Перепечатано с издания 1887 года Cassell & Company Дэвидом Прайсом, электронная почта ccx074@pglaf.org

НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА КАССЕЛЯ.

 

Опыт о проектах.

 

ДАНИЭЛЬ ДЕФО.

CASSELL & COMPANY, Limited: ЛОНДОН, ПАРИЖ, НЬЮ-ЙОРК и МЕЛЬБУРН. 1887

ВВЕДЕНИЕ.

«Опыт о проектах» Дефо был первым опубликованным им томом, и ни один великий писатель не выпускал первой книги, которая была бы более характерной для выражения его образа мыслей. Она в высшей степени практична и при этом переполнена свежими идеями, которые повсюду стремятся к благополучию общества через рост материальной и моральной силы. Удивительная плодовитость ума и почти причудливая точность деталей в сочетании со здравым смыслом и добрым юмором составляют основу счастливого английского стиля. В этой книге Дефо снова и снова высказывал здравые предложения, которые начали воплощаться в жизнь лишь спустя долгое время после его смерти. В одном вопросе, а именно в образовании женщин, мы догнали его только сейчас. Дефо написал эту книгу в 1692 или 1693 году, когда ему было чуть больше тридцати лет, а опубликовал ее в 1697 году.

Дефо был сыном Джеймса Фо из Сент-Джайлс, Крипплгейт, чья семья владела пастбищами в сельской местности, а сам он преуспевал в Лондоне как торговец мясом. Джеймс Фо посещал церковь Крипплгейт, где священником был доктор Аннесли. Но в 1662 году, через год после рождения Даниэля Фо, доктор Аннесли оказался одним из трех тысяч священнослужителей, изгнанных со своих приходов согласно Акту о единообразии. Джеймс Фо тогда был одним из прихожан, которые последовали за ним в изгнание и почитали его как духовного наставника, когда тот смог открыть молитвенный дом в Литтл Сент-Хеленс. Таким образом, Даниэль Фо, еще не Де Фо, воспитывался под влиянием доктора Аннесли и по его совету был отправлен в Академию в Ньюингтон-Грин, где Чарльз Мортон, хороший оксфордский ученый, готовил молодых людей к проповедованию в среде нонконформистов. В более поздние годы, будучи вынужденным уехать в Америку из-за преследований за свои взгляды, Мортон стал вице-президентом Гарвардского колледжа. Чарльз Мортон стремился включить в свое обучение в Ньюингтон-Грин подготовку в области текущей истории, которая показала бы его ученикам происхождение и смысл современных споров, в которых они, став взрослыми, могли бы впоследствии принять участие. Он также прикладывал усилия, чтобы обучить их владению английским языком. «Мы не были, — говорил впоследствии Дефо, — лишены языка, но мы стали мастерами английского; и больше нас преуспело в этом, чем в любой другой школе того времени».

Даниэль Фо не стал священником, к чему его готовили. Позже он сказал в своем «Обозрении»: «Моим несчастьем было сначала быть предназначенным для чести этого священного служения, а затем быть отстраненным от нее». В возрасте около девятнадцати лет он занялся бизнесом в качестве торговца чулочными изделиями во Фрименс-Корт, Корнхилл. Возможно, он приобрел готовое дело или попытался создать его в сфере деятельности, не требовавшей капитала. Он действовал просто как посредник между производителем и розничным торговцем. Он оставался в бизнесе во Фрименс-Корт в течение семи лет, отвлекаясь на политические события. В 1683 году, еще в правление Карла II, Даниэль Фо, которому было двадцать два года, опубликовал памфлет под названием «Пресвитерианство в общих чертах». Карл умер 6 февраля 1685 года. 14 июня следующего года герцог Монмут высадился в Лайме с восемьюдесятью тремя последователями, надеясь, что достаточное количество англичан встанет под его знамена, чтобы свергнуть правительство Якова II, против исключения которого, как католика, из престолонаследия так долго боролись в правление его брата. Даниэль Фо взял отпуск от своих дел во Фрименс-Корт, присоединился к Монмуту и разделил поражение при Седжмуре 6 июля. Затем судья Джеффрис совершил карательный поход по Западу, и Даниэль Фо ускользнул из его когтей. 15 июля Монмут был казнен. Даниэль Фо счел удобным в то время уделить личное внимание некоторым деловым вопросам в Испании. Его фамилия наводит на мысль об английском прочтении испанской фамилии Фоа, и не раз в его жизни появлялись указания на друзей в Испании, о которых мы ничего не знаем. Даниэль Фо отправился в Испанию во время опасности для своей жизни из-за участия в восстании герцога Монмута, а когда вернулся, стал писать свою фамилию как Де Фо. Возможно, он слышал обсуждение родословной среди своих испанских друзей; возможно, он хотел избежать привлечения внимания к имени, внесенному под буквой F в список мятежников. Возможно, он обыграл различие между собой и своим отцом, который был еще жив, чтобы один был мистер Фо, а другой — мистер Д. Фо. Возможно, он намеревался много писать и, желая быть другом своей страны, хотел также лишить каламбурщиков возможности называть его «врагом» (Foe). Какова бы ни была его главная причина для перемены, мы можем быть уверены, что она была практической.

В апреле 1687 года Яков II издал Декларацию о свободе совести в Англии, которой он приостановил действие карательных законов против всех католиков и нонконформистов и отменил присяги и тесты, установленные законом. Это было превышением королевской прерогативы, что принесло результаты, немедленно приветствовавшиеся нонконформистами, которые направили адреса с благодарностями. Дефо ясно видел, что король, которого благодарят за отмену нежелательного закона, получает признание своего права отменять закон вообще. В этом смысле он написал «Письмо, содержащее некоторые размышления о Декларации Его Величества о свободе совести», чтобы предупредить нонконформистов о великой ошибке, в которую некоторые впадали. «Было ли когда-нибудь, — спрашивал он впоследствии, — что-либо более абсурдное, чем это поведение короля Якова и его партии, заигрывающих с диссентерами; дающих им свободу совести своей собственной произвольной распорядительной властью и ожидающих, что они будут довольны своей религиозной свободой ценой Конституции?» В самом письме он указывал, что «приостановка королем законов бьет в корень всего этого Правительства и полностью подрывает его. Лорды и Общины имеют в нем такую долю, что никакой закон не может быть ни принят, ни отменен, ни, что одно и то же, приостановлен, иначе как с их согласия».

В январе 1688 года Дефо, унаследовав права гражданина Лондона, воспользовался ими и 26-го числа того же месяца подписал свое имя в книге камергера без «де»: «Даниэль Фо». 5 ноября 1688 года произошла еще одна высадка — Вильгельма Оранского в Торбее, которая угрожала правительству Якова II. Дефо снова выехал, встретил армию Вильгельма в Хенли-он-Темс и присоединился к ее второй линии в качестве добровольца. Он присутствовал, когда 13 февраля 1689 года было решено, что бегство Якова было отречением; и он был одним из конных горожан, которые сформировали почетный караул, когда Вильгельм и Мария нанесли свой первый визит в Гилдхолл.

Дефо в это время было двадцать восемь лет, он был женат и жил в доме в Тутинге, где также принимал активное участие в основании часовни. Из торговца чулочными изделиями он стал купцом-авантюристом, торгующим с Испанией, и, как утверждает один писатель его времени, был «торговцем цибетином». Потерпев неудачу в каком-то предприятии в 1692 году, он стал банкротом и имел одного мстительного кредитора, который, согласно законам тех дней, имел право заключить его в тюрьму и лишить всякой возможности возместить убытки и поправить свои дела. Пока другие его кредиторы не одолели этого врага и не смогли дать ему свободу снова зарабатывать деньги и платить по долгам — когда пришло это время, он доказал, что его чувство честности гораздо выше буквы закона, — Дефо покинул Лондон и уехал в Бристоль, где скрывался от ареста. Его видели только по воскресеньям, поэтому его называли «воскресным джентльменом». Он жил в гостинице «Красный лев» на Касл-стрит. Дом, уже не являющийся гостиницей, до сих пор стоит под номерами 80 и 81 на этой улице. Там Дефо написал этот «Опыт о проектах». Он оставался там до 1694 года, когда получил предложения, которые могли бы обеспечить ему процветание в бизнесе в Кадисе, но он остался верен своей стране. Препятствие для свободной деятельности было устранено, и правительство благосклонно приняло его проект, который не включен в «Опыт», «по сбору денег для удовлетворения нужд войны, тогда только начавшейся». У него также был проект по сбору денег для удовлетворения собственных нужд путем создания производства черепицы, который оказался успешным. Дефо не мог бездействовать. На необитаемом острове он, подобно своему Робинзону Крузо, проводил бы время не в стенаниях, а в упорной работе, чтобы выбраться оттуда.

Г. М.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА.

ДЭЛБИ ТОМАСУ, эсквайру,

одному из комиссаров по управлению пошлинами Его Величества на стекло и т. д.

Сэр,

Это предисловие адресовано вам не как комиссару и т. д., под началом которого я имею честь служить Его Величеству, и не как другу, хотя я имею и такие большие обязательства, а как наиболее подходящему судье рассматриваемых предметов, который более способен, чем большинство людей, различать и понимать их.

Книги полезны только тем, чей склад ума соответствует их предмету; и посвятить книгу проектов человеку, который никогда не утруждал себя размышлениями в этом направлении, было бы все равно что играть музыку тому, у кого нет слуха.

И все же ваша способность судить об этих вещах никоим образом не подводит вас под презренное звание проектировщика, точно так же, как знание практики и уловок нечестивых людей не делает человека виновным в их преступлениях.

Различные главы этой книги являются результатом отдельных мыслей, вызванных общением с общественными делами во время нынешней войны с Францией. Убытки и потери, которые сопровождают все торговые нации в мире, когда они вовлечены в столь жестокую войну, как эта, коснулись нас всех, и я не из последних пострадавших; если это побудило меня, как и других, к изобретениям и проектам, столь составляющим предмет этой книги, то это лишь доказательство причины, которую я привожу для общего проектировочного настроения нации.

Есть одна неприятность, с которой я сталкиваюсь в следующей книге, а именно: поскольку я держал большую ее часть у себя почти пять лет, многие мысли кажутся подхваченными другими руками, а некоторые — общественностью, что переворачивает все против меня, как будто я заимствовал у них.

Как, в частности, о моряках, что, как вы хорошо знаете, я придумал задолго до того, как был предложен Акт о регистрации моряков. И об образовании женщин, что я считаю своим долгом заявить, было сформировано задолго до того, как книга под названием «Совет дамам» была предана огласке; и все же я пишу это не для того, чтобы преувеличить собственное изобретение, а чтобы оправдаться от прививания к мыслям других людей. Если я и посягнул на кого-либо в мире, то это на вас, от кого я получил некоторые идеи о сельских банках и фабриках для товаров в главе о банках; и все же я не думаю, что мое предложение о женщинах или моряках хоть сколько-нибудь противоречит ни той книге, ни общественному методу регистрации моряков.

Мне говорили с тех пор, как это было сделано, что мое предложение о комиссии по расследованию дел о банкротстве заимствовано у голландцев; если у голландцев есть что-то подобное, то это больше, чем я когда-либо знал или знаю до сих пор; но если так, я надеюсь, это не возражение против того, чтобы иметь то же самое здесь, особенно если верно, что это было бы столь общественно полезно, как выражено.

Что сказано об обществах взаимного страхования, я думаю, никто не будет со мной спорить, поскольку одно из них уже встретило такой успех на практике. Я имею в виду Общество взаимного страхования для вдов, губернатором которого вы имели любезность быть.

Общества взаимного страхования очень обширны и, как я намекал, могут быть распространены на многие детали. Я опустил одно, которое упоминалось в беседе с вами, где сто торговцев, все разных профессий, договариваются вместе покупать все, что им нужно, друг у друга и нигде больше, цены и платежи должны быть установлены между ними; благодаря чему каждый человек уверен, что у него есть девяносто девять клиентов, и никогда не будет нуждаться в торговле; и я мог бы заполнить книгу примерами подобного рода, но я никогда не стремился зажечь читателя деталями.

Предложение о пенсионном офисе вы скоро увидите предложенным общественности как попытку облегчения положения бедных; которое, если встретит поддержку, во всех отношениях оправдает все великие вещи, которые я о нем сказал.

Я написал много листов о монете, о внесении серебра в Минт и о нашем стандарте; но поскольку над этим работают многие великие головы, с некоторыми из которых мое мнение не совпадает, я не решился выступить в печати по этому предмету.

Способы и средства я также отложил по той же причине: придерживаясь лишь одного пункта, что будь то путем налогообложения товаров, которые они продают, будь то путем налогообложения их запасов, будь то путем соглашения — что, кстати, я считаю лучшим — будь то любым способом, который угоден Парламенту, розничные торговцы — это те люди, которые, кажется, призывают нас облагать их налогом; если не своими собственными необычайно хорошими обстоятельствами, хотя это могло бы выдержать, то противоположным во всех других слоях королевства.

Кроме того, розничные торговцы — единственные люди, которые могли бы заплатить его с наименьшим ущербом, потому что в их власти взимать его снова со своих клиентов в ценах на свои товары, и это не более чем плата более высокой арендной платы за свои лавки.

Розничные торговцы мануфактурой, особенно в том, что касается внутренней торговли, еще никогда не облагались налогом, и их богатство или количество нелегко подсчитать. Торговля и земля были обработаны достаточно грубо, и это те люди, которые сейчас лежат в резерве, чтобы нести бремя войны.

Это те люди, которые, если бы земельный налог собирался как следует, должны были бы платить королю больше, чем когда-либо приносил весь тот Билль; и все же это те люди, которые, я думаю, могу рискнуть сказать, не платят и двадцатой части в том Билле.

Если бы король назначил проверку оценщиков и привлек к суду всех тех, кто был признан виновным, предоставив вознаграждение любому обнаружившему оценку, сделанную ниже, чем подразумевает буквальный смысл Акта, какой реестр мошенничеств и попустительств был бы обнаружен!

При общем налоге, если кого-то и следует освободить, то это бедных, которые не в состоянии платить или, по крайней мере, ущемлены в необходимых частях жизни, платя его. И все же здесь бедный рабочий, который работает за двенадцать или восемнадцать пенсов в день, не выпивает кружку пива, не заплатив королю десятую часть в виде акциза; и действительно платит больше налогов королю в год, чем сельский лавочник, который является олдерменом города, стоит, возможно, две или три тысячи фунтов, варит свое собственное пиво, не платит акциз, и в земельном налоге оценен, может быть, в 100 фунтов, и платит 1 фунт 4 шиллинга в год, но должен, если бы Акт был приведен в надлежащее исполнение, платить 36 фунтов в год королю.

Если бы меня спросили, как бы я исправил это, я бы ответил, что это должно быть каким-то методом, при котором каждый человек может быть обложен налогом в должной пропорции к своему состоянию, а Акт приведен в исполнение в соответствии с его истинным намерением и смыслом, для чего должна быть предоставлена комиссия по оценке двенадцати людям, такими, какими Его Величество был бы вполне удовлетворен, которые прошли бы через все королевство, по трое в группе, и сделали бы новую оценку личного имущества, не вмешиваясь в землю.

Этим оценщикам должны быть переданы все старые ставки, приходские книги, ставки для бедных и дорожные ставки; и после надлежащего расследования образа жизни и репутационного богатства людей, запас или личное имущество каждого человека должны быть оценены без попустительства; и тот, кто считается стоящим тысячу фунтов, должен быть обложен налогом в тысячу фунтов, и так далее; и тот, кто был заросшим богатым торговцем с состоянием в двадцать или тридцать тысяч фунтов, должен быть обложен налогом соответственно, и простой английский язык и честная сделка должны практиковаться беспристрастно по всему королевству; торговцы и землевладельцы должны иметь «соседскую долю», как мы называем это, и богатый человек не должен быть пропущен, когда бедный человек платит.

Мы читаем о жителях Константинополя, что они позволили своему городу погибнуть из-за нежелания вовремя внести вклад в его защиту, и ссылались на бедность перед своим великодушным императором, когда он ходил из дома в дом, чтобы убедить их; и все же, когда турки взяли его, чудовищное огромное богатство, которое они нашли в нем, заставило их удивляться скудоумному нраву граждан.

Англия (с должными исключениями для Парламента и свободы, с которой они давали на общественные расходы) очень похожа на Константинополь; мы вовлечены в опасную, дорогостоящую, но при этом самую справедливую и необходимую войну, а самые богатые и денежные люди в королевстве ссылаются на бедность; и французы, или король Яков, или дьявол могут прийти за ними, если они только смогут скрыть свои состояния от общественного внимания и заставить оценщиков обложить их налогом по заниженной ставке.

Это те люди, которых эта комиссия обнаружила бы; и здесь они нашли бы людей, обложенных налогом в 500 фунтов запаса, которые стоят 20 000 фунтов. Здесь они нашли бы некоего богатого человека возле Хакни, оцененного сегодня в налоговой книге в 1000 фунтов запаса, а завтра предлагающего 27 000 фунтов за поместье.

Здесь они нашли бы сэра Дж. К., возможно, обложенного налогом королю в 5000 фунтов запаса, возможно, не так много, чьи наличные деньги никто не может угадать; и множество примеров я мог бы привести по имени без ущерба для джентльменов.

И, чтобы не продолжать в деталях, я утверждаю, что в земельном налоге десять определенных джентльменов в Лондоне, взятые вместе, не заплатили за половину того личного имущества, называемого запасом, которым, как считается, на самом деле обладает беднейший из них.

Я не спрашиваю, у чьих дверей должно лежать это мошенничество; это не мое дело.

Я желаю, чтобы они исследовали это, чья власть может наказать это. Но это, с покорностью, я осмелюсь сказать: король тем самым обманут и ужасно злоупотреблен, истинное намерение и смысл Актов Парламента обойдены, нация вовлечена в долги из-за фатальных дефицитов и процентов, сограждане злоупотреблены, и вызваны новые изобретения для налогов.

Последняя глава в этой книге — это предложение о зачислении всех моряков в Англии на жалованье короля — предмет, который заслуживает того, чтобы быть расширенным в целую книгу; и у меня есть небольшой том расчетов и деталей у меня по этому вопросу, но я счел их слишком длинными для публикации. Короче говоря, я убежден, если бы этот метод был предложен тем джентльменам, к которым такие вещи относятся, самая большая сумма денег могла бы быть собрана им, с наименьшим ущербом для тех, кто платит его, чем когда-либо была или будет во время войны.

