АНЕКДОТЫ О ПРИВЫЧКАХ И ИНСТИНКТАХ ЖИВОТНЫХ.

Signed Copy

The Monkey Painter—Page 7.

Миссис Р. Ли,

В ПРОШЛОМ МИССИС Т. Э. БОУДИЧ, АВТОР КНИГ «АФРИКАНСКИЕ СКИТАЛЬЦЫ», «ПРИКЛЮЧЕНИЯ В АВСТРАЛИИ», «МЕМУАРЫ О КЮВЬЕ» И ДР.

С
ИЛЛЮСТРАЦИЯМИ ХАРРИСОНА ВЕЙРА.

LONDON:

GRANT AND GRIFFITH,

SUCCESSORS TO J. HARRIS,

CORNER OF ST. PAUL'S CHURCHYARD.

M.DCCC.LII.

LONDON:

PRINTED BY J. WERTHEIMER AND CO.,

CIRCUS PLACE, FINSBURY.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

При составлении сборника анекдотов были отобраны те, что я ранее предоставляла для других работ, причем в большинстве случаев они были значительно дополнены; другие же были приведены впервые — возможно, они даже никогда не были записаны; в то время как все те, что были перенесены из других источников в мой труд, получили печать достоверности. Помимо тех, чьи имена уже упоминались, я должна поблагодарить нескольких друзей, которые черпали из своих личных запасов мне на пользу и тем самым позволили мне предложить многое, что является совершенно новым.

Сухие подробности науки и классификации были отложены в сторону, но определенный порядок был сохранен во избежание путаницы; и, хотя были предприняты попытки придать как можно больше интереса этим записанным привычкам и действиям творений природы, я слишком люблю последних, чтобы вызывать сомнения хотя бы одним словом приукрашивания, даже если бы я не воздерживалась от этого из принципа.

Намерения, с которыми начиналась эта работа, не были выполнены в полной мере, поскольку материалы накапливались у меня сверх всяких расчетов; и, хотя большая часть была отвергнута, изложенные анекдоты не выходят за рамки млекопитающих, в то время как должны были быть включены почти все животные.

Что касается остальных отрядов — если настоящая работа встретит благоприятный прием, я надеюсь в следующем году представить публике трогательные и забавные доказательства сообразительности и нрава птиц, а также «чудесных спасений» от рептилий и т. д., некоторые из которых, подобно тем, что в настоящем томе, будут тщательно отобраны из работ путешественников, из ресурсов друзей и из моего собственного опыта.

К приятной задаче просвещения тех, кто, будучи заперт в тесных городах, не имеет возможности наблюдать самостоятельно, и к еще более высокому наслаждению направлять юные умы к возвышенному занятию, натуралист добавляет удовлетворение, даже лучшее из всех, делая известными скрытые чудеса природы; и, оставляя тем, кто любит спорить, вечно нерешенный вопрос о том, где заканчивается инстинкт и начинается разум, он являет любовь великого Творца ко всем Его созданиям и пути, которыми Он показывает Свою мудрость.

СОДЕРЖАНИЕ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

СТРАНИЦА

ЧЕТВЕРОРУКИЕ И ДР. 1

РУКОКРЫЛЫЕ. 33

КРОТЫ. 41

ЕЖИ. 47

МЕДВЕДИ. 51

БАРСУКИ. 66

КУНИЦЫ. 73

ВЫДРЫ. 78

СОБАКИ. 83

ВОЛКИ. 162

ЛИСЫ. 174

ГИЕНЫ. 180

ЛЬВЫ. 186

ТИГРЫ. 213

ЛЕОПАРДЫ, ПАНТЕРЫ И ДР. 224

КОШКИ. 237

БЕЛКИ. 250

КРЫСЫ. 254

МЫШИ. 266

СЛОНЫ. 271

БЕГЕМОТ. 294

СВИНЬИ. 297

НОСОРОГИ. 307

ЛОШАДИ. 312

ОСЕЛ. 333

ВЕРБЛЮДЫ. — ДРОМАДЕРЫ. 339

ЛАМЫ И ДР. 344

ОЛЕНИ. 347

ЖИРАФЫ. 354

АНТИЛОПЫ. 358

КОЗЫ. 363

ОВЦЫ. 368

БЫКИ. 373

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Обезьяна-художник Фронтиспис

Медведица с медвежатами 54

Пастушья собака и дворняжка 102

Лиса и зайцы 176

Поводырь слепой крысы 261

Дикие лошади и волки 330

АНЕКДОТЫ О ЖИВОТНЫХ.

ЧЕТВЕРОРУКИЕ, ИЛИ ОБЕЗЬЯНЬЕ ПЛЕМЯ.

Top

Сложенные подобно человеку и совершающие схожие жесты, но имеющие на ступнях большие пальцы вместо больших пальцев ног, и с такой узкой пяточной костью, что даже те из них, кто постоянно ходит прямо, не обладают твердой и величественной походкой человеческих существ, четверорукие все же настолько близки к нам, что требуют первого места в книге, посвященной главным образом интеллектуальной (будь то разум или инстинкт) истории животных. Это сходство для одних является предметом забавы, но для большей части человечества, я бы сказала, оно служит источником отвращения. «Рапоинда», — воскликнула я однажды, обращаясь к назойливому, любопытному, беспокойному негру и указывая на черную обезьяну, которая очень напоминала его по характеру, — «это твой брат». Никогда не забуду злобный взгляд, который промелькнул по лицу человека при моем неосторожном сравнении. Никакие извинения, никакая доброта, даже подарок в виде нарядного жилета, о котором он очень мечтал, не вернули мне его расположения; и я не была огорчена, когда его вождь отозвал его из моего окружения, ибо я опасалась его мести.

Несколько лет спустя я стояла, погруженная в восхищение перед неподражаемой картиной сэра Эдвина Ландсира «Обезьяна, повидавшая мир», в которой природа и правда придают тон и силу высшим достижениям искусства; когда чей-то голос воскликнул: «Как можно тратить время, глядя на эту вещь; таких существ никогда не следовало рисовать»; и хотя говоривший был религиозным человеком, он пробормотал про себя: «Я не уверен, что их вообще следовало создавать». Голос исходил от одного из прекраснейших образцов мужской красоты; человека, также известного своим талантом и познаниями. Рапоинда всплыл в моей памяти; и, медленно отходя от талантливой картины, я не могла не улыбнуться общему чувству дикаря и джентльмена, тем самым доказывая его универсальность.

Никто никогда не отправлялся в тропический климат с большей антипатией к этим «диким людям», чем я; я прожила годы в их окружении и все же умудрялась избегать всякого контакта с ними, и только когда я возвращалась домой, произошло мое обращение. Корабль, на котором мистер Боудич и я совершали окольный путь в Англию, покачивался на широком водном пространстве, нарушаемом лишь тяжелой зыбью, которая составляет единственное движение в штиль; вахта на палубе сидела у носа судна, пассажиры и офицеры были почти все внизу, на кормовой палубе была только я и рулевой; он безразлично стоял у нактоуза, а я была полностью поглощена чтением. Шум, нечто среднее между писком и болтовней, внезапно достиг моих ушей; и прежде чем я успела повернуть голову, чтобы увидеть, откуда он исходит, тяжелое живое существо прыгнуло мне на плечи сзади, и его хвост обвился вокруг моей шеи. Я почувствовала, что это Джек, обезьяна кока; озорной, злобный, насмешливый, но неподражаемый Джек, чьи проделки часто заставляли меня смеяться против воли, когда я наблюдала за ним издалека, но с которым я никогда не была знакома. Не знаю, от страха или от присутствия духа, но я оставалась совершенно неподвижной, и через минуту или две Джек подался вперед и уставился мне в лицо, издав нечто вроде кваканья; затем он спустился мне на колени, осмотрел мои руки, как будто пересчитывал пальцы, попытался снять кольца, а когда я дала ему немного печенья, свернулся калачиком у меня на коленях. С того момента мы стали друзьями. Мое отвращение было излечено, и с тех пор я испытываю неописуемый интерес и удовольствие, наблюдая, изучая и защищая обезьян. У нас на борту вышеупомянутого судна было несколько обезьян, но Джек был королем среди них всех.

Принадлежавший исключительно коку, хотя и будучи любимцем всей команды, мой друг (мартышка из Сенегала) поначалу удерживался с помощью веревки, привязанной к камбузу; но по мере того, как он становился все более ручным, его свобода расширялась, пока, наконец, ему не позволили перемещаться по всему кораблю, за исключением кают капитана и пассажиров. Занятия, которые он намечал для себя, начинались на рассвете с опрокидывания клетки со стюардовым попугаем, всякий раз, когда он мог до нее добраться, чтобы заполучить кусочек сахара, который выкатывался, или слизать воду, вытекавшую из перевернутой чашки; он явно намеревался выщипать перья попугаю, но тот, поворачиваясь так же быстро, как Джек, всегда оказывался лицом к нему, а его клюв был слишком грозным, чтобы вступать с ним в схватку. Я часто просыпалась от быстрого топота ног в этот ранний час и знала, что это погоня за Джеком из-за какой-то его проделки. Как и все другие морские обезьяны, он спускался в кубрик, где срывал ночные колпаки с матросов, пока те лежали в гамаках, крал их ножи, инструменты и т. д., и если они не были очень расторопны в погоне, эти украденные вещи выбрасывались за борт.

Когда начиналась подготовка к завтраку, Джек занимал свой пост в углу у плиты, и, когда кок отворачивался, выуживал кусочки печенья, которые поджаривались между прутьями для матросов, и выхватывал пучки сушеных трав, которыми они пытались имитировать чай, из жестяных кружек. Иногда он обваривал или обжигал пальцы этими трюками, что заставляло его вести себя тихо несколько дней; но как только боль проходила, он повторял пакость.

Два дня в неделю свиньям, которые составляли часть нашего живого груза, разрешалось бегать по палубе для упражнений, и тогда Джек был особенно счастлив: спрятавшись за бочкой, он внезапно прыгал на спину одной из них, мордой к хвосту, и его испуганный скакун уносился прочь. Иногда препятствие мешало галопу, и тогда Джек, ослабляя хватку, которую он приобрел, вонзая когти в кожу свиньи, усердно пытался распрямить ее хвост, и если его приветствовал смех кого-то поблизости, он смотрел вверх с притворным видом удивления, как бы говоря: «Над чем вы можете смеяться?». Когда свиней запирали, он считал, что настала его очередь катать других, и было три маленьких обезьянки с красной кожей и синими мордочками, которым он особенно благоволил: я часто встречала его со всеми ними на спине одновременно, пищащими и сбившимися в кучу, с трудом удерживающимися на месте; когда он внезапно останавливался и, казалось, просил меня похвалить доброе дело, которое он совершал. Однако он ревновал ко всем своим собратьям, которые вступали со мной в контакт, и избавился от двух своих соперников, выбросив их в море. Одним из них была маленькая львиная обезьянка, необычайной красоты и крайней кротости, и сразу после того, как я покормила его, Джек позвал его с заискивающим, покровительственным видом; но как только тот оказался в пределах досягаемости, вероломное существо схватило его за загривок и, быстрее мысли, вышвырнуло за борт корабля. Мы шли на приличной скорости, и хотя ему бросили веревку, бедное маленькое кричащее существо вскоре осталось позади, к моему большому огорчению, ибо его почти человеческая мука на мордочке была болезненна для созерцания. За это Джека наказали, заперев на весь день в пустой курятник, в котором он обычно проводил ночь и который он так ненавидел, что, когда приходило время спать, он обычно избегал когтей стюарда; однако он совершал так много пакостей, когда за ним не следили, что его стало необходимо запирать на ночь, и я часто была вынуждена выполнять обязанности няньки. Главным же наказанием Джека было то, что его приносили перед клеткой, в которой находилась принадлежавшая мне пантера, в передней части палубы. Его испуг был силен; пантера выгибала спину и рычала, но Джек мгновенно закрывал глаза и становился совершенно неподвижным. Я обычно держала его за хвост, и если я двигалась, он осторожно открывал один глаз; но если он замечал хотя бы угол клетки, он крепко зажмуривался и снова притворялся мертвым. Его самый забавный трюк был проделан с бедной маленькой черной обезьянкой; он воспользовался случаем, когда штиль, подобный тому, о котором говорилось выше, оставил его почти единственным хозяином палубы. Не знаю, видел ли он меня, ибо я сидела за дверью трапа. Матросы красили корабль снаружи и наносили широкую белую полосу, когда они ушли обедать вниз, оставив свои краски и кисти на верхней палубе. Джек заманил свою жертву к себе, та кротко подчинилась призыву; и, схватив ее одной рукой, он другой взял кисть и покрыл ее белой жидкостью с головы до ног. Смех человека у руля привлек мое внимание к этому обстоятельству, и как только Джек понял, что его обнаружили, он бросил своего капающего брата и быстро вскарабкался по такелажу, пока не достиг марса, где стоял, засунув нос между прутьями, глядя на то, что происходит внизу. Когда другая обезьяна начала вылизываться, я позвала стюарда, который отмыл ее скипидаром, и никакого вреда не последовало; но Джек боялся спускаться, и только через три дня, проведенных в своем возвышенном убежище, голод заставил его спуститься. Он выбрал момент, когда я сидела на палубе, и, раскачавшись на веревке, внезапно упал мне на колени, глядя на меня с такой мольбой о прощении, что я не только простила его сама, но и добилась его отпущения от других. Джек и я расстались немного южнее Сицилийских островов после пяти месяцев общения и больше никогда не встречались; но мне сказали, что он был очень расстроен моим отсутствием, искал меня по всему судну самым безутешным образом, даже заглядывая в мою каюту; и он не примирился с моей потерей, когда команда корабля разошлась в лондонских доках.

Другая обезьяна, того же вида, что и Джек, была обучена человеком в Париже выполнять множество ловких трюков. Я встретила его однажды внезапно, когда он поднимался по лестнице в гостиную. Он уступил мне дорогу, встав в углу, и когда я сказала: «Доброе утро», снял шапку и отвесил мне низкий поклон. «Ты уезжаешь?» — спросила я; «где твой паспорт?» На что он достал из той же шапки квадратный листок бумаги, который открыл и показал мне. Его хозяин сказал ему, что мое платье пыльное, и он мгновенно достал маленькую щетку из кармана хозяина, приподнял подол моего платья, почистил его, а затем проделал то же самое с моими туфлями. Он был совершенно послушным и покорным; когда мы давали ему что-нибудь поесть, он не набивал этим свои защечные мешки, а деликатно и опрятно съедал; а когда мы давали ему деньги, он немедленно отдавал их в руки хозяина.

Известно, что гораздо более искусные обезьяны, чем те, о которых я говорила, разыгрывают пьесы и принимают на себя взятые ими роли с таким духом и способностью, что это может искусить нас предположить, будто они прекрасно осознают каждое значение своих различных ролей; а их стратегии по добыче пищи и защите себя равны только человеческим.

Обитатели тех могучих лесов, которые покрывают землю между тропиками как Старого, так и Нового Света, собирающиеся сотнями в тех землях, где пальма, баньян, баобаб, бомбакс и тысячи великолепных деревьев украшают почву; где самые вкусные фрукты можно достать, просто протянув руку, чтобы отделить их от родительского стебля; неудивительно, что и человекообразные, и обычные обезьяны собираются там и поражают европейца по его прибытии среди них. Я видела многих на Кейп-Косте; но только продвинувшись вглубь леса вверх по изгибам реки Габон, я смогла составить представление об их множестве или о различных привычках, которые характеризуют их дикую жизнь. Впервые реальность открылась мне, когда я поднималась по притоку этой реки, чтобы добраться до города Наанго, когда над головой были слышны самые оглушительные крики, смешанные с писком и всякими странными звуками. Они исходили от красных и серых попугаев, которых обезьяны преследовали до верхушек самых высоких деревьев. Птицы не были напуганы; напротив, они, казалось, наслаждались весельем и, усаживаясь на тонкие веточки, которые не выдержали бы веса их товарищей по играм, расправляли крылья и, казалось, во все горло восклицали: «Вы не можете меня поймать!» Иногда, однако, их заставали врасплох, и тогда поднималась такая суматоха и шум. Четверорукий зверь, однако, выщипывал красные перья из хвоста птицы; и, не заботясь о ее гневе, садился на ветку, высасывая очинки, пока они не становились сухими, после чего отправлялся за новой порцией.

То, что обезьяны любят движение, что они обожают воровать, перехитрить друг друга и своих высших собратьев — людей; что они гордятся тем, что рвут и уничтожают произведения искусства, которыми они окружены в домашнем состоянии; что они строят самые хитрые планы для достижения своих целей, — все это совершенно верно; но термины «веселый» и «радостный», кажется мне, совершенно неуместны по отношению к их чувствам и действиям; ибо они делают все это с торжественностью и серьезностью. Стоите ли вы под деревом, чья густая листва полностью скрывает вас от солнца, и надеетесь насладиться идеальной тенью и покоем; легкий шорох доказывает, что компаньоны рядом; вскоре сломанная веточка падает на вас, затем другая, вы поднимаете глаза и обнаруживаете, что сотни других глаз смотрят на вас. В следующую минуту вы видите гротескные морды, которым принадлежат эти глаза, строящие гримасы, как вы полагаете, но это вовсе не так, они торжественно созерцают пришельца; они не забрасывают его в игре, это их дело — прогнать его со своей территории. Поднимите руку, ветви затрясутся, начнется болтовня, и чем скорее вы уберетесь, тем больше проявите благоразумия.

Понаблюдайте за человекообразной или обычной обезьяной, с которой вы входите в более тесный контакт; поднимет ли она травинку, она будет изучать ее с таким вниманием, как будто определяет ценность драгоценного камня. Положите ли вы перед ней еду, она запихивает ее в рот как можно быстрее, и когда ее защечные мешки настолько полны, что не могут вместить больше, она смотрит на вас, как будто серьезно просит вашего одобрения того, что она делает запасы на будущее. Если она уничтожит самый ценный предмет из стекла или фарфора, находящийся в вашем распоряжении, она не выглядит так, будто наслаждается проделкой, а либо принимает наглый вид, как бы говоря: «Мне все равно», либо спокойно пытается дать вам понять, что считала своим долгом уничтожить вашу собственность. Дикие, жестокие и шумные они, когда раздражены или разочарованы, и долго хранят воспоминание об оскорблении. Я однажды досадила обезьяне в коллекции Сада растений в Париже, помешав ей украсть еду у одного из ее товарищей; при этом я ударила ее по лапам. Хорошо, что между нами были прочные прутья, иначе она, вероятно, сильно поранила бы меня в своей ярости; она трясла клетку, каталась и кричала, и не забыла обиды. В будущем, как только она слышала мой голос, она приходила в ярость: и несколько месяцев спустя, хотя я отсутствовала все это время, она схватила мое платье, пока я неосторожно стояла слишком близко к ней, затащила часть его внутрь прутьев и вырвала из него большой кусок, хотя оно было сделано из очень прочного материала.

Обезьяна, не знаю какого вида, жила в семье в Йоркшире, которую моя мать навещала несколько дней. В честь гостьи был устроен большой званый обед, хозяин дома разливал суп; но так как он в это время разговаривал, он не заметил его вида. Вскоре все, кому его подали, отложили ложки или отправили тарелки обратно. Это, конечно, привлекло внимание, и при осмотре было обнаружено, что жидкость полна коротких волос. Присутствующих слуг допросили, но они заявили, что не знают причины; и самым мудрым и вежливым поступком было убрать супницу со стола и, подав рыбу, не делать дальнейших комментариев. Хозяйка семьи, однако, когда дамы вышли из столовой, ускользнула от своих подруг и, вызвав кухарку, получила объяснение тайны. Женщина сказала, что оставила кухню всего на одну минуту, а когда вернулась, увидела обезьяну, стоящую на плите кухонной печи, с одной передней лапой, опирающейся на крышку котла, в котором был суп. «О, мистер Любопытство», — воскликнула она, — «это слишком для тебя, ты не можешь поднять это». К ее ужасу и изумлению, однако, он поднял ее и снова надел после того, как засунул внутрь котенка, чьи останки были обнаружены на дне, когда суп процедили. Бедная кухарка была так сбита с толку, что не знала, что делать: пришло время подавать обед, и она, поэтому, ради приличия, сочла лучшим подать суп как есть, даже если его тут же унесут, «потому что вы знаете, мэм», — сказала она, — «это докажет, что вы его заказали. Я всегда думала, что обезьяна сделает котенку пакость, он так ревновал к нему и ненавидел его так, потому что тот царапал его, поэтому он схватил его, когда тот спал».

Гораздо более благонравная обезьяна принадлежала моей старшей дочери; и мы привезли его в Англию из Гамбии. Он, казалось, знал, что может справиться с ребенком, и не стеснялся кусать и царапать ее всякий раз, когда она дергала его немного сильнее, чем он считал нужным. Я наказывала его за каждое нарушение, но кормила и ласкала, когда он был хорошим; благодаря чему я обладала полным влиянием над ним. Он был очень несчастен в лондонских квартирах, где я была вынуждена привязывать его к прутьям печи и где у него не было свежего воздуха; и он не успевал освободиться, как пытался сломать все, до чего мог дотянуться; поэтому я убедила его юную хозяйку подарить его Саду растений. Я отвезла его туда; и во время моего пребывания в этом месте навещала его ежедневно. Когда эти визиты прекратились, смотритель сказал мне, что он постоянно следил за моим возвращением, и прошло много времени, прежде чем он оправился от разочарования и подружился со своими товарищами в той же клетке. Два года спустя я снова пошла навестить его; и когда я встала перед ним и сказала: «Мак, ты узнаешь меня?», он издал крик восторга, вытянул обе лапы за прутья, протянул их ко мне, опустил голову, чтобы его приласкали, издавая низкое бормотание и подавая все признаки радостного узнавания.

Самым меланхоличным из всех обезьян является, по-видимому, шимпанзе; и хотя он, возможно, проявил больше способности подражать человеку, чем любой другой, он выполняет все, что делает, с грустным видом, часто сопровождаемым раздражительностью и случайными вспышками ярости. Один из представителей меньших видов, таких как те, что в разное время привозились в Англию и Париж, был предложен мистеру Боудичу для покупки, пока наш корабль стоял в реке Габон. Его владелец оставил его у нас на четыре недели, в течение которых у меня была возможность наблюдать за его привычками. Он не хотел общаться ни с кем другим из племени, даже с неотразимым Джеком; но уже начинал примиряться со мной, когда в один злополучный день я пресекла его зарождающуюся привязанность. Он последовал за мной к клетке пантеры, и я никогда не забуду тот страшный вопль, который он издал. Он бежал так быстро, как только мог, сбивая с ног людей и мальчиков на своем пути, с силой, которую трудно было ожидать от его размера, и не останавливался, пока не забился в парус лодки на кормовой палубе, которым он полностью укрылся и который с тех пор стал его любимым жилищем. Прошло несколько дней, прежде чем я смогла восстановить себя в его хорошем мнении, ибо он явно думал, что я имела какое-то отношение к пантере. Последняя была в такой ярости, что матросы думали, что она сломает свою клетку; и она оставалась беспокойной и настороженной еще несколько часов, доказывая, что шимпанзе встречается в его стране Ашанти, дальше на север, чем мы предполагали. Мы не купили животное из-за непомерной суммы, запрошенной за него, и риска того, что он не выживет во время долгого путешествия. Он всегда был очень грустным, но очень кротким; и его привязанность к хозяину была очень велика, он цеплялся за него, как ребенок, и радостно уходил в его объявах. О тех, что содержатся в зоологических садах Англии и Франции, было рассказано много анекдотов, свидетельствующих о большом интеллекте. Один из последних имел обыкновение сидеть на стуле, запирать и отпирать свою дверь, пить чай с ложкой, есть ножом и вилкой, накрывать свой собственный обед, плакать, когда его оставляли одного, и наслаждаться тем, что его, по-видимому, считают одним из членов семьи его смотрителя.

Именно в экваториальной Африке живут самые мощные из всех четвероруких, намного превосходящие орангутана и даже понго с Борнео. Мистер Боудич и я были первыми, кто возродил и подтвердил давно забытое и смутное сообщение о существовании такого существа, и многие думали, так как мы сами его не видели, что нас обманули туземцы. Они уверяли нас, что эти огромные существа постоянно ходят на задних ногах и никогда еще не были пойманы живыми; что они наблюдают за действиями людей и подражают им как можно точнее. Подобно охотникам на слоновую кость, они подбирают упавшие бивни слонов, но, не зная, куда их сложить, носят свою ношу с собой, пока сами не упадут и даже не умрут от усталости: что они строят хижины почти в форме человеческих, но живут снаружи; и что когда один из их детей умирает, мать носит его в своих объятиях, пока он не распадется на части; что один удар их лапы может убить человека, и что ничто не может превзойти их свирепость.

Самец и самка огромного вида шимпанзе были доставлены в Бристоль капитаном судна, прибывающего из реки Габон, ему было поручено привезти их живыми, но так как это было неосуществимо, он поместил самца в бочонок с ромом, а самку в бочку с крепким рассолом после того, как они были застрелены. Тот, кто сделал заказ, отказался их принять, и профессор Оуэн обеспечил их для Колледжа хирургов. Плоть той, что была в соли и воде, спала с костей, но можно было установить другую так, чтобы с нее сняли портрет, каковой портрет сейчас находится в музее колледжа. Ром настолько разрушил шерсть, что его нельзя было набить, он был между четырьмя и пятью футами высотой, его огромные ногти, переходящие в когти, были хорошо приспособлены для выкапывания корней, а его огромные, сильные зубы должны были сделать его грозным противником. Не могло быть ничего более отвратительного, чем его вид, даже если сделать скидку на обезображивающее действие спирта, в котором он был сохранен. Он был полностью покрыт шерстью, а не морщинистый и голый спереди, как меньший шимпанзе; и некоторое время предполагалось, что это и есть Ингхина, о которой сообщал мистер Боудич. С тех пор, однако, в Англию из той же местности были присланы несколько черепов гораздо больших пропорций, свидетельствующих о почти чудесном размере и силе; и они, вероятно, принадлежали настоящей Ингхине. Они ходят парами; и из их огромных зубов очевидно, что, поскольку они не являются плотоядными животными, это оружие должно было быть дано им как средство защиты от самых мощных врагов; фактически, друг от друга.

Теперь я перехожу от своих собственных знаний и личного опыта к опыту других, и я не могу начать с более интересного рассказа, чем тот, что дан мистером Беннеттом об Унгка, или гиббоне с Суматры, Simia Syndactyla натуралистов. Он был два фута высотой, когда стоял на задних ногах, и был покрыт черной шерстью, за исключением морды, кожа которой также была черной; ноги были короткими по сравнению с телом и руками, последние были чрезвычайно длинными. Его единственный мешок был под горлом, использование которого не было очевидным, ибо он не делал его резервуаром для пищи. Он издавал пищащий или чирикающий звук, когда был доволен, глухой лай, когда был раздражен, а когда был напуган или зол, громко выкрикивал «Ра, ра, ра». Он был таким же серьезным, как и остальные представители его племени, но не таким же озорным; он, однако, часто крал чернила, сосал перья и пил жидкость всякий раз, когда мог до нее добраться. Он вскоре узнал свое имя и охотно шел к тем, кто его звал. Главным объектом его привязанности был папуасский ребенок; и он сидел, обхватив ее шею одной из своих длинных рук, делился с ней печеньем, бегал от нее или за ней в игре, катался по палубе, обвивая ее своими руками, притворялся, что кусается, раскачивался на веревке, а затем внезапно падал на нее, со многими другими проделками детского характера. Если, однако, она пыталась заставить его играть, когда он не был расположен к этому, он мягко предупреждал ее укусом, что не позволит ей проявлять какие-либо вольности. Он делал знаки внимания нескольким маленьким обезьянкам, но они всегда объединялись в противоборствующую силу, и он, чтобы наказать их дерзость, хватал их за хвосты и тянул, пока пищащие владельцы не умудрялись сбежать, или он тащил их за эти придатки вверх по такелажу, а затем внезапно отпускал, все время сохраняя величайшую серьезность.

Когда наступал час обеда пассажиров, он занимал свой пост возле стола, и, если над ним смеялись во время еды, лаял, раздувал свой мешок и смотрел на тех, кто высмеивал его, самым серьезным образом, пока они не заканчивали, после чего он тихо возобновлял свою собственную трапезу. Это часто делают другие представители его расы, и некоторые, кажется, спрашивают, что вы видите смешного, в то время как другие впадают в ярость, когда им наносится такое оскорбление.

Унгка очень не любил оставаться один, и когда ему отказывали в чем-то, чего он хотел, он катался по палубе, размахивал руками и ногами и сбрасывал все, что попадалось под руку, непрерывно выкрикивая «Ра, ра, ра». У него была большая страсть к определенному куску мыла, но его всегда ругали, когда он пытался его унести. Однажды, когда он подумал, что мистер Беннетт слишком занят, чтобы наблюдать за ним, он ушел с ним, оглядываясь по сторонам, чтобы увидеть, не наблюдают ли за ним. Когда он прошел половину длины каюты, мистер Беннетт мягко позвал его; и он был настолько уязвлен совестью, что немедленно вернул мыло на место, явно зная, что поступил неправильно. Он очень любил сладости; но хотя он был в хороших отношениях с теми, кто давал их ему, он не позволял им брать себя на руки, позволяя только двум людям такую фамильярность и особенно избегая больших бакенбард. Он чрезвычайно чувствовал холод по мере продвижения в своем путешествии, был атакован дизентерией и умер, когда вошел в северную широту.

Самка гиббона некоторое время выставлялась в Лондоне, чьи быстрые и огромные прыжки подтверждали рассказ, данный о ее собратьях М. Дювоселем, который сказал, что видел, как одно из этих животных преодолело пространство в сорок футов, получив импульс, просто коснувшись ветки дерева, и ловя фрукты во время прыжка: та, что была в Англии, могла останавливаться самым внезапным образом и рассчитывать свои расстояния с удивительной точностью. Она издавала крик из полутонов и заканчивала оглушительной трелью, которая была не лишена музыкальности. Она издавала чирикающий крик по утрам, предположительно призыв для своих товарищей, начиная медленно и заканчивая двумя лаями, которые звучали как тенор ми и его октава, в это время бедное существо становилось явно взволнованным. Она была, вообще говоря, очень кроткой и предпочитала дам джентльменам; но если ее доверие было однажды завоевано, она, казалось, полагалась на мужчину так же, как и на женщину, которой она доверяла без всяких просьб.

Обезьяны в Индии являются в большей или меньшей степени объектами суеверного почитания и, следовательно, редко или никогда не уничтожаются. В некоторых местах их даже кормят, поощряют и позволяют жить на крышах домов. Если человек хочет отомстить за любую обиду, нанесенную ему, ему достаточно рассыпать немного риса или зерна на крыше дома или амбара своего врага, как раз перед началом дождей, и обезьяны соберутся на ней, съедят все, что смогут найти снаружи, а затем сорвут черепицу, чтобы добраться до того, что просыпается через щели. Это, конечно, открывает доступ потокам, которые обрушиваются в таких странах, и дом, мебель и запасы — все оказывается разрушено.

Большие баньяновые деревья Старого Света являются любимыми местами обитания обезьян и змей; и первые, когда находят одну из последних спящей, хватают ее за шею, карабкаются со своей ветки и разбивают голову рептилии о камень, все время скалясь от ярости.

Буденг с Явы (Semnopithecus Maurus) в изобилии водится в лесах этого острова и бежит от присутствия человека, издавая самые страшные крики и используя самые яростные жесты; но это не частая антипатия, и существует забавный рассказ о фамильярности, которую обезьяны проявляют к людям, написанный путешественником, который, вероятно, не был натуралистом, ибо он не дает технического названия ни одному из видов, с которыми встречается в Индии. Из того, что он говорит, однако, я бы предположила, что некоторые из его героев — те же, что и макаки-резусы. Он выражает свое удивление, когда впервые видит обезьян «дома», как сильно отличающихся от особей на верхушках органов или в зверинцах Европы. Их вид самообладания, понимания и права на почву, на которой они живут, наиболее забавен. От тридцати до сорока уселись, чтобы посмотреть на его приближающийся паланкин и носильщиков, точно так же, как сельские жители наблюдают за странным прибытием, направляющимся к «сквайру», и смешивались с жителями, толкая голых детей и вытягиваясь во весь рост рядом с сидящими группами людей, с самой полной свободой. Эта свобода часто доходит до наглости; и они часто посещают верхушки базаров, чтобы украсть все, до чего могут дотянуться внизу. Единственный способ удержать их — это покрыть крышу колючим кустарником, шипы которого прилипают к плоти, как рыболовные крючки. Вышеупомянутый путешественник наблюдал за одной, которую он называет бандар, и которая заняла свой пост напротив магазина сладостей. Она притворилась спящей, но время от времени мягко поднимала голову, чтобы посмотреть на заманчивые груды и их владельца, который сидел, покуривая трубку, без признаков даже дремоты. Через полчаса обезьяна встала, как будто только что проснулась, зевнула, потянулась и заняла другую позицию в нескольких ярдах, где притворилась, что играет со своим хвостом, время от времени оглядываясь через плечо на желанные деликатесы. Наконец, продавец проявил признаки активности, и бандар был начеку; человек ушел в свою заднюю комнату, бандар перемахнул через улицу одним прыжком и в одно мгновение набил свои защечные мешки вкусными кусочками. Он, однако, не заметил нескольких шершней, которые угощались в то же время. Они возмутились его беспокойством, и измученный бандар, в своей спешке сбежать, попал на покрытую шипами крышу, где лежал, ужаленный, исцарапанный и окровавленный. Он выплюнул украденные конфеты из своих мешков и, хрипло лая, выглядел картиной несчастья. Шум черепицы, которую он сместил при отступлении, вывел жителей, а среди них и продавца сладостей, с его тюрбаном, размотанным и развевающимся на два ярда позади него. Все присоединились к смеху над несчастной обезьяной; но их религиозное почтение к ней побудило их прийти к нему на помощь; они вытащили его шипы, и он, прихрамывая, ушел в лес, совершенно пристыженный.

Путешественник постоянно вступал в контакт с обезьянами в своих занятиях по расчистке земли и посадке, и поначалу, когда он лежал неподвижно среди кустарника, они резвились вокруг него, как вокруг туземцев. Это мирное положение вещей, однако, не продлилось долго, когда он основал поле сахарного тростника в недавно расчищенных джунглях. Он рассказывает эту историю так хорошо, что мне следует позволить использовать его собственные выражения:—

«Каждый зверь в поле, казалось, объединился против этого преданного участка сахарного тростника. Дикие слоны приходили и паслись на нем; лесные свиньи вырывали его и жевали на досуге; шакалы грызли стебли в кашицу; а дикие олени ели верхушки молодых растений. Против всех этих мародеров было очевидное средство — построить прочный забор вокруг поля тростника. Это было сделано соответственно, и снаружи был вырыт глубокий ров, который даже дикий слон не счел благоразумным пересекать.

«Дикие свиньи пришли и осмотрели ров и частокол за ним. Щетинистый старый секач был замечен за осмотром укреплений; но после зрелого размышления он издал два коротких хрюканья, на свином (языке), я полагал, означавших «не выйдет», и пустился наутек рысью, чтобы нанести визит моему соседу Рам Чундеру и узнать, как поживает его маленький участок сладкого ямса. Шакалы обнюхивали каждую щель и решили немного подождать; но обезьяны подняли на смех все укрепление. Изо дня в день я был обречен видеть, как мои тростники пожираются, как только они созревали, стаями ликующих обезьян. Не было никакого смысла пытаться прогнать их. Когда их беспокоили, они просто отступали к ближайшему дереву, волоча за собой целые стебли сахарного тростника, а затем выплевывали пережеванные фрагменты мне в лицо, когда я смотрел на них снизу. Это было добавлением оскорбления к травме, и я положительно начал становиться кровожадным при мысли о том, что меня перехитрили обезьяны. Дело между нами можно было бы изложить так.

«Я с большим трудом и затратами расчистил и возделал эту землю в джунглях», — сказал я.

«Тем хуже для тебя», — сказали обезьяны.

«Я посадил и следил за этими сахарными тростниками».

«Следил! а, ха! так же, как и мы, если уж на то пошло».

«Но, конечно, я имею право пожинать то, что посеял?»

«Не видим такого», — сказали обезьяны; «джунгли, по праву предписанному и неоспоримому, принадлежат нам, и были таковыми со времен Рам Ханумана с длинным хвостом. Если вы возделываете джунгли без нашего согласия, вы должны ожидать последствий. Если вам не нравятся наши обычаи, вы можете заниматься своим делом. Мы не хотим вас».

«Я продолжал размышлять над этим унизительным взглядом на дело, пока однажды утром не вынашивал месть в осуществимой форме. Дерево, на котором было около двадцати обезьян, было срублено, и полдюжины самых молодых были пойманы, когда пытались сбежать. Большая банка гхоу (патоки) была затем смешана с таким количеством рвотного камня, которое можно было выделить из аптечки, и юные надежды, после того как их тщательно выкрасили составом, были отпущены к своим огорченным родственникам, которые, как только они прибыли, собрались вокруг них и начали вылизывать их с величайшим усердием. Результаты, которые я предвидел, не заставили себя долго ждать. Более печального зрелища невозможно было увидеть; но настолько эффективным было это лечение, что более двух лет я почти никогда не видел обезьян в окрестностях».

Когда мы читаем о численности, интеллекте и дерзости обезьян в этой части мира, становится любопытным предположение о том, как они будут вести себя, когда через Индию будет проложена железная дорога.

Часто отмечалось, что нет ничего более печального, чем видеть раненую или страдающую обезьяну. Она кладет руку на пораженную часть и смотрит вам в лицо, как будто взывая к вашим добрым чувствам; и если течет кровь, она смотрит на нее с таким испуганным выражением, что кажется, будто она знает, что жизнь уходит из нее. Любопытная обезьяна среди многочисленной компании, которая плыла на корабле, всегда казалась желающей выяснить природу всего вокруг себя и трогала, пробовала на вкус и внимательно изучала каждый предмет, к которому не привыкла. Горшок с кипящей смолой использовался для конопачения швов верхней палубы, и когда те, кто был занят нанесением ее на доски, отворачивались от него, он окунул одну лапу в нее и, поднеся к подбородку, натер себя разрушительным веществом. Его вопль боли привлек внимание матросов к нему, и они сделали все, что было в их силах, чтобы облегчить страдания; смола была снята, насколько это было возможно, его защечные мешки были полностью сожжены, его бедные щеки были обернуты тряпками, пропитанными скипидаром; и его обожженная рука была перевязана таким же образом. Он был жалким зрелищем и, казалось, смотрел на всех, кто подходил близко, как будто прося их сострадания. Он был очень кротким и очень грустным, позволял кормить себя сахаром и водой через трубку, но через несколько дней опустил голову и скончался.

Мистер Форбс рассказывает историю об обезьяне (Semnopithecus Entellus), которая была застрелена его другом и принесена в его палатку. Сорок или пятьдесят особей ее племени выдвинулись с угрожающими жестами, но остановились, когда джентльмен направил на них свое ружье. Один, однако, который, казалось, был вождем племени, вышел вперед, болтая и угрожая яростным образом. Ничто, кроме стрельбы в него, не казалось вероятным, чтобы прогнать его; но в конце концов он подошел к двери палатки со всеми признаками горя и мольбы, как будто просил тело. Оно было отдано ему, он взял его на руки, унес с действиями, выражающими привязанность, к своим товарищам, и вместе с ними исчез. Неудивительно, что охотник поклялся никогда больше не стрелять в обезьяну.

В некоторых частях Старого Света, а в Южной Америке повсеместно, обезьян употребляют в пищу. М. Бонплан описывает их мясо как постное, жесткое и сухое; однако то, что я пробовала в Африке, было белым, сочным и напоминало курятину. Мистеру Боудичу на столе короля Ашанти подали обезьян целиком, зажаренными в сидячем положении, и он сказал, что ничто не могло быть более ужасным или отталкивающим, чем их вид: с засохшей кожей на губах и оскаленными белыми зубами, создававшими выражение мучительной гримасы.

Обезьяны-ревуны из Южной Америки, которые по ночам или перед надвигающейся бурей оглашают леса своими жуткими хорами и чья полая увеличенная подъязычная кость и расширенная нижняя челюсть позволяют издавать эти меланхоличные и пугающие крики, крупнее и жирнее многих других обезьян в той же стране, и их постоянно добывают ради мяса. Они едят толстые трехгранные бразильские орехи (Bertholletia Excelsa) и разбивают твердую скорлупу, в которой те находятся, с помощью камня, положив орех на ветку дерева или на другой камень. Иногда они защемляют между ними свой хвост; разумеется, удар приходится по хвосту, и обезьяна уносится прочь, воя самым ужасным образом.

Самая красивая из всех обезьян — это мармозетка, или уистити Бюффона, Simia Jacchus Линнея. Она чрезвычайно чувствительна к холоду; тем не менее, если обеспечить ее достаточным количеством шерсти, хлопка и других теплых материалов, она может годами жить в нашем климате. Доктор Нилл из Эдинбурга, этот замечательный защитник и любитель животных, привез одну такую из Баии, и ему стоило большого труда ее приручить. Она сопротивлялась даже тем, кто ее кормил, не позволяя к себе прикасаться, принимала сердитый, подозрительный вид и возбуждалась даже от малейшего шепота. Во время плавания она ела зерно и фрукты, а когда они заканчивались, переходила на тараканов, которых выловила на всем корабле. Она расправлялась с двадцатью крупными тараканами, не считая мелких, три или четыре раза в день, откусывая голову у крупных и выбрасывая внутренности, лапки и жесткие надкрылья. Кроме того, она питалась молоком, сахаром, изюмом и хлебными крошками. Впоследствии она подружилась с кошкой, спала и ела вместе с ней, но так и не избавилась полностью от чувства недоверия.

Лейтенант Эдвардс в своем путешествии вверх по Амазонке упоминает ручную белую обезьяну, которая ухитрилась забраться на крышу дома, и никакие уговоры или угрозы не могли заставить ее спуститься. Она бегала по крыше, сдвигала черепицу, заглядывала в комнаты внизу (поскольку в той стране нет потолков), а когда ее звали, приставляла большой палец к носу. В нее стреляли зерном, но, найдя тряпку, она держала ее перед собой, пытаясь уклониться от выстрелов, и время от времени выглядывала сверху. В конце концов ее оставили в покое, и, когда попытки заставить ее спуститься прекратились, она сама слезла. Капитан Браун упоминает обезьяну, которая, когда начинала безобразничать в каюте корабля, подвергалась обстрелу из пистолета порохом и смородиновым желе; чтобы защититься, она хватала любимую обезьяну и держала ее между собой и пистолетом, когда тот направляли в ее сторону.

На Мадагаскаре и некоторых восточных островах обитает род животных, получивших название маки, которые, хотя и отличаются строением черепа и зубов, должны быть отнесены к четвероруким, поскольку имеют четыре руки. Они ведут ночной образ жизни, очень кротки и доверчивы, за одним исключением, которое называют вари. М. Фредерик Кювье рассказывал нам, что когда двух таких особей заперли вместе в клетке, одна убила и съела другую, не оставив ничего, кроме шкуры. Двое из них примечательны своими медленными, размеренными движениями; один из них, названный Lemur Tardigradus, был добыт на острове Принца Уэльского мистером Бэрдом. Он рассказывал, что глаза этого животного ярко светились в темноте, а веки двигались по диагонали, а не вверх-вниз. У него было два языка: один шершавый, как у кошки, другой узкий и острый, и оба они высовывались одновременно, если только он не предпочитал удерживать последний. Обычно он спал, свернувшись клубком, с руками над головой, держась за клетку. Он жил в одной клетке с собакой, и между ними возникла большая привязанность, но ничто не могло примирить его с кошкой, которая постоянно прыгала ему на спину, доставляя тем самым большое беспокойство.

Я не могу лучше завершить это описание обезьян, чем приведя любопытную легенду, которую рассказывают в Северо-Западной Африке и которая встречается реже, чем распространенное во многих странах поверье о том, что «обезьяны могут говорить, если захотят, но не делают этого, боясь, что белые люди заставят их работать». Эту историю негры рассказывали друг другу с бесконечным юмором; они меняли голоса персонажей, а жесты и мимика соответствовали повествованию.

«Жил-был однажды большой и сильный человек, который был поваром, и женился он на женщине, которая считала себя намного выше него, поэтому она согласилась выйти за него только при условии, что ее никогда не будут просить заходить в поварню (кухню), а она будет жить в отдельном доме. Они поженились, и единственным помещением, которое он мог ей предоставить, была кухня; но поначалу она не жаловалась, потому что боялась огорчить мужа. В конце концов она так устала от такой жизни, что начала придираться; но поначалу была очень мягкой. Наконец она стала постоянно браниться, и мужчина, чтобы она замолчала, сказал ей, что пойдет в буш (лес) и принесет дров, чтобы построить ей новый дом. Он ушел и через несколько часов принес немного дров. На следующий день жена велела ему пойти и принести еще. Он снова ушел, пробыл весь день и принес домой лишь несколько веток, что так разозлило ее, что она взяла самую большую из них и избила его. Мужчина ушел в третий раз и остался на всю ночь, не принеся домой вообще никаких дров, говоря, что деревья, которые он срубил, были такими тяжелыми, что он не смог донести их до дома. Затем он ушел и отсутствовал два дня и две ночи, что сделало его жену очень несчастной. Она горько плакала, умоляла его не бросать ее, обещала больше не браниться и не бить его, а жить довольной на кухне; но он ответил: "Нет! Ты заставила меня уйти в буш, теперь мне очень нравится в буше, и я уйду туда и останусь там навсегда". Сказав это, он выбежал из поварни в буш, где превратился в обезьяну, и от него произошли все остальные обезьяны».

РУКОКРЫЛЫЕ.

Top

Род существ, к которым с некоторой долей истины можно применить эпитет «таинственные», вызывает больше интереса своими необычными повадками, нежели какими-либо доказательствами их умственных способностей; и в этой книге они занимают свое место благодаря удивительным историям, которые рассказывали о них и которые сделали их объектом суеверного страха.

Летучие мыши, или рукокрылые, особенно отличаются от всех других существ, вскармливающих детенышей молоком, способностью к полету. Lemur Galeopithecus, обитающий в восточной части земного шара, совершает длинные прыжки с дерева на дерево и обязан этой способностью растяжению кожи между передними и задними конечностями, включая хвост; но его нельзя назвать по-настоящему летающим. Таким образом, только летучие мыши обладают этой привилегией; а удлинение того, что на обычном языке мы назвали бы руками и пальцами, образует каркас, поддерживающий кожу или перепонку, формирующую крылья. Большие пальцы, однако, остаются свободными и служат крючками для различных целей. Ноги и хвост (если он есть) обычно помогают натягивать перепонку крыла; а грудная кость устроена так, чтобы поддерживать мощные мышцы, способствующие их особенностям передвижения. Они лазают и ползают с большой ловкостью, а некоторые могут бегать по земле; но большинству из них трудно передвигаться по гладкой горизонтальной поверхности, и они волочат себя с помощью больших пальцев. Часть рукокрылых питается насекомыми, другая — фруктами; один род питается преимущественно кровью. Первые помогают очищать атмосферу от насекомых, летающих в сумерках; вторые очень вредят нашим садам и огородам; последние являются особым объектом того суеверного страха, о котором я уже упоминала. Все они ведут ночной или сумеречный образ жизни, а днем остаются подвешенными за острые когти своих ног к нижним ветвям деревьев, сводам пещер, подземным каменоломням или старым руинам, вися вниз головой; множество их обитает в гробницах Египта.

Внешний вид летучих мышей всегда более или менее гротескный; но этот термин более точно применим к тем из них, которые питаются животной пищей, из-за наростов на носу и ушах, вероятно, для усиления их и без того острого обоняния и слуха. Уши часто бывают огромного размера и соединены на затылке; кроме того, спереди у них есть листовидные или ланцетовидные придатки. К носу также часто прикреплена перепонка различной формы, у одного вида — в форме подковы. Тела всегда покрыты шерстью, но крылья состоят из кожистой перепонки. Еще одна особенность одного рода заключается в том, что конец позвоночника превращен в две сочлененные роговые части, покрытые кожей, образующие коробку из двух створок, каждая из которых обладает независимым движением. Крупные летучие мыши Ост-Индии достигают пяти футов от кончика одного крыла до кончика другого и издают мускусный запах. Кожа Nycteris Geoffroyi очень свободна на теле; животное втягивает воздух через отверстия в защечных мешках, голове и спине и раздувается в маленький шар; отверстия при желании закрываются с помощью клапанов. Укус всех них чрезвычайно болезненный; и мы редко слышим о случаях их приручения. Они стараются укрыться от холодных ветров и часто посещают защищенные места, изобилующие каменными постройками, скалами, деревьями и небольшими ручьями.

О вампире, или кровососе, существуют разные мнения: говорят, что восточный вид совершенно безобиден; но утверждается, что южноамериканские виды любят присасываться ко всему скоту, особенно к лошадям с длинными гривами, потому что они могут цепляться за волосы, пока сосут вены, и держать свою жертву в покое, хлопая крыльями над ее головой; они также прикрепляются к хвосту по той же причине, и часто это приводит к большой потере крови. Домашняя птица часто погибает от них, когда сидит на насестах, ибо они настолько бесшумны и осторожны в своем полете и действиях, что животные не просыпаются от их нападений. Зубы расположены так, что они делают глубокий тройной прокол, и однажды мистер Дарвин поймал такую мышь в момент сосания крови из шеи лошади. Этот способный натуралист и точный наблюдатель придерживается мнения, что лошади страдают не от количества крови, выпитой вампиром, а от воспаления раны, которую они наносят, и которое усиливается, если на него давит седло. Однако лошадей, выпущенных ночью на пастбище, часто находят на следующее утро с шеями и крупами, покрытыми кровью; известно, что летучая мышь наполняется и извергает съеденное несколько раз. Доктор Карпентер придерживается того же мнения, что и мистер Дарвин, а также не верит, что эти существа успокаивают своих жертв, обмахивая их крыльями.

Капитан Стедман, путешествовавший по Гвиане с 1772 по 1777 год, опубликовал отчет о своих приключениях, и в течение нескольких лет после этого было принято сомневаться в правдивости его утверждений. Фактически, вплоть до гораздо более позднего периода существовало общее мнение, что путешественникам верить нельзя. Однако по мере того, как наши знания расширялись, а дела Божьи становились все более явными, репутация многих оклеветанных путешественников была восстановлена, и, среди прочих, репутация капитана Стедмана. Поэтому я без колебаний процитирую его рассказ об укусе вампира: «Проснувшись сегодня около четырех часов утра в своем гамаке, я был крайне встревожен, обнаружив, что лежу в запекшейся крови, не чувствуя при этом никакой боли. Вскочив и побежав к хирургу с горящей головней в одной руке и весь перепачканный кровью, я выяснил, что меня укусил вампир, или призрак Гвианы, которого также называют летучей собакой Новой Испании. Это не что иное, как летучая мышь чудовищных размеров, которая сосет кровь у людей и скота, иногда даже до смерти; зная по инстинкту, что человек, на которого они собираются напасть, находится в глубоком сне, они обычно опускаются рядом с ногами, где, пока существо продолжает обмахивать жертву своими огромными крыльями, что приятно охлаждает, он откусывает кусочек от кончика большого пальца ноги, настолько маленький, что в рану едва ли можно было бы вставить головку булавки, и поэтому она не болезненна; однако через это отверстие он ухитряется сосать кровь, пока не вынужден ее извергнуть. Затем он начинает снова и продолжает сосать и извергать, пока едва может летать, а пострадавший, как известно, часто засыпает из этого времени в вечность. Скот они обычно кусают за ухо, но всегда в тех местах, где кровь течет самопроизвольно. Применив табачный пепел как лучшее средство и смыв кровь с себя и своего гамака, я заметил несколько небольших кучек запекшейся крови вокруг того места, где я лежал на земле; осмотрев их, хирург решил, что за ночь я потерял по меньшей мере двенадцать или четырнадцать унций. Измерив это существо (одну из летучих мышей), я обнаружил, что расстояние между кончиками крыльев составляет тридцать два с половиной дюйма; цвет был темно-коричневый, почти черный, но светлее снизу».

Мистер Уотертон, которого весь мир признает джентльменом, а следовательно, человеком правдивым, одно время находился под тем же клеймом преувеличения, что и капитан Стедман и многие другие прославленные путешественники; и он подтверждает факт кровососания следующими словами: «Несколько лет назад я отправился на реку Паумарау с одним шотландским джентльменом. Мы повесили наши гамаки на крытом соломой чердаке дома плантатора. На следующее утро я услышал, как этот джентльмен бормочет что-то в своем гамаке и время от времени роняет проклятие-другое. "Что случилось, сэр?" — тихо спросил я. — "Что-то не так?" — "Что случилось!" — сердито ответил он. — "Да вампиры высосали из меня всю кровь". Как только рассвело, я подошел к его гамаку и увидел, что он сильно испачкан кровью. "Вот", — сказал он, высунув ногу из гамака, — "посмотрите, как эти бесы пили мою кровь". Осмотрев его ногу, я обнаружил, что вампир присосался к его большому пальцу. Рана была несколько меньше той, что оставляет пиявка. Кровь все еще сочилась из нее, и я предположил, что он мог потерять от десяти до двенадцати унций крови».

Мистер Уотертон далее сообщает нам, что мальчик десяти или одиннадцати лет был укушен вампиром, а бедный осел, принадлежавший отцу юного джентльмена, умирал медленной смертью от укусов более крупных видов, в то время как большинство его кур было убито мелкими летучими мышами.

Оцепенение, в котором летучие мыши пребывают зимой в климате, подобном английскому, хорошо известно; и, как и у других животных, подвергающихся такой же приостановке жизненных функций, у них есть свои истории о долгом заточении в местах, которые кажутся несовместимыми с жизнью. Существует два крайне любопытных рассказа о том, как их находили в деревьях, и они тем более интересны, что один подтверждает другой. В начале ноября 1821 года лесоруб, занимавшийся колкой древесины для столбов ограды в лесу рядом с озером в Хейнинге, поместье мистера Прингла в Селкиркшире, обнаружил в центре большого дикого вишневого дерева живую летучую мышь ярко-алого цвета, которая, как только была освобождена из своего заточения, расправила крылья и улетела. В дереве была выемка, достаточно большая, чтобы вместить животное; но вокруг древесина была совершенно здоровой, твердой и свободной от каких-либо трещин, через которые атмосферный воздух мог бы достичь животного.

Человек, занимавшийся колкой древесины недалеко от Келсолла в начале декабря 1826 года, обнаружил в центре большой груши живую летучую мышь ярко-алого цвета, которую он по глупости позволил упустить из страха, будучи твердо убежденным (в соответствии с характерным суеверием жителей той части Чешира), что это «существо не от мира сего». В дереве была небольшая полость в центре, где была заключена летучая мышь, но с обеих сторон оно было совершенно здоровым и твердым. Алый цвет каждого из этих узников кажется в настоящее время необъяснимым и делает эти сообщения еще более удивительными.

Профессор Белл в своем замечательном труде о британских четвероногих рассказывает о длинноухой летучей мыши, которая ела с рук; и если насекомое зажать между губами, она садилась на щеку своего хозяина и с большой осторожностью брала муху у него изо рта. Она настолько привыкла к этому, что искала его губы, когда он издавал жужжащий звук. Она складывала свои красивые уши под мышки, когда ложилась спать, а также во время спячки. Ее крик был острым и пронзительным, становясь более ясным и резким, когда ее беспокоили. Чаще всего ее можно увидеть в городах и деревнях. Этот пример приручения до определенной степени мог бы, возможно, повторяться чаще, если бы летучие мыши были объектами более общего интереса.

КРОТЫ.

Top

Существует племя животных, постоянно обитающих вокруг наших сельских жилищ, ведущих подземный и ночной образ жизни, некоторые из которых впадают в зимнюю спячку. Все они пугливы и незаметны, и все же оказывают большое влияние на наше благополучие; ибо они сдерживают быстрое размножение тех червей и насекомых, которые живут и размножаются под почвой и уничтожили бы урожай, необходимый для нашего существования. Существуют определенные и постоянные признаки в их строении, которые объединяют их всех в одну группу, называемую натуралистами насекомоядными, или насекомоядными млекопитающими; но среди них есть более мелкие группы особей с особыми характеристиками, приспособленными к их различным повадкам.

Крот — пример одной из таких малых групп; которая, за одним исключением, обладает частичным зрением, несмотря на свою репутацию слепого животного. Однако его обоняние и слух настолько остры, что они компенсируют недостаток другого чувства, высокоразвитый орган для которого очень мешал бы животному, обитающему под землей и редко появляющемуся на поверхности в дневное время. Его передние лапы самые крупные, а мощные мышцы позволяют ему разрывать почву и корни, препятствующие формированию его галерей, и выбрасывать их наружу по мере разрыхления. Нос, или рыльце, снабжен костью на конце, которой он пронзает землю, и у одного рода эта кость имеет двадцать два маленьких хрящевых отростка, которые могут разворачиваться в звезду. Позади уха у всех них находится вена, малейший прокол которой вызывает мгновенную смерть.

Пища кротов в основном состоит из червей и личинок насекомых, которых они поедают в огромных количествах. Они чрезвычайно прожорливы, и малейшее отсутствие пищи доводит их до безумия или убивает. Все они едят мясо, и известно, что, будучи запертыми в клетке без пищи, они пожирают друг друга. Существует примечательный случай, когда кроту в неволе дали гадюку и жабу, которых он убил и съел. Все они выдавливают земляную массу, находящуюся внутри червей, прежде чем съесть их, что они делают с самой жадной поспешностью. В июне и июле они рыщут по поверхности земли, обычно ночью, но их видели и днем, и это время, когда они балуют себя мясной пищей, ибо тогда они ловят мелких птиц, мышей, лягушек, ящериц и улиток; но хотя в неволе один крот съел жабу, обычно они отказываются от этих рептилий, вероятно, из-за едкого секрета, выделяющегося из их кожи. В этих случаях открытого мародерства их часто ловят и пожирают в свою очередь совы ночью и собаки днем. Они обладают удивительной способностью поедать корни безвременника, или лугового шафрана, который оказывает такое сильное действие на других животных, и который они, вероятно, проглатывают ради личинок или червей на них. Такова их антипатия к чесноку, что несколько зубчиков, положенных в их ходы, приведут к их гибели.

Французский натуралист по имени Анри Лекур посвятил большую часть своей жизни изучению повадок и строения кротов и говорит нам, что они могут бегать так же быстро, как скачет лошадь. Своими наблюдениями он оказал существенную услугу целому району во Франции, ибо обнаружил, что множество кротов подрыли берега канала и что, если не принять мер для предотвращения катастрофы, эти берега обрушатся и произойдет наводнение. Благодаря своим остроумным приспособлениям и точному знанию их повадок он сумел истребить их до того, как случилась беда. Однако говорят, что кроты — отличные мелиораторы земель, и мистер Хогг, Эттрикский пастух, имел обыкновение заявлять, что если бы сто человек и лошадей были наняты для обработки пастбищной фермы в 1500 или 2000 акров, они не сделали бы этого так эффективно, как кроты, если бы их предоставили самим себе.

Покойный граф Дерби владел небольшим необитаемым островом на озере Клуни, в 180 ярдах от материка, и в качестве доказательства того, что кроты хорошо плавают, можно привести то, что многие из них пересекли воду и завладели этим местом. Говорят, что их перетаскивают, как бобров, их сородичи, которые хватают их за хвост и тянут, пока те лежат на спине, обхватив кучу земли, вырытой при формировании их ходов. Мех крота очень короткий, тонкий и густой, и он такой же гладкий и мягкий, как генуэзский бархат.

Кроты проявляют высокую степень инстинкта при искусном строительстве своих подземных крепостей. Их местоположение обозначается не теми маленькими холмиками рыхлой земли, которые мы видим поднятыми ночью и которые отмечают их охотничьи вылазки, а находится под холмиком, возведенным ими самими и защищенным стеной, насыпью или корнями дерева. Земля хорошо обработана, чтобы сделать ее плотной и твердой, и сформированы галереи, которые сообщаются друг с другом. Круговая галерея расположена в верхней части холмика, и пять нисходящих проходов ведут от нее к галерее внизу, которая имеет большую окружность. Внутри этой нижней галереи находится камера, которая сообщается с верхней галереей тремя нисходящими туннелями. Эта камера является, так сказать, цитаделью крота, в которой он спит.

Главная галерея идет от нижней галереи по прямой линии до самого края участка, по которому охотится крот, а от дна этой спальни идет другая, которая спускается дальше в землю и соединяется с этой большой или главной дорогой. Восемь или девять других туннелей проходят вокруг холмика на неравных расстояниях, ведя от нижней галереи, через которую крот охотится на свою добычу и которую он постоянно расширяет. В процессе этого он выбрасывает холмики, которые выдают нам его присутствие. Большая дорога имеет различную глубину в зависимости от качества почвы, в которой она проложена; обычно она находится в пяти или шести дюймах под поверхностью, но если проходит под ручьем или тропинкой, то иногда опускается на полтора фута. Если холмик очень обширен, будет несколько главных дорог, и они будут служить нескольким кротам, но они никогда не вторгаются на охотничьи угодья друг друга. Если они случайно встречаются на дороге, один вынужден отступить, или у них происходит битва, в которой слабейший всегда остается в проигрыше. В бесплодной почве поисковых галерей больше всего, а те, что сделаны зимой, — самые глубокие, потому что черви проникают глубже линии промерзания, и крот так же активен зимой, как и в теплую погоду.

У самок есть отдельная камера, сделанная для них, в которой они приносят потомство. Она расположена на некотором расстоянии от цитадели и находится там, где пересекаются три или четыре галереи. Там у них есть постель из сухой травы или волокон корней, и рождается четыре или пять детенышей, которые начинают добывать себе пищу, когда достигают половины своего размера.

Как и всем прожорливым животным, кротам требуется большое количество воды, следовательно, их ход или крепость обычно сообщаются с канавой или прудом. Если они пересыхают или в этом месте нет таких источников, маленький архитектор роет вертикальные колодцы, которые удерживают воду, стекающую из почвы.

Кроты меняют место жительства в зависимости от обстоятельств, и, поскольку они хорошо плавают, они мигрируют через реки; а во время внезапных наводнений способны спасти не только себя, но и своих детенышей, к которым очень привязаны. Стратегия и осторожность, которые они проявляют, чтобы поймать птицу, весьма любопытны: они приближаются, не показывая этого, но как только оказываются в пределах досягаемости добычи, бросаются на нее, разрывают тело, вонзают рыльце в кишечник и наслаждаются своим кровавым пиршеством. Затем они спят три или четыре часа и просыпаются с обновленным аппетитом.

Все кротоловы подтвердят быстроту движений и, как следствие, трудность поимки этих животных. Я наблюдала, как садовник полчаса стоял у одного из маленьких холмиков рыхлой земли, который по своему движению показывал, что крот работает там, и оставался неподвижным, с лопатой в руке, а когда видел, что земля дрожит, вонзал свое оружие в кучу. Одного лишь поднятия руки было достаточно, и прежде чем лопата успевала коснуться земли, крота уже не было. Он едва ли мог рассчитывать на успех чаще, чем один раз из двадцати попыток.

На севере Шотландии или в Ирландии кроты не встречаются, что некоторые приписывают почве и климату; но они существуют в других частях Европы при схожих обстоятельствах.

ЕЖИ.

Top

Ежи образуют одну из малых групп насекомоядных млекопитающих и примечательны тем, что также способны поедать вещества, губительные для других; например, они безнаказанно пожирают крылья шпанских мушек (Cantharides), которые причиняют ужасные мучения другим животным, и не в последнюю очередь человеку, вызывая волдыри на его коже. Похоже, что еж также внешне нечувствителен к яду, ибо он сражается с гадюками и бывает укушен в губы и нос, не получая при этом никакого вреда. Был проведен эксперимент по введению ему синильной кислоты, которая не возымела никакого действия.

Хорошо известно, что ежи покрыты щетиной, переходящей в острые колючки, и что они сворачиваются в шар. Это достигается с помощью особого набора мышц, прикрепленных к коже, с помощью которых они стягивают себя в эту форму и в то же время поднимают каждую щетинку и втягивают внутрь голову и конечности. Таково сопротивление и упругость этих щетинок, что их владельцев можно бросать на большие расстояния, и они остаются невредимыми, и они даже сами бросаются вниз с крутых мест, когда хотят переместиться с определенного места.

Ежи — ночные животные, обитающие в лесах, садах, фруктовых садах и густых живых изгородях. Именно в последних, как я слышала, один еж был принят курицей за куст, в котором она могла безопасно снести яйцо. Факт был объявлен торжествующим кудахтаньем, которое эти птицы издают в таких случаях: яйцо, следовательно, было найдено на спине ежа.

Ежи питаются насекомыми, слизнями, лягушками, яйцами, птенцами в гнездах, мышами, опавшими фруктами и корнями овощей, особенно подорожника, разрывая землю, чтобы добраться до этих веществ. Они могут очистить дом от черных жуков за несколько недель, в чем я могу засвидетельствовать по собственному опыту. Моя кухня была сильно ими заражена, не только ими, но и своего рода выродившимися тараканами, потомками более благополучных Blattæ, привезенных в моих посылках из тропической страны, которые сопротивлялись всем попыткам их истребления, таким как кипяток, перец, мышьяковые облатки, известь и т. д. Наконец, друг, чей дом был очищен от жуков ежом, передал животное мне, к большому неудовольствию моей кухарки, для которой оно было предметом ужаса. В первую ночь после его прибытия ему сделали постель в корзине, наполовину наполненной сеном, и поставили внутрь блюдце с молоком. На следующее утро еж исчез, и в течение нескольких дней поиски были безрезультатными. То, что он был жив, доказывалось тем, что молоко было выпито из блюдца, в которое его налили. Однажды ночью я нарочно зашла на кухню после того, как семья уже некоторое время спала, и, открыв дверь, увидела, как маленькое существо проскользнуло в дыру под духовкой, прикрепленной к плите. Опасаясь, что это иногда будет слишком горячо для него, я велела заложить отверстие кирпичами. На следующую ночь кирпичи были вытащены и опрокинуты, что свидетельствовало о силе, которая нас поразила; но после этого мы предоставили животное самому себе. Жуки и тараканы заметно исчезли, но по мере их исчезновения стали пропадать и другие вещи; кухонные полотенца, оставленные сушиться на ночь, исчезали; затем шелковый платок. Наконец, пропал ночной колпак, оставленный на комоде; и эти кражи были весьма загадочными. На следующий день был проведен общий обыск в возможных и невозможных местах, и в отверстии духовки был замечен конец муслиновой тесемки; за него потянули, и был вытащен не только ночной колпак, но и все пропавшие и не пропавшие вещи, которые еж украл; большинство из них были сильно порваны, и предполагалось, что бедное животное завладело ими, чтобы сделать мягкую постель. Я не видела, чтобы такая склонность упоминалась где-либо еще, и это может быть полезным советом для тех, кто держит ежей. Все попытки сделать это животное дружелюбным были тщетны; но мне говорят, что ежи часто бывают вполне прирученными и даже проявляют некоторую степень привязанности.

Доктор Бакленд установил способ, которым ежи убивают змей; они совершают внезапное нападение на рептилию, наносят свирепый укус, а затем с величайшей ловкостью сворачиваются в шар, чтобы не представлять ничего, кроме колючек, когда змея наносит ответный удар. Они повторяют этот маневр несколько раз, пока спина змеи не будет сломана в нескольких местах; затем они пропускают ее через свои челюсти, ломая кости через короткие промежутки; после чего съедают ее целиком, начиная с хвоста. Старая легенда о том, что ежи сосут вымя коров, когда те лежат на земле, пережевывая жвачку, разумеется, совершенно лишена оснований. Они укрываются в дуплах деревьев или в земле, где делают постель из листьев, мха и т. д., в которую сворачиваются, и эти вещества, прилипая к иглам, делают их похожими на кучу растительного мусора. В таком состоянии они проводят зиму в состоянии оцепенения; но следует упомянуть, что один еж, который был ручным, сохранял свою активность весь год. Есть примеры того, как ежи выполняли обязанности вертела на кухне; и благодаря легкости, с которой они приспосабливаются ко всем видам пищи, их легко содержать. Однако, привыкнув к животной пище, они начинают нападать на молодую дичь; и один такой был замечен на юге Шотландии в момент убийства зайчонка.

МЕДВЕДИ.

Top

Среди хищных животных медведи занимают первое место; ибо их характеристики и повадки в некоторой степени связывают их с предыдущим отрядом, насекомоядными. И те, и другие питаются преимущественно фруктами, зерном и насекомыми и едят мясо только по необходимости или из-за особенностей жизни, таких как неволя или воспитание.

