», составляет, по его мнению, в среднем, взятом из различных частей внутри здания, 20,73 британских дюйма. Согласно недавнему измерению четырех оснований пирамиды мистером Инглисом, после того как были обнажены четыре угловых гнезда, длина каждой базовой линии, возможно, составляла 442 мемфисских локтя, или 9117 английских дюймов; или, если считать большую длину французских академиков, полковника Вайза и Махмуд-бея более близкой к истине, 444 мемфисских локтя, или 9158 британских дюймов.

Но профессор Смит пытается показать, что (1.) если 9142 будет принято ему как возможная базовая линия пирамиды; и (2.) если 25 пирамидальных дюймов будут допущены в качестве длины «Священного локтя», как он был открыт израильтянам (и как он открыт в пирамиде), тогда базовая линия может быть найдена очень близкой к произведению этого локтя на количество дней в году, или на 365,25; ибо эти два числа, умноженные друг на друга, составляют 9131 «пирамидальный» дюйм, или 9140 британских дюймов — при этом британский дюйм, как уже было сказано, считается на 1000-ю часть меньше пирамидального дюйма. Был ли, однако, «Священный локоть» — на предполагаемой длине которого в 25 «пирамидальных» дюймов полностью построена эта идея — действительно мерой такой длины? В этом вопросе — самом важном и жизненно важном для всей его линейной гипотезы — профессор Смит, по-видимому, впал в ошибки, которые полностью опрокидывают все расчеты и выводы, основанные им на нем.

Длина Священного локтя. — Сэр Исаак Ньютон в своей замечательной «Диссертации о Священном локте евреев» (полностью переизданной профессором Смитом во втором томе его «Жизни и труда у Великой пирамиды») давным-давно пришел к выводу, что он измерялся 25 унциями римского фута и 6/10 унции, или 24,753 британского дюйма; и таким образом он был на одну пятую длиннее локтя Мемфиса — а именно 20,628 дюйма, как ранее было выведено им из измерений Гривзом Камеры царя и других частей интерьера Великой пирамиды. Прежде чем сделать окончательный вывод о том, что Священный локоть равен 24,75 дюйма, и в качестве стольких шагов, ведущих к этому выводу, сэр Исаак показывает, что Священный локоть был некоторой мерой, промежуточной между длинным и умеренным человеческим шагом, между третью длины тела высокого и низкого человека и т. д. Профессор Смит собрал несколько оценок, таким образом приведенных Ньютоном в качестве «методов подхода» для определения длины Священного локтя, и опустил другие. Добавив к восьми из этих предполагаемых данных то, что он ошибочно утверждает за вывод сэра Исаака о фактической длине Священного локтя в британских дюймах — (а именно 24,82 вместо 24,753) — в качестве девятой величины, он вносит все девять в таблицу следующим образом:

Таблица данных Ньютона по исследованию Священного локтя, составленная профессором Смитом.

" First

between

23·28

 and

27·94

British inches.

  Second

 "

23·3

 

27·9

"

  Third

"

24·80

 

25·02

"

 Fourth

"

24·91

25·68

[260]   "

And Fifth, somewhere near 24·82."

«Среднее значение всех этих чисел», — отмечает профессор Смит, — «составляет 25,07 британских дюйма. Священный локоть евреев, таким образом, — добавляет он, — во времена Моисея — согласно сэру Исааку Ньютону — был равен 25,07 британских дюйма, с вероятной погрешностью ±0,1».

Но — «согласно сэру Исааку Ньютону» — Священный локоть евреев был не 25,07, как профессор Смит заставляет его утверждать в этой таблице, а 24,75 британских дюйма, как сам сэр Исаак неоднократно и обдуманно делает вывод в своей «Диссертации». Кроме того, разве не является совершенно нелогичным в таких исследованиях пытаться делать математические выводы с помощью этих расчетов «средних», и особенно путем использования девятой величины в таблице — а именно собственного признанного и обдуманного вывода сэра Исаака относительно фактической длины Священного локтя — в качестве одной из девяти величин, из которых эта длина должна была быть снова выведена с помощью весьма двусмысленного процесса «средних»? Однако существуют ошибки гораздо более серьезного рода. «Среднее» из девяти величин в таблице профессора Смита, как он делает вывод, составляет 25,07 дюйма; и поэтому он заявляет, что эта, или близкая к этой цифра, является длиной Священного локтя. Но реальное среднее из девяти величин, которые собрал профессор Смит, составляет не 25,07, а 25,29 — число, имеющее в таком проверочном вопросе, как этот, совершенно иное значение. Ибо количество дней в году (365,25), умноженное на это, истинное среднее из этих девяти величин, сделало бы базовую линию пирамиды равной 9237 дюймам вместо теоретического числа профессора Смита в 9142 дюйма; разница, полностью опрокидывающая все его выводы и расчеты по этому поводу. И опять же, если мы возьмем собственный вывод сэра Исаака Ньютона в 24,75 и умножим его на количество дней в году, предполагаемая длина основания пирамиды получится такой низкой, как 9039.

Предполагаемое «поистине славное завершение» в геодезии.

Случайное, но совершенно ошибочное суммирование, которое профессор Смит таким образом делает из девяти двусмысленных величин в своей таблице, как составляющих 25,07, он объявляет (используя свои собственные сильные слова) «поистине славным завершением, которое геодезическая наука сегодняшнего дня выявила»; ибо он утверждает, что эта длина в 25,07 — (которую он тут же решает изменить и заменить, без какой-либо указанной причины, на 25,025 британских дюйма) — будучи, как он отмечает, «практически священным еврейским локтем, является в точности одной десятимиллионной (1/10 000 000) части земной полуоси вращения; и это самый лучший способ отсылки к земному шару в целом, для линейного эталона на все времена, который высшая наука существующей эпохи мира когда-либо создала или может вообразить. Одним словом, Священный локоть, реализованный таким образом, представляет собой пример самой передовой и совершенной человеческой науки, поддерживающей самую истинную, чистую и самую древнюю религию; в то время как линейный эталон, на который избранному народу в ранние века мира было просто сказано максимой смотреть как на священный, по сравнению с другими локтями другой длины, доказывается прогрессом человеческого знания в поздние века времени как имеющий, и до сих пор имеющий, философскую ценность, о которой никакие люди или народы в то время, когда он был впервые создан, или в течение нескольких тысяч лет после этого, не могли бы сами по себе подумать». Кроме того, добавляет он в другом месте, «чрезвычайно удобная длина также для человека, чтобы держать и использовать в обычных делах жизни, — это одна десятимиллионная часть земной полуоси вращения, когда она реализуется, ибо она чрезвычайно близка к обычной человеческой руке или к обычному человеческому шагу при ходьбе с целью измерения».

Конечно, все эти выводы и утверждения относительно того, что Священный локоть является точным сегментом полярной оси, исчезают, когда мы обнаруживаем, что длина Священного локтя по сэру Исааку Ньютону не составляет, как решает профессор Смит, 25,025 британских дюйма; ни 25,07, как он неправильно рассчитал ее из среднего девяти величин, выбранных и расположенных в его таблице; ни 25,29, как составляет фактическое среднее этих девяти величин в его таблице; но, «согласно» собственному неоднократному заявлению и выводу сэра Исаака Ньютона, 24,753. (См. сноску, стр. 245.) Священный локоть, согласно измерениям сэра Исаака Ньютона, в 24,75 дюйма не был бы, на тысячи локтей, одной десятимиллионной частью меры полуполярной оси Земли; при условии, что полярная ось равна, как решает профессор Смит, 500 500 000 британских дюймов.

Ось Земли как эталон меры.

Эталоны меры во Франции и некоторых других странах, как хорошо известно, отсылаются к делениям дуг меридиана, измеренным в разных точках поверхности Земли. Эти измерения дуг меридиана, как измерения известной и выбранной части поверхности сфероидального земного шара, имеют более или менее фиксированные математические отношения с осью Земли; так же как окружность сферы имеет точное математическое отношение к своему диаметру. Разница в длине дуг меридиана в разных частях поверхности Земли, вследствие сфероидальной формы земного шара, привела к идее, что полярный диаметр или ось Земли образовали бы более совершенный и более универсальный эталон, чем измерения поверхности Земли. В прошлом веке Кассини и Калле предложили на этих основаниях, чтобы полярная ось Земли была принята в качестве эталона меры. Не заметив этих предложений Кассини и Калле, профессор Смит принимает ту же идею и утверждает, что 4000 лет назад она была принята и использована также строителями Великой пирамиды, которые разметили и измерили основание пирамиды как произведение количества дней в году на Священный локоть, и, следовательно, на Пирамидальный локоть, в то время как Священный или Пирамидальный локти были оба результатами сверхчеловеческого или божественного знания и были оба, или каждый, одной десятимиллионной частью полуполярной оси Земли. Мы уже видели, однако, что Священный локоть, «согласно сэру Исааку Ньютону», не является произведением количества дней в году на базовую линию Великой пирамиды; и не является одной двадцатимиллионной частью полярной оси Земли, когда эта полярная ось заложена как измеряющая, согласно числам, выбранным профессором Смитом, 500 500 000 британских дюймов.