Проектировщиков, говорят, обычно следует принимать с допуском по крайней мере в половину; у них всегда рты полны миллионов, и они громко говорят о своих собственных предложениях. И поэтому я не выставил огромные суммы, на которые выходят мои расчеты; но я рискну сказать, что мог бы получить ферму по такому предложению, как это, в три миллиона в год, и дать очень хорошее обеспечение для оплаты — такое мнение у меня о ценности такого метода; и когда это будет сделано, нация получила бы три миллиона больше, платя его, что очень странно, но могло бы быть легко доказано.

В главе об академиях я рискнул упрекнуть порочный обычай сквернословия. Я не буду приносить извинения за этот факт, ибо никто не должен стыдиться разоблачения того, что все люди должны стыдиться практиковать. Но мне кажется, я немного исправлен моими собственными законами, заставляя читателя повторять некоторые из худших наших вульгарных проклятий, читая мои мысли против этого; на что, однако, у меня есть этот ответ:

Во-первых, мне было нелегко выразить то, что я имею в виду, не записав сами слова — по крайней мере, не так, чтобы быть очень понятным.

Во-вторых, почему слова, повторенные только для того, чтобы разоблачить порок, должны осквернять читателя больше, чем проповедь, прочитанная против распутства, должна собрание? — ибо по необходимости это ведет слушателя к мыслям о факте. Но мораль каждого действия заключается в цели; и если читатель из-за плохого использования делает себя виновным в факте при чтении, который я намеревался разоблачить при написании, вина его, а не моя.

Я старался везде в этой книге быть как можно более кратким, за исключением случаев, когда расчеты обязывали меня быть детальным; и избежав неуместности в книге, я хотел бы избежать ее и в предисловии, и поэтому закончу, подписываясь,

Сэр,

Ваш покорный слуга

Д. Ф.

ВВЕДЕНИЕ АВТОРА.

Необходимость, которая признана матерью изобретения, так сильно взволновала умы людей в это время, что кажется совсем не неуместным, в качестве отличия, назвать это Проектировочным Веком. Ибо хотя во времена войны и общественных беспорядков подобный юмор изобретения, казалось, шевелился, все же, не будучи пристрастным к настоящему, это, я думаю, не является оскорблением сказать, что прошлые века никогда не доходили до степени проектирования и изобретения, как это относится к вопросам переговоров и методам гражданского устройства, к которым мы видим, этот век пришел.

И не трудно назначить вероятные причины совершенства в этом современном искусстве. Я не разделяю их меланхоличного мнения, которые приписывают это общей бедности нации, поскольку я верю, что легко доказать, что сама нация, принимая ее как один общий запас, вовсе не уменьшилась или обеднела из-за этой долгой, этой дорогостоящей войны, но, напротив, никогда не была богаче с тех пор, как была заселена.

И я не абсолютно того мнения, что мы так счастливы, чтобы быть мудрее в этом веке, чем наши предки; хотя в то же время я должен признать, что некоторые части знания в науке, а также в искусстве получили улучшения в этом веке, совершенно скрытые от предыдущего.

Искусство войны, которое я считаю высшим совершенством человеческого знания, является достаточным доказательством того, что я говорю, особенно в управлении армиями и в наступательных двигателях. Свидетели тому новые способы ралли, фугасов, окопов, атак, ложементов и длинное et cetera новых изобретений, которым не хватает названий, практикуемых в осадах и лагерях; свидетели тому новые виды бомб и неслыханные мортиры, весом от семи до десяти тонн, с которыми наши флоты, стоящие в двух или трех милях от моря, могут подражать самому Всемогущему Богу и дождем огня и серы с небес, как бы, на города, построенные на твердой земле; свидетель также наш новоизобретенный ребенок ада, машина, которая несет гром, молнию и землетрясения в своих недрах и разрывает самые неприступные укрепления.

Но если бы я хотел найти причину, откуда происходит, что этот век кишит таким множеством проектировщиков больше, чем обычно, которые — помимо бесчисленных концепций, которые умирают при рождении, и (как аборты мозга) только выходят в воздух и растворяются — действительно каждый день производят новые ухищрения, двигатели и проекты, чтобы получить деньги, никогда ранее не задуманные; если, я говорю, я хотел бы исследовать, откуда это происходит, это должно быть так:

Убытки и грабежи, которые эта война принесла с собой вначале, были чрезвычайно многочисленны, пострадали главным образом из-за плохого поведения самих купцов, которые не осознавали, что опасность действительно такова, какой она была: ибо прежде чем наше Адмиралтейство могло возможно установить конвои, крейсеры и станции для военных кораблей по всему миру, французы покрыли море своими каперами и взяли невероятное количество наших кораблей. Я слышал, что убыток был исчислен теми, кто претендовал на то, что они способны угадать, более чем в пятнадцать миллионов фунтов стерлингов, в кораблях и товарах, в первые два или три года войны — сумма, которая, если бы была переведена на французский, издала бы такой грохочущий звук больших чисел, что напугала бы слабого бухгалтера из его веры, будучи не менее ста девяноста миллионов ливров. Тяжесть этого убытка легла главным образом на торговую часть нации, и, среди них, на купцов; и среди них, снова, на самые утонченные способности, как страховщики и т. д. И невероятное количество лучших купцов в королевстве утонуло под нагрузкой, как может появиться немного из Билля, который однажды прошел Палату Общин для облегчения купцов-страховщиков, которые пострадали от войны с Францией. Если многие пали, гораздо больше было число тех, кто почувствовал ощутимый отлив своих состояний, и с трудом выдержал под потерей большой части своих поместий. Эти, побуждаемые необходимостью, ломают свои головы для новых ухищрений, новых изобретений, новых профессий, запасов, проектов и чего угодно, чтобы вернуть отчаянный кредит своих состояний. Что это вероятно является причиной, появится далее так. Франция (хотя я не верю всем великим крикам, которые мы делаем об их нищете и бедствии — если половина из которых верна, они, безусловно, лучшие подданные в мире) все же без сомнения почувствовала свою долю убытков и ущербов войны; но бедность там падает главным образом на беднейший сорт людей, они не были так плодотворны в изобретениях и практиках этого рода, их гений совсем другого склада. Что касается дворянства и более способного сорта, первое, к чему француз летит в своем бедствии, — это армия; и он редко возвращается оттуда, чтобы получить состояние тяжелым трудом, но либо имеет свои мозги выбитыми, либо делает свое состояние там.

Если индустрия в каком-либо бизнесе вознаграждается успехом, то это в торговой части мира, которые действительно могут более правдиво быть сказаны жить своим умом, чем любые люди вообще. Все иностранные переговоры, хотя для некоторых это прямой путь с помощью обычая, все же в своем начале все проект, ухищрение и изобретение. Каждое новое путешествие, которое купец придумывает, — это проект; и корабли посылаются из порта в порт, как рынки и товары различаются, с помощью странного и универсального интеллекта — в котором некоторые настолько изысканны, настолько быстры и настолько точны, что купец, сидя дома в своей конторке, сразу беседует со всеми частями известного мира. Это и путешествия делают истинно-породного купца самым умным человеком в мире, и, следовательно, самым способным, когда побуждаем необходимостью, придумывать новые способы жить. И отсюда, я смиренно полагаю, могут быть очень правильно выведены проекты, столь составляющие предмет настоящего дискурса. И к этому сорту людей легко проследить оригинал банков, запасов, биржевой спекуляции, заверений, обществ взаимного страхования, лотерей и тому подобного.

К этому может быть добавлено долгое ежегодное расследование в Палате Общин для путей и средств, которое было особым движением, чтобы заставить все головы нации работать; и я апеллирую, с покорностью, к джентльменам той достопочтенной Палаты, если большая часть всех путей и средств вне общего пути земельных налогов, опросов и тому подобного, не были переданы им от купца, и в большой мере оплачены ими тоже.

Однако я предлагаю это только как опыт к оригиналу этого преобладающего юмора людей; и как это вероятно, так это также возможно быть иначе, что я подчиняю будущей демонстрации.

О различных способах, которыми эта способность проектирования проявила себя, и о различных методах, как гений авторов склонялся, я был прилежным наблюдателем и, в большинстве, незаинтересованным зрителем, и, возможно, имею некоторое преимущество оттуда легче обнаружить faux pas актеров. Если я дал опыт к чему-то новому, или сделал открытие к преимуществу любого ухищрения, сейчас на ходу, все люди свободны использовать улучшение; если какое-либо мошенничество обнаружено, как сейчас практикуется, это без какого-либо особого отражения на партиях или лицах.

Проекты природы, о которой я лечу, несомненно, в целом общественного преимущества, поскольку они стремятся к улучшению торговли, и занятости бедных, и циркуляции и увеличению общественного запаса королевства; но это предполагается о таких, которые построены на честной основе изобретательности и улучшения, в которых, хотя я позволю автору стремиться прежде всего к своей собственной выгоде, все же с обстоятельствами общественной выгоды добавленными.

Поэтому необходимо различать среди проектов нынешних времен между честными и нечестными.

Есть, и это слишком много, справедливые притворства прекрасных открытий, новых изобретений, двигателей, и я не знаю чего, которые — будучи продвинуты в понятии и обговорены до великих вещей, которые будут выполнены, когда такие и такие суммы денег будут продвинуты, и такие и такие двигатели сделаны — подняли фантазии доверчивых людей до такой высоты, что, просто на тени ожидания, они сформировали компании, выбрали комитеты, назначили офицеров, акции и книги, подняли великие запасы и выкрикнули пустое понятие до такой степени, что люди были преданы расстаться со своими деньгами за акции в новом ничто; и когда изобретатели продолжали шутку, пока не продали весь свой собственный интерес, они оставляют облако исчезнуть само по себе, и бедных покупателей ссориться друг с другом, и идти в суд о поселениях, передачах и какой-то кости или другой, брошенной среди них утонченностью автора, чтобы возложить вину за неудачу на самих себя. Таким образом, акции сначала начинают падать по степеням, и счастлив тот, кто продает вовремя; пока, как латунные деньги, это не пойдет в конце концов ни за что вообще. Так я видел акции в совместных запасах, патентах, двигателях и предприятиях, взорванных воздухом великих слов и именем какого-то человека кредита, вовлеченного, до 100 фунтов за пятисотую часть или акцию (некоторые больше), и в конце концов уменьшаться, пока это не было биржево спекулировано до 10, 12, 9, 8 фунтов за акцию, и в конце концов нет покупателя (то есть, короче говоря, прекрасное новое слово для ничего не стоящего), и многие семьи разорены покупкой. Если бы я должен был назвать льняные мануфактуры, селитряные работы, медные рудники, водолазные двигатели, окунание и тому подобное, для примеров этого, я должен был бы, я верю, не сделать никакого вреда истине, или некоторым лицам, слишком видимо виновным.

Я мог бы продолжать по этому предмету, чтобы разоблачить мошенничества и трюки биржевых спекулянтов, инженеров, патентообладателей, комитетов, с теми биржевыми шарлатанами, которых мы очень правильно называем брокерами, но у меня нет достаточно желчи для такой работы; но как общее правило предосторожности для тех, кто не хотел бы быть обманутым из своих поместий такими претендентами на новые изобретения, пусть они заметят, что все такие люди, которые могут быть подозреваемы в дизайне, безусловно, имеют это в своем предложении: ваши деньги автору должны идти перед экспериментом. И здесь я мог бы дать очень отвлекающую историю о патентном торговце, чьим дураком был никто иной, как я сам, но я отсылаю это к другому случаю.

Но это не причина, почему изобретение на честных основаниях и для справедливых целей не должно быть поощрено; нет, ни почему автор любых таких справедливых ухищрений не должен пожинать урожай своей собственной изобретательности. Наши Акты Парламента для предоставления патентов первым изобретателям на четырнадцать лет — это достаточное признание должного уважения, которое должно быть оказано тем, кто находит что-либо, что может быть общественного преимущества; новые открытия в торговле, в искусствах и тайнах, производства товаров или улучшения земли, без сомнения, такого же великого преимущества, как любые открытия, сделанные в работах природы всеми академиями и королевскими обществами в мире.

Существует, это правда, великая разница между новыми изобретениями и проектами, между улучшением мануфактур или земель (которые стремятся к немедленной выгоде общественности и занятости бедных) и проектами, созданными утонченными головами с своего рода deceptio visus и ловкостью рук, чтобы привести людей к ненужным и необычным рискам: я признаю это и отдаю должное предпочтение первым. И все же успех так освятил некоторые из тех других сортов проектов, что это было бы своего рода богохульством против фортуны не признать их. Свидетель путешествие сэра Уильяма Фипса к обломкам; это был чистый проект; лотерея ста тысяч к одному шансу; риск, который, если бы он провалился, все были бы стыдливы признать себя вовлеченными в; путешествие, которое было бы так же высмеяно, как приключение Дон Кихота на ветряной мельнице. Благослови нас! что люди должны идти три тысячи миль, чтобы ловить рыбу в открытом море на куски восьми! Почему, они сделали бы баллады об этом, и купцы сказали бы о каждом маловероятном приключении: «Это было как путешествие Фипса к обломкам». Но это имело успех, и кто размышляет о проекте?

«Ничто так не пристрастно, как законы судьбы, воздвигающие тупиц, чтобы подавить великих. Сэр Фрэнсис Дрейк выиграл испанский серебряный флот; он был бы пиратом, если бы не получил ничего. Сэр Уолтер Рэли старался, но пропустил серебро, и поэтому умер предателем Государства. Усилие несет ценность больше или меньше, просто как оно рекомендовано успехом: удачливого дурака каждый человек будет ценить, и процветающие действия всегда проходят за мудрые».

Однако этот сорт проектов не подпадает под отражение относительно их честности, за исключением того, что есть своего рода честность, которую человек должен самому себе и своей семье, которая запрещает ему выбрасывать свое состояние в непрактичные, невероятные приключения; но все же некоторые попадают, даже из самых маловероятных, из которых это было одно сэра Уильяма Фипса, который привез домой груз серебра почти на 200 000 фунтов стерлингов, в кусках восьми, выловленных из открытого моря, удаленного от любого берега, со старого испанского корабля, который был затоплен более сорока лет.

История проектов.

Когда я говорю о написании Истории Проектов, я не имею в виду ни введения, ни продолжения необходимых изобретений, или улучшения искусств и наук, ранее известных, но краткий отчет о проектах и проектировании, как слово позволено в общем принятии в это настоящее время; и мне не нужно идти далеко назад для оригинала практики.

Изобретение искусств, с двигателями и ремесленными инструментами для их улучшения, требует хронологии так далеко назад, как старший сын Адама, и до сего дня предоставило некоторое новое открытие в каждом веке.

Строительство Ковчега Ноем, насколько вы позволите это человеческой работе, было первым проектом, о котором я читал; и, без сомнения, казалось таким смешным более серьезным головам того мудрого, хотя и злого, века, что бедный Ной был достаточно высмеян за это: и, если бы он не был поставлен на работу очень своеобразным направлением с небес, добрый старик, безусловно, был бы высмеян из этого как самый бессмысленный смешной проект.

Строительство Вавилона было правильным проектом; ибо действительно истинное определение проекта, согласно современному принятию, есть, как сказано ранее, огромное предприятие, слишком большое, чтобы быть управляемым, и поэтому достаточно вероятное, чтобы прийти к ничему. И все же, как велики они ни были, это безусловно верно о них всех, даже как проектировщики предлагают: что, согласно старой сказке, если столько яиц высижено, будет столько цыплят, и те цыплята могут снести столько яиц больше, и те яйца произвести столько цыплят больше, и так далее. Таким образом, было безусловно верно, что если бы люди Старого Мира могли построить дом до небес, они никогда не были бы утоплены снова на земле, и они только забыли измерить высоту; то есть, как в других проектах, это только не удалось, или иначе это преуспело бы.

И все же, когда все сделано, то самое здание, и невероятная высота, на которую оно было доведено, является демонстрацией огромного знания того младенческого века мира, который не имел преимущества экспериментов или изобретения никого до самих себя.

«Таким образом, когда наши отцы, тронутые виной, ту огромную изумительную лестницу построили; мы смеемся, действительно, над бесплодным предприятием (ибо бесплодные действия редко проходят за мудрые), но если бы могучие руины остались, они показали бы, до какой степени тот необученный век знал».

Я верю, что очень отвлекающий отчет мог бы быть дан об этом, но я не буду пытаться. Некоторые склонны говорить с Соломоном: «Ничего нового не происходит под солнцем; но что есть, то было»: все же я не делаю никакого вопроса, но некоторое значительное открытие было сделано в эти последние века, и изобретения человеческого происхождения произведены, которые мир был всегда без них раньше, либо в целом, либо частично; и я отсылаю только к двум кардинальным точкам, использованию магнитного камня в море и использованию пороха и пушек: оба из которых, что касается изобретающей части, я верю, мир обязан так абсолютно тем конкретным векам, как он обязан работе в латуни и железе Тувалкаину, или изобретению музыки Ювалу, его брату. Что касается двигателей и инструментов для ремесленников, этот век, я осмелюсь сказать, может показать такие, которые никогда не были даже задуманы, тем более имитированы раньше; ибо я не называю это реальным изобретением, которое имеет что-то раньше сделанное подобное ему — я считаю это более правильно улучшением. Ибо ремесленные инструменты, я не знаю ни одного, который обязан больше истинному подлинному ухищрению, без заимствования из любого прежнего использования, чем механический двигатель, придуманный в наше время, называемый вязальной рамой, который, построенный с восхитительной симметрией, работает действительно с очень счастливым успехом, и может быть замечен любопытными иметь более чем обычную композицию; для чего я отсылаю к самому двигателю, который можно увидеть на чердаке каждого чулочного ткача.