Хищные животные делятся натуралистами на три племени, характеристики которых взяты на основе их лап и способа ходьбы. Медведи относятся к стопоходящим, или тем, которые при ходьбе твердо ставят на землю всю стопу. Они бывают временами хитрыми и свирепыми, но часто проявляют добродушие и большую любовь к играм. В диком состоянии они большую часть жизни проводят в одиночестве; они с большой легкостью лазают по деревьям, живут в пещерах, норах и дуплах деревьев; а в холодных странах зимой уединяются в укромном месте, где остаются скрытыми и приносят потомство. Некоторые говорят, что они впадают в оцепенение; но этого не может быть, ибо медведицы выходят из своих убежищ с медвежатами, которые жили за их счет, и маловероятно, что они могли вырастить их, оставаясь без пищи; однако они часто бывают очень худыми и истощенными, и поглощение их обычно большой доли жира способствует их питанию. История о том, что они живут, сося свои лапы, является, как можно предположить, басней; когда они сыты, они всегда лижут свои лапы, очень часто сопровождая это действие особым родом бормотания. Есть немногие, которые никогда не едят мяса, и все способны обходиться без него. Они, вообще говоря, крупные, неуклюжие и неловкие, обладают большими когтями для копания; и часто ходят на задних лапах, что им позволяет особое строение бедренной кости. Они не часто нападают первыми, если только не побуждаемы голодом или опасностью; однако они являются грозными противниками, когда возбуждены. В прежние времена было мало мест на земном шаре, где бы их нельзя было встретить; но, как и другие дикие животные, они исчезли перед наступлением человека. Тем не менее, они встречаются в определенных местах от северных регионов мира до жарких климатов Африки, Азии и Америки. Последняя дата их появления в Великобритании была в Шотландии в 1057 году.

Медведи всегда покрыты густым мехом, который, несмотря на свою грубость, высоко ценится для различных целей. Они доставляют много спорта тем, кто склонен к таким упражнениям; но жестокая практика травли медведей прекращена. В старом издании «Гудибраса» есть любопытная заметка о способе набега на обреченных медведей с тачками, на которых они вымещали свою ярость, и таким образом травящие их люди имели их в своей власти. В настоящее время охота — это регулярно организованные бои или сражения, кроме того, существует много способов ловли их в капканы, ямы и т. д.

Крупного белого медведя (Ursus Maritimus) с его белым мехом, длинной приплюснутой головой и черными когтями можно увидеть во всем великолепии в Зоологическом саду. В своей родной стране зимой он питается преимущественно мясом тюленя, но летом ест ягоды, морские водоросли и болотные растения. Это один из самых грозных представителей рода; его можно увидеть карабкающимся по ледяным горам и плавающим от льдины к льдине с величайшей быстротой. Капитан Лайон рассказывает нам, что когда тюлень лежит прямо на берегу, медведь тихо заходит в воду и отплывает от него с подветренной стороны; затем он делает короткие нырки и устраивает все так, чтобы последний нырок привел его обратно вплотную к тюленю, который пытается спастись, скатываясь в воду, где попадает в лапы медведя; а если он лежит смирно, медведь прыгает на него и пожирает; его любимая пища, однако, — плавающие туши китов. Походка всех медведей — своего рода шарканье; но этот движется с такой скоростью, что его темп равен галопу лошади. Он удивительно проницателен и часто побеждает уловки, применяемые для его поимки. Медведицу с двумя медвежатами преследовала по ледяному полю группа моряков; поначалу она побуждала детенышей увеличить скорость, бегая перед ними, оборачиваясь и выражая жестами и голосом большое беспокойство за их продвижение; но, обнаружив, что преследователи настигают их, она попеременно несла, подталкивала или подбрасывала их вперед, пока не добилась их спасения. Медвежата, казалось, готовились к броску, и, будучи таким образом отправленными на несколько ярдов вперед, бежали, пока она снова не догоняла их, когда они попеременно вставали перед ней.

Медведица и два крупных медвежонка, привлеченные запахом ворвани, исходящим от морского коня, который был подожжен и горел на льду, жадно побежали к нему, вытащили несколько кусков из пламени и съели их с большой прожорливостью. Моряки бросили им несколько кусков, оставшихся у них, которые старая медведица забрала и положила перед своими медвежатами, оставив лишь небольшой кусочек для себя. Пока они ели последний кусок, люди застрелили медвежат и ранили мать. Ее страдание было очень больно видеть, и, хотя она была ранена, она доползла до того места, где они лежали, разорвала кусок мяса на части и положила по кусочку перед каждым. Обнаружив, что они не едят, она попыталась поднять их, все время издавая жалобные стоны. Затем она отошла на некоторое расстояние, оглянулась и застонала, и, поскольку это не помогло их заманить, она вернулась и облизала их раны. Она сделала это во второй раз, и, все еще обнаружив, что медвежата не следуют за ней, она обошла их и потрогала лапами с большой нежностью. Убедившись наконец, что они безжизненны, она подняла голову к кораблю и рычанием, казалось, упрекнула их убийц. Они ответили на это залпом мушкетных пуль; она упала между своими медвежатами и умерла, облизывая их раны.

THE BEAR AND HER CUBS.—Page 54.

Черный медведь Канады — грозное существо, и доктор Ричардсон опровергает утверждение, что он не быстр в беге; он говорит, что он вскоре обгоняет самого быстрого бегуна, и добавляет, что он лазает так же хорошо, если не лучше, чем кошка. Он питается ягодами, яйцами и корнями; но хотя он не ищет мяса, он не отказывается от него, когда оно предложено. Молодой медведь этого вида грубо обошелся с канадским поселенцем, который, будучи очень крупным и сильным человеком, ответил объятием на объятие, пока удивленный медведь не разжал хватку. Он осмелился зайти в молодые посадки, где причинял много вреда, и поселенец пытался его отпугнуть. Мой друг был в доме, когда джентльмен вернулся домой, его одежда была порвана в борьбе, и он был очень истощен схваткой; он упал в кресло и почти потерял сознание, но немного бренди привело его в чувство, хотя он несколько дней болел от давления.

Молодой английский офицер, служивший в одинокой крепости в той же стране, развлекался тем, что приручил медведя вышеупомянутого вида. Он научил его приносить и подавать, следовать за ним, как собака, и терпеливо ждать во время еды своей доли. Он взял медведя с собой, когда вернулся в Англию, и тот стал большим любителем среди пассажиров и команды корабля. Бруин, однако, особенно привязался к маленькой девочке лет четырех, дочери одной из дам на борту, которая играла с ним, как с собакой. В одной из таких игр он схватил ее одной передней лапой, а другой вскарабкался и вцепился в такелаж, пока не усадил ее и себя на марс, где, не обращая внимания на ее крики и мучения матери, пытался продолжить свою игру. Нельзя было преследовать пару из страха, что медведь уронит ребенка; и его хозяин, зная, как тот любит сахар, велел положить вокруг мачты матрасы на случай, если ребенок упадет, а затем рассыпал на палубе количество сахара; он позвал Бруина и указал на него, и тот, после минутного колебания, спустился так же, как и поднялся, принеся ребенка в безопасности. Разумеется, он был лишен свободы на остаток своего плавания.

Этот же черный медведь Канады, после того как задушит своих противников в объятиях, разрывает их задними лапами. Он может отражать удары, как опытный боксер; ибо, поскольку не было бы смысла бить его по густо покрытому шерстью телу, атаки обычно направляются в голову. Человек, который беспричинно бросил топор в самца медведя, когда тот проходил мимо, ранил его, после чего зверь бросился на него, человек упал навзничь через упавшее дерево и, делая это, оторвал острый сучок дерева, который вонзил медведю в горло и таким образом убил его; не раньше, однако, чем получил свою собственную смертельную рану от задней лапы. Он дошел до дома, придерживая свои внутренности, и умер день или два спустя.

Старый охотник по имени Руэ, расставив свои капканы для поимки бобров, вернулся к ручью, чтобы убедиться в своем успехе; одного из них он не досчитался и, осматриваясь, увидел следы медведя, прошедшего там. Идя дальше, он услышал шум тяжелого тела, продирающегося сквозь кусты в чаще. Он спрятался за скалой и увидел огромного медведя, хромающего на три лапы к плоскому куску скалы, на который он уселся, и, подняв одну из передних лап, Руэ обнаружил, что она охвачена потерянным капканом. Медведь поднял железную перчатку к лицу, осмотрел ее, покрутил лапу туда-сюда, наклонил голову из стороны в сторону, посмотрел на капкан искоса с самым озадаченным видом, пощупал препятствие, постучал им по скале и, очевидно, не знал, что делать. Затем он начал чувствовать боль и лизнул его; но Руэ вскоре положил конец всем его догадкам, застрелив его насмерть.

Из всех медведей гризли считается самым грозным как по размеру, так и по свирепости, и мистер Рукстон рассказывает следующую историю, в которой один из них играет заметную роль: «Траппер по имени Гласс и его спутник расставляли свои бобровые капканы в ручье к северу от реки Платт, когда увидели большого медведя гризли, переворачивающего дерн неподалеку и ищущего корни и земляные орехи. Двое мужчин подползли к чаще и выстрелили в него; они ранили, но не убили его; зверь застонал, подпрыгнул на всех четырех лапах от земли и, фыркая от боли и ярости, бросился к тому месту, откуда исходил дым ружей. Мужчины бросились через чащу, где подлесок почти препятствовал их продвижению; но вес и сила зверя несли его так быстро, что он вскоре настиг их. В ста ярдах находился крутой утес с ровной травянистой равниной между ним и чащей; охотники пролетели через последнюю с величайшей скоростью, медведь за ними. Когда он достиг середины пути, Гласс споткнулся о камень и упал. Он поднялся, и медведь стоял перед ним на задних лапах. Гласс крикнул своему спутнику стрелять, а сам послал содержимое своего пистолета в тело медведя. Яростное животное, с кровью, струящейся из носа и рта, отбило пистолет одной лапой, в то время как когтями другой впилось в плоть своего противника и покатилось с ним по земле. Гласс сумел дотянуться до своего ножа и несколько раз вонзил его в медведя, в то время как последний зубами и когтями рвал его плоть. Наконец, ослепленный кровью и истощением, нож выпал из руки траппера, и он потерял сознание. Его спутник, который думал, что его очередь придет следующей, даже не подумал перезарядить свое ружье и бежал в лагерь, где отдыхали другие члены его группы, чтобы рассказать о жалкой участи своего товарища. Была послана помощь, и Гласс все еще дышал, но медведь лежал поперек него совершенно мертвый, от трех пуль и двадцати ножевых ранений; плоть человека была содрана полосами, и куски ее лежали на земле; его скальп свисал, кровоточа, над лицом, которое также было разорвано. Мужчины забрали охотничью рубашку, мокасины и оружие траппера, оттащили медведя от его тела и ушли, заявив по возвращении в свою группу, что они завершили его погребение».

Хотя медведь больше не фигурирует в этой истории, мне позволено будет рассказать продолжение как доказательство того, что способна вынести человеческая натура, не погибнув. Прошли месяцы, и некоторые участники вышеупомянутого лагеря направлялись к торговому порту со своими шкурами, когда увидели приближающегося к ним всадника с лицом, настолько изрезанным и обезображенным, что они не могли различить его черты.

Незнакомец окликнул того из группы, кто был спутником Гласса, воскликнув хриплым голосом: «Ура, Билл, дружище, ты думал, я тогда отправился на тот свет (погиб), да? Но отдавай-ка мне моего коня и ружье, парень. Я еще не умер». Изумление и ужас охватили группу, многие из которых верили, что он был не только мертв, но и похоронен. Однако теперь ошибки быть не могло, и когда они достаточно оправились от удивления, чтобы выслушать рассказ Гласса, он поведал им, что не знает, сколько времени пролежал без чувств; но когда пришел в себя и смог принимать пищу, он был вынужден питаться мясом медведя. Когда у него появились силы ползти, он оторвал столько мяса, сколько мог унести в своем слабом состоянии, и пополз к реке; он перенес мучения от холода, ран и голода, но добрался до форта, который находился на расстоянии от восьмидесяти до девяноста миль, большую часть пути питаясь кореньями и ягодами, но там о нем позаботились, и он поправился.

Бурый медведь очень похож на черного размером, повадками и формой и, подобно ему, живет в углублениях; однако он иногда сам роет ямы и даже строит хижины, которые выстилает мхом. Оба достигают огромных размеров и веса. Все медведи чрезвычайно любят мед и сахар и часто попадаются, когда осмеливаются подойти слишком близко к человеку, чтобы добыть эти заманчивые лакомства. Поселенцы в Канаде, когда делают кленовый сахар, ловят их, оставляя котел, полный сахара, в который медведи окунают лапы или голову, и становятся легкой добычей, будучи облепленными густой сахаристой массой, а иногда и вместе с котлом. Внимание косолапого легко отвлечь, и многие спасались, бросая узел или ранец, когда он их преследовал, ибо пока он наклоняется, чтобы обнюхать его, они выигрывают время и расстояние. Ему свойственно проделывать всякие штуки; и один путешественник-индус рассказывал нам, что во время одного из его путешествий несколько медведей держались перед его паланкином, кувыркаясь и играя, словно желая его позабавить. Лазанье по деревьям доставляет им огромное удовольствие, и одного видели взбирающимся на строительные леса ради собственного развлечения; сначала он двигался осторожно, проверяя прочность всех балок, и наконец достиг вершины, которая была высотой сто двадцать футов. Он выглядел очень довольным, когда завершил эту операцию, и рабочие отнеслись к нему с большой любезностью. Они собирались спустить его в бадье, но он на это не согласился и спустился так же, как и поднялся, будучи настолько доволен своей доблестью, что повторил свой визит.

Один норвежец приручил медведя настолько, что тот привык стоять на запятках саней своего хозяина, где сохранял такое хорошее равновесие, что опрокинуть его было невозможно: если сани кренились в одну сторону, медведь переносил свой вес в противоположную и таким образом поддерживал равновесие. Однако однажды его хозяин ради шутки поехал по самой плохой дороге, какую только смог найти, надеясь сбросить медведя. Это, однако, лишь разозлило его, и он выместил свое дурное настроение, нанеся хозяину страшный удар по плечам.

Один крестьянин в России, разыскивая мед, влез на очень высокое дерево, ствол которого был полым, и, обнаружив там большое количество сот, спустился вниз и застрял в липкой массе, скопившейся там. Он был так далеко от дома, что его крика не было слышно, и он оставался в таком положении два дня, утоляя голод медом. Он начал терять надежду на спасение, когда медведь, который, как и он, пришел за медом, сполз в дупло задом наперед. Человек, несмотря на свой страх, ухватился за него, и медведь, также сильно испугавшись, выкарабкался как мог, вытащив человека за собой, а освободившись от своего «пассажира», умчался прочь как можно быстрее.

Самым забавным и искусным из всех медведей был знаменитый Мартин из Парижа, чьи танцы, лазанье, реверансы, кувырканье, попрошайничество и многие другие выходки были восторгом для каждого ребенка в столице, а также для многих взрослых детей. Правда, няньки подвергали опасности жизни своих подопечных, держа их над краем ямы, в которой он содержался; но поскольку никто не упал, они продолжали развлекать себя и своих воспитанников с тем же риском. Однажды рано утром он очень ловко отодвинул засовы двери своей ямы и вышел на задних лапах на прогулку. Смотрители сада еще не встали, но собаки были начеку и окружили Мартина, прыгая и лая, наполовину играя, наполовину всерьез. Это разбудило людей, которые, выбежав посмотреть, в чем дело, увидели медведя посреди собачьей стаи, с высунутым изо рта языком и выражением веселья и удовольствия на морде, которое невозможно описать. Никогда на морде бедного Мартина не видели злобного оскала, так часто замечаемого у медведей из-за натягивания мигательной перепонки, или третьего века, наполовину закрывающего глаз; однако он стал непопулярен из-за алчности одного из часовых. Этому человеку показалось, что он увидел пятифранковую монету, лежащую в яме медведя, и решил пойти ночью, когда будет на дежурстве, и забрать ее. Он соответственно вооружился лестницей, и когда сменили караул, его нашли лежащим бездыханным на дне, с вожделенной монетой в руке, которая оказалась всего лишь большой пуговицей. На его теле не было видно следов насилия, но ушибы на голове, казалось, говорили о том, что он упал с лестницы, когда был почти наверху, и так встретил свою смерть. Был ли он напуган, или у него закружилась голова, или Мартин потряс лестницу, никто не мог сказать; животное спокойно сидело рядом с ним, когда его участь стала известна. История разлетелась как лесной пожар из одного конца Парижа в другой, и вскоре население было полностью убеждено, что Мартин убил его; и это, в сочетании с другими преувеличениями, побудило их толпами стекаться, чтобы увидеть медведя-убийцу. Впоследствии в яме были найдены два шарика мышьяка, завернутые в какое-то сладкое вещество, к счастью, до того, как Мартин до них дотронулся; и власти заведения сочли благоразумным перевести его в клетку в зверинце. Передняя часть этих клеток на ночь закрывалась раздвижной заслонкой, которая опускалась с помощью крюка на конце длинного шеста, вставляемого в кольцо, которое, когда заслонка была опущена, служило для вставки засова. Это совсем не нравилось Мартину, и смотритель никогда не мог справиться с застежкой, пока кто-нибудь другой не подходил с другой стороны, чтобы отвлечь внимание медведя; ибо как только заслонка опускалась, Мартин вставлял когти и толкал ее вверх, и эта практика продолжалась до тех пор, пока он был жив.

Малайский медведь (Ursus Malayensis) имеет длинный язык, короткую гладкую шерсть, очень растяжимые, гибкие губы и большие когти. У сэра Стэмфорда Раффлза был такой медведь, который воспитывался в детской вместе с его детьми, и когда он присоединялся к компании за столом, то ел только самые отборные фрукты и пил шампанское, и даже бывал не в духе, когда последнего не было. Он был очень ласковым и никогда не требовал, чтобы его сажали на цепь или наказывали. Этот медведь, кошка, собака и лори из Новой Голландии обычно ели дружно из одной миски. Его любимым товарищем по играм, однако, была собака, хотя она постоянно дразнила и беспокоила его. Он вырос очень сильным и вырывал растения и деревья с корнем, причем последние были слишком большими, чтобы он мог их обхватить.

Борнейский медведь (Ursus Euryspilus) — один из самых забавных и игривых среди всех медведей; он просит еду самым усердным образом, а когда у него больше еды, чем он может удержать в лапах и во рту, кладет излишки на задние лапы, как будто чтобы не испачкать их; а когда рассержен или раздражен, никогда не примирится, пока обидчик находится у него на виду. Он причиняет большой вред кокосовым пальмам, откусывая верхушечные побеги или срывая плоды.

[1] Путешествие капитана Фиппса к Северному полюсу.

[2] Л'Акади.

[3] Ракстон.

БАРСУКИ.

Top

Барсуки принадлежат к тому же отряду хищных, что и медведи, но отличаются от них не только размером, но и зубной системой. Это, хотя они и претендуют на своего рода миниатюрное родство, выделяет их в отдельный род. Они доставляют много дней того, что называется спортом, тем, кто желает на них охотиться, во время чего они проявляют много смекалки в своих попытках спастись; но я рада сказать, что обычай сажать их в пустую бочку и травить собаками больше не существует. По своей природе они ленивы и неповоротливы, но легко приручаются, а будучи раззадоренными, становятся свирепыми. У них есть железа под хвостом, которая выделяет жидкость с крайне неприятным запахом, что делает их героями своего рода пословиц. Питаются они главным образом кореньями, орехами и другими плодами; нападают на гнезда ос или диких пчел и пожирают их личинок, самих насекомых или их мед, совершенно не обращая внимания на укусы, которые не могут пробить их толстую шкуру. Они охотятся ночью и живут в самых густых частях лесов или зарослей, где быстро роют глубокие норы с помощью своих острых и мощных когтей. Эти норы разделены на несколько камер, самая внутренняя из которых круглая и выстлана сеном или травой. Все они содержатся в большой чистоте, и все остатки пищи и всякого рода нечистоты выбрасываются в ямы, вырытые специально для этой цели. Проходы к жилищам часто поворачивают под острыми углами, в этих местах барсуки держат оборону, когда на них нападают. Мистер Сент-Джон приказал раскопать барсучью нору, и он нашел там шары из травы, скатанные до размера кулака человека, очевидно, предназначенные в пищу. Этот джентльмен также говорит, что часто находил луковицу обыкновенного синего гиацинта, лежащую возле норы. Они пожирают, помимо всякого рода овощей, мелких животных, живых или мертвых, улиток и червей; но их особое лакомство — это яйца. Гнездо куропатки доставляет им восхитительный пир, особенно если они съедают и насиживающую курицу.

Барсуки имеют своеобразно сформированную грудную клетку и челюсть, которые придают им огромную силу; их лоб настолько толст из-за гребня, который проходит посередине, что они остаются невредимыми от удара спереди, который убил бы вола; в то время как почти прикосновение к затылку приведет к их гибели. Их толстая кожа, которая свободно лежит на них, широко используется для изготовления чехлов для пистолетов, а их мех превосходен для малярных кистей. Их трудно убить, и немногие собаки имеют достаточно мужества, чтобы нападать на них в норах, где они живут парами. Когда их так преследуют, они постоянно затрудняют продвижение своих врагов, отбрасывая почву назад, чтобы засыпать проходы, пока сами спасаются на поверхности. Они редкие животные, но их можно найти в разных частях света. Китайцы едят их, несмотря на их дурной запах. Будучи прирученными, они проявляют большую привязанность, интересное доказательство чего приводится капитаном Брауном в его популярной «Естественной истории», которую я пересказываю. «Два человека (во Франции) отправились в путь и, проходя через лощину, собака, которая была с ними, подняла барсука, на которого напала и преследовала, пока он не укрылся в норе под деревом. С некоторым трудом его выгнали и убили. Находясь в нескольких милях от деревни под названием Шапеллетьер, они договорились дотащить его туда, так как коммуна давала вознаграждение за каждого уничтоженного; кроме того, они собирались продать шкуру. Не имея веревки, они скрутили несколько веток и по очереди тащили его по дороге. Они не успели далеко уйти, как услышали крик животного, казалось бы, в беде, и остановились послушать, когда другой барсук медленно приблизился к ним. Сначала они бросали в него камни; несмотря на это, он подошел ближе, подошел к мертвому животному, начал лизать его и продолжал свой скорбный крик. Люди, удивленные этим, перестали причинять ему дальнейший вред и снова потащили мертвого, как и прежде; когда живой барсук, решив не покидать своего спутника, лег на него, осторожно взяв за одно ухо, и таким образом был втянут в центр деревни; и ни собаки, ни мальчишки, ни мужчины не могли заставить его покинуть свое место, и, к их стыду, надо сказать, у них хватило бесчеловечности убить бедное животное, а затем сжечь его, заявив, что это не кто иной, как ведьма».

У профессора Белла был барсук, который следовал за ним, как собака, и который был приручен совсем маленьким детьми какого-то крестьянина, с которыми он играл, как щенок. По мере взросления он стал слишком грубым для них, но у мистера Белла был всеобщим любимцем. Он визжал особым, резким криком, когда его не пускали к хозяину. Его кормили во время обеда, и он брал кусочки самым благовоспитанным образом. Он был очень ласковым, добродушным и чистоплотным. Он умер от болезни, которая поражает многих плотоядных животных в неволе — сужения нижнего отверстия желудка, которое препятствует прохождению пищи.

В той весьма интересной книге, написанной мистером Сент-Джоном и называющейся «Дикие виды спорта в горах», автор довольно подробно рассматривает барсука. Я выбираю следующие отрывки из его страниц:—

«Я был как раз тогда вырван из своих раздумий своего рода хрюканьем рядом со мной и появлением маленького, переваливающегося с боку на бок серого животного, которое было занято тем, что рыскало по траве и камням у края озера; вскоре другое и еще одно появилось на небольшой травянистой поляне, которая спускалась к кромке воды, пока, наконец, я не увидел семерых из них, занятых делом в нескольких ярдах от меня, и все они шли из одного направления. Сначала мне показалось, что это свиньи какого-то фермера совершают дальнюю прогулку; но вскоре я увидел, что это барсуки, вышедшие из своих убежищ несколько раньше обычного, соблазненные тихим вечером и сильным летним ливнем, который только что закончился и который выгнал бесконечное множество крупных черных улиток и червей, которыми барсуки питались с хорошим аппетитом. Поскольку я был одет в серое и сидел на сером камне, они не видели меня, а переваливались с боку на бок, иногда совсем близко ко мне, только время от времени, пересекая мой след, они проявляли легкое беспокойство, обнюхивая землю и тихо похрюкивая. Вскоре очень крупный, которого я принял за мать остальных, замер на мгновение, прислушиваясь с большим вниманием, а затем, издав громкое хрюканье, которое, казалось, было прекрасно понято остальными, она быстро убежала, а за ней и вся стая. Ко мне вскоре присоединился мой сопровождающий, чей подход они услышали задолго до того, как мои менее острые уши предупредили меня о его приближении.... Попадая в капканы, они [барсуки] никогда не оставляют часть своей лапы и не спасаются, как это часто делают лисы и другие вредители; но они проявляют очень большую силу и ловкость, вытаскивая колышек капкана, и, сделав это, уносят тяжелейший капкан на удивительное расстояние, через скалы или вереск. Они никогда не пытаются войти в свою нору с капканом, болтающимся на лапе, а обычно ложатся в каком-нибудь кусте утесника или зарослях».

«Когда их только ловят, их попытки спастись демонстрируют степень силы и изобретательности, которая просто удивительна, они роют и рвут свою тюрьму с силой носорога. Однажды я нашел барсука, не сильно пострадавшего, в капкане. Привязав веревку к его задней лапе, я погнал его домой перед собой, как человек гонит свинью, но с гораздо меньшими хлопотами, ибо он не делал попыток к бегству, а рысил спокойно впереди, лишь изредка проявляя естественную склонность свернуть с главной дороги, всякий раз, когда проходил мимо какой-либо ответвляющейся дороги, каждая из которых, вероятно, была знакомым местом для этого несчастного зверя. Дома я посадил его в мощеный двор, где, как я думал, он никак не мог сбежать. На следующее утро, однако, его и след простыл, он сдвинул камень, который, как я думал, он был совершенно неспособен сдвинуть, а затем прорыл подкоп под стеной.... Иногда я знал барсука, который покидал уединение лесов и перебирался в какой-нибудь водосток в культурной местности, где становился очень смелым и разрушительным для посевов, срезая пшеницу и опустошая сады самым удивительным образом. Один, который, как я знаю, живет сейчас таким образом, получает большую часть своей пищи весной из грачевника, под которым он каждую ночь охотится, питаясь молодыми грачами, которые выпадают из гнезд, или старыми, которых подстреливают. Этот барсук ускользает от любой попытки поймать его в капкан. Не раз подвергаясь риску такого рода, он стал настолько хитрым, что никто не может его поймать. Если расставлено дюжина приманенных капканов, он умудряется унести приманки и спустить каждый капкан, всегда с полной безнаказанностью для себя. В одно время за ним следили на некотором расстоянии от его водостока, и тогда капканы были расставлены во всех направлениях вокруг него, но, перепрыгивая через одни и перекатываясь через другие, он избежал всех. На самом деле, хотя это презираемое и плохо обращаемое животное, когда он однажды приобрел определенный опыт в мирских делах, немногие звери проявляют больше ловкости и хитрости в том, чтобы держаться подальше от неприятностей. Хотя их едят во Франции, Германии и других странах и утверждают, что из них получаются отличные окорока, мы в Британии презираем его как пищу, хотя я не вижу причин, почему он не должен быть таким же хорошим, как любая свинина».

«Барсук становится невероятно жирным. Хотя он не является большим едоком, его спокойные привычки и то, что он большой соня, не дают ему быть худым». Этот сон происходит днем, ибо его привычки обычно ночные.

Всех барсуков можно узнать по широкой черной полосе на щеках. У индийских барсуков ноги длиннее, чем у европейских; их морда также удлинена, как у свиньи; а хвост напоминает хвост последнего животного. Они очень медлительны в своих движениях, и когда их оскорбляют, издают своеобразный хрюкающий звук и вздыбливают шерсть на спине. Если их еще больше раззадорить, они встают на задние лапы, как медведи, обладают большой силой в передних лапах и чрезвычайно свирепы, когда их провоцируют.

ЛАСКИ.

Top

Второй отряд хищных ходит на пальцах и, следовательно, называется пальцеходящими; он в основном состоит из ряда более мелких животных, которые очень интересны многими своими привычками, очень ценны из-за дорогого меха, который они дают, и во многих случаях настолько разрушительны, что идут под общим названием «вредители». Многочисленный род носит название «червеобразных», потому что их тела длинные, а ноги короткие, что позволяет им проскальзывать через небольшие отверстия по-червячьи, извиваясь через извилистые проходы, при этом их тела касаются земли. Они уничтожают много дичи и, за исключением случаев, когда их дрессируют убивать крыс и кроликов, являются объектами преследования и неприязни. Среди них ласки, хорьки, фретки, куницы, скунсы и другие. Горностай и соболь включены в число куньих; и первые три испускают неприятный запах. Их, однако, нельзя сравнить в этом отношении со скунсом, который из всех существ является одним из самых неприятных из-за своей зловонной железы, которая выделяет оскорбительную жидкость, испускаемую, когда животное напугано или раздражено. Ничто не уничтожит этот запах, никакой другой аромат не перекроет его; никакое закапывание в землю, никакое мытье не поможет; даже время не лечит, и предмет одежды, отложенный на годы, все еще непригоден для носки.

Именно ласками и выдрами я ограничусь в этой работе, ибо об их интеллектуальных способностях мы знаем больше всего. Первая — очень смелый зверь, не боящийся нападать на животных, гораздо более крупных, чем он сам, — даже на человека. Рабочий крестьянин в Гленкэрне, в Дамфрисшире, был атакован шестью из них, которые набросились на него, когда он работал в поле. Испугавшись такого яростного натиска, он побежал, но они преследовали его, хотя он наносил несколько ударов наотмашь большим кнутом. Он был на грани того, чтобы быть схваченным за горло, когда к счастью заметил упавшую ветку дерева. Он схватил ее и, встав на защиту против своих врагов, убил троих, а остальных обратил в бегство. Другой случай описан капитаном Брауном в его «Популярной естественной истории», где стычка началась с того, что человек ударил ласку, которая громко запищала. Это разбудило целую колонию, состоящую из пятнадцати особей, которые набросились на него и сильно искусали. Джентльмен пришел ему на помощь, и с его помощью несколько нападавших были убиты, остальные убежали в расщелины соседней скалы.

Есть случаи, когда ласки были приручены; но очень трудно произвести какое-либо впечатление на их привязанности, хотя они очень смышленые, а смышленые животные легче поддаются влиянию, чем другие. Ласку и горностая так часто путают друг с другом, что будет хорошо указать на постоянную разницу в каждом. Горностай коричневый сверху, грязно-белый снизу; его хвост длиннее и пушистее, чем у ласки, и всегда черный на кончике. Ласка рыжая сверху и чисто-белая снизу, а хвост рыжий и однородный, лишенный пушистого кончика. Мистер Белл, с чьих страниц я взял эти характеристики, защищает ласок от обвинения в пожирании домашней птицы, дичи, зайцев, кроликов и различных мелких птиц. Он говорит, что, когда их гонит голод, они могут иногда есть такие вещи; но что их обычная пища состоит из мышей и крыс всех видов, полевых и водяных полевок и кротов; и что их следует скорее поощрять, чем истреблять, потому что они уничтожают так много вредителей. Они обычно приближаются с величайшей осторожностью и робостью, и как только они схватили свою добычу, они никогда не выпускают ее из хватки; они целятся в шею, под ухо, или вонзают зубы в затылок: они гоняются и прыгают, и лазают по деревьям с величайшей легкостью, и, кажется, никогда не устают охотиться, голодны они или нет. Мистер Сент-Джон видел одну в стерне, в которой несколько просянок летали вокруг или садились на чертополох. Животное исчезло у подножия этого чертополоха, и вышеупомянутый джентльмен подумал, что она проскользнула в нору, но, будучи уверенным по ее поведению, что она замышляет какую-то пакость, он остался наблюдать за ее движениями. Как только одна из птиц села на чертополох, что-то выскочило со скоростью молнии, а затем исчезло с птицей; это была ласка, которая таким образом успешно спряталась. Тот же джентльмен преследовал ласку в полое дерево, которая несла что-то в зубах. Он применил дым к отверстию, и она вышла снова, неся ту же ношу. Она побежала к каменной стене, но была встречена терьером, который убил ее, поймав с большей легкостью из-за ее упрямства в том, чтобы унести то, что мистер Сент-Джон все еще считал ее добычей. Подняв ее, однако, он обнаружил, что это была молодая ласка, неспособная бегать, которую мать пыталась перенести в безопасное место, так как ее прежняя нора в соседнем поле была распахана. Другое доказательство привязанности ласки к своим детенышам было засвидетельствовано рабочим, который, стоя на тропинке у самой изгороди, заметил ласку с одним из своих детенышей в зубах. Он ударил ее ногой, и она, уронив его, отступила в изгородь. Он затем встал над детенышем с палкой в руке, не намереваясь убивать его, а просто чтобы посмотреть, как поступит мать. Она вскоре выглянула из своего укрытия и сделала несколько финтов, чтобы добраться до своего подопечного, но была вынуждена снова убежать в изгородь, запуганная палкой, которой человек размахивал. Наконец она собралась с духом и, несмотря ни на что, после множества уверток, чтобы избежать палки, преуспела в получении объекта своей заботы и унесла его между ног своего мучителя.

Ласки иногда становятся добычей ястребов; и я переписываю следующий отчет со страниц мистера Белла. «Когда джентльмен по имени Пиндер ехал по своим владениям, он увидел на небольшом расстоянии от себя коршуна, который набросился на какой-то объект на земле и поднялся с ним в когтях. Через несколько мгновений, однако, коршун начал проявлять признаки большого беспокойства, быстро поднимаясь в воздух или так же быстро падая и кружась беспорядочно, в то время как он явно пытался освободиться от какой-то неприятной вещи своими ногами. После короткой, но острой борьбы коршун внезапно упал на землю, недалеко от мистера Пиндера. Он мгновенно подъехал к месту, когда ласка убежала от коршуна, по-видимому, невредимой, оставив птицу мертвой, с дырой, проеденной через кожу под крылом, и разорванными крупными кровеносными сосудами этой части».

Гнездо, устроенное ласками, в котором они приносят четырех или пять детенышей, два или три раза в год, состоит из сухих листьев и травы, помещается в норе, в насыпи, сухой канаве или полом дереве, и если собака подходит близко к нему, мать бросается на нее и вцепляется в ее губы с большой цепкостью.

ВЫДРЫ.

Top

Многострадальная выдра предстает перед нашим вниманием среди червеобразных, пальцеходящих животных. Их широкие перепончатые лапы показывают, что они часто бывают в воде, и, по сути, их находят не только в реках и озерах большинства европейских стран, но и в море. Их удлиненное тело сплющено горизонтально, хвост широкий и плоский, и служит отличным рулем для их управления, когда они в воде. Их короткие ноги имеют настолько свободные суставы, что их можно поворачивать в любом направлении при плавании, а их мех мягкий, тонкий и густой снизу, в то время как более длинные, грубые жесткие блестящие волосы находятся снаружи. Их зубы очень острые и хорошо приспособлены для удержания скользкой добычи; их уши очень маленькие, близко к голове, и у них есть мигательная перепонка, или третье веко, для защиты их ярких глаз. Их движения в воде особенно элегантны, они плавают горизонтально и быстро ныряют за своими жертвами, которых едят на берегу. Говорят, что они собирают множество форелей в косяк и гонят их до тех пор, пока от страха и тревоги многие рыбы не выбрасываются на сушу. Они обладают способностью оставаться очень долго под водой, на значительной глубине, и свирепый способ, которым они держат собак на расстоянии, часто нанося им серьезные раны своими острыми укусами; и тревожное наблюдение за их появлением в воде, когда они отступили, — все это составляет самый захватывающий спорт, так что мы слышим об охоте на выдр как об источнике острого наслаждения; и есть охота, зафиксированная в истории, в которой девять выдр были убиты за один день.

Выдры, безусловно, потребляют огромное количество рыбы; и владельцы лососевых или форелевых рек питают к ним большую неприязнь. Однако вполне возможно приручить их так, чтобы заставить приносить рыбу, которую они ловят. Эта практика гораздо больше распространена в других странах, чем в Англии; их специально держат для этого в Швеции, и по сигналу повара они идут и приносят рыбу к обеду. Епископ Хебер упоминает, что видел несколько крупных и очень красивых выдр, привязанных к бамбуковым кольям на берегу реки Матта-Колли, некоторые из которых, казалось, играли и издавали пронзительный свистящий звук. На них были соломенные ошейники, и они были очень ручными и послушными. Их следует ловить совсем маленькими и кормить мелкой рыбой, затем им дают хлеб с молоком в чередующиеся приемы пищи; пока, наконец, они полностью не переходят на эту пищу. Их учат приносить и подавать с помощью искусственных рыб, сделанных из кожи и набитых шерстью. Затем их заставляют приносить мертвых рыб, и если они пытаются рвать их, их сурово наказывают. Так обученная, с течением времени выдра становится полезной и одомашненной.

В своем естественном состоянии выдры могут уходить на значительные расстояния за своей добычей; мистер Сент-Джон говорит: «Меня довольно позабавила одна старуха, живущая в Слюи на реке Финдхорн, которая, жалуясь на тяжесть нынешних времен, когда "бедняга не мог получить капли контрабандного виски или подстрелить косулю, чтобы его светлость-спортсмен не узнал об этом", добавила к своему списку обид, что даже выдры почти все исчезли, "бедные зверюшки". "Ну, а какая польза могла быть от выдр для вас?" — спросил я ее. "Польза, ваша честь? Да едва ли проходило утро, чтобы они не оставляли хорошего лосося (молодого лосося) на откосе вон там, и оленина была ничуть не хуже от того кусочка, что бедные звери съели сами". Люди здесь (Морейшир) называют каждое съедобное животное, рыбу, мясо или птицу, олениной, или, как они произносят, "веннисон". Например, они говорят вам, что бекасы — это хорошая оленина, или что форель — не хорошая оленина зимой».

«Кажется, что несколько лет назад, до того как выдры были так сильно истреблены, люди в определенных частях реки никогда не испытывали недостатка в лососе, так как выдры всегда вытаскивали их на берег, обычно на один и тот же берег или скалу, и в сезоны изобилия они съедали только небольшой кусочек с плеча, оставляя остальное нетронутым, и крестьяне, зная об этом, каждое утро искали их остатки».

«Выдры, — продолжает мистер Сент-Джон, — очень ласковые животные; детеныши тревожно ищут свою мать, если она будет убита; и если детеныши ранены, родитель кружит рядом с ними, пока сама не будет уничтожена. Если один из пары убит, тот, что остался, будет искать своего партнера с неутомимым упорством; и если один пойман в капкан, его спутник будет бегать кругами, пытаясь освободить его, в каковы случаях, хотя и такие тихие в другое время, они издают фырканье и сопение, как лошадь».

Собака, принадлежащая вышеупомянутому джентльмену, бежала и плескалась на мелководье и внезапно остановилась, иногда скуля, как будто попала в капкан, а затем яростно кусая что-то в воде. Его позвал хозяин, но так как он не подчинился, хозяин побрел к нему и нашел большую выдру, вцепившуюся своими мощными челюстями в плечо собаки; и если бы у него не было хорошего покрова из кудрявой шерсти, у него был шанс получить перелом ноги, настолько сильным был укус.

Люди в Шотландии верят, что у выдр есть король, или лидер, который крупнее других и пятнистый с белым. Они также верят, что когда этих животных убивают, человек или другое животное умирает внезапно в тот же момент; что их шкура обладает противоядием от инфекции, защищает солдат от ран и спасает моряков от бедствий в море. Тьма, в которой выдры находят удовольствие, их водные жилища, их маслянистые, бесшумные движения и их темный мех наделяют их тайной в глазах крестьянства во многих частях Англии.

Эмиграция выдр подтверждается следующим фактом:— «Рабочий, идущий на работу вскоре после пяти часов утра, увидел ряд животных, идущих к нему, и стоял тихо у изгороди, пока они не поравнялись с ним. Он тогда заметил четырех старых выдр, вероятно, матерей, и около двадцати молодых. Он взял палку из изгороди и убил одну. Прямо она начала пищать, все четыре старые повернули назад и стояли, пока другие молодые не спаслись через изгородь, а затем ушли тихо сами. Несколько семей таким образом путешествовали вместе, и вероятно, они покинули свое прежнее жилище из-за того, что не находили достаточного количества пищи».

Красивая выдра в Музее Зоологических садов из Ирландии и некоторыми считается отдельным видом. Она в основном встречается на побережье Антрима, живя в пещерах, образованных базальтовыми колоннами того берега, и, поскольку она охотится на лосося, предлагаются награды за ее уничтожение.

Мясо всех выдр чрезвычайно грубое и отдает рыбой; и поскольку его нельзя назвать мясом, его часто разрешается есть в постные дни, назначенные Римской церковью.

Капитан Браун в своей «Популярной естественной истории» рассказывает нам о человеке, который держал ручную выдру со своими собаками, которая следовала за ним в компании с ними. Она охотилась на рыбу с ними, и они никогда не стали бы охотиться на любую другую выдру, пока она была с ними.

В Нортумберленде была ручная выдра, которая также следовала за своим хозяином, куда бы он ни шел. Она ловила свою собственную пищу и возвращалась домой, когда была сыта. Однажды она отказалась прийти на обычный зов, когда была на улице, и была потеряна на несколько дней. В конце концов, вернувшись на то же место, она с большой радостью приползла к ногам своего хозяина, который все еще искал своего любимца.

СОБАКИ.

Top

Барон Кювье говорит, что самое полезное завоевание, достигнутое человеком, — это одомашнивание собаки — завоевание, завершенное так давно, что теперь невозможно с какой-либо уверенностью проследить этих животных до их первоначального типа. Умнейшие из натуралистов предполагали, что они происходят от волков, от шакалов или от смеси того и другого; в то время как другие, не менее умные, утверждают, что они произошли от разных видов собак. Последние настаивают, что динго Австралии, буансы Непала, или дхоли Индии, агуары Южной Америки и несколько других рас являются первоначальными; и хотя они, возможно, не произвели собак, которые сопровождают человека, они доказывают, что мы можем приписать последних предшественникам того же рода, не прибегая к другим животным, на которых они более или менее похожи. С другой стороны, опять же, некоторые из наших первых людей придерживаются мнения, что сейчас нет первоначальных собак, но что все стаи, называемые дикими, — это те, которые совершили побег из состояния одомашненности. Это не место для рассмотрения достоинств различных доказательств, приведенных в пользу каждого аргумента; и я спешу к краткому упоминанию некоторых из тех, которые существуют независимо от человеческой помощи.

Все собаки, дикие или ручные, ходят на пальцах твердой, упругой походкой, и их пальцы не втягиваются. Их другие внешние характеристики настолько разнообразны, что невозможно дать общее резюме их цвета или формы; самая большая из зарегистрированных (сулиот, принадлежащий королю Неаполя) измерялась четыре фута в плечах; самая маленькая, вероятно, дала бы высоту в столько же дюймов. Все неприрученные виды поджары и тощи, их морды длинные и тонкие, глаза косые, а их сила и жизнестойкость почти удивительны.

Динго, или австралийская собака, бродит стаями по этой огромной стране; имеет широкую голову, свирепые, косые глаза, острую морду; короткие, заостренные, стоячие уши; хвост пушистый и никогда не поднимается выше горизонтального положения. Он не лает, а страшно воет; чрезвычайно смышленый и обладает замечательной способностью переносить боль. Когда его избивали настолько сильно, что оставляли за мертвого, видели, как он вставал и убегал. Один человек приступил к снятию шкуры с одного, не сомневаясь, что жизнь угасла, и после того, как немного продвинулся с операцией, он оставил хижину, чтобы наточить нож. Когда он вернулся, бедное животное сидело, со свободной кожей, свисающей с одной стороны его морды.

Динго беспокоят скот поселенцев и даже выедают куски из них, когда они лежат на земле; нога овцы часто бывала отгрызена ими. Одомашненные собаки будут охотиться на них и убивать их; но после этого проявляют признаки большого отвращения, всегда, если могут, погружаясь в воду, как будто чтобы избавиться от загрязнения, вызванного таким контактом. Один, взятый от матери в возрасте шести недель, был частично приручен; но поначалу он забивался во все самые темные углы, какие мог найти, глядя на всех с отвращением, и, оставаясь один, непрерывно выл, особенно если светила луна. Он постепенно примирился с теми, кто его кормил, но ни с кем другим. Он никогда не предупреждал о приближении незнакомцев и никогда не нападал открыто. Примечательно, что эти собаки не встречаются на близлежащем острове Земля Ван-Димена.

Дикие собаки Индии идут под названием буанса, дхоль и колсун, встречаются в Непале, Нилгири, Короманделе, Декане и т. д. и носят различные названия в зависимости от их местоположения. Они охотятся днем и ночью, имеют острое обоняние, своеобразный лай, не похожий на лай гончей, и имеют песчаный или рыжий цвет. Их голова длинная; у них неприятный вид, косые глаза; длинные, стоячие уши; мощные конечности, пушистый хвост, мех варьируется в зависимости от климата, и все животные боятся их. Они убивают тигров и гепардов, а останки свиней и оленей можно найти на их пути. Попытка приручить одного увенчалась успехом, и он был таким же ласковым и умным, как многие другие собаки.

На Яве есть большая дикая собака, а в Белуджистане встречаются целые стаи, которые с легкостью валят буйволов; их следы похожи на следы гончей; и еще дальше на запад, как говорят, существует гораздо более крупный вид.

Шиб, или шиб Сирии, дикий и, вероятно, является волкодавом Анатолии. Диб Нубии, по-видимому, также является примитивным видом, но не похожим на стаи диких собак, которые обитают в Конго и Южной Африке и т. д. и живут в зарослях и норах.

Охотники Южной Африки говорят нам, что они валят самых сильных антилоп; они очень разрушительны для овец и калечат больше, чем пожирают. Они чрезвычайно быстры и издают резкий лай или щебечущий крик, который созывает стаю и очень мягкий и мелодичный. Ненависть между ними и ручными собаками непреодолима, и по своему внешнему виду они выглядят как связующее звено между волком и гиеной.

Большая группа собак включает всех коренных псовых Южной Америки под названием агуары и напоминает лисиц. Они молчаливы, если не немы, и, по-видимому, собираются в семьи, а не в стаи. У них есть особая склонность красть и прятать без какой-либо видимой цели для этого.

Полковник Гамильтон Смит, способный писатель о собаках, не признает некоторые из этих диких рас, но думает, что они являются тем, что он называет одичавшими, или домашними собаками, которые обрели свою свободу и существовали в течение многих поколений на собственном интеллекте. К ним он относит анатолийцев и агуар; но не может быть никаких сомнений относительно одичавшей природы собаки Сан-Доминго, которая происходит от гончих, обученных охотиться на людей испанцами, и которые, как предполагается, обрели свою свободу в лесах Гаити. Именно об этих собаках рассказывают истории о беглых неграх, и которых обучали с помощью сырой пищи, помещенной в чучела человеческих существ. Они очень красивые существа, несущие свои головы с видом сознательного превосходства. Они быстро следуют по следу и в полном молчании; они, однако, всегда хватают своих жертв.

Контрастом одичавшей собаке Сан-Доминго является алко Мексики, с его маленькой головой, короткой шеей и очень толстым телом. Те из Пампасов, приняв формы всех собак, привезенных из Европы, теперь осели в то, что можно назвать дворнягами. Они очень смелые, очень смышленые, не враждебны к людям, но разрушительны для молодых животных в стадах. Они живут в норах, и если их вернуть к одомашненности, они ценны своей храбростью и высокоразвитыми чувствами.

В различных городах существуют стаи собак, у которых нет хозяев; которые наводняют улицы стаями и которые являются одновременно мусорщиками, очистителями и величайшими неприятностями. В прекрасном Лиссабоне; поднимающемся от Тежу со своими величественными башнями, своими садами, своими церквями, своим глубоким синим небом и своим благородным акведуком, ведущим жизненный напиток к своим изысканным фонтанам, эти животные изобилуют; их присутствие легко объясняется тем, что их владельцы привозят и бросают их там во время сбора винограда. Они едят так много винограда, когда он созревает, что их отсылают в целях самообороны. Горе тому, кто оскорбит одного из них; он обязан быстро бежать или же держать их на расстоянии, угрожая бросить в них камни и пятясь назад; к счастью, он может сделать это в узких улицах этого города, ибо он был бы потерян, если бы был окружен ими. Они ночуют днем в дырах руин, которые так многочисленны в Лиссабоне.

Таких же собак, в отношении привычек, можно встретить в городах России, Турции и Египта; но они различаются по размеру и внешнему виду. Те из Турции особенно дерзки, и во всех городах, где чистота не организована систематически, они, несомненно, приносят бесконечную пользу; хотя я читала в брошюре, написанной французским ученым, что те, что в Египте, являются одним из средств продолжения чумы, ибо они раскапывают небрежно похороненные тела и тащат части плоти и одежды в дома живых.

В некоторых странах Гвинеи собак разводят для стола и сажают кругами на рыночных площадях для продажи. Я не знаю, из какой расы они происходят; они не используются для каких-либо других целей и маленькие, чрезвычайно уродливые и по-разному отмечены коричневыми, рыжими или черными пятнами. Страсть к собачьему мясу в этих странах очень сильна, и ни один европеец не может держать животное такого рода много недель. Офицер прибыл в замок Кейп-Кост, когда я была там, в сопровождении трех, не представляя, какое искушение они представят для аппетита туземцев. Один исчез во время высадки, а два других исчезли, прежде чем прошло три недели. Мой дядя воображал, что его ранг обеспечит любимца, присланного ему из Европы. Он однажды утром получил депутацию от короля местного города, просящую палавр, или конференцию. Она была предоставлена, и его смуглое величество официально сделал предложения, чтобы Цезарь фигурировал как жаркое на грандиозном пиру, который он собирался устроить. Мой дядя возмущенно отказался; король увеличил предложенную сумму, пока она не составила нечто значительное, и тогда англичанин, не в силах сдержаться, покинул комнату и послал обычные угощения с сообщением, чтобы дать понять, что палавр окончен. Хотя были приняты все меры предосторожности, чтобы спасти животное, он был украден той же ночью и удовлетворил вкусы африканских гурманов.

Теперь я перехожу к тому, что полковник Смит называет «домашними собаками», у которых мы находим такой уровень интеллекта, который не позволяет нам утверждать, что они не способны рассуждать, и где самопожертвование, верность, мужество и привязанность во многих случаях возвышают их над более одаренными существами. При их описании целесообразно следовать ряду работ авторитетных авторов, и я выбрала труд полковника Гамильтона Смита как за его полноту, так и за его основательность. Он начинает с тех, что обитают ближе всего к Полярному кругу в обоих полушариях и образуют группу крупных, волчьего вида собак с сужающимися мордами, стоячими ушами и, как правило, длинной черно-белой шерстью. Они свирепы, широкотелы и часто имеют перепонки на лапах; они хорошо плавают, охотятся вместе или поодиночке, а когда хозяева выпускают их на волю, чтобы они сами добывали себе пропитание, часто с большой ловкостью ловят рыбу. Когда они ссорятся, то постоянно уничтожают друг друга, ибо никогда не сдаются, пока живы. Среди них есть сибирские собаки, примечательные инстинктом, с которым они возвращаются к своим хозяевам после недель отсутствия и самостоятельного выживания, чтобы тащить их сани. Это тем более любопытно, что их всегда очень плохо кормят и с ними дурно обращаются. Перед тем как их запрягут, они издают вопли, но, оказавшись в упряжке, движутся молча и быстро, хотя иногда и пытаются перевернуть сани своих возничих.

Хвост эскимосских собак пушистый и сильно закручен на спину, которая покрыта длинной волнистой шерстью. Они очень терпеливы и верны, быстры в беге, искусны и отважны на охоте, переносят грузы и обладают очень добрым нравом. Они сильно привязываются к своим хозяевам; одна из них, содержавшаяся в неволе в Эдинбурге, будучи выпущенной на свободу, вошла в кухонную дверь, нашла дорогу через дом хозяина и, запрыгнув на его кровать, проявила все признаки привязанности. В другой раз, когда его хозяин гулял в садах Принсес-стрит, он поскользнулся и упал, после чего собака попыталась поднять его за пальто. Она была очень хитра и, когда ела, разбрасывала мясо вокруг себя, чтобы приманить птиц и крыс. Затем она ложилась и притворялась спящей; но как только они приближались, она набрасывалась на них и убивала.

Пара эскимосских собак жила в зверинце Сада растений в Париже, где они были всеобщими любимцами; но было крайне больно видеть, как бедные существа тяжело дышат от жары и почти не могут двигаться в жаркую погоду, чувствуя облегчение, только когда их обливали холодной водой. Пристрастие эскимосских собак к жиру не проходит никогда, и они не любят пить воду, если она не имеет привкуса этого вещества. Говорят, что двое из них часами стояли перед мастерской свечника, явно с большим удовольствием вдыхая пары растопленного сала. Их обоняние особенно тонкое, что делает их неоценимыми при охоте на северного оленя. Не менее полезны они благодаря своей решительности и свирепости при нападении на медведя, само имя которого, произнесенное в их присутствии, разжигает их пыл. Даже в упряжке они бросаются за добычей, сходя с пути и увлекая за собой хозяина.

Чтобы проверить силу эскимосских собак, было проведено несколько экспериментов, в том числе капитаном Лайоном, который обнаружил, что три собаки могут тянуть его на санях весом в сто фунтов со скоростью одна миля за шесть минут. При перевозке тяжелых грузов их часто побуждают к работе женщины, идущие впереди с варежкой в руке. Привыкнув получать от них пищу, собаки верят, что таким образом она предлагает им мясо. Они особенно послушны и ласковы с женщинами, потому что именно от них получают единственные проявления доброты, и слово женщины побуждает их к усилию, тогда как побои и угрозы мужчин делают их лишь упрямыми.

Собака индейцев Заячьей реки, или реки Маккензи, была впервые описана доктором Ричардсоном; она меньше эскимосской породы, но имеет широкие лапы, которые не дают ей проваливаться в снег. Одна из них, в возрасте всего семи месяцев, пробежала рядом с санями этого джентльмена девятьсот миль, часто неся в зубах одну из варежек своего хозяина; все они очень кроткие и, подобно эскимосским собакам, не лают.

Крупные, мощные и красивые собаки, известные под названием ньюфаундленд, не являются чистокровной породой этой страны. Последние более стройного телосложения, имеют более острую морду, более дикий вид и обычно черного цвета с ржавым пятном над каждым глазом и желтоватой мордой. Их называют лабрадорами, и предполагается, что они и эскимосские собаки участвовали в формировании общепринятой породы. Однако то, что последние потеряли в чистоте крови, было приобретено в плане красоты, и нет животного такого размера, которое внушало бы более высокое представление об интеллекте и достоинстве, чем так называемый ньюфаундленд. Все они имеют полуперепончатые лапы, ныряют, плавают и дольше других представителей своего племени остаются в воде. Одну из них подобрали в Бискайском заливе, вдали от каких-либо судов, уставшую и голодную, и которая, судя по обстоятельствам, должна была находиться там много часов. Их верность, мужество и великодушие стали притчей во языцех, и все же поговаривают, что они иногда бывают капризны и ненадежны. За долгие годы общения с этими животными я ни разу не встречала подобного примера; мне также говорили, что это чаще случается, когда их держат в неволе.

Благородное существо смешанной породы обычного черно-белого окраса принадлежало мне, и его исключительное добродушие и стремление охранять все, что принадлежало семье, делали его похожим на доверенного слугу. Главными недостатками его характера были безрассудство и недооценка собственной силы; он не останавливался, чтобы подумать, прежде чем действовать, как это делают многие более осторожные собаки; и он забывал, что его вес настолько велик, что он портит и давит все, на что ложится. В качестве примера первого: однажды ему показалось, что он увидел на улице кого-то из знакомых, и он немедленно бросился через окно, разбив не только стекло, но и раму. Как только он это сделал, он почувствовал, что был неправ, и, вернувшись через разбитое окно, которое для него открыли, опустил голову и без приказа пошел в нишу в комнате, застланную циновкой, куда его всегда отправляли в наказание, и сел там. Позвонили горничной, чтобы она убрала разбитое стекло, и, поскольку женщина улыбнулась, проходя мимо Лайона, я повернула голову в его сторону. Там он сидел с парой моих туфель, случайно оставленных в комнате, в зубах, как будто думал, что они помогут ему получить прощение. Моя серьезность была нарушена, и Лайон, увидев это, смиренно подошел ко мне и положил подбородок мне на колени. Затем я отчитала его за учиненный беспорядок; и он настолько хорошо все понял, что долгое время, когда кто-нибудь указывал на окно, он опускал голову и хвост и выглядел пристыженным. В мое отсутствие он постоянно собирал принадлежащие мне вещи и спал на них. Однажды, вернувшись из церкви, он встретил меня на лестнице, волоча за собой за рукав новое шелковое платье, которое он, должно быть, ухитрился сам снять с крючка в шкафу.

Надо признать, что, каким бы умным ни был мой Лайон, профессор Оуэн был знаком с Лайоном, который превосходил его. Этот джентльмен гулял со своим другом, хозяином собаки, по берегу реки, недалеко от ее устья, на побережье Корнуолла, и подобрал небольшой кусочек морской водоросли. Он был покрыт крошечными животными, и мистер Оуэн заметил своему спутнику, бросая водоросль в воду: «Если этот маленький кусочек дал столько сокровищ, насколько же микроскопически богатым было бы все растение; я бы очень хотел иметь такое!» Джентльмен пошел дальше; но, услышав всплеск воды, обернулся и увидел, что она сильно взволнована. «Это Лайон!» — воскликнули оба. — «Что он может делать? Еще минуту назад он спокойно шел рядом с нами». В один момент они увидели его хвост над водой, затем его голову, поднятую, чтобы вдохнуть воздуха, затем окружающая стихия снова вздрогнула, и наконец он выбрался на берег, тяжело дыша от усилий, и положил целое растение той самой водоросли к ногам мистера Оуэна. После такого доказательства интеллекта не стоит удивляться, что когда Лайон, радостно ожидавший отправиться на прогулку со своим хозяином и его гостем, получил приказ пойти присмотреть за больной миссис Оуэн и утешить ее, он немедленно вернулся в гостиную и лег рядом с ней, не покидая ее во время отсутствия своего владельца; лишь его выражение морды выдавало разочарование, и то всего на несколько минут.

Записано много случаев, когда ньюфаундленды спасали жизни тех, кто упал в воду, и среди них был мой отец; когда однажды его хватились, его нашли в глубоком пруду в саду его матери. Позвали его друга Трайала; собаке показали одежду маленького хозяина, указали на пруд, и Трайал бросился в воду, вскоре вытащив тело. Он наблюдал за всеми попытками вернуть ребенка к жизни и в конце концов помог делу тем, что ему разрешили, когда он обсох, лечь в постель и теплом своего тела согреть и восстановить кровообращение у полуживого ребенка.

Очень интересный случай рассказывают об одном человеке, который путешествовал по Голландии в сопровождении большого ньюфаундленда. Гуляя однажды вечером по высокому берегу канала, он поскользнулся, упал в воду и, не умея плавать, вскоре потерял сознание. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что находится в коттедже на противоположной стороне канала, в окружении крестьян, которые использовали все средства, чтобы вернуть его к жизни. Ему рассказали, что один из них, возвращаясь домой с работы, увидел на значительном расстоянии большую собаку, плывущую в воде, которая то подталкивала, то тащила что-то, что ей, по-видимому, было очень трудно удерживать, но что в конце концов удалось затащить в небольшую бухту. Оказавшись там, животное вытащило этот объект из воды настолько, насколько смогло, и крестьянин обнаружил, что это тело человека. Собака отряхнулась, лизнула руки и лицо своего хозяина; крестьянин позвал на помощь, и тело доставили в дом, где попытки реанимации увенчались успехом. На плече и на затылке были обнаружены два синяка со следами зубов, откуда было сделано предположение, что спаситель сначала схватил его за плечо, но смекалка подсказала ему изменить хватку на шею, так как, делая это, он мог держать голову над водой. Он продолжал делать это не менее четверти мили и таким образом спас своего хозяина как благодаря своему интеллекту, так и благодаря своей привязанности.

Ньюфаундленд, как и многие другие, обладает чувством времени, и мистер Белл приводит пример этого, произошедший на его глазах. Он говорит, что прекрасный ньюфаундленд, живший в гостинице в Дорсетшире, каждое утро, когда часы били восемь, брал в зубы определенную корзинку, поставленную для этой цели, в которой лежало несколько пенсов, и нес ее через улицу к пекарю, который забирал деньги и заменял их нужным количеством булочек. С ними Нептун спешил обратно на кухню и благополучно доставлял свою ношу; но что было особенно примечательно, он никогда не пытался взять корзинку или даже подойти к ней по воскресным утрам. Однажды, когда он возвращался с булочками, другая собака совершила нападение на корзинку с целью украсть ее содержимое; тогда верный Нептун поставил корзинку на землю, сурово наказал нарушителя, а затем с триумфом унес свою ношу.

Доказательства интеллекта, которые я привела, возможно, превосходят таковые у Дэнди, ньюфаундленда, принадлежавшего мистеру Макинтайру из Эдинбурга; но следует помнить, что воспитание Дэнди проводилось более тщательно и непрерывно, чем у его вышеупомянутых собратьев. Он выбирал шляпу своего хозяина из множества других или карту, выбранную хозяином из всей колоды; выбирал перочинный нож своего хозяина из кучи других и любой конкретный предмет, который ему приказывали найти, хотя ему приходилось искать среди множества других, принадлежащих тому же человеку; доказывая, что им руководило не обоняние, а понимание того, что от него требуется. Однажды вечером джентльмен в компании других случайно уронил на пол шиллинг, который после тщательных поисков не удалось найти. Дэнди сидел в углу комнаты, по-видимому, не подозревая о том, что происходит. Мистер Макинтайр тогда сказал ему: «Найди нам шиллинг, Дэнди, и получишь печенье». Собака мгновенно вскочила и положила на стол шиллинг, который подобрала незаметно для присутствующих. Однажды вечером, вернувшись домой после того, как семья легла спать, мистер Макинтайр не смог найти свой сапожный рожок; на что он сказал: «Дэнди, я не могу найти свой рожок; поищи его». Собака поскреблась в дверь комнаты, хозяин открыл ее, и, отправившись в дальнюю часть дома, Дэнди вернулся с рожком в зубах; мистер Макинтайр вспомнил, что оставил его под диваном.

Несколько джентльменов имели обыкновение давать Дэнди по пенни в день, которые он всегда относил пекарю и обменивал на хлеб для себя. Один из них был остановлен собакой, просившей привычный подарок; но он сказал: «У меня сегодня нет с собой пенни, хотя дома есть». Вернувшись домой, некоторое время спустя он услышал шум у двери; ее открыли, и Дэнди вскочил за своим пенни. В шутку джентльмен дал ему фальшивый; пекарь отказался обменять на него буханку; собака вернулась к двери, постучала, и когда служанка открыла ее, положила пенни к ее ногам и ушла с видом презрения. Однако он не всегда тратил все свои деньги, и однажды в воскресенье, когда было очень маловероятно, что он мог получить подарок, его заметили приносящим домой буханку. Удивленный этим, мистер Макинтайр попросил служанку обыскать комнату в поисках денег. Дэнди казался совершенно равнодушным, пока она не подошла к кровати, когда он мягко оттащил ее от нее. Мистер Макинтайр придержал его, ибо он рычал и вырывался; и, продолжая поиски, женщина нашла семь с половиной пенсов под куском ткани. С того времени собака не могла ее терпеть и впредь прятала свои деньги в углу лесопильной ямы, под кучей пыли. Он постоянно провожал друзей мистера Макинтайра домой, когда его об этом просили, независимо от значительности расстояния, и, убедившись, что они в безопасности, возвращался в свои покои.

Мистер Джукс в своих «Экскурсиях по Ньюфаундленду и его окрестностям» рассказывает о собаке, которая, по-видимому, была чистокровной и которую он считал более умной, чем смешанная порода. Это животное само ловило себе рыбу, для чего садилось на выступающую скалу под рыбным помостом, на котором рыбу раскладывали для просушки, наблюдая за водой, глубина которой составляла от шести до восьми футов, а дно было совершенно белым от рыбьих костей. Когда в воду бросали кусок трески, три или четыре тяжелые, неуклюжие на вид рыбы, называемые в Ньюфаундленде «скульпинами», подплывали, чтобы поймать его. Как только одна из них поворачивалась к нему боком, он нырял вниз и редко выныривал без рыбы в зубах. Он регулярно относил их по мере поимки в место в нескольких ярдах оттуда, где складывал их, иногда делая кучу из пятидесяти или шестидесяти штук в день. Поскольку он никогда не пытался их есть, казалось, что он рыбачит ради собственного развлечения.

Длинная, поджарая, с грубой шерстью, опущенным пушистым хвостом; длинными ушами, полустоячими; длинной острой мордой; черного и рыжеватого окраса, часто в смеси с коричневым и белым, пастушья собака не уступает никому в верности и проницательности. В своем особом призвании ничто не может сравниться с ее бдительностью, быстрым пониманием и глубоким знанием каждой особи, вверенной ее попечению. Бросаясь в середину своего стада, она выделяет любого его члена и приводит его к хозяину. Свирепая в защите всех, она держит их вместе, непрерывно рыская вокруг них, загоняя отбившихся обратно к товарищам и яростно нападая на тех, кто пытается причинить им вред. Ночью она направляет их в загон; и если он находится в открытом месте, она ложится поперек входа, так что незваному врагу придется пройти по ее телу, чтобы начать свое дело разрушения.

Забавный пример того, с какой быстротой она наказывает правонарушителей, приводится полковником Смитом следующим образом: «Мы были свидетелями той заботы, которую они проявляют о своих подопечных, и с какой готовностью они наказывают тех, кто их беспокоит, на примере дворняги, укусившей овцу в задней части стада, незаметно для пастуха. Это нападение было совершено собакой портного, но не осталось незамеченным другой, которая немедленно схватила ее и, затащив преступника в лужу, держа за ухо, продолжала макать его в грязь с образцовой серьезностью; дворняга визжала, портной прибежал в стоптанных башмаках со своим утюгом на выручку и, бросив его в пастушью собаку и промахнувшись, стоял, разинув рот, не решаясь забрать его обратно, пока наказание не закончилось и собака не последовала за стадом».

THE SHEPHERD'S DOG AND CUR.—Page 102.

В качестве доказательства сообразительности пастушьей собаки я приведу описание мистера Сент-Джона из его «Горных видов спорта»: «Пастух однажды, чтобы доказать быстроту своей собаки, лежавшей перед огнем в доме, где мы разговаривали, сказал мне посреди предложения о чем-то другом: "Мне кажется, сэр, корова в картошке". Хотя он намеренно не делал акцента на этих словах и произнес их тихим, равнодушным тоном, собака, которая, казалось, спала, немедленно вскочила и, выпрыгнув через открытое окно, вскарабкалась на дерновую крышу дома, откуда могла видеть картофельное поле. Затем (не увидев там коровы) она побежала и заглянула в коровник, где та находилась, и, обнаружив, что все в порядке, вернулась в дом. Через некоторое время пастух снова произнес те же слова, и собака повторила свой осмотр; но когда ложная тревога была подана в третий раз, собака встала и, виляя хвостом, посмотрела хозяину в лицо с таким комичным выражением недоумения, что мы не могли не рассмеяться вслух, на что она с легким рычанием легла в свой теплый угол с обиженным видом, как будто решив больше не позволять себя дурачить».

Мистер Хогг, Эттрикский пастух, — это человек, который лучше всех может дать адекватное представление о пастушьей собаке, и я использую почти его собственные слова: «Моя собака Сирра была вне всякого сравнения лучшей собакой, которую я когда-либо видел; у нее был угрюмый, необщительный нрав; презирая всякую лесть, она отказывалась от ласк; но ее внимание к моим приказам и интересам, возможно, никогда больше не будет равным ни одной из собачьего рода. Мне казалось, что я обнаружил своего рода угрюмый интеллект в ее выражении, несмотря на ее подавленный и заброшенный вид; я дал погонщику гинею за нее. Ей было едва ли год, и она так мало знала о пастьбе, что никогда в жизни не поворачивала овцу; но как только она обнаружила, что это ее обязанность и что это нужно мне, я никогда не забуду, с каким рвением и тревогой она училась своим маневрам. Она пробовала все способы, пока не находила то, что я хотел от нее, и когда я однажды давал ей понять направление, она никогда не забывала и не ошибалась в нем снова. Как хорошо я ее ни знал, она часто удивляла меня; ибо, когда ее прижимали к стене при выполнении задачи, она находила сиюминутные решения, которые свидетельствовали о большой доле способности к рассуждению».