Но есть ли какая-либо веская причина для фиксации и определения, как установленного математического факта, полярной оси Земли как этой очень точной и выверенной меры, с ее внушительным хвостом из нулей? Никакой, кроме предполагаемых требований или необходимостей пирамидальной метрологической теории профессора Смита. Последние и самые точные измерения признаны измерениями капитана Кларка, который, исходя из доктрины о том, что Земля является сфероидом вращения, вычисляет полярную ось как 500 522 904 британских дюйма, рассчитывая ее по результатам всех известных измерений дуг меридиана. Если мы допустим, что Священный локоть может быть допущен как в точности 25,025 дюйма, чего сэр Исаак Ньютон не находил; и если мы допустим, что полярная ось в точности равна 500 500 000 британских дюймов, чего капитан Кларк не находил; тогда, конечно, как показал профессор Смит, в этой предполагаемой полярной оси Земли было бы 20 000 000 этих предполагаемых пирамидальных локтей, или 500 000 000 предполагаемых пирамидальных дюймов. «Настолько, тогда» (пишет профессор Смит), «мы имеем в 5 со многими следующими за ним 0, пирамидально соразмерную и символически подходящую единицу для оси вращения Земли». Но такие корректировки были сделаны с такой же кажущейся точностью, когда брались совершенно другие земные оси и величины. Так, мистер Джон Тейлор показывает, что дюймы, локти и оси соответствуют точно, хотя он взял в качестве своего эталона совершенно другой диаметр Земли, нежели профессор Смит. Диаметр Земли на 30° широты — географическое положение Великой пирамиды — составляет, утверждает он, на семнадцать миль, или точнее на 17,652 мили длиннее, чем на полюсах. Но мистер Тейлор остановился на этом диаметре Земли на широте 30° — а не, как профессор Смит, на ее полярном диаметре — в качестве эталона для метрологических линейных мер Великой пирамиды; и все же, хотя эталон был таким другим, он нашел, как и мистер Смит, 500 000 000 дюймов также в своей оси и 20 000 000 локтей также. Полученные цифры, по-видимому, подходят одинаково хорошо как для одного, так и для другого. Возможно, они лучше всего отвечают схеме мистера Тейлора. Ибо мистер Тейлор утверждал, что диаметр Земли до Потопа, в этой выбранной точке 30°, был меньше почти на 37 миль, чем то, чем он был после потопа и является сейчас; точка, которой он объясняет иначе необъяснимые обстоятельства в метрологических доктринах, которые пытались связать с Великой пирамидой. Ибо, хотя мистер Тейлор считает Священный локоть равным 24,88 или, возможно, 24,90 британских дюйма, он считает новый Пирамидальный локоть равным 25 дюймам в полном объеме; и, следовательно, Священный и Пирамидальный локти отличаются друг от друга, хотя оба вдохновлены. В объяснение этой поразительной разницы в двух мерах, предполагаемых одинаково священного происхождения, мистер Тейлор отмечает: «Меньший, 24,88, — это Священный локоть, который измерял диаметр Земли до Потопа; тот, которым Ной измерял Ковчег, как гласит предание; и тот, в соответствии с которым были построены все внутренние работы Великой пирамиды. Больший (25) — это Священный локоть нынешней Земли, согласно эталону Великой пирамиды, когда она была завершена».

Конечно, такие заметные разногласия и противоречия, а также такие странные гипотетические корректировки и перекорректировки данных и расчетов полностью опрокидывают беспочвенную и необычайную теорию о том, что основание пирамиды является эталоном линейного измерения; или сегментом какой-либо конкретной оси Земли; или эталоном для испускания системы новых дюймов и новых локтей; — видя, с одной стороны, более того, что базовая линия пирамиды сама по себе все еще является неизвестной и неопределенной линейной величиной, как и полярная ось Земли, сегментом которой она объявлена и утверждена как установленный, определенный и измеренный.

М. Поктон в 1780 году написал работу, в которой он определил базовую сторону пирамиды как 8754 дюйма; утверждал, подобно мистеру Тейлору и мистеру Смиту, что эта длина является эталоном линейных мер; нашел ее мерой части градуса меридиана, причем такой градус сам по себе является 360-й частью круга; — и, по-видимому, расчеты и цифры отвечали так же хорошо, как когда измерение было объявлено равным 9142 дюймам, а линия — не сегментом дуги окружности Земли, а сегментом полярной оси Земли; ибо Делиль восхваляет теорию градуса меридиана Поктона как одно из чудесных усилий человеческого гения, или (используя его собственные слова) «как одно из главных произведений человеческого разума!» И все же ошибки, в которые был введен Поктон при неверном расчете базовой линии пирамиды как 8754 дюйма, и другие способы, которыми он был введен в заблуждение, достаточны — предполагает профессор Смит — «чтобы заставить бедного Поктона перевернуться в гробу».

Значение нулей и пятерок.

М. Поктон, мистер Тейлор и те, кто принял и последовал их пирамидальным метрологическим идеям, по-видимому, воображают, что если, умножая одну из своих мер или объектов, они могут довести расчет до длинного хвоста из конечных 0, то доказывается что-то очень точное и удивительное. «Когда» (утверждает мистер Тейлор), «мы находим в столь сложной серии цифр, как та, которую требуют для своего выражения меры Великой пирамиды и Земли, круглые числа, или такие, которые не оставляют остатка, мы можем быть уверены, что мы пришли к примитивным мерам». Но многие мелкие и неважные объекты, будучи умноженными достаточно, дают столь же поразительные строки 0. Так, если полярную ось Земли считать равной 500 000 000 дюймов, а «Священный локоть» сэра Исаака Ньютона считать, как рассчитал его профессор Смит, а именно 24,82 британских дюйма, — то длинный диаметр полей шляпы лектора, измеряющий 12,4 дюйма, составляет 1/40 000 000 часть полярной оси Земли; страница печати «Трудов Общества» составляет 1/60 000 000 часть того же самого; печатная страница книги профессора Смита, 6,2 дюйма в длину, составляет 1/80 000 000 часть этого «великого эталона»; и т. д. и т. д. и т. д.

Профессор Смит, по-видимому, далее думает, что цифра или число «пять» также играет самую важную символическую и внутреннюю роль в конфигурации, структуре и перечислении Великой пирамиды. «Пирамида» (говорит он) «воплощает в различных отношениях важность пяти». Она сама по себе «пятиугольная, и с ее плоскостью — пятигранное тело, в котором все шло по пятеркам, или числам пятерок и степеням пяти». «С пятью, тогда, как числом, временами пяти и степенями пяти, Великая пирамида содержит мощную систему последовательного подразделения больших количеств для удовлетворения человеческого счастья». Чтобы выразить это, мистер Смит предлагает новое существительное «пятиричность». Но оно применяется ко многим другим вопросам так же сильно, или даже сильнее, чем к Великой пирамиде. Например, ряд комнат, принадлежащих Королевскому обществу, равен «пяти» по числу; зал, в котором оно собирается, имеет пять окон; крыша этого зала разделена на пять поперечных декоративных секций; и каждая из этих пяти поперечных секций подразделена на пять продольных; книги на каждом конце зала расположены в десять рядов и шесть секций — составляя шестьдесят, кратное пяти; официальные стулья в зале в количестве десяти, или дважды пять; число скамеек с одной стороны для обычных членов обычно пять; должностные лица Общества в количестве двадцати пяти, или пятью пять; и так далее. Эти устройства, несомненно, были в первом случае сделаны Королевским обществом без какой-либо особой связи с «пятиричностью» или «символизацией» пяти; и нет ни малейшего основания для какой-либо веры в то, что кажущаяся «пятиричность» чего-либо в Великой пирамиде имела иное происхождение.

Великая точность современных практических эталонов калибров.

Во всех этих «эталонах» вместимости и длины, якобы существующих вокруг Великой пирамиды, не только теоретические и фактические размеры предполагаемых «эталонов» заставляют варьироваться в разных книгах — что невозможно для фактического «эталона», — но и доказательства, приведенные в подтверждение соответствия старых или современных мер им, являются общеизвестно дефектными в полной пригодности и точности. Меры, чтобы быть истинными аналогами, должны, в математике, быть не просто «близкими» или «очень близкими», что является всем, что обычно и расплывчато утверждается для предполагаемых пирамидальных доказательств, но они должны быть полностью и в точности одинаковыми, чем пирамидальные доказательства и так называемые эталоны совершенно и полностью не являются. Математические измерения линий, размеров, углов и т. д. подразумевают точность, а не простое приближение; и без этой точности они не являются математическими, и — гораздо более — они не являются «сверхчеловеческими» и «вдохновленными».