Я прослежу оригинал проектировочного юмора, который сейчас царствует, не дальше назад, чем 1680 год, датируя его рождение как монстра тогда, хотя по временам он действительно имел что-то от жизни во время последней гражданской войны. Я допускаю, никакой век не был совсем без чего-то этого рода, и некоторые очень счастливые проекты оставлены нам как вкус их успеха; как водокачки для снабжения города Лондона водой, и, с тех пор, Новая Река — оба очень значительные предприятия, и идеальные проекты, предпринятые на риск успеха. В правление короля Карла I бесконечные проекты были поставлены на ход для сбора денег без Парламента: угнетение монополиями и тайными печатями; но эти исключены из нашей схемы как нерегулярности, ибо таким образом французы так же плодотворны в проектах, как мы; и эти скорее стратегемы, чем проекты. После Пожара Лондона ухищрение двигателя для тушения пожаров было проектом, автор которого, как говорили, хорошо получил от него, и мы нашли его очень полезным. Но около 1680 года искусство и тайна проектирования начали прокрадываться в мир. Принц Руперт, дядя короля Карла II, дал великое поощрение той части его, которая касается двигателей и механических движений; и епископ Уилкинс добавил столько теории к нему, сколько написание книги могло сделать. Принц оставил нам металл, называемый его именем; и первый проект на этом был, как я помню, литье пушек из этого металла и их сверление — сделанное оба по особому методу его собственного, и который умер с ним, к великому убытку предпринимателя, который для этой цели, с немалым расходом, воздвиг водяную мельницу на Хакни Марш, известную под именем Храмовой Мельницы, которая мельница очень счастливо выполнила все части работы; и я видел некоторые из тех пушек на борту Роял Чарльз, корабля первого ранга, будучи красноватого цвета, отличного либо от латуни, либо от меди. Я слышал некоторые причины государства, назначенные, почему тот проект не был разрешен идти вперед; но я опускаю их, потому что у меня нет хорошего авторитета для них. После этого мы видели плавающую машину, чтобы быть работаемой лошадьми, для буксировки больших кораблей как против ветра, так и прилива; и другую для поднятия балласта, которые, как невыполняющие двигатели, имели честь быть сделанными, выставленными, испытанными и отложенными до того, как принц умер.

Если таким образом мы вводим его в мир под руководством того принца, когда он умер, он был оставлен безнадежным отродьем, и едва ли имел руку, чтобы владеть им, до путешествия к обломкам, отмеченного ранее, выполненного так счастливо капитаном Фипсом, впоследствии сэром Уильямом, чье странное выполнение поставило много голов на работу, чтобы придумать что-то для себя. Он был немедленно последовал моим лордом Мордантом, сэром Джоном Нарборо и другими из нескольких частей, чей успех сделал их скоро уставшими от работы.

Проект Пенни Почты, столь хорошо известный и все еще практикуемый, я не могу опустить, ни ухищрителя, мистера Доквра, который имел честь иметь ущерб, нанесенный ему в том деле, исправленный в некоторой мере общественной справедливостью Парламента. И, эксперимент доказывающий, что это благородный и полезный дизайн, автор должен быть запомнен, где бы упоминание ни было сделано об этом деле, к его очень великой репутации.

Это было, без сомнения, великое лишение для человека быть мастером такой прекрасной мысли, которая имела оба существенных конца проекта в нем (общественное благо и частная нужда), и что общественность должна пожинать выгоду, а автор быть оставлен вне; несправедливость чего, без сомнения, обескуражила много хорошего дизайна. Но с тех пор как изменение в общественных обстоятельствах восстановило утраченный атрибут справедливости, подобное не должно быть опасаемо. И мистер Доквра имел удовлетворение видеть прежний ущерб отвергнутым, и почетное возвращение сделанным, даже теми, кто не сделал ущерба, в голом уважении к его изобретательности.

Незадолго до этого несколько человек под покровительством некоторых высокопоставленных лиц занялись основанием заморских колоний (как, например, Уильям Пенн, лорд Шефтсбери, доктор Кокс и другие) в Пенсильвании, Каролине, Восточном и Западном Джерси и подобных местах, что я не называю проектами, поскольку это было лишь продолжением того, что было начато ранее. Но именно здесь началось формирование публичных акционерных обществ, которые вместе с уже созданными Ост-Индской, Африканской и Компанией Гудзонова залива породили новую торговлю, которую мы называем новым именем — биржевая спекуляция. Поначалу это была лишь простая эпизодическая передача прав и акций от одного лица другому по мере того, как люди отчуждали свои владения; однако благодаря усердию биржевых маклеров, прибравших это дело к рукам, оно превратилось в торговлю, которой, пожалуй, управляли с величайшими интригами, хитростями и уловками, с какими только можно было вести дело, имеющее вид честного. Ибо, пока маклеры держали в руках кассу, они превращали всю Биржу в игроков, повышая и понижая цены на акции по своему усмотрению, и у них всегда находились покупатели и продавцы, готовые по простоте душевной вверить свои деньги на милость их корыстных языков. Этот выскочка-торговля, вкусив сладость успеха, который обычно сопутствует новому предложению, вводит тот незаконный блуждающий объект, о котором я говорю, как подходящий инструмент для поиска работы для маклеров. Таким образом, биржевая спекуляция вскормила проектирование, а проектирование, в свою очередь, весьма усердно сводничало для своего приемного родителя, пока оба не стали общественным бедствием и, по правде говоря, почти не превратились в скандальное явление.

О ПРОЕКТИРОВЩИКАХ.

Человек — самое беспомощное из всех творений Божьих, когда дело доходит до того, чтобы позаботиться о себе; ни одно другое животное не умирает от голода; природа снаружи обеспечила их и пищей, и одеждой, а природа внутри вложила инстинкт, который никогда не подводит их в поиске средств к существованию; человек же должен либо работать, либо голодать, либо гнуть спину, либо умереть. Ему, правда, дан разум, чтобы направлять его, и немногие из тех, кто следует велениям этого разума, доходят до столь несчастных крайностей; но когда из-за ошибок своей молодости человек доводит себя до такой степени нужды, что у него нет решительно ничего — ни денег, ни друзей, ни здоровья, — он умирает в канаве или в каком-нибудь месте похуже, в богадельне.

Существует десять тысяч способов довести человека до такого состояния, и лишь очень немногие — чтобы вернуть его к нормальной жизни.

Смерть — всеобщий избавитель, и поэтому некоторые, кому не хватает мужества вынести то, что их ждет, вешаются от страха; ибо, безусловно, самоубийство есть проявление трусости в высшей степени.

Другие нарушают границы закона, чтобы удовлетворить этот общий закон природы, и становятся открытыми ворами, взломщиками, разбойниками с большой дороги, фальшивомонетчиками и т. д., пока не доходят до виселицы и не получают избавление кратчайшим путем в Сент-Тайберне.

Иные же, будучи более хитрыми, чем их соседи, обращают свои помыслы к тайным способам обмана и плутовства — современному способу воровства, столь же преступному, а в некоторой степени и худшему, чем другие. При этом честных людей с помощью благовидных предлогов заставляют расстаться со своими деньгами, а затем оставляют разбираться с автором, который прячется за ширмой защиты или в Минте или Фрайерсе, бросая вызов как честности, так и закону.

Другие же, побуждаемые той же нуждой, обращают свои помыслы к честному изобретательству, основанному на принципах находчивости и добропорядочности.

Эти две последние категории — это те, кого мы называем проектировщиками; и поскольку гусей всегда было больше, чем лебедей, число последних весьма незначительно по сравнению с первыми; а так как большее число определяет меньшее, справедливое презрение, которое мы питаем к первым, падает и на вторых, которые, подобно рогоносцам, несут на себе упрек за чужие преступления.

Простой проектировщик, таким образом, есть вещь презренная, доведенная собственным отчаянным положением до такой крайности, что спасти его может только чудо, иначе — голодная смерть; и когда он тщетно ломает голову над таким чудом, он не находит иного выхода, кроме как расписать какую-нибудь безделушку, подобно тому как кукольники заставляют марионеток говорить басом, чтобы выдать ее за нечто удивительное, а затем расхваливает ее как новое изобретение, получает на него патент, делит на акции, и их нужно продать. Способы и средства не заставляют себя ждать, чтобы раздуть новую причуду до огромных размеров; тысячи и сотни тысяч — это минимум в его речах, а иногда и миллионы, пока амбиции какого-нибудь честного простака не будут улещены настолько, что он расстанется со своими деньгами ради этого, а затем (nascitur ridiculus mus — рождается смешная мышь) авантюрист остается один на один с проектом, а проектировщик смеется над ним. Водолаз будет ходить по дну Темзы, производитель селитры застроит пруд Тома Т—да домами, инженеры будут строить модели и ветряные мельницы для подъема воды, пока средства на это не будут собраны людьми, у которых больше денег, чем ума, а затем — прощайте, патент и изобретение; проектировщик сделал свое дело и исчез.

Но честный проектировщик — это тот, кто, руководствуясь справедливыми и ясными принципами здравого смысла, честности и изобретательности, довел какое-либо устройство до должного совершенства, выполняет то, что обещает, не залезает ни к кому в карман, претворяет свой проект в жизнь и довольствуется реальным доходом как прибылью от своего изобретения.

О БАНКАХ.

Банки, вне всякого сомнения, при правильном управлении являются или могут быть весьма полезны, особенно для торгового народа, каким являются англичане; и среди многих других это один из частных случаев, в котором проявляется данная польза: они снижают процентную ставку по деньгам и отнимают у золотых дел мастеров, писцов и других лиц, распоряжающихся оборотной наличностью, их самый лакомый промысел — наживаться на нуждах купца посредством грабительских скидок и премий за авансирование денег, когда крупные таможенные пошлины или иностранные переводы требуют расходов, превышающих его обычные возможности; ибо благодаря легкости условий, на которых купец может получить деньги, он поощряется к тому, чтобы рисковать в торговле больше, чем он сделал бы в противном случае. Не то чтобы в этом королевстве не могли быть получены и другие великие преимущества от Королевского банка, как это отчасти уже было видно; например, авансирование денег Казначейству под парламентские фонды и ценные бумаги, благодаря чему во время войны наши приготовления к любой экспедиции не будут находиться под угрозой срыва из-за нехватки денег, даже если налоги собираются не быстро, и Казначейство не будет обременено чрезмерными процентами, выплачиваемыми в прежние царствования по предвосхищению доходов; землевладельцы могли бы получать деньги под залог на более легких условиях, что предотвратило бы потерю множества поместий, ныне разоренных и поглощенных наглыми и безжалостными заимодавцами, и тому подобное. Но сейчас мы, к несчастью, видим Королевский банк, учрежденный Актом Парламента, и другой — с крупным фондом на капитале сирот; и все же эти преимущества или другие, которых мы ожидали, не оправдались, хотя претензий в обоих случаях было немало в то время, когда они сочли нужным представить себя в общественном мнении, выпуская печатные издания о том, что они скорее способны сделать, чем действительно намеревались исполнить. Так что наличие у нас в настоящее время двух банков, и еще больше строящихся, пока не смогло снизить процентную ставку по деньгам, не потому, что природа и основа их устройства не направлены к этому, а потому, что, обнаружив, что их руки полны более выгодных дел, они оказались мудрее, чем терять выгоду от значительного улучшения, которое они могут извлечь из своего капитала, становясь рабами старых, устаревших предложений.

Это, однако, нисколько не умаляет природу банка или ту пользу, которую он принес бы торговой части королевства, как бы это ни казалось на практике в настоящее время. Мы видим, что сейчас намечается создание четырех или пяти банков. Признаюсь, я не жду от будущих банков ничего большего, чем мы получили от прошлых, и думаю, что не погрешу ни против милосердия, ни против хороших манер, говоря так; и я упрекаю банки, которые существуют или будут созданы, не за то, что они не делают того, о чем я упоминаю, а за то, что они делают такие публикации о том, что они собираются делать. Я не могу думать, что кто-либо ожидал, что Королевский банк будет ссужать деньги под залог недвижимости под 4 процента (и не было бы для них большой чести публиковать, что они будут делать это с начала января после своего основания), поскольку по сей день, насколько мне известно, они не выдали ни фартинга таким образом.

Наши банки, по сути, — не что иное, как множество лавок золотых дел мастеров, где, поскольку кредит высок (как и директора), люди хранят свои деньги; а они — я имею в виду директоров — извлекают из этого свою выгоду. Если вы кладете их до востребования, они вам ничего не платят; если на срок — 3 процента; так же поступил бы любой золотых дел мастер на Ломбард-стрит и раньше. Но сами банки настолько неуклюжи в выдаче ссуд, настолько строги, утомительны, любопытны и при этом настолько публичны в принятии залогов, что люди, которые хоть сколько-нибудь дорожат своей репутацией, к ним не обращаются; и таким образом легкость заимствования денег, столь задуманная, сводится на нет. Ибо здесь преследуется частный интерес, даже если он выдается за общественный; и, короче говоря, это лишь крупная торговля, ведущаяся ради частной выгоды немногих, причастных к первоначальному капиталу; и хотя мы должны надеяться на великие дела, потому что они их обещали, все они, насколько нам известно, — дело будущего.

И все же при всем этом банк мог бы быть весьма полезен для этого королевства; и это могло бы быть так, если бы либо их собственная изобретательность, либо государственная власть обязали их заботиться об общественном благе наравне с их частным интересом.

Чтобы объяснить, что я имею в виду: банки, будучи учрежденными государственной властью, должны также, как и все общественные институты, находиться под ограничениями и запретами со стороны этой власти; и эти ограничения, будучи отрегулированными с должным вниманием к легкости торговли в целом и к улучшению капитала в частности, сделали бы банк действительно полезной и прибыльной вещью.

Во-первых, банк должен быть масштаба, соразмерного торговле страны, в которой он находится, чего этот банк не только не достигает, но и представляет собой не больше, чем наличность самого мелкого золотых дел мастера на Ломбард-стрит по сравнению с банком, откуда и происходит то, что уже замышляются новые банки. И я не сомневаюсь, что банки в Лондоне скоро станут такими же частыми, как лотереи; следствием чего, по всей вероятности, будет уменьшение их репутации или гражданская война между ними. Это правда, у Банка Англии есть основной капитал; но все же, если бы этот капитал был полностью свободен от общественных забот Правительства, он составляет не более пятой части того, что необходимо для управления всем делом города — что он должен, если не делать, то по крайней мере быть в состоянии делать. И я полагаю, что могу рискнуть сказать, что более половины капитала нынешнего банка занято в делах Казначейства.

Я полагаю, никто не примет это рассуждение за инвективу против Банка Англии. Я считаю, что это очень хороший фонд, очень полезный и очень прибыльный. Он был полезен Правительству и прибылен для владельцев; и создание его в такой момент, когда наши враги хвастались нашей бедностью и нехваткой денег, было особой славой для нашей нации и для города в частности. Когда «Парижская газета» информировала мир, что Парламент действительно дал королю гранты на сбор денег в фонды, которые должны быть выплачены в отдаленные годы, но деньги были настолько дефицитны, что никаких предвосхищений получить было нельзя; что именно тогда, помимо трех миллионов, выплаченных в Казначейство той весной по другим налогам в порядке аванса, нашелся излишек капитала в 1 200 000 фунтов стерлингов, или (чтобы выразиться по-французски) более пятнадцати миллионов, которые были добровольно выплачены в Казначейство. Помимо этого, я считаю, что нынешний Банк Англии был очень полезен Казначейству и для снабжения короля переводами для оплаты армии во Фландрии, что, кстати, было очень прибыльно и для него самого. Но все же этот банк не того объема, которого требует ведущееся здесь дело, и он не способен, со всем капиталом, который у него есть, достичь большой предложенной выгоды — снижения процентной ставки по деньгам: тогда как все иностранные банки абсолютно управляют процентом, как в Амстердаме, Генуе, так и в других местах. И этот недостаток, как я полагаю, множественность банков не может восполнить, если только не будет обеспечено полное взаимопонимание между ними.

Чтобы исправить этот недостаток, можно было бы предложить несколько методов. Некоторые из них я позволю себе наметить:—

Во-первых, чтобы нынешний банк увеличил свой капитал по крайней мере до пяти миллионов фунтов стерлингов, который будет устроен так же, как они уже есть, с некоторыми небольшими ограничениями, чтобы сделать методы более полезными.

Пять миллионов фунтов стерлингов — это огромная сумма; к которой добавьте кредит их наличности, который снабдил бы их всеми излишками денег в городе и, вероятно, мог бы составить еще половину; а затем кредит оборотных векселей, которые при обращении, без сомнения, были бы эквивалентны другой половине: так что в капитале, кредите и банковских билетах баланс их наличности всегда составлял бы десять миллионов фунтов стерлингов — сумма, которую не каждый, кто может о ней говорить, понимает.

Но затем найти дело для всего этого капитала, что, хотя и странно об этом думать, тем не менее легко, когда доходит до рассмотрения. И во-первых, для дела; этот банк должен увеличить число своих директоров, как они делают со своим капиталом, и должен затем создать несколько подкомитетов, состоящих из их собственных членов, которые должны иметь руководство несколькими офисами, относящимися к различным видам дел, к которым они отнесены, чтобы быть под надзором и управлением губернатора и директоров в целом, но иметь решающий голос в отношении контрактов. Из них должны быть —

Один офис для ссуды денег под таможенные пошлины на товары, который простым методом мог бы быть так устроен, что купец мог бы с легкостью выплатить самые высокие пошлины сразу, и таким образом, позволяя банку 4 процента аванса, быть первым уверенным в обеспечении 10 процентов, которые король позволяет за быструю оплату в Таможне, и быть также освобожденным от хлопотной работы по поиску поручителей и гарантий за деньги — что подвергало многих людей тирании взысканий, либо за себя, либо за своего друга, к их полному разорению, которые при более умеренном преследовании были бы способны выплатить все свои долги, и этим методом были разорваны на части и лишены возможности сделать какое-либо терпимое предложение своим кредиторам. Это сцена большого дела, и она бы, пропорционально, занимала крупную наличность, и это самая легкая вещь в мире — сделать банк казначеем всех крупных таможенных пошлин, и все же купец имел бы такое почетное владение своими товарами, как может быть ни уменьшением его репутации, ни помехой их продаже.