«Однажды около 700 ягнят, находившихся под ее присмотром во время отъема, разбежались в полночь в трех направлениях по соседним холмам, несмотря на все, что она и помощник могли сделать, чтобы удержать их вместе. Ночь была такой темной, что мы не могли видеть Сирру; но верное животное услышало, как хозяин оплакивает их отсутствие словами, которые больше всего могли привести ее в состояние готовности; и без лишних слов она молча отправилась на поиски беглого стада. Тем временем пастух и его спутник не преминули сделать все возможное, чтобы вернуть свою потерянную отару; они провели всю ночь, прочесывая холмы на мили вокруг, но ни следа ягнят, ни Сирры они не могли найти. Им ничего не оставалось, как, когда рассвело, вернуться к хозяину и сообщить ему, что они потеряли все стадо ягнят и не знают, что стало с каждым из них. Однако по пути домой мы обнаружили кучку ягнят на дне глубокого оврага, а неутомимая Сирра стояла перед ними, оглядываясь в поисках помощи, но все еще верная своему долгу. Солнце уже взошло, и, когда мы впервые увидели их, мы решили, что это одна из групп, с которой Сирра не могла справиться, пока не дошла до этого выгодного положения. Но каково было наше изумление, когда мы обнаружили, что ни одного ягненка из всего стада не пропало. Как ей удалось собрать все группы в темноте, выше моего понимания. Отара была оставлена на нее с полуночи до восхода солнца, и если бы все пастухи в лесу были там, чтобы помочь ей, они не смогли бы сделать это с большей точностью».

Чрезвычайно хорошая пастушья собака, по-видимому, концентрирует все свои силы на своем непосредственном призвании; и в этом она проявляет и исчерпывает всю свою способность. Если ее внезапно разбудить и поспешно позвать, она приподнимается, чтобы увидеть, какие овцы убегают, и она настолько благородна, что будет лежать среди ведер, полных молока, и не притронется к ним сама, и не позволит кошке, крысе или любому другому существу беспокоить запасы.

Собаки погонщиков несколько крупнее и грубее. Они так же проницательны, как пастушьи собаки, но их обучают действовать с большей жестокостью по отношению к своим подопечным.

Первоначальная собака Святого Бернара, которая годами была объектом такого интереса, напоминает ньюфаундленда по форме, шерсти, цвету и размеру. Другая порода с густой короткой шерстью обучена тем же услугам; и одна из последних принадлежала мне некоторое время, завоевав расположение всех своим добрым нравом и верностью. Однако со всеми своими хорошими качествами она должна уступить Бассу, собственности сэра Томаса Дика Лаудера, который так пишет о нем: «Мой сенбернар был привезен прямо с Большого Сен-Бернара, когда он был щенком около четырех или пяти месяцев. Его лай потрясающий; настолько громкий, что я часто различал его почти за милю. Он пропадал некоторое время; когда, к моей великой радости, один из почтальонов привел его обратно; и рассказ человека был таков, что, проходя по определенной улице, он услышал его лай изнутри двора и узнал его немедленно. Он постучал в ворота и сказал владельцу помещения: "У вас большая собака сэра Томаса Лаудера". Человек отрицал это. "Но я знаю, что у вас есть", — продолжал почтальон, — "Я могу поклясться, что слышал лай большой собаки сэра Томаса; ибо нет в Эдинбурге или его окрестностях собаки, у которой был бы такой лай". Наконец, с большой неохотой человек отдал собаку почтальону, который привел его домой. Но хотя лай Басса такой ужасный, он самый добродушный и игривый пес, которого я когда-либо видел; настолько, что маленький спаниель короля Карла, Райт, имел обыкновение тиранить его в течение многих месяцев после того, как он приехал сюда из-за границы. Я видел, как маленькое существо яростно бросалось на огромное животное, когда тот грыз кость, который мгновенно покорно переворачивался на спину, со всеми лапами в воздухе, в то время как Райт, хватая кость, делал самые нелепые и тщетные попытки оседлать огромную голову своего покоренного спутника, с самой комичной аффектацией ужасного рычания, которое могло бы означать высочайшее описание собачьего негодования. Когда собака нападает на Басса на улице или дороге, он убегает, а не ссорится; но когда его вынуждают сражаться настойчивостью нападающей стороны, он мгновенно сбивает врага с ног, а затем, не кусая его, ложится всем своим огромным телом на него, пока почти не задушит. Он питал особую симпатию к одному из почтальонов, которые доставляют здесь письма, в чьи обязанности, помимо доставки писем, входило носить сумку с письмами из одного приемного пункта в другой, и эту сумку он обычно давал Бассу нести. Басс всегда следовал за этим человеком через все виллы в этом районе, где у него были доставки, и он неизменно расставался с ним напротив ворот монастыря Святой Маргариты и возвращался домой. Когда наши ворота здесь были закрыты, чтобы помешать ему следовать за почтальоном, собака всегда перепрыгивала через высокую стену, чтобы добраться до него. Однажды, когда почтальон был болен или задержан по какой-то случайной причине, он прислал человека вместо себя. Басс подошел к человеку, любопытно сканируя его лицо, в то время как человек скорее отстранился от собаки, отнюдь не любя его внешний вид. Но когда человек покинул это место, Басс последовал за ним, проявляя сильные признаки того, что он полон решимости получить почтовую сумку. Человек делал все, что мог, чтобы сохранить ее у себя. Но в конце концов Басс, видя, что у него нет шансов получить сумку путем вежливой просьбы, поднялся на задние лапы и, положив большую переднюю лапу на каждое плечо человека, повалил его плашмя на спину на дорогу и, спокойно подняв сумку, мирно продолжил свой привычный путь. Человек, сильно встревоженный, поднялся и последовал за собакой, делая время от времени безрезультатную попытку уговорить его отдать сумку. У первого дома, к которому он подошел, он рассказал о своих страхах и дилемме, в которой оказался, но люди утешили его, сказав, что собака всегда носит сумку. Басс прошел с человеком ко всем домам, где тот доставлял письма, и вдоль дороги, пока не дошел до ворот Святой Маргариты, где бросил сумку и вернулся домой».

Особые услуги, которые приучена выполнять собака Святого Бернара, сделали их благословением для покрытых снегом регионов, в которых они живут; их обоняние очень острое, их большие, полные глаза очень выразительны, а их интеллект спас многих людей от смерти, когда их заставал холод на альпийских перевалах. Одно из этих благородных существ носило медаль в память о том, что он спас двадцать две жизни, и в конце концов он потерял свою собственную в лавине вместе с теми, кого пытался защитить. Они носят с собой еду и вино; и, сопровождаемые монахами, которые посвятили себя этой задаче, ищут тех, кто нуждается в помощи.

Пропуская ряд собак, упомянутых полковником Смитом, о которых у меня нет данных для анекдотов, я на мгновение останавливаюсь на погонщике, или пастушьей собаке Кубы и Терра-Фирма в Америке, помещенной им среди местных собак (Canis Laniarius), потому что они так полезны при выгрузке скота с судов. Волов поднимают с помощью строп, пропущенных вокруг основания их рогов; и когда им позволяют упасть в воду, люди обычно плывут и направляют их за рога. Эту обязанность, однако, часто выполняют одна или две собаки, которые, схватив испуганное животное за уши, заставляют его плыть к месту высадки, мгновенно отпуская его, когда оно касается берега и может дойти до места назначения. Они равны мастифам по силе; и полковник Смит считает их одичавшими собаками Сан-Доминго, находящимися в постоянном одомашнивании, и что они были вывезены из Испании на Запад.

Элегантность формы, грация движений, красота облика, необычайная быстрота и большая сила — все это сочетается в борзой, как это было зафиксировано в течение последних трех тысяч лет; и продолжается в настоящий момент, в разной степени, от благородной охотничьей собаки до нежного любимца гостиной. Узкая, острая голова, легкие, полувисячие уши, длинная шея, выгнутая спина, стройные, но жилистые конечности, глубокая грудь, показывающая высокое развитие дыхательных органов, и приподнятый зад — все это подчеркивает особые качества этих собак. Их шерсть была приспособлена к климату, в котором они первоначально жили: здесь она гладкая; но становится более косматой, когда они из более холодных регионов. Тем не менее их восточное происхождение всегда можно обнаружить по уходу, который они требуют в течение наших зим; и (как и арабских лошадей) тех, что держат для травли, укутывают в попоны в периоды нашей холодной температуры. Их форма, их ясные, выпуклые глаза показывают, что они обеспечивают свою добычу скоростью, а не обонянием, и такова их сила в этом отношении, что они пробегут восемь миль за двенадцать минут и загонят зайца до изнеможения, в то время как сами они сравнительно свежи. Полковник Смит относит их самое раннее происхождение к западу от азиатских гор, где начинаются Бактрийские и Персидские равнины, а Скифские степи простираются на север. Оттуда они распространились по Европе, Азии и части Африки, многие снова стали дикими, а другие являются избалованными иждивенцами охотников-любителей. Многие русские дворяне держат их стаи в степях.

Шотландская борзая (Canis Scoticus), обычно белая с черными пятнами, считается самой интеллектуальной из всех, и в прошлом имела настолько хорошее обоняние, что ее использовали как ищейку. Майда, чье имя увековечено как любимица сэра Вальтера Скотта, была шотландской борзой.

Ирландская борзая — самая крупная из всех западных пород, и предполагается, что она обязана этим отличием смешению с большой датской собакой. Ей Ирландия обязана истреблением волков, и сама она сейчас едва существует, кроме как по названию.

Записан случай с черной борзой в Ланкашире, которая выбрала жизнь на свободе и жила грабежом. Было предпринято много попыток застрелить ее, но она ускользала от всех; в конце концов она была поймана в амбаре, где устроила своих щенков; они были уничтожены, а она частично приручена, чтобы быть полезной в травле; но она всегда сохраняла тот дикий вид, который говорил о ее проделках. Мистер Киркпатрик владел борзой, которая всегда присматривала за мясом на кухне и защищала его от кошек и других собак.

Грубый, крупнокостный, неприглядный на вид ларчер, как говорят, произошел от грубой борзой и пастушьей собаки. Сейчас он редок, но все еще можно увидеть некоторых из его зловещего вида беспородных потомков. Они всегда пользуются репутацией собак браконьеров и глубоко привязаны к своим хозяевам. У них тонкое обоняние; и один человек признался мистеру Бьюику, что может со своей парой ларчеров добыть столько кроликов, сколько пожелает. Они никогда не подают голоса, а приступают к своей работе молча и осторожно, и охотятся на зайцев и куропаток, загоняя последних в сети незаконных охотников. Они даже могут завалить оленя.

Есть еще много английских сердец, которые бьются быстрее при крике гончей; есть некоторые старые, которые трепещут при воспоминании о хорошо подготовленном поле, когда горн призывал их к охоте, когда лихие скакуны несли их через ворота, живые изгороди, канавы и реки; они даже гордятся, когда вспоминают об ужасных падениях, едва избежав смерти, а некоторые встречают смерть, по их понятиям, следующую по чести за смертью солдата в бою. Есть молодые люди, которые с завороженными ушами слушают о подвигах своих предков и среди труда темной конторы желают, чтобы такие времена могли настать для них. Они никогда больше не наступят; железные дороги были изобретены, умы людей были направлены в другие каналы; и лисья охота с ее сопутствующими бедами и сопутствующими удовольствиями постепенно исчезает из лисьей Англии. Некоторые, на кого дух Нимрода снизошел с такой силой, что сделал их нетерпеливыми к лишениям, отправляются в далекие страны и там совершают подвиги, достойные могучего охотника; но это ни с ястребом, ни с гончей, и прежде чем пройдет много поколений, наша прекрасная порода охотничьих собак будет существовать только по названию.

Существует больше разновидностей этих гончих, чем я могу здесь перечислить; но все они обладают большим развитием мозга, чем борзая; их нос шире, как и челюсти; их уши большие и висячие; их хвост поднят и усечен, и у них твердая, смелая и прямая походка, вид силы, независимости и (если мне будет позволено использовать это выражение) искренности, которую тщетно ищут у других собак. Они пришли к нам с Востока, вероятно, в более поздний период, чем те собаки, которые больше напоминают волка.

Некогда почитаемая ищейка сейчас редка, и я копирую описание породы мистера Белла, находящейся во владении его тезки: «Они стоят двадцать восемь дюймов в холке; морда широкая и полная, верхняя губа большая и отвисшая, темя головы выпуклое, выражение суровое, задумчивое и благородное; грудь широкая; конечности сильные и мускулистые, а первоначальный цвет — глубокий загар с большими черными пятнами. Они молчаливы, когда идут по следу; и в этом отношении отличаются от других гончих, которые обычно одарены прекрасными, глубокими голосами. Множество их, под названием ищеек, раньше держали на границах, и короли и солдаты, возможно, в равной степени мародеры, в старые времена находили трудным уклониться от них. Благородный Брюс имел несколько узких побегов от них, и единственным верным способом уничтожить их след было пролить кровь на дорожке. Во всей обычной рутине жизни они добродушны и умны, и из них получаются отличные сторожевые собаки. Рассказывают историю об одном дворянине, который, чтобы испытать, хорошо ли обучена молодая гончая, попросил одного из своих слуг дойти до города в четырех милях отсюда, а затем до рыночного города, в трех милях оттуда. Собака, не видя человека, которого она должна была преследовать, последовала за ним по запаху в вышеупомянутые места, несмотря на множество рыночных людей, которые шли по той же дороге, и путешественников, которые имели случай прийти; и когда ищейка пришла в перекрестный рыночный город, она прошла через улицы, не обращая внимания ни на кого из людей там, и не переставала, пока не дошла до дома, где отдыхал человек, которого она искала, и где она нашла его в верхней комнате, к удивлению тех, кто сопровождал ее в этой погоне».

Величественная оленегонная собака, с ее устойчивыми, осторожными качествами, немногим менее ценна, чем ищейка для следования по следу. Удивительные подвиги рассказывают о ее настойчивости и силе в преследовании дичи; но со времен правления Георга III порода не поддерживалась. Тот монарх был особенно неравнодушен к этому описанию охоты; но теперь, выйдя из употребления, она вряд ли будет возрождена. Оленегонные собаки несколько меньше ищейки; грубее, с более широким носом, более короткой головой, свободно висячими ушами и пушистым хвостом, почти стоячим. Самая примечательная охота на оленя записана как имевшая место в Уэстморленде, которая распространилась в Шотландию. Все собаки были отброшены, кроме двух, которые следовали за своей добычей весь путь. Олень вернулся в парк, откуда начал, где перепрыгнул через стену и скончался, совершив круг не менее 120 миль. Гончие были найдены мертвыми на небольшом расстоянии, будучи не в состоянии перепрыгнуть стену.

Фоксхаунды еще меньше оленегонных собак, обычно белого цвета, с пятнами черного и рыжего. Известно, что они бежали на полной скорости в течение десяти часов, во время которых охотники были вынуждены менять своих лошадей три раза или отказаться от преследования.

Харьер и бигль — еще более мелкие разновидности: как указывает название, первые используются исключительно для охоты на зайца и почти вытеснили бигля, который в основном ценен своим очень музыкальным голосом. Во времена королевы Елизаветы была модная порода их, настолько маленькая, что их можно было носить в перчатке человека, и их называли поющими собаками. Их обычно перевозили в поле в корзинах.

Таксообразные собаки происходят от плохо сложенных гончих, которых они напоминают телом, но имеют очень короткие и даже кривые ноги. Они бывают грубошерстные или гладкошерстные. Говорят также, что они происходят от терьеров, и мне кажется, что закрепление деформации у нескольких пород приведет к появлению таксообразной собаки. Они получили свое название от того, что их использовали для вращения кухонного вертела, помещая в закрытое колесо, поставленное в конце для этой цели. Любопытный факт, что теперь, когда должность упразднена, порода стала почти вымершей. Я извлекаю следующее из «Популярной естественной истории» капитана Брауна, чтобы доказать, что если у таксообразных собак были кривые ноги, то у них не было кривых умов: «У меня на кухне», — сказал герцог де Лианкур господину Декарту, — «были две таксообразные собаки, которые по очереди работали каждый второй день в колесе; одна из них, не любя свою работу, спряталась в день, когда должна была работать, когда ее товарищ был вынужден залезть в колесо вместо нее; но, плача и виляя хвостом, он дал понять, что те, кто присутствовал, должны сначала последовать за ним. Он немедленно привел их на чердак, где выгнал ленивую собаку и убил ее немедленно». Следующий случай в Иезуитском колледже во Флеше показывает, что другие представители вида держали таксообразную собаку для этой неприятной обязанности. Когда повар приготовил мясо для жарки, он обнаружил, что собака, которая должна была вращать вертел, исчезла. Он попытался использовать другую, но она укусила его за ногу и убежала. Вскоре после этого, однако, непокорная собака вошла на кухню, загоняя перед собой прогульщика, который немедленно, по собственной воле, зашел в колесо. Компания таксообразных собак была собрана в Аббатской церкви Бата, где они оставались очень тихо. В одной части службы, однако, слово «вертел» было произнесено довольно громко. Это напомнило собакам об их долге, и они все бросились вон в полном составе, чтобы отправиться в свои жилища.

Поскольку слово «испанский» часто ставится перед названием пойнтера, предполагается, что эти собаки пришли к нам с полуострова; но поскольку все собаки пришли с Востока, их более древнее происхождение следует приписать финикийцам, которые привезли их не только в ту страну, но, вероятно, и в Англию, хотя многие думают, что они не были известны здесь до 1688 года.

В результате долгой дрессировки особая способность делать стойку на дичь стала врожденным качеством с их стороны; молодые собаки наследуют ее, и им требуется только та дисциплина, которая необходима, чтобы заставить всех щенков вести себя прилично. Если мы посмотрим на пойнтера, первое замечание, которое естественно возникает, заключается в том, что это большая, ленивая гончая. Он, однако, чрезвычайно послушен и ласков. Говорят, что черные — лучшие, но они различаются по цвету; их мех совершенно гладкий, и они считаются очень ценными собаками. Мистер Гилпин говорит о паре пойнтеров, которые стояли час и четверть, не двигаясь. Это, однако, было превзойдено Клио, собакой, принадлежавшей моему отцу, которая стояла задними лапами на воротах более двух часов, с гнездом куропаток близко к ее носу. Она должна была видеть их, когда перепрыгивала через ворота, и если бы она сдвинулась хоть на дюйм, они были бы напуганы. Мой отец пошел дальше и, имея других собак, долго не замечал Клио; наконец он понял, что ее нет с остальными, и она не пришла на его зов или свист; он вернулся, чтобы искать ее, и там она стояла, как только перебралась через ворота. Его приближение потревожило птиц, и он застрелил некоторых из них; но Клио, когда ее таким образом освободили, была настолько застывшей, что не могла двигаться, и ее хозяин сел на траву и растирал ей ноги, пока она снова не смогла их согнуть. Она умерла от старости, прожив с нами четырнадцать лет с момента рождения; не было никаких признаков болезни: и она вышла утром с охотничьей партией. Первый вопрос по возвращении охотников был, запрос о Клио; были проведены поиски, и она была найдена совершенно застывшей в конюшне, по-видимому, придя домой, чтобы умереть.

Об общем интеллекте пойнтера следующее является доказательством. Джентльмен, охотившийся в Ирландии с собакой, совершенно не приученной приносить и подавать, убил бекаса. Он упал в мягкую, болотистую землю, где он не мог достать его, чтобы подобрать. После нескольких тщетных попыток приблизиться к нему, он направил пойнтера, сказав: «Принеси его, Фэн! принеси его». Она казалась на мгновение озадаченной таким необычным действием и посмотрела вокруг вопросительно один или два раза, как будто говоря: что ты имеешь в виду? Внезапно дилемма спортсмена, казалось, осенила ее. Она подошла, взяла птицу в рот совершенно нежно и отнесла ее туда, где земля была твердой; но ни на дюйм дальше она не принесла ее, несмотря на все поощрения своего хозяина, который теперь хотел заставить ее постоянно приносить добычу. Это, однако, была первая и последняя птица, которую она когда-либо подняла.

Любимый пойнтер был одолжен джентльменом другу; но после нескольких лет испытаний, обнаружив, что собака не будет охотиться с ним, друг попросил его хозяина, тогда находившегося в Ирландии, принять его обратно. Его перевезли на пакетботе из Бристоля в Корк, и его владелец пошел встречать свою собаку. Судно было на некотором расстоянии от берега; но, увидев его на палубе, джентльмен окликнул матросов и попросил, чтобы его прислали в лодке. Но как только собака услышала голос своего хозяина, она прыгнула в воду и с большими проявлениями радости поплыла к нему на берег. Такие встречи часто были слишком сильными для собак, которые умирали от чрезмерной радости при виде тех, кого они любили, после долгого отсутствия.

Спортивная собака, называемая сеттером, отличается длинной шелковистой шерстью, и вследствие этого ее часто считают крупным спаниелем. Голова свидетельствует о необычайном развитии мозга; характер собаки, отличающийся привязанностью и интеллектом, соответствует этому строению. Сеттер очень красив; говорят, что он попал в эту страну из Испании, а его первоначальный окрас был темно-каштановым или белым. Сейчас он бывает коричневым или черным, а также имеет эти цвета в окрасе.

Один джентльмен в Ирландии получил в подарок от неизвестного лица прекрасного щенка черного сеттера. Он вырастил и лелеял его, и память о Черном Йорке до сих пор жива в тех краях — не только благодаря его идеальному телосложению и шелковистой, вороного цвета шерсти, но и из-за его кроткого, покладистого нрава. В молодости он был нервной собакой, так как даже громкое слово пугало его, что в сочетании с его таинственным появлением и невольной привязанностью побудило хозяина перевести его из псарни в гостиную. С того времени Йорк обрел уверенность и избавился от робости; сначала он гулял с няньками и детьми, а затем стал сопровождать своего хозяина. Однажды утром последний отправился на болотистое поле, чтобы посмотреть на новорожденных жеребят; там Йорк сделал стойку на бекаса. Птица поднялась и опустилась в сотне ярдов, нос Йорка обнаружил ее во второй раз: он прокрался на дюжину шагов и снова замер. Это обстоятельство свидетельствовало о его природных совершенствах, но при его темпераменте выстрел из ружья мог стать опасным испытанием. Его день за днем брали на охоту на бекасов, и он получал похвалу за свое поведение. После этого хозяин взял ружье и слугу, приказав последнему поймать Йорка в объятия, если тот попытается сбежать. Все произошло так, как он и предвидел; бедный Йорк был ужасно напуган; каждая конечность дрожала, но его успокоили ласками и поощрили подойти туда, где лежал убитый бекас. В одно мгновение он, казалось, понял все. Он понюхал бекаса, посмотрел на ружье, затем в лицо хозяину и стал смелее, увидев там одобрение. Еще одна стойка, еще один выстрел, еще один бекас — и Йорк с хозяином вернулись домой; ружье поставили в угол, а бекасов положили рядом на ковер. Дюжину раз, пока хозяин пил вино, Йорк тихонько подкрадывался к углу, нюхал бекасов и осматривал ружье. С того дня он перестал гулять с няньками и стал непревзойденной полевой собакой.

Йорк никогда не хотел расставаться с хозяином и очень страдал в его отсутствие; он быстро понял, что саквояж, положенный в двуколку, — это сигнал к отъезду; однажды он тайно последовал за ним и показался только тогда, когда решил, что находится на таком расстоянии, что его уже нельзя отправить обратно. Его взяли в двуколку, и таким образом он избежал печальной гибели.

Пока его не было, бешенство поразило псарню, и девять сеттеров и два скай-терьера были вынуждены уничтожить, остался только Черный Йорк. «С того момента, — говорит хозяин Йорка, — как я забрал его из псарни в гостиную, он порвал все низкие связи; его привязанности, казалось, сосредоточились на человеческом роде, и однажды он проявил яркий пример своей верности и интеллекта. Его хозяйка отправилась с горничной на пляж купаться, а слугам было дано общее разрешение пойти на соседнюю ярмарку в миле от дома. Молодая няня, по легкомыслию юности, оставила ребенка в колыбели. Согласно существовавшему тогда обычаю, парадная дверь была широко открыта, и, кроме спящего ребенка, Черного Йорка и кошек, в доме не было ни одной живой души. Пришел странный священник, чтобы попросить гостеприимства. Он вошел в холл, и собака, обычно спокойная, бросилась вперед и напала на него, как тигр. Священник отступил, спина Йорка выгнулась для битвы, и полная пасть несомненных зубов намекнула его преподобию, что собачий клиент окажется опасным. Он отступил, а Йорк сел рядом со своим спящим подопечным. Там он оставался на страже до тех пор, пока не вернулась отсутствующая мать; когда она вошла в гостиную, ее четвероногий представитель нежно провел языком по лицу младенца и без сопротивления позволил отцу Малахии войти».

Не менее интересна биография сеттера мистера Белла, Джуно, которая со щенячьего возраста была одной из лучших собак, когда-либо выходивших в поле. «Она, казалось, всегда была начеку, чтобы проявить свою любовь и благодарность к тем, кто был добр к ней»; и у нее были друзья не только среди людей. «Котенок, которого забрали от матери, выказывал обычный для кошек ужас при приближении Джуно. Однако она, по-видимому, решила победить эту антипатию и с самой привлекательной настойчивостью полностью привязала котенка к себе; а так как она недавно потеряла своих щенков, то стала ему приемной матерью. Джуно также играла с ручными кроликами, привлекая их своим добрым нравом; и она была так привязана к ласкам детенышей своего вида, что когда у спаниеля моего отца родились щенки и все, кроме одного, были уничтожены, Джуно при каждой возможности крала его у матери, лизала и ласкала с величайшей нежностью. Когда бедная мать обнаруживала кражу, она спешила вернуть своего малыша; но его снова крали при первой же возможности, пока, наконец, Джуно и Бази не затискали бедного щенка до смерти от избытка нежности».

Я завершаю этот рассказ о сеттере примером удивительной способности собак возвращаться домой с большого расстояния, который так часто цитируется и который был продемонстрирован сеттером моего отца Флашем, собакой необычайной красоты и ценности. Хозяин вез его в своей собачьей повозке до самого Лондона, расстояние более пятидесяти миль, что было первым этапом охотничьей поездки в другом графстве. Повозка была сконструирована так, что отверстие для доступа воздуха находилось сверху, а не по бокам, поэтому Флаш никак не мог видеть дорогу. По прибытии в город конюх привязал его веревкой с доступом к конуре во дворе гостиницы, где остановился мой отец. Он видел его в последний раз вечером, но утром веревка была перерезана, а собаки и след простыл. Все расспросы оказались безрезультатными, предполагалось, что большая ценность собаки побудила кого-то украсть ее, и в великой скорби хозяин написал домой свои сетования. Поздно вечером того дня, когда он пропал, моя мать, проходя через холл, услышала царапанье и скулеж у парадной двери. Не предполагая, что это может иметь отношение к ней, она не обратила внимания. Примерно через полчаса до ее ушей донесся приглушенный лай, и тогда она приказала слуге открыть дверь и выяснить причину. Там был бедный Флаш — мокрый, грязный, голодный и усталый; с остатком веревки, болтающейся на шее. Он никогда не был домашней собакой, и то, что он искал жилой дом, а не конюшню, находившуюся на некотором расстоянии, было еще одним доказательством его сообразительности; он знал, что там о нем позаботятся более непосредственно, так оно и вышло. Моя мать сама покормила его; и, растянувшись перед камином, он забыл свои невзгоды. Радостная весть была передана моему отцу так быстро, как только могла доставить почта, и с того времени Флаш стал компаньоном в гостиной, а также в охотничьих поездках.

Бесконечное разнообразие спаниелей почти исключает возможность отдельного перечисления каждого в ограниченном по объему труде, поэтому я ограничусь несколькими общими замечаниями. Его можно назвать маленьким сеттером, так же как сеттера называют большим спаниелем, имеющим те же длинные волосы и уши; но у первого шерсть еще более шелковистая. У некоторых она больше вьется и немного жестче, и такие собаки больше любят воду, чем другие. Их привязанности сильны, интеллект велик, а красота некоторых из них делает их очень востребованными в качестве домашних любимцев; однако они, как правило, полезны для спортсмена-охотника. Единственный недостаток, который можно поставить им в вину, и это, пожалуй, касается лишь немногих, заключается в том, что они склонны любить незнакомцев так же, как и друзей. В качестве примера обратного можно привести красивого маленького красно-белого бленхейма, который был крайне необщителен, и чью привязанность было очень трудно завоевать. Однако мне это удалось, когда я была в гостях у ее хозяйки; и два года спустя, когда я повторила свой визит, я ожидала тех же трудностей. Она, однако, после первого лая замолчала и не удостоила меня коварным укусом за пятку, как имела обыкновение делать с незнакомцами. К вечеру узнавание было полным, и она запрыгнула ко мне на колени. Ее хозяйка старалась не допускать ее общения с вульгарными собаками, всегда считала, что она обладает самыми изысканными манерами, и была уверена, что она никогда не будет слишком толстой, потому что ест так деликатно. Однажды вечером небольшая компания слушала музыку Генделя в исполнении двух лучших исполнителей в мире, когда через приоткрытую дверь проскользнула Фанни с большим куском жира и кожи в зубах. Я думала, что я единственный человек, который ее видел, и оставалась совершенно неподвижной; вскоре мой взгляд встретился со взглядом хозяина дома, который сделал знак, что он тоже обнаружил ее, и наше спокойствие было сильно нарушено. Она скорее кралась, чем шла по комнате, волоча свой лакомый кусочек по богатым складкам деликатно окрашенных шелковых дамасских штор, лежавших на полу, пока не добралась до очень укромного уголка под пианино, где и принялась наслаждаться. Как только великолепная музыка закончилась, раздалось восклицание: «Вы видели Фанни?», и преступницу вытащили до того, как был съеден последний кусочек; так что доказательство было налицо. На следующее утро кухарка сказала своей хозяйке, что она имеет обыкновение красть такие кусочки, как я описала, и прятать их, и что она доставала их, чтобы съесть, только когда она [кухарка] уходила в церковь. Репутация бедной Фанни как собаки с изысканными манерами была навсегда омрачена.

В том же доме жил спаниель покрупнее, из той разновидности, что любит воду, по имени Флора. Она была отличной сторожевой собакой и, вообще говоря, не знала никаких ограничений. Однако некоторая тревога, вызванная реальным или сообщенным происшествием, заставила магистрат города, в котором жил ее хозяин, издать приказ, чтобы ни одна собака не покидала территорию владельцев без намордника. Соответственно, когда Флора выходила со слугой, на нее надевали этот инструмент; сначала она ненавидела его, пыталась всеми силами снять, но в конце концов, казалось, стала безразлична к стеснению, которое он вызывал. Вследствие этого его, возможно, стали застегивать более небрежно, и однажды он слетел, и человек наклонился, чтобы поставить его на место; Флора, однако, оказалась быстрее его, она взяла его в пасть, нырнула с ним в соседний пруд, и, достигнув самой глубокой части, уронила намордник в воду и поплыла обратно, с выражением восторга на морде.

Все собаки получают удовольствие от спорта, для которого их разводят, и господин Блез рассказывает нам, что однажды он охотился недалеко от Версаля, когда его друг, господин Гийеман, сопровождал его с разрешением убивать диких уток в заповеднике. У них была только одна собака на двоих, но при первом же выстреле к ним на полной скорости подбежал прекрасный спаниель. Он нырнул в воду и, ласкаясь к господину Гийеману, казалось, говорил: «Я здесь к вашим услугам; развлекайте меня, и я буду развлекать вас». Джентльмены занимались своим спортом весь день, и собака проявила себя превосходно. Никто, казалось, не был ее владельцем; но как только охота закончилась, она умчалась во весь опор, и больше они ее не видели. Они рассказали о ней смотрителю водоема, который сообщил им, что собака принадлежит охотнику, живущему в двух лье отсюда, который в то время был прикован к постели подагрой. «Собака знает, — добавил смотритель, — что люди приходят сюда охотиться каждое воскресенье; и в этот день регулярно появляется. Выполнив свой долг перед первым встречным охотником, она возвращается к своему хозяину».

Мистер Мартин в своем умном маленьком трактате о собаках ручается за правдивость следующей истории: «Однажды утром, когда дама шнуровала ботинки, один из шнурков порвался. Она в шутку сказала своему любимому спаниелю, который стоял рядом с ней: "Хотел бы я, чтобы ты нашел мне другой шнурок", но, сумев воспользоваться тем, что был порван, она больше об этом не думала. На следующее утро, когда она снова шнуровала ботинки, собака подбежала к ней с новым шелковым шнурком в зубах. Это вызвало всеобщее изумление; ибо где собака его достала, никто не мог сказать. Однако не было сомнений, что она украла его у кого-то другого».

Черно-белый спаниель, принадлежавший моему другу, казалось, понимал все, что ему говорят, и если хозяин шептал ему на ухо: «Найди что-нибудь для своего хозяина», любой незакрепленный предмет, который он мог унести, обязательно оказывался у ног хозяина, и часто дамам семьи приходилось запирать свои шкатулки для рукоделия, чтобы предотвратить их содержимое от кражи Дашем. Если одна перчатка пропадала, а другая показывалась ему, он не успокаивался, пока не находил ее; и однажды я видела, как он столкнул стопку нотных тетрадей с этажерки и вытащил перчатку, которую считали безвозвратно утерянной. Крестьянин, которому поручили доставить письмо хозяину Даша, прибыл в дом, когда тот завтракал. Человека проводили в гостиную, где он собирался сесть, как вдруг его ушей коснулось рычание. Обернувшись, он увидел Даша, лежащего в кресле у камина, который поднял голову, и, так как кольцо звонка висело рядом, он просунул в него лапу. Как только человек пытался сесть, Даш рычал; пока, наконец, любопытство незнакомца, возбужденное тем, что сделает собака, если он будет настаивать, не заставило его сесть в кресло. Даш тогда эффективно дернул за звонок; и слуга, ответивший на вызов, был очень удивлен, когда услышал, кто звонил. Однако он был в равной степени доволен, ибо это объяснило тайну, которая долгое время озадачивала его и его товарищей-слуг. Оказалось, что всякий раз, когда кто-то из них ждал хозяина или хозяйку, когда их не было дома, звонок в гостиной обязательно звенел сразу после того, как они устраивались спать. Конечно, они никогда не подозревали спаниеля, хотя, когда они впоследствии обсуждали этот вопрос, они вспоминали, что когда они просыпались, его не было видно. Не было сомнений, что, как только он видел, что их глаза закрыты, он шел к звонку, чтобы разбудить их к бдительности.

Даже превосходит эти истории о разуме и верности та, которую мистер Белл рассказывает почти в следующих выражениях: «Мой друг путешествовал по континенту, и его верная собака была его спутницей. Однажды, прежде чем покинуть свои апартаменты утром, с ожиданием отсутствия до вечера, он вынул свой кошелек в комнате, с целью выяснить, взял ли он достаточно денег для занятий на день, а затем отправился в путь, оставив собаку позади. Пообедав в кофейне, он вынул кошелек и, не досчитавшись луидора, тщательно обыскал его, но безрезультатно. Вернувшись домой поздно вечером, его слуга впустил его с печальным лицом и сказал, что бедная собака очень больна, так как она ничего не ела весь день, и, что казалось очень странным, она не позволяла ему убрать еду из-под носа, а лежала, прижавшись носом к сосуду, не пытаясь прикоснуться к нему. Когда мой друг вошел в комнату, она мгновенно прыгнула на него, затем положила луидор к его ногам и немедленно начала пожирать свою еду с большой жадностью. Истина стала очевидной; мой друг уронил деньги утром, покидая комнату, и верное создание, найдя их, держало их в пасти до тех пор, пока его возвращение не позволило ей вернуть их в его собственные руки; даже отказываясь есть целый день, чтобы они не оказались вне ее попечения».

Все собаки, обученные для службы, могут стать ретриверами или искателями дичи, которую они приносят хозяину без повреждений. Однако спаниели, как правило, предпочтительнее. У мистера Сент-Джона был пес по имени Ровер, черный водяной спаниель, который замечал все, что говорилось, и действовал соответственно. Если во время завтрака хозяин говорил: «Ровер должен остаться дома сегодня, я не могу взять его с собой», Ровер никогда не пытался идти: но если он говорил: «Я возьму Ровера с собой сегодня», то, как только завтрак заканчивался, он был начеку, никогда не упуская из виду своего хозяина. Планы часто составлялись на следующее утро в присутствии собаки; и однажды его не взяли; с тех пор, когда Ровер слышал накануне, что должно произойти, он отправлялся один, очень рано, и встречал компанию, сидя перед дорогой с особым видом ухмылки на морде, выражающей сомнение в том, что его хорошо примут, вследствие того, что он пришел без разрешения. Однако, как только он видел, что его хорошо приняли, он отбрасывал свою притворную застенчивость и прыгал от восторга.

Хотя в своих обычных привычках он был самой аристократической собакой, во время пребывания в Англии с мистером Сент-Джоном он завел знакомство с крысоловом и его дворнягами, помогая им в их деле, наблюдая у крысиных нор, где были хорьки, и будучи лучшей собакой из всех; ибо он никогда не поднимал ложной тревоги и не упускал случая поднять настоящую. Однако, как только он видел своего хозяина, он бросал своих скромных друзей и самым комичным образом отказывался от знакомства с ними.

Темно-коричневый ретривер по имени Сэм имел обыкновение заходить в псарню к гончим, которые всегда окружали его и ласкали. Когда они были в поле на тренировке, Сэму говорили пойти и развлечь их; он тогда шел среди них, танцевал «Джим Кроу» и проделывал всякие штуки, прыгая и кувыркаясь самым смешным образом, а они смотрели на него очень внимательно. Он пошел со своим хозяином навестить одну даму; она погладила его, спросила, не знаменитый ли это Сэм, и, услышав, что это он, пригласила его остаться с ней. Животное подбежало к хозяину, посмотрело вверх и, казалось, просило его согласия. Ему сказали вернуться к даме и позаботиться о ней, после чего он подбежал к ней, взял ее корзинку и попытался выразить свою готовность служить ей. Он оставался с ней несколько часов, и когда его хозяин пришел забрать его, дама была так довольна, что попросила оставить его у нее до следующего дня. Владелец Сэма приласкал и похвалил его, велел быть хорошей собакой и оставаться с дамой, пока она не даст ему завтрак на следующий день. Собака согласилась остаться, съела свой завтрак на следующее утро, затем посмотрела в лицо даме, вильнула хвостом, покинула дом и побежала домой. Он имел обыкновение приносить одежду своего хозяина и возвращать ее на свои места; и он знал их названия. Он сидел в кресле за обедом с семьей, не создавая беспорядка; или обедал один, попеременно беря кусок хлеба и мяса, а затем выпивая немного молока; и если кто-то говорил: «Дай мне кусочек, Сэм», он мгновенно подчинялся. Когда все было съедено, он убирал вещи. Он приводил лошадь своего хозяина из гостиницы, платил конюху и ехал обратно в седле. Короче говоря, он, казалось, понимал все, что ему говорили, и был образцом добродушия и послушания.

Удивительные, как вопросы разума, эти истории, возможно, превосходят некоторые трюки, исполняемые пуделями, которые легко отличаются своей курчавой шерстью, большой круглой головой и длинными ушами, и для которых вода так же желанна и привычна, как земля. Двое из них, воспитанные в Милане, демонстрировали свои способности в Париже, и я могу поручиться за правдивость следующего утверждения: старшего звали Фидо, а младшего Бьянко. Первый был серьезной, уравновешенной собакой, которая ходила с большой важностью; но Бьянко был легкомысленным и игривым. Фидо давали слово из греческого, латинского, итальянского, французского или английского языков, выбранное из книги, где было вписано пятьдесят слов на каждом языке, что в сумме составляло триста комбинаций. Он выбирал из букв алфавита те, которые составляли данное слово, и раскладывал их по порядку у ног своего хозяина. Однажды ему сказали слово «heaven» (небеса), и он быстро расставил буквы, пока не дошел до второй «e», когда, тщетно поискав букву в своем алфавите, он взял ее из первого слога и вставил во второй. Он проделал четыре первых правила арифметики таким же образом, с необычайной быстротой, и расставил двойные нули так же, как двойную гласную в слове «heaven». Бьянко, однако, хотя и был таким невнимательным, был быстрее Фидо, и когда последний делал ошибку, его звали исправить ее, но так же быстро отпускали, так как он имел обыкновение дергать своего компаньона за уши, чтобы тот пошел играть с ним.

Однажды Фидо написал слово «Jupiter» с буквой «b», но когда младшего «ученого» вызвали исправить ошибку, он внимательно изучил слово и, вытолкнув «b», заменил ее на «p». Дама поднесла свои репетирующие часы к уху Фидо и заставила их пробить восемь часов и три четверти. Фидо немедленно выбрал 8, а затем 6 для трех четвертей; присутствующая компания и хозяин настаивали на его ошибке, и он снова посмотрел среди своих цифр, но, будучи не в состоянии исправить ее, он хладнокровно сел посредине и посмотрел на окружающих. Часы снова прозвучали, и было установлено, что они били дважды за каждую четверть, что полностью оправдало Фидо. Обе собаки садились играть в экарте, прося друг у друга или отказываясь от карт, с самым важным и значительным видом, делая срез в нужное время и никогда не путая одну карту с другой. Бьянко иногда выигрывал и шел к цифрам, чтобы отметить свои очки, и когда его спрашивали, сколько набрал его противник, он вытаскивал 0 зубами. Иногда они играли в экарте с кем-то из собравшихся посмотреть на них, когда они проявляли ту же правильность и, казалось, знали все термины игры. Все это происходило без малейшего слышимого или видимого знака между ними и их хозяином.

В Гастингсе есть водяная собака, принадлежащая лодочнику Пейджу, которая, получив пенни, немедленно несет его в булочную для покупки булки, и не расстанется с ним, пока человек, обслуживающий ее, не положит хлеб на прилавок; затем она кладет его и уходит с покупкой в зубах. Другая собака этого вида, также моя знакомая, была семейным курьером; то есть она носила книги, работу и т. д. любому человеку или в любую комнату, на которую ей указывали; и так как мы довольно сильно злоупотребляли ею, она потеряла почти все свои зубы от твердых и тяжелых нош, которыми была нагружена. Нам нужно было только сказать: «Кора, отнеси это тому-то», и если добрая собака не могла найти человека, она приносила это обратно и стояла перед нами. В один и тот же час каждый день после обеда она, без команды, приносила хозяину рожок для обуви и тапочки в кабинет, чтобы они были готовы к его возвращению.

Под презираемым названием дворняг полковник Смит классифицирует самого острого, самого забавного, самого настойчивого, самого озорного и, тем не менее, самого полезного терьера; вместе с несколькими другими маленькими собаками. Длинношерстные, жесткошерстные, длинноухие, короткоухие, с пушистым хвостом, с гладким хвостом, длинноногие, коротконогие, черноглазые, черноносые; белые, коричневые, черные, рыжие, песочные, смешанные; любой степени чистой или беспородной крови; терьеры всех видов роятся вокруг нас, проделывая всякие штуки, проявляя всякого рода дерзости, ловя всякого рода вредителей и представляясь нам во всех видах красоты или уродства, на которые способна их раса.

Самым древним из этого влиятельного, если не сказать почтенного племени собак, более того, самой древней собакой Великобритании, является шотландский терьер, привезенный к нам, вероятно, с северо-запада Европы нашими первобытными обитателями. Существует две разновидности местных терьеров — одна гладкошерстная, обычно белого или черного цвета, с рыжими пятнами; острой мордой; яркими и живыми глазами; остроконечными или слегка опущенными ушами; и хвостом, поднятым высоко. Однако предполагается, что шотландская порода, с более короткой и полной мордой, более крепкими конечностями, жесткой, косматой шерстью, иногда белого цвета, но чаще песочного или охристого, является самой старой и самой подлинной породой. Один из этих умных и превосходных зверей по имени Питер жил с моей матерью несколько лет и в течение всего этого времени проявлял величайшую сообразительность и привязанность. Он постоянно понимал разговор, при условии, что он касался кошек, крыс или его самого; и часто, когда мы говорили о нем случайно, даже не зная, что он в комнате, или не называя его по имени, он клал голову нам на колени и вилял хвостом, как бы говоря: «Я понимаю». Он был самым заклятым врагом всех крыс, мышей и кошек, кусая их за загривок и перебрасывая через голову со скоростью одна в минуту. До того, как он попал в нашу семью, он выиграл пари, что убьет двенадцать крыс за двенадцать минут: вторая крыса вцепилась ему в губу и висела там, пока он расправлялся с остальными десятью, а затем, в течение заданного времени, он покончил и с ней. Бесчеловечность таких пари не осталась на нем. Его крали не раз и возвращали, когда объявлялась награда; и в первый раз признаки страданий на нем были очень заметны. Борода под подбородком, пучки на ушах, бахрома на ногах — все было обрезано, и его натерли красной охрой, чтобы замаскировать для продажи. Его поместили вместе со многими другими в подвал, готовый к отправке, и собачий торговец, или, скорее, собачий вор, который привел его к нам, сказал, что думал, что он умрет от горя через день или два, ибо он отказывался есть и, казалось, был нечувствителен ни к доброте, ни к гневу. В течение трех недель он опускал голову и забивался в углы, как будто чувствовал себя униженным; но, наконец, наши ласки и поощрения вернули ему его обычную смелую и живую осанку.

Последние три месяца жизни моей матери Питер почти всегда был на ее кровати, днем и ночью; и в течение последних четырех недель, когда смерти ожидали ежедневно, он был печален и уныл: что приписывалось изменению привычек семьи. За сорок восемь часов до того, как все закончилось, Питер залез в угол под кроватью, который всегда был его местом убежища в беде; и мы с трудом убедили его покинуть его, даже когда его хозяйка хотела увидеть и попрощаться с ним. В тот раз он опустил голову и казался таким несчастным, что возникли опасения по поводу болезни с его стороны. Он вернулся в свой угол, и о нем некоторое время не вспоминали. Наконец в комнате стало тихо, и я собиралась уйти, когда вспомнила о Питере. Его с трудом удалось убедить покинуть свой угол, где он лежал, свернувшись калачиком и дрожа. Я подняла его, чтобы он в последний раз взглянул на свою любимую хозяйку, но он положил голову мне на плечо и был так расстроен, что я немедленно унесла его. На следующий день он сопровождал меня наверх, и когда я проходила мимо двери матери, он посмотрел мне в лицо, как бы говоря: «Вы идете туда?», но я ответила: «Нет!», и он больше никогда не просил входа. Гроб был запаян и перенесен из спальни в столовую; и таким образом должен был пройти через гостиную, где собралась вся семья. В обычных случаях Питер приходил в ярость от звука чужих шагов в доме и даже громко лаял, когда кто-то стучал или звонил в уличную дверь. В этом случае, однако, он позволял людям, занятым работой, часто проходить мимо, не издавая ни звука; но то, что он осознавал какое-то необычное событие, было очевидно из того, что он прыгнул мне на руки, где, когда гроб выносили, он сидел с поднятыми ушами и неподвижными глазами, тяжело дышал и дрожал самым взволнованным образом, пока все не стихло. Пока тело оставалось в доме, он при каждой возможности ходил вокруг него и лежал под ним, а когда его вынесли в пять часов утра, чтобы начать путь к семейному склепу, он снова был очень взволнован, но никогда не пытался лаять. На следующий день я и другие отправились на похороны на значительное расстояние, а мои дочери должны были прибыть в восемь часов, чтобы провести день в доме своей покойной бабушки. Я попрощалась с Питером, посадила его на коврик в холле и сказала: «Оставайся там, пока не придут девочки». Он лег; и слуги заверили меня, что он не двигался, пока не прибыли гости; тогда он встретил их с приглушенным видом и тесно привязался к ним, пока они присутствовали. Я вернулась через два часа после полуночи; и первым звуком, который я услышала, когда карета остановилась у двери, была шумная демонстрация радости Питера. С тех пор он возобновил все свои обычные привычки, лая по всем поводам; но он никогда не был прежним по характеру. Он стал безразличен ко всем, кроме моего брата, больше никогда не играл; и четыре года спустя был найден мертвым в своем углу убежища.

Но не только в скорбном свете мы должны рассматривать шотландского, да и любого другого терьера; ибо они самые неутомимые игривые существа под солнцем. Однажды я подобрала у края пруда бедного маленького умирающего щенка, выходила его, вырастила, и не было более верного или забавного зверя. Он оказался косматым шотландским терьером; и его беззаботной юности пришлось пройти через многие исправления, прежде чем он стал идеальным образцом послушания, каким предстал в зрелости. Одним из его проступков было убийство молодых цыплят. Женщина, которая управлялась с птицей, не могла понять, почему эти маленькие существа так быстро умирают, и сначала подозревала, что они подобрали и проглотили что-то, что отравило их. Однако она вскрыла одного и не нашла в нем ничего, что подтвердило бы ее подозрения; но перья на затылке были взъерошены, и она тогда убедилась, что они были уничтожены гораздо более крупным животным, чем они сами. Она наблюдала несколько дней; и наконец увидела мистера Бруина, мою собаку, пролезающего через маленькую дыру в заборе двора и усаживающегося очень серьезно, как будто у него не было ни одной мысли о вреде; вскоре маленький цыпленок пробежал мимо него, Бруин щелкнул зубами по затылку, и, подбросив его через голову, как он сделал бы с крысой, маленькое существо было мертво. С другим поступили так же; и меня тогда позвали, чтобы наложить наказание, которое я сочла наиболее подходящим. Я была против того, чтобы бить его сначала, поэтому я указала на цыпленка и отругала его так сильно, что он, казалось, очень сожалел о том, что сделал. Но он был тогда молод и легкомыслен, и произведенное впечатление было лишь слабым. Через три дня он вернулся к своим трюкам, и я была вынуждена наказать его более сурово. Я привязала мертвого цыпленка ему на шею, побила его и заперла на весь день в сарае для инструментов, где я навещала его несколько раз, указывала на цыпленка и повторяла, какой он непослушный. Ему было так стыдно, что он не мог смотреть мне в лицо, и вечером, когда я выпустила его, он не мог есть. Он восстановил свою жизнерадостность через день или два, потому что был полностью прощен; но он больше никогда не ходил в птичий двор, и если случайно видел цыпленка, то опускал голову и хвост и обходил его на таком расстоянии, что явно помнил свое прежнее поведение.

Великим другом и товарищем по играм Бруина был Пинчер, очень искусный, гладкий терьер, отличная собака для охоты с гончими и для уничтожения всякого рода вредных животных. Если двое казались спящими, и мы восклицали «Кошка!» или «Крыса!», в одно мгновение они были на ногах, ища во всех направлениях свою дичь. Иногда они охотились на свой счет и часто были замечены с рыжим спаниелем, рысящим по полям, несомненно, сговариваясь вместе, чтобы устроить пир. И Бруин, и Пинчер прекрасно знали, когда наступает воскресенье; и хотя в другие дни, когда они видели нас снаряженными для прогулки, они были самыми шумными в своих просьбах пойти тоже, в воскресенье они прятались под диваном и никогда не предлагали сопровождать нас. Они знали, куда мы идем, и обычно приходили встречать нас по возвращении, иногда осмеливаясь дойти до ворот церковного двора, который был в миле, но никогда не заходили внутрь ограды.

Один из моих братьев, который был более особенно хозяином Пинчера, имел большую фантазию быть доктором, как он это называл; и он обтачивал различные кремневые камни в причудливые инструменты. С ними он делал вид, что проводит операции на Пинчере, который лежал совершенно пассивно под его руками, чтобы ему вырвали зубы, вправили конечности, перевязали раны, вскрыли вены. Гранд-финалом обычно была полная разделка, которую мальчик копировал с того же процесса, практикуемого на свиньях. Собаку клали на стол, с вытянутыми ногами, которые он делал как можно более жесткими. Затем его голову отрезали, и как только кремень проводили по его горлу, голова падала набок, и можно было подумать, что собака вообразила, что она действительно отрезана, так полностью он позволял ей лежать без движения. Затем кремень проводили вокруг его ног, каждая из которых падала без дальнейшего движения, как можно ближе к телу, как он мог их притянуть. Наконец, когда все было закончено, мой брат говорил: «Прыгай, хорошая собака!», и Пинчер, спрыгивая со стола, встряхивался, возвращаясь к жизни.

Любимый терьер имел обыкновение сопровождать своего хозяина, который был священником, в церковь, где он был настолько совершенно спокоен, что немногие знали о его присутствии. Однажды он пошел на похороны, и когда процессия покинула церковь, сопровождал своего хозяина к краю могилы, где смешался с сопровождающими. Стороны оставались некоторое время, глядя на гроб после того, как его опустили, и священник ускользнул, незамеченный даже своей собакой. Час спустя, когда он сидел за обедом со своими друзьями, его церковный сторож попросил поговорить с ним. Его впустили в комнату, когда он сказал, что невозможно закрыть могилу, и что он не знает, что делать. «Почему?» — спросил джентльмен. «Потому что, сэр, ваш терьер стоит там и бросается так свирепо на нас всякий раз, когда мы пытаемся бросить лопату земли, что мы не смеем продолжать». Один из слуг дома был послан на церковный двор и там увидел собаку в полной ярости, защищающую могилу; она отказалась подойти на его зов, поэтому он силой убрал ее и отнес в гостиную. Там, в тот момент, когда она увидела своего хозяина, ее восторг сравнялся с ее прежней яростью; и предполагается, что, не видя, как ее хозяин уходит, и не находя его, она вообразила, что он в могиле, и таким образом стремилась защитить его от повреждений.

Та же собака и компаньон, столь же верный и сообразительный, привязались к лошади своего хозяина и всякий раз, когда могли, выходили с ней. Он выезжал на ней к обеду, две собаки с ним, которые довольствовались тем, что заходили в конюшню со своим другом. Он заказал лошадь, когда пришло время уходить; но так как она долго не подходила к двери, были сделаны запросы о задержке, после чего появился конюх и сказал, что не смеет вывести лошадь из конюшни, ибо одна из собак священника на ее спине, а другая рядом с ней, бросаясь на каждого человека, который приближался к животному. Владелец понял тайну и, пойдя в конюшню сам, вывел скакуна: конюх был незнакомцем, и собаки не смели доверить ему собственность своего хозяина.

Терьера, известного профессору Оуэну, научили играть в прятки со своим хозяином, который вызывал его, говоря: «Давай поиграем», после чего собака немедленно прятала глаза между лап самым честным образом, и когда джентльмен помещал шестипенсовик или кусочек пирога в самое невероятное место, он вскакивал и неизменно находил его. Его способности были равны тому, что называлось фокс-терьером по имени Фоп, который прятал глаза и позволял тем, кто играл с ним, спрятаться, прежде чем он поднимал взгляд. Если его товарищ по играм прятался за оконной занавеской, Фоп в течение определенного времени осторожно проходил мимо этой занавески и заглядывал за все остальные, за двери и т. д., а когда он думал, что посмотрел достаточно долго, хватал скрывающую занавеску и с триумфом отдергивал ее. Самым забавным, однако, было видеть, как он берет свою очередь прятаться; он залезал под стул и воображал, что его не видно; конечно, те, кто играл с ним, делали вид, что не видят его, и было очень забавно наблюдать за его волнением, когда они проходили мимо. Когда он был болен, его вылечили гомеопатическими шариками, и с тех пор, если с ним что-то случалось, он стоял рядом с аптечкой и держал рот открытым.

Черно-подпалый терьер, принадлежавший торговцу полотном в Суиндоне, как только магазин открывался утром, имел обыкновение ходить на почту со своим хозяином; почтовую сумку клали ему в пасть, и он нес ее домой. Однажды утром ему взбрело в голову опередить хозяина и пойти одному. Почтмейстер, увидев его, почувствовал такую уверенность, что его владелец у двери, что передал сумку ему, с которой он побежал домой, пока его хозяин искал его. С того времени это стало его регулярной обязанностью — приносить письма ежедневно.

Сэр Вальтер Скотт рассказывает нам о замечательном понимании человеческой речи, проявленном его бульдогом-терьером по имени Кэмп. Он понимал так много слов, что сэр Вальтер почувствовал убеждение, что общение с немыми животными может быть расширено. Кэмп однажды укусил пекаря, за что сэр Вальтер побил его и в то же время объяснил чудовищность проступка; после чего, до последнего момента своей жизни, он никогда не слышал ни малейшего намека на эту историю, каким бы голосом или тоном она ни упоминалась, без того, чтобы не встать и не удалиться в самый темный угол комнаты с большим видом страдания. Затем, если говорили, что пекарю хорошо заплатили или что пекарь в конце концов не пострадал, Кэмп выходил вперед, скакал, лаял и радовался. Когда он был не в состоянии, к концу своей жизни, сопровождать своего хозяина в его поездках, он ждал его возвращения, и слуга обычно говорил ему, что сэр Вальтер спускается с холма или едет через пустошь, Кэмп никогда не ошибался в нем, хотя он не использовал никаких жестов, а либо выходил спереди, чтобы подняться на холмы, либо сзади, чтобы добраться до стороны пустоши.

Эти анекдоты, взятые из многих других о терьерах, нельзя лучше закончить, чем некоторыми о русском терьере. Как я однажды была знакома с неподражаемой обезьяной по имени Джек, так и теперь я знаю неподражаемую собаку этого имени. Он маленький, белый, с несколькими причудливо расположенными темно-коричневыми пятнами на теле и голове; его глаза самого блестящего черного цвета, он слегка и благородно сложен, и у него есть количество курчавых волос только на спине, что придает ему своеобразный вид. Он раньше жил в Ирландии с матерью своего нынешнего владельца, к которой он проявлял ту преданную привязанность, которую следует называть собачьей, ибо нет ничего равного ей ни в одном другом животном. Эта дама была больна несколько лет до своей смерти и могла принимать упражнения только в инвалидном кресле. Когда она была готова выйти, она говорила: «Теперь, Джек, я готова к креслу», после чего он немедленно мчался в конюшни, помещал себя в транспортное средство и его тащили к двери. Затем он выходил, пока его хозяйку не устраивали удобно в нем, когда он усаживался у ее ног. Если они проходили через сад, карету останавливали у любимых клумб Джека, ибо он имел замечательную причуду, как кошка, наслаждаться их ароматом; резеда всегда была источником восторга. Однажды в Дублине он потерялся; его искали и встретили в объятиях полицейского, который нес его домой. Человек сказал, что он фактически сдался сам на станции, ибо он вошел в комнату, где сидело несколько человек, посмотрел на одного из них, когда он стоял у его ног, и спокойно позволил осмотреть свой ошейник и себя взять и унести.

Он вошел в гостиную, где сидели две его хозяйки, и сделал знаки одной из них пойти к двери. Она не обратила внимания на его просьбу; после чего он дернул ее платье зубами, и она, думая, что у него должна быть какая-то необычайная причина для этого, затем последовала за ним; в тот момент, когда она открыла дверь широко, он уселся посредине коврика, положенного там, ударяя пол хвостом; перед ним лежали шесть мертвых крыс, которых он убил и принес, чтобы их увидели, они были разложены, по-крысиному, в должной форме, и он демонстрировал свою доблесть с большим удовольствием. Джек поехал в Торки со своей молодой хозяйкой, где он однажды лежал на балконе, наслаждаясь морским бризом. Итальянец прошел мимо со своим органом и обезьяной; он остановился перед Джеком и позволил своей обезьяне взобраться на столбы, которые поддерживали балкон, и войти. Джек никогда кротко не терпел вторжения незнакомцев; но такой незнакомец, как этот, был выше всякого терпения; он схватил его, потряс; бедная обезьяна визжала, итальянец вопил о своем компаньоне, и хозяйка Джека бросилась к окну и спасла несчастное создание, как раз вовремя, чтобы спасти его от последнего захвата Джека. Несколько дней спустя Джек гулял с братом своей хозяйки, который был большим инвалидом, когда звук органа коснулся его ушей. В один момент он догнал его, схватил сопровождающую обезьяну зубами и промчался мимо своего изумленного хозяина, с задними ногами создания, свисающими с одной стороны, и шляпой с перьями с другой. Тщетно джентльмен звал; Джек либо не слышал, либо не обращал внимания; он направился к конюшне, где держали лошадь его хозяина, и принес бы в жертву обезьяну, если бы конюхи там не спасли его от смерти. Инвалид и владелец обезьяны прибыли в тот же момент, каждый восхищенный безопасностью бедного жертвы. Джек по сей день не может выносить орган или обезьяну.

Собаки-парии Индии, когда дикие, занимают леса многочисленными стаями; у них длинные спины, остроконечные уши, острые носы и бахромчатые хвосты. Их привязанность к человеческим существам очень замечательна; и они будут привязываться к незнакомцу и не позволят никакому дурному обращению держать их на расстоянии. Один был известен тем, что следовал за джентльменом, путешествующим в паланкине, пока не упал от усталости. Существует миниатюрная разновидность, белая, с длинной шелковистой шерстью, как у комнатной собачки, и эта обучена носить факелы и фонари. Епископ Хебер дает отчет о бедной собаке-парии, которая следовала за ним во время части его путешествия по Индии. Он приказал кухарке дать ему немного объедков, и животное сильно привязалось к епископу. Когда компания была вынуждена пересечь быструю реку, в довольно опасном броде, собака была так напугана черной ревущей водой, что села у края и жалобно выла, когда епископ переправлялся. Он, однако, набрался мужества следовать; но снова был расстроен, когда один из сипаев пропал; он побежал обратно к месту и выл, вернулся к епископу, затем обратно, чтобы призвать нарушителя, и продолжал это, пока человек не воссоединился со своей компанией.

Епископ рассказывает историю об одной из таких собак, которая в поисках воды сунула голову в глиняный кувшин и не смогла вытащить её обратно; она металась во все стороны, ревя и воя самым ужасным образом. Караул вскочил на ноги, приготовившись встретить врага, чье приближение, как им показалось, было возвещено звуком боевого рога. Поводья были порваны, лошади и мулы скакали по веревкам палаток; и прошло несколько минут, прежде чем удалось выяснить причину этой суматохи.

Массивное телосложение, дугообразный череп, глубокая нижняя челюсть, сильные ноги и шея, полувисячие уши, купированный хвост и частое наличие пятого пальца отличают благородного мастифа. Это молчаливые, флегматичные собаки, осознающие свою силу, которые, по-видимому, считают себя скорее компаньонами, чем слугами; они решительны и встречают опасность с величайшим самообладанием. Холодный регион, такой как высокогорные хребты Центральной Азии, лучше всего подходит для их полноценного развития, и все же их единственный дикий тип встречается в Африке. Они являются давними обитателями Великобритании, и говорят, что их завезли сюда еще до того, как римляне завоевали страну. Считается, что они произошли не из Африки, а из Тибета, через север Европы.

Известно, что они способны побеждать львов; и все же, обладая самой неукротимой силой и мужеством, они являются самыми кроткими животными, позволяя детям садиться на них, грубо дергать, а маленьким собакам — лаять и рычать на них. Только заточение выводит их из себя. Они — превосходные сторожа, и их хладнокровие настолько велико, что они, как известно, могут спокойно идти рядом с вором, не причиняя ему вреда, а лишь препятствуя его побегу. Однако они позволят негодяю уйти, если он еще ничего не украл.

Хорошо известно, что собаки любят находиться в толпе людей, и это часто является для них искушением заходить в церкви. Множество собак в одной богемской деревне следовали этой привычке, включая английского мастифа, принадлежавшего жившему там дворянину. Магистрат, председательствовавший в суде, заметил это и властным голосом сказал: «Никаким собакам не позволено ходить в церковь, чтобы я впредь не видел там ни одной». Мастиф присутствовал при этом и, казалось, слушал с вниманием, что возымело действие: в следующее воскресенье он, рано встав, с лаем разогнал деревенских собак, занял пост у дверей церкви, убил единственную собаку, которая осмелилась войти, несмотря на запрет; и с тех пор всегда дежурил перед церковью, но сам никогда больше в неё не заходил.

Некоторое время назад один английский джентльмен отправился в общественные сады в Сен-Жермене с большим мастифом, которого отказались впустить, и джентльмен оставил его на попечение стоявших там телохранителей. Англичанин, войдя внутрь, через некоторое время вернулся к воротам и сообщил стражникам, что потерял часы, сказав сержанту, что если тот позволит ему завести собаку, он быстро найдет вора. Получив разрешение, джентльмен знаками показал собаке, что он потерял, и та немедленно побежала среди публики, обходя сады, пока наконец не схватила одного человека. Джентльмен настоял на том, что у этого человека его часы; и при обыске в его карманах обнаружили не только эти часы, но и шесть других. Что еще более примечательно, собака выбрала часы своего хозяина из шести других и принесла их ему. Это довольно старая история, но она является превосходным примером сообразительности мастифа.

Следующий анекдот был прислан мне во время написания вышеизложенного джентльменом, который был свидетелем этого случая, и, поскольку Глаукос был наполовину мастифом, я помещаю его здесь:

«У одного ирландского джентльмена была пара огромных собак, самец и самка, наполовину ньюфаундленды, наполовину мастифы, которые славились своей сообразительностью, мужеством и отличной дрессировкой. В самом широком смысле они были земноводными, и, поскольку их дом находился недалеко от моря, они ежедневно проводили много часов в воде.

Однажды молодой джентльмен, родственник владельца этих собак, к которому самец по кличке Глаукос привязался с пылкой любовью, столь характерной для его породы, гулял с ним по берегу. Был почти отлив, и в нескольких сотнях ярдов от берега виднелась песчаная отмель, покрытая водой во время прилива. Его внимание привлек этот объект из-за того, что вода вокруг него была в состоянии волнения, в то время как море в остальном было совершенно спокойным. При дальнейшем рассмотрении он обнаружил, что какая-то крупная рыба преследует косяк мерлангов, и в своем стремлении поймать добычу она не раз вылетала на песчаную отмель.

Направив внимание собаки на эти объекты, он поощрил её доплыть до песчаной отмели, чего она вскоре достигла, и не прошло и минуты, как крупная рыба снова бросилась почти под самый нос собаки. Собака немедленно бросилась в погоню за рыбой; и прежде чем та достигла глубокой воды, она схватила её за плечи и вынесла на песчаную отмель. Рыба, однако, оставалась далеко не пассивной при таком обращении, ибо, как только её отпускали, она открывала свои огромные челюсти и кусала собаку так свирепо, что её морда окрашивалась кровью.

Несколько рывков вернули рыбу в её родную стихию, в которой она быстро исчезла. Но собака, хотя и сильно искусанная, не была обескуражена. Ободряющий окрик его юного друга последовал за тем, как он бросился в воду за своим чешуйчатым врагом, и, нырнув, вынырнул с рыбой, волочившейся из его пасти. Снова он вынес её на песчаную отмель, и снова рыба пустила в ход свои зубы.

Но было очевидно, что борьба не может продолжаться долго. Пользуясь каждой возможностью, собака использовала свои мощные клыки с ужасающим эффектом, впиваясь в плечи рыбы, и, наконец, крепко ухватив свою добычу, отправилась к берегу. На полпути рыбе удалось вырваться, но Глаукос оказался слишком быстр для неё, и, снова схватив её, он вытащил свой трофей с таким явным триумфом, какой выказывает опытный рыболов, добывший огромного лосося после долгой битвы. Рыба оказалась хеком; она весила семнадцать фунтов, и при вскрытии внутри неё обнаружилось множество мерлангов».

Бульдог с его приплюснутым носом, широкой пастью, красными веками, большой головой, лбом, впалым между глаз, вздернутым носом, выступающей нижней челюстью, часто обнажающей зубы, и коренастым телосложением не обладает теми внешними чертами, которые составляют красоту.

Их головы всегда имеют черный окрас; но остальное тело — тигровое, палевое, охристое или белое. Говорят, что они менее сообразительны, чем другие собаки, и менее способны к привязанности; но их огромная сила, мужество и крайнее упорство в удержании добычи, когда они уже вцепились, делают их наиболее ценными для комплектования свор гончих, обученных охотиться на кабанов, волков и еще более крупных животных. В возбужденном состоянии они выглядят устрашающе и раньше использовались в этой стране для травли быков. В Испании и на Корсике, где эта практика все еще продолжается, их можно увидеть во всей их силе и мощи. Мне говорили, что они кротки, когда не заняты своим жестоким спортом.

Мопса некоторые считают разновидностью бульдога, другие же отвергают это мнение. Его круглая голова, гротескно укороченная морда и маленький, плотно закрученный хвост, по их мнению, дают ему право на собственное место среди собак. Авторитеты утверждают, что это злобная, скверная маленькая собака, но мой собственный опыт противоречит этому. Двое, с которыми я часто общалась, были удивительно игривы и добродушны. Один был любимцем дамы; и его воспитание должно было сделать его благовоспитанным; но у него были некоторые низкие привычки в плане еды, такие как воровство из буфетной, что раздражало его хозяйку. Свои украденные лакомства он прятал под подушку её кровати, и часто во время её ночного осмотра этого места она находила там не только кости, но и дохлых мышей.