Кроме того, нельзя забывать, что наши реальные практические эталонные меры бесконечно более утонченные и во много тысяч раз более деликатные, чем любые неопределенные и двусмысленные меры, якобы найденные в пирамиде даже теми, кто наиболее восторжен в пирамидальной метрологической теории. На Лондонской выставке 1851 года тот знаменитый механик и инженер, мистер Уитворт из Манчестера, был первым, кто показал возможность установления с помощью одного лишь чувства осязания одной миллионной доли дюйма в правильно отрегулированном эталоне линейной меры; и в своем великом заведении в Манчестере они работают и конструируют машины и инструменты всех видов с различиями в линейных измерениях, составляющими одну десятитысячную долю дюйма. Эталоны английского дюйма и т. д., сделанные им для правительства — и теперь используемые всеми производителями двигателей и инструментов и т. д. Соединенного Королевства, — ведут к конструированию машин и т. д. до таких мельчайших делений; и принятие этих эталонов уже принесло огромную экономию стране, приведя все измеренные металлические машины, инструменты и приспособления, где бы они ни были сконструированы и где бы они ни применялись и использовались впоследствии, к одной и той же идентичной серии математических и точных калибров.

Суббота и т. д. типизированы в пирамиде.

В сообщении далее обсуждались некоторые другие из многих и разнообразных вопросов, которые профессор Смит причудливо утверждал как типизированные и символизированные в Великой пирамиде.

Одна, например, из камер в Великой пирамиде — так называемая Камера царицы — имеет крышу, состоящую из двух больших блоков камня, опирающихся друг на друга, образуя своего рода наклонную или двойную крышу. Эта двойная крыша и четыре стены камеры насчитывают шесть и типизируют, согласно профессору Смиту, шесть дней недели, в то время как пол насчитывает, как бы, седьмую сторону комнаты, «более благородную и славную, чем остальные», и типизирующую что-то, как он полагает, «более благородного и славного порядка» — а именно, субботу; конечно, трудно вообразить что-то более странное, чем эта странная идея. При формировании этой теории также по признанию берутся вольности с полом, чтобы сделать его должным образом больше, чем другие шесть сторон комнаты, и для этого он теоретически поднимает пол, пока он не оказывается выше самого входа в камеру; ибо изначально пол и стороны в остальном слишком близки по размеру, чтобы сделать символическую семистороннюю комнату с одной из сторон пропорционально и должным образом больше, чем другие шесть сторон. И все же профессор Смит считает, что вышеуказанным типическим образом он «показал» или, действительно, «доказал полностью», что о субботе слышали до Моисея, и что таким образом он находит неожиданный и подтверждающий свет факта, который, утверждает он, имеет «чрезвычайную важность и обладает разветвляющимся влиянием на многие департаменты религиозной жизни и прогресса».

Он верит также, что краеугольный камень — так часто упоминаемый Псалмопевцем и Апостолами как символ Мессии — является головным или краеугольным камнем Великой пирамиды, который, хотя давно удален, может еще, возможно, думает он, быть обнаружен в пещере Махпела; хотя как, почему или зачем он должен был найти свой путь в ту далекую и особую местность, никоим образом не решено или не предложено.

Великая пирамида, якобы являющаяся сверхчеловеческим и более или менее вдохновенным метрологическим сооружением.

Профессор Смит считает Великую пирамиду в ее эмблемах, намерениях и работе «сверхчеловеческой»; как «не совсем человеческого происхождения; и в этом случае куда» (спрашивает он) «должны мы смотреть за какой-либо человеческой помощью людям, как не от Божественного вдохновения?» «Ее метрология», полагает он, «направляется высшей Силой», чем человек; ее возведение «направляется указом Бесконечной Мудрости»; и все «построено под руководством избранных людей, божественно вдохновленных свыше для этой цели».

Если она этого Божественного происхождения, работа должна быть абсолютно совершенной; но, как признает профессор Смит, структура не совсем правильна в своей ориентации, в своей прямоугольности и т. д. — все это вопросы, доказывающие, что она человеческая, а не сверхчеловеческая. Она была, далее утверждает профессор Смит, предназначена для передачи эталонов мер всем временам вплоть до, и, возможно, за пределами, этих последних дней, «чтобы возвестить о некоторых из тех сопровождений обещанного тысячелетнего мира и доброй воли ко всем людям». Следовательно, если она таким образом чудесна в своем предвиденном использовании, она должна была оставаться относительно совершенной до сих пор. Но «какая особенность пирамиды» (спрашивает профессор Смит) «делает сразу в своих измерениях в сегодняшний день ее древние пропорции? Никакая». Если бы пирамида была чудом такого рода, то арабский халиф Аль-Мамун в некоторой степени опрокинул предполагаемое чудо тысячу лет назад — (конечно, он не мог бы сделать этого, если бы чудо было истинно Божественным) — когда он ворвался в Камеру царя и открыл ее содержимое; поскольку строители, согласно профессору Смиту, намеревались скрыть ее секреты для блага этих последних времен, и для этой цели оставили математический знак двух несколько диагональных линий или стыков в полу нисходящего прохода, с помощью которого секретного знака или ключа некоторые люди или человек в далеком будущем, посещая интерьер, должны были обнаружить вход в камеры; и который секретный знак профессор Смит сам был, как он верит, первым «человеком», обнаружившим два года назад. Секрет, однако, таким образом утвержденный как помещенный там для обнаружения входа во внутренние камеры в эти последние времена, был обнаружен спустя 1000 лет по крайней мере слишком поздно для эволюции предполагаемого чудесного устройства. И в отношении Великой пирамиды, как и других вопросов, мы можем быть уверены, что Бог не учит посредством чуда ничему, что может обнаружить невооруженный интеллект человека; и мы должны остерегаться ошибочно и пренебрежительно приписывать Божественному вдохновению и помощи вещи, которые являются несовершенными и человеческими.

Сообщение завершилось серией замечаний, в которых было указано, что во время, когда была построена Великая пирамида, вероятно, около 4000 лет назад, горное дело, архитектура, астрономия и т. д. были настолько развиты в различных частях Востока, что не представляли препятствия на пути возведения таких великолепных мавзолеев, какими, несомненно, являются колоссальная Великая пирамида и другие ее сородичи-пирамиды.

СНОСКИ:

[233] См. о других предложенных значениях и происхождении слова пирамида, Приложение, № I.

[234] На равнине Трои и на возвышенностях вокруг нее до сих пор остаются различные курганы, которые были описаны от Плиния, Страбона и Лукиана до Лешевалье, Форххаммера и Макларена. В более поздние времена Шуазель и Калверт вскрыли некоторые из них. Гомер дает подробный отчет о похоронах Патрокла и возведении его погребального кургана, который образует, как принято считать, один из тех курганов-близнецов, до сих пор существующих на склонах Сигейского мыса, которые проходят под названием курганов Ахилла и Патрокла. Поуп, переводя отрывок, описывающий начало погребального костра, использует слово пирамида. Ибо

... «те, кому поручено похоронить убитых, насыпают пирамидой равнину».

Профессор Дэниел Уилсон, упоминая в своих «Доисторических анналах», том i, стр. 74, об этом рассказе Гомера о древних погребальных обрядах и возведении погребального кургана, говорит о возведении кургана Патрокла как о «методическом строительстве пирамиды из земли, которая покрывала священное захоронение и сохраняла память о почтенных мертвых».

[235] Полковник Паунолл, описывая в 1770 году курган Нью-Грейндж в Ирландии Лондонскому обществу антикваров, говорит о нем как о «пирамиде из камня». «Эта пирамида», — отмечает он, — «была окружена у своего основания рядом огромных необработанных камней» и т. д. «Пирамида в своем нынешнем состоянии — лишь руина того, чем она была» и т. д. См. Archæologia, том vi, стр. 254; и «Кельтские друиды» Хиггинса, стр. 40 и т. д.

[236] В своих «Доисторических анналах Шотландии» доктор Дэниел Уилсон утверждает (том i, стр. 87), что «камерный курган должным образом обладает как своей своеобразной характеристикой закрытыми катакомбами и галереями из мегалитической кладки, разветвляющимися в различные камеры, симметрично расположенные, и часто демонстрирующими следы конструктивного мастерства, такие как реализация в некоторой степени идеи регулярной пирамиды». Он снова говорит о каменных курганах или кэрнах Шотландии как о «монументальных пирамидах» (том i, стр. 67); о земляном кургане как о «земляной пирамиде или кургане» (стр. 70); о холме Силбери как о «земляной пирамиде» (стр. 62): и на той же странице, упоминая большую курганную гробницу древнего британского вождя или воина, он утверждает: «в ее более поздних круглых формах мы видим грубый тип великих пирамид Египта». Тот же ученый автор в своей работе о «Доисторическом человеке» ссылается на великие памятники американских строителей курганов как на «земляные пирамиды» (стр. 202), «огромные земляные пирамиды» (стр. 205), «пирамидальные земляные работы» (стр. 203) и т. д.

[237] В своей «Истории Шотландии» мистер Бертон говорит о курганах Нью-Грейндж и Мейсхау (Оркнейские острова) как о сооружениях, которые «справедливо можно назвать малыми пирамидами» (том i, стр. 114).