Как, например, предположим, у меня есть 100 бочек табака для импорта, чьи таможенные пошлины по различным сборам составляют 1000 фунтов, и мне не хватает наличности, чтобы их очистить. Я иду со своим коносаментом в банк, который назначает своего офицера для ввоза товаров и уплаты пошлин, каковые товары, так ввезенные банком, дадут им право на любую часть или целое, без хлопот с купчими, или передачами, аннулированиями и тому подобным. Товары перевозятся на склад у воды, где купец имеет свободный и публичный доступ к ним, как если бы они были на его собственном складе, и почетную свободу продавать и доставлять либо целое (оплачивая их расход), либо часть без него, оставляя лишь достаточное для оплаты, и из этой части, доставленной, либо по запискам под рукой покупателя, либо любым другим способом, он может очистить то же самое, без каких-либо вымогательств, кроме 4 процентов, а остальное — его собственное.

Легкость, которую это принесло бы торговле, избавление, которое это принесло бы купцам от оскорблений золотых дел мастеров и т. д., и честь, которую это придало бы нашему управлению государственными налогами, с преимуществами для самой Таможни и полным уничтожением вымогательства, были бы такими, что придали бы должную ценность банку и заставили бы все человечество признать его общественным благом. Обида от вымогательств над купцами в этом случае очень велика, и когда я возлагаю вину на золотых дел мастеров, потому что они являются главными людьми, используемыми в таких случаях, я включаю множество других видов маклеров и денежных дельцов, которые все получают кусок с купца. Я сам знал золотых дел мастера на Ломбард-стрит, который ссудил человеку 700 фунтов для уплаты таможенных пошлин за сто бочек испанских вин; вина были переданы ему в качестве обеспечения по купчей и помещены в погреб, от которого золотых дел мастер хранил ключ; купец должен был платить 6 процентов интереса по облигации и позволить 10 процентов премии за авансирование денег. Когда он имел вина во владении, владелец не мог послать своего бондаря присмотреть за ними, но человек золотых дел мастера должен был присутствовать все время, за что ему платили 5 шиллингов в день. Если он приводил покупателя посмотреть их, человек золотых дел мастера должен был показывать их. Деньги были ссужены на два месяца. Он не мог быть допущен продать или доставить бочку вина по отдельности, или две или три за раз, как он мог бы продать их; но по слову или двум, сказанным не так золотых дел мастеру (или которые он был рад принять за таковые), он не хотел продавать ничего, кроме всей партии вместе. При таком обращении товары лежали без дела, и каждый месяц, пока деньги оставались, золотых дел мастер требовал гинею с процента за ожидание, помимо интереса, пока наконец от утечки, порчи и других случайностей вина не начали уменьшаться. Тогда золотых дел мастер начинает говорить купцу, что он боится, что вина не стоят денег, которые он ссудил, и требует дальнейшего обеспечения, и через некоторое время, становясь выше и грубее, он говорит ему, что должен получить свои деньги. Купец — слишком сильно в его милости, потому что не может предоставить деньги — вынужден согласиться на продажу; и товары, будучи сведены к семидесяти бочкам здорового вина и четырем нездоровым (остальные были спущены для наполнения), были проданы за 13 фунтов за бочку здорового и 3 фунта нездорового, что составило 922 фунта вместе.

 

£

с.

д.

Счет бондаря составил

30

0

0

Хранение в погребе полтора года до

18

0

0

Интересы по облигации до

63

0

0

Людям золотых дел мастера за присутствие

8

0

0

Надбавка за авансирование денег и ожидание

74

0

0

 

193

0

0

Основная сумма заимствованных денег

700

0

0

 

893

0

0

Причитается купцу

29

0

0

 

922

0

0

По самому умеренному расчету, который может быть, эти вина обошлись купцу следующим образом:—

Первоначальная стоимость с расходами на борту.

£

с.

д.

In Lisbon 15 mille reis per pipe is 1,500 mille reis;
exchange, at 6s. 4d. per mille rei

475

0

0

Фрахт до Лондона, тогда по 3 фунта за тонну

150

0

0

Страховка на 500 фунтов по 2 процента.

10

0

0

Мелкие расходы

5

0

0

 

640

0

0

Так что очевидно, что из-за вымогательства этого банкира бедный человек потерял весь капитал с фрахтом и расходами и получил лишь 29 фунтов дохода от ста бочек вина.

Еще один офис этого банка, который занял бы значительную часть капитала, — для ссуды денег под залоги, к которому должен быть присоединен склад и фабрика, где все виды товаров могли бы публично продаваться с согласия владельцев, к большой выгоде владельца, банк получая 4 процента интереса и 2 процента комиссии за продажу товаров.

Третий офис должен быть назначен для дисконтирования векселей, таллий и записок, посредством чего все таллии Казначейства и любая часть дохода должны при установленных надбавках быть готовыми деньгами для любого лица, к большой выгоде Правительства и облегчению всех тех, кто каким-либо образом связан с общественными предприятиями.

Четвертый офис для ссуды денег под залог земли под 4 процента интереса, посредством чего жестокость и несправедливость заимодавцев были бы полностью ограничены, и реестр залогов мог бы очень хорошо вестись, чтобы предотвратить мошенничества.

Пятый офис для обменов и иностранных корреспонденций.

Шестой для внутренних обменов, где перед ними лежит очень большое поле деятельности.

Под этим заголовком будет не лишним рассмотреть, что этот метод наиболее эффективно ответит на все представления и предложения окружных банков; ибо этим офисом они все были бы сделаны бесполезными и невыгодными, поскольку один банк того масштаба, который я упоминаю, с филиалом своего офиса, отведенным для этого дела, мог бы с легкостью управлять всем внутренним обменом королевства.

Посредством чего такая корреспонденция со всеми торговыми городами Англии могла бы поддерживаться, что все королевство торговало бы с банком. Под руководством этого офиса в каждом округе должен быть назначен публичный кассир, чтобы проживать в столичном городе в отношении торговли (а в некоторых округах и больше), через чьи руки вся наличность дохода дворянства и торговли должна была бы возвращаться в банк в Лондоне, и из банка снова на их кассира в каждом соответствующем округе или городе, при небольшом обмене в 0,5 процента, посредством чего всякая потеря денег, перевозимых по дороге, к поощрению грабителей и разорению страны, которые засуживаются за эти грабежи, была бы более эффективно предотвращена, чем всеми статутами против разбойников с большой дороги, которые есть или могут быть сделаны.

Что касается публичных авансирований денег Правительству, они могут быть оставлены директорам в целом, как и все другие споры и случайные дела; и всякий, кто рассматривает эти заголовки дел отдельно и имеет какое-либо суждение в деталях, я полагаю, признает, что капитал в десять миллионов может найти применение в них, хотя это действительно очень большая сумма.

Я мог бы предложить некоторые очень хорошие причины, почему этот способ управления посредством частных офисов для каждого частного вида дела является не только самым легким, но и самым безопасным способом исполнения дела такого разнообразия и последствия; также я мог бы изложить метод для разбирательств этих частных офисов, их соединения с и зависимости от общего суда директоров, и как различные счета должны центрироваться в одном общем капитальном счете капитала, с правилами и апелляциями; но я считаю их излишними — по крайней мере, в этом месте.

Если здесь возражают, что невозможно для одного акционерного общества пройти через все дело королевства, я отвечаю, я верю, что это не является ни невозможным, ни непрактичным, особенно по этому одному счету: что почти все сельское дело управлялось бы оборотными векселями, и те — самые долгие за границей из любых, их расстояние удерживает их вне, к увеличению кредита, и следовательно, капитала банка.

О Множественности Банков.

То, что затронуто в предыдущей части этой главы, относится к одному королевскому банку, чтобы председательствовать, так сказать, над всей наличностью королевства: но поскольку некоторые люди предполагают, что эта работа более подходит для многих банков, чем для одного, я должен немного рассмотреть этот заголовок. И во-первых, допуская, что эти многие банки могли бы, без столкновений, поддерживать постоянную корреспонденцию друг с другом, в прохождении векселей друг друга как текущих от одного к другому, я не знаю, но это могло бы быть лучше выполнено многими, чем одним; ибо как гармония создает музыку в звуке, так она производит успех в деле.

Гражданская война среди купцов — всегда разорение торговли: я не могу думать, что множество банков могло бы так состоять друг с другом в Англии, чтобы соединить интересы и поддерживать кредит друг друга, без соединения капиталов тоже; признаюсь, если бы это могло быть сделано, удобство для торговли было бы видимым.

Если бы я должен был предложить, каким образом эти банки должны быть учреждены, я отвечаю, допуская должное внимание к некоторым джентльменам, которые имели мысли о том же (чьи методы я не буду даже затрагивать, тем более раскрывать; мои мысли бегут по совершенно другим методам, как для фонда, так и для учреждения).

Каждый главный город в Англии — это корпорация, на которой фонд может быть устроен, что достаточно ответит на трудную и затратную работу по сутяжничеству за корпорацию по патенту или Акту Парламента.

Общая подписка капитала будучи сделанной, и по актам об учреждении помещенной в мэра и олдерменов города или корпорации на время, в доверие, чтобы быть объявленной по актам об использовании, некоторые из директоров будучи всегда сделанными членами сказанной корпорации, и соединенными в доверии; банк тем самым становится публичным капиталом города (что-то вроде того, что они называют рентами ратуши во Франции), и управляется от имени сказанной корпорации, которой директора подотчетны, и они обратно к общему суду.

Например: предположим, джентльмены или торговцы округа Норфолк, посредством подписки на наличность, замышляют учредить банк. Подписки будучи сделанными, капитал выплачивается в палату города Норидж, и управляется судом директоров, как все банки есть, и выбранными из подписчиков, мэр только города чтобы быть всегда одним; чтобы быть управляемым от имени корпорации города Норидж, но для использований в акте о доверии, чтобы быть сделанным подписчиками, и мэром и олдерменами, в целом упомянутыми. Я не делаю вопроса, но банк таким образом устроенный имел бы такое же твердое основание, как любой банк должен иметь, и всячески ответил бы целям корпорации.

Из этих видов банков Англия могла бы очень хорошо учредить пятнадцать, в различных городах ниже упомянутых. Некоторые из которых, хотя они не являются столичными городами округов, все же являются более центром торговли, которая в Англии бежит в жилах, как шахты металла в земле:

Кентербери. Солсбери. Эксетер. Бристоль. Вустер. Шрусбери. Манчестер. Ньюкасл-апон-Тайн. Лидс, или Галифакс, или Йорк. Уорик или Бирмингем. Оксфорд или Рединг. Бедфорд. Норидж. Колчестер.

Каждый из этих банков чтобы иметь кассира в Лондоне, если только они все не могли бы иметь общую корреспонденцию и кредит с банком королевским.

Эти банки в своих соответствующих округах должны быть общим стапелем и фабрикой для мануфактур сказанного округа, где каждый человек, который имел товары сделанными, мог бы иметь деньги под небольшой интерес для аванса, товары в то же время будучи отправленными вперед на рынок, на склад для этой цели возведенный в Лондоне, где они должны быть распоряжены ко всем преимуществам, которые владелец мог ожидать, платя только 1 процент комиссии. Или если производитель хотел кредит в Лондоне либо на испанскую шерсть, хлопок, масло, или любые товары, пока его товары были на складе сказанного банка, его вексель должен быть оплачен банком до полной стоимости его товаров, или по крайней мере в пределах малого дела. Эти банки, либо посредством корреспонденции друг с другом, либо приказом их кассиру в Лондоне, могли бы с легкостью так пропускать векселя друг друга, что человек, который имеет наличность в Плимуте, и хочет деньги в Бервике, может перевести свою наличность в Плимуте в Ньюкасл в полчаса времени, без либо опасности, или расхода, или времени, позволяя только 0,5 процента обмена; и так всех самых отдаленных частей королевства. Или если он хочет деньги в Ньюкасле, и имеет товары в Вустере или в любом другом суконном городе, посылая свои товары быть проданными фабрикой банка Вустера, он может перевести банком в Ньюкасл, или куда-либо еще, так же охотно, как если бы его товары были проданы и оплачены, и никаких вымогательств не сделано над ним за удобство, которое он наслаждается.

Это рассуждение о банках, читатель должен понимать, не имеет отношения к нынешнему положению дел, в отношении дефицита текущих денег, который, кажется, положил конец той части капитала, которую мы называем кредитом, которая всегда есть, и действительно должна быть, самой существенной частью банка, и без которой никакой банк не может претендовать на существование — по крайней мере, к выгоде.

Банк — это только большой капитал денег, собранный вместе, чтобы быть использованным некоторыми из подписчиков, от имени остальных, для выгоды целого. Этот капитал денег существует не просто на прибылях своего собственного капитала (ибо это было бы незначительно), но на случайностях и происшествиях, которые вызывает множественность дел. Как, например, человек, который приходит за деньгами, и знает, что может иметь их завтра; возможно, он в спешке, и не возьмет их сегодня: только, чтобы он мог быть уверен в них завтра, он берет меморандум под рукой офицера, что он должен иметь их, когда он призовет за ними, и этот меморандум мы называем векселем. Завтра, когда он намеревался забрать свои деньги, приходит человек к нему за деньгами, и, чтобы сэкономить себе труд счета, он дает ему меморандум или вексель вышеупомянутый за свои деньги; этот второй человек делает как первый, и третий делает как он сделал, и так вексель бегает месяц, два или три. И это то, что мы называем кредитом, ибо посредством обращения количества этих векселей, банк наслаждается полной выгодой столь же большого капитала в реальной стоимости, как предположительная стоимость векселей составляет; и везде, где этот кредит подводит, это преимущество подводит; ибо немедленно все люди приходят за своими деньгами, и банк должен умереть сам по себе: ибо я уверен, никакой банк, посредством простого улучшения их единственного капитала, не может когда-либо сделать какое-либо значительное преимущество.

Признаюсь, банк, который может положить фонд для обеспечения своих векселей, который должен произвести сначала ежегодную прибыль владельцу, и все же сделать хорошим проходящий вексель, может стоять, и быть выгодным тоже, потому что есть реальная и предположительная стоимость обе, и реальная всегда готова сделать хорошим предположительную: и это я не знаю способа привести к исполнению, кроме как землей, которая, в то же время, что она лежит переданной для обеспечения стоимости каждого векселя, выданного, приносит отдельную прибыль владельцу; и этим способом нет вопроса, но все королевство могло бы быть банком самому себе, хотя никаких готовых денег не было бы найдено в нем.

Я прошел в некоторых листах с моим понятием земли как лучшего дна для публичных банков, и легкости приведения ее к ответу на все цели денег, депонированных с двойным преимуществом, но я нахожу себя счастливо предотвращенным джентльменом, который опубликовал то же самое, хотя с тех пор, как это было написано; и я всегда был мастером столь большого остроумия, чтобы держать свой язык, пока они говорили, кто понимал дело лучше, чем я сам.

Мистер Джон Асгилл, из Линкольнс-Инн, в небольшом трактате под названием «Несколько утверждений доказаны, чтобы создать другой вид денег, чем золото и серебро», так отчетливо обработал этот самый случай, с такой силой аргумента, такой ясностью разума, таким суждением, и таким стилем, как вся изобретательная часть мира должна признать себя чрезвычайно обязанной ему за то произведение.

При виде которой книги я отложил все, что было написано мной на тот предмет, ибо я гораздо скорее признаю себя неспособным обработать тот пункт, как он, чем убедил бы мир в том посредством моей неуместности.

О ШОССЕ.

Это чудовищный расход, под которым вся нация стонет за ремонт шоссе, которые, в конце концов, лежат в очень плохом положении тоже. Я не делаю вопроса, но если бы это было принято во внимание теми, кто имеет власть направлять это, королевство могло бы быть полностью облегчено от того бремени, и шоссе быть сохранены в хорошем состоянии, которые ныне лежат в самом постыдном образе в большинстве частей королевства, и во многих местах полностью непроходимы, откуда возникают пошлины и наложения на пассажиров и путешественников, и, с другой стороны, правонарушения и посягательства на земли прилегающие, к большой порче владельцев.

Ставка для шоссе — это самый произвольный и неравный налог в королевстве: в некоторых местах две или три ставки по шесть пенсов за фунт в год; в других вся приход не может собрать, чем оплатить расход, либо по очень плохому состоянию дороги, либо расстоянию материалов; в других инспекторы собирают, что они никогда не тратят; и злоупотребления, вымогательства, попустительства, мошенничества и растраты бесчисленны.

Римляне, пока они управляли этим островом, сделали это одной из своих главных забот — делать и ремонтировать шоссе королевства, и главные дороги, которые мы ныне используем, есть их разметки; следствие поддержания их было таким, или по крайней мере так ценилось, что они думали, что это не ниже их — использовать свои легионерские войска в работе; и это было иногда делом целых армий, либо когда на зимних квартирах, или в интервалах перемирия или мира с туземцами. Ни римляне не оставили нам больших знаков своего величия и великолепия, чем руины тех дамб и уличных путей, которые в сей день должны быть увидены во многих частях королевства, некоторые из которых были по видимым остаткам обнаружены пересекать все королевство, и другие на более чем сто миль должны быть прослежены от колонии к колонии, как они имели частный случай. Знаменитое шоссе или улица под названием Уотлинг-стрит, которую некоторые скажут вам, началась у Лондонского камня, и проходя ту самую улицу в Сити, которую мы по сей день называем тем именем, пошла на запад к тому месту, где Тайберн ныне стоит, а затем повернула на северо-запад в такой прямой линии к Сент-Олбансу, что это ныне самая точная дорога (в одной линии на двадцать миль) в королевстве; и хотя неиспользуемая ныне как главная, все же есть как хорошая, и, я верю, лучшая дорога к Сент-Олбансу, и все еще называется Уличным путем. Откуда она прослежена в Шропшир, более ста шестидесяти миль, с множеством видимых древностей на ней, обнаруженных и описанных очень точно мистером Кэмденом. Фосс, другая римская работа, лежит в сей день как видимая, и как простая высокая дамба, более тридцати футов шириной, с канавами с обеих сторон, и покрытая и вымощенная, где нужда есть — как точная и всячески такая же красивая, как новая дорога короля через Гайд-парк, в которой фигуре она ныне лежит от около Маршфилда до Сайренсестера, и снова от Сайренсестера до Холма, три мили на этой стороне Глостера, что есть не менее двадцати шести миль, и используется как большая дорога к тем городам, и вероятно была таковой тысячу лет с небольшими ремонтами.