Второй мопс был очень умным малым, который каждый день гулял в одиночку, а когда хотел вернуться в дом, всегда звонил в дверной звонок, либо дергая проволоку лапой, либо беря её в зубы. Он был ловок в том, чтобы приносить то, что требовалось из дальних частей дома, но очень боялся оставаться один в темноте. Он подружился с котенком, и они часто грелись вместе у огня. Если мопсу приказывали принести какую-нибудь вещь из спальни после того, как дом закрывался на ночь, он настаивал на компании кошки. Если она не хотела двигаться, он тащил её за собой в зубах и часто поднимался с ней на несколько ступенек, прежде чем она давала согласие на это мероприятие.

Существует множество анекдотов, дошедших до нас как относящиеся к собакам, без какого-либо упоминания вида главных героев, как в следующих примерах.

Пожарную собаку, которая только что умерла, можно было видеть почти на каждом пожаре в Лондоне: она либо ехала на пожарной машине, либо мчалась рядом, по-видимому, считая свое присутствие необходимым во всех подобных случаях. Она была хорошо известна на всех пожарных станциях, хотя не принадлежала ни одному человеку и не получала от него содержания. Сейчас в Темпле есть собака, которая принадлежит инну, а не какому-то одному человеку; это дворняжка, её кормят везде, где она пожелает попросить, и её можно увидеть повсюду в пределах этого места. Собаки часто привязывались к полкам таким же образом. Одна по кличке Батальон принадлежала первому полку Королевской гвардии во Франции. Всегда находясь на гауптвахте, она оставалась там. Частая смена хозяев не имела для неё значения; она даже не ходила в казармы и считала себя собственностью двенадцати солдат, двух капралов, сержанта и барабанщика, кем бы они ни были; но если полк менял гарнизон, она обосновывалась на новой гауптвахте. Она никогда не обращала внимания на тех, кто не носил ту же форму.

Истории о контрабандных собаках на границах Франции хорошо известны, но эти контрабандисты теперь почти все уничтожены. Масштабы этой незаконной торговли были огромны. Представления собак о собственности, однако, часто очень щепетильны; одной даме в Бате преградила путь собака, которая обнаружила потерю её вуали, хотя сама дама этого не заметила; животное оставило своего хозяина, чтобы найти её для неё; она нашла её, а затем вернулась к своему владельцу. Они часто проявляют предчувствие опасности и предупредили о землетрясении в Габалуаско в 1835 году, покинув город, так же как и в Консепсьоне.

Некоторые собаки испытывают сильную антипатию к музыке, другие — только к определенным тонам, и я знала собаку, которая всегда начинала выть на определенных пассажах. Был один пес, который до Великой французской революции имел обыкновение маршировать с оркестром в Тюильри, потому что ему это нравилось, а по вечерам посещал оперу и другие театры.

Самые удивительные истории, рассказываемые о собаках, касаются их речи. Лейбниц сообщил Французской академии наук, что собаку научили модулировать голос так, что она могла отчетливо просить кофе, чай и шоколад. После этого мы можем поверить, что собака училась говорить «Элизабет». Я часто наблюдала за такими звуками у энергичных, умных собак, которые явно пытались устно дать мне понять какое-то обстоятельство, но никогда не слышала ничего вразумительного, и я не могу представить, чтобы органы речи были дарованы лишь немногим избранным; без них артикуляция слов должна быть невозможна.

Тома можно было бы заполнить этими анекдотами о собаках, но здесь я завершу свой список картиной, представленной мистером Сент-Джоном, изображающей счастье, которое резко контрастирует с жалким состоянием многих плохо используемых животных, принадлежащих жестокосердным хозяевам, которые выполняют ценную работу, но при этом их пинают, отвергают или держат в полуголодном состоянии.

«Напротив окна комнаты, в которой я сейчас нахожусь, — говорит этот джентльмен, — греются на солнце обезьяна и пять собак: бладхаунд, скай-терьер, сеттер, русский пудель и молодой ньюфаундленд, которого обучают как ретривера. Все они живут в большой дружбе с обезьяной, которая сейчас самым нелепым образом ищет блох в шерсти пуделя, поднимая её локон за локоном и исследуя корни волос. Время от времени, если ей кажется, что она дернула за шерсть или подняла одну из его лап слишком грубо, она смотрит собаке в лицо с вопросительным выражением, чтобы увидеть, не сердится ли тот. Собака, однако, кажется, наслаждается этой операцией и, не проявляя признаков недовольства, позволяет обезьяне продолжать поиск; а когда она видит блоху, то ловит её самым активным образом, смотрит на неё мгновение, а затем съедает с большим удовольствием. Исчерпав дичь на пуделе, она прыгает на спину бладхаунда и, заглянув ей в лицо, чтобы увидеть, как она это воспримет, начинает новый поиск, но, ничего не найдя, уходит играть в догонялки с ньюфаундлендом. В то время как бладхаунд, услышав голос одного из детей, к которому она питает особую симпатию, уходит в детскую. Сеттер лежит, дремля и мечтая о тетеревах; в то время как маленький терьер сидит с навостренными ушами, прислушиваясь к любым звукам собаки или человека, которые она может услышать; время от времени она трусит на трех лапах посмотреть на заднюю дверь дома, опасаясь, как бы какая-нибудь охота на крыс или подобное веселье не произошло без её участия. Почему хайленд-терьеры так часто бегают на трех лапах, особенно когда замышляют какую-нибудь шалость? Не для того ли, чтобы держать одну в резерве на случай чрезвычайных ситуаций? У меня никогда не было хайленд-терьера, который не скакал бы постоянно на трех лапах, держа одну из задних лап поднятой, как будто для отдыха».

Доказательство внезапных привязанностей, которые могут возникнуть у собак, приводит мистер Мюррей, которому приглянулась собака его проводника. Мистер Мюррей провел ночь в доме его хозяина, покормил его, и животное сидело, глядя ему в лицо. На следующее утро группа отправилась пешком через Пиренеи, и когда проводник выполнил свое соглашение и получил вознаграждение, он попрощался; собака, однако, последовала за мистером Мюрреем, и никакие угрозы или уговоры не могли заставить её повернуть назад. Она направилась в гостиницу со своим новым другом, и мистер Мюррей уже договаривался с хозяином гостиницы, чтобы отправить собаку владельцу, когда пришел мальчик от того человека, чтобы потребовать зверя. Она следовала за мальчиком два или три раза на несколько ярдов и неизменно возвращалась. Тогда вокруг её шеи завязали крепкую веревку, и мальчику велели вести её на ней; но на небольшом расстоянии, обнаружив, что не может избавиться от веревки, собака прыгнула на мальчика, повалила его, вырвала веревку из его рук и вернулась к мистеру Мюррею. После этого казалось неизбежным, что они должны путешествовать вместе. Мистер Мюррей послал за хозяином, купил собаку и в конце концов увез её в Шотландию, всегда обеспечивая ей место в дилижансе; и с того момента, как она прибыла, она стала любимицей семьи.

Другой случай такого же чувства у собак произошел со спортивным путешественником в Норвегии (мистером Ллойдом, если я не ошибаюсь), которому собака крестьянина выказала такую же внезапную симпатию.

[4] Бойль.

ВОЛКИ.

Top

Сильные, изможденные, свирепые, хитрые, трусливые и зловещие на вид волки (Canis Lupus) до сих пор обитают в лесных и горных районах Европы, Азии и Америки; изредка их можно встретить и на равнинах. К счастью, они были истреблены в Великобритании и Ирландии, но во многих частях густонаселенных стран на Европейском континенте необычайно суровая зима приводит их к жилищам человека.

Их сходство с собаками, внутреннее и внешнее, привело к предположению, что они были первоначальными предками последних; но я уже упоминала об этом нерешенном вопросе в другом месте.

Мышцы головы, шеи и плеч волков чрезвычайно мощны, и щелчок, с которым они кусают, невозможно ни с чем спутать, поскольку он, по-видимому, присущ только им. Они пьют путем всасывания, и говорят, что если потомство, которое они имеют от собаки, лакает, то они испытывают к нему неприязнь. Крик, который они издают, — это не обычный лай, а хриплый, неприятный звук, а вой, который они любят поднимать по ночам, — один из самых меланхоличных звуков, какие только возможны. Они сильно различаются по цвету: бывают белые, черные, серые, коричневые и т. д. Их пальцеходящая походка, острая морда, косые глаза и опущенный хвост в диком состоянии менее заметны при одомашнивании, и тогда они постепенно уподобляются по внешнему виду нашим гончим.

Бесчисленны правдивые истории, которые были переданы нам о волках. Их ночные рыскания, их тихая, неутомимая настойчивость в преследовании, их скрытный нрав, их искусные уловки — все это придает им таинственность, которая усиливается страхом и естественной склонностью человека преувеличивать ужасные рассказы.

Волки слишком подозрительны, чтобы часто попадаться в ловушки; а когда их преследуют, они бегут, почти касаясь носами земли, их глаза светятся как огонь, шерсть на голове и шее вздыблена, хвост поджат к ногам. Их обычная высота в холке составляет около двух с половиной футов; их детеныши рождаются в пещерах или мрачных углублениях, и волчица яростно защищает их. Они часто дерутся друг с другом; и говорят, что если раненый волк попадает к своим сородичам, его немедленно разрывают на куски и пожирают.

Мистер Ллойд в своей книге «Полевые виды спорта на севере Европы» рассказывает нам о крестьянине, который в окрестностях Санкт-Петербурга едва избежал гибели: «Его преследовали одиннадцать этих свирепых животных, пока он был в санях. В это время он находился всего в двух милях от дома, к которому он гнал свою лошадь во весь опор. У входа в его усадьбу были ворота, которые оказались закрыты в то время; но лошадь распахнула их, и таким образом его хозяин и он сам нашли убежище во дворе. Однако за ними последовали девять из одиннадцати волков; но, к счастью, в тот самый момент, когда они вошли в ограду, ворота захлопнулись на петлях, и таким образом они оказались пойманы как в ловушку. Будучи самыми свирепыми из животных, теперь, когда они обнаружили, что побег невозможен, они полностью изменились и, вместо того чтобы нападать на кого-либо, забились в норы и углы и позволили себя перебить, почти не оказывая сопротивления».

Более трагический случай произошел с несчастной женщиной, также в России, и описан тем же джентльменом: «Женщина в сопровождении трех своих детей однажды ехала в санях, когда их преследовало множество волков. Она пустила лошадь в галоп и поехала к своему дому с предельной скоростью. Она была недалеко от него; но свирепые животные настигли её и были на грани того, чтобы броситься на сани. Ради сохранения своей собственной жизни и жизни оставшихся детей, бедная, обезумевшая женщина бросила одного из них своим кровожадным преследователям. Это остановило их бег на мгновение; но, пожирая бедного ребенка, они возобновили погоню и во второй раз настигли повозку. Мать, доведенная до отчаяния, прибегла к тому же ужасному средству и бросила еще одного из своих отпрысков своим свирепым нападающим. Третий ребенок был также принесен в жертву таким же образом, и вскоре после этого несчастная добралась до своего дома в безопасности. Здесь она рассказала о том, что произошло, и попыталась оправдать свое поведение, описав ужасную альтернативу, к которой она была принуждена. Однако крестьянин, который был среди присутствующих и слышал рассказ, взял топор и одним ударом расколол ей череп, сказав при этом, «что мать, которая могла таким образом пожертвовать своими детьми ради сохранения собственной жизни, больше не достойна жить». Мужчина был заключен в тюрьму, но император впоследствии даровал ему помилование».

Ручной волк в Саду растений (Париж) описан М. Фредериком Кювье следующим образом: «Это животное воспитывалось как молодая собака, стало знакомо с каждым человеком, которого привыкло видеть, и в частности следовало за своим хозяином повсюду, выказывая огорчение в его отсутствие, подчиняясь его голосу и проявляя степень покорности, почти ничем не отличающуюся от таковой у самой хорошо прирученной собаки. Его хозяин, будучи вынужденным отсутствовать некоторое время, подарил своего любимца Саду растений, где животное, запертое в клетке, оставалось безутешным и почти не принимало пищу. В конце концов, однако, его здоровье вернулось; он привязался к своим смотрителям и, казалось, забыл всю свою прежнюю привязанность; когда через восемнадцать месяцев его хозяин вернулся. При первом же произнесенном им слове волк, который не заметил его в толпе, узнал его, выказал самую живую радость и, будучи выпущенным на свободу, осыпал своего старого друга самыми ласковыми ласками. Вторая разлука и возвращение сопровождались подобными проявлениями печали, которые, однако, снова уступили место времени. Прошло три года, и волк жил счастливо в компании собаки, когда его хозяин снова вернулся, и на все еще помнимый голос мгновенно ответили самые нетерпеливые крики, которые удвоились, как только бедняга оказался на свободе, когда, бросившись к своему хозяину, он положил свои передние лапы ему на плечи, лизал его лицо со всеми признаками самой живой радости и угрожал своим смотрителям, которые предлагали убрать его и к которым еще мгновение назад он выказывал всяческие признаки нежности. Третья разлука, однако, оказалась слишком тяжелой для нрава этого верного животного; он стал мрачным, подавленным, отказывался от пищи, и долгое время его жизнь, казалось, была в опасности. Его здоровье, однако, вернулось; но он больше не позволял ласкать себя никому, кроме своих смотрителей, а к незнакомцам проявлял первоначальную свирепость своего вида».

В том же зверинце был другой волк, который был очень послушным и ласковым, отличая тех, кого он знал, от незнакомцев и ища их ласки. Мы были очень хорошими друзьями, и я часто играл с ним, так что он знал мой голос. После двухлетнего отсутствия, к моему большому удивлению, он узнал его, бросился к прутьям клетки, высунул лапы, чтобы поприветствовать меня, и подал все признаки восторга. Вероятно, это обстоятельство в сочетании с другим могло дать начало истории, рассказанной капитаном Брауном в его «Популярной естественной истории», которую я теперь прошу позволения привести в правильной версии: «Мадам Дюкре [тогда мадемуазель Дювосель] и я выходили из парадной двери барона Кювье, когда человек, держа что-то завернутое в носовой платок, спросил, принадлежим ли мы к этому дому. Получив утвердительный ответ, он предложил свой сверток; она отпрянула от него, так как то же самое случилось со мной несколькими днями ранее, и я получил высушенную и татуированную голову новозеландца; но он развернул платок и показал красивого маленького волчонка, покрытого шелковистой черной шерстью. Она с радостью приняла его; мы отнесли его смотрителям зверинца, и были отданы распоряжения, чтобы его кормили супом и вареным мясом. Волчица продолжала быть очень красивой, очень игривой и очень ручной около года, когда она стала матерью, и с того времени стала свирепой и необщительной по отношению к людям, так и не восстановив свой прежний дружелюбный нрав. Она была из Пиренеев».

Следующая история рассказана джентльменом, который охотился в Венгрии в то время, когда произошло это обстоятельство: «Около сумерек, как раз когда последние сани прибыли в четверти мили от деревни на обратном пути и миновали угол леса, который ограничивал дорогу на несколько ярдов в течение значительной длины; владелец, который сидел сзади, спиной к лошадям, заметил волка, выскочившего из угла леса и пустившегося в погоню за санями во весь опор. Мужчина закричал мальчику, который правил: «Farkas! farkas!» (волк! волк!). «Itze het! itze het!» (гони!), и мальчик, оглянувшись в ужасе, увидел животное, как раз перепрыгивающее через канаву, которая шла вдоль дороги, которую они проехали. Быстро, как молния, с криком и кнутом, и изо всех сил он побуждал лошадей добраться до деревни. Они полетели во весь опор, словно чувствуя опасность позади себя, переданную им восклицанием мальчика и страшным именем животного, которое он кричал им в уши. Мужчина повернулся на своем сиденье и еще энергичнее побуждал мальчика хлестать лошадей до самой предельной скорости. Ему не нужно было дальнейшего побуждения, и он гнал кляч с неистовым усилием. Сани летели по скользкой дороге с пугающей скоростью; но волк еще больше ускорил свой предельный темп и быстро настигал их. Деревня находилась примерно в двухстах ярдах под холмом; ничто, кроме самого дикого темпа, не могло спасти их, и мужчина чувствовал, что волк неизбежно прыгнет на них, прежде чем они доберутся до низа. Оба дико кричали, продолжая свой стремительный бег, сани пугающе виляли из стороны в сторону дороги и грозили каждую минуту перевернуться. Мужчина тогда натянул свою толстую бунду (овчинную шубу) на голову; он оглянулся и увидел свирепого, тяжело дышащего зверя в нескольких ярдах от себя; ему показалось, что он почувствовал его горячее дыхание на своем лице; он снова спрятал голову в свою бунду, и в следующее мгновение волк прыгнул ему на спину и вцепился в толстую овчинную шкуру, покрывавшую его шею. С удивительным присутствием духа смелый крестьянин теперь вскинул обе руки и, схватив голову и шею волка изо всех сил, прижал его железной хваткой к своим плечам. «Itze het», — закричал теперь хладнокровный малый, и, держа своего врага в смертельной хватке, они ворвались в деревню, волоча свирепого зверя за собой, несмотря на его неистовые попытки освободиться. Крики мальчика и мужчины, вместе с безумной скоростью и шумом лошадей, вывели сельских жителей посмотреть, в чем дело. «Farkas! farkas!» — кричали оба, и крестьяне, немедленно увидев их опасное положение, бросились в погоню со своими топорами, призывая мужчину держаться храбро. Наконец мальчику удалось замедлить скорость животных, сани остановились, и крестьяне, бросившись вперед, прикончили свирепое существо на спине мужчины, чьи руки были настолько скованы огромным мышечным усилием, которое он так долго поддерживал, что он едва мог разжать их с шеи мертвого волка».

Несчастный священник в окрестностях Обонна в Нижних Пиренеях был не так удачлив, как словацкий крестьянин; ибо, возвращаясь от посещения больных в январе 1830 года, он был окружен голодными волками и растерзан ими; фрагменты, которые они оставили, и кровь на снегу — единственное, что говорило о его судьбе.

Североамериканские волки не такие изможденные, как европейские, имея более короткие ноги, более густой мех, более короткую морду, более широкие головы, более пушистый хвост и будучи в целом более компактными. Их повадки, однако, во многом такие же. Фермер в Нью-Гэмпшире был однажды разбужен шумом в своем свинарнике; выглянув наружу, он увидел то, что принял за лису, на низкой, покатой крыше хлева. Он вышел, но обнаружил, что животное — серый волк, который вместо того, чтобы убежать, яростно напал на него, бросившись вниз по крыше к нему; и прежде чем мужчина успел отступить, волк трижды укусил его за руку своими быстрыми и повторяющимися укусами, изорвав её от локтя до запястья; затем, однако, он спрыгнул с крыши на землю и тем самым потерял свое преимущество; ибо мужчине удалось схватить его с обеих сторон шеи руками и крепко держать в этом положении, пока его жена, которую он позвал, не подошла с большим мясницким ножом и не перерезала зверю горло. Прошло три месяца, прежде чем рука мужчины зажила; каждый порез, как говорили, доходил до кости. [5]

Белый волк всегда сопровождает быка, называемого буйволом, в Западной Америке; кроме того, та же страна предоставляет и другие разновидности. Среди них — койоты, или «медицинские волки» индейцев, которые выказывают им большое почтение. Они маленькие, сообразительные и хитрые; собираются в стаи и охотятся группами от трех до тридцати особей вдоль троп оленей и антилоп и загоняют свою добычу. Когда дичь убита охотниками, они терпеливо сидят на небольшом расстоянии, в то время как более крупные волки рыщут вокруг, набрасываясь на куски, брошенные им людьми, которые маленькие волки тут же роняют. Они держат караул вокруг лагеря ночью и грызут кожаные веревки лошадей и скота.

Когда койоты, или маленькие белые волки, Мексики теряют всякую надежду на спасение, они сворачиваются калачиком и ждут смерти. Если их гонит голод, один выхватывает кусок у охотника, пока тот разделывает свою добычу, вся стая бросается на него, дерется, рычит и разрывает друг друга за него. Мистер Райан, из чьих живых описаний взяты эти заметки, в течение нескольких дней преследовался большим серым волком, и каждый вечер, когда он разбивал лагерь, волк приседал и помогал себе, когда мог. Что-то, однако, обычно оставлялось для него; и он стал настолько ручным, что останавливался, когда останавливалась группа, и когда что-то убивали, ходил кругами, облизываясь в ожидании своей доли. Никто никогда не обижал его, и поэтому он оставался совершенно безобидным. Подобный порядок действий иногда происходит со всей стаей.

Мистер Рукстон однажды убил старого оленя и оставил его на земле, где присутствовало шесть маленьких волков. Через десять минут после того, как он оставил свою добычу, шесть волков догнали его, у одного из которых нос и морда были испачканы кровью, и он, казалось, был почти на грани разрыва. Думая, что невозможно, чтобы они сожрали оленя за столь короткое время, он из любопытства вернулся, чтобы посмотреть, какое впечатление они произвели на него и почему они оставили его. К своему изумлению, он обнаружил только кости и немного шерсти, мясо было снято так, словно его соскребли ножом. Они машут хвостами, рычат, кусаются, визжат и глотают все время своей трапезы; и если с ними обращаться по-доброму, они придут погреться у костров охотников, когда те спят, и будут сидеть, кивая своими головами от сонливости.

Эскимосские собаки, хотя и очень смелые при нападении на медведей, настолько боятся волков, что почти не оказывают сопротивления, когда те нападают на них. Сэр Джон Ричардсон рассказывает нам, что волк, раненый мушкетной пулей, вернулся после наступления темноты и унес собаку из пятидесяти других, которые жалобно выли, но не осмелились попытаться спасти свою подругу.

Несколько волков объединяются и, образуя полукруг, медленно подкрадываются к стаду оленей, если поблизости есть обрыв, и, постепенно окружая их, чтобы не напугать внезапно, загоняют их к краю обрыва; затем они все разом поднимают самый ужасный вой, и, пускаясь в бегство, бедные олени прыгают через обрыв, где волки следуют за ними на досуге по более безопасному пути, чтобы полакомиться их изувеченными тушами.

Однажды отряд из девяти белых волков попытался проделать тот же трюк с сэром Джоном Ричардсоном, явно намереваясь загнать его в реку. Однако, когда он встал, они остановились, а когда он двинулся вперед, уступили ему дорогу к палаткам.

Любители трагических историй найдут много самых страшных среди легенд всех стран, где изобилуют волки; все они, вероятно, основаны на фактах, но по большей части переплетены с романтикой. Не может быть ничего более шокирующего, чем история об одиноком путешественнике, скачущем в деревню, преследуемом этими зверями, и стучащемся в двери, настойчиво умоляя об убежище. Жители были в основном погружены в сон; немногие слышали и не двигались, другие имели смутное, запутанное представление о том, что происходит, и также оставались в своих постелях; в то время как третьи опять же ничего не слышали. На следующее утро печальное событие было рассказано находкой плаща путешественника и нескольких костей.

[5] Канадский натуралист Госса.

ЛИСЫ.

Top

Крадучись в темноте вечера, хитрая и хищная лиса (Canis Vulpes) покидает свою нору в земле и бродит в поисках добычи. Птичьи дворы, кроличьи норы и места обитания дичи свидетельствуют о её искусных грабежах; но она совсем не привередлива в своем аппетите. Конечно, когда она может достать спелый виноград, у неё пир. Если нет молодых индеек и зайцев, она довольствуется молодым олененком, дикой уткой или даже ласками, мышами, лягушками или насекомыми. Она также дойдет до морского берега и поужинает остатками рыб или остановит крабов и заставит их изменить свой боковой ход, чтобы они сползли ей в глотку. У Рейнарда также есть глаз на будущее; ибо он никогда не упускает ничего, что попадает в его острые зубы, и поскольку должен быть предел количеству, которое может вместить любое животное, когда он уже не может съесть больше, он в различных местах, хорошо отмеченных им самим, закапывает остатки для завтрашней трапезы. Касаясь земли только пальцами, он бродит бесшумными шагами; его нос и уши чутки к малейшему звуку или запаху; его кошачьи глаза с линейным зрачком светятся, как угли, и он внезапно набрасывается на своих жертв, прежде чем они осознают его близость. Его пушистый хвост — завидный трофей охотника, который называет его «щеткой». Его цвета — белый, черный, рыжий, желтый, голубоватый или пестрый; и в холодном климате он всегда становится белым зимой. Отец не заботится о своих детях; но мать выполняет свой долг с самой примерной преданностью в течение четырех месяцев.

Лиса — это, как правило, одинокое, подозрительное животное; даже когда она настолько приручена, насколько это возможно, кажется, что она думает, что её собираются обмануть и плохо с ней обращаться: возможно, она судит о других по себе. Она очень часто живет в норе, принадлежащей кому-то другому, ибо у неё очень слабые моральные принципы в отношении собственности и великая идея, что право устанавливается владением. Если её поймают и посадят в клетку, она становится очень свирепой или умирает от скуки; но она слишком застенчива и умна, чтобы её легко было поймать в ловушку. Её крик — это своего рода визг, который, однако, она слишком осторожна, чтобы издавать, когда добывает себе пропитание.

Иногда лиса попадалась в ловушку, и есть история об одной, которая сбежала, оставив одну из своих передних лап позади. По прошествии времени её след можно было видеть в различных местах, и он, конечно, легко узнавался. Это продолжалось два года, когда её преследовал мистер Сент-Джон и легко убил. Другая, которую выгнали из норы собаки, вместо того чтобы бежать по обычному для этих зверей обычаю, внезапно поворачивалась к каждой собаке, которая приближалась, и перепрыгивала через неё. Это не могло продолжаться долго, хотя это очень озадачило собак; она была поймана, и только тогда причина её маневра была обнаружена, когда выяснилось, что у неё было только три лапы.

Мистер Сент-Джон рассказывает следующую историю о хитрости лисы: «Сразу после рассвета я увидел большую лису, которая очень тихо шла вдоль края плантации; она с большой осторожностью заглянула через дерновую стену в поле и, казалось, очень хотела добраться до некоторых зайцев, которые кормились там, но, по-видимому, знала, что у неё нет шансов поймать одного из них силой бега. Подумав немного, она, казалось, составила свои планы, осмотрела различные проломы в стене, выбрала тот, который казался наиболее посещаемым, и легла близко к нему, в позе, похожей на позу кошки у мышиной норы».

THE FOX AND THE HARES.—Page 176.

«Тем временем я наблюдал за всеми её планами; затем она с большой осторожностью и тишиной выскребла небольшое углубление в земле, выбрасывая песок как своего рода экран; время от времени, однако, она останавливалась, чтобы прислушаться, а иногда — чтобы сделать самый осторожный взгляд в поле. Когда она сделала это, она легла в удобную позу для прыжка на свою добычу и оставалась совершенно неподвижной, за исключением случайного осмотра кормящихся зайцев. Когда солнце начало вставать, они по одному выходили из поля на плантацию; трое уже прошли, не проходя мимо её засады, один в пределах двадцати ярдов от неё, но она не сделала никакого движения, кроме того, что прижалась еще плотнее к земле. Вскоре двое пошли прямо к ней, и хотя она не осмелилась поднять голову, я увидел по непроизвольному движению её ушей, что эти быстрые органы уже предупредили её об их приближении. Два зайца прошли через пролом вместе, и лиса, прыгнув с быстротой молнии, поймала одного и немедленно убила её; затем она подняла свою добычу и уносила её, когда моя винтовочная пуля остановила её путь».

В «Популярной естественной истории» капитана Брауна я нахожу следующее: «Осенью 1819 года, во время охоты на лис в Галлоуэе, очень сильную лису сильно преследовали гончие. Обнаружив, что она находится в большой опасности быть пойманной, Рейнард направился к высокой стене на небольшом расстоянии и, перепрыгнув через неё, притаился близко с другой стороны: гончие последовали за ним, но как только они перепрыгнули стену, он снова перепрыгнул обратно через неё и с помощью этой хитрой уловки обманул их и благополучно ушел от своих преследователей».

Американский джентльмен из Питтсфилда в сопровождении двух бладхаундов нашел лису и преследовал её почти два часа, когда внезапно собаки сбились со следа. Их хозяин догнал их возле большого бревна, лежащего на земле, и почувствовал большое удивление, что они сделали круг в несколько рудов без какой-либо цели, каждый след лисы, казалось, был потерян, в то время как собаки продолжали лаять. Оглядевшись, джентльмен увидел лису, растянувшуюся на бревне, по-видимому, безжизненную. Он сделал несколько безуспешных попыток направить внимание собак на это место, и в конце концов подошел так близко, что увидел, как животное дышит. Даже тогда Рейнард не выказал никакого испуга; но его преследователь нанес ему удар веткой дерева, после чего он спрыгнул со своего места засады и был пойман.

Один из самых забавных случаев в охоте на лис произошел в Ньюри, в Ирландии, когда, будучи преследуемой очень горячо, лиса прыгнула на вершину стога дерна, где она легла совершенно плашмя. Наконец, одна из гончих заметила её, и она была вынуждена снова бежать. После этого она взобралась на каменную стену, откуда прыгнула на крышу соседней хижины и, взобравшись на вершину дымохода, оттуда осматривала своих врагов. Старая гончая, однако, последовала за ней и была на грани того, чтобы схватить её, когда Рейнард сбросился вниз по дымоходу на колени старухи, которая курила свою трубку в углу. Гончая не осмелилась последовать за ним, но спортсмены подошли и, войдя в хижину, обнаружили, что она находится во власти лисы; испуганные женщина и дети сбились в один угол, а лиса (которая была поймана живой) скалилась на них.

Во все века басен лиса была главным героем. Самые древние басни в истории, басни Локмана, араба, у которого Эзоп взял большинство своих, отводят ей очень заметное место среди хитрых придворных льва. Главная фраза, которую использует хитрый льстец, кланяясь с притворной покорностью своему государю, — «О, Отец Красоты», с помощью которой он косвенным комплиментом обычно добивается своих желаний. Ранние немецкие писатели также выбрали её главным героем различных историй, и поэма «Рейнард, Лис» будет жить до тех пор, пока печатники и иллюстраторы упражняются в своем искусстве и таланте.

Песец меньше нашего; даже подошвы его ног покрыты мехом, как у зайца, и он в целом более густо одет. Его часто считали пестрым по цвету, но это только в процессе превращения в зимний оттенок. В этих климатах он гораздо более стадное животное, и несколько семей живут в одной норе. Епископ Хебер упоминает одну в Индии, которая питается в основном полевыми мышами и белыми муравьями, и это, вероятно, тот вид, о котором туземцы говорят, что он может повернуться девять раз в пределах длины собственного тела. Он составляет около половины размера европейского.

Много ценного меха получают как от европейских, так и от американских лис, где существует большое разнообразие цветов, не зависящее от температуры.

В Ирландии есть маленькое животное, называемое лисой, которое не ест мяса, а довольствуется овощами и настолько совершенно безобидно, что бродит повсюду, не потревоженное даже собаками.

ГИЕНЫ.

Top

Не может быть более неинтересного животного, чем толстокожая, косолапая гиена, которая является преимущественно африканской, хотя она встречается и на Востоке; мигрировав туда, по мнению некоторых натуралистов, вслед за караванами. У неё свирепый, недобрый вид, но первое впечатление, производимое её внешностью, может быть выражено только словом «подлый». Она желтовато-коричневого цвета, более или менее темного, почти до черного, и обычно пятнистая или полосатая. У неё есть грива, продолжающаяся вдоль всего позвоночника; уши длинные и стоячие; она пальцеходящая, когти сильные и не втяжные; она обладает железой, которая испускает неприятный запах, а её глаза имеют зрачок, который сужен сверху и круглый снизу, что придает им своеобразное выражение.

Главная особенность строения гиены — непропорционально малый размер задней части туловища; кроме того, шейные позвонки у них очень часто становятся неподвижными из-за нагрузки, которую создают мощные мышцы этой части тела и челюстей. Хватка их настолько крепка, что ничто не заставит их выпустить то, что они однажды схватили. Они пожирают как мышцы, так и кости, оставляя лишь копыта, рога и череп; эта способность должна была существовать и в прошлые эпохи, ибо в пещерах, где они обитали и куда утаскивали свою добычу, находят их ископаемые останки вместе с останками гигантских мастодонтов и других животных, на которых их зубы оставили следы. Эта неподвижность шеи заставила многих вообразить, что она состоит всего из одного сустава, и побудила арабов сделать гиен символом упрямства.

Привычки гиен соответствуют их внешнему виду; они — природные падальщики и питаются всем подряд, являясь, наряду с шакалом и генеттой, главными грабителями кладбищ. Существует множество историй об их жестоких набегах, например, о том, как они пробираются в краали кафров и готтентотов и похищают спящих младенцев из-под каросса матери, которая осознает свою потерю, лишь услышав крики жертвы. Майор Денхэм в своих путешествиях рассказывает о деревне, которую они атаковали ночью, утащив ослов и других животных.

Мое собственное впечатление о гиене таково: это робкое, трусливое животное. Я всегда замечала, что они избегают приближаться ко мне; мой дядя рассказывал мне, что, часто встречая их во время командования аванпостом Тантум-Кверри на подветренном побережье Африки, они неизменно сворачивали с его пути и скрывались из виду своей волочащейся, шаркающей походкой. Не могу сказать, что они нарушали ночную тишину, потому что тропическая ночь никогда не бывает тихой; но их крик внезапно доносился до наших ушей, и, не знаю почему, всегда казалось, что они совсем рядом. Рев леопарда или льва величествен, пусть и ужасен; но то, что называют смехом гиены, в точности напоминает торжествующее ликование свирепого безумца, когда он настигает свою долгожданную жертву.

Все туземцы Золотого Берега свидетельствуют о способности гиены к подражанию; они говорят, что она прячется в джунглях и имитирует крики других зверей, пока не заманит их к себе, после чего нападает и пожирает их. Джентльмен, долгое время командовавший крепостью на Золотом Берегу, рассказал мне следующую историю, подтверждающую вышесказанное: «Некоторые женщины из соседней деревни привыкли проходить мимо стен форта за водой после заката, как раз в обеденное время этого офицера, и производили столько шума, что мешали ему, поэтому он приказал им выбрать другой путь. На следующий вечер шум повторился, и на следующее утро был отдан тот же приказ; на что женщины возразили, что ходили совсем другой дорогой. На третий вечер, когда смех и разговоры, по-видимому, возобновились, сержант вышел наружу, чтобы привести нарушительниц в форт; но к его удивлению, там были видны только три гиены, чья имитация человеческих звуков ввела в заблуждение всех, кто слышал их в предыдущие разы».

Долгое время считалось, что гиена не способна к привязанности, но мистер Берчелл привез одну из Южной Африки в эту страну, и она явно любила своего хозяина и ревновала к другим животным. Полковник Сайкс приобрел одну в Индии, которая следовала за ним повсюду, как собака, играла с матросами на борту корабля с величайшим добродушием и никогда не забывала своего первого владельца. Ее поместили в Зоологический сад, где, хотя полковник Сайкс навещал ее редко, она всегда узнавала его в толпе. Однажды, когда гиена спала, этот джентльмен внезапно позвал ее по имени; бедное животное так же внезапно вскочило на ноги, подняло голову, потерлось ею о прутья клетки, запрыгало, издавая короткие крики, печально смотрело на полковника Сайкса, когда он уходил, и повторяло эти проявления радости, когда он возвращался.

Пятнистую гиену называют Hyæna Capensis из-за убеждения, что она обитает только в Южной Африке; однако она встречается в Гвинее так же часто, как и полосатая разновидность, и обладает точно такими же наклонностями. Вблизи Мыса, однако, она причиняет больше вреда, потому что там поселились колонисты, и их фермы предоставляют более ценную добычу. Говорят, что они предпочитают нападать на сильных, энергичных животных, потому что те убегают, и гиены могут преследовать их; но более слабые животные поворачиваются и встречают врага лицом к лицу, что всегда их запугивает.

Мистер Стедман, южноафриканский путешественник, дает пятнистым гиенам исключительно плохую характеристику и говорит, что их предпочтение человеческой плоти настолько велико, что они даже проходят мимо скота и хватают детей в возрасте до восьми лет.

Береговой волк, как называют его голландцы, или волосатая гиена доктора Абеля Смита, который так много сделал для естественной истории Южной Африки, встречается реже, чем другие виды; и часто кормится на берегу, предпочитая тех мертвых животных, которых выбрасывает море. Если, однако, его прижмет голод, он совершает столько же набегов, сколько и остальные. Он чрезвычайно хитер, днем скрывается среди гор или в густых лесных зарослях и охотится на большом расстоянии от своего жилища.

Мистер Прингл подтверждает рассказы мистера Стедмана об ужасном опустошении, причиняемом гиенами в Южной Африке, и говорит, что в округе Сомерсет они уничтожили семьдесят жеребят за один год, принадлежавших фермерам; он, однако, полагает, что они никогда не нападают на людей ни ночью, ни днем, и что они приходят стаями и играют роль четвероногих стервятников, пожирая даже своих сородичей, если те случайно будут убиты; но ни один другой хищный зверь не станет их есть из-за отвратительного зловония их плоти. Логово пятнистой гиены, которую держали в Тауэре около двадцати лет назад, требовало некоторого ремонта. Плотник прибил к полу толстую дубовую доску длиной около семи футов, забив в нее по меньшей мере дюжину гвоздей, каждый длиннее его среднего пальца. На одном конце этого куска дерева был небольшой выступ, и, не имея при себе подходящего долота, чтобы удалить его, человек вернулся в свою мастерскую, чтобы принести его. Пока его не было, пришли люди посмотреть на животных; и смотритель спустил гиену в ту часть логова, где работал плотник. Как только зверь увидел выступающий кусок дерева, он схватил его зубами, оторвал доску и с величайшей легкостью вытащил все гвозди; это действие дает хорошее представление о мышечной силе этого существа.

Невозможно сказать, почему существуют столь противоречивые рассказы о гиене, данные теми, чья правдивость не вызывает сомнений. Никто не боится их на Золотом Берегу, но они, кажется, являются ужасом для всех жителей у Мыса и к северу от него, а также в Абиссинии, где Брюс называл их «бедствием их жизни», и мы едва можем удержаться от улыбки, когда читаем, что одна из них стояла у его кровати с украденной связкой свечей во рту, найдя к нему путь даже через улицы Гондара.

СЕМЕЙСТВО КОШАЧЬИХ. — ЛЬВЫ.

Top

Мне должно быть позволено дать несколько более пространное описание Felidæ, или семейства кошачьих, чем я уделила другим животным, поскольку одни и те же характеристики подходят для всех; размер и цвет — почти единственные различия среди тех, о которых я буду рассказывать. Грация и сила — их универсальные атрибуты, причем последняя заключается главным образом в передней части их тела, такой как лапы, ноги, плечи, шея и челюсти; первая — в их изогнутой и округлой форме и чрезвычайной гибкости суставов. Их морда короткая и круглая, некоторые из их зубов огромного размера и силы, зрение очень острое как ночью, так и днем; глаза расположены наклонно в голове и всегда светятся в темноте, а иногда и днем, когда они в ярости. Только у более мелких видов зрачок вертикально-линейный, когда яркий свет заставляет его сокращаться. Уши большие, чувство слуха сильно развито. Обоняние не столь совершенно, а шероховатость языка показывает, что вкус не может быть очень тонким. Эта шероховатость вызвана роговыми сосочками, или небольшими выступами с кончиками, направленными назад, которые покрывают язык и позволяют слизывать мясо с костей их добычи. У них есть длинные щетинки по бокам рта, которые образуют самые чувствительные органы осязания; каждая щетинка вставлена в ложе из желез под кожей, сообщающееся с нервом. Когти Felidæ чрезвычайно сильные, острые и изогнутые; и все четыре лапы снабжены ими, пять на передних и четыре на задних; и самая эффективная система мышечного устройства не только придает такую силу передним лапам, что удар одной из них может проломить человеку череп, но и удерживает эти когти от касания земли, позволяя животному втягивать их в оболочку. В дополнение к этому, подошва стопы и каждый из пальцев имеют мягкую, эластичную подушечку, на которую они ступают, и, поскольку они никогда не ставят пятку на землю, их шаги бесшумны, если только они не пожелают иного. Именно своими грозными когтями и еще более грозными зубами они разрывают свою добычу на части.

Никто из семейства кошачьих не ест растительную пищу, за исключением одомашненных, и даже тогда редко; а в диком состоянии, если их не прижмет голод, они едят только то, что убили сами. Они испытывают отвращение ко всему разложившемуся. Мех, за исключением гривы льва и шерсти кошки, короткий, плотный и мягкий; способный при выделке принимать высокий блеск. Многие из них полосатые и пятнистые с черным, а более крупные виды обычно имеют теплый, рыжевато-желтый окрас. Домашняя кошка, однако, часто бывает белой, черной, серой и полосатой; некоторые леопарды черные, и существует маленькая, красивая дикая кошка, отмеченная как пантера. Все они очень осторожны и хитры и редко встречают врагов лицом к лицу. Они лежат в засаде и внезапно прыгают на них, по-видимому, находя удовольствие в продлении их мучений. Они очень чувствительны к ласкам и привязанности, но удар или сердитое слово приводят их в ярость. Они, безусловно, капризны и иногда без видимой причины впадают в приступы дурного настроения, поэтому им ни в коем случае нельзя доверять, даже посреди любви и послушания.

Посадка головы, величественная поступь и то, как он смотрит на своего врага, заставили называть льва царем зверей. Его лишь изредка можно увидеть в лесах, он обитает на равнинах, где скалы или низкие джунгли служат ему укрытием. Он, однако, отступает перед наступлением людей и теперь покинул многие из тех регионов, где когда-то был бесспорным властелином страны. Лев Америки совсем другой; поэтому можно сказать, что только Центральная Азия и почти вся Африка пересекаются им. Раньше восточная граница Европы едва ли была пределом его присутствия; арабская литература полна упоминаний о нем, а Священное Писание постоянно свидетельствует о его присутствии в Сирии во времена, когда оно было написано.

Красота львиной гривы хорошо известна. По словам мистера Гордона Камминга, ее цвет меняется с возрастом: рыжевато-желтый и яркий в молодости, черный, когда животное в полной силе, и седой в старости. Однако недавно в Гуджарате был обнаружен вид, у которого почти нет гривы, у него также более короткие конечности и хвост, причем последний имеет большую кисточку на конце. Он смел, совершает большие набеги на скот; и предполагается, что он был вытеснен из Катча практикой, принятой туземцами, выжигать траву. На конце львиного хвоста часто обнаруживают гвоздь или шип, но он не имеет ничего общего с хвостовыми позвонками. Вероятно, это затвердевший кусок кожи или масса склеенных волос, наподобие рога; он отпадает от легкого прикосновения.

Львы достигают полной силы к пяти годам, но живут долго; например, один лев из Гамбии, как было доказано, прожил шестьдесят три года. Они спят днем и питаются ночью, лакают воду и любят выходить во время яростных штормов, когда добавляют свой мощный рык к шуму стихии. Редко буря бушует в тропической Африке, чтобы ее страшные звуки не усиливались ревом диких животных; причем рев льва слышен громче всех остальных. Бесчисленны истории о его набегах, и многочисленны дерзкие и доблестные подвиги, совершенные европейцами против этой благородной дичи; ниже приводится сокращенное изложение повествования, написанного маркизой Гастингс и опубликованное в «Сборнике естественной истории»; она сама была героиней этой охоты.

«Поле было занято в поисках трех львов, предположительно скрывающихся возле палаток. Земля была ровной и вспаханной. Когда мы подошли к краю джунглей, мы немного остановились; люди собрались толпами, и через несколько минут деревья были покрыты людьми, расставленными там Фрейзером для наблюдения. Когда за нами послали, мы нашли Фрейзера у края большого канала — он получил сведения как о льве, так и о тигре, и попросил Бартона и меня спуститься на слоне, наблюдать за руслом канала и медленно двигаться на юг, пока он продвигался в противоположном направлении. Остальная часть группы должна была прочесывать джунгли выше, которые были слишком густыми, чтобы допустить проход слона. Мы встретились с Фрейзером там, где канал был немного шире, и никто из нас не добился успеха, хотя мы обыскали глазами каждый куст, проходя мимо. Он попросил нас подождать, пока он не поднимется на берег, чтобы присмотреть за остальными слонами. Он едва успел уйти, как львица пересекла узкую часть канала прямо перед нами и вскарабкалась на противоположный берег. Я выстрелила, но промахнулась, и она побежала вдоль берега на запад. Мы повернули назад и с досадой увидели, как она снова переходит через воду, отчего наш слон стал непокорным, развернулся и был настолько неустойчив, что не давал нам стрелять. Мы последовали за ней к зарослям, направили туда голову слона и услышали, как львица рычит совсем рядом. Как раз когда мы ожидали ее нападения и приготовили ружья, слон снова развернулся и стал совершенно неуправляемым. Во время потасовки между слоном и его погонщиком мы услышали крик, что львица снова ушла. Она снова пересекла канал, и как только мы заставили нашего слона войти, львица побежала назад и притаилась в зарослях слева от нас, откуда ее изначально спугнули. Все это произошло менее чем за минуту. Фрейзер тогда крикнул нам обойти куст, так как львица была на одной линии с нами, и мы мешали ему стрелять. Как только мы вышли из зоны его обстрела, он выстрелил, и когда слон остановился, я сделала то же самое. Оба выстрела достигли цели, и львица лежала и рычала низким, мягким тоном. После нескольких выстрелов она попыталась выбраться, но ее поясница была раздроблена, что было удачей для нас, так как передняя часть ее тела казалась сильной и невредимой. Она приподнялась на ней и бросила на нас взгляд, в котором читались месть, жалоба и достоинство. Ее голова, наполовину отведенная от нас, была повернута назад, как будто она готова была броситься на нас, если бы раны в пояснице не лишили ее сил. Поскольку теперь было милосердием положить конец ее страданиям, я прицелилась и выстрелила ей в голову. Она упала замертво, и ее нижняя челюсть была оторвана; ее вытащили на берег и определили, что ей два года. Она сбила одного человека с ног и держала его целиком под собой с его тюрбаном во рту, когда пуля задела ее бок. Она немедленно оставила свою добычу и пересекла канал, где мы впервые ее заметили».

Был, а может быть, и сейчас есть лев в зверинце Брюсселя, чья клетка требовала ремонта, и его смотритель попросил плотника заняться этим; но когда он увидел льва, то отступил в ужасе. Смотритель вошел в клетку, отвел животное в верхнюю ее часть, где развлекался, играя с ним, а затем уснул. Плотник, полностью доверяя бдительности смотрителя, продолжал свою работу, а когда закончил, позвал его, чтобы тот осмотрел сделанное. Человек не ответил; плотник звал снова и снова, но безрезультатно, и, встревожившись, подошел к верхней части логова и заглянул через решетку. Увидев льва и своего смотрителя, спящих бок о бок, он издал громкий крик. Лев внезапно проснулся, вскочил, яростно посмотрел на плотника и, положив лапу на грудь своего смотрителя, снова лег спать. Плотник был ужасно напуган и выбежал, рассказывая о том, что видел. Некоторые из служителей пошли и открыли дверь, которую плотник закрепил несколькими засовами, и сумели разбудить смотрителя; который, открыв глаза, не казался нисколько напуганным своим положением. Он взял лапу льва, пожал ее и спокойно отвел его в нижнюю часть его жилища.

Именно от мистера Прингла и мистера Гордона Камминга мы получаем самые захватывающие приключения со львами; и я пользуюсь преимуществом, предоставленным мне их страницами. Первый был моим родственником по браку, и я часто беседовал с ним о его путешествиях; они казались тем более необычными из-за его хромоты, которая доказывала энергию того ума, что мог таким образом преодолеть телесную немощь.

Мистер Камминг все еще жив, чтобы рассказывать свои собственные истории; и никто не может слышать или читать его слова, не видя, что он обладает одним из тех пылких душ, которые любят опасность ради самой опасности, и что его неукротимое мужество и выносливость, с ранних лет, когда он убивал оленей в поместьях своего отца, подготовили его к тому, чтобы стать тем, кем он является сейчас — самым успешным из всех людей в своей войне с дикими животными.

В примечании к «Поэтическому наследию мистера Прингла» я нахожу следующее замечательное спасение: «Лукас Ван Бюрен обычно носил огромное слоновое ружье, такое же длинное и громоздкое, как он сам; но однажды оставил его дома, когда оно было ему нужнее всего. Он ехал через открытые равнины, недалеко от реки Малая Рыба, однажды на рассвете, когда, заметив вдалеке льва, попытался избежать его, сделав круг. Тысячи спрингбоков были разбросаны по обширным равнинам; но из-за открытого характера местности лев, вероятно, был неудачлив в своей охоте. Лукас вскоре понял, что тот не намерен позволить ему пройти без дальнейших объяснений и что он быстро приближается к столкновению. Будучи без ружья, фермер, мало склонный заводить с ним знакомство, повернул лошадь под прямым углом и поскакал, спасая жизнь. Но было слишком поздно; лошадь была измотана и несла на спине тяжелого человека; лев был свеж, разъярен голодом и обрушился на него, как удар грома. Через несколько минут он сбил человека и лошадь на землю. К счастью, человек не пострадал, а лев был слишком занят лошадью, чтобы обращать на него внимание. Едва понимая, как он спасся, он сумел это сделать и добрался до ближайшего дома. Его замечания, когда он рассказывал о своем приключении, касались дерзости льва, напавшего на христианского человека; но его главным раздражением было седло. Он вернулся на это место на следующий день и нашел только обглоданные кости лошади, лев и седло исчезли. Лукас сказал, что мог бы простить зверя за то, что тот убил лошадь, так как он позволил ему сбежать; но кража седла, для которого, добавил он, лев никак не мог найти применения, вызвала его гнев и вызывала поток брани всякий раз, когда он рассказывал эту историю».

«Мы, — говорит мистер Прингл, — пили чай с семьей капитана Кэмерона, которых, поскольку мы находились всего в трех милях, считали своими ближайшими соседями; и так как погода была хорошей, мы поехали домой при лунном свете, всю дорогу шутя о диких зверях и кафрах и совсем не подозревая, что лев преследовал нас через кусты всю дорогу до дома».

«Около полуночи я проснулся от необычного шума в загоне для скота и, выглянув, увидел, как весь наш рогатый скот перепрыгивает через высокий терновый забор и разбегается вокруг. Подумав, что гиена, вой которой я слышал, когда ложился спать, встревожила животных, я вышел, чтобы выстрелить в нее. Однако я не смог найти никакой причины для беспокойства и, позвав готтентота, чтобы он загнал скот обратно и закрыл его, снова лег спать. На следующее утро капитан Кэмерон приехал верхом, чтобы сказать, что его пастух обнаружил, что большой лев следовал за нами по долине, и затем, при дальнейшем осмотре, мы обнаружили, что он посетил загон и утащил овцу. По-видимому, он отступил в горы, и мы не стали его преследовать».

«Лев, однако, не был намерен так легко нас отпустить. Он вернулся той же ночью и убил мою любимую верховую лошадь, чуть более чем в ста ярдах от моей двери; тогда я счел правильным принять меры к защите и созвал отряд для его преследования, так как готтентоты сказали, что, поскольку он съел лишь малую часть лошади, он будет поблизости. Семнадцать всадников, мулатов и готтентотов, и несколько сильных гончих вскоре собрались».

«Готтентоты выслеживали льва пешком, обнаруживая его след с удивительной ловкостью, и нашли его в больших зарослях примерно в миле оттуда. Собаки не смогли выгнать его, мулаты объехали джунгли и стреляли в них, но безрезультатно. Наконец трое шотландцев решили войти внутрь, при условии, что мулаты поддержат их огнем. Не обращая внимания на предупреждения более благоразумных людей, они вошли и, как им показалось, нашли льва, притаившегося среди корней большого вечнозеленого куста, глядящего на них из-под листвы. Они выстрелили и попали не в льва, а в большой блок песчаника, который приняли за него; но за которым он на самом деле лежал. С яростным рычанием он выскочил из куста; мулаты бежали сломя голову, оставив шотландцев с пустыми ружьями, спотыкаясь друг о друга в спешке спастись. В мгновение ока он был на них, одним ударом лапы сбил Джона Ренни на землю и, поставив на него одну ногу, оглядел своих противников с сознанием силы и гордости, с самой благородной и внушительной осанкой, какую только можно вообразить. Это было самое великолепное зрелище, которое я когда-либо видел; но опасность наших друзей была слишком велика, чтобы наслаждаться картиной. Мы каждую минуту ожидали увидеть одного или нескольких из них разорванными на куски; и все же в их положении, когда один лежал под лапой льва, а остальные карабкались к нам, мы не смели стрелять. К счастью, однако, лев, внимательно осмотрев нас, спокойно отвернулся, прогнал гончих пятками, как будто они были крысами, и перепрыгнул через прилегающие заросли, как кошка, перелетая через кусты высотой двенадцать или пятнадцать футов, как будто это были пучки травы».

«Наш товарищ не получил никаких иных повреждений, кроме царапины на спине и сильного ушиба, и мы возобновили погоню. Мы нашли врага, стоящего в обороне под деревом мимозы. Собаки лаяли вокруг него, но боялись подойти; ибо он свирепо рычал и размахивал хвостом так, что показывал, что замышляет зло. Готтентоты, сделав круг, достигли обрыва над ним, другая наша группа заняла позицию на другой стороне лощины, так что лев оказался между двух огней; он пришел в замешательство, мы обстреляли его, и он упал, пронзенный многими ранами. Он казался взрослым, шести лет от роду, измеряя одиннадцать футов от носа до кончика хвоста. Его передняя нога, ниже колена, была такой толстой, что я не мог обхватить ее обеими руками; голова была почти такой же большой, как у обычного вола. Его мясо, которое я имел любопытство попробовать, напоминало очень белую, грубую говядину и было скорее безвкусным, чем неприятным».

Следующие истории — из-под пера мистера Гордона Камминга: — «Буйвол был ранен, и к двум охотникам, преследовавшим его, присоединились три льва, которые также начали погоню и, опередив джентльменов, прыгнули на буйвола. Последний, будучи очень крупным, сильно сопротивлялся; охотники открыли огонь по львам, и, когда каждая пуля попадала в цель, казалось, что львы думают, что кровь, которая текла, исходила из костей буйвола; следовательно, двоих удалось легко обезвредить, но третий догадался уйти».

«Орикс иногда сражается со львом и выходит победителем; но видели тела, лежащие совсем рядом, лев был пронзен рогами гемсбока, и так как он не мог вытащить их обратно, каждый умер от смертельного удара, нанесенного, по крайней мере, одним из них».

«Хендрик и Рюйтер лежали по одну сторону костра под одним одеялом, а Джон Стефолус — по другую; костер был очень маленьким, а ночь была темной и ветреной. Внезапно ужасающий и убийственный голос разъяренного, кровожадного льва раздался у меня в ушах, в нескольких ярдах от нас, за ним последовали крики готтентотов. Снова и снова повторялся ужасный рык атаки. Мы слышали, как Джон и Рюйтер кричали: «Лев! лев!» Все еще, в течение нескольких минут, все думали, что он просто гоняет одну из собак вокруг крааля; но в следующее мгновение Джон Стефолус бросился в нашу середину, почти лишившись дара речи от страха, его глаза вылезали из орбит, и он закричал: «Лев! лев! он схватил Хендрика; он утащил его от костра; я ударил его горящей головней по голове, но он не отпустил свою добычу. Хендрик мертв! Давайте возьмем огонь и поищем его!» Остальные мои люди метались, крича и вопя, как будто они были сумасшедшими. Я сердился на них за их глупость и сказал им, что если они не будут стоять смирно и вести себя тихо, лев заберет еще кого-то из нас; скорее всего, их была целая стая. Собак спустили, и огонь развели сильнее. Имя Хендрика выкрикивали; но все тогда стихло. Я сказал людям, что он мертв, и велел принести все в загон для скота, разжег костер и закрыл вход, как мог. Мы сидели с ружьями в руках до рассвета, ожидая льва каждую минуту; собаки дрались друг с другом, потом почуяли льва и лаяли на него до самого рассвета, он время от времени отгонял их; и он лежал всю ночь в сорока ярдах от группы, утащив человека в небольшую лощину за кустом. Он схватил его когтями и укусил в грудь и плечо, все время нащупывая шею, а когда схватил ее, утащил в тень. Бедный человек кричал: «Помогите мне, помогите мне, о Боже! Люди, помогите мне!» потом все стихло, за исключением того, что его товарищи слышали хруст его костей. Зверь не обращал внимания на удары по голове горящим деревом. Лев утащил его останки на следующее утро, но в лощине была найдена одна из ног бедного Хендрика, ботинок все еще был на ступне, с фрагментами его куртки. На следующий день пришла очередь льва; ибо группа, убив его, отомстила за смерть бедного Хендрика».

Часто говорили, что человеческий голос обладает огромной властью над самыми свирепыми животными; и я не думаю, что можно встретить более сильное доказательство этого, чем в этом приключении мистера Гордона Камминга: — «Я выстрелил в ближайшую львицу, имея только один заряд в винтовке. Пуля попала плохо; львица, в которую я стрелял, развернулась и пошла прямо на меня, хлеща хвостом, показывая зубы и издавая тот ужасный, убийственный, глубокий рык, который обычно издает разъяренный лев. Ее товарищ поспешно отступил. В тот момент, когда львица пошла на меня, я встал во весь рост, держа винтовку, и мои руки были вытянуты высоко над головой. Это остановило ее в движении, но, оглядевшись и не обнаружив своего товарища, и заметив медленно приближающегося Рюйтера, она еще больше разъярилась и, вообразив, что ее вот-вот окружат, сделала еще одно движение вперед, ужасно рыча. Это был момент большой опасности, я чувствовал, что мой единственный шанс на спасение — это крайняя твердость, поэтому, стоя неподвижно, как скала, с глазами, твердо устремленными на нее, я позвал ясным, властным голосом: «Эй, старушка! К чему спешка? не торопись! Эй! эй!» Она снова остановилась и, казалось, была озадачена, оглядываясь в поисках своего товарища. Тогда я счел благоразумным отступить, что я и сделал очень медленно, все время разговаривая со львицей. Она казалась нерешительной относительно своих дальнейших действий и смотрела мне вслед, нюхая землю, когда я в последний раз видел ее».

Я копирую следующую анекдотическую историю из второго путешествия мистера Кэмпбелла в Африку. «Лев находился возле хижины бушмена всю ночь, ожидая, как предполагалось, прибытия своих товарищей, чтобы помочь в нападении на семью; и если бы они совершили нападение совместно, вероятно, они добились бы успеха. Два пастуха-бутчуана, находившиеся неподалеку на следующее утро, увидели его и побежали сообщить людям. По пути они встретили шестерых гриква, направлявшихся атаковать грозное существо, уже услышав, что он там. Продвигаясь к нему, они выстрелили и ранили, но не обезвредили его. Разъяренный болью, он двинулся вперед, чтобы отомстить своим обидчикам. Увидев его приближение, гриква соскочили с лошадей, выстроили их в плотную линию хвостами к льву и заняли позицию у голов лошадей. Разъяренный зверь бросился на бутчуана, который не был защищен лошадьми и который пытался защититься своим кароссом, или кожаным плащом. Лев, однако, схватил его за руку, бросил на землю; и пока бедный человек все еще пытался защищаться, удерживая каросс вокруг себя, лев забрался под него и прогрыз часть его бедра. Его товарищ-бутчуан в это время бросил свое ассегаи, которое вошло в спину льва. Гриква хотели стрелять, но боялись застрелить человека; тогда, чтобы прогнать его, они подняли большой шум и бросили несколько камней. Лев тогда оставил человека и бросился на них, когда они снова сдержали его атаку, развернув лошадей. Он затем прополз под брюхом кобылы и схватил ее за передние ноги, но мощным ударом она заставила его отпустить свою добычу. В отместку, и одним ударом лапы, он разорвал тело кобылы и отступил. После этого он попытался обойти лошадей к людям, но когда был на грани прыжка, он был счастливо убит мушкетной пулей, пуля проникла за ухо».

Удивительно, говорит мистер Спаррман в своих африканских путешествиях, что лев, как сообщается, часто, хотя и спровоцирован, довольствуется тем, что иногда только ранит представителей человеческого рода, или, по крайней мере, ждет некоторое время, прежде чем нанести смертельный удар несчастной жертве, которую он загнал под себя. Фермер имел несчастье видеть, как лев схватил двух его волов в тот самый момент, когда он выпряг их из фургона, но они упали замертво, так как им сломали спины. Отец и два сына искали льва, когда он бросился на них, сбил одного из них под ноги, но он не получил большого вреда, так как двое других застрелили его на месте. Другой фермер пролежал некоторое время под львом, получил несколько ушибов от зверя и был сильно искусан им в одну руку, но благородный зверь, как будто, подарил ему жизнь: тем не менее, другие говорят, что если лев однажды попробует человеческой крови, он навсегда после этого жаждет ее. Это мнение настолько сильно в Индии, что офицер, который спал с левой рукой вне кровати, был разбужен своим ручным львом, лизавшим его. Конечно, шершавый язык вызвал кровь, и он попытался отдернуть руку. Лев слегка зарычал, после чего офицер достал заряженный пистолет из-под подушки и застрелил его, чувствуя уверенность, что если он спасется сейчас, то никогда больше не будет в безопасности.

Я могла бы умножить свои истории о разрушениях и спасениях, пока они одни не составили бы том, но я предпочла бы привести несколько примеров благодарности этого великолепного существа. «Однажды, — рассказывает мистер Хоуп, — компания сопровождала герцогиню Гамильтон, чтобы посмотреть, как кормят ее льва; и пока они дразнили и провоцировали его, пришел привратник и сказал, что сержант с несколькими новобранцами у ворот просит посмотреть на льва. Ее светлость дала разрешение; лев рычал над своей добычей, сержант подошел к клетке, позвал: «Неро, Неро, разве ты не узнаешь меня?», и животное мгновенно подняло голову; встало, оставило еду и, виляя хвостом, подошло к прутьям своей клетки. Человек погладил его, а затем сказал, что прошло три года с тех пор, как они видели друг друга, что он присматривал за львом с Гибралтара, и он был рад видеть, что бедное животное проявляет столько благодарности. Лев, действительно, казался совершенно довольным, ходил взад-вперед, потираясь о место, где стоял его старый друг, и лизал руку сержанта, когда тот протянул ее ему».

Лев, который из-за своей необычайной красоты должен был быть отправлен в Париж из Сенегала, заболел перед отходом судна и был выпущен умирать на открытом пространстве. Путешественник, возвращаясь домой с охоты, нашел его в очень истощенном состоянии и сострадательно влил ему в горло некоторое количество молока. Таким образом освежившись, бедное животное поправилось. С того времени он стал таким ручным и так привязался к своему благодетелю, что впоследствии ел с его руки и следовал за ним, как собака, с одной лишь веревкой, привязанной вокруг шеи.

М. Феликс, один из смотрителей животных в Зверинце в Париже, заболел настолько, что другой человек был вынужден выполнять его обязанности. Самец льва, которого вместе с самкой он сам привез в это место, постоянно оставался в одном конце своей клетки и отказывался есть что-либо, предложенное незнакомцем, на которого он часто рычал. Ему даже не нравилось общество самки, и он не обращал на нее никакого внимания. Предполагалось, что животное больно, и все же никто не осмеливался приблизиться к нему. Наконец М. Феликс поправился и, намереваясь удивить льва, показал свое лицо между прутьями. В мгновение ока зверь сделал прыжок, бросился на прутья, ласкал его лапами, лизал лицо и дрожал от удовольствия. Самка также подбежала к нему; но лев оттолкнул ее, как будто она не должна была отнимать у Феликса ни одной ласки, и он был готов поссориться с ней. Смотритель затем вошел в клетку и ласкал их по очереди, а после этого часто ходил к ним и имел полный контроль над ними. Они подчинялись всем его командам, и всей их наградой было лизнуть его руку.

Любопытное обстоятельство произошло в Новом Орлеане в 1832 году, когда медведя спустили в клетку старого африканского льва, полагая, что он будет разорван на куски. Поскольку собралось много людей, чтобы посмотреть на варварское зрелище, медведь принял боевую позу и бросился на льва; но, к большому разочарованию всех присутствующих, лев положил лапу на голову медведя, как бы выражая свою жалость, и попытался подружиться с ним. Он взял медведя под свою защиту, не позволял никому приближаться к клетке и не спал, пока не обессилел, так внимательно он следил за своим новым другом. Он позволял медведю есть, но долго отказывался от пищи сам, и когда пришли последние известия, продолжал охранять медведя так ревностно, как только мог.

Львица не имеет гривы; она меньше и стройнее в своих пропорциях, чем самец; она держит голову на одном уровне с линией спины и лишена величественного мужества льва, но она более проворна. Ее нрав более раздражителен, и мистер Гордон Камминг говорит: — «Она более опасна, пока не стала матерью; однако всякий след ручности или послушания исчезает, когда она становится матерью, и она тогда находится в постоянном состоянии возбуждения, впадая в самую неистовую ярость, если кто-либо попытается прикоснуться к ее детенышам». История о львице, которая однажды ночью напала на одну из лошадей почтовой кареты Эксетера, была рассказана столькими разными способами, что я рада скопировать правильный отчет из «Популярной естественной истории» капитана Брауна: — «Она сбежала из передвижного зверинца, направлявшегося на ярмарку в Солсбери, и внезапно схватила одну из передних лошадей. Это, конечно, вызвало большую тревогу и замешательство, которые не уменьшились от осознания того, кто был врагом; и двое пассажиров внутри укрылись в доме. Большой мастиф напал на незваного гостя, после чего она оставила лошадь и повернулась к нему; он бежал, но она преследовала и убила его, пробежав сорок ярдов. По тревоге ее смотрители пошли за ней, пока она не нашла убежище под амбаром, все еще держа собаку в зубах. Они забаррикадировали ее там, чтобы предотвратить побег, и она рычала там так громко, что ее слышали за полмили. Впоследствии она была поймана и доставлена в свое логово; и, конечно, ее приключение увеличило известность зверинца, к которому она принадлежала. До того, как это случилось, она считалась очень ручной и никогда не проявляла признаков свирепости; поэтому она дает еще один пример того, что доверять этим животным небезопасно: конечно, бедная лошадь была ужасно разорвана, и выражения ее агонии были самыми трогательными; львица, однако, промахнулась мимо жизненно важных органов».

Пуму, или кугуара, Северной и Южной Америки обычно называют львом, но у него нет гривы или кисточки на хвосте, и в молодости его бледно-палевая шерсть полосата черно-коричневым цветом. Эти отметины, однако, исчезают с возрастом. Он самый крупный из семейства кошачьих на этом континенте и очень разрушителен для мелких животных. Он редко нападает на человека, а в некоторых случаях проявляет столько же мужества, сколько настоящий лев, и путешественниками было сделано любопытное наблюдение, что он становится менее смелым по мере продвижения на север. Один экземпляр, подаренный профессору Джеймисону из Эдинбурга, казалось, любил играть с бадьей воды, он также играл с собаками и обезьянами без малейшего нарушения их доброго согласия; но если в поле зрения появлялась коза или птица, они мгновенно схватывались. Однажды ночью он сбежал в Лондоне; и не оказал никакого сопротивления, когда был пойман сторожем. На Пампасах на него охотятся с собаками, а индейцы ловят его с помощью боласа или лассо. Он с большой легкостью лазает по деревьям; его шкура делает отличные перчатки; и многие люди считают его мясо изысканной пищей.

Мистер Уотертон в одном из своих эссе делает несколько замечаний и рассказывает историю, которая должна быть включена в каждую книгу, посвященную кошачьим животным; поэтому, хотя многие другие цитировали их, я не извиняюсь за включение их сокращенного изложения здесь. Он говорит, что со всеми животными семейства собачьих нужно бороться изо всех сил и с непрекращающимся усилием при их нападениях на человека; ибо с того момента, как они получают превосходство, они терзают и рвут свою жертву до тех пор, пока в ней остается жизнь. Напротив, животные семейства кошачьих, однажды одолев свою добычу, на определенное время перестают причинять ей дальнейший вред. Таким образом, в течение важных интервалов, от удара, который поверг человека под льва, до времени, когда лев начнет пожирать его, человек может иметь возможность снова подняться; либо собственными усилиями, либо благодаря удачному вмешательству вооруженного друга. Но тогда все зависит от спокойствия со стороны человека, пока он не вонзит свой кинжал в сердце животного; ибо если он попытается сопротивляться, он обязательно почувствует силу когтей и зубов своего противника с удвоенной яростью. Много лет назад полковник Дафф в Индии был повержен ударом бенгальского тигра. Придя в себя, он обнаружил животное, стоящее над ним. Вспомнив, что у него на боку кортик, он вытащил его из ножен самым осторожным образом и одним удачным ударом прямо через сердце уложил тигра замертво рядом с собой.