[238] Упоминая огромное количество погребальных курганов, разбросанных по всему миру, сэр Джон Лаббок отмечает: «На нашем собственном острове их можно увидеть почти на каждом холме; только на Оркнейских островах, по оценкам, их остается две тысячи; а в Дании они еще более многочисленны; они встречаются по всей Европе от берегов Атлантики до Уральских гор; в Азии они разбросаны по великим степям от границ России до Тихого океана, и от равнин Сибири до равнин Индостана; в Америке нам говорят, что их насчитываются тысячи и десятки тысяч; не отсутствуют они и в Африке, где сами пирамиды демонстрируют самое великолепное развитие той же идеи; так что весь мир усеян этими местами погребения мертвых». — «Доисторические времена», стр. 85. См. подобные замечания в «Путешествиях» доктора Кларка, 4-е издание, том i, стр. 276, том ii, стр. 75 и т. д.

[239] Сэр Дж. Гарднер Уилкинсон считает, что пирамиды Саккары, вероятно, старше других групп этих сооружений, как те, что в Гизе, или Великая пирамида, возведенная во время четвертой династии царей. — См. «Геродота» Роулинсона, том ii, глава viii. Манефон приписывает Уэнофесу, одному из монархов первой династии, возведение пирамид Кохоме. См. «Древний Египет» Кенрика, ii, стр. 112, 122, 123; «Египет» Бунзена, ii, 99 и т. д.

[240] Об этих архаических формах скульптуры см. Приложение, № II. Во многих курганах галерея на своем пути — а в некоторых, когда она входит в склеп, — сужается и более или менее перекрывается препятствиями из камня и т. д., которые мистер Кенрик сравнивает с гранитными опускными решетками в Великой пирамиде. См. его «Древний Египет», том i, стр. 121.

[241] Мистер Берч, однако — и невозможно привести более высокий авторитет в таком вопросе, — считает, что картуши Шуфу и Ну Шуфу относятся только к одной личности — а именно к Хеопсу Геродота; и, полагая вместе с мистером Уайлдом и профессором Лепсиусом, что пирамиды были королевскими гробницами, построенными и методически расширенными и увеличенными по мере того, как удлинялись правления их предполагаемых обитателей, он приписывает необычный размер Великой пирамиды необычной продолжительности — как свидетельствуют Манефон и т. д. — правления Хеопса; возведение погребальной камеры в ее построенной части выше было, возможно, шагом, принятым вследствие некоторого установленного недостатка в скальной камере или галерее ниже. Действительно, подземная камера под Великой пирамидой, используя слова профессора Смита, была только «начата вырезаться из скалы от потолка вниз и оставлена в этом незаконченном состоянии». (Том i, 156.) Мистер Перринг, который — как инженер — измерял, работал и раскапывал так много у пирамид Гизы под руководством полковника Говарда Вайза, считал в конце своих исследований, что «главная камера» во Второй пирамиде до сих пор не обнаружена. См. «Пирамиду Гизы» Вайза, том i, 99.

[242] Мексиканская пирамида в Чолуле имеет основание более 1420 футов и, следовательно, примерно вдвое превышает длину основания Великой пирамиды в Гизе. См. Прескотт, «Завоевание Мексики», книга III, гл. I, и книга V, гл. IV.

[243] Геродот утверждает, что египтяне ненавидели память о царях, построивших две большие пирамиды, а именно Хеопсе и Хефрене; и поэтому, добавляет он, «они обычно называют пирамиды именем Филитиса, пастуха, который в то время пас свои стада в том месте». Таким образом, они называли его именем как вторую, так и Великую пирамиду (III, § 128); однако, по мнению профессора Смита, вторая пирамида, хотя и схожа архитектурно с первой и почти равна ей по размеру, не обладает «сверхчеловеческим» характером Великой пирамиды.

[244] Выдержки в кавычках здесь и в других частях взяты из: (1) труда г-на Джона Тейлора под названием «Великая пирамида — зачем она была построена и кто ее построил?», Лондон, 1859 г.; (2) труда профессора Смита «Наше наследие в Великой пирамиде», Эдинбург, 1864 г.; (3) его более позднего трехтомного труда «Жизнь и работа у Великой пирамиды», Эдинбург, 1867 г.; и (4) «Недавние измерения Великой пирамиды» в «Трудах Королевского общества Эдинбурга» за 1865–1866 гг.

[245] Профессор Смит упустил из виду — хотя, в конце концов, возможно, это и не нужно было указывать, — что один набор этих измерений, который он свел в таблицу и опубликовал, а именно данные доктора Уитмена, был получен для него «британским офицером инженерных войск», поскольку доктор Уитмен, посетив Гизу, сам не осматривал внутренние помещения Великой пирамиды. См. труд полковника Вайза, том II, стр. 286.

[246] «Ее содержимое, — говорит г-н Тейлор (стр. 299), — равно в кубических дюймах кубу 41 472 дюймов — локтя Карнака, — то есть 71 328 кубическим дюймам». В другом месте (стр. 304) он утверждает: «Пирамидальный ларец вмещает 256 галлонов пшеницы»; «Он также вмещает 256 галлонов воды и т. д.»

[247] На более позднем заседании Королевского общества 20 апреля профессор Смит пояснил, что среди многочисленных инструментов, которые он взял с собой, у него не было штангенциркуля, подходящего для этого измерения.

[248] См. табл. III, рис. 1 в его большом фолианте «Пирамиды Гизы по результатам фактической съемки и измерений», Лондон, 1839 г. «Саркофаг, — отмечает он, — сделан из гранита, отполирован не особенно хорошо; в настоящее время он сколот и поврежден по краям. Не сохранилось никаких остатков крышки, которая, однако, была подогнана таким же образом, как и крышки других пирамид».

[249] «Западная сторона ларца, — отмечает профессор Смит, — почти на всем своем протяжении несколько ниже остальных трех, и на них имеются пазы внутри или следы пазов, когда-то вырезанных в них, примерно на дюйм или два ниже их вершин и на одном уровне с западным краем; фактически, чтобы вместить сдвижную крышку саркофага; и на западной стороне остались следы трех отверстий для штифтов, предназначенных для закрепления такой крышки на месте» (Т. I, стр. 85).

[250] О времени жизни и т. д. Аль-Хакама см. д-ра Риё в Приложении № III; и Жомара о длине саркофага, № IV.

[251] В оригинале на арабском языке выражение означает «птицеподобные (или иероглифические) знаки, написанные тростником».

[252] См. «Труды» Гривза, т. I, стр. 61 и 115. В трудах полковника Вайза приведены другие арабские авторы, которые упоминают об этой находке тела в золотых доспехах и т. д. в саркофаге Царской камеры; например, Аль-Каиси, который свидетельствует, что «он сам видел футляр (картонаж или футляр для мумии), из которого было извлечено тело, и что он стоял у дверей царского дворца в Каире в 511 году хиджры» (см. «Пирамиды Гизы», т. II, стр. 334). См. также по этому же поводу Абон Сзальта, стр. 357; и Бен Абд ар-Рахмана, как цитируется в «Описание Египта», т. II, стр. 191. «Можно заметить, — отмечает д-р Шпренгер в труде полковника Вайза, — что арабские авторы приводят одни и те же сведения о пирамидах, с небольшими изменениями или без них, на протяжении более тысячи лет» (Т. II, стр. 328). См. далее Приложение, стр. 270.

[253] См. Приложение № VII.

[254] Наш великий шотландский архитектор г-н Брайс полагает, что при наличии этих данных любой хорошо осведомленный мастер-каменщик или прораб мог бы составить чертеж или план и руководить строительством.

[255] См. «Эссе» Ньютона в труде профессора Смита, т. II, 360; и мастерский «Меморандум о длине локтя Мемфиса» сэра Генри Джеймса в Приложении № V.

[256] Сэр Исаак Ньютон говорит: «Для точного определения локтя Мемфиса я предпочел бы выбрать длину камеры в середине пирамиды». Гривз дает эту длину 34,38 = 20 локтей по 20,628 дюйма.

[257] И все же этот мемфисский локоть, «не обязательно» (несколько загадочно добавляет профессор Смит), «и фактически вовсе не является тем же самым, что локоть, типизированный в более скрытой и символической метрологической системе Великой пирамиды».

[258] Годфри Хиггинс в своем труде «Кельтские друиды» показывает, как среди древних суеверия, связанные с числами, такими как дни года или цифры 365, играли заметную роль. «Среди древних, — говорит он, — не было конца суеверным и пустяковым играм с природой и значением чисел. Первые люди древности предавались этим глупостям» (стр. 244). Г-н Хиггинс указывает, что старое валлийское или британское слово для Стоунхенджа, а именно Эмрис, означает, согласно Дэвису, 365; как и слова Митра, Нил и т. д.; что определенные скопления старых друидических камней в Эйбери можно сосчитать как 365; что «знаменитый Абраксас означал лишь солнечный период в 365 дней, или солнце» и т. д. «Это была сплошная судебная астрология... Она исходит, — добавляет г-н Хиггинс, — от друидов».