Если мы отложим варварство и обычаи римлян как язычников, и возьмем их как гражданское правительство, мы должны допустить, что они были образцом всего мира для улучшения и увеличения искусств и обучения, цивилизуя и методизируя нации и страны, завоеванные их доблестью; и если это была одна из их великих забот, то рассмотрение должно подвигнуть что-то. Но к великому примеру того щедрого народа я добавлю три аргумента:—

1. Это полезно, и то, как это удобно для экипажей, что в торговой стране есть большая помощь для переговоров, и продвигает универсальную корреспонденцию, без которой наша внутренняя торговля не могла бы управляться. И под этим заголовком я мог бы назвать тысячу удобств безопасного, приятного, хорошо отремонтированного шоссе, как для жителя, так и для путешественника, но я думаю, это излишне.

2. Это легко. Я не делаю вопроса сделать это видимым, это легко — поставить все шоссе, особенно в Англии, в благородную фигуру; большие, сухие и чистые; хорошо дренированные, и свободные от наводнений, непроходимых трясин, глубоких колей, высоких гребней, и всех неудобств, которыми они ныне полны; и, когда однажды сделано, гораздо легче все еще быть поддержанными таковыми.

3. Это может быть дешевле, и вся оценка для ремонтов шоссе навсегда быть сброшенной или примененной к другим использованиям для общественного преимущества.

Здесь я прошу благосклонности читателя для небольшого отступления.

Я не предлагаю это как подрядчик, или устанавливая цену публике, за которую я выполню это, как один из проектировщиков, о которых я говорю, но открывая проект для исполнения, который, когда общественные дела позволят нашим губернаторам рассмотреть, будет найден таким осуществимым, что нет вопроса, они могут найти подрядчиков достаточно для исполнения; и в этом предпринимательском возрасте я не сомневаюсь, но было бы легко в любое время получить лиц за их собственный расход выполнить это для любого отдельного округа, как образец и эксперимент для всего королевства.

Предложение следующее:—Во-первых, чтобы Акт Парламента был сделан со свободой для подрядчиков копать и рыть, срезать изгороди и деревья, или что угодно есть нужное для рытья канав, дренирования и уноса воды, очистки, расширения и выравнивания дорог, с властью открывать или огораживать земли; посягать на земли; копать, поднимать и выравнивать заборы; сажать и вырывать изгороди или деревья (для расширения, уширения и дренирования шоссе), с властью поворачивать либо дороги, либо водотоки, реки и ручьи, как директорами работ будет найдено нужное, всегда позволяя удовлетворение быть сначала сделанным владельцам таких земель (либо назначением им эквивалентных земель, либо оплатой деньгами, стоимость быть отрегулированной двумя безразличными лицами, чтобы быть названными Лордом Канцлером или Лордом Хранителем на время), и никакой водоток не быть повернутым от любой водяной мельницы без удовлетворения сначала сделанного как арендодателю, так и арендатору.

Но прежде чем я продолжу, я должен сказать слово или два к этой статье.

Главная, и почти единственная, причина глубины и нечистоты дорог вызвана стоячей водой, которая (за неимением должной заботы отвести ее очисткой и открытием канав и дренажей, и других водотоков, и очисткой проходов) впитывается в землю, и размягчает ее до такой степени, что она не может нести вес лошадей и экипажей; чтобы предотвратить что, власть копать, рыть и срезать, и т. д., упомянутая выше, будет абсолютной необходимости. Но поскольку свобода кажется очень большой, и некоторые могут думать, что это слишком большая власть, чтобы быть предоставленной любому телу людей над их соседями, это отвечено:—

1. Это абсолютно необходимо, или работа не может быть сделана, и делание работы есть гораздо большее преимущество, чем ущерб может составить.

2. Удовлетворение быть сделанным владельцу (и то сначала, тоже, прежде чем ущерб будет сделан) есть неоспоримый эквивалент; и оба вместе, я думаю, есть очень полный ответ на любое возражение в том случае.

Помимо этого Акта Парламента, комиссия должна быть предоставлена пятнадцати по крайней мере, от имени подрядчиков, к которым каждый округ должен иметь власть присоединить десять, которые должны сидеть с сказанными пятнадцатью так часто и так долго, как сказанные пятнадцать сидят для дел, относящихся к тому округу, каковые пятнадцать, или любые семь из них, должны быть директорами работ, чтобы быть консультируемыми сказанными десятью, или любыми пятью из них, в делах права и претензии, и сказанные десять чтобы отрегулировать различия в странах, и иметь право по процессу апеллировать от имени либо лордов поместий, или привилегий городов или корпораций, которые будут либо повреждены, либо посягнуты сказанной работой. Все апелляции быть услышанными и определенными немедленно сказанным Лордом Канцлером, или комиссией от него, чтобы работа могла получить никакого прерывания.

Эта комиссия должна дать власть сказанным пятнадцати прессовать фургоны, телеги, и лошадей, волов и людей, и задерживать их работать определенное ограниченное время, и в пределах определенного ограниченного пространства миль от их собственных жилищ, и по определенной ставке оплаты. Никакие люди, лошади или телеги не быть прессованными против их согласия во время сенокоса или жатвы, или в рыночные дни, если лицо, обиженное, сделает аффидевит, что он обязан быть со своими лошадьми или телегами на сказанных рынках.

Хорошо известно всем, кто имеет какое-либо знание состояния, в котором шоссе в Англии ныне лежат, что в большинстве мест есть удобное расстояние земли, оставленное открытым для путешествия, либо для вождения скота, или марширования войск лошадей, с возможно такими же немногими переулками или дефиле, как в любых странах. Перекрестные дороги, которые обычно узкие, все же широкие достаточно в большинстве мест для двух экипажей пройти; но, с другой стороны, мы имеем на большинстве шоссе много, если пустоши брошенной (как бы, для излишка к шоссе), которая, хотя она используется конечно скотом и путешественниками по случаю, есть действительно никакого преимущества вообще либо путешественнику как дорога, или бедным как общинная, или лорду поместья как пустошь; на ней растет ни древесина, ни трава, в любом количестве, отвечающем земле, но, хотя без цели, есть затоптанной, вытоптанной и переполненной стадами скота зимой, или испорченной пылью летом. И это я наблюдал во многих частях Англии быть такой же хорошей землей, как любая из соседних оград, такой же способной к улучшению, и для такой же хорошей цели.

Эти земли только будучи огороженными и удобренными, оставляя дороги к измерениям без меры достаточными, есть фонд, на котором я строю чудовищный капитал денег, который должен сделать эту работу. Эти земли (которые я впоследствии сделаю эссе оценить), будучи огороженными, будут либо продаваемыми, чтобы собрать деньги, либо подходящими для обмена с теми джентльменами, которые должны расстаться с некоторой землей, где пути узкие, всегда резервируя количество этих земель, чтобы быть сданными в аренду арендаторам, рента быть выплаченной в публичный капитал или банк подрядчиков, и быть зарезервированной для содержания путей в том же ремонте, и сказанный банк чтобы конфисковать земли, если они не так поддерживаются.

Другая ветвь капитала должна быть руками (ибо капитал людей есть капитал денег), к которой цели каждый округ, город, город и приход должны быть оценены по установленной цене, эквивалентной восьми годам оплаты, для ремонта шоссе, которые каждый округ, и т. д., должен собрать, не оценкой деньгами, но прессованием людей, лошадей и экипажей для работы (люди, лошади, и т. д., чтобы быть использованными директорами); в каковом случае все телесные наказания — как порки, колодки, позорные столбы, дома исправления, и т. д. — могли бы быть легко переданы к определенному количеству дней работы на шоссе, и в рассмотрение этого обеспечения людей страна должна навсегда после быть оправданной от любого вклада, либо деньгами, либо работой, для ремонта шоссе — строительство мостов исключено.

Существуют некоторые популярные возражения против этого начинания; и первое из них (великий спорный вопрос Англии) — огораживание общинных земель, которое ведет к обезлюдению и наносит ущерб беднякам.

2. Кто будет судьями или инспекторами работ, чтобы обязать подрядчиков выполнять их в определенной, ограниченной степени?

Что касается первого, «огораживания общинных земель» — пункта, который доходит до посягательства на Великую хартию вольностей и является весьма значительной частью собственности бедняков, — я отвечаю на это так:

1. Земли, которые мы огораживаем, — это не те земли, от которых бедняки действительно получают какую-либо пользу, или, по крайней мере, какую-либо значительную.

2. Банк и общественный капитал, которые должны управлять этим великим начинанием, будут иметь так много мелких работ для выполнения и должностей для распределения, подходящих только для неимущих трудящихся, что это позволит им обеспечить тех бедняков, которые пострадали от огораживания и способны работать; а тем, кто не может, они могут назначить пенсии за надзор, наблюдение и тому подобное, что будет более чем равноценно.

3. Что касается обезлюдения, то обратное должно быть гарантировано путем обязательства подрядчиков возводить на определенных расстояниях коттеджи, по крайней мере по два в одном месте (что было бы полезно для работы и безопасности путешественников), к которым должен прилагаться надел земли, всегда достаточный, чтобы привлечь бедного жителя, причем бедняк должен быть пожизненным арендатором безвозмездно, выполняя обязанности на шоссе, как будет назначено, благодаря чему и многим другим методам бедняки получат огромную выгоду от этого предложения, вместо того чтобы пострадать.

4. Благодаря возведению таких коттеджей на надлежащем расстоянии человек мог бы путешествовать по всей Англии как по улице, где он никогда не нуждался бы ни в спасении от воров, ни в указаниях пути.

5. Это начинание, будучи однажды должным образом урегулированным, могло бы за несколько лет привести к тому, что не осталось бы бедняков, нуждающихся в общинной земле; а если так, то зачем нужна общинная земля для бедняков? О чем будет сказано в надлежащем месте.

Что касается второго возражения: «Кто должен обязать подрядчиков к исполнению?» Я отвечаю:

1. Их комиссия и хартия должны быть аннулированы, весь их капитал конфискован, а огороженные и непроданные земли должны оставаться в качестве залога, что было бы достаточным обеспечением.

2. Десять человек, выбранных от каждого графства, должны иметь право инспектировать и подавать жалобы, а лорд-канцлер по такой жалобе должен провести расследование и вынести решение присяжными, в каковом случае, в случае невыполнения, они будут обязаны действовать.

3. Земли, закрепленные за банком, должны подлежать взысканию для упомянутых целей, если они в любое время не будут поддерживаться в состоянии, предусмотренном изначально, а банк должен быть оштрафован по жалобе графства.

Эти и другие условия, которые при законном урегулировании, разработанном более мудрыми головами, чем моя, могли бы быть продуманы, я верю, создали бы устройство столь прочное, столь справедливое и столь одинаково выгодное для страны, для бедных и для общества, какого не применялось в эти поздние века мира. Чтобы обсудить это немного в общих чертах и привести пример места, которое, возможно, не имеет равных в королевстве — приход Ислингтон в Мидлсексе. Через этот большой приход проходит величайшая дорога в Англии, наиболее часто посещаемая, особенно скотом для Смитфилдского рынка; эта большая дорога имеет так много ответвлений и проходит так долго через приход, и к тому же имеет неудобство глинистой почвы и отсутствие гравия под рукой, что, скромно говоря, приход не в состоянии содержать ее в исправности; вследствие чего несколько перекрестных дорог в приходе лежат совершенно непроходимыми, а телеги и лошади (да и люди тоже) были почти погребены в ямах и трясинах; и сама главная дорога уже много лет находится в очень посредственном состоянии, что вызвало несколько предложений в Парламенте о введении пошлины в Хайгейте для выполнения того, что приход был не в состоянии сделать, и что, однако, было абсолютно необходимо. И разве не очень вероятно, что приход Ислингтон расстался бы со всей пустошью на своих дорогах, чтобы избавиться от невыносимого налога на ремонт шоссе и ответить беднякам, которые получают от него лишь небольшую выгоду, каким-либо иным способом? И все же я готов утверждать, что за предоставление пустоши и почти бесполезной земли, лежащей вдоль шоссе (эти земли должны быть улучшены, как это легко можно сделать), вместе с восьмилетним налогом, который должен быть обеспечен рабочими, можно было бы возвести благородную, великолепную мостовую с канавами по обе стороны, достаточно глубокими для приема воды, и дренажами, достаточными для ее отвода, каковая мостовая должна быть высотой не менее четырех футов и шириной от тридцати до сорока футов, чтобы доходить от Лондона до Барнета, вымощенная посередине, чтобы сохранять ее сводчатой, и снабженная гравием и другими надлежащими материалами, чтобы обеспечить ее от разрушения при небольшом ремонте.

Я надеюсь, никто не будет настолько слаб, чтобы вообразить, будто под землями, лежащими вдоль дороги, которые должны быть переданы подрядчикам, я подразумеваю, что весь Финчли-Коммон должен быть огорожен и продан для этой работы; но, чтобы кто-нибудь не выдвинул такое нелепое возражение, я считаю не лишним упомянуть, что везде, где шоссе должно проходить через большую общинную землю, лес или пустошь, без изгороди с обеих сторон на определенном расстоянии, там соответствующие приходы должны выделить директорам определенное количество общинной земли, лежащей параллельно дороге, в пропорциональном количестве футов к длине и ширине указанной дороги — принимая также во внимание характер почвы; или же, предоставив им только место для самой дороги, позволить им огородить в любом одном месте столько указанной общинной земли, сколько будет эквивалентно такому же количеству земли, лежащей вдоль дороги. Таким образом, там, где земля хорошая и материалы для возведения мостовой рядом, может хватить меньшего количества земли; и наоборот, большего; но в целом, предоставляя им количество земли, пропорциональное длине мостовой, и сорок род в ширину: хотя там, где земля бедная, как на холмах и равнинах, пропорция должна быть рассмотрена и скорректирована графством.

Другой момент относительно размеров дорог должен быть скорректирован; и ширина их, я думаю, не может быть меньше следующей:

От Лондона в любую сторону на десять миль главная почтовая дорога должна быть построена шириной сорок футов и высотой четыре фута, канавы шириной восемь футов и глубиной шесть футов, а далее — тридцать футов, и так далее пропорционально.

Перекрестные дороги должны быть шириной двадцать футов, с пропорциональными канавами; никакие переулки и проезды не должны быть менее девяти футов без канав.

Середина высоких мостовых должна быть вымощена камнем, мелом или гравием и всегда поддерживаться на два фута выше сторон, чтобы вода могла свободно стекать в канавы; и люди должны быть постоянно заняты заполнением ям, отводом воды, прочисткой дренажей и тому подобным, по мере необходимости — подходящая работа для разбойников с большой дороги и подобных преступников, которые могли бы на этой службе быть избавлены от виселицы.

Здесь может быть возражено, что восьмилетний налог, требуемый сразу, — это слишком много, чтобы ожидать, что кто-либо из бедных слоев населения сможет его заплатить; как, например, если фермер, который держит упряжку лошадей, должен по обычному налогу работать неделю, то нельзя возлагать на человека такую тяжесть, чтобы работать восемь недель подряд. На это возражение легко ответить.

Столько, сколько нужно, должно быть получено; если упряжку фермера нельзя освободить без ущерба для него на столь долгое время, он может предоставить ее в разное время или согласиться на обложение и платить налог частями; и банк может сделать это настолько легким для них, насколько пожелает.

Однако можно найти другой метод, чтобы сразу зафиксировать эту работу. Например, если банк будет создан для шоссе графства Мидлсекс, которые, без сомнения, являются наиболее используемыми из всех в королевстве, то они также требуют больших затрат и в некоторых частях находятся в худшем состоянии, чем любые другие в королевстве.

Если Парламент закрепит расходы на инспекцию шоссе за банком, назначенным для этой цели на определенный срок лет, банк обязуется выполнить работу или лишиться указанного обеспечения.

А именно: предположим, что налог на землю и недвижимость для всего графства Мидлсекс составляет или должен быть упорядочен так, чтобы он мог составлять 20 000 фунтов стерлингов в год, больше или меньше, что он сейчас и делает, и даже больше, включая работу фермерских упряжек, которая должна учитываться как деньги и эквивалентна им, с некоторой надбавкой, которая должна быть установлена для города Лондона и т.д., которые пользуются преимуществом и наиболее часто используют указанные дороги, как для перевозки товаров, так и для доставки провизии в город, и поэтому по справедливости должны вносить вклад в шоссе (ибо это в высшей степени несправедливо, что дорога от Хайгейта до Смитфилдского рынка, по которой весь город, по сути, снабжается живым скотом, и дорога, этими животными ужасно испорченная, должна полностью лежать на одном приходе Ислингтон для ремонта); поэтому я предположу, что налог на шоссе должен собираться через город Лондон в размере 10 000 фунтов стерлингов в год дополнительно, который может быть назначен к уплате перевозчиками, погонщиками скота и всеми, кто держит упряжки, лошадей или кареты, и тому подобное, или многими способами, как это наиболее справедливо и разумно; пустоши в указанном графстве, которые с согласия приходов, лордов поместий и владельцев будут разрешены подрядчикам, при огораживании и сдаче в аренду, могут (земля в Мидлсексе обычно сдается дорого) составить еще 5 000 фунтов стерлингов в год. Если тогда будет получен Акт Парламента об установлении налога в 30 000 фунтов стерлингов в год на восемь лет, большая часть которого будет взиматься в виде рабочих рук, а не денег, и пустоши навсегда, я осмелюсь предложить, чтобы шоссе для всего графства Мидлсекс были приведены в следующую форму, а земля стоимостью 5 000 фунтов стерлингов в год была обязана оставаться в качестве обеспечения для поддержания их в таком состоянии, и графство никогда не было обременено никаким дальнейшим налогом на ремонт шоссе.

И чтобы я не предлагал дело в общих чертах, как предрешение вопроса, без доказательств, я перейду к подробностям того, как это может быть выполнено, и это под следующими заголовками статей:

1. Что я предлагаю сделать с шоссе.

2. Каковы будут расходы.

3. Как они будут собраны.

4. Какое обеспечение выполнения.

5. Какая прибыль подрядчику.

1. Что я предлагаю сделать с шоссе. — Я отвечаю во-первых, не ремонтировать их; и все же во-вторых, не изменять их — то есть, не изменять курс, по которому они проходят; но полностью построить их как сооружение. И, переходя к подробностям, прежде всего необходимо отметить, какие дороги я имею в виду, и их размеры.

Во-первых, главные почтовые дороги, и они для графства Мидлсекс следующие:

От Лондона до

Миль.