Конкретный случай, однако, на который ссылается мистер Уотертон и который был рассказан ему самими участниками, я теперь кратко излагаю: — Погода была невыносимо душной. После тщетной траты значительного времени на ползание по траве и кустам в надежде обнаружить место отступления льва, они (группа) пришли к выводу, что он прошел через джунгли и ушел в противоположном направлении. Решив не дать своей дичи ускользнуть, лейтенанты Деламейн и Лэнг вернулись к слону и немедленно направились вокруг джунглей, ожидая обнаружить маршрут, который, как они предполагали, выбрал лев. Капитан Вудхаус, однако, остался в зарослях, и, поскольку он мог различить отпечаток ноги животного на земле, он смело решил следовать по следу во что бы то ни стало. Индийский следопыт, который оставался со своим командиром, наконец заметил льва в укрытии и указал на него капитану, который выстрелил, но, к сожалению, промахнулся. Теперь не оставалось иного выбора, кроме как отступить и зарядить винтовку. Отойдя на расстояние, к нему присоединился лейтенант Деламейн, который спешился со своего слона, услышав выстрел. Эта неожиданная встреча увеличила надежды капитана на окончательный успех. Он указал лейтенанту место, где тот, вероятно, найдет льва, и сказал, что будет с ним через мгновение или два.

Лейтенант Деламейн, пройдя восемь или десять шагов вниз, увидел льва и выстрелил в него из винтовки. Это разозлило могучего царя, и он бросился к нему. Капитан Вудхаус теперь оказался в неловком положении. Он понимал, что если он вернется по своим следам, чтобы занять лучшую позицию для атаки, он как раз попадет в точку, к которой направлялся лев, поэтому он мгновенно решил стоять на месте в надежде, что лев пройдет мимо на расстоянии четырех ярдов или около того, не заметив его, так как промежуточное укрытие было густым и прочным. В этом, однако, он ошибся; ибо разъяренный лев увидел его, когда проходил мимо, и бросился на него с ужасным рыком. В одно мгновение, как будто это было сделано ударом молнии, винтовка была сломана и выбита из руки капитана, его левая нога в тот же момент была схвачена когтями, а правая рука — зубами его отчаянного противника. Лейтенант Деламейн подбежал и разрядил свое ружье прямо в льва; и это заставило льва и капитана упасть вместе на землю, в то время как лейтенант поспешил из джунглей, чтобы перезарядить свое ружье. Лев теперь начал грызть руку капитана; но храбрец, несмотря на боль, имел хладнокровную решимость лежать неподвижно. Властный дикарь позволил руке выпасть из пасти и спокойно принял положение лежа, положив обе лапы на бедро своего поверженного врага. Пока дела были в таком неблагоприятном положении, капитан бездумно поднял руку, чтобы поддержать голову, которая неудобно расположилась при падении. Однако, как только он пошевелил ею, лев схватил растерзанную руку во второй раз; раздробил ее, как и прежде, и сломал кость еще выше. Это дополнительное memento mori от льва не было потеряно для капитана Вудхауса; оно немедленно напомнило ему, что он совершил акт неосторожности, пошевелившись. Неподвижное состояние, в котором он пребывал после этого явного намека, показало, что он научился извлекать пользу из болезненного урока.

Два лейтенанта поспешили ему на помощь, и он услышал обнадеживающий звук приближающихся шагов; но, к несчастью, они двигались в неверном направлении, поскольку лев оказался между ними и им. Понимая, что если его друзья откроют огонь, пули, пройдя сквозь тело льва, попадут в него, капитан Вудхаус тихо и приглушенно произнес: «На другую сторону! На другую сторону!». Услышав голос, они посмотрели в ту сторону, откуда он доносился, и с ужасом увидели своего храброго товарища в критическом положении. Сделав круг, они осторожно подошли с другой стороны; и лейтенант Деламейн, чье хладнокровие в схватках с дикими зверями всегда было примечательным, с расстояния около дюжины ярдов выстрелил во льва поверх лежащего воина. Лев лишь вздрогнул; его голова опустилась на землю, и в одно мгновение он замертво повалился на бок, совсем рядом со своей несостоявшейся жертвой.

ТИГРЫ.

Top

Тигр — исключительно азиатское животное, и его ареал распространяется не только на южную часть этого континента, но и на крупные острова архипелага, где он особенно опасен. Он ростом с льва, но не столь могуч; однако он более проворен, грациозен и коварен. Он припадает к земле и обычно совершает прыжок так же, как лев и другие кошачьи; он более свиреп и может даже вступить в бой со львом. Похоже, он находит удовольствие в самой крови, ибо убивает несколько жертв, выпивает их кровь и оставляет туши, чтобы поживиться ими в другой раз.

Окрас тигра — ярко-рыжий, с белым брюхом и широкими черными полосами на спине, боках и хвосте. Его голова круглее, чем у льва, и он совершает невероятные по дальности прыжки; его можно до некоторой степени приручить, но доверять ему нельзя никогда. Он рыщет и днем, и ночью; в некоторых местах причиняемые им опустошения ужасают. Ничто не может сравниться с трагическими историями, которые рассказывают о нем в странах, где он обитает в большом количестве; говорят, что в одной части Индии ежегодно погибало не менее трехсот человек в округе, состоящем из семи деревень, не считая огромного числа овец, коз и крупного рогатого скота. Лошади не могут стоять спокойно в его присутствии, а слон проявляет беспокойство, когда тигр находится поблизости. Это смышленое животное часто ухитряется стряхнуть его; а если тигр вцепился в хобот, слон топчет его передними ногами и таким образом уничтожает. Если слону не удается сбросить его со своего тела, он ложится на него и пытается убить, придавив своим огромным весом. Впрочем, тигр редко нападает первым, если только его не вынуждает к этому голод или не сводит с ума боль и отчаяние, и тогда он сражается до самой смерти. Он прячется с такой осторожностью и мастерством, что путешественники становятся его добычей, даже не подозревая о его близости. Невесту похищали прямо с верблюда, охотника — со слона, а ребенка — из рук матери.

Тигры попадаются в ловушки гораздо легче, чем львы; наиболее часто используемые из них устроены так, что обрушиваются на зверя, когда он хватает приманку. На Суматре местные жители отравляют туши, оставленные для тигров, или привязывают такую приманку к колу или дереву и ставят рядом сосуд с водой и мышьяком, из которого тигр неизменно пьет, плотно поев.

Тигр легко пугается внезапного шума, что доказывает известная история о миссис Дэй и ее зонтике; но у меня есть другой, более свежий пример, который произошел с моим братом. Однажды вечером он возвращался домой от сослуживца, с которым обедал, и его встретили слуги, умолявшие его поскорее идти домой, так как вокруг рыщет тигр; и действительно, рядом с ним был шакал, который часто сопровождает тигра во время охоты. Мой брат прожил в Индии два или три года, но еще ни разу не видел этих животных, поэтому он сказал своим людям, что они могут идти, а он останется, так как очень хочет увидеть тигра. Они тщетно пытались отговорить его; решив, что зверь совсем близко, они в страхе разбежались, оставив его на произвол судьбы. Он спокойно сел у края своего сада, и не прошло много времени, как тигр действительно появился. Он остановился, выглядел очень величественно и, казалось, сомневался, стоит ли нападать на неподвижную фигуру перед ним, и не было животного прекраснее, чем он в тот момент. Он издал некое подобие рычания и припал к земле, как часто делает кошка, мучая мышь; и мой брат почти решил, что погиб. Он думал, что был спрятан и тигр не заметил его, когда проходил мимо; но он снял свою гренадерскую шапку — большую, покрытую медвежьим мехом — и, поднеся ее к лицу, проревел в нее так громко, как только мог; шум и само действие настолько удивили тигра, что тот развернулся и прыгнул в соседние заросли. Мой брат поспешил прочь и встретил своих слуг, которые, когда опасность миновала, шли защищать своего господина с барабанами и факелами.

Известны случаи, когда тигр хватал жертву, не совершая прыжка, что подтверждает следующая история, рассказанная мне другом. Он плыл вверх по одной из рек в Ассаме, в то время, когда наши войска захватили эту страну, в крытой лодке, а его главный слуга устроился на крыше навеса, чтобы спокойно покурить. Река была узкой, берега высокими, и они двигались не спеша, когда мой друг услышал легкую возню над головой, затем крик, за которым последовали вопли его спутников. На вопрос о причине последние рассказали ему, что тигр подкрался к крыше лодки, вытянул лапу, схватил человека, когда лодка проплывала мимо, и утащил его в джунгли.

История одного несчастного проводника служит примером мгновенного бедствия, которое наступает после первого удара одного из этих могучих существ. Бедняга пытался убедить офицера, чей отряд он сопровождал, в неосторожности марша до рассвета; но офицер, приняв это за лень, пригрозил наказать его, если он не пойдет дальше. Человек взял свой щит и меч и пошел по узкой тропе, окаймленной с обеих сторон высокой травой и бамбуком. Пройдя пять миль, офицер услышал оглушительный рев, и мимо него пронесся огромный тигр, так близко, что почти задел его лошадь, и прыгнул на проводника. Тот поднял щит, но в одно мгновение оказался на земле, под лапами тигра, который схватил его зубами, зарычал и посмотрел на офицера. На тигра напали, и он был так тяжело ранен, что выпустил свою жертву; но для бедного проводника все было кончено: первый же удар буквально раздробил его голову на куски.

На равнине близ реки Нарбада отряд охотился на тигра; но зверь, по-видимому, не был склонен вступать в бой со своими противниками. Он протрусил через равнину, и, проходя мимо несчастной коровы, поднял лапу, нанес ей удар по плечу, и она упала. Он пошел дальше, а когда охотники осмотрели корову, она была мертва: он оставил отпечатки всех пальцев и, по сути, всей своей лапы на лопатке, не нанеся при этом ни малейшей раны.

Следующие анекдоты были получены из различных источников, и некоторые из рассказчиков были участниками описанных сцен. Тигр прыгнул на плечо слона лейтенанта Колнетта, который в этой ситуации выстрелил в него, и тот упал. Полагая, что зверь выведен из строя, лейтенант спустился со слона, чтобы добить его из пистолетов; но при приземлении он столкнулся с тигром, который лишь припал к земле для второго прыжка, и, схватив его за бедро, протащил некоторое расстояние по земле. Успев вытащить один из пары пистолетов из пояса, лейтенант Колнетт выстрелил и вогнал пулю в тело тигра, после чего зверь пришел в ярость, яростно тряс его, не выпуская из хватки, и направился к самой густой части джунглей вместе со своей добычей. В борьбе за то, чтобы высвободиться из когтей животного, лейтенант схватил тигра за оба уха и через некоторое время сумел повалить зверя на бок, после чего воспользовался моментом освобождения, чтобы вытащить оставшийся пистолет, и, приставив дуло к груди тигра, выстрелил ему прямо в сердце. Затем он вернулся к своему слону, на которого взобрался без посторонней помощи, в тот момент почти не чувствуя боли от своих ран, хотя получил их не менее тридцати пяти, от последствий которых страдал еще долгое время после.

Очень крупный королевский тигр спустился с каких-то высот. После того как он обосновался, отряд продвинулся вперед, и он, казалось, был готов к атаке, но выказывал большое нежелание покидать место, где отдыхал. Несколько пуль попали ему в бока, а мушкетная пуля, пробив бок по касательной, прошла сквозь печень, и он больше не поднялся. Его шкура была десять футов четыре с половиной дюйма в длину, и ему было десять лет; ибо у него было десять долей печени, а именно по виду печени тигра туземцы определяют возраст.

Я привела вышеупомянутый анекдот не для того, чтобы доказать правдивость обстоятельства относительно печени тигра, а как предание среди местных жителей.

Жители Читтагонга были встревожены появлением тигрицы, которую впервые обнаружили среди скота, пасшегося в устье реки. При первом же сигнале тревоги местные жители поспешно собрались и двинулись против нее. Раздраженная этим, она яростно бросилась на ближайшего к ней человека и тяжело ранила его. Однако немедленная атака толпы увенчалась успехом, и мужчину удалось вырвать из ее лап. Тогда тигрица, обнаружив, что окружена со всех сторон и не видя иного способа избежать толпы, кроме как через реку, бросилась в воду и проплыла около пяти миль, преследуемая туземцами на лодках, пока не выбралась на берег под дерево на верфи. Здесь она легла, по-видимому, сильно утомленная; но прежде чем люди на верфи успели подготовить свое огнестрельное оружие, она в значительной степени восстановила силы. В нее было сделано несколько выстрелов, и две пули попали в тело, одна из которых сделала ее хромой. Доведенная этим до отчаяния, она двинулась на своих новых противников и, выделив европейского джентльмена на верфи, который был вооружен тесаком, прыгнула на него прежде, чем он успел воспользоваться своим оружием; сбила его с ног передней лапой, схватила его голову в пасть, откусила значительную часть кожи со лба и ранила его в нескольких местах. После этого она прыгнула на туземца, проломила ему череп и нанесла другие ужасные рваные раны, от которых он на следующий день скончался. Затем она вошла в близлежащую чащу, где ей позволили оставаться без помех. На следующее утро она отошла еще на милю от берега, к деревне сипаев. Здесь ее окружила около тысячи туземцев, и, хотя она сильно хромала, она яростно бросалась на многих из них и ранила одну бедную женщину так ужасно, что это привело к ее смерти. Однако удачный выстрел поверг животное на землю.

Существует описание ручного тигра, которого привезли из Китая на корабле Ост-Индской компании «Питт», «который был настолько приручен, что позволял всякого рода фамильярности со стороны людей на борту. Он казался совершенно безобидным и игривым, как котенок. Он часто спал с матросами в их гамаках и позволял двум-трем из них класть головы себе на спину, как на подушку, пока он лежал, вытянувшись на палубе. В ответ на это он, однако, время от времени воровал их мясо. Однажды, утащив кусок говядины у плотника, человек последовал за животным, вырвал его из пасти и сурово избил за кражу, каковое наказание он перенес со всем терпением собаки. Он часто выбегал на бушприт, лазил там, как кошка, и проделывал множество трюков с поразительной ловкостью. На борту была собака, с которой он часто играл самым забавным образом; ему было всего месяц или шесть недель от роду, когда его взяли на борт, и он прибыл в Англию, не успев прожить и года».

Тигр не так привязан к своим детям, как лев, и часто бросает самку, пока она растит потомство. Тигрица уничтожает свое потомство, как это делает кошка; но следующее — пример ее привязанности, взятый из книги капитана Уильямсона «Восточные полевые виды спорта». Этому офицеру принесли двух тигрят, которых обнаружили вместе с еще двумя какими-то сельскими жителями, пока их мать была на охоте. Капитан поместил их в конюшню, где они всю ночь вели себя очень шумно. Через несколько дней их мать наконец обнаружила, где они находятся, пришла им на помощь и ответила на их крики ужасающим воем, что побудило их смотрителя выпустить тигрят на свободу, чтобы мать не ворвалась силой. К утру она унесла их в соседние джунгли.

Епископ Хебер удачно сравнивает легкое движение высокой травы в джунглях, которое выдает присутствие тигра, с пузырьками, поднимающимися на поверхность воды и указывающими на место засады выдры.

Огромная сила тигра часто проявляется в том, как он перебрасывает свою добычу через плечо и несет ее в свое логово, чтобы съесть. Говорят, один из них нес таким образом буйвола, который весил тысячу фунтов. Капитан Браун приводит следующий рассказ о врожденной любви к плоти, проявляемой тигром: «Группа джентльменов из Бомбея, посещая однажды грандиозный храм Слонов, обнаружила в одной из темных ниш тигренка. Желая похитить детеныша, не сталкиваясь с яростью его матери, они поспешно взяли его и осторожно отступили. Будучи предоставленным самому себе и очень хорошо питаясь, тигр быстро рос, казался ручным и во всех отношениях домашним. Наконец, когда он достиг огромных размеров, несмотря на свою кажущуюся кротость, он начал внушать ужас своей колоссальной способностью причинять вред. Кусок сырого мяса, капающий кровью, попался ему на пути. До сих пор его старательно оберегали от мясной пищи; но как только он окунул язык в кровь, нечто вроде безумия, казалось, овладело животным. Разрушительный инстинкт, доселе дремавший, пробудился; он свирепо и с горящими глазами бросился на свою добычу, разорвал ее на куски с яростью и, ревя самым страшным образом, сразу же бросился в джунгли».

Я не жалею, что заканчиваю этот рассказ о тигре старой историей, которая представляет свирепого хищника в несколько более приятном свете, чем большинство предыдущих историй. «Тигрица необычайной красоты из Бенгалии, будучи чрезвычайно послушной во время плавания домой из Калькутты, могла бегать по судну и стала очень дружелюбной с матросами. Однако по прибытии на Темзу ее нрав стал очень раздражительным и даже опасным. Ее поместили в Тауэр, где она некоторое время продолжала проявлять угрюмый и дикий характер. Однажды человек, который присматривал за ней на корабле, посетил Тауэр и попросил разрешения у смотрителя войти в ее клетку, на что тот в конце концов согласился, хотя и с большой неохотой. Как только тигрица узнала своего старого друга, она начала ластиться к нему, лизать и ласкать его, проявляя самые экстравагантные признаки удовольствия; а когда он ушел, она скулила и плакала весь оставшийся день».

ЛЕОПАРДЫ, ПАНТЕРЫ И Т. Д.

Top

Felis Leopardus и Felis Pardus авторов представляют леопарда и пантеру; но установить какие-либо признаки, отмечающие разницу между ними, оказалось невозможным. Прибегали к размеру, цвету, форме и расположению пятен, но возраст и место обитания сводили на нет все правила, и поэтому, говоря о них, я буду использовать этот термин без разбора. Их необычайная красота и большая покладистость делают их более интересными, чем тигр; тем не менее, с ними, как и с другими представителями семейства кошачьих, не следует обращаться слишком фамильярно. Их внутренняя анатомия и зубная система совпадают с таковыми у тигра, но они меньшего и более легкого телосложения, являются уроженцами Востока, но особенно многочисленны в большинстве частей Африки. Они чрезвычайно активны и грациозны; плавают, лазают по деревьям или скользят по земле, как змея, и очень любят прыгать на своих жертв с ветвей деревьев. Их шерсть имеет тот прекрасный оттенок рыжевато-коричневого, который так хорошо контрастирует с их черными розетками или пятнами.

Мое первое личное знакомство с леопардами и пантерами состоялось на подветренном побережье Африки, и одна из последних, привезенная мистером Боудичем и мной в живом виде в эту страну, поначалу привела в восторг ученых мужей, потому что в ее удивительно красивой шкуре они надеялись найти признаки, которые отметили бы разницу между этими двумя животными; но по мере того, как мы предъявляли шкуру за шкурой, они снова начинали сомневаться, и проблема до сих пор остается нерешенной. Моя история о пантере Ашанти так часто повторялась в различных работах, что я бы поостереглась приводить ее здесь, если бы она не была более одного раза представлена публике в форме, которая исходила не от меня. Единственное другое описание, вышедшее из-под моего пера, было предоставлено мистеру Лаудону для его «Журнала естественной истории», к которому я теперь делаю несколько дополнений.

Пантера, о которой я говорю, была одним из двух детенышей, найденных в одном из лесов королевства Ашанти. Их обоих принесли королю, и когда мистер Хатчисон (резидент, оставленный в Кумаси мистером Боудичем) прибыл в штаб-квартиру, Его Величество пожелал, чтобы этого подарили губернатору. Он задушил своего брата в пылу игры, будучи гораздо крупнее, но был чрезвычайно послушным и добродушным, и его водили только на цепи, отпуская, когда начиналось кормление, в каковые моменты он получал свою долю; но он пару раз сам брал себе курицу, и, поскольку всегда отдавал ее хозяину, его иногда использовали для обеспечения провизией, когда туземцы угрюмо отказывали в поставках. Однажды он сидел позади мистера Хатчисона, положив подбородок на плечо последнего, когда этот джентльмен освежился, побрызгав лавандовой водой на свой платок. В одно мгновение эта пантера вырвала его из рук, словно в состоянии экстаза, и не переставала кататься по нему, пока батист не превратился в лохмотья.

На следующий день после прибытия на Кейп-Кост его привели в зал, где мы все обедали; и он принял наши приветствия с видимым удовольствием. Однажды он встал на задние лапы и положил передние лапы на плечи офицера, который поспешно отступил, и было забавно видеть непреодолимый страх перед ним, который охватывал людей, не знавших страха, когда дело касалось только людей. Мы назвали пантеру «Саи» в честь короля, и его держали в небольшом дворе; его когти и зубы были подпилены, и никакой живой пищи ему не давали. Был назначен мальчик, чтобы следить за ним. Он был совершенно безобиден; и единственную агрессию, которую он проявил, была, когда слуга вырвал у него еду, и тогда он вырвал кусок из ноги человека. Однажды он сбежал и бросился на крепостные валы, где вызвал сцену замешательства, которая была просто смехотворной; часовые бежали, офицеры закрыли свои двери, ворота замка были заперты; но когда он устал от своей пробежки, игривый зверь спокойно лег под лафет пушки и позволил своему сопровождающему увести себя. Наконец ему разрешили свободно бродить, отдав приказы не выпускать его за ворота; а мальчику было велено не оставлять его. Однако он часто засыпал, и в таких случаях Саи подкрадывался сзади к нему, когда тот сидел прямо, и сбивал его с ног ударом лапы, при этом виляя хвостом от восторга. Его главным развлечением было стоять на задних лапах, положив передние на подоконник одного из окон, подперев подбородок между ними, и созерцать все, что происходит в городе внизу. Но это было также любимым занятием детей моего дяди; и места хватало не всегда всем, поэтому они часто стаскивали его за хвост и занимали его место, не вызывая его гнева. Его привязанность к моему дяде была очень велика, и он в основном жил в его комнате. Однажды он не нашел его, когда тот проводил большое совещание в зале, и бродил в поисках его. Толпа мешала пантере увидеть своего друга, и он бродил по другим частям замка, в том числе в мою комнату, где ложился с безутешным видом. Совещание закончилось, губернатор вернулся в свою комнату писать, и, так как дверь была открыта, он услышал, как Саи медленно поднимается по лестнице. Пантера вздрогнула, когда увидела объект своих поисков, и когда он одним прыжком пересек комнату, мой дядя решил, что погиб; но ласковое существо прижалось головой к плечу хозяина, потерлось щекой о него и лишь ласками пыталось выразить свое счастье. Он очень любил прятаться под одним из диванов в зале, где шуршание, высовывающаяся лапа или случайный взгляд из-за чехла выдавали его присутствие. Губернатор однажды принимал офицеров из Эльмины, когда посреди оживленной дискуссии они оба побледнели и перестали говорить. Их хозяин поднял глаза — «Прошу прощения, — сказал один из них, — но знаете ли вы, какое животное сейчас лежит под этим диваном?» «Саи, — сказал мой дядя, — иди и поздоровайся с этими джентльменами». Пантера подошла к ним, и оба бросились за спину губернатора, и они не чувствовали себя комфортно, пока Саи не приказали вернуться в свое укрытие. Я подшутила над одним из них по поводу его страхов, когда встретила его за обедом; и он признался, что никогда не был так напуган. Одно из самых забавных обстоятельств, связанных с присутствием Саи в замке, произошло с женщиной, которая каждый день перед обедом подметала пол большого зала маленькой ручной метлой, называемой пра-пра. Она была занята своим обычным делом, не зная, что Саи там, и наклонившись почти на четвереньки; когда внезапным порывом веселья пантера прыгнула ей на спину и стояла там, виляя хвостом. Естественно полагая, что ее сейчас съедят, бедная женщина-пра-пра закричала так сильно, что привлекла других слуг, после чего они, будучи того же мнения, что и она, и думая, что их очередь может наступить следующей, разбежались; и она не была освобождена, пока губернатор, услышав шум, не пришел ей на помощь.

Прежде чем Саи посадили на судно, на котором мы должны были плыть вместе, мы стали лучшими друзьями; и я и мой дядя заманили его в клетку, сделанную для его размещения. Его посадили в каноэ, люди в котором были так напуганы, когда он пошевелился, что перевернули каноэ, и бедное животное было брошено в море. Мы наблюдали за ним из окна замка и решили, что он погиб; но некоторые матросы с судна, увидев катастрофу, сели в лодку и спасли его. Он был так подавлен своим купанием и неприятной сыростью своей клетки, ибо никто не осмеливался открыть ее, чтобы вытереть, что свернулся в углу и только через несколько дней был разбужен моим голосом. Когда я впервые заговорила, он поднял голову, подержал ее сначала на одной стороне, потом на другой, а когда я полностью показалась, вскочил на ноги и казался обезумевшим от радости; он катался туда-сюда, выл, открывал свои огромные челюсти и казался таким, будто мог разорвать свою клетку на куски, чтобы подобраться ко мне. Постепенно, однако, его неистовство утихло; его вдоволь ласкали; и с того времени он ел все, что ему предлагали: возможно, он страдал от морской болезни. Я баловала его дважды в неделю лавандовой водой, налитой в чашку из плотной бумаги, но никогда не позволяла ему пить ее, когда он выпускал когти; так что он научился убирать их по моему приказу.

Пока мы неделями стояли в реке Габон, ему никогда не позволяли покидать клетку, потому что палуба была постоянно заполнена чернокожими людьми, к которым он всегда проявлял явную неприязнь. Я уже упоминала о его ярости при виде шимпанзе и обезьян, и лишь немногим уступало этому приближение свиней, которых он, казалось, жаждал сожрать.

Во время прямого плавания в Англию я думала, что он умрет с голоду; ибо нас взяли на абордаж пираты, которые забрали почти все наши припасы, конечно, включая наш живой скот, и если бы не многочисленные попугаи на судне, Саи ждала бы печальная смерть. Некоторые умирали ежедневно, когда мы попадали в более холодный климат, и ему разрешалось съедать по одному в день. Этого было как раз достаточно, чтобы он не умер с голоду, и это иногда заставляло его хватать их так жадно, что он не давал себе времени ощипать перья; они со временем образовали твердую массу внутри кишечника, отчего он сильно заболел, отказывался даже от своей небольшой порции еды, и я думала, что он умрет; но я сделала несколько пилюль из каломели, масла и муки и протолкнула их очень глубоко в горло, пока его личный сопровождающий, один из юнг, держал его челюсти открытыми. Мальчик спал в клетке с ним всю ночь; и на следующее утро я дала еще одну дозу, которая привела к его выздоровлению.

Имея после долгого отсутствия из Англии отсутствие условий для такого постояльца, мы как можно скорее искали для него дом. Его подарили герцогине Йоркской, которая поселила его в Эксетер-Чейндж, пока она сама не собиралась в Отлендс. Я навещала его не раз; и только хитростью я могла уйти, чтобы он не последовал за мной. Однажды утром герцогиня зашла и поиграла с ним, когда он, казалось, был в полном здравии. Вечером, когда ее кучер пошел забрать его, он был мертв, и его недуг назвали воспалением легких.

Пантера считается священным животным на Золотом Берегу; и священники требуют штраф за каждого убитого; следовательно, их и леопардов (если есть какая-то разница) много, и они время от времени причиняют много вреда. Они перепрыгивают через высокие стены или частоколы и уносят овец и коз, содержащихся внутри, перепрыгивая обратно с ними в пасти. Они приходят на улицы городов или деревень ночью, где я часто видела, как они прыгают и гоняются друг за другом. У нашего главного хирурга был дом на окраине леса, чтобы он мог наслаждаться большим простором, чем в казармах; и однажды ночью, спя там, он подумал, что слышит, как его слуги-мальчики (которые обычно оставались всю ночь на веранде) танцуют снаружи двери его спальни. Он позвал их, чтобы они вели себя тихо, и на минуту или две шум прекратился; поскольку это случалось несколько раз, он встал, взял большую палку, приоткрыл дверь, чтобы наказать их, когда вместо своих темнокожих слуг он увидел двух больших пантер, исполняющих свой собственный танец; и едва ли нужно говорить, что он быстро закрыл дверь и смирился с неприятностью.

Женщина в Аннамабу была сильно исцарапана на одной руке и плече из-за того, что пантера прыгнула на нее, когда ее ребенок был у нее за спиной, а она несла кувшин с водой. Кувшин упал, и она нанесла такой энергичный удар по его глазам, что он пришел в замешательство и отступил. Это не единственный случай, о котором я слышала, когда дикие и свирепые животные были отогнаны ударами в эту часть.

Четырнадцатилетняя девочка, которая должна была стать моей горничной, как только подрастет, оказалась не такой удачливой, как ее соседка; она подверглась нападению пантеры, которая прыгнула на нее через открытое окно в комнате, где она спала одна. Ее крики собрали вокруг нее семью, и зверь совершил побег так же, как и вошел, но, однажды попробовав там крови, он обязательно должен был вернуться, и была сделана ловушка, которая поймала его на следующую ночь; штраф был уплачен, а шкура отдана мне. У бедного ребенка была содрана часть скальпа, треугольный кусочек был выкушен из плеча; а на горле была рана с каждой стороны дыхательного горла. Все эти раны выглядели так, будто были нанесены ножом; ни одна из них не была смертельной, но у нее не было сил противостоять слабости, которую они породили. Ее отец привез ее в каноэ в штаб-квартиру для осмотра английским хирургом, но она скончалась, когда ее выносили на берег.

Наша группа отправилась в Сент-Мэри недалеко от устья реки Гамбия; и вечером яркий лунный свет побудил нас прогуляться. Это было не очень благоразумно; но мы отправились, комендант, леди-квакер и я, на окраину леса. Моя спутница, после того как мы прошли некоторое расстояние, начала думать об опасности, а я, ради озорства, зашуршала ветвями чащи, чтобы напугать ее еще больше. Мы дошли до источника под огромным баобабом, где простояли некоторое время, пока обезьяны не начали бросать в нас с дерева над нашими головами. Легкое движение в кустах также, казалось, говорило, что пора уходить; и тогда, распространяясь о нашей собственной безрассудности, мы пошли дальше и благополучно добрались домой. На следующее утро нас проинформировали, что огромный леопард был пойман в ловушку рядом с источником через полчаса после того, как мы там были, и его следы были прослежены поверх моих на песке. Мы никогда не могли понять, по-человечески говоря, что спасло нас, если только это не были длинные белые перья, которые развевались на шляпе коменданта. Эти ловушки обычно представляют собой ямы, приманкой для которых слишком часто служит живой козленок, чьи крики привлекают хищника.

Ягуар — это леопард Америки, и он также временами очень разрушителен; однако голод — это побудитель; и барон Гумбольдт рассказывает историю о туземной женщине, чьи дети играли ежедневно с одним, который приходил из леса неподалеку. Она обнаружила это из-за крика одного из детей, который получил царапину в игре от своего компаньона, который был немного слишком груб. Если бы ему требовался ужин, рана, вероятно, была бы больше, чем царапина. Д'Азара, однако, говорит, что он очень свирепое животное; вызывающее большие разрушения среди лошадей и ослов. Он чрезвычайно любит яйца и ходит на берега, посещаемые черепахами, и выкапывает их из песка.

Двое из первых поселенцев в западных штатах Америки, мужчина и его жена, закрыли свою деревянную хижину и отправились навестить кого-то на расстоянии, оставив внутри свежеубитый кусок оленины.

Фронтон этого дома не был зашит до самой крыши, но большое отверстие было оставлено для света и воздуха. Совершив огромный прыжок, голодный ягуар, привлеченный запахом оленины, вошел в хижину и съел ее часть; он был потревожен возвращением владельцев и удалился. Оленину убрали: муж ушел на следующую ночь на расстояние и оставил жену одну в хижине. Она не успела лечь в постель, как услышала, как ягуар прыгнул в открытый фронтон; между ее комнатой и той, в которую он вошел, не было двери, и она не знала, как защитить себя. Она, однако, закричала так громко, как могла, и издавала все возможные шумные звуки, которые послужили тому, чтобы напугать его в тот раз; но она знала, что он придет снова, и она должна быть готова к нему. Она попыталась развести большой огонь; но дрова закончились. Она подумала о том, чтобы завернуться в постельное белье; но оно было бы сорвано. Идея залезть под низкую кровать пришла ей в голову, но она была уверена, что будет протянута лапа, которая вытащит ее: муж забрал все их огнестрельное оружие. Наконец, когда она услышала, как ягуар в этот раз карабкается по торцу дома, она в отчаянии залезла в большой сундук для хранения, крышка которого закрывалась на пружину. Едва она оказалась внутри и опустила крышку, вставив пальцы между ней и стороной сундука, как ягуар обнаружил, где она; он обнюхал сундук, попытался просунуть голову через щель, но, к счастью, не смог поднять крышку; он нашел ее пальцы и начал лизать их; она чувствовала, как они кровоточат, но не смела пошевелить ими, из страха, что ее задушат. Наконец ягуар прыгнул на крышку, и его вес, надавив на крышку, сломал эти пальцы. Все же она не могла пошевелиться, он снова обнюхал, он тянул, он прыгал туда и обратно, пока, наконец, устав от своих тщетных усилий, он не ушел. Бедная женщина лежала там до рассвета, и только тогда, чувствуя себя в безопасности от своего врага, она пошла так быстро, как только позволяли ей силы, к ближайшему соседу, на расстояние двух миль, где она получила помощь для своих раненых пальцев, которые долго заживали. По возвращении ее муж нашел самца и самку ягуара в лесу неподалеку, с их детенышами; и все были уничтожены.

В качестве доказательства того, что эти животные пугаются так же быстро, как тигр, нам рассказывают об индейце, который увидел свирепого вида ягуара, стоящего прямо на его пути, на расстоянии десяти шагов. Сначала он был крайне озадачен, не зная, что делать; но внезапный импульс побудил его снять свою широкополую шляпу, сделать низкий поклон и сказать: «Доброго утра вам, сэр»; и к его удивлению, ягуар развернулся и не спеша ушел.

Очень красивая онца жила в зверинце Сада растений в Париже, которая стала чрезвычайно ручной; и мадемуазель Кювье и я очень часто ходили и брали его на прогулку, ведя его из его логова в небольшое пространство, окруженное высокими кольями: ему не требовалось другого заключения, чтобы обеспечить его послушание, кроме как скручивания наших рук в свободной коже его шеи, и он никогда не переставал во все времена узнавать нас с удовольствием, если мы заходили в его окрестности.

Гепард кроток и ласков, и успешно дрессируется для охоты.

КОШКИ.

Top

Кошки — это уменьшенные примеры кошачьего рода; но их мех длиннее, чем у других, и они имеют большее сходство с леопардами, чем со львами. Идея величия не связана с ними, но они знамениты грацией, элегантностью, гибкостью и коварством. Существует еще дикий вид, который обитает в горных и лесистых районах северной части Англии, а также Шотландии, где он раньше был очень многочислен. Едва ли нужно давать описание даже неприрученного вида, так хорошо известны общие характеристики этих животных. Будет вполне достаточно сказать, что голова последнего треугольная, подошвы ног самца всегда черные, их хвосты пушистые, они яростно прыгают на каждого, кто приближается, и издают неземные крики. Мистер Сент-Джон, идя по колено в вереске по пересеченной местности, внезапно наткнулся на дикую кошку. Она выскочила между его ног, каждая шерстинка стояла дыбом. Он срезал палку хорошего размера; и три скай-терьера бросились в погоню, пока она не нашла убежище в углу, шипя и рыча. При попытке выгнать ее она бросилась на лицо мистера Сент-Джона поверх голов собак; но он ударил ее, пока она была в воздухе, и она упала среди собак, которые вскоре расправились с ней, хотя говорят, что у дикой кошки двенадцать жизней вместо девяти. Если одна поймана, те, что в окрестностях, обязательно будут также пойманы, так как они все, на манер лис, соберутся вокруг тела своего сородича.

Домашние кошки часто убегают в леса и существуют за счет собственной охоты; но их не следует принимать за настоящую дикую кошку. Самка последней меньше двух, и удаляется в расщелины скал или занимает гнездо какой-нибудь крупной птицы, когда собирается иметь детенышей. Они встречаются по всей Германии, России, Венгрии и на севере Азии, где их мех ценится гораздо больше, чем здесь, вероятно, из-за длины и качества волоса.

Наши домашние кошки, по мнению большинства натуралистов, не произошли от вышеупомянутого дикого вида. Профессор Темминк приписывает их происхождение нубийской кошке, найденной в этой стране М. Рюппелем, но мистер Белл не согласен с ним.

Кошки были многочисленны в Египте, где их очень ценили и удостаивали чести быть забальзамированными. В Абиссинии они составляют часть приданого, из страха, что мыши съедят остальные части. Тем не менее, будет, пожалуй, ближе к истине, если мы дадим нашим кошкам азиатское происхождение. Когда они одичали, мистер Сент-Джон говорит, они часто неисправимы и причиняют невероятный вред. Есть случаи, однако, их возвращения в свои дома с добычей. Одна, известная вышеупомянутому джентльмену, каждый зимний вечер приносила вальдшнепа; другая приносила кроликов и зайцев; последняя постоянно попадала в ловушки, каковой случай не излечил его от его странствий, и он никогда не боролся, а сидел спокойно, пока кто-нибудь не приходил и не осуществлял его освобождение.

Все кошки спят чутко, выгибают спину, вздыбливают шерсть и раздувают хвост, когда злятся. Те, что были одомашнены, очень любопытны относительно вещей, а не людей; нюхают и осматривают новый предмет мебели несколько раз; привязаны к домам и чрезвычайно любят запахи, особенно определенные виды, исходящие от растений. Они редко едят крыс, которых убивают, хотя пожирают мышей. Если они проглотят землеройку, что очень редко, они почти немедленно извергают ее. Они будут сидеть часами, наблюдая у входа в нору, и после захвата своей добычи приносят ее своим любимцам в доме, чтобы показать свою доблесть, и расхаживают с большим видом самодовольства. Они обычно имеют большую неприязнь к воде; но известно, что они преодолевают это, когда могут поймать рыбу, к каковому виду пищи они имеют большое предпочтение. Обвинение в том, что они играют с вами одну минуту, а царапают в следующую, слишком верно: перемена не является актом предательства, а возникает от возбуждения.

Я не знаю, откуда это происходит; но веками кошки были связаны с суеверием и колдовством. Они всегда рассматривались как спутники ведьм; и сами ведьмы, как говорили, заимствовали их формы, когда находились в своих таинственных экспедициях. Мне однажды сказали, что лорда Кокрейна сопровождала любимая черная кошка в круизе через северные моря. Погода была самой неблагоприятной; ни дня не проходило без какого-то неприятного обстоятельства, и матросы не замедлили приписать все влиянию черной кошки на борту. Это дошло до ушей лорда Кокрейна, и, зная, что любая попытка убедить своих людей в столь абсурдном понятии совершенно бесполезна, он предложил принести в жертву этот объект своей привязанности и выбросить ее за борт. Это, однако, далеко от создания какого-либо удовлетворения, только еще больше встревожило людей; они были уверены, что бури, которые она тогда поднимет, будут гораздо хуже любых, с которыми они до сих пор сталкивались; и они умоляли его светлость оставить ее в покое. «Помощи не было, и они могли только надеяться, если она не будет оскорблена, они могут, в конце своего времени, достичь Англии в безопасности».

Черные кошки всегда были более особенно связаны с суеверными чувствами, и ко мне однажды обратилась жена крестьянина, которая, с пузырьком в руке, чтобы содержать ее, попросила, чтобы я дала ей несколько капель крови из хвоста моего черного котенка; не только чтобы принести удачу ее очагу, но чтобы удержать мор от ее дверей. Даже недавно рабочая женщина сказала мне не выгонять бродячую черную кошку из моего дома; ибо, если я это сделаю, у меня никогда не будет никакого процветания впоследствии. Капитан Браун говорит нам, что на Хэллоуин было принято в Шотландии для семей привязывать свою кошку, чтобы сохранить ее от использования в качестве пони ведьмами в ту ночь. Те, кто пренебрегал этой предосторожностью, рисковали увидеть свою кошку, скачущую через поля, с ведьмой на спине, на большой дороге в Норвегию. Черная кошка обычно приносилась в жертву древними Гекате, или среди скандинавов Фрее, северной Гекате. Черная кошка, посланная с молитвенником и мешком песка в новый дом, так чтобы предшествовать владельцу во владении, ранее считалась существенной, чтобы обеспечить процветание человеку, меняющему свое место жительства. Украсть черную кошку и похоронить ее живьем, в ирландском высокогорье, считается специфическим средством от расстройства у скота, называемого «черная ножка», которое в противном случае оказывается фатальным.

Существует еще одно своеобразное чувство относительно кошек — а именно, странная антипатия, которую некоторые люди питают к ним, и она столь же неприступна, как и суеверие. Конечно, во многих случаях болезнь и слабое потакание значительно увеличили ее, но в некоторых случаях она была бессознательно выношена, а в других непреодолима. Друг мой сказал мне, что всю жизнь это чувство сопровождало его, несмотря на все усилия, предпринятые, чтобы искоренить его. Когда маленький мальчик, он проснулся однажды ночью с той дрожью и холодным потом, которые всегда нападали на него, когда кошка была в его окрестностях; и, крича о помощи, он умолял слугу, который вошел, убрать кошку, которая была в комнате. Человек искал, но не нашел следов кошки. Его молодой хозяин все еще настаивал, что она там, но возобновленный поиск оказался столь же безрезультатным, и он не мог успокоиться до отдыха, если слуга не оставался в комнате, пока он не уснул. Это выполнено, человек оставил его, и второй раз мой друг проснулся таким же образом, с теми же призывами о помощи. Они были исполнены; он сам присоединился к поиску, и он вытащил кошку из закрытой печи (ибо это было в Германии), которая нашла убежище там и была полностью не замечена слугой-мужчиной. Дочь этого джентльмена унаследовала ту же антипатию, и ни самые нежные чувства к другим «немым существам», или самые сильные усилия ума необычайной силы, не могли подавить неприятное и мучительное ощущение, которое пронизывало ее, когда кошка была в ее присутствии.

Где каждый дом имеет кошку, многие две, где каждая женская кошка, по крайней мере дважды в каждом году, приносит помет от трех до пяти котят, которые не все утоплены, некоторое представление может быть сформировано о невыразимом числе кошек в Лондоне; но это только жители того, что называется тихой отдаленной улицей в метрополии, кто может сформировать какое-либо понятие о шуме и кошачьих концертах этой части населения. Все кошки, при первом вступлении во владение со своими владельцами, дома, обязаны вступить в союз, наступательный и оборонительный, со старыми жителями окрестностей. В некоторых случаях дружелюбные соглашения, хотя менее шумные, являются самыми хлопотными, в чем я убедилась в одном из моих жилищ. Задняя часть выходила на ряд садов, некоторые из которых были большими, и чтобы наслаждаться ими достаточно, небольшая, свинцовая терраса была выброшена из окна задней гостиной. Здесь все кошки всех садов, улицы и противоположной площади, имели обыкновение проводить свои собрания; и я предполагаю, что мои кошки были особенно дружелюбны, ибо часто, если окно гостиной было оставлено открытым во время нашего отсутствия, мы находили избранных немногих, возможно пять или шесть, сидящих в пределах его границ, как будто в дружеской беседе.

Каждая кошка, попадающая на новую территорию в Лондоне, по-видимому, вынуждена сражаться, пока не добьется полного контроля над ней; по крайней мере, так было с моими кошками. Один очень красивый, смелый и сильный полосатый кот дважды добивался этого с полным успехом, но после неоднократных боев, хотя он и выходил победителем, борьба сделала его свирепым и временами угрюмым. Другой, очень красивое создание, но гораздо более слабый, обычно возвращался с порванными красивыми ушами, опухшими щеками, выдранной шерстью, потеряв всю свою игривость и живость; он целыми днями сидел, сжавшись у камина. По ночам его будил яростный вызов врагов, и схватка продолжалась, пока он не умирал от истощения.

У одной моей кошки была любопытная манера выражать свое разочарование или гнев, что бы это ни было: как только ее обижали, она уходила и садилась спиной к обидчикам. Ее котенок был примером того, как действует разумное воспитание, ибо справедливое и мягкое обращение превратило его из буйного, несносного котенка в воспитанного кота, и было любопытно наблюдать мгновенный эффект, который производил голос его наставницы. Кошки способны научиться всевозможным трюкам и завязывать самые противоречивые привязанности; часто объектами становятся молодые птицы, щенки, крысы и мыши. У моей свекрови были любимая канарейка и столь же любимая кошка; первая жила в ее спальне, и, когда она была одна, она позволяла ей летать по комнате, так как могла не впускать туда кошку. Случай, однако, обнаружил, что кошка так же привязана к канарейке, как и она сама; и, к ее удивлению, однажды утром, подняв голову от рукоделия, она увидела птицу, сидящую на теле кошки без всякого страха, и кошка была явно довольна. После этого никаких ограничений не было, и два питомца стали ежедневными спутниками. Однако их хозяйка пережила еще один испуг: кошка слегка зарычала и, схватив птицу в пасть, запрыгнула на кровать; ее хвост распушился, шерсть встала дыбом, а глаза стали огромными. Птица, конечно, была сочтена погибшей, но дверь случайно оставили открытой, и вошла чужая кошка; именно ради спасения птицы кошка схватила ее, и, как только незваная гостья была прогнана, она отпустила пленницу. Кошек часто обучали действовать в качестве подружейных собак, не причиняя ни малейшего вреда добыче; они поднимали тревогу, когда в дом проникали воры, и проявляли большие доказательства размышления и мысли, что можно назвать разумом, не принижая этот акт интеллекта. Одна кошка, принадлежащая моей сестре, неизменно идет в ее комнату, когда та звонит в колокольчик, но не шелохнется, когда в доме звучит любой другой звонок. Другая, служившая у одного моего знакомого, имела привычку выходить в сад, ловить птицу и приносить ее кухарке, как бы прося ее приготовить; и все же это была исключительно ее собственная инициатива.

У моего брата был любимый черепаховый кот по кличке Манки, который всегда сидел у него на плече, когда он брился, и проявлял всяческие признаки глубокой привязанности. Уезжая за границу, он оставил его на попечение друзей, и два года спустя эти дамы были удивлены тем, как сильно беспокоилось животное в тот вечер, когда его ждали домой. Кот услышал прибытие экипажа у садовой калитки раньше них, и еще до того, как прозвенел звонок, он неистово требовал, чтобы его выпустили встретить хозяина. Его радость была неописуема, и на следующее утро он, как обычно, занял свое место на плече, увидев, что хозяин готовит бритву. Известно, что такие привязанности сохраняются и после смерти, и кошки умирали от горя на могиле своего хозяина.

Я уже упоминала о большой дружбе между мопсом и кошкой, а следующее доказательство такой же силы любви взято со страниц книги М. Венцеля «Наблюдения над языком животных»: «У меня были кошка и собака, которые стали настолько привязаны друг к другу, что никогда не хотели расставаться. Всякий раз, когда собака получала какой-нибудь лакомый кусочек, она обязательно делилась им со своим усатым другом. Они всегда ели вместе из одной тарелки, спали в одной постели и ежедневно вместе гуляли. Желая подвергнуть эту, казалось бы, искреннюю дружбу испытанию, я однажды взял кошку одну в свою комнату, а собаку запер в другом помещении. Я угостил кошку самым роскошным образом, желая посмотреть, какой обед она устроит без своего друга, который до сих пор был ее постоянным сотрапезником. Кошка наслаждалась угощением и, казалось, совершенно забыла о собаке. На обед у меня была куропатка, половину которой я намеревался оставить на ужин. Моя жена накрыла ее тарелкой и поставила в шкаф, дверь которого не заперла. Кошка вышла из комнаты, а я ушел по делам; моя жена тем временем работала в соседней комнате. Когда я вернулся домой, она рассказала мне следующее: кошка, поспешно покинув столовую, подошла к собаке и необычно громко мяукала разными тонами, на что собака время от времени отвечала коротким лаем. Они вместе подошли к двери комнаты, где обедала кошка, и ждали, пока ее откроют. Затем два друга немедленно вошли в помещение. Моя жена встала со своего места и тихо подошла к приоткрытой двери, чтобы понаблюдать за происходящим. Кошка подвела собаку к шкафу, где лежала куропатка, сдвинула тарелку, которая ее прикрывала, и, достав мой предполагаемый ужин, положила его перед своим четвероногим другом, который быстро его проглотил».

Следующий анекдот почти ставит кошку на один уровень с собакой: «Врача из Лиона попросили расследовать убийство, совершенное над женщиной в этом городе. Вследствие этой просьбы он отправился в жилище покойной, где нашел ее распростертой бездыханной на полу, залитой кровью. Большая белая кошка сидела на карнизе шкафа в дальнем конце комнаты, куда, по-видимому, нашла убежище. Она сидела неподвижно, устремив глаза на труп, а ее поза и взгляд выражали ужас и испуг. На следующее утро ее нашли в том же положении и позе, и когда комната наполнилась представителями правосудия, ни бряцание солдатского оружия, ни громкие разговоры присутствующих ни в малейшей степени не могли отвлечь ее внимание. Однако, как только подозреваемые были введены, ее глаза сверкнули с удвоенной яростью, шерсть встала дыбом, она бросилась в середину комнаты, где на мгновение остановилась, чтобы посмотреть на них, а затем поспешно отступила под кровать. Лица убийц были смущены, и их впервые покинула их дерзкая жестокость».

Зафиксировано несколько случаев, когда кошки находили дорогу обратно к своим прежним жилищам в крайне сложных обстоятельствах, и следующий случай кажется мне одним из самых поразительных, он процитирован из письма: «Когда я жил в Фор-Патс, Кларендон, Ямайка, мне понадобилась кошка, и мне подарили одну, почти взрослую; ее привезли из поместья Морганс-Вэлли, где она родилась и никогда раньше не покидала этого места. Расстояние составляло пять миль. Ее посадили в холщовый мешок и везли на лошади. Между двумя местами есть две реки, одна из них около восьмидесяти футов шириной и два с половиной фута глубиной, с сильным течением; другая шире и быстрее, но менее глубокая; через эти реки нет мостов. Кошку заперли в Фор-Патс на несколько дней, и когда сочли, что она привыкла к новому жилищу, ей позволили ходить по дому. На следующий день после того, как она обрела свободу, она пропала; и, посетив в следующий раз поместье, откуда ее привезли, я был крайне поражен, узнав, что кошка вернулась обратно. Переплыла ли она реки вброд там, где лошадь переходила с ней, или же она поднималась по берегу на значительное расстояние в поисках более мелкого места, где течение было менее мощным? Во всяком случае, она должна была пересечь реки вопреки своим природным привычкам».

Своеобразный порок развития у кошек передавался по наследству, пока не возникла порода бесхвостых кошек, что, безусловно, не является улучшением исходной породы, ибо ничто не может быть более грациозным, чем движения кошачьего хвоста, или более выразительным для передачи чувств радости или гнева.

БЕЛКИ.

Top

Особое строение резцов, или передних зубов, объединяет ряд мелких животных под названием грызуны, от латинского слова rodens, что означает «грызущий». Эти зубы действуют как напильники, так что пища, которой питаются их владельцы, измельчается трением до состояния, пригодного для пищеварения. Поскольку края этих зубов стачиваются при постоянном использовании, они непрерывно растут от корня. Если один из них сломается, то противоположный ему, в другой челюсти, лишенный привычного износа, растет так быстро, что не только доставляет неудобство своему владельцу, но и приводит к его гибели, эффективно закрывая рот. Их нижние челюсти могут двигаться только вперед и назад; одни питаются исключительно растительной пищей, другие едят все подряд, а третьи предпочитают мясо. Некоторые подносят пищу ко рту лапами и лазают по деревьям; а у многих задние конечности настолько длиннее передних, что они прыгают, а не ходят. Они широко и многочисленно распространены на поверхности земли и поэтому сильно влияют на ее историю, но не среди них мы находим высокое интеллектуальное развитие, которым одарены многие другие животные.

Белки — одни из самых красивых грызунов, живущие преимущественно на деревьях. Мех некоторых видов чрезвычайно красив и ценен; это очень активные, элегантные маленькие существа, легко приручаемые, после чего они становятся очень игривыми и ласковыми. Моя знакомая потеряла свою единственную дочь, и любимая белка покойной, конечно, стала предметом заботы и любви; маленькое существо имело обыкновение взбегать по руке дамы, садиться ей на плечо, ласкать ее головой, прижиматься к шее и пить ее слезы. Пока она была жива, мать никогда не ласкала ее, не заглянув ей в лицо в поисках капель, которые она привыкла убирать.

У этих животных большой пушистый хвост, волосы которого расходятся в стороны, как перья; с его помощью они направляются и поддерживаются при прыжках. У так называемых летяг есть кожная складка по бокам, которая тянется между задними и передними лапами, благодаря чему они парят в воздухе при переходе с дерева на дерево, что позволяет им преодолевать большие расстояния, не будучи при этом способными летать в буквальном смысле, как предполагает их название. Обычный цвет английской белки летом рыжий, но зимой они часто приобретают сероватый оттенок, и в это время у них на кончиках ушей появляются длинные кисточки волос. Этот серый цвет становится более выраженным в более северном климате, а иногда они бывают черными. Они всегда живут парами, а иногда ведут стадный образ жизни, обитая в норах. Они делают запасы провизии в разных местах, но большую часть холодных месяцев спят, укрывшись хвостом, чтобы согреться, предварительно соорудив очень сложное гнездо из мха, листьев и переплетенных волокон в дупле дерева или в развилке двух веток. Они питаются исключительно растительной пищей, а иногда сами становятся добычей более крупных хищных птиц.

Сэр Фрэнсис Хед приводит следующий рассказ о своей встрече с белкой в Канаде: «Я ждал приближения большой стаи дикой птицы, но маленький бельчонок на ветке дерева рядом со мной, казалось, решил, что даже сейчас я не должен оставаться в покое; он фыркал и стрекотал с такой яростью, что привлек внимание моей собаки. Это было поистине унизительно, ибо он не сводил глаз с белки. Я пригрозил маленькому зверьку рукой, но он выгнул спину и бросил мне вызов, став еще более страстным, чем прежде, пока внезапно, словно специально чтобы спугнуть дичь, не спрыгнул прямо в паре ярдов от носа Ровера. Это было слишком для последнего, поэтому он подпрыгнул и набросился на дерзкую белку, которая в секунду оказалась вне досягаемости, задрав хвост и показывая зубы на той же самой ветке, где сидела раньше. Вся дичь улетела, и моя охота была полностью испорчена. Мое ружье непроизвольно вскинулось к плечу, чтобы застрелить белку, но я почувствовал, что собираюсь совершить акт чистой мести храброму маленькому животному, которое заслуживало лучшей участи. Словно осознав мое колебание, он кивнул головой от ярости и топнул передними лапами по дереву, а в его стрекотании звучала интонация, похожая на презрение. Какое право я имел вторгаться в его владения и пугать его жену и маленькую семью, ради которых он был готов отдать свою жизнь? Там он сидел, несмотря на меня, и заставлял мои уши звенеть от звука его крика, пока родник жизни не перестал биться в его маленьком сердце».

Из страниц книги капитана Брауна я извлекаю следующее: «Один джентльмен добыл белку из гнезда, найденного в Вудхаусе, недалеко от Эдинбурга, которую он вырастил и сделал чрезвычайно послушной. Ее держали в ящике под отверстием, где была подвешена веревка, по которой животное поднималось и спускалось. Маленькое существо имело обыкновение очень внимательно следить за всеми движениями своего хозяина, и всякий раз, когда он собирался выйти, оно взбегало по его ногам и забиралось в карман, откуда выглядывало на прохожих, пока он шел по улицам, никогда, однако, не осмеливаясь выйти наружу».

«Но как только он достигал окраины города, белка спрыгивала на землю, бежала вдоль дороги, с молниеносной быстротой взбиралась на верхушки деревьев и живых изгородей и грызла листья и кору; а если джентльмен шел дальше, она спускалась, семенила за ним и снова забиралась в карман. Всякий раз, когда она слышала карету или телегу, она сильно пугалась и всегда пряталась, пока они не проезжали мимо. У этого джентльмена была собака, между которой и белкой существовала определенная вражда. Всякий раз, когда собака лежала спящей, белка проявляла свой дразнящий характер, быстро спускаясь со своего ящика, пробегая по телу собаки, а затем быстро взбираясь обратно на свою веревку».

КРЫСЫ.

Top

Некоторые люди заявляют, что считают грызунов, называемых крысами, красивыми животными; и я полагаю, что, если отбросить предрассудки, гладкая кожа, острая голова, длинный тонкий хвост и проницательный взгляд их ярких черных глаз должны быть привлекательными; но те, кто, как и я, страдал от этих животных, вряд ли могут относиться к ним иначе, как с неприязнью. Распространившись по всему миру, неудивительно, что там, где их не сдерживают решительно и где много пищи, их число достигает пугающих размеров. Во время визита в Сьерра-Леоне я весь день провела в Доме правительства и, поднявшись в верхнюю комнату, чтобы привести себя в порядок, услышала топот маленьких ножек рядом с собой, и, повернув голову, увидела между полом и рассохшейся дверью соседней комнаты целую армию крыс, совершавших странствие, и это дало такое представление об их количестве, что, будучи тогда неопытной (это было мое первое путешествие в Африку), я была совершенно потрясена и очень благодарна, что вернулась в ту ночь спать в свою более безопасную каюту на борту корабля. Это, однако, было только начало; а на следующем судне, на которое я села, их было так много, что в следующий раз, когда оно вернулось в порт, его на время затопили, как единственный способ избавиться от них. Между этими существами и тараканами я думала, что мой бедный ребенок и я будем съедены.

Человеческому разуму дана способность приспосабливаться ко всем обстоятельствам, за что мы, возможно, недостаточно благодарны; и это никогда не проявлялось сильнее, чем в моем собственном случае, ибо и страх, и опасения исчезли с привычкой, и я перестала бояться этих живых существ, которые поначалу казались проклятием моего существования. Живя в замке Кейп-Кост, я видела, как крысы проходили целыми отрядами мимо моей двери, пробегая по моим чернокожим мальчикам, когда они лежали там, а те лишь переворачивались, чтобы подставить другие стороны своих лиц и тел, когда крысы возвращались — и считали это хорошей шуткой. Самая ожесточенная схватка, которая у меня когда-либо была с ними, произошла во время одного из тех ужасных штормов, которые между тропиками бывают более яростными, чем где-либо еще. Я тогда, однако, находилась под экватором, в хижине туземцев, и услышала необычайный шорох и движение вокруг себя. К своему ужасу, я поняла, что они исходят от множества крыс, бегающих вверх и вниз по стенам комнаты, в которой мне предстояло провести ночь, и которые вскоре начали бегать по мне; они были встревожены потоками дождя, которые тогда лили. Единственным оружием, которое я смогла найти, был башмак, и, свернувшись в большое кресло, взятое с французского судна и обитое синим атласным дамастом, я сидела, приготовившись к своим врагам, которых я боялась гораздо больше, чем молнии, сверкавшей сквозь железные прутья, уложенные на полу. Я чувствовала, что шелк моего убежища был своего рода защитой от этого, но только моя собственная рука могла спасти меня от моих четвероногих врагов. Вскоре вошел мой муж и приветствовал меня взрывом смеха, который, однако, утих, когда он увидел моих противников. Шторм на время стих, и крысы отступили: мы тогда пробрались за занавески из бамбуковой ткани, которые окружали грубую имитацию кровати с четырьмя стойками, но я сохранила свой башмак. Утомленная бдением, я закрыла глаза, но была разбужена оглушительной вспышкой молнии, за которой последовал ужасный гром и шумный набег крыс. Некоторые из них вскарабкались по внешней стороне занавесок; но с оружием в руках я села и, направляемая шумом, швыряла захватчиков на пол, пока, наконец, сопротивление и окончание шторма не позволили мне спать в покое.

Это были коричневые крысы, которые заполонили все части света, но значительно увеличились в размерах из-за своего проживания в жарком климате.

Помимо этих коричневых крыс, в лесах обитает так называемая кустарниковая крыса, размером примерно с молодого поросенка. Когда я впервые увидела это и почувствовала себя окруженной, так сказать, знакомыми животными, увеличившимися до таких размеров, множествами, ранее мне неизвестными, и другими, о которых я только слышала, и все же никто из нас не был съеден, я не могла не почувствовать с десятикратной глубиной повеление Творца, чтобы человек владычествовал над ними всеми. Одной своей силы никогда не хватило бы ему, чтобы ходить среди них невредимым.

Основные характеристики, отличающие крысу, остаются во всех странах, но существует несколько видов. Черная крыса — та, что первой населяла этот остров, но она была почти вытеснена коричневой, которую без всяких оснований называют норвежской крысой. Она пришла из Индии, Персии и т. д. и, как говорят, появилась в Европе после сильного землетрясения в 1727 году. Все они настолько ярко выраженные плотоядные, что не делают ни малейшей церемонии, пожирая друг друга во времена нехватки пищи; так что в одном случае, о котором уже говорилось, когда я и мои спутники имели шанс сами умереть с голоду, мы были уверены, что яростные крики и борьба, которые мы слышали среди крыс за досками, возникали из-за трапез, которые сильные устраивали из своих более слабых собратьев.

Крысы ведут ночной образ жизни и любят жить в подземных или таинственных жилищах. Они встречаются на островах, лежащих посреди океана, которые до момента их открытия нами считались не посещавшимися человеком, и все же вопрос остается нерешенным, были ли различия, существующие у крыс, вызваны местоположением или они были такими с самого начала. Сейчас нет ни одного известного места, свободного от норвежской крысы, и чем больше их число, тем, конечно, наглее они становятся. На Цейлоне, как мне говорят, где их бесчисленное множество, они взбираются на спинку стула или ширму и сидят там, пока в них что-нибудь не бросят, после чего они медленно отступают. Вы слышите шум на веранде рядом с собой и видите группу крыс, спорящих с собакой за обладание каким-то предметом. Путешественник на Цейлоне видел, как его собаки набросились на крысу, и, заставив их отпустить ее, он взял ее за хвост, в то время как собаки все время прыгали за ней; он принес ее в свою столовую, чтобы осмотреть там при свете лампы, в течение всего этого времени она оставалась как мертвая; конечности висели, и ни один мускул не двигался. Через пять минут он бросил ее собакам, которые все еще находились в состоянии сильного возбуждения; и к изумлению всех присутствующих, она внезапно вскочила на ноги и убежала так быстро, что сбила с толку всех своих преследователей.

Однажды вечером, находясь в Батерсте, Сент-Мэри, я сидела за работой в верхней комнате и посреди тишины услышала, как кто-то дышит рядом со мной. В комнате не было никого, кроме моего ребенка, который спал в кровати. Хотя я была напугана, я не пошевелилась, но, обведя глазами комнату, увидела огромную крысу, сидящую на столе у моего локтя и наблюдающую за каждым движением моих пальцев. Я едва могла удержаться от смеха при виде его хладнокровной наглости и полагаю, что была слишком поглощена мыслями или работой, чтобы заметить его приближение. Я постепенно отложила работу и, тихо выскользнув из комнаты, как будто не заметила его, позвала слуг. Предполагалось, что в дымоходе были гнезда крыс; ибо тот Дом правительства был мудро обеспечен возможностью разводить огонь в комнатах во время сезона дождей; и охота началась. Я запрыгнула на кровать не только для того, чтобы быть в стороне, но и чтобы не подпустить крыс к месту, где был мой ребенок. Двое мужчин, вооруженные палками, выгнали врага из их укрытий, а четверо других присели по углам комнаты, держа ткань, расстеленную между руками. Они сказали, что, скорее всего, крысы побегут вдоль стен, и поэтому они должны поймать их в открытую ткань. Событие доказало их правоту; испуганные животные бросились к ним, были немедленно окружены, и их шеи были свернуты в одно мгновение. После окончания охоты их выбросили через веранду в сад, числом не менее пятидесяти. Однако утром их всех не стало, но следы генетт рассказали, как они были убраны. Несколько писков на следующий день в дымоходе выдали присутствие очень молодых особей, и после того, как был разведен огонь из сырой травы, их уничтожение было завершено удушьем. Это было, возможно, жестоко, но необходимо в целях самообороны; и я содрогалась при мысли о том, как я и моя дочь могли во сне подвергнуться нападению этих животных. Неудивительно, когда окружен мириадами отвратительных животных, как любые нежные чувства к этой части творения притупляются. В тот момент, о котором я говорю, ценные книги, сушеные растения, бумаги, содержащие данные научных наблюдений, касающиеся съемки реки Гамбия на значительное расстояние, были уничтожены во время болезни наблюдателя крысами и насекомыми.

LEADING THE BLIND RAT.—Page 261.

Однажды днем комендант Батерста спокойно читал, когда услышал яростный писк и шипение в комнате под ним, которая была на уровне земли и содержала склады. Он взял ключ и, сопровождаемый своими слугами, вооруженными палками, пошел выяснить причину. Открыв дверь, они увидели крысу и ядовитую змею, вступивших в смертельную схватку. Ничто не могло быть прекраснее, чем действия обоих животных; крыса отступила на мгновение и стояла с горящими глазами; голова змеи была поднята, чтобы принять новую атаку; снова и снова они сходились и расходились, но рептилия, хотя и сильно искусанная, одержала победу; крыса упала, пустила пену изо рта, раздулась до огромных размеров и умерла через несколько минут. Змея уползла, но позже была обнаружена в своем гнезде с несколькими детенышами в трещине стены кладовой, рядом с лестницей, по которой мы имели обыкновение спускаться ежедневно, и где, на самом деле, я часто видела, как выглядывали головы змей, и ждала, пока они не будут убраны.

О коричневой крысе мистер Джесси рассказывает следующую историю: «Преподобный мистер Ферриман, прогуливаясь однажды вечером по лугам, заметил большое количество крыс, мигрирующих с одного места на другое, что, как известно, они имеют обыкновение делать время от времени. Он стоял совершенно неподвижно, и вся группа прошла мимо него. Его изумление, однако, было велико, когда он увидел старую слепую крысу, которая держала кусок палки за один конец в зубах, в то время как другая крыса держалась за другой конец ее, и таким образом вела своего слепого спутника».

Количество разрушительной силы, которой обладают крысы, нельзя лучше проиллюстрировать, чем в отчете, представленном французскому правительству, касающемся переноса боен для лошадей, расположенных в Монфоконе, на большее расстояние от Парижа; одним из главных возражений были катастрофические последствия, которые могли бы возникнуть для жителей окрестностей, если бы эти прожорливые существа были внезапно лишены своего обычного пропитания. Хорошо известно, что вред, который они причиняют, не ограничивается тем, что они едят; но они подкапывают дома, роют норы через плотины, разрушают стоки и совершают неисчислимые опустошения во всех местах и во всем.

В отчете говорится, что туши лошадей, убитых в один день и составлявшие тридцать пять штук, на следующее утро оказывались с обглоданными дочиста костями. Человек по имени Дюсоссуа, принадлежащий к этому заведению, провел такой эксперимент. Часть его двора была огорожена прочными стенами, у подножия которых было сделано несколько отверстий для входа и выхода крыс. В это ограждение он поместил тела трех лошадей, и посреди ночи он заделал все отверстия так тихо, как только мог; затем он созвал нескольких своих рабочих, и каждый, вооруженный факелом и палкой, вошел во двор и тщательно закрыл дверь. Затем они начали общую резню; при этом не было необходимости целиться, ибо куда бы ни падал удар, он обязательно сбивал крысу, никому не позволялось спастись, перелезая через стены. Этот эксперимент повторялся с интервалами в несколько дней, и в конце месяца было уничтожено 16 050 крыс. За одну ночь они убили 2 650; и все же это не может дать полностью адекватного представления об их количестве, ибо двор, о котором идет речь, не занимал и двадцатой части пространства, отведенного для забоя лошадей. Крысы в этом месте вырыли себе норы, как катакомбы; и так велико их число, что они не нашли места рядом с бойнями. Они ушли дальше; и пути к их жилищам и обратно можно проследить через соседние поля.

Зоологический сад в Риджентс-парке сильно заражен крысами; но они слишком хитры, чтобы оставаться там в дневное время, когда их можно было бы легче поймать; поэтому утром они переплывают канал на противоположный берег и возвращаются вечером, чтобы совершать свои набеги.

Водяные крысы, или полевки, едят рыбу, лягушек и жаб, помимо другой пищи, и причиняют бесконечный вред берегам и плотинам, которые они подкапывают. Их обоняние настолько острое, что они не приблизятся к ловушке, над которой была проведена рука; и они особенно многочисленны во всех местах, где коптят сельдь, покидая их, когда сезон заканчивается. То, что больше всего привлекает крыс всех видов, — это кусок жареной говядины; к которому они настолько неравнодушны, что, как известно, убивали сородича, съевшего немного, чтобы они могли поглотить содержимое его желудка.

Доктору Карпентеру заслуживающий доверия очевидец рассказал, что она видела, как несколько крыс благополучно перенесли несколько яиц вниз по лестнице из кладовой в свои жилища. Они расположились на каждой ступеньке, и каждое яйцо, удерживаемое передними лапами, передавалось от одной крысы к другой весь путь. Крысы, которые окунали свои хвосты в банку с патокой, в которую не могли окунуть лапы, и позволяли своим спутникам облизывать их впоследствии, — это хорошо известная история.

Крысы часто нападали на детей, оставленных в комнате одних; и младенцы даже теряли жизни из-за крови, которую вызывали их укусы.