[259] См. эту таблицу в труде профессора Смита «Жизнь и работа у Великой пирамиды», т. II, стр. 458. Таблица претендует на то, чтобы представить некоторые данные сэра Исаака Ньютона относительно священного локтя путем перевода измерений римского фута и дюйма, используемых сэром Исааком, в английские дюймы. Но все цифры и измерения переведены в английские дюймы по правилу, отличному от того, которое излагает сам сэр Исаак, а именно: английский фут равен 0,967 римского фута; и, следовательно, в каждом из случаев, приведенных в таблице г-на Смита, длины в английских дюймах этих данных сэра Исаака Ньютона, безусловно, не являются их длинами в английских дюймах, как они понимались и определялись самим Ньютоном.

[260] Четвертая строка таблицы содержит фатальную и прискорбную ошибку в специальном расчете, которому, как утверждается, придается самое высокое значение. Эта четвертая строка дает измерение священного локтя, процитированное Ньютоном из Мерсенна, который определил его длину как 25,68 дюйма в римской системе мер. Профессор Смит переводит это римское измерение в 24,91 английского дюйма, а затем ошибочно вносит эти же самые римские и английские измерения Мерсенна — а именно 24,91 и 25,68 — не как одну и ту же величину, которой они являются, а как две разные и противопоставленные величины; и, более того, он заносит эту странную ошибку в таблицу как один из «методов подхода» для получения верного представления о священном локте. Пожалуй, никогда еще не совершалось столь досадной ошибки в труде арифметического и математического характера.

[261] Таким образом, после вывода длины локтя Мемфиса из длины Царской камеры сэр Исаак Ньютон отмечает: «Отсюда я бы сделал вывод, что священный локоть Моисея был равен 25 унциям римского фута и 6/10 унции» (см. его «Диссертацию о священном локте», переизданную в труде профессора Смита «Жизнь и работа у Великой пирамиды», т. II, стр. 362). Далее, на стр. 363, сэр Исаак говорит о «локте, который, как мы заключили, был во времена Моисея равен 25,60/100 дюйма» римского фута; и на стр. 365, завершая свою диссертацию, он замечает: «Римский локоть, следовательно, состоит из 18 унций, а священный локоть — из 25 3/5 унций римского фута». Иными словами, согласно сэру Исааку Ньютону, священный локоть в 25,60 дюйма римского фута равен 24,75 британского дюйма; ибо, как он подсчитал, римский фут «был равен 967/1000 английского фута» (см. стр. 342). Это измерение римского фута, изложенное сэром Исааком Ньютоном в его диссертации, и единственный его стандарт, упомянутый в труде профессора Смита «Жизнь и работа у Великой пирамиды»; однако в этом труде профессор Смит вычисляет священный локоть сэра Исаака как 24,82 вместо 24,75 британского дюйма. При этом он рассчитал английский фут как равный 0,970 римского фута; но имел ли он право делать это, используя собственные данные сэра Исаака и применяя собственный расчетный вывод сэра Исаака относительно длины священного локтя? В опубликованных «Трудах» Королевского общества, вследствие следования расчету профессора Смита вывода сэра Исаака Ньютона из собственных данных сэра Исаака относительно длины священного локтя, о нем ошибочно говорилось как о 24,82 вместо 24,75 британского дюйма.

[262] Это слово «extraordinarily» (необычайно) было из-за опечатки или ошибки наборщика написано как «extraordinary» в «Трудах» Королевского общества; и друг, просматривавший печатную корректуру и предложивший две или три поправки, поставил слово (sic) на полях после него, откуда оно просочилось в текст: случайности, вызывающие большое сожаление, поскольку, судя по замечаниям профессора Смита Обществу 20 апреля, они, очевидно, нанесли ему сильную, хотя и совершенно непреднамеренную обиду.

[263] В конце последующего заседания Королевского общества 20 апреля 1868 года профессор Смит раздал печатное «Приложение» к своему трехтомному труду, в котором он признал ошибочный характер — как было указано в этом сообщении — своей важнейшей таблицы на стр. 22 о длине священного локтя, изъяв ее и предложив новую, другой конструкции и характера, но не сумев приблизить длину локтя к своей теории. См. далее Приложение № VI.

[264] «Трактат о величине и фигуре Земли». Амстердамское издание (1723 г.), стр. 195.

[265] «Портативные таблицы логарифмов». Париж, 1795 г., стр. 100.

[266] Та же идея использования земной оси в качестве эталона длины была предложена также профессором Хеннесси из Дублина и сэром Джоном Гершелем. См. «Атенеум» за апрель 1860 г., стр. 581 и 617.

[267] Диаметр Земли на широте 30° на самом деле примерно на 20 миль больше полярной оси. Но г-н Тейлор, очевидно, не знал природы сфероидальных дуг меридиана и поэтому впадает в самые противоречивые утверждения относительно длины этого конкретного диаметра. Так, на стр. 75 и 87 он утверждает, что диаметр на широте 30° равен 500 000 000 дюймов [то есть = 7891,414 мили], что на 7,756 мили меньше полярной оси — наименьшего из всех диаметров; тогда как на стр. 95 он заявляет, что этот диаметр на широте 30° на 17,652 мили больше полярной оси.

[268] «Диаметр Земли, согласно измерениям, произведенным у пирамид, составляет 41 666 667 английских футов, или 500 000 000 дюймов» (см. «Великая пирамида», стр. 75). «Разделив это число на 20 000 000, мы получаем меру в 25 (английских) дюймов для священного локтя» (стр. 67).

[269] «Когда, — говорит г-н Тейлор (стр. 91), — новая Земля была измерена в Египте после Потопа, было обнаружено, что она превышает диаметр старой Земли на разницу между 497 664 000 дюймов и 500 000 000 дюймов; то есть на 2 336 000 дюймов, что равно 36,868 мили».

[270] Предполагаемый священный характер шотландской ярдовой или локтевой меры. — Профессор Смит пытается показать (III, 597), что если Британия занимает слишком низкое место в его метрологическом тестировании европейских королевств и рас, то ее «низкая позиция обусловлена принятием ярда в качестве популярной меры длины в стране». Но давно уже «божественное» происхождение шотландского локтя — как в недавние времена божественное происхождение так называемого пирамидального локтя и дюйма — отстаивалось довольно энергично. Ибо когда в XIII веке Эдуард I Английский представил папе Бонифацию свои доводы в пользу присоединения королевства Шотландия к английской короне, он среди прочих аргументов настаивал на справедливости и законности этого присвоения на том основании, что его предшественник король Этельстан, подавив восстание в Шотландии под покровительством святого Иоанна Беверлийского, молился о том, чтобы через заступничество этого святого ему «было даровано получить видимый и осязаемый знак, по которому все будущие века могли бы убедиться, что шотландцы по праву подчинены королю Англии. Его молитва была услышана таким образом: стоя перед одной из скал в Данбаре, он нанес по ней удар мечом и оставил зарубку, которая оказалась точной длиной локтя и была принята в качестве эталонного теста этой меры длины». Эта легенда о «чудесно созданном эталоне локтевой палки» была впоследствии должным образом засвидетельствована еженедельной службой в церкви Святого Иоанна Беверлийского (см. «Историю Шотландии» Бертона, II, 319). В официальном отчете о чуде, как цитирует Раймер, заявлено, что во время его совершения скала под ударом меча Этельстана резалась, как масло или мягкая грязь. «Extrahens gladium de vaginâ percussit in cilicem, quæ adeo penetrabilis, Dei virtute agente, fuit gladio, quasi eâdem horâ lapis butirum esset, vel mollis glarea; ... et usque ad presentem diem, evidens signum patet, quod Scoti, ab Anglis devicti ac subjugata; monumento tali evidenter cunctis adeuntibus demonstrante» (Foedera, tom. I, pars II, 771).

[271] В другом месте (стр. 45) г-н Тейлор подтверждает мнение сэра Исаака Ньютона о том, что рабочим локтем, с помощью которого была построена пирамида, был локоть Мемфиса.

[272] Интерьер любого шотландского коттеджа, где внутренняя часть крыши, крытой соломой или шифером, оставлена открытой благодаря неприкрытым балкам, содержит по тому же принципу шесть сторон и седьмую — пол.

[273] «Ключ был подготовлен не для каких-либо непосредственных преемников строителей, а, напротив, предназначался для того, чтобы сохраниться до самого отдаленного периода. И он сохранился и послужил такой цели вплоть до наших дней» (труд профессора Смита «Жизнь и работа у Великой пирамиды», т. I, стр. 157). «Строители, или, скорее, проектировщики Великой пирамиды, не оставили свое здание без верного свидетельства о своем главном секрете; ибо там, перед глазами всех людей на протяжении веков, существовали эти два диагональных стыка в полу прохода, указывающие прямо и постоянно на то, что было скрыто в крыше прямо напротив них, и никто никогда не задумывался об этом. Практически, таким образом, мы можем с полной уверенностью сказать, что эти две отметки на полу были оставлены там, чтобы направлять людей, которые, как ожидалось, придут впоследствии, искренне желая, на основе правильно усвоенных принципов, искать вход в верхние части пирамиды» (Т. I, стр. 156–157). На стр. 270 профессор Смит снова упоминает об этой предполагаемой отметке, состоящей из двух диагональных стыков в полу прохода, как ускользающей от внимания всех посетителей, за исключением «тех немногих, или, возможно, даже того одного-единственного человека, который был предварительно проинструктирован искать определенную почти микроскопическую отметку на полу».