Стейнс, что составляет

15

Колбрук от Хаунслоу

5

Аксбридж

15

Буши, Старая Уличная дорога

10

Барнет, или рядом с ним

9

Уолтем-Кросс, на Уэрской дороге

11

Боу

2

 

67

Помимо этих, есть перекрестные дороги, второстепенные дороги и переулки, за которыми также нужно следить; и некоторые из них могут быть приведены в порядок, другие могут быть полностью заброшены и закрыты, или превращены в прогоны для скота, верховые или пешеходные дорожки, как сочтут удобным графства.

Перекрестные дороги, пользующиеся наибольшей известностью, следующие:

От

До

Миль.

Лондон

Хакни, Олд-Форд и Боу

5

Хакни

Далстон и Ислингтон

2

То же

Хорнси, Масвелл-Хилл, до Уэтстоуна

8

Тоттенхэм

Чейз, Саутгейт и т.д., называемые Зелеными переулками

6

Энфилд-Уош

Энфилд-Таун, Уэтстоун, Тоттеридж, до Эджворта

10

Лондон

Хэмпстед, Хендон и Эджворт

8

Эджворт

Стэнмор, до Пиннера, до Аксбриджа

8

Лондон

Харроу и Пиннер-Грин

11

То же

Челси, Фулхэм

4

Брентфорд

Тислворт, Твиттенхэм и Кингстон

6

Кингстон

Стейнс, Колбрук и Аксбридж

17

То же

Чертси-Бридж

5

 

90

Дополнительные мили

50

 

140

И поскольку может быть много частей перекрестных дорог, которые нельзя учесть в вышеупомянутом числе, или которые могут ускользнуть из моего знания или памяти, я допускаю излишек в 50 миль, который нужно добавить к 90 милям выше, что вместе составляет 140 миль перекрестных дорог Мидлсекса.

Что касается второстепенных переулков, то те, которые могут быть заброшены, не требуют ничего, кроме как быть обнесенными канавами; те, которые предназначены для частного использования земель, для перевозки зерна и прогона скота, должны обслуживаться частными лицами.

Но из последнего сорта, который нельзя учесть по частностям, в небольшом графстве Мидлсекс мы не можем допустить менее 1000 миль перекрестных второстепенных переулков, от деревни к деревне и от жилых домов, которые стоят в стороне от дорог.

Итак, во всем графстве я насчитываю —

 

Миль.

Главной почтовой дороги

67

Перекрестных дорог менее общественных

140

Второстепенных переулков и проездов

1,000

 

1,207

Это те дороги, которые я имею в виду, и таким образом разделенные по их различным наименованиям.

На вопрос, что бы я сделал с ними, я отвечаю —

(1). Для шестидесяти семи миль главной почтовой дороги я предлагаю возвести прочную, крепкую мостовую с хорошим основанием, высотой шесть футов посередине и четыре фута по бокам, облицованную кирпичом или камнем и увенчанную гравием, мелом или камнем, в зависимости от того, что могут предоставить различные графства, через которые они проходят, шириной сорок четыре фута, с канавами по обе стороны шириной восемь футов и глубиной четыре фута; таким образом, общая ширина составит шестьдесят футов, если позволит почва.

В конце каждых двух миль, или на подобных удобных расстояниях, должен быть возведен коттедж с наделом в пол-акра земли, который должен быть предоставлен безвозмездно, с жалованьем в один шиллинг в неделю, такому бедняку из прихода, который будет одобрен, который должен, по крайней мере один раз в день, осматривать свой участок, открывать проходы для воды, чтобы она стекала в канавы, заполнять ямы или мягкие места.

Двум всадникам должно быть разрешено постоянно объезжать участки, чтобы осматривать все, что требует ремонта, и докладывать директорам, а также следить за тем, чтобы жители коттеджей выполняли свои обязанности.

(2). Для 140 миль перекрестной дороги должна быть сделана подобная мостовая, но других размеров — шириной двадцать футов, если позволит почва; канавы шириной четыре фута, глубиной три фута; высота посередине три фута, а по бокам один фут, или два, где это может быть необходимо; также должна быть увенчана гравием, и один шиллинг в неделю должен быть выделен беднякам каждого прихода, констебли должны быть обязаны найти человека, который будет ходить по шоссе в каждом подразделении для той же цели, что и жители коттеджей на больших дорогах.

На каждом повороте должны быть установлены столбы, чтобы указывать, куда он ведет, для направления незнакомцев, и на сколько миль расстояние.

(3). Для 1000 миль второстепенных переулков — только хорошая и достаточная забота о поддержании их в исправности, как они есть, и отвод воды путем очистки и прорезания канав, и укладка материалов там, где они необходимы.

Это то, что я предлагаю сделать с ними, и что, если будет однажды выполнено, я полагаю, все люди признают начинанием как полезным, так и почетным.

2. Второй вопрос, о котором я предлагаю дать отчет, — Каковы будут расходы, которые я считаю так.

Работа над большой мостовой, которую я предлагаю, должна стоить не менее десяти шиллингов за фут (предполагая, что материалы куплены, перевозка и труд людей — все наемное), что для шестидесяти семи миль в длину составляет не менее суммы в 176 880 фунтов стерлингов; а именно:

Каждая миля, считающаяся за 1760 ярдов, и три фута в ярде, составляет 5280 футов, что при десяти шиллингах за фут составляет 2640 фунтов стерлингов за милю, и это, опять же, умноженное на шестьдесят семь, составляет сумму 176 880 фунтов стерлингов, в которую я включаю расходы на водотоки, мельницы для отвода воды, где это необходимо, дренажи и т.д.

К этим расходам должны быть добавлены: рытье канав для огораживания земли для тридцати коттеджей и строительство тридцати коттеджей по 40 фунтов стерлингов каждый, что составляет 1200 фунтов стерлингов.

Работу над меньшей мостовой я предлагаю завершить по ставке один шиллинг за фут, что для 149 миль в длину, при 5280 футах на милю, составляет 36 960 фунтов стерлингов.

Рытье канав, дренаж и ремонт 1000 миль, предполагаемые по три шиллинга за род, как для 320 000 род, составляет 48 000 фунтов стерлингов, что, добавленное к двум предыдущим счетам, выглядит так:

 

£

Главные почтовые дороги, или большая мостовая

178,080

Малая мостовая

36,960

Второстепенные переулки и т.д.

48,000

 

£263,040

Если бы я предложил некоторые меры для облегчения этих расходов, я мог бы, возможно, составить схему, как это может быть выполнено менее чем за половину этой суммы.

Во-первых, путем предоставления судом Олд-Бейли, согласно которому все преступники, приговоренные к смерти за мелкие преступления, могут вместо ссылки быть приговорены к году работы на шоссе; другие, вместо порки, к пропорциональному времени, и тому подобное; что, по умеренному расчету, обеспечило бы нам в целом запас из 200 рабочих, прибывающих так же быстро, как они уходят; и пусть надзиратели только заставляют их работать.

Во-вторых, путем соглашения с Гвинейской компанией о предоставлении 200 негров, которые, как правило, являются людьми, выполняющими много работы; и все они очень разумно содержатся из общественного склада.

В-третьих, путем покупки телег и лошадей, а не найма, с несколькими способными возчиками; и к другим — несколько рабочих, которые имеют суждение, чтобы направлять остальных, и таким образом я не сомневаюсь, что большая мостовая будет сделана по цене четыре шиллинга за фут; но об этом к слову.

В-четвертых, свобода просить благотворительности и пожертвований на работу.

3. На вопрос, Как эти деньги будут собраны. Я думаю, если Парламент установит налог на графство на восемь лет в размере 30 000 фунтов стерлингов в год, никому не нужно спрашивать, как он будет собран... Будет достаточно легко собрать деньги; и ни один приход не может пожалеть платить немного большую ставку на такой срок, при условии, что никогда больше не будет облагаться налогом на шоссе.

Восьмилетний налог в размере 30 000 фунтов стерлингов в год достаточен, чтобы позволить занять деньги путем авансирования, если потребуется; фонд обеспечен Парламентом и предназначен для этой цели и никакой другой.

4. Что касается Какое обеспечение выполнения.

Земли, которые огорожены, могут быть закреплены тем же Актом Парламента за банком и подрядчиками при условии выполнения, и подлежат конфискации в пользу соответствующих приходов, к которым они принадлежат, в случае, если по представлению больших жюри и по истечении разумного времени какая-либо часть дорог в таких-то приходах не будет содержаться и поддерживаться в том состоянии, в котором они предложены. Теперь земли, таким образом закрепленные, являются вечным обеспечением для страны для поддержания дорог в исправности; потому что они всегда будут иметь такую ценность сверх необходимых расходов, что подрядчикам будет выгодно сохранять свое право на них; и владение ими, будучи столь ненадежным, что подлежит конфискации в случае невыполнения, они всегда будут заботиться о поддержании мостовых.

Наконец, Какая прибыль подрядчикам. Ибо мы должны позволить им получать прибыль, и притом значительную, иначе никто не взялся бы за такую работу.

To this I propose: first, during the work, allow them out of
the stock £3,000 per annum for management.

После того как работа будет закончена, пусть та часть из 5000 фунтов стерлингов в год, которую можно сэкономить, а дороги содержать в хорошем состоянии, останется им; и если закрепленные земли не будут стоить 5000 фунтов стерлингов в год, пусть часть восьмилетнего налога будет отложена, чтобы купить землю, чтобы восполнить их; если они принесут больше, пусть выгода достанется авантюристам.

Здесь может быть возражено, что налог в 30 000 фунтов стерлингов на восемь лет будет поступать так же быстро, как его можно будет потратить, и поэтому никакие авансы не потребуются; ибо вся предложенная работа, вероятно, не может быть закончена за меньшее время; и, если так,

Расходы графства составляют

£240,000

Земли сэкономили восемь лет дохода

40,000

 

£280,000

что на 13 000 фунтов стерлингов больше, чем расходы; и если работа будет сделана намного дешевле, как упоминалось, прибыль подрядчика будет необоснованной.

На это я скажу, что я хотел бы, чтобы подрядчики были обязаны принять жалованье в 3000 фунтов стерлингов в год за управление, и если можно сэкономить налог за целый год, либо оставить его несобранным с страны, либо положить в банк для улучшения на всякий случай — например, для строительства большого моста; или какой-нибудь очень влажный сезон или мороз могут так повредить работы, что потребуют больше, чем обычного ремонта. Но подрядчики не должны извлекать никакой личной выгоды из такого излишка; можно было бы найти достаточно способов для этого.

Другое возражение касается возможности огораживания земель на пустошах, которые обычно принадлежат какому-либо поместью, чьи различные владения могут быть столь противоречивы и иначе обременены, что даже лорды этих поместий, если бы они хотели, не могли бы их передать.

На это можно ответить в целом, что Акт Парламента всемогущ в отношении титулов и прав владения землей и может уполномочить лордов и арендаторов согласиться на то, на что они иначе не могли бы; что касается частностей, на них нельзя ответить, пока они не предложены; но нет сомнений, что Акт Парламента может урегулировать все это в одном пункте.

Каким королевством была бы Англия, если бы это было выполнено во всех ее графствах! И все же я верю, что это осуществимо, даже в худших. Я внимательно изучил все значительные пути в этом непроходимом графстве Сассекс, которое (особенно в некоторых частях в дикой местности, как они очень правильно называют ее, графства) едва позволяет сельским жителям ездить на рынки зимой, и делает зерно дорогим на рынке, потому что его нельзя привезти, и дешевым у дома фермера, потому что он не может отвезти его на рынок; однако даже в этом графстве я взялся бы осуществить это предложение, и притом с большой выгодой, если бы оно было подкреплено авторитетом Акта Парламента.

Я видел в той ужасной местности дорогу, от шестидесяти до ста ярдов шириной, лежащую из стороны в сторону всю вытоптанную скотом, земля не приносит никакой пользы, и все же нельзя проехать на лошади, но на каждом шагу по плечи, полная трясин и ям, и покрытая стоячей водой. Это стоит им невероятных сумм денег, чтобы ремонтировать их; и сами места, которые исправлены, напугали бы молодого путешественника, чтобы проехать по ним. Римляне справились с этой работой и прочной мостовой сделали шоссе прямо через эту глубокую местность, через Даркин в Суррее до Станстеда, и оттуда до Окли, и так далее до Арундела; ее название говорит нам, из чего она была сделана (ибо она называлась Каменная улица), и многие видимые части ее остаются по сей день.

Теперь отказался бы какой-нибудь лорд поместья выделить сорок ярдов в ширину из той дороги, которую я упоминал, чтобы остальные двадцать были превращены в прочную, красивую и приятную мостовую через эту пустыню местности?

Или не признал бы любой человек, что приведение этой местности в состояние для проезда экипажей и путешественников было бы великим делом? Джентльмены нашли бы выгоду в этом в арендной плате за свою землю и цене на свой лес; сельские жители нашли бы разницу в продаже своих товаров, которые теперь они не могут отвезти дальше первого рыночного города, и едва ли туда; и все графство получило бы выгоду в сто раз большую, чем расходы на это. И поскольку нехватка, которую мы чувствуем в каком-либо удобстве, обычно является первым мотивом к изобретению средства, я удивляюсь, что никто не подумал о каком-либо средстве для столь значительного недостатка.

О СТРАХОВАНИИ.

Страхование среди купцов, я полагаю, может претендовать на давность и использовалось с незапамятных времен в торговле, хотя, возможно, никогда не было такой торговлей, как сейчас.

Это договор между купцами. Его начало было случайностью для торговли и возникло из болезни человеческих темпераментов, которые, совершив большие приключения на одном судне, чем впоследствии сочли удобным, стали боязливыми и беспокойными; и, обнаружив свое беспокойство другим, у которых, возможно, не было товаров на том же судне, они предлагают нести часть риска за часть прибыли: удобство сделало это обычаем, а обычай привел его в метод, пока, наконец, это не стало торговлей.

Я не могу сомневаться в законности этого, поскольку весь риск в торговле ради выгоды, и когда я вынужден иметь больший груз товаров на том или ином судне, чем мой капитал может позволить себе потерять, другой может, конечно, предложить разделить со мной риск; и как справедливо, если я даю другому часть прибыли, чтобы он нес часть риска, так же справедливо, что если он несет часть моего риска, он должен иметь часть прибыли. Некоторые возражают против несоответствия премии риску, когда страховщик несет риск 100 фунтов стерлингов на морях от Ямайки до Лондона за 40 шиллингов, что, говорят они, нелепо и неравно. Хотя это возражение едва ли стоит ответа для деловых людей, оно выглядит несколько справедливым для тех, кто не знает лучшего; и для информации таких я беспокою читателя несколькими пунктами:

Во-первых, они должны учитывать, что страховщик не вкладывает никакого капитала.

Во-вторых, это лишь один риск, который несет страховщик; тогда как застрахованный имел риск, риск долгов за границей, риск рынка и риск своего фактора, и имеет риск рынка в будущем, и поэтому должен иметь соразмерную прибыль.

В-третьих, если это был торговый рейс, возможно, авантюрист заплатил три или четыре такие премии, которые иногда заставляют страховщика получить больше от рейса, чем купец. Я сам заплатил 100 фунтов стерлингов страховок в этих небольших премиях за рейс, с которого я не получил и 50 фунтов стерлингов; и я полагаю, я не первый, кто сделал так.

Этот способ страхования также, как и другие искусства торговли, претерпел некоторое улучшение (если мне будет позволено использовать этот термин) в наш век; и первым шагом к этому был страховой офис для домов, чтобы страховать их от пожара. Общая молва приписывает этот проект доктору Барбону — человеку, я полагаю, более известному как строитель, чем как врач. Был ли он его, или чей он был, я не спрашиваю; он был основан на фонде земельной ренты, чтобы отвечать в случае убытка, и был очень хорошо принят.

Но вскоре за ним последовал другой, в виде общества взаимного страхования, где все, кто подписывается, платят свою долю, чтобы построить дом любого человека, который является участником, если случится, что он сгорит. Я не буду решать, какой из них лучше или какой имел больший успех, но я полагаю, что последний приносит больше денег организатору.

Только одну выгоду я не могу не отметить, которую они получают от этих двух обществ, кто не связан ни с одним из них; что если случится какой-либо пожар, застрахованы дома или не застрахованы, у каждого из них есть группа крепких парней, обычно лодочников, которые, будучи немедленно вызванными, где бы они ни жили, назначенными сторожами, должны быть признаны, очень активны и усердны в помощи при тушении пожара.

Что касается дальнейшего улучшения, которое может быть сделано в страховании в торговле, нет сомнений, что может; и я не сомневаюсь, что при уплате небольшой пошлины правительству король мог бы стать генеральным страховщиком всей внешней торговли, о чем подробнее в другом разделе.

Я также придерживаюсь мнения, что страховой офис, созданный для страхования титулов на землю, в век, когда они столь ненадежны, как сейчас, мог бы быть проектом, который, вероятно, имел бы успех, если бы был основан на хорошем фонде. Но я не буду больше говорить об этом, потому что это, кажется, замысел, находящийся в руках некоторых людей в городе, и, по правде говоря, не является моей собственной мыслью.

Страхование жизни я не могу одобрить; я ничего не скажу об этом, кроме того, что в Италии, где закалывание и отравление так в моде, что-то можно сказать в пользу этого, и об условных аннуитетах; и все же я никогда не знал, чтобы эта вещь была сильно одобрена по какой-либо причине.

ОБ ОБЩЕСТВАХ ВЗАИМНОГО СТРАХОВАНИЯ.

Другая ветвь страхования — это взносы, или (чтобы заимствовать термин из упомянутого выше) общества взаимного страхования; что, короче говоря, есть число людей, вступающих в договор о взаимной помощи в случае, если на них обрушится какое-либо бедствие или нужда.