Следующий пример сообразительности заслуживает того, чтобы быть записанным: «Во время великого наводнения 4 сентября 1829 года, когда река Тайн была на пике, множество людей собралось на ее берегу. Появился лебедь с черным пятном на оперении, которое при приближении оказалось живой крысой. Вероятно, последняя была унесена в воду каким-то предметом и, заметив лебедя, нашла убежище на его спине для безопасности. Как только лебедь достиг суши, крыса спрыгнула и убежала».

Две дамы, подруги моего близкого родственника, от которого я получила рассказ об этом обстоятельстве, гуляли по Риджент-стрит, и к ним обратился человек, который попросил их купить красивую маленькую собачку, покрытую длинной белой шерстью, которую он нес на руках. Такие вещи не редкость в той части Лондона, и дамы прошли мимо, не обращая на него внимания. Он последовал за ними и повторил свои просьбы, заявляя, что, поскольку это последняя, которую он должен продать, они должны получить ее по разумной цене. Они посмотрели на животное; это было действительно изысканное маленькое существо, и они были наконец убеждены. Человек принес ее им домой, получил деньги и оставил собаку на руках у одной из дам. Прошло немного времени, и собака, которая была очень тихой, несмотря на беспокойный, яркий глаз, начала проявлять признаки беспокойства и, бегая по комнате, совершала некоторые необычные движения, которые довольно встревожили прекрасных покупательниц. Наконец, к их великому ужасу, новая собака с писком взбежала по одной из оконных занавесок, так что когда джентльмен дома вернулся домой через несколько минут, он нашел дам в смятении и очень рад был оказать им помощь. Он энергично схватил животное, вынул перочинный нож, срезал его покрытие и продемонстрировал большую крысу их изумленным глазам, и, конечно, к ее собственной гибели.

МЫШИ.

Top

Округлая, но изящная форма мыши и лучшее выражение ее мордочки делают ее объектом, гораздо более достойным восхищения, чем крыса, представителем которой она является лишь в уменьшенном виде. У нее те же разрушительные наклонности, она также собирается в огромные количества и столь же плотоядна; но при всем этом это более приручаемое и милое животное. Существует белая разновидность, которую часто выращивают как домашнего питомца. Мистер Дарвин говорит, что вместе с другими мелкими грызунами они живут большими группами в почти пустынных местах, пока остается хоть немного растительности; и что они кишат на берегах соленых озер, где нельзя достать ни капли пресной воды. Некоторые из них делают запасы пищи, особенно те, которые обитают в северных странах.

Полевые мыши причиняют бесконечный вред молодым посадкам, обгрызая молодые побеги, и для того, чтобы поймать их, в почве выкапывают ямы глубиной от восемнадцати до двадцати дюймов, которые шире внизу, чем вверху, так что они не могут легко выбраться. Сто тысяч были уничтожены таким образом в Динском лесу и около того же количества в Нью-Форесте. Они делают очень красивые круглые гнезда из причудливо сплетенных стеблей пшеницы, расщепленных зубами на узкие полоски, и в них часто можно найти девять маленьких мышат. Эти гнезда подвешены к некоторым стеблям или чертополоху.

Я могу засвидетельствовать возможность приручения мышей, ибо держала шестерых в ящике в течение нескольких месяцев, которые были так хорошо накормлены, что не пытались грызть свое жилище. У меня была сконструирована своего рода маленькая тележка для них, с костяными пуговицами вместо колес и упряжью из бечевки; и при извлечении из ящика они оставались совершенно спокойными, пока на них не надевали упряжь, а когда это было сделано, они пускались в полный галоп по верху квадратного пианино. Конечно, принимались меры, чтобы повернуть их обратно, когда они достигали конца; но они вскоре научились поворачивать по собственной воле и совершали свое путешествие с такой же регулярностью, как хорошо обученные лошади. Смерть лишила меня моих скакунов; но я подозреваю, что это произошло вследствие неразумного перекармливания, которому я подвергала своих любимцев.

Во время болезни, длившейся несколько недель, мыши были для меня источником как развлечения, так и раздражения; первое, безусловно, преобладало. Карниз обшивки проходил вокруг комнаты, в которой я лежала, и их восторгом было бегать друг за другом по этому выступу; но так как изголовье моей кровати без занавесок было близко к нему, они так часто отклонялись на мое лицо, что я была вынуждена отодвинуть ее по крайней мере на ярд от стены. Иногда также они утаскивали мой носовой платок, который, поскольку его не сразу замечали, не находили, пока в нем не было прогрызено несколько дырок. Маленький столик стоял у моей кровати; на нем была миска, полная холодного чая, который составлял мой ночной напиток. Однажды мой свет погас, и я услышала царапанье по ножкам стола. Я догадалась о причине и попыталась испугать альпиниста, но подозреваю, что он взобрался по постельному белью, ибо вскоре я услышала, как что-то плюхнулось в чай. Все было тихо; и я заключила, что незваный гость утонул; но, конечно, какой бы ни была моя жажда, я не пыталась пить. Когда наступил дневной свет, там сидела бедная мышь, держа свой маленький подбородок чуть выше жидкости. Если бы она пошевелилась, она должна была бы задохнуться; и она пробыла все эти часы в этом положении. Было невозможно отнять жизнь, так тяжело заработанную, и ей позволили воссоединиться со своими спутниками.

Штаб-квартирой моих мышей, казалось, был большой шкаф в одном углу комнаты, из которого они постоянно выходили и в который отступали при малейшей тревоге, ибо он всегда был доступен из-за того, что дверь не закрывалась должным образом. Они часто казались мне проводящими совет, ибо они выходили целой группой; не легкомысленно и как бы случайно, а со всей серьезностью дипломатических персонажей, и образовывали круг, когда начинались обсуждения. Они велись на языке между писком и стрекотанием, и иногда кто-то вставал и помещал себя в другую часть круга. Я бы многое отдала, чтобы понять, что происходит; но так как я не могла, я иногда беспокоила их смехом, когда они сбивались обратно в шкаф; и когда я становилась сильнее, я иногда бросала подушку среди них, что заставляло бедных сенаторов задыхаться от волнения и суетиться под мебелью, пока они не думали, что могут безопасно добраться до шкафа. Я мало представляла себе дела, совершенные в этом жилище, или я могла бы не быть такой снисходительной к ним; это было не что иное, как прогрызание дыр в некоторых ценных шкурах антилоп, обезьян и леопардов, которые должны были быть отправлены моим друзьям следующим отходящим судном.

Когда мне разрешили есть, мой аппетит любезно искушался лакомствами, присланными мне друзьями, которые помещались под жестяными крышками на верху комода. Попытки моих грызущих спутников добраться до них были чрезвычайно забавными; но как только они взбирались на дюйм или два по бокам, скользкий металл заставлял их соскальзывать вниз снова; тогда они думали, если бы они могли только добраться до верха крышки, они бы преуспели; поэтому они взбирались на плечи друг друга и совершали подвиг, но не свою цель; вместо того чтобы попасть внутрь, они снова падали вниз группой, но они стали настолько привыкшими к моему смеху, что не обращали на него внимания. Многие из них объединялись вместе, чтобы сдвинуть крышку с блюда; но она слишком прочно удерживалась ободком, чтобы ее можно было сдвинуть. Однажды они подумали, что победили, ибо крышка была не совсем опущена в одном месте. Призыв был явно дан, и вскоре несколько маленьких лапок были вставлены, чтобы поднять ее еще выше; но вместо этого крышка соскользнула на их лапки, и было очень смешно видеть их боль и огорчение. После этого они настолько отказались от попытки, что только одна иногда была видна ходящей вокруг, как будто при разведке крепости снова, его гений предложил бы успешное завершение предприятия.

В американском научном журнале есть хорошо подтвержденный рассказ о странной и непреодолимой чувствительности к музыке, проявленной мышью. В нем говорится, «что однажды вечером, когда несколько офицеров на борту британского военного корабля в гавани Портсмута сидели вокруг огня, один из них начал играть жалобную мелодию на скрипке. Он едва проиграл десять минут, как мышь, по-видимому, неистовая, появилась в центре пола. Странные жесты маленького животного сильно возбудили внимание офицеров, которые с общего согласия решили позволить ему продолжать свои необычные действия без помех. Его усилия казались большими с каждым моментом; оно трясло головой, прыгало и проявляло признаки самого экстатического восторга. Было замечено, что пропорционально градации тонов до мягкой точки чувства животного, казалось, увеличивались. После выполнения действий, на которые животное столь миниатюрное, на первый взгляд, казалось бы неспособным, маленькое существо, к изумлению восхищенных зрителей, внезапно перестало двигаться, упало и скончалось, не проявляя никаких симптомов боли».

СЛОНЫ.

Top

Чрезвычайная толщина кожи, которая отличает определенных животных, побудила натуралистов сгруппировать их вместе и назвать толстокожими. Эта группа снова делится в соответствии с еще большими особенностями, которыми обладают некоторые из них; и в первом подразделении находятся слоны; отличающиеся огромным удлинением верхней губы и носа в то, что называется хоботом. Самые большие животные в мире могут быть найдены среди них; и согласно некоторым, они самые сообразительные. Существует, однако, сильная склонность у многих отдать собаке самое высокое место после человека в отношении интеллекта.

Хобот, о котором я только что говорила, сформирован из множества мышечных волокон, составляющих по меньшей мере 40 000, которые принимают различные направления и пересекаются друг с другом столькими способами, что целое образует один из самых гибких органов, которые можно вообразить. Он может быть сокращен, поднят, опущен, изогнут, повернут или скручен вокруг любого объекта по воле своего владельца; и может схватить и подобрать самое мелкое и тонкое вещество, чему помогают в таких случаях удлинение его верхнего края в то, что называется пальцем, который защищает ноздри и действует как щуп. Этот хобот служит резервуаром для удержания жидкости, которая может быть помещена в рот по желанию, путем вставки конца между челюстями; или для удержания ее так долго, как может быть пожелано, когда она выпускается над любым объектом, который слон желает затопить. Он иногда выливает ее на свое собственное тело, тем самым не только охлаждая и освежая себя, но и избавляясь от многочисленных насекомых, которые селятся в его шкуре. Трубный звук, которым славятся слоны, исходит из их хобота, и он служит другими способами для выражения их чувств, ибо им они даруют свои ласки. Ручной слон в Саду растений (Париж) очень привязался к маленькой девочке, которая имела обыкновение гулять в зверинце каждое утро со своей няней, прежде чем он был открыт для публики. Постоянно случалось, что она и слон встречались вместе, и не только его забота не наступить на нее была самой чрезмерной, но если она шла в ту же сторону, он нежно вставлял конец своего хобота под ее руку, любяще покоил его там и шел рядом с ней. Большие усилия всегда предпринимаются этими животными, чтобы защитить свои хоботы от повреждений; и они постоянно поднимают их так высоко в воздух, как могут, чтобы предотвратить их соприкосновение с любым вредным веществом. С их помощью пища добывается и доставляется ко рту; и они срывают не только ветки деревьев, но, во многих случаях, сами деревья.

Огромный череп и шея, и, на самом деле, размер тела, требуемый для поддержания веса этого тяжеловесного органа, и бивни, которыми они снабжены, придают слонам неуклюжий, тяжелый вид. Пропорции головы заставляют глаза выглядеть маленькими; вес самой головы, однако, сильно уменьшен полыми полостями спереди, которые делают почти тщетной попытку убить слона, стреляя ему в лоб; ибо пули застревают в этих ячейках: они так защищают мозг, который является местом чувства, что страшные бодания практикуются безнаказанно этими животными.

Зубы слонов примечательны; ибо они состоят только из одного большого коренного зуба с каждой стороны и в каждой челюсти, который выглядит как пучок меньших зубов, скрепленных вместе промежуточными и окружающими пластинами эмали. Эти коренные зубы меняются часто в течение жизни животного, возможно, даже шесть или восемь раз, пока растет челюсть; и новые прибытия не приходят снизу, а формируются позади старого и выталкивают его. Нет других зубов, собственно так называемых, но в верхней челюсти есть два бивня, которые поставляют слоновую кость для торговли и которые меняются один раз в течение жизни животного. Их огромный вес и размер почти баснословны и в сочетании с хоботом заставляют нас перестать удивляться тому, что все тело должно иметь силу как свой единственный атрибут и быть полностью лишенным грации. Один из этих бивней, проданный в Амстердаме, весил 350 фунтов, и с таким оружием, как эти, метко названными французами «защитой», они способны вырывать с корнем огромные деревья и, ловя своих самых тяжелых врагов на них, швырять их на землю или пронзать так, чтобы никогда не встать снова. Уши большие и свисают, хлопая по плечам, и очень чувствительны к прикосновению; слух, кажется, гораздо более живой к низким, чем к острым звукам.

Четыре неграциозные, жесткие колонны, вместо ног, поддерживают неуклюжее тело. На каждой передней ноге пять пальцев, а на каждой задней четыре; каждый палец должен показывать копыто, но иногда кожа обволакивает и скрывает их. Подошва почти круглая; и кожа ноги, выставленная мистером Гордоном Каммингом, настолько велика, что ребенок трех лет мог легко сесть внутри нее. Хвост мал в окружности, сплющен на конце и имеет толстые, жесткие щетинки на конечности. Эти хвосты иногда используются как кнуты, и при дворе Ашанти, когда украшены золотом, они составляют часть знаков отличия двора. Кожа обычно темного цвета и грубая, имеющая несколько разбросанных волос на ней; доказательства, однако, были найдены, что раса слонов, густо покрытых волосами, когда-то существовала. Белые слоны иногда встречаются, и было заявлено, что они почитаются. Другие опровергли это и заявляют, что они содержатся только как часть королевского величия.

Обычный рост слонов составляет от девяти до десяти футов, однако известны случаи, когда они достигали четырнадцати; скелет слона, присланного персидским шахом царю Петру и хранящегося в музее в Санкт-Петербурге, имеет высоту шестнадцать с половиной футов, а в записях упоминаются слоны, достигавшие огромного роста в двадцать футов. Когда мы думаем об этом «горном» животном, каким я описала слона, кажется нелогичным называть его быстрым в передвижении: на самом деле это не так, и тяжелая рысь — самый быстрый аллюр, на который он способен. Тем не менее, его огромный шаг дает ему преимущество перед более легкими животными; нам доводилось слышать, что даже быстро скачущей лошади трудно уйти от слона, даже если ее подгоняют до предела. Такая походка очень утомительна и неудобна для тех, кто едет на нем впервые, поскольку слон переставляет обе ноги с одной стороны одновременно, и чем крупнее слон, тем более неудобно это движение. Епископ Хебер, однако, по-видимому, стал исключением в этом отношении, ибо он говорит, что это было далеко не неприятно и, как ему показалось, напоминало передвижение на плечах у людей. Считается, что шея, где располагается погонщик, — самое удобное место. Он управляет животными, изредка касаясь их ушей, прижимая ноги к бокам их шеи, покалывая их заостренным инструментом или постукивая рукояткой; зачастую, впрочем, они настолько послушны, что достаточно одного лишь слова.

Любимое место обитания слона — лес или зеленая равнина, поблизости от которых есть река или озеро: вода ему необходима, ибо как на свободе, так и в неволе купание представляется обязательным условием его существования. Эта склонность напоминает мне часто повторявшийся трюк вышеупомянутого слона из Сада растений. Его стойло выходило в небольшой загон, посреди которого был пруд. В этом пруду он постоянно лежал, и был настолько скрыт водой, что ничего, кроме кончика хобота, не было видно, причем заметить его мог только опытный глаз. Толпа часто собиралась вокруг загона «слоновьего парка», как его называли, в надежде увидеть, как он выйдет из своего стойла. Однако внезапно их окатывал обильный душ, и дамы в своих прозрачных капорах, а также джентльмены в блестящих шляпах были вынуждены искать укрытия под соседними деревьями, где они смотрели на безоблачное небо и недоумевали, откуда мог взяться этот дождь. Когда они переводили взгляд на пруд слона, то видели его стоящим посреди воды и проявляющим неловкую радость от проделанной шутки. Со временем его забава стала общеизвестной, и как только вода начинала бить из его хобота, зрители разбегались, что, по-видимому, тоже доставляло ему огромное удовольствие, и он поднимался так быстро, как только мог, чтобы полюбоваться суматохой, которую он создал. Этот самый слон был выгружен с судна, доставившего его из Ост-Индии, в Бордо, и мальчик-матрос, который присматривал за ним во время плавания, был назначен сопровождать его через Францию в Париж. Грубые, а местами мощеные дороги изранили ноги бедного животного, и был нанят сапожник, чтобы сделать ему четыре сапога. Особого мастерства не требовалось, так как форма не имела значения, но со своей задачей они справились и впоследствии были повешены в его стойле к великому восторгу юных посетителей Сада, которые часто приходили специально, чтобы посмотреть на сапоги слона. Когда он и его проводник останавливались на ночлег, для последнего обычно бросали на пол матрас; но спустя несколько ночей слон обнаружил, насколько это удобно, и под предлогом совместного использования постели в конце концов каждую ночь сталкивал Огюста и вытягивал свою огромную тушу на матрасе.

Постоянные различия между азиатскими и африканскими слонами позволили выделить их в отдельные виды. Эмаль коренных зубов у последних расположена так, что образует ромбы, а у первых — параллельные желобчатые ленты. Уши африканского животного гораздо больше, а форма лба более выпуклая. Хотя именно из этой страны римляне получали всех своих умных, хорошо обученных слонов, местные жители теперь даже не помышляют о том, чтобы использовать их с пользой. В связи с этим меня однажды очень позабавило всерьез предложенное мнение, что если бы мы, англичане, отправились к диким племенам Африки и приручили некоторых из их слонов, они были бы настолько убеждены в нашем превосходстве, что без колебаний подчинились бы нашему господству. Это исходило от ученого королевского адвоката и было серьезно высказано одному из членов правительства Его Величества, не вызвав удивления ни у кого, кроме меня, обладающей опытом. В своем человеческом нетерпении мы склонны думать, что прогресс, которого мы так жаждем, наступает медленно; но могла бы такая идея быть воспринята всерьез сейчас?

Неоднократно отмечалась любопытная склонность индийского слона. Я имею в виду отделение самца от всех своих сородичей ради одинокого существования. Я скорее разделяю мнение некоторых местных жителей, что он был изгнан ими за свои собственные проступки; но я не знаю, применимо ли это в равной степени к еноту — единственному другому животному, о котором, как я полагаю, зафиксирована подобная привычка. Во всяком случае, слон-отшельник особенно свиреп и вреден, и становится делом политики или даже необходимости поймать его. Индийцы выслеживают его в сопровождении двух обученных самок слонов, которые приближаются к нему, как будто не замечая его присутствия, и начинают есть окружающую пищу как ни в чем не бывало. Если он присоединяется к ним, они осыпают его ласками, и пока он отвечает на их ухаживания, охотники тихо подкрадываются к его ногам и, связав их вместе, привязывают его к дереву или оставляют бродить, лишь с путами на всех ногах. Конечно, он приходит в страшную ярость, особенно когда самки покидают его; но голод, жажда и тщетные попытки в конце концов усмиряют его; его уводят и обычно дрессируют; но если его яростные усилия приводят к освобождению, он бросается в леса, куда охотники благоразумно больше не идут, чтобы попытаться поймать его. Некоторые самки слонов также используются для заманивания диких самцов в загоны, где их и берут в плен; существует и массовый метод окружения стада группой людей, которые с помощью различных шумов, ружейных выстрелов, фейерверков, барабанов и труб загоняют слонов в специально построенные загоны, снабженные водой, где бедных существ заставляют оставаться некоторое время. Слоны приходят в сильную ярость, и поскольку самые прочные загоны могут не выдержать их сокрушительной силы, вокруг расставляются часовые, которые разводят костры и производят все те шумы, которых пленники боятся больше всего, пока те снова не успокоятся.

Слоны, будучи прирученными в течение многих лет, могут вернуться в леса и возобновить свои дикие привычки, но они никогда не забывают своего обучения. Их бывшие погонщики узнавали их среди диких сородичей, звали их, и те без колебаний выходили из середины своих собратьев и спокойно возвращались к своим прежним привычкам даже спустя десять лет. Все они чрезвычайно восприимчивы к похвалам и ласкам тех, кто за ними ухаживает, ради которых они готовы совершать самые удивительные усилия. Они полезны при транспортировке артиллерии и тяжелого багажа, а их послушание и исполнительность в выполнении своих обязанностей, даже когда их оставляют одних, безупречны. Сейчас их не используют на войне, за исключением некоторых местных князей, но они широко участвуют в государственных процессиях, украшенные самыми дорогими убранствами из золота и серебра, налобными украшениями из драгоценных камней, золотыми и серебряными цепями, колокольчиками и т. д. Путешественники обычно помещают на их спины своего рода навес, в котором могут сидеть два или три человека, но седло чаще всего используется при охоте на тигров. Они ловко подхватывают этих животных на бивни, если нападение совершается спереди, но тигр иногда хватает их за бок, и тогда, если они не могут перекатиться на него, слоны бросаются вперед, и тигра, как правило, застреливают. Утверждение, что слон и носорог будут сражаться на дуэли ради удовольствия, по-видимому, не подтверждается опытом, однако между ними наблюдались схватки, в которых иногда побеждал один, а иногда другой.

Количество пищи, ежедневно потребляемой слоном в неволе, оценивается в 200 фунтов, помимо тридцати шести ведер воды. Она состоит из репы, риса, мякины, отрубей, сена и морских галет. Солома дается для подстилки, которая обычно съедается до утра; кроме того, когда они находятся в зверинцах, они получают немалое количество лакомств от посетителей. Я никогда не могла войти в Ротонду в парижском зверинце, не захватив с собой хлеба или моркови для ее обитателей: как только индийский слон замечал меня, он обычно садился, снова вставал, делал то, что называлось реверансом, и проделывал другие ужимки; а как только я оказывалась перед ним, снова приседал, подняв хобот и широко открыв огромную пасть, чтобы принять то, что я бросала в нее; поза была настолько гротескной и умоляющей, что отказать ему было невозможно. В естественных условиях слоны едят молодые сочные корни и ветви деревьев; последние они два-три раза ударяют, прежде чем съесть, а затем засовывают в левую сторону пасти; они также поедают траву и луковичные корни, которые вырывают хоботом. Огромное количество особей, в которых собираются стада, дает некоторое представление о масштабах растительных богатств, способных поддерживать таких колоссальных едоков из поколения в поколение; вес обычного слона составляет 7000 фунтов, и разум приходит в замешательство при мысли о количестве, необходимом для ежедневного пропитания тысяч таких животных. Они прокладывают пути через леса, которые были бы непроходимы для других, и, по-видимому, проявляют немалое суждение при выборе маршрута: крупные слоны-самцы идут впереди, ломая джунгли, срывая ветки и выкорчевывая деревья; самки и молодняк, иногда числом до трехсот, следуют за ними гуськом, и путь, проложенный таким образом, становится гладким, как гравийная дорожка. Они часто несут ветки деревьев, которыми отмахиваются от насекомых, пока идут.

Жена поселенца горько жаловалась мистеру Принглу на разрушения, причиняемые посевам ее мужа слонами, которые, по ее словам, были слишком велики, чтобы с ними бороться, и временами казалось, что они творят зло просто из озорства. В том же месте однажды темной и дождливой ночью к окраине деревни подошел отряд; но, зная, что встреча с ними иногда опасна, жители не вышли, хотя и слышали, как те издавали ужасный рев и шум. На следующее утро выяснилось, что один из слонов упал в недостроенную траншею, в которой не было воды, и не знал, как выбраться. Предполагается, что его сородичи вытащили его своими хоботами, ибо остались четко различимые следы того, что они расположились по обе стороны: некоторые стояли на коленях, а некоторые стояли, и таким образом его подняли.

Примечательное спасение лейтенанта Муди — одна из самых необычайных встреч, когда-либо зафиксированных. Слуга сообщил ему, что поблизости находится большой отряд слонов и что группа людей отправилась на охоту, поэтому он поспешил присоединиться к ним; но, сбившись с пути в джунглях, он нагнал их только тогда, когда они уже отогнали слонов с их первой стоянки. Выйдя из джунглей, он шел через луг на берегу Гуаланы к месту, где началась стрельба, когда его внезапно предупредили об опасности криком «Берегись!» на голландском и английском языках. Он услышал треск позади себя, вызванный тем, что слоны проламывались сквозь лес, что сопровождалось их визгом. Большая слониха и три особи поменьше отделились от остальных и направились к нему; но, не имея удобной позиции для стрельбы, мистер Муди отступил с их прямого пути, чтобы найти лучшее место для прицеливания, надеясь, что они его не заметят. Однако они быстро преследовали его; он приберег выстрел как последнее средство и, повернув под прямым углом, направился к берегу реки, намереваясь укрыться среди скал на другой стороне. Однако до этого они уже были совсем близко, визжа так пронзительно, что он был почти оглушен их шумом. Он повернулся к ним и выстрелил в голову самой крупной; порох отсырел, ружье дало осечку, и в тот момент, когда он снимал его с плеча, оно выстрелило, и пуля лишь задела бок головы большой слонихи. Она остановилась на мгновение, а затем яростно бросилась вперед: был ли он сбит с ног или нет, он так и не смог сказать, но лейтенант Муди упал. У животного был только один бивень, который промахнулся, когда она бросилась на него, но он вспахал землю в дюйме или двух от его тела; затем она схватила его хоботом за середину, бросила между передними ногами и некоторое время топтала их; одна из этих огромных ног однажды так сильно придавила его, что кости прогнулись под ее весом. Он не потерял сознания и постоянно мог дергаться в сторону, избегая нескольких ударов. Двое из его группы подошли и выстрелили в нее; лишь одна пуля задела ее в плечо; тогда ее детеныши отступили, и она оставила свою жертву, напоследок ударив его задними ногами, когда уходила. Он поднялся, подобрал ружье и пошатываясь ушел так быстро, как мог. Она обернулась, посмотрела ему вслед, а он лег в высокую траву и таким образом ускользнул от ее внимания.

Солдат Королевского африканского корпуса не спасся, как мистер Муди, ибо слон схватил его хоботом, пронес некоторое расстояние, бросил на землю, свел вместе свои четыре ноги и топтал и давил его, пока тот не умер. Он оставил тело, затем вернулся к нему, опустился на колени, раздавил и размял его еще раз; затем схватил его хоботом, отнес в джунгли и бросил среди кустов.

Один из самых сильных инстинктов слона — проверять прочность всего, прежде чем довериться этому, и почти невозможно заставить его ступить на поверхность, которая не является совершенно твердой и устойчивой. Поэтому тем более необычна хорошо подтвержденная история о слоне-канатоходце, который не только ходил вперед, но и пятился назад по натянутому канату.

Семилетняя слониха, будучи доставленной в Адельфи, сначала убедилась в безопасности сцены, а затем начала репетировать роли, которые она обычно исполняла в Париже. Преуспев в этом месте, она перешла к более сложным выступлениям в театре Кобург, где репетировала три недели, затем научилась различать актеров, научилась возлагать корону на голову законного короля и с полным достоинством пировала на его банкете. Всему этому ее научили добротой.

Бедный маленький слоненок кружил вокруг тела своей матери после того, как она была убита, издавая самые скорбные звуки; стадо покинуло их, и они провели ночь в лесу. Бедное существо, когда подошли охотники, обвило свой маленький хобот вокруг их ног, выражая радость от их приближения множеством нелепых ужимок, затем подошло к телу матери, отгоняя стервятников; бегало вокруг него со всеми признаками горя и пыталось поднять его хоботом. Конечно, доверием маленького слоненка не злоупотребили, хотя его желания получить помощь для матери не могли быть удовлетворены.

Слоны Цейлона всегда считались лучшими, и примеры их памяти совершенно необычайны. Любимым способом казни среди канадцев, когда они были хозяевами острова, было заставлять слонов топтать преступников, чтобы сначала раздробить им конечности и, избегая жизненно важных органов, продлить их агонию. Когда там был мистер Сирр, он видел одного из таких слонов-палачей. Ему была дана команда: «Убей негодяя!», после чего он поднял хобот, сделал вид, что обвивает его вокруг тела, затем медленно поднял одну из передних ног и поставил ее туда, где должны были быть конечности жертвы; затем он замер с хоботом в воздухе. Ему приказали закончить работу, и он поставил одну ногу, как будто на живот человека, а другую, как будто на голову, с силой, по-видимому, достаточной, чтобы лишить жизни. Слон не делал этого тридцать пять лет и все же помнил все. Они достигают преклонного возраста, и известны случаи, когда они жили более ста лет.

Майор Роджерс, убивший тысячу четыреста слонов, выстрелил в одного, которому пуля нанесла лишь поверхностную рану; существо в ярости издало свой трубный визг, схватило майора хоботом, отнесло к глубокой яме, бросило его туда и растоптало, сломав ему правую руку в двух местах и несколько ребер. Он был бы убит, если бы яма была достаточно большой, чтобы дать слону возможность применить всю свою силу. Он потерял сознание, но когда пришел в себя, обнаружил, что слон ушел, а вокруг него друзья: он понял, что произошло, и сказал, что всегда был готов в случае такого несчастного случая оставаться совершенно пассивным, так как это дает лучший шанс на спасение — и его план сработал.

Ничто из того, что делается по отношению к слонам в виде оскорблений, дразнения или жестокости, никогда не забывается и не прощается ими, и они обязательно воспользуются возможностью отомстить. С другой стороны, доброта также помнится и ценится; неловкое доказательство этого произошло с одной дамой, которая, часто навещая слона, приносила ему хлеб, яблоки и бренди. Чтобы показать свою благодарность за это, он однажды взял ее хоботом и посадил себе на спину. Поскольку она не могла насладиться этим проявлением его чувств, она издала пронзительные крики и умоляла окружающих о помощи. Его погонщики, однако, посоветовали ей не шевелиться, и ей пришлось ждать, пока он снова не обхватит ее хоботом и не поставит на землю в безопасности. О привязанности слонов друг к другу свидетельствует пример двух слонов в Саде растений, которых с трудом разлучили во время их путешествия из Голландии. Их поместили в два помещения, разделенные решеткой. Самец вскоре обнаружил, что она закреплена только вертикальным засовом, который он вскоре поднял, а затем ворвался в другую комнату. Радость обоих при встрече трудно описать: их крики радости сотрясали все здание, и они выпускали воздух из хоботов, напоминающий порывы кузнечных мехов. Самка с большой быстротой двигала ушами и обвивала хоботом тело самца; она долго держала кончик неподвижно близко к его уху, а снова обхватив его тело, приложила его к собственному рту. Самец обхватил ее хоботом и пролил слезы. Впоследствии их держали в одном помещении, и их привязанность никогда не прерывалась.

Возмущение слонов, когда их высмеивают или обманывают, проявлялось очень часто; иногда они наказывают обидчиков смертью; в других случаях они, по-видимому, прекрасно понимают, каким образом их возмездие будет наиболее действенным, не прибегая к столь суровому наказанию.

Один художник в Париже хотел нарисовать слона из тамошнего зверинца с поднятым в воздух хоботом и широко открытой пастью. После того как он некоторое время бросал ему фрукты и овощи, чтобы заставить его повторить позу, его погонщик лишь сделал вид, что делает это, опасаясь дать ему слишком много еды. Слон в конце концов раздражился и прекрасно понял, что причиной его досады был художник; поэтому он повернулся к нему и выплеснул количество воды на бумагу, на которой тот рисовал. Именно у животных с наибольшим интеллектом мы находим наибольшую привязанность и благодарность; слоны иногда отказывались от еды и умирали от тоски, когда их разлучали с любимыми погонщиками, и они никогда не стираются из их памяти. Их человечность также часто бросается в глаза; и нам рассказывают об одном из них, который, получив приказ пройти по телам нескольких больных людей, сначала отказался идти вперед, а затем, будучи подгоняемым погонщиком, осторожно поднял бедных людей хоботом и положил их в сторону, чтобы не причинить им никакого вреда.

Ниже приводится еще один страшный пример их силы и мщения, рассказанный мистером Берчеллом, южноафриканским путешественником. «Карл Кригер был бесстрашным охотником и, будучи отличным стрелком, часто пускался в самые опасные ситуации. Однажды, преследуя со своей группой раненого слона, раздраженное животное внезапно обернулось и, выделив из остальных человека, которым ему был причинен вред, схватило его хоботом и, подняв свою несчастную жертву высоко в воздух, с ужасной силой бросило на землю. Его спутники, охваченные ужасом, поспешно бежали с места трагедии, не в силах оглянуться на остальную часть страшной сцены; но на следующий день они вернулись на это место, где собрали немногие кости, которые удалось найти, и похоронили их. Разъяренное животное не только буквально растоптало тело Кригера в куски, но и не почувствовало удовлетворения своей местью, пока не превратило плоть и кости в пыль, так что от несчастного человека не осталось ничего, кроме нескольких последних, которые оказали наибольшее сопротивление из-за своего размера».

М. Фредерик Кювье в своем замечательном эссе «Одомашнивание животных» пишет следующее о слоне в зверинце Сада растений. Уход за этим животным был доверен, когда ему было всего три или четыре года, молодому человеку, который научил его множеству тех трюков, что забавляют публику. Животное любило его настолько, что не только было совершенно послушно всем его командам, но и было несчастно в его отсутствие. Он отвергал доброту всех остальных и даже с трудом соглашался есть пищу, которую ему предлагали.

В течение определенного периода слон оставался со своим владельцем, и молодой человек, его сын, постоянно проявлял величайшую доброту к животному; но в конце концов его продали правительству, а его погонщика наняли присматривать за ним; лишенный всякого контроля, а его семья больше не присутствовала, чтобы присматривать за ним, последний пренебрегал своими обязанностями и, будучи в нетрезвом состоянии, даже бил своего любимца, ибо предавался худшим привычкам. Естественно веселый нрав слона начал меняться, и его сочли больным; он все еще был послушен, но упражнения больше не доставляли ему удовольствия. Он время от времени казался нетерпеливым, но пытался подавить свои чувства; борьба, однако, изменила его настолько, что погонщик стал еще более недоволен им. Молодому человеку были даны приказы никогда не бить слона, но тщетно. Уязвленный потерей своего влияния, которое с каждым днем становилось все меньше, его собственная раздражительность возрастала; и однажды, будучи более неразумным, чем когда-либо, он ударил слона с такой жестокостью, что зверь издал яростный крик. Испуганный погонщик бежал, и хорошо, что он это сделал, ибо с того момента слон не мог выносить его вида, становясь агрессивным, как только тот появлялся; и ничто больше не вернуло бедного животного к его прежнему хорошему поведению: ненависть сменила любовь, непокорность — послушание, и пока животное жило, эти два последних чувства преобладали.

Мистер Бродерип в своих восхитительных «Зоологических развлечениях» рассказывает нам о слоне, которого показывали среди других диких зверей на ярмарке на западе Англии. Один из зрителей порадовал слона отличными имбирными пряниками, в ответ на что животное без просьб исполнило свои трюки. Даритель, однако, был шутником, и, завоевав доверие добродушного зверя, преподнес ему большой пакет весом в два или три фунта, который слон взял, не подозревая подвоха, целиком. Едва проглотив его, он издал громкий рев и, казалось, сильно страдал; он подал ведро своему погонщику, как бы прося воды, которую ему предоставили в изобилии. «Хо!» — сказал его мучитель. — «Эти орешки были немного горячими, старина, я полагаю». — «Тебе лучше убираться», — воскликнул погонщик, — «если не хочешь получить ведром по голове; и поделом тебе». Слон выпил шестое ведро, а затем швырнул пустую емкость в голову человека как раз в тот момент, когда тот покинул вход в шатер, иначе, скорее всего, он лишился бы жизни. Год спустя, в том же месте, шутник снова пришел посмотреть на слона, с одним карманом, полным хороших орехов, а другим — с орехами с перцем. Он дал животному несколько первых, а затем преподнес ему тот, что был острым. Как только слон попробовал его, он схватил человека за фалды сюртука и поднял его с земли, когда ткань не выдержала, тот упал, полумертвый от страха, а его сюртук превратился в куртку. Слон удержал фалды, вставил хобот в карманы и с самым неспешным видом, после долгих проверок, съел хорошие орехи. Покончив с ними, он растоптал остальные, пока не превратил их в кашу, затем разорвал фалды сюртука в клочья и бросил их владельцу.

Мы не должны забывать упомянуть о замечательной привязанности слона к бренди, рому или араку, любой из которых побудит его совершить необычайные усилия, что кажется почти неестественным для столь неприхотливого в еде существа.

БЕГЕМОТ.

Top

Когда весь Лондон и половина Англии побывали в Зоологическом саду, чтобы посмотреть на бегемота, я чувствую, что книга о животных, написанная в настоящий момент, была бы неполной, если бы в ней не было упоминания об этом животном. Тем не менее, несмотря на исследования старых и новых книг, частных воспоминаний и личных впечатлений, мне трудно возвысить его до того интеллектуального уровня, которого заслуживают те, о ком уже было или еще будет рассказано на моих страницах. Когда я слышала похвалы, столь щедро расточаемые ему, когда меня даже упрекали в том, что я не ходила на него посмотреть, я начала думать, что ошибалась и что мое прежнее знакомство с его собратьями должно было произойти при обстоятельствах, которые вызвали предубеждение; поэтому я нанесла ему визит, провела некоторое время, наблюдая за ним, и ушла, более чем когда-либо пораженная удивительными эффектами, которые новизна и разнообразие производят на умы людей, придавая красоту и интерес самой неуклюжей форме и добродушной глупости. В этой стране он, безусловно, выглядит лучше, чем у себя на родине, ибо здесь его кожу оттеняет розовый румянец, а там он слишком часто покрыт грязью, чтобы выглядеть иначе, чем грязно-коричневым.

Бегемот — исключительно обитатель Африки; он совершенно безобиден, если его не провоцировать, за исключением того, что иногда он забирается на плантации вблизи своих мест обитания и давит и пожирает урожай кукурузы или проса. Он предпочел бы избежать драки или ссоры, но, как и все другие животные, может ответить на обиду яростью, которая становится пугающей из-за его огромного веса. Лучше всего он выглядит, когда идет по мелководью озера или реки, прямо под водой, с открытыми глазами; но если на поверхности есть лодка или каноэ, то чем скорее они доставят свой груз к берегу, тем лучше, ибо он обязательно попытается перевернуть их своей огромной спиной; не то чтобы у него были убийственные намерения, но он, вероятно, считает это вторжением в свои владения.

Шкура бегемота, из которой делают страшные кнуты, имеет толщину не менее двух дюймов и не имеет на себе волос; его ноги настолько коротки, что тело взрослой особи почти касается земли и иногда достигает пяти футов в ширину; хвост очень короткий и незначительный, а глаза и уши очень маленькие. Они живут небольшими группами, питаются в основном травой и водными растениями и выходят по ночам. На каждой ноге по четыре пальца, и каждый палец имеет отдельное копыто; ноздри открываются на верхней части морды; их мясо считается очень вкусным и напоминает свинину. Толстый слой жира лежит прямо под кожей, который африканцы считают большим деликатесом для стола. Самец — самый крупный; говорят, что существует два вида. Подвиги мистера Гордона Камминга дают нам яркую картину их повадок, но в его работе нет ничего, что вызывало бы малейший интерес к их умственным способностям. Следующий рассказ, написанный капитаном Оуэном, который исследовал столь значительную часть африканских берегов, — единственный пример, с которым я сталкивалась, который носит признаки почти неспровоцированного гнева со стороны бегемота: «Во время исследования рукава реки Темби в заливе Делагоа внезапно почувствовался сильный толчок из-под лодки, и в следующее мгновение чудовищный бегемот поднялся из воды и в самой свирепой и угрожающей позе бросился с открытой пастью на лодку; одним захватом своих огромных челюстей он схватил и оторвал семь досок с ее борта; существо исчезло на несколько секунд, а затем снова поднялось, по-видимому, намереваясь повторить нападение, но было к счастью отпугнуто содержимым мушкета, разряженного ему в морду. Лодка быстро наполнилась водой, но, поскольку она находилась не дальше длины весла от берега, им (экипажу) удалось добраться до него, прежде чем она затонула. Киль, по всей вероятности, задел спину животного, что, раздражив его, вызвало это яростное нападение; и если бы он поднял свою верхнюю челюсть над планширем, весь борт был бы вырван. Сила удара снизу перед нападением была настолько сильной, что корма была почти вырвана из воды, а мистер Тэмбс, мичман, стоявший у руля, был выброшен за борт, но, к счастью, спасен, прежде чем раздраженное животное успело схватить его».

Бегемота с его пугливыми и скрытными повадками можно легко пропустить, когда он лежит, спрятавшись среди тростника, растущего по берегам реки, но если он однажды попадет в воду, его всегда можно обнаружить по шуму, который он издает при дыхании.

СВИНЬИ.

Top

Природа настолько сильно наделила дикую и домашнюю свинью одними и теми же чертами, что не возникает никаких сомнений в том, что первая является тем исходным видом, от которого мы получили вторую. Однако, как и у всех других свободных и одомашненных животных, у дикого вида наблюдается удлинение морды, чего нет у тех, что живут в наших свинарниках. Клыки также крупнее; в данном случае, как и во всех остальных, показывая, как щедро Великий Творец заботится обо всем. Домашней свинье не нужно искать себе пищу и рыть корни, как это делает ее дикий брат, и поэтому части, наиболее используемые для этих целей, развиты не в равной степени. Оба, однако, обладают очень мощными мышцами шеи и плеч, чтобы приводить в движение свои большие и сильные челюсти. У всех них по четыре пальца на каждой ноге; два средних — самые крупные и вооружены сильными копытами. Их рыло выглядит так, будто его внезапно отрубили, как бы обнажая ноздри, которые прорезаны в этой усеченной части. Их треугольные клыки выступают за пределы пасти; клыки обеих челюстей загнуты вверх. Они представляют собой очень грозное оружие, как многие собаки и охотники узнали на собственном опыте. Дикие свиньи покрыты жесткой темно-коричневой щетиной, которая с возрастом становится седой и более торчащей вдоль спины. Хвост короткий, а у многих разновидностей домашней свиньи он очень сильно закручивается.

Самец дикого кабана общается с самкой лишь короткое время, а в остальное время живет один в самых густых частях лесов, выходя вечером на поиски пищи, которая в основном растительного происхождения. Только когда их припирает голод, дикие свиньи едят животную пищу. Самки держатся стадами, и их потомство остается с ними до двух-трех лет. Когда поросята должны родиться, матери уходят как можно дальше от отцов, так как последние испытывают самое сильное желание всегда пожирать свое потомство. Самки, оставленные защищать себя и своих детей, помещают последних позади себя и выстраиваются в линию перед атаками врага или образуют круг вокруг них, проявляя необычайное количество ярости и мужества. Спаррман, южноафриканский путешественник, утверждает, что виды диких свиней в тех краях, когда их преследуют так близко, что им невозможно убежать, берут поросят в пасть. К его удивлению, однажды, когда он преследовал стадо, все детеныши исчезли, и он не мог объяснить эту тайну, пока не узнал об этом удивительном факте.

Охота на диких кабанов с древнейших времен считалась благородным спортом, ибо она требовала не только ловкости и мужества, но и была сопряжена со значительной опасностью из-за крайней свирепости этих животных, когда их загоняют в угол, и легкости, с которой они вспарывают своих противников клыками. В прежние времена они считались королевской дичью, и на тех, кто убивал их, не имея на то привилегии, налагались штрафы. Время их истребления в Англии неизвестно, но мы знаем, что в правление Карла I были отданы приказы выпустить несколько домашних свиней в Нью-Форест, чтобы они одичали, но все они были уничтожены во времена Кромвеля. Некоторые все еще существуют в больших европейских лесах, и для охоты на них до сих пор обучают различные породы гончих. Лошади особенно боятся их, и в истории охоты на кабанов мы постоянно читаем о том, как охотники были вынуждены спешиваться со своих скакунов, чтобы прицелиться. Множество древних гербов, на которых они встречаются, и названия старых мест, происходящие от них, свидетельствуют об их многочисленном присутствии здесь; например, Брэндон, что означает «логово кабана» (brawn's den); brawn — старый термин для обозначения кабана. Их кожа настолько толстая, что часто гасит силу пуль, которые после смерти находили лежащими между ней и плотью.

Дикие свиньи Африки имеют более широкое рыло, чем их европейские собратья, и обладают двумя наростами под глазами, которые мешают им видеть что-либо под собой. Они живут в подземных норах; и одна свинья, которая некоторое время содержалась в неволе, была случайно оставлена на свободе в небольшом дворе рядом со своей клеткой, после чего она разрыла мостовую и уже вырыла глубокую яму, когда вернулся ее погонщик. Когда туземцы Африки закалывают или ловят одну из них, они связывают ей передние ноги, вешают на шест, украшают ее и себя ползучими растениями и возвращаются в свои хижины с триумфальными криками и ликованием. Мясо их очень плотное, белое и жесткое. Невозможность хранить мясо в этой стране до тех пор, пока оно не станет нежным, делает мясо дикого кабана почти бесполезным для европейцев, если только их зубы не соперничают с зубами негров.

Некоторое представление о том, какой спорт сопровождает охоту на диких кабанов, можно получить из следующего рассказа об одной из них, которая произошла в лесу в Люксембурге. Во время облавы несколько этих животных были согнаны вместе, и они бросились вперед, как эскадрон тяжелых драгун, проламываясь сквозь подлесок. Было сделано несколько выстрелов, и они попытались рассеяться. Один охотник выбился из линии, и кабан бросился на него, но свежий выстрел сломал ему одну ногу, что, однако, хотя и сделало его более свирепым, заставило его повернуть в лес. Хорошо обученные собаки и охотники преследовали его, и когда они нагнали его, то обнаружили, что он ужасно свиреп. Одна из гончих, более смелая, чем остальные, бросилась на зверя, схватила его за ухо и перепрыгнула через него на противоположную сторону. Они побежали вместе, голова кабана была почти перевернута вверх дном, но резким рывком собака была сброшена, и кабан, разорвав ее, подбросил на несколько футов в воздух. Стая затем собралась так плотно вокруг, что продвижение кабана было остановлено; люди подошли и перерезали ему горло. В другом месте леса свинья весом триста фунтов, сопровождаемая своим потомством, была ранена и яростно преследовала охотника, которого застала врасплох в узком проходе между двумя скалами. Он дождался ее приближения и выстрелил, или, скорее, попытался это сделать, но его ружье дало осечку; тогда он в одно мгновение упал лицом и руками на землю, и свинья пробежала по его телу. Поднявшись и зарядив ружье, он снова спровоцировал свинью своими криками. Пенившееся существо с горящими глазами повернулось к нему, но на этот раз она получила заряд в голову и упала.

Дикие свиньи легко одомашниваются и так же легко возобновляют свои нецивилизованные привычки, но тогда они, кажется, держатся стаями. Мистер Байэм рассказывает следующее приключение с этими ренегатами: «Я однажды охотился в одиночку, пешком, в довольно открытом лесу, когда большой кабан появился примерно в шестидесяти ярдах от меня, и, не видя никого из его спутников, я выстрелил и свалил его. Он издал пару свирепых хрюканий, лежа на земле, и большое стадо кабанов и свиней выскочило из густого подлеска позади него и, посмотрев на павшего зверя несколько секунд, бросилось на меня: но они немного опоздали, ибо, заметив их, я побежал к дереву, "залез" на него ради спасения жизни и едва успел вскарабкаться на расходящиеся ветви, примерно в десяти футах от земли, когда все стадо прибыло, хрюкая и визжа, к подножию дерева. Я не мог удержаться от смеха при мысли о нелепой фигуре, которую я, должно быть, представлял, преследуемый дюжиной свиней; но вскоре это оказалось совсем не смешным, ибо их терпение, как я ожидал, не было быстро исчерпано; они расположились вокруг дерева на расстоянии около двадцати ярдов и продолжали смотреть на меня своими маленькими блестящими глазами, как бы говоря: "Мы еще доберемся до тебя"». Таковы слова самого мистера Байэма; и теперь я привожу продолжение в более сокращенном виде, хотя, делая это, я чувствую, что лишаю историю части ее остроты: решившись на настоящую осаду, он оценил свои ресурсы и обнаружил, что это двуствольное ружье, фляжка с порохом (почти полная), множество медных капсюлей, несколько зарядов дроби, всего две пули, нож, кремень и сталь, кусок твердого сушеного языка, небольшая фляжка со спиртным и водой и хорошая пачка сигар. Он не мог ожидать помощи, вылазка была исключена, поэтому он устроился как мог комфортно. Час за часом проходил, свиньи не двигались, за исключением тех случаев, когда одна или две возвращались посмотреть на своего мертвого товарища, как бы чтобы обострить свою месть. Наконец, заключенный охотник подумал о том, чтобы каждые несколько минут стрелять порохом, выкрикивая при этом. Один ствол его ружья был все еще заряжен дробью, и он прицелился в старого кабана, который, вернувшись от своего покойного друга, посмотрел на него и хрюкнул. Весь заряд с расстояния около двадцати футов попал в морду кабана, который затем развернулся и убежал, издавая ужасный шум. Остальная часть стада бросилась вместе к подножию дерева, но крик старого кабана увел их, и все стадо последовало за ним, производя такой шум, какого никогда раньше не слышали уши мистера Байэма. Он оставался на дереве недолго, и, когда все стихло, он соскользнул вниз и побежал прочь так быстро, как мог, в противоположном направлении.

Свиньи ценятся не всеми народами одинаково. Отвращение, которое питали к ним египтяне, было продолжено израильтянами не только из-за жизни с этими людьми, но и потому, что они были нечистыми животными. На них до сих пор смотрят в этом свете брамины и мусульмане, которые выращивают их только для продажи христианам или чтобы сделать из них мусорщиков, ибо в домашнем состоянии они всеядны. Неприязнь последних к ним однажды была мне очень полезна; ибо когда мы стояли лагерем рядом с магометанской деревней, люди и священники толпились вокруг нас, доставляя крайнее беспокойство; и единственный способ, которым мы могли держать их на расстоянии без применения силы, заключался в том, чтобы привязать куски ветчины над различными входами в здание, в котором мы находились.

Подобно крысам, кажется, существует таинственное распространение свиней по всей поверхности земли; и большое удивление вызвал у первооткрывателей островов Южного моря тот факт, что они нашли их на этих далеких точках земли. Возможно, там были мореплаватели и до нас.

Свинина, свежая или соленая, составляет основную пищу наших моряков и крестьян; и свинья очень ценна для бедняка. Она часто является любимицей младших членов его семьи и отвечает на их привязанность взаимностью.

Конечно, это пустая басня, что свиньи могут видеть и чувствовать ветер; но совершенно верно, что они всегда очень взволнованы, когда приближается буря.

Учитывая глупый способ, которым они бегают, когда пугаются, манеру визжать по любому поводу и упрямство, которое они проявляют очень часто, когда предпринимается попытка облегчить их участь или создать комфорт, неудивительно, что о них сложилось низкое мнение как об интеллектуальных существах. Тем не менее, их обучали указывать буквы и составлять слова, пока они не приобрели прозвище «ученых свиней». Что, однако, более полезно, они тянут плуг на юге Франции — их учат охотиться на трюфели, которые спрятаны под почвой — они даже делают стойку на дичь, как самые опытные легавые. Последнее обучение проводилось с помощью камней и пудинга; если они не справлялись со своей обязанностью, они получали первое, но когда они опускали уши и хвост и опускались на колени, не вставая, пока птицы уже не взлетели, они пировали «кусками пудинга».

О прожорливости свиней существует много историй, все более или менее неприятные; и нет ничего хуже, чем когда они убивали и частично съедали детей или полностью пожирали своих юных погонщиков. Такие истории были слишком хорошо подтверждены, чтобы в них сомневаться, но они являются исключениями из общей истории животного. Гораздо приятнее вспомнить жизнь, смерть и погребение бедной Жан, которая была спасена из помета из шести поросят (рожденных на борту корабля) от ножа мясника. Ее вырастили как домашнего питомца, и ей позволяли бегать по палубе среди овец и коз. Большая часть домашнего скота была смыта за борт, но Жан осталась, потому что ее спрятали в шлюпке. В теплых широтах люди принимали пищу на палубе, и она всегда была одной из компании, суя свой нос в каждый мешок с хлебом и обжигаясь в супе. Моряки вливали ей в глотку грог и дважды напоили ее, и она вела себя так, как ведут себя большинство людей в таких случаях.

Из-за нехватки свежих провизий в китайских морях было приказано убить Жан, чтобы в один день съесть ее внутренности, на следующий день сварить из ее головы черепаховый суп, а после этого зажарить ее ноги и т. д.; но команда корабля умоляла пощадить ее, заявляя, среди прочих причин, что когда ее зовут, она приходит, как собака. «Жан! Жан!» — воскликнул капитан, и она прискакала, сбив с ног вахтенного офицера.

Как и большинство домашних животных, Жан стала невыносимо толстой и ленивой, в каковой кондиции она была объектом большого притяжения для китайцев; они жаждали ее, хотели купить ее, умоляли о ней и следили за ней, зная, что она скоро должна умереть, а затем ее выбросят за борт. Джек, однако, не имел желания радовать китайцев, и когда бедная Жан испустила дух, две массы балластного железа были помещены, одна на каждую щеку, и привязаны к ее шее и плечам таким образом, что своим выступом они образовали длинное острое рыло, которое могло проникать в ил. Ее опустили за борт корабля головой вперед, и когда она оказалась под поверхностью воды, веревку отвязали, и ее хорошо нагруженная туша ушла слишком глубоко даже для поисков хитрых китайцев.

[6] Источник, из которого я почерпнула этот анекдот, ускользнул от меня; но мне кажется, что он принадлежит перу капитана Бэзила Холла.

НОСОРОГИ.

Top

Обладая столь же малой внешней привлекательностью, как и толстокожие, о которых я до сих пор вела речь, носорог занимает свое место среди могучих обитателей земли. У него нет бивней, но на носу растут один или два рога. Если их два, то передний — самый крупный; все они изогнуты, отполированы и, по-видимому, состоят из волос, сросшихся в плотную массу. Носовые кости заметно утолщены и развиты в форме, лучше всего приспособленной для противостояния удару, а именно в форме арки; благодаря этому животное может не только высоко держать рог, но и выдерживать колоссальное сопротивление, с которым сталкивается при его использовании. У всех видов, кроме одного, верхняя губа удлинена и способна к такому растяжению, что становится хватательной; животное вытягивает эту губу, опускает свой рог или рога, наклоняясь вперед, и бросается на объект своего гнева или неприязни с почти невообразимой яростью. Я уже опровергала утверждение о том, что он ищет слона, чтобы вступить с ним в бой, и что якобы перед самой схваткой он точит рог о камень: согласно свидетельству мистера Гордона Камминга, они обитают по соседству, не проявляя друг к другу особой враждебности.

Насколько нам известно в настоящее время, существует шесть видов, все из которых обитают в Африке и Индии, включая Яву и Суматру; на каждой ноге у них по три пальца, покрытых копытом. Бока их тела заметно выступают; кожа чрезвычайно толстая, узловатая на ощупь, и на ней лишь кое-где разбросаны редкие волоски. У индийских носорогов имеются огромные складки этой кожи, свисающие на плечах, бедрах, шее и ляжках, выглядящие так, будто каждая складка покрывает толстую веревку; уши у всех прямостоячие, глаза маленькие и расположены близко к носу; хвост короткий; они держат голову так низко, что она почти касается земли; они вспахивают землю своим рогом, разбрасывая камни и почву без какой-либо видимой причины, и мало что может устоять перед неистовой силой, которую они проявляют, бросаясь на объект, вызвавший их ярость. Их обоняние и слух чрезвычайно остры, поэтому к ним трудно приблизиться; но поскольку зрение у них очень ограничено, их можно избежать, отскочив в сторону, когда они преследуют врага.

Яванский и суматранский виды меньше, легче и, следовательно, менее свирепы и могучи, чем остальные. Как в Африке, так и в Индии существует суеверие относительно рогов всех этих видов, которые, по утверждению местных жителей, чувствительны к яду. Из них принято делать чаши, и в Индии говорят, что жидкий яд, налитый в такую чашу, начинает шипеть и пениться так, что переливается через край. В Африке жители уверяют, что по той же причине чаша чернеет, а вода, выпитая из нее, обладает целебными свойствами, особенно если ее перемешать железом. Складки на коже африканских видов гораздо меньше, чем у индийских, и представляют собой не более чем морщины. Известно, что последние доживают до ста лет, а в молодости их кожа имеет розоватый оттенок. Все они питаются молодыми ветвями деревьев, кустарниками и травой.

Было замечено, что кожа африканского носорога настолько полна насекомых, что птицы имеют обыкновение садиться на них, чтобы питаться этими насекомыми. Носороги позволяют своим крылатым друзьям оставаться на них, полагая, что пока те на месте, поблизости нет врагов; но если птицы улетают, значит, приближается какая-то опасность, к которой они немедленно присматриваются. Эти птицы чем-то напоминают дерябу и остаются со своими друзьями, пока их не вынудят улететь. Когда в носорогов стреляют, птицы улетают, издавая резкий крик, и возвращаются на свои места, когда все стихает, оставаясь на них даже всю ночь. Возможно, то же самое происходит и в Индии, но я видела записи об этом только применительно к Африке.

Я полагаю, что громкое сопение, приписываемое африканскому носорогу, свойственно всем. Черная разновидность — самая опасная; они бродят по ночам и ходят к реке на водопой между девятью и двенадцатью часами. Внезапные приступы бешенства, которым подвержены все они, у этих особенно ужасны; их видели атакующими кусты вокруг себя часами напролет, при этом они издавали странный звук, нечто среднее между хрюканьем и свистом. Их мясо напоминает говядину, возможно, даже с более тонким вкусом. Они ходят поодиночке или парами, гораздо более активны и преследуют любой объект, который их привлекает, с упорством, которое выглядит довольно комично. По словам майора Харриса, большая часть мозга находится под рогами, и он видел, как иногда они собирались в стада по тридцать две особи. Лучшее место для прицеливания, если необходимо их убить, — за лопаткой. Перед тем как броситься в атаку, они стоят, перекатывая тело из стороны в сторону. Они приходят в ярость при виде огня и, чтобы добраться до него, бросаются вперед с безумной яростью, не успокаиваясь, пока не разбросают и не потушат все горящие дрова.

У белых носорогов шея длиннее, чем у других. Их морда короче и более квадратная, напоминающая морду быка.

Большинство носорогов, привезенных в Европу, были на удивление добродушными и послушными; однако один, содержавшийся в Эксетер-Чейндж, подчинялся только кнуту; никакая доброта не действовала на него, особенно во время внезапных приступов ярости, которые отличались самой пугающей силой.

Согласно измерениям мистера Берчелла, длина носорога от кончика носа до основания хвоста составляла одиннадцать футов, а обхват туловища — восемь футов четыре дюйма.

«Несколько лет назад, — пишет капитан Браун, — группа европейцев со своими местными слугами и слонами (конечно, это должно было быть в Индии) встретила небольшую группу из семи носорогов. Их вел более крупный и могучий зверь, чем остальные. Когда этот крупный вожак бросился на охотников, первые слоны, вместо того чтобы использовать свои бивни в качестве оружия, развернулись и приняли удар рога носорога на свои задние части; и удар был настолько мощным, что они мгновенно повалились на землю вместе со своими всадниками; и как только они смогли снова встать на ноги, зверь был готов повторить атаку и непременно добивался еще одного падения; и таким образом схватка продолжалась, пока четверо из семи не были убиты, после чего остальные благополучно отступили».

ЛОШАДИ.

Top

Хотя я все еще остаюсь в рамках группы толстокожих, я уже оставила позади тяжеловесные и неповоротливые формы, обитающие в диких и лесистых уголках земной поверхности, и перехожу к группе, называемой непарнокопытными, из-за одного круглого рогового копыта, которое окружает все ступни; один палец виден, а две точки по бокам, под кожей, представляют собой боковые пальцы; кроме того, снизу имеется мягкая подушечка, или то, что обычно называют стрелкой, которая касается земли, когда животное идет.

В лошадях сочетаются сила, красота и активность; их элегантно очерченная голова с длинными заостренными ушами и большими глазами держится высоко или откинута назад; и пока они быстро оглядывают горизонт в поисках друзей или врагов, их четко очерченные ноздри вдыхают свежую бодрость с пролетающим ветерком; но это еще не все — те же уши, прижатые к голове, говорят вам, что они оскорблены и намерены отомстить за обиду; когда они стоят прямо, они прислушиваются к звукам, которые не может услышать всадник, а когда направлены вперед, они радуются ласковым голосам тех, кого любят. Эти полные карие глаза выражают самые разные чувства, часто с родительской любовью обращены на потомство, резвящееся рядом, или с благодарностью на своих добрых хозяев, следуя за благодетелями с печальным взглядом, когда те уходят. Ноздри иногда раздуваются от гнева, иногда от удовольствия во время охоты; а изогнутая шея, широкая мускулистая грудь, грациозные изгибы тела, хорошо сформированные жилистые конечности, иногда тонкие и изящные в своих пропорциях, несут этих прекрасных созданий по холмам и долинам почти со скоростью птицы; в то время как их длинная грива и хвост развеваются на ветру, словно существо, которое они украшают, вот-вот взлетит в небеса.

В состоянии свободы лошади быстры, свирепы и любопытны; они держатся большими стадами. Самцы проявляют самую верную привязанность к самкам и защищают их и свое потомство до смерти. Последние — нежные и преданные матери.

Что касается активности, нет другого животного, которое бы так решительно приобретало характер от своих первых хозяев или наставников; их замечательные качества усиливаются; их свирепость превращается в мужество; их дикие повадки превращаются в игру, а их привязанность и сообразительность уступают только собачьим. С другой стороны, большинство того, что называют их пороками, можно проследить до их ранней дрессировки. Конечно, нужно делать скидку на природный нрав, который варьируется у животных так же, как и у людей; и я встречала лошадей с дурным нравом, которые были такими с того самого момента, как их забрали из родных лесов; но, как правило, лошадь становится защитником, спутником, другом своего владельца. После смерти каждая часть ее тела полезна; а пока она жива, вся ее энергия делает ее одним из величайших благословений, дарованных благодетельным Творцом земному владыке всего сущего.

Зубы лошадей — настолько важная часть их истории, что, хотя эта книга не претендует на научность, она была бы неполной, если бы я кратко не указала, как отчетливо они показывают возраст животного. Прежде всего, однако, следует знать, что рот, по-видимому, был специально создан для удил, с помощью которых человек управляет этим замечательным созданием; ибо в соответствии с каждым углом рта есть пространство между зубами, в котором они располагаются с величайшим удобством. Передние зубы, или резцы, начинают появляться, когда лошади исполняется пятнадцать дней, и их по шесть в каждой челюсти. Все они с самого начала имеют на вершине, или коронке, углубление в виде бороздки. Два средних выпадают и заменяются в три с половиной года, два следующих — в четыре с половиной, а два крайних, называемых окрайками, — в семь с половиной или восемь лет. Бороздки на коронках стираются, а вершины зубов с возрастом становятся более треугольными. У самок нет клыков; но у самцов всегда есть два маленьких на верхней челюсти, а иногда два на нижней; первые появляются, когда им исполняется четыре года, вторые — в три с половиной; они остаются острыми, пока лошади не исполнится шесть лет, а когда ей десять, они начинают расшатываться, обнажая корни. У них по шесть коренных зубов с каждой стороны каждой челюсти, с плоскими коронками, и пластинки эмали, окружающие зубное вещество, выглядят на них как четыре полумесяца. Жизнь лошадей обычно длится около тридцати лет; но часто бывали случаи, когда они превышали этот возраст. Тогда, однако, жевание становится затруднительным, они худеют, или, как говорят, теряют форму; и старым любимцам, если за ними ухаживают так, как должно, после долгой и верной службы корм измельчают и даже готовят для них. Удивительно видеть, что полный покой часто делает для них, даже в преклонном возрасте; и я видела, как благодаря ему их снова брали на службу, когда считалось, что они уже ни на что не годны.

Происхождение лошадей окутано такой тайной, что это породило частые домыслы; не как в случае с собакой, относительно типа породы, а относительно части земного шара, где они впервые появились. Мне кажется, что большинство мнений склоняется в пользу Татарии, или Центральной Азии, где, как предполагается, живет единственная существующая ныне дикая порода, а все остальные, находящиеся в состоянии свободы, являются одичавшими, или потомками одомашненных пар, которые снова стали дикими. Некоторые из них также обитают в степях Татарии; но огромное количество населяет обширные равнины Южной Америки, которые, как предполагается, являются потомками испанских лошадей, сбежавших от завоевателей этого континента. Большие табуны также бегают в различных частях Северной Америки и Африки; и меньшее количество — в Англии, где они измельчали до пони. Мистер Белл, чей авторитет мало кто осмелится оспорить, считает, что египтяне были первыми людьми, которые подчинили лошадь, и что Африка была родиной первоначальной породы; но древние тайны Востока только сейчас начинают открываться нам; и я подозреваю, что мы обнаружим, что египтяне получили своих лошадей, как и все остальное, от еще более древних азиатов.

Было бы тщетно пытаться в работе такого рода описывать различные виды и разновидности лошадей; поэтому я быстро перейду к небольшой подборке из многочисленных анекдотов, представленных мне, некоторые из которых являются результатом личного опыта. Прежде чем сделать это, однако, возможно, стоит сделать несколько замечаний относительно их питания. Они являются преимущественно растительноядными; зерно и сухие травы, такие как сено и солома, а также клевер, предпочтительнее, когда они находятся на постоянной службе. Более ценные породы редко используются, пока они питаются исключительно зеленой травой. Они чрезвычайно любят лакомства, которые так часто дают домашним любимцам, такие как хлеб, яблоки, пирожные и т. д.; а некоторые страстно любят сахар. М. Фредерик Кювье научил одну лошадь, на которой постоянно ездил, выполнять определенные трюки, вознаграждая ее за них сахаром; и если запаса в его кармане было недостаточно, он останавливался у придорожной гостиницы и покупал еще для лошади. Соответственно, когда сообразительное животное снова приходило к этим домам, оно исполняло те же трюки, которые раньше приносили ему сахар, а затем стояло неподвижно, как будто снова ожидая награды. Говоря об этом существе, я могу упомянуть, что оно любило стаскивать свое собственное сено и кормить им коз, которые жили по другую сторону его изгороди; и однажды, когда его кормили соломой из-за какой-то болезни, его товарищи, которые ели из той же кормушки, были так обеспокоены тем, что они считали его скудным рационом, что подталкивали свое сено к нему.

Лошади не имеют ни малейших возражений против животной пищи; и ее часто давали им, когда они были вынуждены совершать огромные переходы или подвергаться очень большим нагрузкам. Однако она очень сильно возбуждает их и, если дается бездумно, делает их свирепыми и неуправляемыми. Рассказывают истории о бедных людях, которые, когда восточные деспоты приказывали им отдать своих любимых лошадей, кормили их мясом и делали их настолько неуправляемыми, что тираны больше не желали того, что когда-то считали призом. Лошади также с величайшим удовольствием пьют крепкий эль и т. д.; а овсяная каша, смешанная с ним, часто оказывалась отличным восстанавливающим средством для них после необычного напряжения сил. Они не откажутся даже от спиртного или вина, если их давать таким же образом; но очень сомнительно, чтобы они были столь же эффективны. Однако невозможно сказать, какие странные несоответствия может породить одомашнивание в вопросах питания; ведь известно, что кошки отказывались от всего ради вареной зелени, когда она была доступна.

Следующий рассказ сокращен из описания мистера Коля тех азиатских лошадей, которые разводятся в степях и являются частной собственностью, хотя он называет их совершенно дикими. «Только в сердце Татарии можно найти лошадь в совершенно диком состоянии. Одно стадо в степи будет состоять из 1000 лошадей; но у владельцев стад их будет несколько. Одетый в кожу, с поясом, в котором хранятся инструменты его ветеринарного искусства; в черной шапке из овчины на голове, табунщик ест, пьет и спит в своем седле; у него нет крова, и он не смеет даже повернуться спиной к буре, как это делают существа, за которых он отвечает. В руке он держит кнут с толстой короткой рукоятью и ремнем длиной от пятнадцати до восемнадцати футов. Затем у него должна быть праща, с помощью которой он безошибочно целится в каждую особь своего разбредающегося стада; затем волчья палка с железным набалдашником на конце, которая висит у него на седле; а бочонок с водой, мешок с хлебом и бутылка водки являются необходимыми частями его снаряжения. Он платит за каждую потерянную лошадь; через десять лет он изношен, но не пригоден ни для какой другой жизни; он живет в постоянном страхе перед конокрадами, несмотря на то, что сам их крадет».

«С Пасхи до октября стада пасутся день и ночь в степях. Зимой ночью их укрывают от севера земляными валами и своего рода крышей. Жеребцы и более сильные лошади занимают место под навесом, а остальные стоят снаружи, сбившись в кучу. В суровые зимы их настигают болезни и смерть, а те, кто выживает, ходят как призраки. Но когда они едят молодую траву, которая появляется, когда тает снег, они становятся такими же дикими и озорными, как прежде. Жеребцы, по-видимому, считают себя вожаками стада; и один из них, по праву силы, является главным par excellence. Иногда один жеребец может оскорбить остальных, и все объединяются, чтобы изгнать его; и тогда его можно увидеть отдельно от них, с несколькими кобылами, сопровождающими его. [7] Иногда два стада будут сражаться за право пастбища; кобылы и жеребята держатся в стороне, жеребцы размахивают хвостами, поднимают гривы, стучат копытами и вцепляются друг в друга зубами; победившая сторона уводит несколько кобыл».