ПРИЛОЖЕНИЕ.

I. — ПРОИСХОЖДЕНИЕ ТЕРМИНА «ПИРАМИДА». (Стр. 219.)

Профессор Смит предполагает происхождение термина «пирамида» от двух коптских слов: «pyr» — «деление» и «met» — «десять». Это происхождение, о котором он впервые услышал в Каире, является, по его мнению, значимым названием для метрологического памятника, такого как Великая пирамида, и совпадает с ее пятисторонними, пятиугольными и т. д. особенностями (см. выше, стр. 255) и десятичными делениями. Но, безусловно, название, которое в этом метрологическом и арифметическом представлении о «степенях и временах десяти и пяти» означало «деление на десять» и которое, согласно профессору Смиту, применялось к одной пирамиде, а именно Великой пирамиде в Гизе, вряд ли могло быть применено как общий термин ко всем другим пирамидальным сооружениям в Египте — ни одно из которых, по словам самого профессора Смита, не имело ничего общего с этим метрологическим или разделительным характером в своем составе и назначении. Маловероятно, чтобы все эти сооружения были названы по ряду качеств, которые, как предполагается, принадлежат одному, но при этом были полностью скрыты в те ранние времена даже в той одной пирамиде, будучи предназначенными для информации будущих времен и поколений.

В духе такой же исключительности г-н Джон Тейлор производит слово «пирамида» от двух греческих слов: πυρος — «пшеница» и μετρον — «мера», — по-видимому, полагая, что ларец или саркофаг внутри одной пирамиды (Великой пирамиды) предназначался в качестве меры объема пшеницы, хотя ни один из саркофагов в любой из многих других царских пирамидальных гробниц Египта вовсе не предназначался для таких эталонных мер; и хотя, согласно теории г-на Тейлора, греки, которые из своего собственного языка применили термин «пирамида», или «измеритель пшеницы», ко всем этим сооружениям, никогда не помышляли о том, что в Великой пирамиде или в любой другой из них в одной из скрытых камер заперта предполагаемая эталонная мера вместимости пшеницы, воды и т. д. для всех народов и всех времен.

Пятнадцать веков назад Аммиан Марцеллин производил слово «пирамида» от другого греческого слова [pyr] — «огонь»; потому что, как он утверждает, египетская пирамида поднимается к острой вершине, подобно форме огня или пламени. Это происхождение, которое, конечно, исключает математическую идею о том, что стороны пирамиды представляют собой ряд сплющенных треугольников, сходящихся в точке на вершине, было принято различными авторами.

Китс, бедный хирург, но богатый поэт, умерший в Риме в раннем возрасте двадцати шести лет, был похоронен на прекрасном тамошнем протестантском кладбище, среди руин Аврелиановых стен. Его могила увенчана пирамидальной гробницей, которую Петрарка романтически приписывал Рему, но которую антиквары обычно приписывают, в соответствии с имеющейся на ней надписью, Гаю Цестию, народному трибуну, который не запомнился ничем, кроме своей гробницы. Шелли в своей элегии «Адонаис», упоминая место упокоения Китса рядом с этим примечательным памятником, с редкой поэтической силой вводит идею о том, что слово «пирамида» происходит от πυρ и означает форму пламени:

И острая пирамида с возвышенным краем, / Укрывающая прах того, кто задумал / Это прибежище для своей памяти, стоит / Как пламя, превращенное в мрамор. [274]

Если слово «пирамида» имеет греческое происхождение, то предположение способного писателя и ученого г-на Кенрика из Йорка, вероятно, более верно, а именно: термин πυραμις (от πυρος — «пшеница» и μελιτος — «мед») применялся греками к остроконечному или конусообразному пирожному, использовавшемуся ими на празднествах в честь Вакха (как показано на столе при приеме Вакха Икарием; см. «Костюмы» Хоупа, т. II, стр. 224), и когда они познакомились с пирамидами Египта, они, как и в других случаях, применили термин к вещи до тех пор неизвестной от вещи, хорошо им известной; точно так же, как они применили к высоким остроконечным монолитам, характерным для Египта, слово «обелиск» — несомненно, прямое производное от знакомого греческого слова οβελος — «вертел».

Ученую дискуссию о различных других предполагаемых происхождениях слова «пирамида» см. у Жомара в «Описание Египта», т. II, стр. 213 и сл.

II. — АРХАИЧЕСКИЕ КРУГОВЫЕ И КОЛЬЦЕВЫЕ СКУЛЬПТУРЫ. (Стр. 222.)

Изображения врезных чаш, колец, кругов и спиралей встречаются на камнях, связанных с другими формами древней скульптуры, помимо камерных курганов или пирамид из камней, — например, на крышках каменных гробниц, мегалитических кругах и т. д.; и, исходя из этой связи с погребением умерших, эти античные скульптуры, возможно, имели религиозный характер. В труде «Архаические скульптуры чаш, колец и т. д. на камнях и скалах Шотландии, Англии и других стран», опубликованном в прошлом году автором настоящего сообщения, далее утверждалось, что они, вероятно, также имели декоративный характер, в главе, начинающейся следующим образом:

«Не пытаясь разгадать тайну, связанную с этими архаическими каменными чашами и кольцевыми насечками, я рискну заметить, что существует одно применение, которому, по всей вероятности, были посвящены некоторые из этих старинных каменных резных украшений, — а именно орнаментация. С самых ранних исторических периодов в архитектуре Египта, Ассирии, Греции и т. д. вплоть до наших дней круги, одинарные или двойные, и спирали составляли, при различных модификациях, пожалуй, самые распространенные фундаментальные типы каменного декора. В доисторические времена тот же вкус к круговым скульптурам, какими бы грубыми и примитивными они ни были, по-видимому, владел умом архаичного человека. Это наблюдение относительно вероятного орнаментального происхождения наших резных чаш и колец, на мой взгляд, гораздо сильнее применимо к некоторым античным каменным резным изделиям в Ирландии и Бретани, чем к более грубым и простым формам, которые я описал как существующие в Шотландии и Англии. Например, вырезанные одинарные и двойные волюты, полные и полуконцентрические круги, зигзагообразные и другие узоры, которые почти полностью покрывают некоторые камни в тех великолепных, хотя и грубых западных пирамидах, составляющих величественные старые мавзолеи Ирландии и Бретани, по-видимому, по крайней мере в значительной степени, имеют орнаментальный характер, каково бы ни было их иное значение».

В сообщении о Великой пирамиде, сделанном Королевскому обществу 16 декабря 1867 года, профессор Смит совершенно неожиданно и совершенно не к месту воспользовался случаем, чтобы подвергнуть суровой критике замечания, содержащиеся в предыдущем отрывке, на двух основаниях:

Во-первых, он заявил, что термин «пирамида» применен неверно, поскольку этот термин относится только к фигурам и сооружениям особой математической формы; по-видимому, совершенно не подозревая, что, как показано в тексте и примечаниях на стр. 219 и 220, он часто применялся археологически к погребальным курганам и сооружениям, которые не были облицованы и не состояли из ряда треугольников, сходящихся в вершине.

Во-вторых, он возразил против утверждения о том, что «с самых ранних исторических периодов в архитектуре Египта, Ассирии, Греции и т. д. круги и спирали или их модификации составляли, пожалуй, самые распространенные фундаментальные типы каменного декора»; потому что, хотя круги, спирали и т. д. встречались в более поздней архитектуре Фив и т. д., в Великой пирамиде в Гизе таких украшений не было обнаружено, как, впрочем, и каменных украшений любого другого рода. Хеопс, строитель Великой пирамиды, был, согласно Манефону, «высокомерен по отношению к богам». Был ли это дух религиозного неверия или скептицизма, который привел к отказу от любого орнамента? Профессор Смит замечает то, что он сам называет «орнаментом», «вещью, безусловно, самой уникальной», на верхнем камне того, что Гривз называет «гранитным листом» опускной решетки внутри Великой пирамиды (II, 100), и он изображает его, как теперь говорят, ошибочно на табл. XII как часть двойного круга вместо общего приподнятого рельефа. [275]

Все остальные пирамиды Гизы кажутся, подобно Великой пирамиде, удивительно свободными от каменных украшений на своих внутренних стенах, а экстерьеры всех их сейчас слишком сильно разрушены, чтобы предложить какие-либо четкие доказательства в отношении этого предмета; хотя во времена Геродота иероглифы были, по крайней мере, на внешней поверхности Великой пирамиды. Вся поверхность базальтового саркофага в Третьей пирамиде, или пирамиде Микерина, была украшена скульптурой. «Он был, — говоря словами барона Бунзена, — очень красиво вырезан в отсеках, в дорическом стиле» (т. II, 168). Эта резьба, в хорошо известной форме столярного дела, была, по мнению г-на Фергюссона, изображением дворца («Руководство по архитектуре», стр. 222).