Если бы человечество могло договориться, как это можно было бы регулировать, все вещи, в которых есть случайность, могли бы быть обеспечены. Но одна вещь особенно требуется в этом способе страхования: никто не может быть допущен, кроме тех, чьи обстоятельства (по крайней мере, в некоторой степени) одинаковы, и поэтому человечество должно быть отсортировано по классам; и поскольку их непредвиденные обстоятельства различаются, каждый различный сорт может быть обществом на равных условиях; ибо обстоятельства людей, что касается жизни, чрезвычайно различаются по возрасту и конституции их тел и различию занятий — как тот, кто живет на берегу, против того, кто идет в море, или молодой человек против старика, или лавочник против солдата, неравны. Я не претендую на то, чтобы определить спорный вопрос предопределения, предвидения и указов Провидения. Возможно, если человеку суждено быть убитым в траншеях, то же предвидение приказало ему записаться солдатом, чтобы это могло произойти, и то же самое с моряком. Но в этом я уверен, говоря о вторичных причинах, моряк или солдат подвержены большим случайным опасностям, чем другие люди, и поэтому не находятся на равных условиях, чтобы сформировать такое общество; и аннуитет на жизнь такого человека не стоит столько, сколько на других людей: поэтому, если бы общество договорилось вместе платить исполнителю каждого члена столько-то после смерти указанного члена, исполнители моряков, безусловно, имели бы преимущество и получили бы больше, чем они платят. Так что необходимо сортировать мир на части — моряков с моряками, солдат с солдатами и тому подобное.

И это не новая вещь; общество взаимного страхования не должно претендовать на то, чтобы приписывать себе изобретение метода, или думать, что мы виновны в заимствовании у них, когда мы вводим это в другие ветви; ибо я знаю, что у них взяты только голые слова «общество взаимного страхования», которые они также не могут претендовать на то, чтобы быть каким-либо значительным изобретением.

Я могу отослать их к самой индивидуальной практике в других вещах, которая претендует на давность за пределами начала прошлого века, и это в наших болотах и топях в Эссексе, Кенте и острове Или; где большие количества земли, будучи с большими усилиями и огромными затратами отвоеваны у морей и рек и поддерживаемые дамбами (которые они называют стенами), владельцы этих земель соглашаются вносить вклад в поддержание этих стен и удержание моря, что есть то же самое, что и общество взаимного страхования; и если у меня есть кусок земли на любом уровне или болоте, хотя он нигде не граничит с морем или рекой, я все равно плачу свою долю на содержание указанной стены или дамбы; и если в любое время море прорывается, ущерб не возлагается на человека, на чьей земле произошел прорыв, если только это не было по его небрежности, но он ложится на всю землю и называется «уровневым лотом».

Опять же, я знал, что это практиковалось в отрядах кавалерии, особенно когда было так устроено, что кавалеристы сами себя снаряжали; где каждый рядовой кавалерист соглашался платить, возможно, 2 пенса в день из своего жалованья в общественный фонд, который использовался для переоснащения любого из отряда, кто по случайности потеряет свою лошадь.

Опять же, вклад моряков в Сундук в Чатеме — это еще одно общество взаимного страхования, и можно было бы назвать больше.

Спорить против законности этого — значит кричать против общего права, а также благотворительности: ибо как это любезно, что мой сосед должен облегчить меня, если я попаду в беду или упадок, так это справедливо, что он должен сделать так, если я согласился сделать то же самое для него; и если Бог Всемогущий повелел нам облегчать и помогать друг другу в беде, конечно, должно быть похвально связывать себя соглашением повиноваться этому повелению; более того, кажется, что это проект, к которому мы ведомы божественным правилом, и имеет такую широту в себе, что, насколько я знаю, как я сказал, все бедствия в мире могли бы быть предотвращены этим, и человечество было бы обеспечено от всех нищет, нужд и бедствий, которые случаются в мире. В чем я прошу позволения быть немного подробным.

Во-первых, всеобщий мир мог бы быть обеспечен во всем мире этим, если бы все державы согласились подавлять того, кто узурпировал или посягнул на своего соседа. Все непредвиденные обстоятельства жизни могли бы быть защищены этим методом (как пожар уже защищен), как воры, наводнения на суше, штормы на море, потери всех видов и сама смерть, в некотором роде, путем компенсации выжившему.

Я начну с моряков; ибо, поскольку их жизни подвержены большим опасностям, чем другие, они кажутся первыми в поле зрения.

О Моряках.

Моряки — это les enfants perdus, «забытая надежда мира»; это парни, которые бросают вызов ужасу и ведут постоянную войну со стихиями; которые, магией своего искусства, торгуют в самых пределах смерти и всегда размещены в пределах выстрела, как я могу сказать, от могилы. Это правда, их знакомство с опасностью заставляет их презирать ее (за что, я надеюсь, никто не скажет, что они мудрее); и обычай так закалил их, что мы находим их худшими из людей, хотя всегда в поле зрения их последнего момента.

Я заметил одну большую ошибку в обычае Англии, относящуюся к этому сорту людей, и для которой этот способ общества взаимного страхования был бы средством:

Если моряк, который записывается или насильно забирается на королевскую службу, по какой-либо случайности ранен или стал инвалидом, чтобы вознаградить его за потерю, он получает пенсию в течение жизни, которую моряки называют «умными деньгами», и она пропорциональна их увечью, как за потерю глаза, руки, ноги или пальца, и тому подобное: и как это очень почетная вещь, так это справедливо, что бедный человек, который теряет свои конечности (которые являются его состоянием) на службе Правительства и тем самым лишен возможности трудиться, чтобы добыть свой хлеб, должен быть обеспечен, а не допущен к тому, чтобы просить милостыню или голодать из-за отсутствия тех конечностей, которые он потерял на службе своей страны.

Но если вы придете к морякам на службе купцов, не делается ни малейшего обеспечения: что было потерей многих хороших кораблей, со многими богатыми грузами, которые в противном случае были бы спасены.

И моряки тоже правы в этом. Например, купеческий корабль, возвращающийся из Индии, возможно, очень богатый, встречает капера (не настолько сильного, чтобы она могла сразиться с ним и, возможно, уйти); капитан вызывает свою команду, говорит им: «Джентльмены, вы видите, как оно есть; я не сомневаюсь, что мы можем отбиться от этого капера, если вы поддержите меня». Один из команды, такой же желающий сражаться, как и остальные, и такой же далекий от трусости, как капитан, но наделенный немного большим умом, чем его товарищи, отвечает: «Благородный капитан, мы все готовы сражаться и не сомневаемся, что отобьем его; но вот в чем дело: если нас возьмут, нас высадят на берег, а затем отправят домой, и мы потеряем, возможно, нашу одежду и немного жалованья; но если мы будем сражаться и побьем капера, возможно, десяток из нас будут ранены и потеряют свои конечности, и тогда мы разорены, и наши семьи. Если вы подпишете нам обязательство, что владельцы или купцы будут выплачивать пенсию тем, кто искалечен, чтобы мы не сражались за корабль и не пошли просить милостыню, мы отстоим корабль или утонем вместе с ним; в противном случае я не желаю сражаться, со своей стороны». Капитан не может сделать этого; поэтому они сдаются, и корабль и груз теряются.

Если бы я превратил этот предполагаемый пример в реальную историю и назвал корабль и капитана, который сделал так, это было бы слишком ясно, чтобы противоречить.

Поэтому, для поощрения моряков на службе купца, я хотел бы, чтобы было создано общество взаимного страхования для моряков; в котором все моряки или мореплаватели, записывающие свои имена, места жительства и рейсы, в которые они отправляются, в страховом офисе для моряков и выплачивающие там определенный небольшой квартальный взнос в 1 шиллинг в квартал, должны иметь запечатанный сертификат от губернаторов указанного офиса на статьи, упомянутые ниже:

I.

Если любой такой моряк, либо в бою, либо по любой другой случайности на море, станет инвалидом, он должен получить от указанного офиса следующие суммы денег, либо в виде пенсии на всю жизнь, либо наличными, как он пожелает:

За потерю

£

или £ в год на всю жизнь

Одного глаза

25

2

Обоих глаз

100

8

Одной ноги

50

4

Обоих ног

80

6

Правой руки

80

6

Левой руки

50

4

Правой руки (по локоть)

100

8

Левой руки (по локоть)

80

6

Обоих рук

160

12

Обоих рук (по локоть)

200

16

Любой сломанной руки, или ноги, или бедра, на лечение £10

Если взят турками, £50 на его выкуп.

Если он станет немощным и неспособным ходить в море или содержать себя из-за старости или болезни £6 в год.

Их женам, если они убиты или утонули £50

 

В качестве вознаграждения за это каждый моряк, подписывающийся на общество, должен согласиться платить в кассу указанного офиса свою квоту суммы, которая должна быть выплачена всякий раз, и так часто, как такие требования предъявляются, требования должны быть внесены в офис, и после достаточного доказательства губернаторы должны регулировать разделение и опубликовать его в печати.

Например, предположим, что 4000 моряков подписываются на это общество, и через шесть месяцев — ибо никто не должен требовать раньше шести месяцев — купеческий корабль, вступивший в бой с капером, предъявляет несколько требований вместе, а именно:

А был ранен и потерял одну ногу

£50

Б взорван порохом и потерял глаз

25

В получил сильный выстрел, оторвавший руку

100

Г осколком выбило глаз

25

Д был убит сильным выстрелом; подлежит выплате его жене

50

 

£250

Губернаторы после этого урегулируют требования этих лиц и делают публикацию: «что поскольку такие-то и такие-то моряки, члены общества, в бою с французским капером были так-то ранены, их требования к офису, согласно правилам и соглашению указанного офиса, будучи скорректированы губернаторами, составляют 250 фунтов стерлингов, что, будучи поровну разделено между подписчиками, составляет 1 шиллинг 3 пенса на каждого, которые все лица, являющиеся подписчиками указанного офиса, приглашаются внести за свои соответствующие подписки, чтобы указанные раненые лица могли быть облегчены соответственно, как они ожидают быть облегченными, если такая же или подобная случайность случится с ними».

Для человека это сущий пустяк — пожертвовать 1 шиллинг 3 пенса из своего заработка, чтобы помочь пятерым раненым собратьям по цеху; но в то же время быть уверенным, что если он сам будет ранен или покалечен, то получит такую же помощь — вещь настолько разумная, что едва ли кто-то, кроме безрассудного малого, не думающего ни о чем, упустил бы возможность вступить в подобное общество.

Я не стану углубляться в это дело, ибо, возможно, передам данное предложение тем, кто сможет воплотить его в жизнь, и тогда мир увидит его пользу на практике.

II. — ДЛЯ ВДОВ.

Полагаю, что тот же метод общества взаимного страхования был бы весьма подходящим предложением для вдов.

У нас множество женщин, которые были хорошо воспитаны и жили в достатке, но за несколько лет оказались разорены и, возможно, остались молодыми, с полным домом детей и без средств к существованию; это, как правило, случается с женами младшего духовенства, лавочников и ремесленников.

Они берут в жены женщин, имеющих приданое, скажем, от 300 до 1000 фунтов, и не могут обеспечить им вдовью долю. Либо они расточительны и ленивы, и проматывают его; либо торговля приходит в упадок; либо случаются убытки или тысячи непредвиденных обстоятельств, которые доводят торговца до нищеты, и он разоряется. Бедная молодая женщина, быть может, имеет троих или четверых детей и вынуждена идти на тысячи ухищрений, пока он скрывается в Минте или Фрайерсе, под угрозой закона о банкротстве; но если он умирает, то она оказывается совершенно обездоленной, если только у нее нет друзей, к которым можно обратиться.

Предположим, что учреждается контора, называемая конторой страхования для вдов, на следующих условиях:

Две тысячи женщин, или их мужья от их имени, вносят свои имена в реестр, который ведется для этой цели, с указанием имен, возраста и рода занятий мужей, а также места их проживания, уплачивая при регистрации 5 шиллингов единовременно и 1 шиллинг 4 пенса ежеквартально, что идет на создание и содержание конторы с клерками и всеми надлежащими должностными лицами для этой цели; ибо невозможно содержать такую контору без расходов. Каждая из них получает свидетельство, скрепленное печатью секретаря конторы и подписанное управляющими, на нижеперечисленных условиях:

Если какая-либо из женщин становится вдовой в любое время по прошествии шести месяцев со дня ее подписки, то при надлежащем уведомлении и предъявлении требования в контору в установленном порядке, она получает в течение шести месяцев после такого требования сумму в 500 фунтов стерлингов без каких-либо вычетов, за исключением небольших сборов в пользу должностных лиц, которые должны быть установлены попечителями, чтобы они были известны.

Взамен этого каждая подписавшаяся женщина обязуется выплачивать, всякий раз, когда кто-либо из членов общества становится вдовой, причитающуюся долю, назначенную ей к уплате в пользу этой вдовы из суммы в 500 фунтов, при условии, что ее доля не превышает 5 шиллингов.

Жены моряков или солдат не принимаются в подобное общество по вышеупомянутой причине, так как риски их жизни не равны рискам других — если только они не допустят это общее исключение, при условии, что они не умрут за пределами королевства.

Также можно сделать исключение, что если вдова, предъявившая требование, действительно, добросовестно, получила от мужа в свое личное пользование, за вычетом всех долгов и завещательных отказов, 2000 фунтов, то она не имеет права на выплату, поскольку цель состоит в том, чтобы помочь бедным, а не обогащать богатых. Но против такой статьи существует множество возражений, таких как:

1. Это может побудить некоторых к лжесвидетельству.

2. Люди будут составлять свои завещания так, чтобы обойти это исключение.

Одно исключение должно быть сделано, а именно: либо очень неравные браки (как когда девятнадцатилетняя женщина выходит замуж за семидесятилетнего старика), либо женщины, имеющие немощных мужей — я имею в виду, известных и публично таковых; чтобы исправить это, нужно сделать две вещи:

1. У конторы должны быть разъездные сотрудники, которые будут собирать сведения о таких делах, и если обнаружатся подобные обстоятельства, у конторы должно быть четырнадцать дней, чтобы вернуть их деньги и объявить их подписку недействительной.

2. Ни одна женщина, чей муж имел видимый недуг, не может предъявлять требование в течение года после подписки.

Одно главное возражение против этого предложения заключается в том, как вы заставите людей платить либо их взнос, либо их квартальный взнос.

На это я отвечаю: никакой принудиловкой (хотя и это могло бы быть осуществлено), а исключительно добровольно; лишь с таким доводом, чтобы побудить к этому: если они не продолжат свои платежи, они теряют выгоду от своих прошлых взносов.

Я знаю, что против такого проекта существует справедливое возражение: число требований настолько неопределенно, что никто не знает, на что подписывается, ибо ежегодно из двух тысяч может умереть столько людей, что мой платеж составит 20 или 25 фунтов в год; и если женщина будет платить это в течение двадцати лет, то, хотя в конце концов она и получит 500 фунтов, она понесет большой убыток; но если она умрет раньше мужа, она значительно уменьшит его состояние и нанесет ему большой ущерб.

Во-первых, я скажу на это, что хотел бы, чтобы такое предложение было настолько справедливым и легким, что если кто-либо из подписавшихся сочтет платежи слишком высокими, а требования — слишком частыми, он мог бы в любое время, уведомив об этом, выйти из общества и более не быть обязанным; и если так, то volenti non fit injuria. Каждый лучше знает, что могут выдержать его обстоятельства.

Во-вторых, поскольку смерть — это случайность, которую никто не может точно рассчитать, и все, кто подписывается, должны принять риск; однако, чтобы предубеждение против этой идеи не строилось на ложных основаниях, давайте немного изучим вероятный риск и посмотрим, сколько людей будет умирать ежегодно из 2000 подписчиков, считая по обычной пропорции смертности к числу живущих.

Сэр Уильям Петти в своей «Политической арифметике» с помощью весьма остроумного расчета доводит число смертей в Лондоне до одной из сорока ежегодно и доказывает это всеми надлежащими правилами пропорционального вычисления; и я возьму свою схему оттуда.

Если, таким образом, умирает один из сорока всех людей в Англии, то это предполагает, что пятьдесят человек умирают каждый год из наших двух тысяч подписчиков; и если бы женщина вносила по 5 шиллингов за каждого, это, безусловно, означало бы согласие платить 12 фунтов 10 шиллингов в год за жизнь своего мужа, чтобы получить 500 фунтов, когда он умрет, и потерять их, если она умрет первой; и все же это был бы риск, не превышающий разумные пределы ради такой выгоды.

Но я предложу несколько причин, чтобы доказать, что это невозможно в нашем случае: во-первых, сэр Уильям Петти полагает, что город Лондон содержит около миллиона человек, а наш ежегодный список смертности никогда еще не достигал 25 000 в самые болезненные годы, которые у нас были (за исключением годов чумы); иногда лишь 20 000, что составляет лишь один из пятидесяти. Теперь здесь следует учесть, что дети и пожилые люди составляют, в среднем, по меньшей мере одну треть наших списков смертности, а наше страхование распространяется только на людей среднего возраста, который является единственным возрастом, когда жизнь сколько-нибудь стабильна; и если это допустить, то по его расчетам не может умирать более одного из восьмидесяти таких людей каждый год; но поскольку я хочу быть уверен, что оставляю место для случайностей, я допущу, что из нашего числа подписчиков будет умирать один из пятидесяти.

Во-вторых, необходимо признать, что поскольку наши платежи причитаются только в случае смерти мужей, этот один из пятидесяти не должен рассчитываться на две тысячи, ибо следует предположить, что женщин умрет по крайней мере столько же, сколько мужчин, и тогда платить нечего; так что один из пятидесяти на одну тысячу — это максимум, который, как я могу предположить, предъявит требование о взносе в год, что составляет двадцать требований в год по 5 шиллингов каждое, и это 5 фунтов в год. И если женщина платит это в течение двадцати лет и в конце концов предъявляет требование, она достаточно выигрывает, и не несет чрезвычайного убытка, если она вообще никогда не предъявляет требования. И я искренне верю, что любая контора могла бы взять на себя обязательство требовать при любых обстоятельствах не более 6 фунтов в год и гарантировать подписчице 500 фунтов в случае, если она предъявит требование как вдова.

Я воздержусь от более подробного изложения этой мысли, имея возможность подробнее написать об этом в других публикациях, поскольку эксперимент уже решен некоторыми друзьями, которые считают этот проект слишком полезным, чтобы не воплотить его в жизнь, и поэтому я отсылаю читателя к общественной практике его применения.