«Весной приходят волки, которые очень любят молодых жеребят; поэтому они постоянно рыщут вокруг стад, никогда не нападая днем, если те многочисленны; но приходят ночью, и если они разбрелись, то бросаются на своих жертв. Жеребцы, однако, бросаются на них; и те обращаются в бегство, но только для того, чтобы вернуться и схватить отбившегося жеребенка, на спасение которого приходит мать и сама погибает. Когда это обнаруживается, начинается ужасная битва; жеребята помещаются в центр, кобылы окружают их, атакуя волков спереди; разрывая их зубами и топча передними ногами, всегда используя последние, а не задние; жеребцы носятся вокруг и часто убивают волка одним ударом; затем они подбирают тело зубами и бросают его кобылам, которые топчут его, пока его первоначальная форма не будет полностью уничтожена. Если восемь или десять голодных волков повалят жеребца, все стадо отомстит за него и почти всегда уничтожит волков; которые, однако, обычно стараются избегать этих великих сражений и преследуют кобылу или жеребенка, отделенных от остальных, подкрадываются к ним, имитируя сторожевую собаку, и виляя хвостами, прыгают на горло кобыле; и тогда жеребенок уносится прочь. Даже это не всегда удается, и если кобыла подает сигнал тревоги, волка преследуют стадо и пастух, и его единственный шанс на спасение — броситься головой вниз по крутым склонам оврага».

«Летом лошади страдают от жажды больше, чем от голода зимой; жара невыносима, тени нет, и каждая лошадь пытается защитить себя телом соседа. Осенью владельцы стада сгоняют их для обмолота зерна; дерн снимают, землю утрамбовывают до твердости и ставят вокруг нее перила; зерно рассыпают, и пятьсот лошадей за раз загоняют в загон; они напуганы треском соломы и шумом кнута над головами, и чем неистовее они, тем быстрее обмолачивается зерно».

Привязанность арабов к своим лошадям, необычайная красота этих животных, которые являются частью семьи и иногда более ценны для своих владельцев, чем жены или дети, стали пословицей. Ими управляют с помощью доброты; и нет предела возмущению владельцев, когда они видят любую попытку управлять лошадью любого вида с помощью кнута. Именно арабская лошадь, импортированная через Испанию или напрямую в Англию, произвела такое большое улучшение в европейском поголовье. Арабская кобыла чистых кровей, благодаря маврам, попала на северо-западное побережье Африки, где была куплена английским офицером. Сначала я была немного разочарована ее внешним видом, так как она была худой; но по мере того, как ее жеребенок стал независимым от нее и научился есть, она восстановила свою форму, и я никогда не уставала любоваться ею. Для всех, кто любит восхищаться дикими, необузданными движениями, не было бы большего удовольствия, чем закрыть ворота Дома правительства и выпустить ее с ребенком туда, пока мы стояли на веранде, наблюдая за ними. Она никогда не ходила шагом; но везде передвигалась легким, танцующим шагом. И в этих случаях шалости, жесты были выше всякого описания; стоя в одном углу, с вытянутыми передними ногами, она, казалось, ждала милого маленького сына, который рысью подбегал к ней; когда в одно мгновение, почти ускользая от взгляда, она перепрыгивала через него и занимала позицию в другом углу; затем обратно, и кругом, пока мне не показалось, что все трюки, которым учил Дюкро, за исключением вальса и кадрили, должны были быть подсказаны наблюдением за движениями диких лошадей. Любопытное приключение случилось с тем маленьким жеребенком, которое достойно записи. Год или два спустя конюх повел его к реке помыть ноги, и когда он повернулся, чтобы выйти обратно, крокодил укусил его; он боролся мгновение и упал; это напугало крокодила, и бедную молодую лошадь вытащили с края воды; грозные зубы рептилии почти отделили ступню от ноги, и она держалась на одном сухожилии. Казалось, не было иного выхода, кроме как застрелить его; однако местный житель подсказал его владельцу, что в этом месте есть знаменитый мавританский врач, и если кто-то может вылечить лошадь, то это он; во всяком случае, стоило попробовать: человек пришел, был очень спокоен, ничего не обещал, но соединил части, перевязал их вместе, заставил пациента лежать в том положении, в котором он выбрал, и после нескольких недель тщательного ухода животное было возвращено хозяину даже без изъяна. Только проведя рукой по частям, которые были отделены, можно было обнаружить шрам; и впоследствии он был продан за хорошую сумму.

М. де Ламартин рассказывает интересную историю об арабском вожде и его лошади, которая весьма характерна. Они и племя, к которому они принадлежали, напали на караван ночью и возвращались с добычей, когда некоторые всадники, принадлежащие Паше Акко, окружили их, убили нескольких и связали остальных веревками. Среди последних был вождь, Абу эль Марек, которого привезли в Акко и, связав по рукам и ногам, положили у входа в их палатку на ночь. Боль от ран не давала ему уснуть, и он услышал ржание своей лошади, которая была привязана на небольшом расстоянии от него. Желая приласкать его, возможно, в последний раз, он подполз к нему и сказал: «Бедный друг! что ты будешь делать среди турок? Тебя запрут под крышей хана, с лошадьми Паши или Аги; больше женщины и дети палатки не будут приносить тебе ячмень, верблюжье молоко или дурру в горсти своих рук; больше ты не будешь скакать свободно, как ветер в пустыне; больше ты не будешь рассекать воды своей грудью и омывать свои бока, чистые, как пена с твоих губ. Если мне суждено быть рабом, по крайней мере ты можешь быть свободным. Возвращайся в нашу палатку, скажи моей жене, что Абу эль Марек больше не вернется; но все же положи свою голову в складки палатки и лизни руки моих любимых детей». С этими словами, так как его руки были связаны, вождь зубами развязал путы, которые держали скакуна связанным, и дал ему свободу; но благородное животное, обретя свободу, вместо того чтобы ускакать в пустыню, склонило голову над своим хозяином и, увидев его в оковах и на земле, осторожно взяло его одежду зубами, подняло его и помчалось на полной скорости домой. Не отдыхая, он направился прямо к далекой, но хорошо известной палатке в горах Аравии. Он благополучно прибыл туда, положил своего хозяина к ногам его жены и детей и немедленно упал замертво от усталости. Все племя оплакивало его, поэты воспевали его верность; и его имя до сих пор постоянно на устах у арабов Иерихона.

У арабов есть пять благородных пород, среди которых порода Кохлан наиболее знаменита своей красотой, нравом, мужеством, памятью и почти человеческим интеллектом.

Ценность, которую сами арабы придают своим лошадям, может быть проиллюстрирована, когда я скажу, что вышеупомянутая кобыла (Кора) была доставлена на побережье каким-то тайным образом; и как только стало известно, где она находится, сравнительно незначительный султан из внутренних районов прислал предложение обменять ее на товары стоимостью триста фунтов. Когда ее хозяин покинул Африку, он продал ее генералу, и я никогда не слышала, что с ней стало после этого. Ниже приводится краткая родословная одного из этих ценных существ: — «Во имя Бога, милостивого! Причиной настоящего письма является то, что мы свидетельствуем, что серая лошадь Дерриш, Магомета Бея, принадлежит к первой породе лошадей Неджди, чья мать — серая кобыла, Хадха знаменитая, а отец — гнедая лошадь, Дабруж, из лошадей племени Бенихалед. Мы свидетельствуем на нашей совести и состоянии, что это порода, о которой пророк сказал: «истинные бегуны, когда они бегут, высекают огонь; они даруют процветание до дня суда». Мы засвидетельствовали то, что известно, и Бог знает, кто является истинными свидетелями». Шесть подписей подтвердили эту родословную.

Я наметила подборку цитат в качестве доказательств высоких качеств благородной лошади; но теперь я должна быть как можно более краткой и не пользоваться слишком сильно интересными трудами других. Поэтому я продолжаю свои собственные наблюдения. Оставаясь на берегах реки Гамбия, я видела двух местных лошадей, которые принадлежали конному заводу коменданта там; они были привезены из внутренних районов и взяты из дикого стада; но они были совершенно не похожи на породы, описанные до сих пор. Кобыла, красновато-коричневого цвета, была некоторое время одомашнена и была послушной и хорошо себя вела; ни одна из них не обладала достаточным характером, чтобы быть отнесенной к варварийской, донгольской или нубийской породам. Они были низкорослыми и некрасивыми; самец, который недолго был вдали от своих родных лесов, выглядел лучше; хорошо держал голову, был крепко и компактно сложен, особенно в плечах, и в голове было много огня, которая, однако, была далеко не красивой; его ноги были тонкими и хорошо сформированными. Особые обстоятельства, в которых я оказалась, сделали необходимым, чтобы я, ради здоровья, занималась верховой ездой. Не было ничего, что могло бы нести меня, кроме этой маленькой серой лошади; потому что я не могла убедить окружающих позволить мне сесть на Кору, потому что они говорили, что у нее такой жесткий рот: поэтому было надето дамское седло, и мужчина в юбке попробовал серого один или два раза; он был довольно спокойным, и без особого беспокойства он довольно хорошо шел несколько недель; единственной проблемой было сесть на его спину. У него, однако, была одна большая особенность, которая проявилась довольно неловко, когда группа из нас отправилась в путь. Он не выносил незнакомцев и не позволял никому из своего вида приближаться к нему, кто не жил в той же конюшне, что и он. Это было большим жеманством для лошади, только что дикой из лесов, но так оно и было; как только мои спутники приближались ко мне, он делал рывок, его копыта взлетали в воздух, и было бесполезно сопротивляться его прихоти. Мы вернулись на следующий день, и во время перехода через ручей, который мы пересекли в каноэ накануне, один из нашей группы забыл об особенности моей лошади и подошел ко мне; он рванул прямо в море, и только когда он обнаружил, что не стоит на ногах, он испугался; к счастью, тревога сделала его послушным, и я легко повернула его голову и благополучно приземлилась. Желая, однако, наказать его, я поскакала на нем домой, четыре мили по рыхлому песку, который был выше его путовых суставов; далеко, однако, от того, чтобы быть покоренным, когда я спешилась и подошла похлопать его по щеке, он попытался укусить меня.

Красота и превосходство английских лошадей, взятых в целом, были признаны превосходящими таковые во всем остальном мире; их скорость, их огромные прыжки, их долгие путешествия, их сила были частыми темами восхищения; и я сожалею, что не могу заполнить больше страниц историями, которые записаны о них; но есть много отличных книг только на эту тему, которые можно прочитать с большой пользой; и я перехожу к очень умному охотнику по имени Нэнни, которая принадлежала моему отцу и которая совершила подвиг, считавшийся в моем детстве уникальным, но который я в последнее время видела упомянутым в газетах как совершенный другими лошадьми. В те дни джентльмены редко уходили из-за обеденного стола, не будучи по крайней мере приподнятыми; и по случаю такого рода мой отец, чтобы подвести итог замечательным способностям своей любимицы, сказал: «он был уверен, что она по его приказу перепрыгнет через обеденный стол», который был тогда накрыт примерно на двадцать человек. Будучи единственной дочерью, мне часто позволяли превышать часы, в которые детей обычно отправляют спать; и поэтому я присутствовала во время всей сцены. Были выражены сомнения, были сделаны ставки, стороны возбудились; и Нэнни была приказана из своей конюшни, взнуздана и оседлана, как будто для езды ее хозяина. Ее привели в комнату; джентльмены были все собраны, стол сверкал огнями, стеклом и серебром; комната была также блестящей; и сначала Нэнни была немного удивлена. Стулья были расставлены по обе стороны комнаты; но, поскольку сиденья были задвинуты под них, они только добавляли к высоте; мой отец сел верхом и сказал: «Через, Нэнни»: послушное существо сбалансировалось на своих задних ногах, вытянула шею, как будто чтобы измерить расстояние, и перепрыгнула через все; единственным плохим эффектом, возникшим из этого, было то, что следы ее копыт остались на ковре. Эта умная кобыла постоянно открывала дверь своей конюшни и ходила греться у огня в шорной мастерской; но ее привязанность к хозяину не раз спасала ему жизнь. Однажды, предполагается, он соскользнул с нее и не смог сесть снова; когда, одолеваемый сном, он сложил руки, оперся ими о ее бок и, положив на них голову, остался там в глубоком сне. Предполагалось, что они были в этой позе долгое время; и, если бы она двинулась, его жизнь, вероятно, была бы в опасности из-за падения, ибо они были близко к крутому склону. В другой раз она пришла домой, заржала у двери жилища и не предложила пойти в конюшню; семья была разбужена, слуги встали, она порысила обратно и встала рядом со своим хозяином, который лежал без чувств на обочине дороги. Они, должно быть, упали вместе, так как на его груди был след одной из ее ног, вероятно, сделанный при вставании снова. Он был только оглушен и через несколько дней оправился от падения, в то время как она была более чем когда-либо любима. Она была каштановой кобылой с белой звездой; и очень похожа на нее была другая, по имени Пегги, которую, из-за того, что она принадлежала особенно нашей матери, мы, как дети, требовали как нашу тоже; и я всегда, вспоминая ее, могла представить себе близость между лошадьми и людьми в арабской семье. Мы ползали по ней, мы садились на нее без уздечки или седла, мы цеплялись за ее шею, когда у нее не было места для нас на спине, и мы сидели на ней, когда она сама лежала в своем стойле. Когда она была больна, мы давали лекарство, почти ссорясь из-за того, кто должен отнести ей кашу; когда она слышала наши голоса, какую бы боль она ни испытывала, она приветствовала нас ржанием; она была терпелива под каждым причинением, приспосабливалась к каждой прихоти и, со своей благоразумием и хорошим нравом, часто способствовала нашей безопасности. Хотя она была охотником и была дамской лошадью, она хорошо шла в упряжке и бегала в кабриолете, со всеми огненными духами, которых мой отец выбирал водить; и мы должны были быть разбиты вдребезги более чем один раз, но из-за ее стойкости и терпения. Наконец, мы были вынуждены расстаться с ней; то есть, мы собирались жить там, где не могли держать ее; и друг взял ее в свой парк, где она должна была оставаться свободной всю оставшуюся жизнь. Пять лет спустя я сидела у открытого окна, в окрестностях метрополии, и звук достиг моего уха. «Если я когда-либо слышала шаг Пегги», — воскликнула я, — «это он; она сейчас идет по дороге». Мне не поверили; но через одну минуту после этого все еще красивая кобыла, хотя тридцати трех лет, была у ворот: мы бросились к ней; мы звали ее; она ответила нам; она танцевала вокруг; она терлась лицом о наши; она искала тех же ласк, тех же лакомств, которые она привыкла получать от нас — и полчаса быстро прошли во взаимных ласках. Джентльмен, в чьем парке она жила, нашел ее такой свежей, что он проехал на ней легкими переходами до Лондона, и во время своего визита на несколько дней прислал ее к нам — она прожила два года после этого и умерла от старости, без борьбы.

WILD HORSES AND WOLVES.—Page 330.

Друг сказал мне на днях, что лошадь имела привычку ходить со своим хозяином по определенной дороге и останавливаться в той же гостинице, где те, кто кормил ее, всегда бросали немного бобов в кукурузу, положенную перед ней. Через некоторое время он и его хозяин уехали из той части страны и отсутствовали два года, затем те же привычки возобновились, и та же гостиница посещалась; последняя, однако, сменила своих владельцев. Наслаждаясь обедом, всадник был проинформирован, что его лошадь не ест, что она кажется совершенно здоровой, но что-то не так с кукурузой, чего они не знали, как исправить, ибо она была самой лучшей. Джентльмен пошел в конюшню, лошадь заржала, посмотрела на него, а затем на кормушку, и его внезапно осенило, что животное скучает по еде, которую оно привыкло получать там и нигде больше. «Бросьте немного бобов», — сказал он конюху; его послушались; и лошадь посмотрела на него, как будто чтобы выразить свою благодарность, и съела свой обед с довольством.

Я заканчиваю эти анекдоты одним, касающимся ломовой лошади, который я никогда не видела в печати, кроме как однажды. Он часто давал доказательства большой сообразительности; но главным было следующее: — «В течение зимы был сделан большой широкий сток, и над ним были помещены прочные доски для нашего друга, ломовой лошади, чтобы пройти к своей конюшне. Шел снег в течение ночи, и очень сильно замерзло утром. Как он прошел по доскам, выходя на работу, я не знаю; но, будучи отпущенным из телеги на завтрак, он подошел к ним, и я видел, как его передние ноги соскользнули: он немедленно отступил и, казалось, на мгновение был в замешательстве, как пройти. Рядом с этими досками была помещена телега с песком: он поставил свои передние ноги на это и с тоской посмотрел на другую сторону стока».

Мальчик, который ухаживал за этой лошадью и который обошел по другой тропинке, видя его стоящим там, позвал его. Лошадь немедленно повернулась и принялась скрести песок наиболее энергично, сначала одной задней ногой, затем другой. Мальчик, возможно, удивляясь, что он собирается делать, ждал, чтобы увидеть. Когда доски были полностью покрыты песком, лошадь снова повернулась, без колебаний прошла по ним и порысила к своей конюшне и водителю.

[7] Это, по-видимому, подтверждает мнение индейцев относительно одиноких слонов.

ОСЕЛ.

Top

Хотя он далеко не равен лошади в грации или красоте, осел в своем диком состоянии — это красивое, быстрое и мощное животное, настолько отличающееся от выродившихся, плохо используемых и облезлых существ этой страны, что их едва ли можно было бы узнать как принадлежащих к тому же стаду, если бы их поставили бок о бок. В Испании и других частях Южной Европы и на островах Зеленого Мыса они гораздо лучше; но их даже превосходят те, что с Востока. Все знакомые со Священным Писанием знают важность, которую раньше придавали им, когда мудрейшие и лучшие из земли ездили с достоинством на белых ослах. Также будет припомнено, что израильтянам сначала было запрещено использовать лошадей, и места последних тогда заполнялись ослами. С того времени, однако, когда более изящные животные стали обычными, ослы, по-видимому, впали в немилость; и мы читаем, что величайшее из всех существ, совершая Свою Божественную Миссию на земле и собираясь отдать себя в жертву за нас, въехал в Иерусалим на осле, тем самым показывая свое смирение.

Ослы — это преимущественно существа теплого климата, где у них гладкая, лоснящаяся шерсть, хорошо сложенные ноги и высокая осанка головы. Они были завезены в Великобританию в ранний период; ибо мы слышим о двенадцати шиллингах, заплаченных за одного во времена Этельреда; но предполагается, что они вымерли и были повторно завезены в правление королевы Марии, вследствие нашего тогдашнего общения с Испанией. Они все еще находятся в большом совершенстве в Персии, где есть две разновидности, одна содержится для верховой езды, а другая для перевозки грузов. Первые очень сильны, хорошо поднимают ноги и объезжены, как лошади; но лучшие, как говорят, являются уроженцами Аравии. Они не все крупнее наших, меньшая разновидность часто встречается, и не у всех есть темная полоса поперек плеч. Они бледно-желтого, серебристо-серого, коричневого и красноватого цветов. Знаменитые белые ослы — это альбиносы. У всех короткая черная грива, темная полоса на спине; и их хвост, который так особенно отличает их от лошадей, покрыт короткими волосами, за исключением кончика, который украшен кисточкой, обычно темного цвета. Их своеобразный крик, или рев, производится двумя маленькими полостями в их дыхательных горлах; их копыта в Дамаске делаются в кольца, которые низшие классы носят под мышками или вокруг больших пальцев, чтобы спасти их от ревматизма; их мясо очень ценится как пища среди персов и татар. Они любят собираться около озера Арал летом, но уходят дальше на юг зимой. Огромные орды существуют в Татарии, каждая возглавляется вождем. Они также многочисленны в Америке, будучи, вероятно, оставленными там испанцами.

Мистер Белл описывает осла, который принадлежал его деду, который был настолько быстр, что матчи устраивались против него владельцами самых быстрых ослов, которых можно было найти; но он победил их всех и даже следовал за гончими, приходя в галантном стиле к смерти лисы.

Хорошо известная антипатия между лошадью и ослом едва ли объяснима и часто преодолевалась; тем не менее, она всегда в той или иной степени существует, и многие случаи записаны, в которых она вызывала неудобство. Один из них я могу предоставить, который произошел, когда я была в Португалии. Я отправилась на осле, чтобы сделать рисунок великого акведука, который снабжает Лиссабон своей вкусной водой, и как раз когда я выбрала свою позицию и обосновалась, мой муж подъехал на красивой и ценной лошади, принадлежащей другу. Он хотел получить несколько образцов соседних скал и, не желая брать заимствованное животное среди них, он попросил моего проводника осла держать его скакуна, а также моего. Мальчик послушался; и мистер Боудич вскоре исчез среди лощин. В течение нескольких минут лошадь стояла довольно спокойно; но с самого начала она бросала очень значительные взгляды на спутника, навязанного ей. Наконец она довела себя до полного бешенства; фыркала, гарцевала, вставала на дыбы, трясла головой, раздувала ноздри и пыталась достать осла передними ногами. Ей помешал сделать это мальчик, который противостоял ей с большим темпераментом и мужеством; она затем попыталась повернуться и ударить объект своего негодования, который вовсе не был расположен принимать оскорбление спокойно. Мальчик отпустил осла, который дал один удар лошади, а затем пошел очень спокойно щипать траву, лежащую пятнами на грубой земле. Лошадь, однако, теперь пыталась добраться до осла; сломала уздечку, преследовала его, и оба умчались, первый делая как раз то самое, чего мистер Боудич хотел избежать. Я была вынуждена внезапно вскочить, чтобы убраться с их пути; мои карандаши и бумага все совершили независимые экскурсии, и единственное, что нужно было сделать, это мне поймать осла, а мальчику поймать лошадь. Моя задача была гораздо легче; но обе будучи выполненными, мы держали их отдельно, осел стоял довольно спокойно, но лошадь отказывалась вести себя прилично, если мальчик не садился на ее спину и не ездил на ней вверх и вниз по самой гладкой тропинке, которую мог найти. Наконец мистер Боудич вернулся и счел все, что произошло, хорошей шуткой, с чем я не могла согласиться с ним. Он уехал; и я спокойно закончила свой эскиз.

Епископ Хебер дает следующее описание осла, которого он видел в загоне, около Бомбея, и который изображает другой нрав. Он говорит: «это был благородный дикий осел из Катча, такой же высокий, как хорошо выращенный Галлоуэй, красивое животное, восхитительно сформированное для быстроты и силы, по-видимому, очень нежное и любящее лошадей, и вовсе не нелюбимое ими; в каком отношении ослы Индии отличаются от всех других, о которых я слышал. Тот же факт был рассказан мне о диком осле в Раджпутане».

О способности осла переносить усталость история мистера Уилсона является примером. Он вел одного, который был его собственной собственностью, в легкой двуколке, из Ипсуича в Лондон и обратно, расстояние в 140 миль, за два дня. Осел шел в темпе, немногим меньшем, чем у хорошей лошади для двуколки, и хорошо питался на разных этапах. По возвращении он пришел без помощи кнута, со скоростью семь миль в час, и совершил все путешествие с легкостью; он был двенадцать с половиной ладоней в высоту и наполовину испанской и английской породы.

Ослы, хотя они делают честь хорошему кормлению, могут жить на очень малом, и это малое низкого качества. У них есть решительная манера отказываться двигаться, когда они перегружены; и они часто бывают охвачены неподвижным приступом без какой-либо видимой причины для этого. В крутых местах они бесценны, и их ноги более верны, чем ноги людей. Я видела, как они ставили обе свои передние ноги вместе и позволяли им скользить, затем подтягивали свои задние ноги к ним и повторяли этот процесс при спуске по витрифицированным и почти перпендикулярным дорогам Мадейры, каждый раз принимая зигзагообразное направление поперек дороги. Мулы делают то же самое и, возможно, наследуют эту способность от своей ослиной крови.

Не может быть лучшего доказательства интеллекта ослов, чем демонстрация их любви к изящным искусствам; поэтому рассказ об одном осле из Шартра должен войти в эту книгу. «Он имел обыкновение приходить к замку д'Уарвиль, чтобы слушать музыку, которую там часто исполняли. Владелицей замка была дама с прекрасным голосом; и всякий раз, когда она начинала петь, он неизменно подходил ближе к окну и слушал очень внимательно. Однажды, когда исполнялось произведение, которое, несомненно, понравилось ему больше всех, что он слышал раньше, он покинул свой обычный пост, без церемоний вошел в музыкальную комнату и, чтобы добавить к концерту то, что, возможно, считал улучшением, начал реветь во всю мощь своих легких».

ВЕРБЛЮДЫ. — ДРОМАДЕРЫ.

Top

Особенность пищеварительных органов некоторых животных заставляет натуралистов объединять всех их обладателей в один большой отряд. У них нет передних зубов, за исключением нижней челюсти, а на их месте верхняя челюсть снабжена костной подушкой. У очень немногих есть клыки, а их коренные зубы отмечены двойными полумесяцами. У них два копыта, но поскольку внутренний край их уплощен, кажется, будто у них только одна щель посередине; снизу стопа снабжена эластичными подушечками, соединяющими пальцы и выступающими за их пределы по бокам. Эти подушечки при каждом шаге расширяются, поддерживают животное на зыбком песке и защищают его на более твердой почве.

После того как эти жвачные, как их называют, принимают пищу, они ложатся и остаются в состоянии полного покоя, чтобы пережевать ее во второй раз; процесс этот происходит следующим образом: у них четыре желудка, первый называется рубцом и является самым большим из всех; в него попадают трава, зелень и листья, когда их только что сорвали и плохо пережевали. Оттуда масса переходит во второй желудок, или сетку, названную так потому, что ее структура придает ей вид этого вещества: он маленький и шарообразный, и с помощью своих ячеек сжимает пищу в маленькие шарики, которые выбрасываются обратно в рот животного для повторного пережевывания, называемого «жеванием жвачки». После этого она попадает в третий желудок, или книжку, которая выглядит как несколько листов книги; наконец, она переходит в четвертый желудок, который просто складчатый. Именно в нем происходит настоящее пищеварение; вся предыдущая работа была лишь подготовкой к нему, на что указывает название отряда, взятое от латинского слова, означающего «пережевывать».

Казалось бы, невозможно, чтобы какие-либо животные были полезнее человеку, чем собака или лошадь, однако эти жвачные еще более ценны для него, ибо, служа ему в качестве вьючных или транспортных животных, они выполняют сельскохозяйственные работы и в целом обеспечивают его разнообразной пищей. Молоко, масло, сыр, самое лучшее мясо, самая прочная, но в то же время нежнейшая кожа, такой ценный товар, как шерсть, волос, рог и длинный список других полезных вещей — все это исходит от них; в то же время исключительная красота многих родов и спорт, который они обеспечивают, способствуют не только его комфорту, но и простому удовольствию.

Верблюды и дромадеры, которые первыми предстают передо мной, ограничены лишь небольшой частью земной поверхности; однако в своей более узкой сфере они приносят неоценимую пользу. Без них мы не смогли бы пересечь те обширные песчаные равнины, которые лежат между различными странами Африки, а также юго-западной Азии. Их изможденная и угловатая форма не позволяет отнести их к тем красавцам, о которых я упоминала; и единственная претензия, которую их внешний вид может предъявить на похвалу, — это их удивительная приспособленность к тем обязанностям, которые они должны выполнять. Их полная верхняя губа раздвоена, шея длинная, глаза выпуклые и затенены ресницами, ноздри похожи на щели, которые они могут закрывать по желанию; на теле есть один или два горба, на ногах — мозолистые подушечки, ступни большие и расставленные, а шерсть свисает клочьями. Однако эта длинная верхняя губа, когда горячий ветер пустыни почти высушивает их рот, погружается в песок и находит мгновенное облегчение, проникая под поверхность; эта длинная неуклюжая шея поднимает голову так, чтобы выпуклые глаза могли видеть объекты на большом расстоянии; эти ноздри являются отверстиями самых острых органов обоняния, с помощью которых они могут даже определить, что рядом есть вода; эти мозолистые подушечки позволяют им опускаться на колени, когда их нужно нагрузить или оседлать, а эти уродливые горбы — это запасы жира, которые снабжают их питанием, если во время их долгих путешествий возникает нехватка провизии. Одно из их самых неоценимых свойств — это продолжительность времени, в течение которого они могут обходиться без питья, благодаря большому выделению воды в их желудке-сетке, в то время как во времена невыносимых лишений их можно забить, тем самым спасая своих хозяев от голодной смерти.

У верблюда два горба, у дромадера — один; последний — самый легкий и быстрый, его обычно выбирают для верховой езды, в то время как первый перевозит грузы. На их спины кладут высокие седла; и нужно либо привыкнуть к ним, либо быть особенно осторожным, чтобы не быть полуубитым при отправлении. Всадник садится в седло, пока животные стоят на коленях; и когда они поднимают задние ноги, что они делают в первую очередь, они посылают неподготовленного путешественника вперед, и дыхание почти вышибает из него ударом, который он получает в грудь; затем, когда они встают на передние ноги, они отбрасывают его назад, так что возникает угроза для позвоночника. Их походка поначалу очень неприятна, будучи такой длинной и шаркающей; но, вообще говоря, они чрезвычайно послушны и ласковы; однако они не сдвинутся с места, если посчитают, что перегружены, а если их разозлить, они приходят в ярость, особенно по отношению друг к другу, ссорясь гораздо чаще со своим собственным видом, чем с человеком. Их владельцы всегда очень внимательно следят за тем, чтобы их горбы были в хорошем состоянии, прежде чем отправиться в путь, и некоторые разновидности предпочитаются другим из-за их способности выдерживать более длительный период засухи. Их обычно украшают колокольчиками, звуки которых, как говорят, очень приятны им в путешествиях по пустыне. Если они однажды падают от усталости или болезни, они редко поднимаются снова; но поскольку вся группа, особенно когда дневная норма воды измерена, не может остановиться из-за одного, их оставляют умирать в одиночестве; их глаза следят за хозяевами, которые вынуждены бросить их и которым они служили так верно; стервятники, уже кружащие над ними, готовы клевать их кости, как только они испустят последний вздох. Их позвоночник, когда его находят снова, часто поднимают на шест как амулет против иссушающего заклятия дурного глаза.

Груз верблюда составляет около 800 фунтов, а их обычная скорость — почти три мили в час; но в таком темпе они могут идти девять или десять часов. Их цвет в основном красновато-коричневый или серый, редко черный; и иногда белый. Они являются уроженцами тех стран, которые населяют; дромадер происходит из Аравии и Африки, верблюд — из средней Азии, к северу от Гималайских гор. Говорят, что они злопамятны; но если это однажды удовлетворено, они быстро возвращаются в хорошее расположение духа.

ЛАМЫ и т. д.

Top

Лам называют верблюдами Нового Света, и под этим общим названием объединен не один вид. Они живут большими стадами и гораздо красивее животных, с которыми их сравнивают; их спины прямее, головы очень красивые, а руно густое и ровное. Они могут нести груз в 150 фунтов и были единственными вьючными животными, найденными у перуанцев, когда этот народ был завоеван испанцами. Их ступни отличаются от верблюжьих, но одинаково приспособлены к почве, по которой им приходится передвигаться; они состоят из двух пружинистых пальцев, каждый из которых имеет грубую подушечку снизу и сильное короткое копыто на кончике, заостренное и загнутое, как коготь. Они крепко держатся за крутые и обрывистые подъемы и спуски, с которыми они сталкиваются при путешествии к рудникам и обратно; в этих поездках они перевозят 100 фунтов металла через суровые горные перевалы и преодолевают расстояние около двенадцати миль в день. Одно время только на рудниках Потоси использовалось 300 000 таких животных. В одном отношении они подражают верблюдам, ложась и отказываясь двигаться, когда они перегружены, и они никогда не выходят за пределы своего обычного темпа. Они плюют в лицо своим всадникам, когда их привязывают или заставляют лечь; что особенно неприятно из-за природы их слюны.

Различные виды четко не определены, и нам требуется более близкое знакомство с ними, прежде чем мы сможем отделить их друг от друга: домашние животные — это, безусловно, ламы; затем есть гуанако, которых также называют хуанако. Они живут в горах, но часто пасутся на равнинах; и когда самки делают это, самцы наблюдают с более возвышенной позиции; и если они видят приближающихся людей, они ржут, как лошадь, чтобы предупредить их об опасности, затем спускаются в долину и гонят свое стадо перед собой.

Помимо этих двух, существуют викуньи (пишется также викунья), которые имеют рыжевато-красный цвет и живут в суровых, холодных частях гор, предпочитая мороз и снег. Они удивительно быстры и пугливы, а их шерсть очень тонкая и шелковистая.

К ним следует добавить пако, или альпаку, и таругу, которые крупнее и даже быстрее викуний и бродят поодиночке среди крутых и скалистых мест. М. Фредерик Кювье считает, что существует всего три вида: гуанако, который в домашних условиях является ламой; пако, или альпака; и викунья. Я хочу остановиться на этих подразделениях, потому что читатели путешествий по Южной Америке часто бывают сбиты с толку тем, как они упоминаются.

Гуанако, когда у них вдоволь осоковой травы, которой они любят питаться, никогда не требуют питья, но у них нет ячеек в желудке для выделения воды: они особенно активно выплевывают слюну при малейшем оскорблении. Они наносят очень сильные удары передними ногами: и я часто вместе с вышеупомянутым джентльменом наблюдала, как они дерутся с яростью, которая поначалу была смешной, вырывая друг у друга клочья шерсти, и в конце концов их приходилось разнимать из-за травм, которые они могли нанести и получить.

Великий враг этих животных — пума, и они бегут от него; но мистер Дарвин говорит, что часто видел, как они не только ржут и визжат при приближении людей, но и танцуют и прыгают самым нелепым образом. Их легко поймать, потому что они приходят в полное замешательство, когда их преследуют; но они гораздо смелее в неволе. Похоже, у них есть любимые места, куда они уходят умирать и которые совершенно белы от их костей; это наблюдалось недалеко от реки Гальего и в других местах.

Изделия из их шерсти больше напоминают шелк, чем шерстяные ткани, а некоторые из тех, что сделаны из руна альпаки, совершенно черные, даже без окрашивания. Для многих было сюрпризом, что они не акклиматизировались в этой стране, так как климат не был бы препятствием для успеха. Однако спрос на их продукцию настолько возрастает, что вполне вероятно, что в будущем они могут стать обитателями наших горных районов.

ОЛЕНИ.

Top

Элегантные животные, включенные в название «олени», доставляют охотнику высшее удовольствие, дают самые ценные шкуры и вкусную пищу. Учитывая их размер, они не имеют себе равных по скорости и силе и так же красивы, как и быстры. Они распространены по всему земному шару, за исключением Австралии, а также Центральной и Южной Африки; их место на последнем континенте занимают жирафы и антилопы. Они оставляют высокие горы козам, живут на умеренных высотах, но больше всего любят широкие открытые страны. Щели, или так называемые слезные ямки, существуют у большинства из них; это углубления под глазами, которые носят название слезных протоков, но их назначение до сих пор не изучено. Они не были бы так развиты, как у многих, если бы не имели большого значения для организма животного; но они не сообщаются с носом и никоим образом не связаны с дыханием. Они, безусловно, связаны с железами, потому что выделяют жирную жидкость, более обильную в одни времена, чем в другие, когда края сильно опухают; и животные часто касаются ими предметов, широко раскрывая их, делая это, когда находятся под влиянием любого возбуждения.

Морды некоторых оленей почти плоские и лишены волос; у других они покрыты волосами, а верхняя губа цепкая.

Только у самцов оленей есть рога, или, как их называют, ветвистые рога, которые они сбрасывают каждый год; и до определенного возраста при каждом обновлении они увеличиваются в размере и количестве отростков. Они расположены на костной подушке на лбу, которая покрыта кожей; и на втором году жизни эта кожа набухает; кровь приливает к подушкам, их артерии увеличиваются и быстро откладывают костное вещество, начинают формироваться рога, кожа растет вместе с ними и продолжает покрывать их, а крупные артерии, которые она несет с собой, оставляют борозды на костном веществе, которые остаются навсегда. Настолько густ и мягок ворс, защищающий кожу, что он заслуживает и получил название «бархат». Когда рога достигают своего ежегодного размера, артерии начинают откладывать грубое кольцо кости вокруг краев подушки, которое увеличивается, пока не перекроет их проход; так что, лишенный естественного питания, бархат сморщивается, высыхает и отслаивается; процесс, который олень ускоряет, потирая рога о деревья. Последние затем становятся твердыми и пригодными для использования, ибо если бы их использовали и ранили, когда их покрытие было так полно крови, шок вызвал бы прилив ее обратно к мозгу и, вероятно, убил бы оленя. Прежде чем я поняла это устройство, я видела этих животных с ранеными рогами и очень удивлялась большому потоку крови, который вытекал из них, и другие, вероятно, делали то же самое. Когда кожа исчезает, рога остаются, так сказать, механически, и поскольку один из великих законов жизни — отбрасывать все, что больше не является ее частью, они подчиняются этому правилу. Поглощение происходит под костным кольцом, частица за частицей исчезает, и рога падают либо под собственным весом, либо от случайного прикосновения; часть, где они стояли, быстро покрывается кожей до возвращения весны, когда начинается новый рост и появляются более крупные рога. Обычный олень теряет свои рога ранней весной; и они прорастают снова очень скоро после этого.

Нет части законов об охоте в разных странах более строгой, чем та, которая касается убийства оленей или управления ими. Все, что касалось охоты, как ее называли, было необходимой частью образования дворянина или джентльмена. Частные истории королей очень сильно переплетены с законами об оленях, а также некоторые общественные дела; ибо много штрафов было уплачено, много достойных людей отправлено в изгнание, и много жизней потеряно в результате их нарушения; и технические детали, которыми были нагружены наука и законы, кажутся в нынешние времена самыми абсурдными и утомительными.

Олени до сих пор встречаются в диком виде в Шотландии, но крайне редко в Англии; на севере Европы и Америки они обычны, и те, которые обитают в холодных странах, имеют рога, сильно сплющенные, как будто для того, чтобы разгребать снег; они иногда весят 60 фунтов. Эти животные везде обладают поразительной живучестью и могут пробежать большое расстояние после того, как их ранили в жизненно важную часть.

Северные олени, которые составляют богатство лапландцев, служат им пищей и одеждой, безопасно везут их по бездорожным снежным полям и являются единственным видом, действительно одомашненным. Они едят лишайник, который находят под снегом зимой, и живут вместе большими стадами. Они наименее красивые из всего племени; совершенно послушны, и один человек иногда владеет двумя тысячами. Их суставы хрустят при движении, и они чрезвычайно любят соль; даже берут ее из рук незнакомцев. Обычно они бегут со скоростью десять английских миль в час, но развивали и девятнадцать, и тянут груз в 300 фунтов; но они требуют хорошего управления и иногда мчатся вперед, совершенно не заботясь о комфорте тех, кто в санях. Их обоняние очень острое; и благодаря ему они могут догнать свою группу, если отстали. Они сильно страдают от насекомых, особенно от крупного вида (œstrus tarandi), который откладывает яйца в отверстие, сделанное укусом. Чтобы избежать этих вредителей, северных оленей в летние месяцы гонят к горам, нависающим над побережьями, где их врагов гораздо меньше. Они настолько напуганы их приближением, что вид одного из них приводит их в ярость.

Мистер Вентцель говорит, что индейцы племени Собачьих ребер ходят парами, чтобы убивать северных оленей, причем первый несет в одной руке рога и часть кожи головы оленя, а в другой — небольшой пучок веток, о которые он время от времени трет рога, как это делают олени. Его товарищ следует точно по его следам, держа ружья обоих в горизонтальном положении; так что дуло каждого выступает под мышкой первого. У обоих на лбу повязка из белой кожи, а у первого — полоска такой же кожи вокруг каждого запястья. Они постепенно приближаются к стаду, поднимают ноги очень медленно и снова внезапно опускают их, как это делают олени.

Если кто-то из стада видит их, они останавливаются, и голова начинает играть свою роль, копируя их движения. Благодаря этому охотники проникают в самый центр стада, не вызывая подозрений; последний человек затем выдвигает вперед ружье своего товарища, и оба стреляют почти в один и тот же момент. Олени разбегаются, охотники бегут за ними; бедные животные вскоре останавливаются, чтобы посмотреть, что их напугало; их враги перезарядили ружья по пути и дают второй залп. Смятение оленей возрастает, они бегают в полном беспорядке, и большая часть часто уничтожается таким образом.

Я уже говорила о собаках, которые привязываются к сообществам, а теперь у меня есть похожий пример оленя, в сочетании, однако, с собакой, которая привязалась к 42-му полку горцев, будучи подаренной этому полку другом одного из офицеров. Собака принадлежала капитану военно-морского флота, который обедал в офицерской столовой, пока полк был расквартирован на Мальте, и так привязался к этому сообществу, что ничто не могло заставить его покинуть его; поэтому его хозяин был вынужден оставить своего любимого ньюфаундленда; который с того момента никогда не следовал ни за кем, кто не носил форму его друзей. Солдаты собрали деньги и дали ему ошейник с названием полка, и назвали его Питер. Взаимная привязанность вскоре возникла между оленем и собакой; и они регулярно появлялись на параде вместе. Последний часто бывал на кухне, где повар плохо обращался с ним, что не было забыто, и однажды, когда пришло время купания, на котором Питер был первым в воде и последним выходил из нее; повар присоединился к другим членам своего корпуса; и Питер, зная свою силу в своей стихии, потянул его вниз и утопил бы, если бы солдаты не пришли ему на помощь.

И собака, и олень маршировали с оркестром и оставались с ним, когда были на постое. Последний очень любил бисквиты; но если на них подышали, он не притрагивался к ним, и хотя было испробовано много способов обмануть его, он неизменно обнаруживал загрязнение. Одно время он стал очень раздражительным; и если незнакомец проходил между оркестром и основной частью полка, он нападал на него своими рогами. Однажды он пасся, когда кошка из окрестностей вздыбила шерсть и выгнула спину на него; и бедный олень, охваченный внезапной и необъяснимой паникой, прыгнул через обрыв высотой двести футов и разбился на месте. Питер, находясь рядом, бросился к крепостным стенам и жалобно лаял и выл. Его собственный конец был трагическим; он зарычал на офицера, который часто плохо обращался с ним, и бесчувственный человек приказал застрелить бедную собаку тем, кто любил его и оплакивал до конца своих дней.

Самый маленький вид оленей живет на Цейлоне; прекрасное, нежное маленькое существо с блестящими глазами и изысканной формой. Когда он полностью вырастает, его высота составляет всего десять дюймов, длина — четырнадцать, а вес — около пяти фунтов. Его горло, голова и шея — все белые; тело серое, полосатое с черным и пятнистое на равном расстоянии желтым. Хотя он очень пуглив, его можно приручить; но если он злится, он с большой силой лягается своими маленькими задними ногами и тонкими заостренными копытами. Один из них, который был одомашнен, был помещен на обеденный стол, где он бегал и грыз фрукты с блюд; откликался на свое имя и отвечал на ласки, которые ему оказывали. Его страх перед собаками поначалу был очень велик; но в конце концов он позволил маленькому терьеру подойти близко к себе; и слышал лай других, не беспокоясь. Пара была привезена в Англию, но вскоре умерла от воспаления легких; обычной и смертельной болезни, которая поражает почти всех тропических животных в этом климате.

ЖИРАФЫ.

Top

Несколько лет назад жирафов считали сказочными животными; и предполагалось, что плохо обошедшийся с ними Ле Вайян выдумал их, несмотря на описание, которое оставили о них римляне. Он был немного поэтичен в своем стиле письма, чего Джон Булль не любит, когда излагаются факты, поэтому Джон Булль решил усомниться в его утверждениях. Однако он дожил до того, чтобы увидеть свою правдивость установленной, что, как заверил меня добрый старик за год или два до своей смерти, было для него большим счастьем. Лорд Каледон привез шкуру с Мыса, и, как бы плохо она ни была набита, в умах европейцев начало проясняться, что такое животное действительно существует. Затем живое животное привезли в Париж, а другое — Его Величеству Георгу IV, который баловал своего, пока оно не умерло. Теперь в наших Зоологических садах живет несколько особей; некоторые из них родились в зверинце.

Великая особенность жирафов заключается в наличии очень короткого тела и очень длинных ног; такая форма влечет за собой множество неловких движений; например, когда они быстро идут, в походке есть дерганье, как будто им это нелегко; а когда они скачут галопом, задние ноги часто выступают за передние. Их очень длинная шея не выгнута, а наклонена от плеч, так что, когда они хотят пить с земли, они вынуждены широко расставлять передние ноги. Они лучше всего выглядят, когда идут медленно, в это время их шаг очень величественен, а их прекрасная голова высоко возносится над другими животными; у них два коротких костяных рога, покрытых кожей, и костяной выступ на верхней части лба; у них большие, полные глаза, которыми, благодаря их выпуклой форме, они могут видеть на огромные расстояния во всех направлениях; их уши длинные и гибкие, и у них длинный, черный, цепкий язык; им они притягивают ветви деревьев, на которых пасутся. Их верхняя губа очень гибкая и выступает над нижней, что значительно помогает им в добывании пищи; их хвост длинный и имеет кисточку на конце; их кожа очень блестящая, покрыта большими угловатыми пятнами и часто достигает полутора дюймов в толщину. Их великий враг — лев, который прыгает на них, когда они пьют, и испуганные жирафы срываются со скоростью быстрого скакуна, с врагом на спине, и не останавливаются, пока не упадут от истощения или потери крови. Никогда не было слышно, чтобы они издавали звук, и поэтому считается, что они совершенно немы, даже в диком виде.

Я жила в Париже, когда прибыл жираф, отправленный в эту страну. Она и ее смотритель Ати высадились в Бордо среди самых восторженных возгласов, которые сопровождали их весь путь до столицы. Делегация от каждого крупного города, через который она проходила, состоящая из муниципальных властей, встречала ее, и один из самых ученых мужей проделал весь путь из Сада растений и сопровождал ее в ее триумфальном шествии. «La giraffe», однако, не оценила этих почестей, и она часто была нетерпелива под этикетом, навязанным ей. Однажды она вырвалась из своей кавалькады, вместе с Ати и всеми остальными, и, бросившись среди всадников, разбросала их направо и налево, некоторых на коней, а некоторых с них; важный мэр лежал в пыли, а рядом с ним катился старательный ученый, проделавший такой долгий путь на службе у нее. Энтузиазм не утих, когда она достигла места назначения. На тринадцать тысяч больше обычного еженедельного числа людей прошли только по мосту Пон-д'Остерлиц, и поскольку общественное любопытство только возрастало в течение шести недель, пришлось принять меры, чтобы толпа не давила на нее. В то время в столице Франции было несколько уроженцев Востока; и они ходили среди прочих, чтобы увидеть ее. Как только она увидела их тюрбаны, она вытянула шею и лизнула их лбы, несомненно, узнав их головные уборы. Ее любовь к розам была очень велика; и она жадно выхватывала их у тех, кто нес или носил их, к их великому изумлению; ибо немногие могли рассчитать расстояние, на которое она могла дотянуться. Однажды я вошла в ее парк, держа в руке несколько морковок, некоторыми из которых я покормила ее, затем, повернувшись к коровам, лежащим на некотором расстоянии, которые приехали с ней, чтобы обеспечить ее молоком во время путешествия, я начала давать немного им. Не сдвигая ног с того места, где я оставила ее, она вытянула свою длинную шею и голову над моей головой и, подцепив морковь языком, удивила меня не на шутку, ибо я не могла понять, какая тень падает на меня. Она любила лук так же, как и морковь; и это неудивительно, ибо в ее родной стране он очень сладкий и мягкий. Ее сопровождающий из Дарфура, Ати, спал в галерее наверху ее конюшен, и после рассвета у него было очень мало покоя; она будила его носом и, казалось, думала, что раз она бодрствует, то и он должен быть начеку. Это было несколько против его идей по этому вопросу, так как он был склонен поздно задерживаться на танцах в соседних гингеттах; и он жаловался, все время очень нежно любя ее.

АНТИЛОПЫ.

Top

Многие признаки, которые антилопы имеют общие с оленями, по-видимому, ставят их вместе; но натуралисты причислили их к тем жвачным, у которых полые рога. Это одни из самых красивых животных в мире, и они подразделяются на секции, которые зависят от формы их рогов, но в эту классификацию данная работа не входит. Изысканная газель, тип восточной красоты, тема поэта, с ее стройной и грациозной формой, тонкими конечностями и полными темными глазами, часто встречает судьбу, в которой нет никакой поэзии; ибо она — любимое лакомство льва и леопарда. Можно было бы подумать, что они предпочли бы более крупную и мясистую дичь, но, как истинные гурманы, они предпочитают высокий вкус газели размеру. Сокол часто используется людьми для их ловли, так как даже быстрая борзая не может догнать их; их также загоняют в ловушки, окружая их, как в битве. Их кожа используется для изготовления особого рода барабана.

Карликовая антилопа обитает в некоторых частях Африки и по размеру соответствует маленькому оленю Цейлона. Я никогда не видела такого красивого маленького существа, кажущегося скорее сказкой, чем реальностью. Их крошечные черные рога лишь слегка изогнуты внутрь, их ноги не толще пера, которым я сейчас пишу; и все же все признаки антилопы сильно выражены. Первая, которую я увидела, была принесена моему дяде; и когда я вошла в его комнату, я замерла у двери от удивления при виде этого изысканного крошечного существа, которое оставалось с одной поднятой ногой, готовое умчаться со скоростью молнии от незваного гостя, приближение которого оно слушало. Я боялась пошевелиться, чтобы видение не исчезло; но смерть вскоре заставила его исчезнуть совсем. Капитан Фишер из военно-морского флота пытался доставить пару этих сказочных существ в Англию; их держали в его собственной каюте, он отдавал им все козье молоко, которое было предоставлено для его собственного использования, и приложил бесконечные усилия, чтобы укрыть их от холода или несчастного случая; ему удалось довезти их до Ла-Манша, где они съели несколько кусочков пробки, которые были брошены на пол, и умерли. Мне так же не повезло с красивой пятнистой антилопой, которую принесли мне; и которая никогда не могла стоять в доме. Она не была ранена; но в тот момент, когда ее ставили на ноги, она скользила, и мне сказали, что этот вид всегда так делает. Я кормила ее, носила на руках, и она была очень кроткой и начала узнавать меня, хотя все еще оставалась дикой. Она умерла через две недели в сильных судорогах.

Антилопы являются исключительно обитателями Старого Света; и некоторое представление об их огромном количестве в Южной Африке, где виды наиболее разнообразны и мощны, можно получить, прочитав следующие цитаты из мистера Прингла и мистера Гордона Камминга. Первый говорит: «Мы продолжали наше путешествие по обширным равнинам, все еще иссушенным сильной засухой, и волнистым высотам, покрытым коричневой и скудной растительностью и усеянным многочисленными стадами спрингбоков. Вблизи берегов реки Малая Рыба эти стада были настолько многочисленны, что буквально усеивали лицо страны, насколько хватало глаз; настолько, что мы подсчитали, что иногда у нас в поле зрения было не менее 20 000 этих прекрасных животных. Когда мы скакали, они постоянно отпрыгивали в обе стороны со скоростью, от которой они получили свое колониальное название. Они, вероятно, были частью одного из великих мигрирующих роев, которые после продолжительных засух иногда наводняют колонию из северных пустынь».

Мистер Камминг сообщает нам, что: «Когда их преследуют, спрингбок подпрыгивает в воздух на десять или двенадцать футов, для чего они выгибают поясницу, поднимаются перпендикулярно, и длинная белая шерсть на их бедрах и спине развевается; они преодолевают пространство от двенадцати до пятнадцати футов, опускаются, затем снова поднимаются; и после того, как они делают это несколько раз, они отпрыгивают, выгибают шеи, затем останавливаются и поворачиваются лицом к врагу. Если они подходят к месту, по которому прошли люди или львы, они перепрыгивают через него. Их можно сравнить только с саранчой; ибо они съедают все зеленое и всегда возвращаются в свои места обитания по другой дороге, чем та, по которой они прошли ранее. Их стада состоят из десятков тысяч; и там, где они оставались некоторое время, тысячи черепов усеивают равнину». В другой части своей книги тот же автор говорит нам, что земля была буквально покрыта ими, образуя плотную живую массу, медленно марширующую и текущую, как великая река, в течение нескольких часов: сотни тысяч едва ли передают их число. «Даю вам слово, — сказал один бур, — что я проехал долгий дневной путь по череде равнин, покрытых ими, насколько я мог видеть, такими же густыми, как овцы, стоящие в загоне».

Среди антилоп той же части света есть орикс, или гемсбок, очень красивое животное, которое, как предполагалось, дало начало единорогу из Священного Писания; «ибо его длинные прямые рога всегда так точно закрывают друг друга, когда смотришь на них издалека, что они выглядят как один. У них стоячая грива, длинный хвост, и они похожи на лошадь, с головой и копытами антилопы. Их осанка самая благородная, они размером с осла, имеют черные полосы вокруг головы, похожие на стойловый ошейник. Они живут почти в бесплодных регионах, никогда не нуждаются в воде, очень быстры и их можно поймать, только загнав верхом».

Свирепый гну, или голубой антилоп-гну колонистов к северу от Мыса Доброй Надежды, не так многочислен, как спрингбоки; и легко отличается своими большими изогнутыми рогами и опущенным положением головы; ибо они никогда не могут смотреть вверх. Один был найден с передней ногой, зацепившейся за рог, и поэтому был легко пойман; ибо он, конечно, не мог бежать и, вероятно, попал в такую позу во время драки. У них лохматая голова, длинные волосы или грива на груди, длинный белый хвост и дикие красные глаза. Они издают страшное фырканье, лягаются и прыгают самым гротескным и фантастическим образом. Если перед ними подержать красный платок, это вызывает самое сильное возбуждение.

КОЗЫ.

Top

Три последних рода, о которых я буду говорить, — все жвачные и отличаются своими рогами, которые разделены на ячейки; и эти ячейки сообщаются с черепом. Первые два, козы и овцы, настолько похожи друг на друга, что во многих случаях один кажется просто разновидностью другого. Если мы посмотрим на породу мериносов с ее плотно завитой, мягкой, белой шерстью, а затем обратимся к серьезно выглядящей козе с ее длинной бородой и шерстью, мы не осознаем их сходства; но если мы поставим овцу, которая долго жила в тропической стране или родилась в ней, рядом с козой, мы едва сможем отличить одну от другой. Шерсть постепенно распрямляется, удлиняется и становится жесткой и блестящей; и если бы рога козы не были направлены вверх, а затем наклонены назад, а рога овцы — направлены назад и возвращены вперед в спиральной форме; если бы у коз, вообще говоря, не было длинной бороды, а у овец ее не было, и если бы у коз не было вогнутого или плоского лба, а у овец в основном выпуклый, мы не смогли бы отделить их; и даже эти признаки — если они не хорошо определены — не очень заметны, если только для практикующего или внимательного наблюдателя.

Серна, которую многие относят к козам, в некоторой степени приближается к антилопам. Ее рога направлены прямо вверх, а затем на кончиках внезапно поворачивают назад, как рыболовный крючок; она часто посещает все горные цепи Европы и западной Азии; летом взбираясь на самые высокие вершины и демонстрируя самую смелую ловкость. Зимой она спускается чуть ниже областей вечных снегов ради пропитания. Ее обоняние, зрение и слух очень остры, и она обнаружит приближение охотника на расстоянии полулиги. Испугавшись, она прыгает со скалы на скалу, издавая странный шипящий звук; бросается через самые страшные пропасти и прыгает с обрывов высотой тридцать футов. Она питается травами и цветами, а также молодыми побегами кустарников; редко пьет и очень любит соль. Поскольку некоторые скалы Альп содержат селитру, серна протерла в них отверстия постоянным облизыванием.

Как и в случае с другими одомашненными животными, существует много споров относительно страны происхождения коз; но большинство натуралистов склоняются к мысли, что первое стадо было помещено в Персии; но это вопрос, окутанный большой неясностью. В очень далекие времена, когда суеверия и медицина шли рука об руку, а амулеты считались более эффективными, чем лекарства, твердое вещество, найденное в кишечнике коз, высоко ценилось как средство от большинства болезней. Оно называлось безоаровым камнем и представляло собой конкрецию, состоящую в основном из смолистой желчи и магнезии, а остальное — инертное растительное вещество. Его продавали в десять раз дороже его веса в золоте и говорили, что он происходит от какого-то неизвестного животного, чтобы усилить тайну, принадлежащую ему. Безоары теперь находят у быков, овец, лошадей, дикобразов и даже у человека, они слегка различаются по своему строению и часто представляют собой шары из шерсти, которая была слизана с собственной шкуры животного.

Ангорские и каппадокийские козы славятся своей длинной шелковистой шерстью, которая дает прекрасные изделия; но их намного превосходят козы Тибета, подшерсток которых вычесывают и делают из него те шали, которые годами были такими знаменитыми и такими дорогими. Требуется продукция десяти коз, чтобы сделать шаль размером полтора ярда в квадрате; шерсть отбеливается рисовой мукой, а тяжелые налоги, взимаемые с них, заставляют эти бесподобные шали сохранять свою высокую цену. С самых ранних времен мы читаем о козьей шерсти, вплетаемой в ткань различного качества, особенно в библейских писаниях; и их шкуры всегда давали ценную кожу. Кожа козленка — самого высокого качества.

Все козы выносливы и склонны к бродяжничеству, и часто посещают те места, где ни одно другое животное не могло бы удержаться. Они существуют в одичавшем состоянии в горных частях нашего острова, а также по всей Европе и Западной Азии. Между ними и лошадьми, когда они одомашнены, всегда существует большая привязанность. Некоторые говорят, что это из-за сильного запаха, который исходит от коз; а другие — потому что лошадь, которая так любит компанию, наслаждается их живостью. Они энергично защищают своих детенышей, как покажет следующий анекдот. «Человек, потерявший одну из своих коз, когда стадо вернулось ночью, попросил двух мальчиков следить всю ночь, чтобы она не попала в его молодую плантацию и не обгрызла верхушки деревьев. На рассвете наблюдатели искали пропавшее животное и увидели ее на остроконечной скале на некотором расстоянии. За ночь она родила козленка и защищала его от лисы. Последняя ходила кругами, но она поворачивала свои рога на него во всех направлениях. Младший мальчик пошел за помощью, а старший кричал и бросал камни, чтобы отпугнуть мародера. Рейнард посмотрел на него, увидел, что он недостаточно силен, чтобы справиться с ним, и внезапно попытался схватить козленка. Все трое исчезли; и были найдены на дне пропасти; рога козы вонзились в лису, козленок лежал рядом с ней с разорванным горлом, и предполагалось, что, когда смертельная рана была нанесена бедной матерью, лиса пошатнулась и потянула ее и ее ребенка с собой при падении». (Капитан Браун, «Популярная естественная история».)

Коза и ее козлята часто бывали на площади, где я когда-то жила, и их часто кормили я и слуги; обстоятельство, которое не произвело бы никакого впечатления, если бы я не услышала стук в парадную дверь, который возникал от бодания козы, когда еды не было, и чей пример повторяли два маленьких существа. Через некоторое время это осталось без внимания, и к нашему великому изумлению, однажды, звонок у кухни, используемый торговцами, проволока которого проходила сбоку от одной из перил, прозвенел. Кухарка ответила на него; но там никого не было, кроме козы и козлят, с головами, опущенными к кухонному окну. Подумали, что какой-то мальчик позвонил ради них; но за ними наблюдали, и старую козу видели, как она зацепила один из своих рогов за проволоку и потянула ее. Это слишком похоже на разум, чтобы приписать это просто инстинкту.

Кавказский козерог — это коза, которая доставляет столько же опасного и захватывающего спорта, сколько серна, но более дикая; и известно, что она поворачивается на своего преследователя и сбрасывает его в пропасть. У него есть замечательный способ бросаться вниз с этих крутых мест, головой вперед, чтобы приземлиться на рога; которые, будучи эластичными, принимают удар и спасают животное от травм. Они пасутся в долинах ночью, а днем возвращаются в горы.

В странах, где быки и коровы не живут, козы бесценны. Их мясо похоже на плохую баранину; но долгое отсутствие на Саут-Даунс делает аппетит менее разборчивым, а их козлята очень нежные. Однако в основном их ценят за хорошее, питательное молоко. Рога коз часто используются мусульманами как противоядие от дурного глаза.

Епископ Хебер рассказывает следующий анекдот. «Обезьяна спустилась с дерева, чтобы украсть завтрак пастуха, который отдыхал под ним со своим стадом овец и коз. Он прогнал обезьяну, которая в спешке опрокинула гнездо пчел. Насекомые вылетели и напали не только на незваного гостя, но и на коз и овец внизу. Самое любопытное было наблюдать за разным поведением двух видов. Овцы сбились в кучу, зарыли носы в песок и не пытались сопротивляться, а жалобно блеяли. Козы все побежали так быстро, как могли, к лагерю неподалеку, ища помощи у человека, как это сделали бы собаки».

ОВЦЫ.

Top

Здесь мало необходимости рассуждать о различных рунах и различных вкусах баранины, которые дают многочисленные породы овец. Малейшее размышление и наблюдение учат нас их неописуемой ценности как источников пищи, одежды и других целей; поэтому моя задача заключается в их нравах и понимании. Последний рассказанный анекдот показывает, что они обладают большим терпением, но меньшим мужеством и находчивостью, чем более живые спутники, с которыми они так часто ассоциируются и на которых так сильно похожи. Однако во многих случаях материнский инстинкт вызывал их способности до степени, которая вызывала удивление; и известно, что они преодолевали значительные расстояния, чтобы искать помощи у своих сородичей или своего пастуха, когда их ягнята были в опасности. Более того, баран иногда является грозным врагом, когда думает, что замышляется какое-то зло против стада, лидером которого он является.

Об привязанности овец к родному месту капитан Браун приводит очень примечательный пример. «Овца совершила путешествие длиной в девять дней, чтобы вернуться в родное место со своим ягненком; и ее путь был отслежен настолько полно, что ее владельцы узнали о ее приключениях. Ничто не заставило ее повернуть назад, и всякий раз, когда ее ягненок отставал, она подгоняла его своим нетерпеливым блеянием. Когда она достигла Стерлинга, был день ежегодной ярмарки, и она не осмелилась рискнуть войти в толпу; поэтому она легла у дороги со своим ягненком за пределами города, а на следующее утро рано прокралась через улицы, пугаясь только собак, которых встречала. Она подошла к шлагбауму, смотритель которого остановил ее, полагая, что она заблудшее животное, и вскоре будет востребована. Она часто пыталась пройти через ворота, но ее так же часто останавливали, и она терпеливо поворачивала назад. Наконец она нашла способ обойти препятствие, ибо на девятый день она достигла места назначения со своим ягненком, где ее выкупили, и она оставалась там, пока не умерла от старости на семнадцатом году жизни».

Известно, что овцы, заболев эпидемической болезнью, стараются уединиться от остального стада и спрятаться; существует множество трогательных историй о том, на какие ухищрения им приходится идти, чтобы отучить себя от погибшего потомства и принять чужих ягнят, а также о том, как они остаются и охраняют безжизненные тела своих любимцев.

Один джентльмен, путешествуя по уединенной части Хайленда, получил яркое доказательство сообразительности овцы, которая с жалобным блеянием вышла ему навстречу. Приблизившись, она удвоила крики и посмотрела ему в лицо, словно прося о помощи. Он вышел из своей двуколки и последовал за ней. Она привела его к груде камней на значительном расстоянии от дороги, где он обнаружил ягненка, намертво зажатого между двумя большими камнями и барахтающегося ногами кверху. Он освободил страдальца и положил его на зеленую траву; мать выразила свою благодарность долгим и непрерывным блеянием. (Капитан Браун, «Популярная естественная история»)

Следующую историю рассказал один из пастухов, с которым это произошло: «Нас было семеро, мы пасли овец богатого болгарина в степях Аткешоффа, и у нас было стадо из 2000 овец и 150 коз. Был март, их только что выгнали на пастбище; погода стояла мягкая, появилась трава, но вечером подул ледяной ветер и пошел дождь. Дождь вскоре сменился снегом, и наши мокрые плащи замерзли, став твердыми, как доски. Через несколько часов с северо-востока налетела сибирская вьюга, свистя у нас в ушах так, что невозможно было ни видеть, ни слышать. Мы пытались найти дорогу домой, до которой было недалеко, но овцы не хотели идти против ветра, и даже козы, которые готовы идти против чего угодно, кроме вьюги, начали бежать перед бурей. Удержать стадо от разбегания было невозможно, и все, что оставалось делать, — это держать их вместе. Нам пришлось бежать всю ночь, а утром вокруг нас был только снег. Вьюга свирепствовала весь день, и бедные овцы были еще более дикими и напуганными, чем ночью. Иногда мы теряли всякую надежду, но снова собирались с силами и бежали вместе с кричащим, блеющим стадом, в то время как волы трусили следом за фургоном, а собаки выли позади. Бедные козы все погибли или замерзли насмерть в первый же день, за который мы пробежали не менее пятидесяти или шестидесяти верст, оставляя за собой след из мертвых овец. К вечеру бедные животные стали менее беспокойными, будучи истощенными голодом и усталостью. Двое из нашей группы объявили себя больными и залезли под маты и шкуры в фургоне, а остальные успели лишь съесть немного хлеба со снегом, чтобы выжить».

«Наступила ночь, поблизости не было ни одного дома, и это было хуже, чем предыдущая. Буря гнала нас к побережью, и мы ожидали, что нас вместе с нашим глупым скотом сдует в море. Еще один пастух заболел, и мы думали, что эта ночь станет для всех нас последней. Утром ветер сменился и погнал нас к каким-то домам, которые мы увидели сквозь метель, но, хотя до них было не более тридцати футов, заставить глупых овец свернуть в сторону было совершенно невозможно. Они продолжали идти по ветру, несмотря на все наши усилия, и вскоре мы потеряли дома из виду. Однако их обитатели услышали вой собак, и около двадцати человек пришли нам на помощь. Тогда нам удалось повернуть овец и загнать их под навесы и в дома. Все козы и пятьсот овец погибли. Многие умерли уже под укрытием, потому что в испуге они сбились в такую тесную кучу, что задохнулись. Еще полверсты — и мы вышли бы к побережью, возвышающемуся на двадцать пять саженей над морем».

Вышеприведенный рассказ дает яркую картину страданий, неведомых нам, и в которых собаки оказались менее эффективными, чем наша собственная превосходная порода.

ВОЛЫ.

Top

Широко распространенный род Bos обладает рогами у обоих полов, и к нему относятся самые крупные из жвачных. Как правило, они имеют сравнительно короткие ноги и тяжелые массивные тела. Считается, что совершенство домашних волов заключается в сходстве с ящиком, поставленным на четыре столба; но у некоторых более диких видов изогнутая спина, безусловно, является украшением. Их лбы очень широкие и по большей части плоские; уши крупные, выступающие по бокам головы; морда широкая, лишенная волос и всегда влажная. Длинный гребень проходит поперек верхней части лба, из которого растут два рога, более или менее изогнутые, иногда очень длинные, всегда сужающиеся к концу и имеющие костяную сердцевину. Шея толстая, с нее свисает подгрудок, проходящий между передними ногами. Копыта раздвоенные.

О происхождении этих жвачных мы не знаем абсолютно ничего, ибо о них говорят как о домашних животных с самых ранних времен; и хотя сейчас существуют дикие племена, мы не уверены, были ли они помещены туда, где находятся, с их нынешними характеристиками, или же все они являются модификациями одной пары, в зависимости от обстоятельств. Наиболее примечательными среди них являются зебу, буйвол, бизон и быки различных частей Старого Света. Тот скот, который бродит в свободном состоянии в Южной Америке, Новой Зеландии и Австралии, не так давно вышел из-под власти человека.

В Индии некоторые из язычников делают определенного вола священным животным; брамины поклоняются ему; и это отдельная разновидность от обычных рабочих волов, с которыми обращаются отнюдь не ласково. Почитаемые виды очень гладкие и ручные, они даже добровольно подходят к незнакомцам, у которых в руках трава, и едят ее. Однако они доставляют хлопоты, как и все домашние любимцы, и никто не осмеливается их останавливать, ибо их нельзя бить. Около Калькутты они часто врываются в сады, суют свои носы в лавки кондитеров и торговцев фруктами и нисколько не колеблясь, если их обидят, подходят к обидчикам и бодают их своими рогами.