Фрагменты каменной скульптуры, однако, были найдены среди руин египетских пирамид, которые считаются более древними, чем пирамиды Гизы, или чем их строители, мемфисские цари четвертой династии. Так, один из самых способных и ученых современных египтологов, барон Бунзен, довольно подробно писал, чтобы показать, что великая северная кирпичная пирамида в Дашуре принадлежит к предыдущей или третьей династии царей. Полковник Вайз и г-н Перринг, копаясь среди ее руин, обнаружили два или три фрагмента облицовочного камня со скульптурой и другие камни, с несколькими кусками, представляющими разбитые иероглифические надписи. Один из украшенных фрагментов представляет ряд цветочных украшений, и каждое украшение показывает на своей стороне концентрический круг, состоящий из трех колец, — весь орнамент является тем, который встречается в более поздние египетские эпохи, нередко вдоль верхов стен внутри камер и т. д. Г-н Перринг представляет этот фрагмент скульптуры из кирпичной пирамиды в Дашуре в своем фолианте «Пирамиды Гизы», табл. XIII, рис. 7. Следовательно, среди самых ранних египетских каменных украшений мы имеем, как и в других странах, появление простого кругового орнамента.

Кроме того, более сложные круговые и спиральные украшения в форме хорошо известного гильоша и завитка использовались в Египте во время шестой династии, или сразу после мемфисской династии, воздвигшей большие пирамиды Гизы. Так, говоря о древнеегипетских архитектурных украшениях, сэр Дж. Гарднер Уилкинсон замечает: «Египтяне не всегда ограничивались простым подражанием природным объектам для украшения; и их потолки и карнизы предлагают многочисленные изящные причудливые устройства, среди которых гильош, ошибочно называемый тосканскими бордюрами, шеврон и узоры из завитков. Их можно встретить в гробнице времен шестой династии; поэтому они были известны в Египте за много веков до того, как были приняты греками, и самая сложная форма гильоша покрывала целый египетский потолок более чем за тысячу лет до того, как она была представлена на тех сравнительно поздних объектах, найденных в Ниневии». — «Популярный очерк о древних египтянах», II, 290.

III. — ЭПОХА АРАБСКОГО ИСТОРИКА ИБН АБД АЛЬ-ХАКАМА. (Стр. 236.)

Профессор Смит признает, что пазы и отверстия для штифтов, которые имеет ларец в Царской камере, были (говоря его собственными словами) «фактически для того, чтобы вместить сдвижную крышку саркофага» (см. выше, стр. 236, примечание). Но в своем недавнем сообщении Королевскому обществу 20 апреля он усомнился в рассказе Аль-Хакама о том, что мумия была действительно найдена в саркофаге, когда в Царскую камеру впервые вошел халиф Аль-Мамун в девятом веке, аргументируя это со слов одного джентльмена из Глазго тем, что сам историк Аль-Хакам жил тремя или четырьмя веками позже и, следовательно, ему нельзя доверять. Но все это рассуждение или утверждение — просто ошибка. В недавнем письме (7 апреля) д-р Риё из Британского музея — главный среди нас авторитет по любому такому арабскому вопросу — пишет: «Утверждение, касающееся открытия Аль-Мамуна, вряд ли могло бы опираться на лучший авторитет, чем авторитет Ибн Абд аль-Хакама; ибо он был не только современным писателем (умер в Старом Каире в 269 году хиджры, то есть через тридцать восемь лет после смерти Аль-Мамуна), но его постоянно цитируют более поздние писатели как историка высочайшего авторитета. Вы найдете упоминание о нем в «Биографическом словаре» Халликана, т. II и т. д.». Он был уроженцем Египта и главой шафиитского мазхаба. Родился в 799 году н. э., умер в 882 году н. э., в возрасте 83 лет.

IV. — ДЛИНА САРКОФАГА В ЦАРСКОЙ КАМЕРЕ. (Стр. 236.)

М. Жомар в «Описание Египта», составленном французскими академиками, отмечает в т. II, стр. 182, что, глядя на длину полости или внутренности саркофага в Царской камере, можно сказать, что он не мог вместить в себя картонаж или футляр для мумии, заключающий человека обычного роста. Это утверждение полностью основано на неверном расчете. Длина внутренней части или полости саркофага составляет шесть с половиной английских футов; а средний рост древних египтян, «судя по их мумиям, не превышал пяти с половиной футов», — отмечает г-н Кенрик (см. его «Древний Египет», т. I, стр. 97). Оставшееся таким образом пространство в один фут более чем достаточно для толщины двух концов картонажа или футляра для мумии; а забальзамированное тело обычно, или даже всегда, плотно упаковывалось внутри них. Длина гроба, — давно и причудливо заметил профессор Гривз, — «достаточно велика, чтобы вместить самого могущественного и грозного монарха, будучи мертвым, для которого, при жизни, весь Египет был слишком тесным и узким кругом» («Труды», I, стр. 131).

V. — МЕМОРАНДУМ О ЛОКТЕ МЕМФИСА И СВЯЩЕННОМ ЛОКТЕ, СЭРА ГЕНРИ ДЖЕЙМСА. (Стр. 242.)

Сэр Исаак Ньютон говорит: «Для точного определения локтя Мемфиса я предпочел бы выбрать длину камеры в середине пирамиды, где стоял памятник царя, которая содержала 20 локтей и была очень тщательно измерена г-ном Гривзом» (см. т. II, стр. 362 труда профессора Смита «Жизнь у пирамид» и т. д.).

Измерения Царской камеры Гривза приведены на стр. 335, т. II того же труда.

Длина камеры на южной стороне, говорит он, составляет

34,380 фута = 20 локтей. 17,190 « = 10 локтей. 12 ———— 206,280 дюйма = 10 локтей, и 20,628 « = 1 локоть Мемфиса;

и сам Ньютон говорит на стр. 360, т. II «Жизни у пирамид» —

«Локоть Мемфиса в 1,719 английского фута», 12 ———— или 20,628 дюйма,

и, следовательно, не может быть никаких сомнений в том, что это определение Ньютоном длины локтя Мемфиса.

Но Ньютон продолжает говорить на той же странице, что локоть «вдвое больше длины 12 3/8 английских дюймов (= 24,75 дюйма) будет относиться к локтю Мемфиса как 6 к 5».

Поэтому, если мы добавим 1/5 к 20,628 дюйма, 4,126 ———— мы получим 24,754

как определение Ньютоном длины священного локтя.

Определения Ньютона, следовательно, таковы —

Длина священного локтя 24,754 дюйма. « Локтя Мемфиса 20,628 «

Локоть, измеренный Мерсенном (см. стр. 362, т. II «Жизни у пирамид»), составлял 23 1/4 парижских дюйма, и г-н Гривз оценил парижский фут как равный 1,068 английского фута; следовательно, 23,25 + 1,068 = 24,831 была длина этого локтя, если мы возьмем пропорцию Гривза парижского фута к английскому; но согласно более точному определению пропорции парижского фута к английскому, сделанному в Управлении артиллерийских съемок в Саутгемптоне, она найдена как 1 к 1,06576, и 23,25 + 1,06576 = 24,780 английских дюймов, что отличается в избытке лишь на 0,026 от длины священного локтя, определенной Ньютоном.

Двойной царский локоть Карнака, который находится в Британском музее, был измерен сэром Генри Джеймсом и составил 41,398 дюйма; длина одинарного локтя, следовательно, составляла 20,699 дюйма и отличается в избытке лишь на 0,071 дюйма от длины локтя Мемфиса, как определено Ньютоном.

Будет замечено, что длины локтей, выведенные Ньютоном из длины Царской камеры, короче измеренных длин локтей, которые дошли до нас. Но если

мы добавим 1/5 или = 4,140 к длине локтя Карнака = 20,699, ———— мы имеем 24,839 для священного локтя. Тот, что измерен Мерсенном = 24,780, и среднее из двух = 24,810, в то время как длина, выведенная Ньютоном, была = 24,754, показывая разницу всего в 0,056 между

длиной священного локтя, выведенной из фактических длин двух локтей, которые дошли до нас, и длиной священного локтя, выведенной Ньютоном из длины Царской камеры.

Метод, принятый профессором П. Смитом для нахождения длины священного локтя на стр. 458, т. II «Жизни у пирамид», также неверен в принципе. Он не имеет права брать средние значения между пределами приближения или говорить, что священный локоть был, согласно сэру Исааку Ньютону, 25,07 дюйма, когда, как я показал его собственными словами, сэр Исаак говорит, что он был 24,754 дюйма.