Зебу распространены в Индии, Китае, на архипелагах, на Мадагаскаре и в некоторых частях Африки. Они отличаются жировым горбом между плечами и одинаково хороши как для верховой езды, так и для упряжки. Они более активны и проворны, чем мы можем себе представить, привыкшие к медленному, тяжелому шагу других представителей этого племени; они легко передвигаются со скоростью шесть миль в час и могут идти пятнадцать или шестнадцать часов в день. Их аллюр очень приятен, так как полностью лишен кругового движения задних ног, которое делает наших волов такими утомительными для верховой езды. Они перепрыгнут через пятиперекладинные ворота не хуже лучшего охотничьего коня; одинаково хороши для пахоты или для молотьбы зерна, причем белые ценятся больше всего.

Гаял дает самое жирное молоко и предпочитает питаться деревьями. Он также родом из Индии; он кроток даже в диком состоянии и убегает от человека, но никогда не нападает на него.

Гауры гораздо более грозны, чем предыдущие; и индийцы говорят, что у тигра нет шансов против них, когда они достигают полного роста. Они также едят деревья и траву и не живут в неволе. Они вырастают до огромных размеров; их спина выгнута, и на ней поднимается очень толстый гребень, который сходит на нет к хвосту.

У яка узкие ноздри, уши маленькие и заостренные, лоб покрыт черной курчавой шерстью, на спине она гладкая, темно-коричневого или черного цвета, с одной белой полосой на холке и другой на крупе. Плечи, бока, внутренняя сторона бедер и нижняя часть тела покрыты гривой из волос, которая почти достигает земли и имеет серовато-черный цвет с центральной белой линией вдоль живота. Хвост представляет собой большую массу блестящих, грубых волос, совершенно белых, длиной от восемнадцати до двадцати дюймов. Рога маленькие, заостренные, загнуты вперед. Говорят, что животное очень дикое и вредное, но его можно приручить. Хвосты использовались монголами и татарами в качестве знамен, а на всем Востоке их теперь вставляют в рукоятки из слоновой кости и делают из них щетки для отгона мух. Яки — животные с тупым видом, они издают низкий хрюкающий звук, из-за чего в Европе их называют хрюкающими коровами. В одомашненном состоянии они очень полезны и дают много молока. Еще несколько лет назад они были объектом тайны, и тем, кто путешествовал, чтобы собрать диковинки природы, было приказано выяснить их свойства, почти само их существование, так как до Европы доходили только хвосты.

Буйволы — более тяжелые и неуклюжие животные, чем волы, и покрыты более грубой шерстью; они очень дикие и свирепые, бросаются на тигра, давят и топчут его до смерти. Они любят те дымящиеся болота, которые губительны для других существ, и валяются в стоячей воде. Их шкура особенно прочна, мясо жесткое, а молоко восхитительно. Иногда их обучают быть очень полезными, особенно там, где реки склонны к разливам; ибо они не боятся переплывать любой поток, каким бы бурным ни было его течение. Они распространены в Индии, Китае и различных частях Африки, были завезены в Испанию и Италию, и везде, где они живут, обязательно присутствует малярия. Говорят, что капский буйвол сильнее льва, который побеждает его только с помощью какой-нибудь хитрой уловки или набрасывается, когда тот пьет. Однако, если другие члены стада приходят ему на помощь, лев либо побежден, либо вынужден ретироваться.

В Индостане было обнаружено стадо из семи диких буйволов с одним теленком, и четверо джентльменов отправились на охоту за ними. Проследовав за ними три мили, молодой отделился от стада и присоединился к домашнему скоту, принадлежащему соседней деревне. Он был убит группой, которая затем продолжила преследование старых особей, и они были настигнуты в джунглях с высокой травой в четырех милях оттуда. Их быстро выгнали из этого места и преследовали более шести миль по равнине. Наконец группе удалось отделить одного буйвола от стада. Здесь началась схватка. Получив несколько ран, он продолжал бегство; внезапно остановился и держал преследователей на расстоянии; через короткий промежуток времени он снова побежал, его преследовали и ранили, как и прежде, а копья торчали в его спине и боках на протяжении нескольких сотен ярдов. Лейтенант Уайт из 15-го полка туземной пехоты подъехал очень близко к нему, метнул копье и ранил животное в поясницу. Его лошадь, сильно изнуренная, не смогла развернуться до того, как буйвол повернулся и бросился с такой силой, что и лошадь, и всадник были сбиты и отлетели на много ярдов. К счастью, лейтенант не получил травм, и когда животное приблизилось, у него хватило присутствия духа лечь плашмя на спину. Зверь подошел, но остановился у его ног, не причинив никакого вреда. Другие охотники неоднократно призывали своего товарища встать и бежать. Однако некоторое время он не обращал внимания на их советы, опасаясь последствий. Наконец, уступив их мольбам, он поднялся. Буйвол мгновенно бросился вперед, но мистер Уайт спасся, снова бросившись на землю; в то время как разъяренный зверь, промахнувшись, упал на землю, а его рога задели спину мистера Уайта, когда он пронесся над ним. После этого удачного спасения он воспользовался благоприятной возможностью и вернулся к своей лошади. Затем буйвол укрылся в резервуаре с водой; и когда его бывший противник присоединился к своим товарищам, стоявшим на берегу, животное вышло наружу и, выбрав лейтенанта Уайта объектом своей мести, преследовало его на значительном расстоянии. Буйвол теперь стал совершенно яростным и нападал на все, что попадалось ему на пути, например, на коров и собак. К несчастью, мимо проходила старуха и стала жертвой его ярости; ее подняли без признаков жизни, с переломанными руками и множеством ран. Всадники были слишком утомлены, чтобы возобновить атаку, и буйволы, одержав победу, продолжили свой путь без дальнейших преследований. (Капитан Браун, «Популярная естественная история»)

Мистер Прингл описывает капского буйвола как «очень грозное и мощное животное, значительно крупнее домашнего вола; костяная подушка на его лбу образует настоящий шлем, и невозможно пробить его пулями, которые не были закалены оловом. Говорят, что он свиреп, коварен и дик, и даже если его не провоцировать, он нападет на любого человека, который забредет в его владения; он крадется в джунглях, когда видит, что они приближаются, а затем внезапно выскакивает на них. Если он убивает человека, то некоторое время стоит над ним, топча его копытами, раздавливая коленями, терзая рогами и сдирая кожу своим грубым и колючим языком. Он уходит и возвращается снова и снова, как будто не может вдоволь утолить свою месть».

«Группа буров отправилась охотиться на стадо буйволов, пасшихся на болотистой местности. Поскольку они не могли подобраться к дичи на расстояние выстрела, не пересекая часть болота, которая была небезопасна для лошадей, они договорились оставить их под присмотром готтентотов и продвигаться пешком, полагая, что если кто-то из буйволов повернет на них, будет легко спастись, отступив через трясину, которая, хотя и проходима для человека, не выдержит веса тяжелого четвероногого. Они продвинулись соответственно и под прикрытием кустов приблизились к дичи с таким преимуществом, что первый же залп свалил трех самых жирных особей стада и так тяжело ранил большого быка-вожака, что он опустился на колени, яростно ревя. Думая, что он смертельно ранен, самый передовой из охотников вышел из укрытия и начал перезаряжать мушкет, продвигаясь вперед, чтобы сделать решающий выстрел. Но как только разъяренный зверь увидел своего врага перед собой, он вскочил и бросился на него. Человек, бросив тяжелое ружье, побежал к трясине, но зверь был так близко, что он отчаялся спастись в этом направлении и, внезапно повернув за куст, начал взбираться на старое дерево мимозы, которое стояло с одной стороны. Однако разъяренный зверь оказался быстрее его. Бросившись вперед с ревом, который мой собеседник описал как один из самых страшных звуков, что он когда-либо слышал, он поддел несчастного человека своими ужасными рогами, как раз когда тот почти выбрался из его досягаемости, и подбросил его в воздух с такой силой, что тело упало страшно изувеченным в развилку дерева. Буйвол обежал дерево один или два раза, по-видимому, разыскивая человека, пока, ослабев от потери крови, снова не опустился на колени. Остальные члены группы, оправившись от замешательства, подошли и пристрелили его, хотя было уже слишком поздно спасти их товарища, чье тело висело на дереве уже совершенно мертвым».

Зубр — это европейский бизон, один из самых крупных и благородных представителей рода. Он достигает шести футов в холке, имеет два вида шерсти: одну короткую, мягкую и пушистую, а другую длинную, грубую, покрывающую верхнюю часть и бока головы; грудь, шея и плечи образуют огромную гриву, иногда длиной в фут. Язык, губы и небо имеют голубоватый оттенок, глаза маленькие и пронзительные; от кожи исходит запах, напоминающий одновременно мускус и фиалки, особенно от той части, которая покрывает выпуклый лоб, и его можно почувствовать на расстоянии ста ярдов. Их мясо очень ценится, они живут в зарослях возле болот, выходят по ночам, чтобы поесть кору молодых деревьев, лишайники и молодые побеги, держат голову низко, никогда не приручаются полностью, ненавидят обычного быка, и единственная их привязанность к людям проявляется к их смотрителям. Сейчас они редки. Несколько особей обитают в литовской Польше; но раньше они населяли все европейские леса.

Американский бизон, которого теперь привычно называют буйволом, обитает огромными стадами в прериях Нового Света. Толпа их, как называют стадо, непреодолима; уничтожает все, по чему проходит; насчитывает сотни тысяч особей и несется подобно водопаду по равнинам с шумом, напоминающим гром. Это очень опасные животные для нападения, поэтому охота на них более захватывающая. Для графических описаний этого я посоветовал бы моим читателям прочитать страницы мистера Кэтлина. Они любят солончаки и топи; быки иногда яростно сражаются друг с другом; их самый большой враг — гризли, который часто валит их; и у них нет антипатии к обычному волу, как у их европейских собратьев. Мистер Брайан застрелил одного; пуля прошла насквозь, почти разрезав сердце пополам, и все же он пробежал полмили, прежде чем упал.

Овцебыки живут в высоких широтах Северной Америки, они очень маленькие, но выглядят крупнее, чем есть на самом деле, из-за количества длинной пушистой шерсти, которой они покрыты и которая часто достигает земли. Их мясо сильно пахнет мускусом; и они легко раздражаются. Говорят, что чулки, сделанные из их длинного руна, не уступают тем, что изготовлены из шелка.

Скот из Чиллингем-парка очень красив: белый с красными ушами и черной мордой; их рога также белые с черными кончиками и очень напоминают нашу девонширскую породу, которая, как считается, ближе всех остальных подходит к валлийскому дикому скоту древних времен. Они быстрые, смелые и активные, прячут своих телят в течение первой недели после рождения и во все времена опасны для приближения.

Как и в случае с овцами, в этой стране так много пород волов, что план моей работы не может охватить их все. Они являются важнейшим элементом богатства Англии; и немногие остаются равнодушными к достоинствам нашего сыра и ростбифа. У нас не совсем такие отношения с нашими волами, как у швейцарцев с их скотом, который составляет часть семьи и украшен яркой сбруей и дорогими колокольчиками; но наши коровы — близкие друзья, они приходят, когда их зовут, сами возвращаются на ферму к дойке и проявляют большую привязанность. Я не видела, чтобы об этом где-то писали, но мне много раз говорили, что корову необходимо доить всегда с одной и той же стороны, иначе она брыкается и сопротивляется. Наши быки иногда бывают свирепы, но сильно поддаются влиянию голоса и жестов. Оба пола предупреждают о приближающемся дожде после засухи и очень любопытны.

Мистер Белл приводит следующий анекдот, свидетелем которого был один из его близких родственников: «Корова, мирно пасшаяся на пастбище, ворота которого были открыты на дорогу, была сильно раздражена озорным мальчишкой, который развлекался, бросая камни в мирное животное; та, потерпев его дерзость некоторое время, наконец подошла к нему, подцепила концом рога его одежду и, подняв его с земли, вынесла за пределы поля и положила на дорогу. Затем она спокойно вернулась на свое пастбище, оставив его с сильным испугом и порванной одеждой».

В книге мистера Бьяма «Центральная Америка» я нахожу эту интересную историю, которой завершаю настоящую серию анекдотов: «Бык забодал так много скота, что его поймали лассо, а кончики рогов притупили, чтобы предотвратить дальнейшие неприятности. Через несколько недель пантера (ягуар) убила корову, и, судя по разорванной голове и шее быка, а также по вытоптанной земле, он явно сражался за корову. Его поймали, раны залечили, рога снова заострили и выпустили в саванну. Поскольку дикие собаки и стервятники не подпускались к телу коровы в течение дня, пантера вернулась к своей добыче ночью, и между ней и быком произошла яростная схватка; ибо на следующее утро первая была найдена мертвой рядом с коровой, пронзенная насквозь. Бык возвращался к нему снова и снова в ярости и сам был снова ранен; но его раны зашили, и он оставался таким свирепым, что его рога пришлось снова притупить».

КОНЕЦ.

Top

J. Wertheimer & Co., Printers, Finsbury Circus.

Новые и популярные произведения,

PUBLISHED BY

GRANT AND GRIFFITH.

SUCCESSORS TO NEWBERY AND HARRIS.

CORNER OF ST. PAUL'S CHURCHYARD, LONDON.

MARK SEAWORTH;
A Tale of the Indian Ocean, by W. H. G. Kingston, Esq., Author of
“Peter the Whaler,” &c., with Illustrations by J. Absolon. Fcap.
8vo., 6s. cloth; 6s. 6d., gilt edges.

ANECDOTES OF THE HABITS AND INSTINCTS OF ANIMALS.
By Mrs. R. Lee, Author of “The African Wanderers,” “Adventures in
Australia,” &c., with Six Illustrations by Harrison Weir. Fcap.
8vo., 6s. cloth; 6s. 6d. gilt edges.

GOOD IN EVERYTHING;
or, The Early History of Gilbert Harland. By Mrs. Barwell, Author
of “Little Lessons for Little Learners,” &c., with Illustrations by
John Gilbert. Royal 16mo., 3s. 6d. cloth; 4s. 6d. coloured,
gilt edges.

STORIES OF JULIAN AND HIS PLAYFELLOWS.
Written by his Mamma, with Four Illustrations by John Absolon.
Small 4to., 2s. 6d. plain; 3s. 6d. coloured, gilt edges.

THE DOLL AND HER FRIENDS;
or, Memoirs of the Lady Seraphina. By the Author of “Letters from
Madras,” &c., with Four Illustrations by H. K. Browne, (Phiz.)
Small 4to., 2s. 6d. cloth; 3s. 6d. coloured, gilt edges.

THE FIVE SENSES.
Illustrated in Five Pictures by Hablot K. Browne, (Phiz.) Royal
4to., 5s. plain; 7s. 6d. coloured.

H. NOEL HUMPHREYS' NEW WORK.

In Super-Royal, 8vo. Price 28s., with Twelve Beautiful
Chromo-lithographic Plates and other illustrations, bound in white
morocco cloth, gilt edges, and illuminated side in gold and silver.

TEN CENTURIES OF ART;
Его развитие в Европе с IX по XIX век; с обзором художественных произведений классической древности и некоторыми замечаниями о современном состоянии и будущих перспективах искусства в Великобритании. Автор: Г. Ноэль Хамфрис, автор «Древних монет и медалей».

Второе издание,
 Price 25s., large square octavo, illustrated by numerous examples
 of the most exquisite Greek and Roman Coins, executed in facsimile
 of the Originals in actual relief and in their respective metals.

ANCIENT COINS AND MEDALS:
Исторический очерк происхождения чеканных денег, развития искусства чеканки в Греции и ее колониях, его прогресса во время расширения Римской империи и его упадка как искусства вместе с распадом этой державы. Автор: Генри Ноэль Хамфрис, автор «Монет Англии».

«Это сжатое изложение всего, что известно о монетах древних народов, и ясное, хорошо структурированное повествование о денежной истории. Был принят новый и превосходный способ иллюстрации, представляющий монеты в точном факсимиле из золота, серебра и меди, полученном с помощью слепков с оригиналов, многие из которых были бы совершенно недоступны, а все — дорогостоящи». — Art Journal.

«Излишне говорить, насколько желательным дополнением такая работа должна быть для библиотеки историка, классического ученого и священнослужителя, не меньше, чем для художника. Ее особая пригодность в качестве приза для классических школ также достаточно очевидна». — Daily News.

СЛОВО МУДРЫМ: или, Советы о текущей неправильности выражений в письме и речи. Автор: Пэрри Гвинн. Второе издание, 18-я доля листа, цена 1 шиллинг, в переплете.

«Мелкие ошибки в дискурсе и композиции постоянно случаются не из-за невежества, а из-за невнимательности. Эта маленькая книга приводит их к ясному осознанию и тем самым обеспечивает более чем половину исправления». — Athenæum.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ В АВСТРАЛИИ; или, Странствия капитана Спенсера в буше и диких местах: Содержит точные описания привычек туземцев, а также природных богатств и особенностей страны. Автор: Миссис Р. Ли (ранее миссис Т. Э. Боудич), автор «Африканских странников», «Анекдотов о животных» и др., с иллюстрациями Дж. С. Праута. Малый формат 8vo, цена 6 шиллингов в переплете; 6 шиллингов 6 пенсов с позолоченным обрезом.

«Работа не может не достичь широкой популярности». — Art Journal.

«Этот том должен найти место в каждой школьной библиотеке, и мы уверены, что он станет очень желанным и полезным призом». — Educational Times.

ДОМАШНИЕ ЛЮБИМЦЫ; их привычки и содержание; с иллюстративными анекдотами. Автор: Миссис Лаудон, автор «Фактов из мира природы» и др., с гравюрами по рисункам Харрисона Вейра. Малый формат 8vo, 3 шиллинга 6 пенсов, в переплете.

«Очень привлекательная и поучительная маленькая работа. Все, кто изучит страницы миссис Лаудон, смогут обращаться со своими питомцами с уверенностью и мудростью». — Standard of Freedom.

ПИТЕР-КИТОБОЙ; его ранняя жизнь и приключения в арктических регионах. Автор: У. Х. Г. Кингстон, эсквайр, с иллюстрациями. Малый формат 8vo, цена 6 шиллингов в переплете; 6 шиллингов 6 пенсов с позолоченным обрезом.

«Лучшего подарка для мальчика с активным складом ума не найти. Тон книги мужественный, здоровый и энергичный». — Weekly News.

«Короче говоря, книга, которую старые могут, а молодые должны прочитать, как только начнут». — Athenæum.

СКАЗКИ ИЗ КОШАЧЬЕЙ СТРАНЫ,

Посвящается юным котятам Англии. Автор: Старая Табби. Иллюстрировано Х. Вейром. Малый 4to, 2 шиллинга 6 пенсов простые, 3 шиллинга 6 пенсов цветные.

«Сочетание тихого юмора и здравого смысла сделало ее одной из самых приятных маленьких книг сезона». — Lady's Newspaper.

ЧУДЕСА ДОМА В ОДИННАДЦАТИ ИСТОРИЯХ.

By Grandfather Grey, with Illustrations. Second Edition. Royal 16mo.
price 3s. 6d. cloth, 4s. 6d. coloured.

Содержание. История

Чашки чая.

Кусочка сахара.

Молочника.

Куска угля.

Горячей воды.

Булавки.

Пояса Дженни.

Куртки Гарри.

Стакана.

Ножа.

Этой книги.

«Идея превосходна, а ее исполнение столь же похвально. Темы хорошо подобраны и очень удачно изложены в легкой, но разумной манере». — Weekly News.

В формате Super-Royal, 18-я доля листа, прекрасно напечатано, цена шесть пенсов каждая простая, 1 шиллинг цветная. Описания миссис Ли, иллюстрации Харрисона Вейра.

БРИТАНСКИЕ ЖИВОТНЫЕ, с семью картинками.

БРИТАНСКИЕ ПТИЦЫ, с семью картинками.

ФЕРМА И ЕЕ СЦЕНЫ, с шестью картинками.

Uniform in size and price with the above.

ЗАБАВНАЯ ИСТОРИЯ ДЖОНА ГИЛПИНА.

С шестью иллюстрациями Уоттса Филипса.

СОКРОВИЩНИЦА КНИГ ДЛЯ УДОВОЛЬСТВИЯ МАЛЕНЬКИХ ДЕТЕЙ, со ста иллюстрациями по рисункам Джона Абсолона и Х. Вейра. В красивой эмалированной обложке, разработанной Оуэном Джонсом. Цена 7 шиллингов 6 пенсов простая, 12 шиллингов цветная.

«Что касается обильных и подходящих иллюстраций, мы не припомним, чтобы видели старое перо наших предков, столь удачно сопровождаемое современным карандашом наших художников». — Literary Gazette.

РАССКАЗЫ О ШКОЛЬНОЙ ЖИЗНИ,

Автор: Агнес Лаудон, автор «Рассказов для молодежи», с иллюстрациями Джона Абсолона. Второе издание. Королевский 16mo, цена 3 шиллинга 6 пенсов простая; 4 шиллинга 6 пенсов цветная, с позолоченным обрезом.

«Эти воспоминания о школьных днях будут узнаны как правдивые картины повседневных событий. Стиль разговорный и приятный, а потому хорошо подходит тем, для кого он предназначен». — Athenæum.

ПОВСЕДНЕВНЫЕ ВЕЩИ: или, Полезные знания об основных животных, растительных и минеральных веществах, находящихся в общем употреблении. Написано для молодых людей леди. 18-я доля листа, цена 2 шиллинга в переплете.

«Маленькая энциклопедия полезных знаний; заслуживает места в каждой детской библиотеке». — Evangelical Magazine.

ГАЙ ФОКС:

Петарда длиной семь футов, изготовленная Хорасом Мэйхью и Перси Крукшенком (учениками Гая), и изображающая в серии картинок, взятых из частных взглядов на английскую историю более двухсот лет назад, «деяния популярного героя пятого ноября, от колыбели до костра, перемежающиеся литературными петардами и хлопушками». Цена 1 шиллинг 6 пенсов простая; 2 шиллинга 6 пенсов цветная.

ЛЮБИМАЯ БИБЛИОТЕКА.

Серия работ для молодежи; каждый том с иллюстрацией известного художника. Цена один шиллинг, в декоративной обложке, или 1 шиллинг 6 пенсов в дополнительном переплете, с позолотой.

ЭСКДЕЙЛСКИЙ ПАСТУШОК. Автор: Леди Стоддарт.

ШКОЛА МИССИС ЛЕЙЧЕСТЕР. Авторы: Чарльз и Мэри Лэм.

ИСТОРИЯ МАЛИНОВОК. Автор: Миссис Триммер.

МЕМУАРЫ ПЯТНИСТОГО ТЕРЬЕРА БОБА.

ПУТЕШЕСТВИЯ КИПЕРА В ПОИСКАХ СВОЕГО ХОЗЯИНА.

ШОТЛАНДСКИЕ СИРОТЫ. Автор: Леди Стоддарт.

НИКОГДА НЕ ОШИБАЙСЯ; или, ЮНЫЙ СПОРЩИК; и «ЭТО БЫЛО ТОЛЬКО В ШУТКУ».

ЖИЗНЬ И ПУТЕШЕСТВИЯ МЫШИ.

ЛЕГКОЕ ВВЕДЕНИЕ В ПОЗНАНИЕ ПРИРОДЫ. Автор: Миссис Триммер.

ПРАВИЛЬНО И НЕПРАВИЛЬНО. Автор: «Всегда счастлив».

ПРАЗДНИК ГАРРИ. Автор: Джефферис Тейлор.

КОРОТКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ И ГИМНЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ.

The above may be had Two Volumes bound in One, at Half-a-crown cloth,
gilt-edges, as follows:

ШОТЛАНДСКИЕ СКАЗКИ ЛЕДИ СТОДДАРТ.

ИСТОРИИ О ЖИВОТНЫХ. Собака.

ИСТОРИИ О ЖИВОТНЫХ. Малиновки и мышь.

РАССКАЗЫ ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ. Праздник Гарри и Никогда не ошибайся.

РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕВОЧЕК. Школа Лейчестер и Правильно и неправильно.

ПОЭЗИЯ И ПРИРОДА. Короткие стихотворения и Введение Триммер.

КАК ЭМИГРИРОВАТЬ: или, Британские колонисты. Сказка для всех классов, с приложением, составляющим полное руководство для будущих колонистов и для тех, кто желает им помочь, автор: У. Х. Г. Кингстон, эсквайр. 18-я доля листа, цена 3 шиллинга, в переплете.

«Чрезвычайно полезная и ценная маленькая работа, изобилующая всем необходимым, чтобы стимулировать или направлять эмигранта». — Christian Times.

ПИСЬМО МИДДЛТОНА ИЗ РИМА,

Показывающее точное соответствие между папизмом и язычеством; или, Религия нынешних римлян, полностью происходящая от религии их языческих предков. 12-я доля листа. Цена 1 шиллинг в обложке.

«Это переиздание знаменитого письма Миддлтона в дешевом виде очень своевременно как средство противодействия ошибкам, которые сейчас более распространены и приняли более опасную форму, чем когда письмо было впервые опубликовано». — Church of England Quarterly Review.

СОВЕТЫ ЖЕНЕ СВЯЩЕННИКА; или, Женские приходские обязанности, практически проиллюстрированные. Посвящается преподобному К. Бриджесу. Третье издание. Малый формат 8vo, цена 3 шиллинга, в переплете.

Содержание: — Часть 1. Советы относительно личного характера. Часть 2. Советы относительно активной деятельности среди бедных. — Посещение коттеджей. — Больные. — Школы. — Религиозное обучение молодежи. — Чтение в коттеджах. — Приходская библиотека. — Предложения по трудоустройству бедных и т. д.

«Эта очень полезная книга, очевидно, является работой автора, практически знакомого со своим предметом во всех его аспектах и деталях. Мы сердечно рекомендуем эту работу для внимательного изучения всем христианским дамам, чье положение в жизни дает им влияние среди бедных прихожан». — Englishwoman's Magazine.

ILLUSTRATED BY GEORGE CRUIKSHANK.

КИТ БАМ, БРИТАНСКИЙ СИНБАД; или, Рассказы старого моряка, автор: Мэри Кауден Кларк, автор «Конкорданса к Шекспиру» и др. Малый формат 8vo, цена 6 шиллингов в переплете, 6 шиллингов 6 пенсов с позолоченным обрезом.

«Более захватывающего тома для детского развлекательного чтения мы не припомним. Он так же удивителен, как "Тысяча и одна ночь", в то время как он свободен от нежелательного материала, который характеризует восточную фантастику». — Standard of Freedom.

«Пластины Крукшенка достойны его гения». — Examiner.

ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЬИ; или, Религия — наша лучшая опора. С иллюстрацией на стали Джона Абсолона. Малый формат 8vo, цена 2 шиллинга 6 пенсов в переплете.

“A natural and gracefully written story, pervaded by a tone of
 Scriptural piety, and well calculated to foster just views of life
 and duty. We hope it will find its way into many English
 homes.”—Englishwoman's Magazine.

FACTS FROM THE WORLD OF NATURE,
ОДУШЕВЛЕННОЕ И НЕОДУШЕВЛЕННОЕ. Часть 1. Земля. Часть 2. Воды. Часть 3. Атмосферные явления. Часть 4. Животная жизнь. Автор: Миссис Лаудон. С многочисленными иллюстрациями на дереве и стальным фронтисписом. Малый формат 8vo, 6 шиллингов в переплете.

«Редкое достоинство этого тома — всесторонний выбор выдающихся черт и поразительных фактов». — Literary Gazette.

«Он изобилует приключениями и живым повествованием, ярким описанием и поэтической правдой». — Illustrated News.

«Том столь же очаровательный, сколь и полезный. Иллюстрации многочисленны и хорошо выполнены». — Church and State Gazette.

РИФМЫ О КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ.

История Англии в стихах, от нормандского завоевания до правления ее нынешнего Величества, королевы Виктории, с приложением, включающим краткое изложение главных событий каждого правления, автор: С. Блюэтт. Предназначено главным образом для помощи молодым людям в изучении истории. Малый формат 8vo, с элегантным фронтисписом, гравированным на стали. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в переплете.

Top
NOVEL AND ELEGANT GIFT.

ДАМСКИЙ АЛЬБОМ ФАНТАЗИЙНЫХ РАБОТ,

Состоящий из новых, элегантных и полезных узоров для вязания спицами, крючком и вышивки, напечатанных в цветах. В красивой обложке. Новое издание. Почтовый формат 4to, цена 5 шиллингов с позолоченным обрезом.

HANS CHRISTIAN ANDERSEN.

СОН МАЛЕНЬКОГО ТУКА и другие сказки, автор: Х. К. Андерсен. Переведено и посвящено автору Чарльзом Бонером. Иллюстрировано графом Поччи. Малый формат 8vo, цена 3 шиллинга 6 пенсов простая, 4 шиллинга цветная.

«Полна очаровательных отрывков прозы, поэзии и таких крошечных драматических сцен, которые заставят пульс юных читателей биться от восторга». — Atlas.

СКАЗКИ ИЗ ДАНИИ,

автор: Ганс Кристиан Андерсен. Перевод: Чарльз Бонер. С пятьюдесятью иллюстрациями графа Поччи. Малый 4to, цена 6 шиллингов простая; 7 шиллингов 6 пенсов цветная.

«Мы пророчим этим сказкам бессмертие в детской». — Blackwood's Magazine. «Очаровательный том сказок, полный изобретательности и фантазии, и в то же время заостренный отличной моралью». — Literary Gazette.

ВИЗИТЫ НА ФЕРМУ БИЧВУД; или, Сельские удовольствия и советы для счастья, адресованные молодежи. Автор: Кэтрин М. А. Купер. Иллюстрации Абсолона. Малый 4to, 3 шиллинга 6 пенсов простая; 4 шиллинга 6 пенсов цветная.

«Работа хорошо рассчитана на то, чтобы запечатлеть в умах молодых людей превосходство простых и естественных удовольствий над теми, которые являются искусственными». — Englishwoman's Magazine.

MARIN DE LA VOYE'S ELEMENTARY FRENCH WORKS.

LES JEUNES NARRATEURS; ou, Petits Contes Moraux. С ключом к трудным словам и фразам. Фронтиспис. 18-я доля листа. Цена 2 шиллинга в переплете.

“Written in pure and easy French.”—Morning Post.

ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАММАТИКА для использования детьми. С восемьюдесятью гравюрами. Королевский 16mo, цена 2 шиллинга в иллюминированном переплете.

«Публикация имеет больше, чем механические достоинства; она содержит основные элементы французского языка, представленные в простой и выразительной манере». — Spectator.

ПЕРВАЯ КНИГА ПО ГЕОГРАФИИ,

Специально адаптированная как учебник для начинающих и как руководство для молодого учителя. Автор: Хьюго Рид, автор «Элементов астрономии» и др. 18-я доля листа, цена 1 шиллинг в обложке.

«Одна из самых разумных маленьких книг по предмету географии, которую мы встречали». — Educational Times.

АФРИКАНСКИЕ СТРАННИКИ; или, Приключения Карлоса и Антонио; включающие интересные описания нравов и обычаев западных племен и природных богатств страны. Автор: Миссис Р. Ли (ранее миссис Т. Э. Боудич), автор «Мемуаров Кювье» и др. Второе издание. С гравюрами. Малый формат 8vo, 6 шиллингов в переплете; 6 шиллингов 6 пенсов с позолоченным обрезом.

«По захватывающим приключениям и быстрой смене событий том не уступает любому рассказу о путешествиях, который мы когда-либо читали. Он демонстрирует заметные способности, а также обширные знания и заслуживает прочтения всеми возрастами». — Britannia.

«Настоятельно рекомендуя эту замечательную работу вниманию молодых читателей, мы чувствуем, что оказываем реальную услугу делу африканской цивилизации». — Patriot.

ИЗМЕНЕНИЯ НАСЕКОМЫХ.

С богато иллюминированными бордюрами, состоящими из цветов и насекомых, в высокохудожественном стиле знаменитых «Часослова Анны Бретонской» и формирующими первый урок по энтомологии. Малый 4to, цена 5 шиллингов в элегантном переплете.

«Один из самых богатых подарков, когда-либо предложенных детству, даже в этот прогрессивный век. Ничто не может быть более совершенным в иллюминировании, чем украшения этого очаровательного маленького тома». — Art Union.

РАННИЕ ДНИ АНГЛИЙСКИХ ПРИНЦЕВ.

Автор: Миссис Рассел Грей. Посвящается с разрешения герцогине Роксбургской. С иллюстрациями Джона Франклина. Малый 4to. Цена 4 шиллинга с тонированными пластинами; 5 шиллингов цветные. В переплете.

«Как раз та книга, чтобы дать детям первые представления об английской истории, поскольку персонажи, о которых она говорит, сами являются молодыми». — Manchester Examiner.

ПЕРВЫЕ ШАГИ В ИСТОРИИ ШОТЛАНДИИ.

Автор: Мисс Родуэлл, автор «Первых шагов в истории Англии». С десятью иллюстрациями Вейгалла. 16mo, цена 4 шиллинга в переплете; 4 шиллинга 6 пенсов цветная.

«Это первая популярная книга, в которой мы увидели очерки ранней истории шотландских племен, представленные с какой-либо точностью». — Glasgow Constitutional.

«Работа на всем протяжении написана приятно и ясно». — Midland Counties Herald.

ЛОНДОНСКИЕ КРИКИ И ОБЩЕСТВЕННЫЕ ЗДАНИЯ,

Иллюстрировано двадцатью четырьмя гравюрами Люка Лимнера, с описательным текстом. Квадратный 12-я доля листа, цена 3 шиллинга 6 пенсов простая; 5 шиллингов цветная. В эмблематической обложке.

∵ A cheaper edition, on Tinted Paper, price
Half-a-Crown.

СЕРЕБРЯНЫЙ ЛЕБЕДЬ:

Сказка. Автор: Мадам де Шателен. Иллюстрировано Джоном Личем. Малый 4to. Цена 3 шиллинга 6 пенсов простая, 4 шиллинга 6 пенсов цветная. В переплете.

«Мораль в хорошем, широком, безошибочном стиле лучшего сказочного периода». — Athenæum.

«История написана с отличным вкусом и лукавым юмором». — Atlas.

СОВРЕМЕННЫЙ БРИТАНСКИЙ ПЛУТАРХ; или, Жизнеописания людей, отличившихся в недавней истории нашей страны своими талантами, добродетелями и достижениями. Автор: У. К. Тейлор, доктор права, автор «Руководства по древней и современной истории» и др. 12-я доля листа. Второе тысячное издание, с новым фронтисписом. 6 шиллингов в переплете.

Содержание: — Аркрайт — Берк — Бернс — Байрон — Каннинг — Граф Чатем — Адам Кларк — Клайв — Капитан Кук — Купер — Крэбб — Дэви — Элдон — Эрскин — Фокс — Франклин — Голдсмит — Граф Грей — Уоррен Гастингс — Хебер — Говард — Дженнер — Сэр У. Джонс — Макинтош — Г. Мартин — Сэр Дж. Мур — Нельсон — Питт — Ромилли — Сэр В. Скотт — Шеридан — Смитон — Уатт — Маркиз Уэлсли — Уилберфорс — Уилки — Веллингтон.

«Труд, который будет с радостью встречен в любом кругу образованных молодых людей». — British Quarterly Review.

ИСТОРИЯ АНГЛИИ МИССИС ТРИММЕР.

Пересмотрена и дополнена событиями до настоящего времени миссис Милнер, с портретами монархов в соответствующих костюмах и фронтисписом работы Харви. Новое издание в одном томе, цена 5 шиллингов в тканевом переплете.

“The editing has been very judiciously done. The work has an
 established reputation for the clearness of its genealogical and
 chronological tables, and for its pervading tone of Christian
 piety.”—Church and State Gazette.

НЕБЕСНАЯ ИМПЕРИЯ; или, Сведения и заметки о Китае и китайцах. Автор книг «Пол Престон», «Солдаты и моряки» и др. С двадцатью гравюрами по рисункам У. Г. Прайора. Формат in-octavo (foolscap), 6 шиллингов в тканевом переплете; 6 шиллингов 6 пенсов с позолоченным обрезом.

«Этот весьма изящный том содержит почти невероятный объем информации». — Church and State Gazette.

«Книга именно такая, какой ее хотел видеть автор: полная полезных сведений, добрых чувств и благожелательности». — Allen's Indian Mail.

«Даже хорошо известные темы поданы с изящным оттенком новизны». — Athenæum.

СОЛДАТЫ И МОРЯКИ; или, Анекдоты, подробности и воспоминания о морской и военной жизни, рассказанные старым офицером своим племянникам. С 50 прекрасными гравюрами на дереве по эскизам Джона Гилберта. Формат in-octavo (foolscap), 6 шиллингов в тканевом переплете; 6 шиллингов 6 пенсов с позолоченным обрезом.

«Мы с радостью присуждаем этому тому заслуженную похвалу. Это лучшая книга в своем классе из всех, что нам доводилось читать; она содержит богатый запас интересного материала для юношества и не лишена привлекательности для людей более зрелого возраста». — United Service Gazette.

СКАЗКИ ИЗ ДВОРА ОБЕРОНА:

Содержащие любимые истории о Мальчике-с-пальчик, Грациозе и Персине, Валентине и Орсоне, а также о Детях в лесу. С шестнадцатью иллюстрациями Альфреда Кроуквилла. Малый формат in-quarto, 3 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 4 шиллинга 6 пенсов в цветном.

Top
M. FRASER TYTLER.

ИСКАТЕЛЬ ЧУДЕС; или, История Чарльза Дугласа. М. Фрейзер Тайтлер, автор книги «Сказки о великих и храбрых». С иллюстрациями Абсолона. Второе издание. Формат in-octavo (fcap), цена 4 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете; 5 шиллингов 6 пенсов в цветном, с позолоченным обрезом.

«Это именно та книга, которая понравится городским мальчишкам, потому что она рассказывает им о сельской жизни; и которую будут беречь деревенские мальчики, потому что она учит их находить в деревне то, чем они, возможно, никогда раньше не наслаждались». — Art Union.

«Такие книги всегда восхитительны». — Athenæum.

«Моральный тон книги бодрящий, а дух ее превосходен; эта работа непременно доставит удовольствие и принесет пользу юным читателям». — Spectator.

ОБРЫВКИ ПРИРОДЫ,

И описание достопримечательностей во время посещения острова Уайт. Книга призвана помочь молодым людям в формировании привычки к наблюдению. Миссис Лаудон, второе дополненное издание, с 41 иллюстрацией. 3 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете.

«Мы не могли бы порекомендовать более ценный томик. Он полон информации, поданной в самой приятной манере». — Literary Gazette.

«Невозможно издать более подходящий подарок или книгу, которая лучше стимулировала бы способности "маленьких людей"». — Bath and Cheltenham Gazette.

ХРЕСТОМАТИЯ ДЛЯ ЮНЫХ ЛЕДИ:

С наблюдениями о чтении вслух и примечаниями к разделам книги. Миссис Эллис, автор книги «ЖЕНЩИНЫ АНГЛИИ» и др. Формат in-octavo (foolscap), цена 4 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете.

Содержание. — Повествование и описание. — Иллюстрации характеров. — Иллюстрации принципов. — Воображаемые сцены и беседы. — Различные отрывки. — Поэзия.

«Хорошо подходит для развития вкуса, укрепления суждений и утверждения моральных и религиозных принципов». — Edinburgh Witness.

ЮНАЯ ЕВРЕЙКА И ЕЕ ХРИСТИАНСКИЕ ШКОЛЬНЫЕ ТОВАРИЩИ. Автор книги «Рода» и др., с фронтисписом Дж. Гилберта. 16-я доля листа, цена 1 шиллинг 6 пенсов в тканевом переплете.

«История прекрасно задумана и прекрасно рассказана, она особенно подходит для того, чтобы запечатлеть в умах молодых людей мощную силу примера». — Englishwoman's Magazine.

РОДА; или, СОВЕРШЕНСТВО МИЛОСЕРДИЯ.

С тремя иллюстрациями Уильямса. 16-я доля листа. Цена 2 шиллинга в тканевом переплете.

«Книга подходит не только детям; многие родители могли бы извлечь большую пользу, изучая ее простые истины». — Church and State Gazette.

«Написана простым и естественным, но элегантным языком. Замысел автора раскрывается посредством интересной истории». — Morning Chronicle.

Top
WORKS BY THE AUTHOR OF MAMMA'S BIBLE STORIES.

ФАННИ И ЕЕ МАМА; или, Легкие уроки для детей. В книге предпринята попытка воплотить библейские принципы в повседневную практику; с советами по воспитанию в детской. Иллюстрировано Дж. Гилбертом. 16-я доля листа, цена 3 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете; 4 шиллинга 6 пенсов в цветном, с позолоченным обрезом.

«Маленькая книга с прекрасным крупным четким шрифтом, подходящим для начинающих читателей, которую мы можем с удовольствием рекомендовать». — Christian Lady's Magazine.

КОРОТКИЕ И ПРОСТЫЕ МОЛИТВЫ для использования маленькими детьми, с гимнами. Второе издание. Квадратный формат 16-й доли листа. Цена 1 шиллинг 6 пенсов в тканевом переплете.

«Хорошо приспособлены к способностям детей — начиная с простейших форм, которые самый маленький ребенок может лепетать у колен матери, и переходя к тем, что подходят для его постепенно взрослеющего возраста. Добавлены специальные молитвы, предназначенные для особых обстоятельств и случаев. Мы сердечно рекомендуем эту книгу». — Christian Guardian.

БИБЛЕЙСКИЕ ИСТОРИИ МАМЫ для ее маленьких мальчиков и девочек, адаптированные к способностям очень маленьких детей. Восьмое издание, с 12 гравюрами, цена 3 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете.

ПРОДОЛЖЕНИЕ БИБЛЕЙСКИХ ИСТОРИЙ МАМЫ.

Третье издание. С 12 иллюстрациями. Цена 3 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете.

БИБЛЕЙСКИЕ СЦЕНЫ; или, Воскресное занятие для очень маленьких детей. Состоят из двенадцати цветных иллюстраций на карточках, с историей, написанной простым языком. В аккуратной коробке. Цена 3 шиллинга 6 пенсов; или в виде разрезной головоломки, цена 6 шиллингов 6 пенсов.

First Series:HISTORY OF JOSEPH.
Second Series:HISTORY OF OUR SAVIOUR.
Third Series:HISTORY OF MOSES.
Fourth Series:THE MIRACLES OF CHRIST.

«Есть надежда, что эти "Сцены" станут полезным и интересным дополнением к воскресным занятиям в детской. С самого раннего возраста маленькие дети будут с интересом и удовольствием слушать истории, представленные перед их глазами столь наглядно с помощью иллюстраций». — Предисловие.

АРИФМЕТИКА ДЛЯ МАЛЕНЬКИХ ДЕТЕЙ, в серии упражнений, демонстрирующих способ, которым ей следует обучать, Г. Грант, автор книги «Рисование для маленьких детей» и др. Новое издание, цена 1 шиллинг 6 пенсов в тканевом переплете.

«Эта работа окажется эффективной для своей цели и интересной для детей». — Educational Times.

«План задуман восхитительно, и мы проверили его эффективность». — Church of England Quarterly.

ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ ИЗ ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ, хронологически расположенные от Сотворения мира до смерти Карла Великого. Десятое издание, с 24 стальными гравюрами. 12-я доля листа. 5 шиллингов в тканевом переплете; 6 шиллингов в полукожаном переплете (марокко).

ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ ИЗ НОВОЙ ИСТОРИИ, хронологически расположенные от смерти Карла Великого до 1849 года. Седьмое издание, с 24 стальными гравюрами. 12-я доля листа. 5 шиллингов в тканевом переплете; 6 шиллингов в полукожаном переплете (марокко).

ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ ИЗ ИСТОРИИ АНГЛИИ, хронологически расположенные от вторжения римлян до настоящего времени. Шестое издание. С 36 стальными гравюрами. 12-я доля листа, цена 5 шиллингов в тканевом переплете; 6 шиллингов в полукожаном переплете (марокко).

СЦЕНЫ В ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАНАХ; из портфеля и дневника путешественника по различным частям Европы, Азии, Африки и Америки; по плану, составленному покойным преподобным Исааком Тейлором, автором книги «Сцены торговли» и др. Со 192 иллюстрациями. 12-я доля листа. Цена 7 шиллингов 6 пенсов в тканевом переплете; 9 шиллингов в полукожаном переплете (марокко).

СЦЕНЫ ТОРГОВЛИ НА СУШЕ И НА МОРЕ; или, Ответ на вопрос «Откуда это берется?». По плану, составленному покойным преподобным Исааком Тейлором. Новое издание; включая «Сцены британского богатства». С 66 стальными гравюрами и видом новой Королевской биржи. 12-я доля листа. Цена 6 шиллингов в тканевом переплете; 7 шиллингов 6 пенсов в полукожаном переплете (марокко).

ДОМАШНИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ, сборник загадок, шарад, головоломок, салонных игр и фантов. С фронтисписом, напечатанным золотом и красками. 16-я доля листа. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете.

БУКВАРЬ ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО. С 300 иллюстрациями Дж. Гилберта. Посвящается Ее Величеству. Новое издание с названием и обложкой, напечатанными золотом и красками. Цена 1 шиллинг.

НАГРАДА ЭМИЛИ; или, Праздничная поездка в Париж. Миссис Хофланд (ее последняя работа). Автор книг «Дочь гения», «Эллен — учительница» и др. С фронтисписом Уильямса. 18-я доля листа. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете.

Top
ОЧЕРКИ ИСТОРИИ ИРЛАНДИИ: написаны для использования молодыми людьми. С гравюрами. Цена 4 шиллинга 6 пенсов в полукожаном переплете, 12-я доля листа.

ИУДЕЙСКИЕ ВОЙНЫ, как описано Иосифом Флавием; адаптировано к способностям молодых людей и проиллюстрировано 24 гравюрами. Шестое издание. Цена 4 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете.

ИСТОРИИ из ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТОВ, по улучшенному плану. Преподобный Борн Холл Дрейпер. С 48 гравюрами. Пятое издание. Цена 5 шиллингов в тканевом переплете; 6 шиллингов в полукожаном переплете (марокко), 12-я доля листа.

НАЧАЛА БРИТАНСКОЙ БИОГРАФИИ; представляющие собой жизнеописания ста человек, выдающихся в истории Англии. Преподобный Исаак Тейлор. 48 гравюр. Цена 5 шиллингов в тканевом переплете; 6 шиллингов в полукожаном переплете, 12-я доля листа.

ЮНЫЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ; или, Турне по основным государствам и королевствам Европы; с описанием их жителей, природных богатств и древностей. Присцилла Уэйкфилд. Девятнадцатое издание, исправленное и дополненное. 12-я доля листа, цена 6 шиллингов в тканевом переплете.

СЕМЕЙНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПО БРИТАНСКОЙ ИМПЕРИИ; содержащее некоторые сведения о ее мануфактурах, природных и искусственных диковинках, истории и древностях. Присцилла Уэйкфилд. Пятнадцатое издание, исправленное и дополненное. 12-я доля листа, цена 6 шиллингов в тканевом переплете.

МОРАЛЬНЫЕ СКАЗКИ. Мисс Эджуорт. Новое издание в одном томе. Формат in-octavo (foolscap). Цена 5 шиллингов в тканевом переплете.

КАК БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ; или, Волшебные дары: к чему добавлена ПОДБОРКА МОРАЛЬНЫХ АЛЛЕГОРИЙ от лучших английских писателей. Второе издание, с 8 превосходными гравюрами. Цена 4 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете, 12-я доля листа.

ВИЗИТ НА НЕДЕЛЮ; или, Советы по улучшению времени: содержащие оригинальные сказки, анекдоты из естественной и моральной истории и т. д. Люси Пикок. Двенадцатое издание. Цена 4 шиллинга в тканевом переплете.

ИСТОРИЯ СЭНДФОРДА И МЕРТОНА. Томас Дэй, эсквайр. Новое издание, пересмотренное, с рисунками по эскизам Харви. Цена 4 шиллинга 6 пенсов в тканевом переплете.

ВЕЧЕРА ДОМА; или, Юношеский бюджет открыт. Доктор Эйкин и миссис Барбо. Шестнадцатое издание, пересмотренное и заново составленное Артуром Эйкином, эсквайром, и мисс Эйкин. С некоторыми дополнительными произведениями авторов. С гравюрами Харви. Формат in-octavo (foolscap), цена 5 шиллингов в тканевом переплете.

НОВЫЙ И ЛЕГКИЙ МЕТОД ИЗУЧЕНИЯ ФРАНЦУЗСКИХ РОДОВ РОУБОТАМА. Новое издание. Цена 6 пенсов.

ФРАНЦУЗСКИЙ СЛОВАРЬ И РАЗГОВОРНИК БЕЛЛЕНЖЕРА; содержащий избранный словарь и диалоги для начинающих. Новое издание, цена 1 шиллинг в бумажной обложке.

The Abbé Gaultier's Geographical Works.

ЗНАКОМАЯ ГЕОГРАФИЯ, с кратким трактатом об искусственной сфере и двумя цветными картами, иллюстрирующими основные географические термины. Тринадцатое издание. Цена 3 шиллинга в тканевом переплете, 16-я доля листа.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ и ИСТОРИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ, отсылающие с помощью характерных и отличительных знаков к самым примечательным местам в мире; с 3 небольшими цветными картами сравнительной высоты гор и длины рек. Цена 3 шиллинга в тканевом переплете, 16-я доля листа.

АТЛАС, адаптированный к географическим играм аббата Готье, состоящий из 8 карт, цветных и контурных и т. д. Цена 15 шиллингов в полукожаном переплете, формат in-folio.

∵ Для целей игры в игры можно приобрести набор жетонов, на которых напечатаны названия королевств, морей, рек и т. д., цена 6 шиллингов в коробке.

Butler's Outline Maps.

КОНТУРНЫЕ КАРТЫ БАТЛЕРА и КЛЮЧ; или, Географические и биографические упражнения; с набором цветных контурных карт; предназначены для использования молодыми людьми. Покойный Уильям Батлер. Дополнено сыном автора, Дж. О. Батлером. Двадцать восьмое издание, пересмотренное. Цена 4 шиллинга.

СОКРАЩЕНИЕ ДРЕВНЕЙ ГЕОГРАФИИ, разделенное на короткие уроки в форме вопросов и ответов, задуманное как продолжение «Географии для детей». Написано аббатом Лангле дю Френуа. С картой. Второе издание. Цена 2 шиллинга 6 пенсов, 16-я доля листа, в тканевом переплете.

ПОЛЯ СРАЖЕНИЙ. Графический путеводитель по местам, описанным в Истории Англии как арены таких событий; с расположением основных морских сражений, произошедших у побережья Британской империи. Мистер Вотье, географ. Цена на большом листе 5 шиллингов; в футляре 7 шиллингов 6 пенсов; или наклеенное на дуб и покрытое лаком 12 шиллингов.

Mrs. Lovechild's Grammatical Works.

ДЕТСКАЯ ГРАММАТИКА. Покойная леди Фенн под псевдонимом миссис Лавчайлд. Сорок четвертое издание. 18-я доля листа. Цена 9 пенсов в тканевом переплете.

МАТЕРИНСКАЯ ГРАММАТИКА: продолжение «Детской грамматики». Двадцать второе издание. 18-я доля листа. Цена 1 шиллинг в тканевом переплете.

Первый из этих небольших трактатов предназначен быть руководством для юного ученика; и большая его часть должна быть заучена наизусть; второй предназначен для того, чтобы некоторое время оставаться в распоряжении учителя для ее собственного периодического использования.

Top
The following Works are handsomely bound in cloth; with numerous
Illustrations to each.

ANDERSEN'S (H. C.), NIGHTINGALE AND OTHER TALES, 3s. 6d. plain;
4s. 6d. coloured.

ANDERSEN'S (H. C.), UGLY DUCK AND OTHER TALES, 3s. 6d. plain; 4s.
6d. coloured.

∵ The above bound in One Volume entitled “Tales From Denmark,” 6s.
plain; 7s. 6d. coloured.

АЛЕКДОТЫ О КОРОЛЯХ, выбранные из истории; или, Истории Гертруды для детей. С гравюрами. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 3 шиллинга 6 пенсов в цветном.

БИБЛЕЙСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ; или, Описание нравов и обычаев, свойственных Востоку, и особенно поясняющих Священное Писание. Преподобный Б. Х. Дрейпер. С гравюрами. Четвертое издание. Пересмотрено Дж. Китто, редактором «Иллюстрированной Библии» и др. Цена 4 шиллинга.

«Этот том окажется необычайно богатым тем видом информации, который так необходим юным читателям Священного Писания». — Christian Mother's Mag.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ БРИТАНИИ и описание древних обычаев, игр и развлечений англичан. Украшена портретами монархов Англии в полный рост в соответствующих костюмах и 18 другими гравюрами. Цена 4 шиллинга 6 пенсов.

БОЛТОВНЯ; или, Короткие сказки короткими словами. Мать. Автор книги «Всегда счастливы». Новое издание, дополненное. С 16 гравюрами. Цена 3 шиллинга 6 пенсов.

БЕСЕДЫ о ЖИЗНИ ИИСУСА ХРИСТА, для использования детьми, Мать. Новое издание. С 12 гравюрами. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 3 шиллинга 6 пенсов в цветном.

КОСМОРАМА. Описание нравов, обычаев и костюмов всех народов мира. Дж. Аспин. Новое издание, с многочисленными иллюстрациями. Цена 3 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; и 4 шиллинга 6 пенсов в цветном.

ЛЕГКИЕ УРОКИ; или, Направляющие нити к знаниям. В трех частях. Первая и третья части — Леди; вторая часть составлена покойной миссис Триммер. Новое издание; с 8 гравюрами. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 3 шиллинга 6 пенсов в цветном.

ФАКТЫ ДЛЯ ИСПРАВЛЕНИЯ ФАНТАЗИЙ; или, Короткие рассказы, составленные из биографий замечательных женщин. Мать. С гравюрами. Цена 3 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 4 шиллинга 6 пенсов в цветном.

ФАННИ И ЕЕ МАМА; или, Уроки чтения для детей от автора «Библейских историй мамы», с иллюстрациями Джона Гилберта. Цена 3 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 4 шиллинга 6 пенсов в цветном.

ФЕРМА: новое описание сельских трудов и продуктов. Джефферис Тейлор. Второе издание. Иллюстрировано 8 стальными гравюрами и 26 гравюрами на дереве. Цена 4 шиллинга.

ДЕТСКИЕ ЗНАНИЯ: букварь и книга для чтения, по популярному плану, сочетающая много полезной информации с основами обучения. Автор «Детской грамматики». С многочисленными гравюрами. — Седьмое издание. Цена 3 шиллинга в простом переплете; или 3 шиллинга 6 пенсов в цветном, в полукожаном переплете.

ЮНЫЙ СТРАННИК; или, Очерки и анекдоты о народах разных стран, с видами главных городов мира. Новое издание. Цена 3 шиллинга 6 пенсов.

КЛЮЧ К ЗНАНИЯМ; или, Вещи, находящиеся в общем пользовании, просто и кратко объясненные. Мать. Автор книг «Всегда счастливы» и др. Двенадцатое издание. С многочисленными иллюстрациями. Цена 3 шиллинга 6 пенсов.

ЛЕСТНИЦА К ЗНАНИЯМ: сборник басен, оригинальных и избранных, расположенных постепенно по словам из одного, двух и трех слогов. Отредактировано и улучшено покойной миссис Триммер. С 79 рисунками. Восемнадцатое издание. 3 шиллинга 6 пенсов.

МАЛЕНЬКИЕ УРОКИ для МАЛЕНЬКИХ УЧЕНИКОВ, словами из одного слога. Миссис Барвелл. Седьмое издание, с многочисленными иллюстрациями. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 3 шиллинга 6 пенсов в цветном.

ОБРЫВКИ ПРИРОДЫ (миссис Лаудон) и описание достопримечательностей во время посещения острова Уайт; предназначено для помощи и поощрения молодых людей в формировании привычек наблюдения. Второе издание, с 41 иллюстрацией. Цена 3 шиллинга 6 пенсов.

БИБЛЕЙСКИЕ ИСТОРИИ МАМЫ для ее маленьких мальчиков и девочек, адаптированные к способностям очень маленьких детей. Восьмое издание. С гравюрами. Цена 3 шиллинга 6 пенсов.

ПРОДОЛЖЕНИЕ БИБЛЕЙСКИХ ИСТОРИЙ МАМЫ, в основном словами из двух слогов. Третье издание, с 12 иллюстрациями. Цена 3 шиллинга 6 пенсов.

КОРОТКИЕ и ПРОСТЫЕ МОЛИТВЫ для ДЕТЕЙ, с гимнами. Автор «Библейских историй мамы». Цена 1 шиллинг 6 пенсов.

УРОКИ МАМЫ для ее маленьких мальчиков и девочек. С 8 пластинами. Одиннадцатое издание. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; или 3 шиллинга 6 пенсов в цветном.

ВЕСЕЛЫЙ МЕТОД МАРМАДЮКА МУЛТИПЛАЯ ДЛЯ СОЗДАНИЯ ЮНЫХ МАТЕМАТИКОВ; или, Таблица умножения в стихах. С 69 гравюрами. Цена 4 шиллинга 6 пенсов в цветном.

ШАХТА; или, Подземные чудеса. Описание операций шахтера и продуктов его труда; с описанием самых важных во всех частях света. Покойный преподобный Исаак Тейлор. Шестое издание, с многочисленными исправлениями и дополнениями миссис Лаудон. С 45 новыми гравюрами на дереве и 16 стальными гравюрами. Цена 4 шиллинга.

САД; или, Ежемесячные инструкции Фредерика по управлению и формированию цветника. Четвертое издание. С гравюрами цветов, цветущих каждый месяц в году и т. д. Цена 3 шиллинга 6 пенсов в простом переплете, или 6 шиллингов с цветными цветами.

ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРОРУКИХ. Ф. Шоберл. С многочисленными гравюрами по рисункам Т. Ландсира. Новое издание в одном томе. Цена 4 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 6 шиллингов в цветном.

ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ ПТИЦ. Ф. Шоберл. С многочисленными гравюрами по рисункам Т. Ландсира. Цена 4 шиллинга.

ОКЕАН; описание чудес и важных продуктов моря. Второе издание. С иллюстрациями 37 родов раковин Сауэрби, и 4 стальными и 50 деревянными гравюрами. Цена 4 шиллинга.

ПУТЕШЕСТВИЯ, СТРАНСТВИЯ И ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПОЛА ПРЕСТОНА, главным образом в Европе. С многочисленными гравюрами. Второе издание. Цена 3 шиллинга 6 пенсов.

ЖИВОПИСНЫЙ БУКВАРЬ; или, Полезный материал, превращенный в приятное времяпрепровождение для досуга. Преподобный У. Флетчер. Новое издание. Со 100 гравюрами на дереве. Цена 2 шиллинга 6 пенсов.

ОПИСАНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫХ ЗДАНИЙ ЛОНДОНА И ВЕСТМИНСТЕРА. Ф. Шоберл. С 24 стальными гравюрами. Цена 4 шиллинга 6 пенсов.

ПЕРВЫЕ ШАГИ К ИСТОРИИ ШОТЛАНДИИ (мисс Родуэлл), с десятью иллюстрациями Вейгалла. 4 шиллинга в простом переплете; 4 шиллинга 6 пенсов в цветном.

КОРОТКИЕ СКАЗКИ, написанные для детей. Дамой Трулав и ее друзьями. Новое издание, с 20 гравюрами. Цена 3 шиллинга 6 пенсов.

КОРАБЛЬ; описание различных видов судов, происхождение судостроения, краткий очерк морских дел, с отличительными флагами разных наций и многочисленными иллюстративными гравюрами. Покойный преподобный Исаак Тейлор. Шестое издание, пересмотренное. С дополнениями М. Х. Баркера, эсквайра, Старого моряка. Цена 4 шиллинга.

STORIES of EDWARD and his LITTLE FRIENDS. With 12 Illustrations. Second
Edition, 3s. 6d. plain, 4s. 6d. coloured.

ИСТОРИИ, выбранные из ИСТОРИИ ФРАНЦИИ, хронологически расположенные от Хлодвига до настоящего времени. С портретами тридцати четырех монархов в соответствующих костюмах, а также четырьмя гравюрами, относящимися к событиям французской истории. Цена 4 шиллинга.

ВОСКРЕСНЫЕ УРОКИ для МАЛЕНЬКИХ ДЕТЕЙ. Миссис Барвелл. Третье издание. Цена 2 шиллинга 6 пенсов в простом переплете; 3 шиллинга в цветном.

Top
THREE SHILLINGS EACH, CLOTH,

With Frontispiece, or other Engravings.

БИБЛЕЙСКИЕ СЦЕНЫ. Автор «Библейских историй мамы». С 12 цветными гравюрами. 1. История Иосифа. 2. История нашего Спасителя. 3. История Моисея. 4. Чудеса Христа.

ГЛАВА О КОРОЛЯХ. Мистер Коллинз. С 38 гравюрами. (4 шиллинга в цветном.)

ПЛОДЫ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА, проявленные в путешествиях Бельцони. Двенадцатое издание, 18-я доля листа.

ЗНАКОМАЯ ГЕОГРАФИЯ. Аббат Готье. С цветными картами.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ и ИСТОРИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ. Аббат Готье, образующие продолжение «Знакомой географии».

КЛОДИНА, швейцарская сказка. Автор книги «Всегда счастливы».

ДЕТСКИЕ ЗНАНИЯ. Седьмое издание. С многочисленными гравюрами на дереве. 3 шиллинга в простом переплете (3 шиллинга 6 пенсов в цветном).

МАЛЕНЬКИЙ ГРАММАТИК; в серии поучительных сказок. Преподобный У. Флетчер. Второе издание.

СЕСТРЫ-БЛИЗНЕЦЫ; или, Преимущества религии. Мисс Сэндхэм. 22-е издание.

ВИЗИТ В ГРОУВ-КОТТЕДЖ; и Открытый индийский кабинет. Новое издание.

ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ и ГОФЕР ТИРОЛЬСКИЙ. Новое ИЗДАНИЕ. С четырьмя гравюрами.

HALF-A-CROWN EACH, CLOTH,

With Frontispiece or other Engravings.

АЛЕКДОТЫ О КОРОЛЯХ; Выбранные из истории.

АЛЕКДОТЫ О ПЕТРЕ ВЕЛИКОМ, императоре России. 18-я доля листа.

ВСЕГДА СЧАСТЛИВЫ; или, Анекдоты о Феликсе и его сестре Серене. Мать. Тринадцатое издание. 18-я доля листа.

БИБЛЕЙСКИЕ СЦЕНЫ, каждая с 12 тонированными иллюстрациями. 1. История Иосифа. 2. История нашего Спасителя. 3. История Моисея. 4. Чудеса Христа.

БЕСЕДЫ о ЖИЗНИ ХРИСТА. Мать. 12 гравюр. 16-я доля листа.

СОВЕТЫ ДОМА; с анекдотами, сказками и т. д.

КУКЛА и ее ДРУЗЬЯ; или, Мемуары леди Серафины.

ДОЧЬ ГЕНИЯ. Сказка. Миссис Хофланд. Шестое издание. 18-я доля листа.

ЛЕГКИЕ УРОКИ; или, Направляющие нити к знаниям.

ЭЛЛЕН — УЧИТЕЛЬНИЦА; сказка для молодежи. Миссис Хофланд. Новое издание. 18-я доля листа.

НАГРАДА ЭМИЛИ; или, Праздничная поездка в Париж. Миссис Хофланд. 18-я доля листа.

ДОМАШНИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ; сборник загадок, шарад, головоломок, салонных игр и фантов.

МАЛЕНЬКИЕ УРОКИ для МАЛЕНЬКИХ УЧЕНИКОВ, миссис Барвелл.

МАЛЕНЬКИЙ ЧИТАТЕЛЬ. С 16 гравюрами на дереве, квадратный формат.

УРОКИ МАМЫ для ее МАЛЕНЬКИХ МАЛЬЧИКОВ и ДЕВОЧЕК.

МОРАЛЬНЫЕ СКАЗКИ. Отец. С 2 гравюрами.

ДЕТСКИЕ БАСНИ, оригинальные и избранные. С 19 рисунками.

ЖИВОПИСНЫЙ БУКВАРЬ; или, Полезный материал, превращенный в приятное времяпрепровождение. 120 рисунков.

РОБИНЗОНЫ-СОПЕРНИКИ; и другие сказки, Агнес Стрикленд. Шестое издание. 18-я доля листа.

КОРОЛЕВСКИЕ РИФМЫ; или, История Англии в стихах.

СЫН ГЕНИЯ. Миссис Хофланд. 15-е издание.

ИСТОРИИ ДЖУЛИАНА и его ТОВАРИЩЕЙ ПО ИГРАМ.

СТУДЕНТЫ; или, Биография греческих философов. С фронтисписом. 12-я доля листа.

ВОСКРЕСНЫЕ УРОКИ для МАЛЕНЬКИХ ДЕТЕЙ. Миссис Барвелл. 16-я доля листа.

СКАЗКИ ИЗ КОШАЧЬЕГО КРАЯ. Старая Табби.

ТЕОДОР; или, Крестоносцы. Миссис Хофланд.

Top

TWO SHILLINGS EACH, CLOTH,

With Frontispiece, &c.

ЛЕ БАБИЙЯР; занимательное введение во французский язык, французской леди. Четвертое издание, с 16 гравюрами.

ДОЛГ РЕБЕНКА. Посвящено матерью своим детям. Второе издание.

ОБМАН и ФРЕДЕРИК МАРСДЕН, верный друг. Сказки для молодежи.

ПОВСЕДНЕВНЫЕ ВЕЩИ; или, Полезные знания об основных веществах животного, растительного и минерального происхождения.

УРОКИ МУДРОСТИ для МОЛОДЫХ. С 12 пластинами. Преподобный У. Флетчер.

ЮНЫЕ РАССКАЗЧИКИ; или, Моральные сказки на французском языке, с ключом к трудным словам. М. де ла Вой.

ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАММАТИКА. С 80 иллюстрациями. М. де ла Вой.

ИСТОРИЯ ПРИНЦА ЛИ БУ. Новое издание.

НИНА, исландская сказка. Автор книги «Всегда счастливы».

РОДА; или, Совершенство милосердия. С 3 гравюрами.

ВЕСЕННИЕ ЦВЕТЫ и ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ; или, Легкие уроки, адаптированные к каждому времени года.

УРОКИ ВЕТХОГО ЗАВЕТА МИССИС ТРИММЕР. С 24 гравюрами.

УРОКИ НОВОГО ЗАВЕТА МИССИС ТРИММЕР. С 40 гравюрами.

ЖЕЛАННЫЙ ГОСТЬ; сборник оригинальных рассказов и т. д.

ОПУБЛИКОВАНО ГРАНТОМ И ГРИФФИТОМ.
POPULAR TOY BOOKS, ONE SHILLING EACH.

Алфавит Гуди Ту-Шуз; «изучив который, она вскоре разбогатела».

Дети в лесу.

Золушка; или, Маленькая хрустальная туфелька.

Кок-Робин; очень красивая раскрашенная игрушка для маленькой девочки или маленького мальчика.

Крики Лондона (The).

Иллюстрированные костюмы разных народов.

Ухаживание, свадьба и обед на пикнике Кок-Робина и Дженни Рен.

Первоцвет (The); с 30 новыми гравюрами на дереве, в простом переплете (1 шиллинг 6 пенсов в цветном).

Маргаритка (The); то же (то же).

Ферма дамы Партлет, описание доброй жизни, которую она вела, и богатств, которые она приобрела благодаря трудолюбию.

Дама Трот и ее кошка.

Грациоза и Персине.

Бабушкины рифмы для детской. С превосходными гравюрами на дереве. В простом переплете.

История яблочного пирога. Написана З. С песенками дамы Дирлав.

История дома, который построил Джек.

Друг младенца (The); или, Легкие уроки чтения.

Грамматика младенца (The); или, Пикник частей речи.

Джон Гилпин (Забавная история).

Маленькие рифмы для маленьких людей.

Обезьяньи шалости (The) и т. д.

Матушка Хаббард и ее собака.

Детские песенки из уст миссис Колыбельной. Иллюстрации Лича. В простом переплете.

Старушка и ее поросенок.

Павлин дома (The); с БАЛОМ БАБОЧКИ; и Модной ярмаркой.

Портреты и характеры королей Англии.

Практические принципы Питера Пайпера по простому и совершенному произношению. К чему добавлена подборка моральных и занимательных головоломок.

Букварь принца Уэльского. С 300 иллюстрациями.

Кот в сапогах; или, Кот-мастер.

Простые истории, словами из одного слога. Автор «Историй старого Дэниела».

Подснежник (The); или, Поэтические пустяки для маленьких людей.

Мальчик-с-пальчик.

Музей зверей Томми Трипа. Часть I.

Музей зверей Томми Трипа. Часть II.

Музей птиц Томми Трипа. Часть I.

Музей птиц Томми Трипа. Часть II.

Валентин и Орсон.

Прогулки с мамой; или, Истории словами из одного слога.

Уиттингтон и его кошка.

Книга слов (The); или, Истории в основном из трех букв.

London: Printed by Samuel Bentley & Co., Bangor House, Shoe Lane.