VI. — НЕДАВНЕЕ СООБЩЕНИЕ ПРОФЕССОРА СМИТА КОРОЛЕВСКОМУ ОБЩЕСТУ 20 апреля 1868 года.

Уже было сказано (см. примечание, стр. 248), что 20 апреля профессор Смит представил Королевскому обществу новое сообщение о пирамидах, основная часть которого состояла из критики предыдущих наблюдений и защиты его гипотез относительно Великой пирамиды. Его главная критика касалась пунктов, уже затронутых и на которые были даны ответы в примечаниях на стр. 234, 248 и т. д. Кроме того, он выразил большое недовольство тем, что цитата из Шпренгера в труде Вайза, приведенная в примечании на стр. 237, не была продолжена за точку с запятой в оригинале, на которой заканчивается цитата, и не была расширена, чтобы охватить другую или последнюю половину предложения, а именно: «...; и что они, по-видимому, повторяли предания древних египтян, смешанные с баснословными историями и происшествиями, безусловно, не магометанского изобретения». [276] Но эта последняя половина, или предания о строителях пирамид, Суриде, Бен Шалуке, Бен Сермуни и т. д., которые жили «до Потопа» и т. д., безусловно, не требовали цитирования, так как они действительно не имели никакого отношения к обсуждаемому объекту — а именно, открытию саркофага при халифе Аль-Мамуне и рассказам или истории пирамид, как они даны самими арабскими авторами.

В ходе этого сообщения Королевскому обществу профессор Смит не упомянул и не аннулировал ошибочную таблицу и расчеты сэра Исаака Ньютона относительно священного локтя, напечатанные и прокомментированные на некоторых из предыдущих страниц (см. выше, стр. 244 и сл.). Но в конце последующей дискуссии он раздал в качестве печатного «Приложения» к своему трехтомному труду полное изъятие этой таблицы и т. д., и таким образом в некоторой степени признал справедливость изложения своих ошибок по этому жизненно важному и проверяемому пункту в его теории священного локтя, как это дано на стр. 243 и сл. настоящего эссе. Он приписывает свои ошибки «досадной опечатке в рассчитанных числах»; и (хотя он вовсе не уточняет, какие именно числа были так напечатаны с ошибками) он приводит из «Диссертации о священном локте» сэра Исаака Ньютона новую и более пространную таблицу вместо старой и ошибочной. Для этой цели, вместо того чтобы выбирать, как он это делал без какой-либо попытки объяснения в своей старой таблице, только пять из оценок или «методов подхода» сэра Исаака Ньютона, он теперь, в своей новой таблице, берет семь из них, чтобы вывести новые «средние значения». Простое «среднее значение» всех семи табличных величин — как рассчитано, способом, которому следовали в его первой опубликованной таблице, — составляет 25,47 британского дюйма; а «среднее значение» всех семи средних в таблице составляет 25,49 британского дюйма. К несчастью для теории профессора Смита о том, что священный локоть равен 25,025 британского дюйма, любое из этих чисел делает священный локоть почти на полдюйма длиннее его заявленного эталона длины — ошеломляющая разница в любом вопросе, касающемся эталонной меры. Что подумал бы любой инженер или простой рабочий по металлу, дереву или камню о предполагаемой эталонной мере или локте, который так колоссально варьировался от своей собственной заявленной длины? Но, безусловно, такие факты и такие результаты не требуют серьезных комментариев.

В этом, своем последнем сообщении о пирамидах, профессор Смит также предложил некоторые новые расчеты относительно измерений внутренней части разбитого каменного гроба, стоящего в Царской камере. Ранее (1864 г.) он выбрал кубическую вместимость этого саркофага равной 70 900 «пирамидальным» кубическим дюймам; позже он выбрал ее равной 71 250 кубическим дюймам. Согласно же его собственным расчетам, он практически обнаружил, что она не равна ни одному из этих двух чисел, а вместо них — 71 317 пирамидальных дюймов (см. т. III, стр. 154). Вместимость внутренней части этого гроба, следовательно, вовсе не соответствует предполагаемому эталону в 71 250 пирамидальных кубических дюймов; но чтобы заставить ее казаться соответствующей, он теперь вывел «среднее значение» между измерением внутренней части сосуда и некоторыми измерениями его внешней части, способом, который был нелегко понятен в его демонстрации. Но какой еще полый сосуд в мире, да еще и с неравными стенками (см. стр. 233), когда-либо прежде пытались изменить и исправить вместимость его внутренней части какими-либо измерениями размера его внешней части? Что, например, подумали бы о весьма странном предложении установить и определить вместимость внутренней части пинты, галлона, бушеля или любой другой такой эталонной меры путем измерения не вместимости внутренней части сосуда, а путем взятия некоего среднего значения между этой внутренней вместимостью и размером или размерами внешней части сосуда? Согласно г-нам Тейлору и Смиту, эта эталонная мера — наряду с другими предполагаемыми совершенными метрологическими эталонами — в Великой пирамиде имеет «происхождение выше человеческого» или «божественно вдохновлена»; и все же она оказалась настолько неспособной быть легко измеренной и, следовательно, использованной в качестве эталона, что до сих пор было невозможно заставить фактическую вместимость этого ларца соответствовать его эталонной теоретической или предполагаемой вместимости; в то время как даже его эталонная теоретическая вместимость объявлялась разной разными наблюдателями и даже в разное время одним и тем же наблюдателем, как показано ранее на стр. 231.

VII. — МЕТРОЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ И ТЕСТЫ ЕВРОПЕЙСКИХ РАС. (См. стр. 238.)

Профессор Смит полагает, что среди народов Европы используемая метрология будет оказываться все ближе и ближе к еврейским и «пирамидальным» эталонам в зависимости от количества ефремовой крови в каждом народе. Он далее склонен считать, вместе с г-ном Уилсоном, что англосаксы имеют немалую долю этой израильской крови, что проявляется в их языке, в их весах и мерах и т. д. Приведя различные таблицы метрологических эталонов разных европейских народов, профессор Смит добавляет: «Немало поражает то, что все протестантские страны стоят первыми и ближе всего к Великой пирамиде; затем Россия и ее греческая, но свободно читающая Библию церковь; затем римско-католические земли; затем, после долгого интервала, и предпоследняя в списке, Франция с ее метрической системой — добровольно принятой при атеистической форме правления вместо наследственного фунта и древнего дюйма, которые были не очень далеки от таковых Великой пирамиды; и последней из всех — магометанская Турция». Впоследствии, говоря о британских эталонах длины и т. д., профессор Смит замечает: «Но пусть островное королевство хорошо смотрит, чтобы оно не пало; ибо не только длина в 25,344 дюйма еще не вышла за пределы региона артиллерийских карт, — но правительство недавно было сильно подталкиваемо и частично уступило нескольким неблагоразумным, но активным людям, которые хотят, чтобы эти бесценные наследственные меры (сохраненные почти чудесным образом для этой нации с первобытных времен, по-видимому, для божественной цели) были немедленно отменены полностью, — а недавно атеистически задуманные меры Франции были приняты вместо них. В этом случае Англии пришлось бы сойти со своего нынешнего благородного превосходства в метрологической шкале наций и занять место почти самое последнее в списке; или рядом с Турцией, и в компании с некоторыми мелкими княжествами, следующими за Францией и благословленными малой историей и еще меньшей национальностью. «Как ты упал с неба, о Люцифер, сын зари!» могло бы быть тогда, действительно, адресовано Англии с меланхолической правдой. Или, проще говоря (добавляет профессор Смит), и словами, казалось бы, почти предназначенными для такого случая и произнесенными с гнетущей скорбью сердца: «О Израиль, ты погубил себя!»» (Труд профессора Смита «Жизнь и работа у Великой пирамиды», 1867 г., т. III, стр. 598).

В своем предыдущем труде в 1864 году профессор Смит также осудил в столь же сильных выражениях французскую десятичную систему метрологии, считая ее — говоря его собственными словами — «точно одним из самых сердечных помощников, которые когда-либо были в руках у Сатаны и предателей своей страны» («Наше наследие в Великой пирамиде», стр. 185 и сл.).

ПРИМЕЧАНИЯ:

[274] Сам Шелли сейчас похоронен на том же кладбище, рядом с пирамидой Цестия и немного выше могилы Китса.

[275] В т. I, стр. 365, это «приподнятое украшение» описано как «очень любопытное и, для пирамиды, совершенно уникальное украшение полукруглой формы, приподнятое примерно на один дюйм над общей поверхностью и скошенное с обеих сторон и сверху» и т. д.

[276] Все предложение звучит так и пунктуация в нем такова: «Можно заметить, что арабские авторы приводят одни и те же сведения о пирамидах, с небольшими изменениями или без них, на протяжении более тысячи лет; и что они, по-видимому, повторяли предания древних египтян, смешанные с баснословными историями и происшествиями, безусловно, не магометанского изобретения». Т. III, стр. 328.

КОНЕЦ I ТОМА.

Отпечатано Р. и Р. Кларк, Эдинбург.

 The Project Gutenberg eBook of Archæological Essays.