Я назвал эти два случая особыми экспериментами того, что можно сделать с помощью страхования в рамках общества взаимного страхования; и я верю, что мог бы, без высокомерия, утверждать, что та же мысль может быть развита в методы, которые предотвратили бы всеобщую нищету и бедность человечества и разом обезопасили бы нас от нищих, приходских бедняков, богаделен и больниц; и благодаря которым не нашлось бы существа настолько жалкого или бедного, которое не могло бы потребовать пропитания как своего должного, а не просить его в качестве милостыни.

Я не могу поверить, что какое-либо существо настолько низко, чтобы просить милостыню по собственному выбору, но это должно происходить либо от нужды, либо от грязной, чудовищной алчности; и отсюда я утверждаю, что не может быть нищего, который не должен быть либо обеспечен, либо наказан, либо и то, и другое. Если человек просит милостыню из алчности, не имея нужды, это низость души, настолько крайне грязная, что к ней следует относиться с крайним презрением и наказывать исправлением, подобающим собаке. Если он просит из-за нужды, то эта нужда вызвана леностью и праздностью или случаем; если последнее, он должен быть обеспечен; если первое, он должен быть наказан за причину, но в то же время и обеспечен, ибо никто не должен голодать, каково бы ни было его преступление.

Поэтому я перейду к схеме, с помощью которой все человечество, будь оно сколь угодно ничтожным, бедным, немощным, получит для себя законное право на достойное существование, когда возраст или случайность приведут его к необходимости воспользоваться им. Существует бедность, которая настолько далека от того, чтобы быть презренной, что она почетна, когда человек в силу прямого случая, внезапного Провидения и без какого-либо участия с его стороны доведен до нужды в помощи других, как, например, при пожаре, кораблекрушении, потере конечностей и тому подобном.

Они иногда настолько очевидны, что вызывают милосердие других; но есть также много семей, доведенных до упадка, чьи условия не столь публичны, а нужда столь же велика. Бесчисленные обстоятельства доводят людей до нужды; и острая бедность заставляет некоторых людей делать свои дела публичными или голодать; и отсюда пошел обычай просить милостыню, который леность и праздность превратили в ремесло. Но метод, который я предлагаю, будучи полностью воплощенным в жизнь, устранил бы причину, и следствие прекратилось бы само собой.

Отсутствие предусмотрительности — главная причина, по которой люди не обеспечивают себя в молодости и силе на старость и болезнь; и предлагаемый далее проект, вкратце, заключается лишь в том, что все люди в период своего здоровья и молодости, пока они способны работать и откладывать, должны откладывать небольшую, незначительную часть своих заработков в качестве депозита в надежные руки, чтобы он лежал как запас в банке для их обеспечения, если по старости или несчастному случаю они станут нетрудоспособными или неспособными обеспечить себя сами; и если Бог благословит их так, что ни они, ни их близкие никогда не будут нуждаться в этом, излишек может быть использован для помощи тем, кто будет нуждаться.

Если бы контора такого же характера, как эта, была назначена в каждом графстве Англии, я не сомневаюсь, что бедность можно было бы легко предотвратить, а нищенство полностью искоренить.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ О ПЕНСИОННОЙ КОНТОРЕ.

Чтобы контора была учреждена в каком-либо удобном месте, где всегда будут присутствовать секретарь, клерк и инспектор.

Чтобы все люди, являющиеся трудящимися и честной репутации, какого бы звания или состояния они ни были, мужчины или женщины (за исключением нищих и солдат), которые, будучи здоровыми и моложе пятидесяти лет, придут в указанную контору и внесут свои имена, ремесла и места проживания в реестр, который будет вестись для этой цели, и уплатят в момент указанной регистрации сумму в шесть пенсов, а затем по одному шиллингу в квартал, каждый получил бы гарантию под печатью указанной конторы на следующих условиях:

1. Каждый такой подписчик, если по какой-либо случайности (за исключением пьянства и драк) сломает конечности, вывихнет суставы или будет опасно искалечен или ушиблен, назначенные для этой цели способные хирурги возьмут их под свою опеку и постараются вылечить бесплатно.

2. Если они в любое время опасно заболеют, по уведомлении указанной конторы будут назначены способные врачи, которые посетят их и дадут свои предписания бесплатно.

3. Если вследствие болезни или несчастного случая, как сказано выше, они потеряют конечности или зрение, так что станут явно нетрудоспособными, и при этом будут бедны и неспособны обеспечить себя сами, они будут либо вылечены за счет конторы, либо им будет назначена пенсия для пропитания на всю жизнь.

4. Если они станут хромыми, престарелыми, прикованными к постели или по реальной немощи тела будут неспособны работать и иначе неспособны обеспечить себя сами, по доказательстве того, что это действительно и честно так, они будут приняты в колледж или больницу, предусмотренную для этой цели, и будут пристойно содержаться всю жизнь.

5. Если они моряки и умирают за границей на борту торговых кораблей, на которых они были наняты, или терпят кораблекрушение и тонут, или попадают в плен и умирают в рабстве, их вдовы будут получать пенсию в течение своего вдовства.

6. Если они были ремесленниками и платили приходские налоги, если вследствие упадка и неудачи в торговле они разоряются и попадают в тюрьму за долги, они будут получать пенсию для пропитания во время тюремного заключения.

7. Если вследствие болезни или несчастных случаев они доведены до крайней бедности на некоторое время, по правдивому представлению в контору они будут обеспечены помощью, как сочтут нужным управляющие.

Следует отметить, что в четвертой статье те, кто по болезни и старости нетрудоспособен и беден, будут приняты в дом и обеспечены; тогда как в третьей статье те, кто слеп или потерял конечности и т.д., будут получать пенсии.

Причина этого различия такова:

Бедный человек или женщина, потерявшие руку, ногу или зрение, явно нетрудоспособны, и мы не можем быть обмануты; тогда как другие немощи не так легко судить, и каждый стал бы требовать пенсию, в то время как немногие потребуют принятия в больницу, кроме тех, кто действительно нуждается.

И чтобы это могло управляться с такой заботой и искренностью, как того заслуживает замысел, имеющий столь благое лицо, я предлагаю следующий метод для воплощения его в практику:

Я полагаю, что каждое предприятие такого масштаба должно иметь главного агента, чтобы продвигать его вперед, который должен управлять и направлять все, всегда под руководством управляющих.

И сначала я предположу одну общую контору, учрежденную для больших приходов Степни и Уайтчепел; и поскольку я изложу позже некоторые методы, чтобы обязать всех людей прийти и подписаться, я могу позволить себе предположить здесь, что все жители этих двух больших приходов (я имею в виду более бедный трудящийся слой) должны внести свои имена, и что число их должно быть 100 000, как я полагаю, их будет по крайней мере.

Во-первых, должны быть названы пятьдесят главных жителей указанных приходов (из которых церковные старосты на текущий момент, и все мировые судьи, проживающие в границах указанного прихода, и священники, проживающие на текущий момент, должны быть частью) в качестве управляющих указанной конторой.

Указанные пятьдесят должны быть сначала назначены лорд-мэром Лондона на текущий момент, и каждая вакансия должна быть заполнена в течение десяти дней самое позднее большинством голосов остальных.

Пятьдесят должны выбрать комитет из одиннадцати человек, чтобы заседать дважды в неделю, из которых трое составляют кворум; с главным управляющим, заместителем управляющего и казначеем.

В конторе: секретарь с собственными клерками, регистратор и два клерка, четыре инспектора, посыльный (один на ежедневном дежурстве на жалованье), врач, хирург и четыре посетителя.

В больнице, больше или меньше (в зависимости от числа принятых людей): экономка, управляющий, медсестры, швейцар и капеллан.

Для поддержки этой конторы, и чтобы депозитные деньги не шли ни на что, кроме лиц и целей, для которых они уплачены, и чтобы нельзя было сказать, что чиновники и жалованье были главной целью предприятия (как это было во многих проектах), я предлагаю, чтобы менеджер или предприниматель, о котором я упоминал ранее, был секретарем, которому будет разрешен клерк, чьей обязанностью будет вести реестр, принимать записи и выдавать билеты (скрепленные печатью управляющих и подписанные им самим), и всегда вносить оплату квартального взноса каждого подписчика. И чтобы не было мошенничества или попустительства, и чтобы слишком большое доверие не возлагалось на указанного секретаря, каждый подписчик, который приносит свой квартальный взнос, должен положить его в большой сундук, запертый на одиннадцать замков, каждый член комитета должен хранить ключ, так что он не может быть открыт иначе как в присутствии их всех; и каждый раз, когда подписчик платит свой квартальный взнос, секретарь должен дать ему запечатанный билет, например [Рождество 96], который будет признан как квитанция квартального взноса за этот квартал.

Примечание. Причина, по которой каждый подписчик должен взять квитанцию или билет за свой квартальный взнос, заключается в том, что это должно быть постоянным законом конторы — что если какие-либо подписчики не уплатят свой квартальный взнос, они никогда не смогут предъявить требование после этого, пока не будет уплачено вдвое больше, и вообще не смогут в этом квартале, что бы с ними ни случилось.

Секретарю должно быть разрешено иметь 2 пенса за каждый билет о регистрации, который он выдает, и 1 пенс за каждую квитанцию, которую он дает за квартальный взнос, чтобы отчитываться следующим образом:

Одна треть ему самому вместо жалованья, он должен платить трем клеркам из этого.

Одна треть клеркам и другим должностным лицам среди них.

И одна треть на покрытие непредвиденных расходов конторы.

Таким образом рассчитано.

В год.

 

£

с.

д.

100,000 subscribers paying 1d. each every
quarter is

1,666

3

4

Одна треть

Секретарю в год и трем клеркам

555

7

9

Одна треть

 

£ в год.

 

Регистратору

100

 

Клерку

50

 

Четырем инспекторам

100

 

Врачу

100

 

Хирургу

100

 

Четырем посетителям

100

 

 

550

0

0

Одна треть на непредвиденные расходы, такие как

Десяти членам комитета, по 5 шиллингов за каждое заседание, дважды в неделю, это

260

 

Клерку комитетов

50

 

Посыльному

40

 

Дом для конторы

40

 

Дом для больницы

100

 

Непредвиденные расходы

70

 

15 с. 7 д.

560

15

7

 

£1,666

3

4

Все расходы будучи таким образом оплачены из такой мелочи, как 1 пенс в квартал, следующее соображение — изучить, какими могут быть доходы от этой подписки, и со временем, какими могут быть требования по ней.

 

£

с.

д.

If 100,000 persons subscribe, they pay down at their
entering each 6d., which is

2,500

0

0

И платеж первого года находится в запасе по 1 шиллингу в квартал

20,000

0

0

Нужно признать, что менее чем за три месяца подписки не будут хорошо завершены; поэтому оплата квартального взноса начнется не ранее дня, следующего за тем, как книги будут полны или закрыты; и с этого момента должен пройти год, прежде чем можно будет предъявить какое-либо требование; и деньги поступают в разное время, я полагаю, никакого улучшения по ним в первый год, за исключением 2500 фунтов, которые, будучи ссужены королю под какой-либо хороший фонд под 7 процентов годовых, приносят в первый год

175

0

0

The quarterage of the second year, abating for 1,000
claims

19,800

0

0

И проценты с денег первого года в конце второго года, ссуженные королю, как сказано выше, под 7 процентов годовых, составляют

1,774

10

0

Квартальный взнос третьего года, за вычетом требований

19,400

0

0

Проценты с прежних наличных денег к концу третьего года

3,284

8

0

Доход за три года

£66,933

18

0

Примечание. Любые лица могут платить от 2 до 5 шиллингов ежеквартально, если пожелают, и при предъявлении требования им будет позволено пропорционально.

Назначить, какими будут расходы по этому, где случайность имеет такую большую долю, невозможно; но с помощью политической арифметики можно сделать вероятное предположение.

Следует отметить, что пенсии, которые я предлагаю выплачивать лицам, предъявляющим требования по третьей, пятой и шестой статьям, таковы: каждый человек, который платил 1 шиллинг ежеквартально, должен получать 12 пенсов еженедельно, и так пропорционально каждые 12 пенсов, уплаченные ежеквартально любым одним лицом, чтобы получать столько же шиллингов еженедельно, если они придут предъявить требование на пенсию.

В первый год требование не допускается; так что банк имеет в запасе полностью 22 500 фунтов. С этого момента мы должны рассмотреть число требований.

Сэр Уильям Петти в своей «Политической арифметике» предполагает, что умирает не более одного из сорока в год из общего числа людей; и я ни в коем случае не могу допустить, что обстоятельства наших требований будут столь же часты, как смерть, по этим причинам:

1. Наши подписки касаются всех людей, взрослых и находящихся в расцвете своих лет; прошедших первую и обеспечивающихся против последней части опасности (расчет сэра Уильяма включает детей и пожилых людей, которые всегда составляют одну треть списков смертности).

2. Наши требования будут редкими поначалу в течение нескольких лет; и пусть деньги увеличиваются в течение десяти лет, как это происходит в расчете за три года, этого было бы почти достаточно, чтобы содержать все число.

3. Допустим, что случайность и бедность — это наша дебетовая сторона; здоровье, процветание и смерть — кредитовая сторона счета; и во всех вероятных расчетах эти три статьи унесут три четверти числа, как следует: если один из сорока будет умирать ежегодно (как, несомненно, они будут, и больше), это 2500 в год, что за двадцать лет составляет 50 000 из числа; я надеюсь, мне можно будет допустить, что одна треть будет в состоянии, не позволяющем предъявить требование, очевидно живя без помощи благотворительности, и одна треть в здоровье и теле, и способна работать; что, сложенное вместе, составляет 83 332; так что остается 16 668, чтобы предъявить требования благотворительности и пенсии в первые двадцать лет, и половина из них должна, согласно сэру Уильяму Петти, умереть у нас на руках за двадцать лет; так что остается только 8 334.

Но чтобы развеять сомнения, вне пропорции, которую можно угадать, я допущу, что они будут падать так:

Первый год, мы должны отметить, никто не может предъявить требование; и второй год число должно быть очень малым, но увеличивающимся: поэтому я предполагаю

 

£

Один из каждых 500 предъявит требование во второй год, что составляет 200; расходы по чему составляют

500

Один из каждых 100 в третий год — это 1000; расходы

2,500

Вместе с прежними 200

500

 

£3,500

Чтобы продолжить расчет.

 

£

с.

д.

Мы находим запас в конце третьего года

66,933

18

0

Квартальный взнос четвертого года, за вычетом, как прежде

19,000

0

0

Проценты с запаса

4,882

17

6

Квартальный взнос пятого года

18,600

0

0

Проценты с запаса

6,473

0

0

 

£115,889

15

6

Расходы

3,000

0

0

2,000 to fall the fourth year

5,000

0

0

И старые продолженные

3,500

0

0

2,000 the fifth year

5,000

0

0

Старые продолженные

11,000

0

0

 

£27,500

0

0

По этому вычислению запас увеличен сверх расходов за пять лет на 89 379 фунтов 15 шиллингов 6 пенсов; и все же здесь есть различные статьи, которые следует рассмотреть с обеих сторон счета, которые обязательно увеличат запас и уменьшат расходы:

Во-первых, за пять лет 6200 человек предъявили требование благотворительности, число уменьшено в расчете выше для запаса, можно допустить, что будут приняты новые подписки, чтобы держать число полным, что за пять лет составляет

3,400

0

0

Их шесть пенсов — это

115

0

0

 

£3,555

0

0

Which added to £115,889 15s. 6d. augments be stock
to

119,444

15

6

Шесть тысяч двести человек, требующих помощи, что падает, конечно, на престарелых и немощных, я думаю, при скромном вычислении, за пять лет 500 из них могут умереть, что, не допуская ежегодно, мы берем как уменьшение на 4000 фунтов из расходов

4,000

0

0

Что уменьшает расходы до

23,500

0

0

Помимо этого, проценты с квартального взноса, который предполагается в прежнем счете лежать мертвым, пока год не истечет, который, подсчитанный от квартала к кварталу, допуская, что он может быть вложен ежеквартально, как это вполне может быть, составляет, по вычислению за пять лет, 5250 фунтов.

С пятого года, насколько можно вычислить, число пенсионеров настолько велико, что я не сомневаюсь, что они будут умирать у предпринимателя так же быстро, как будут поступать, за исключением такой разницы, как платеж каждого года, который покроют проценты с запаса.

Например:

 

£

с.

д.

В конце пятого года запас в наличии

94,629

15

6

Платеж шестого года

20,000

0

0

Проценты с запаса

5,408

4

0

 

£120,037

19

6

Allow an overplus charge for keeping in the house, which
will be dearer than pensions, £10,000 per annum

10,000

0

0

Расходы шестого года

22,500

0

0

Баланс в наличных

87,537

19

6

 

£120,037

19

6

Это также следует допустить — что все те лица, которые содержатся конторой в доме, должны иметь работу, предусмотренную для них, благодаря чему никто не будет содержаться в праздности, работы должны быть подобраны к способностям каждого без строгости, только некоторое различие для тех, кто наиболее желает работать; прибыль от указанной работы — в запас дома.

Помимо этого, могут быть найдены великие и очень прибыльные методы для улучшения запаса сверх установленных процентов в 7 процентов, которые, возможно, не всегда могут быть получены, ибо Казначейство не всегда занимает деньги; но банк в 80 000 фунтов, используемый верными руками, не должен испытывать недостатка в возможностях великого и очень значительного улучшения.

Также это было бы очень хорошим объектом для лиц, которые умирают богатыми, чтобы оставить завещательные отказы, что со временем можно было бы очень хорошо предположить, чтобы поднять постоянный доход для него.

Я не скажу, что различные случайности могут изменить расходы этого предприятия и раздуть требования сверх пропорции дальше, чем я распространяю это; но все это, и многое другое, достаточно отвечено в расчетах более чем 80 000 фунтов в запасе, чтобы обеспечить это.

Что касается расчета, сделанного на огромном числе подписчиков, и большем, чем, возможно, будет допущено вероятным к подписке, я думаю, пропорция может быть верна как в немногих, так и во многих; и, возможно, если бы 20 000 подписались, это могло бы быть столь же эффективно. Я действительно готов думать, что все люди должны иметь достаточно здравого смысла, чтобы увидеть полезность такого замысла, и быть убежденными своим интересом участвовать в нем; но некоторые люди имеют меньше благоразумия, чем животные, и не сделают никакого обеспечения против старости, пока она не придет; и чтобы иметь дело с такими, два пути могли бы быть использованы властью, чтобы принудить их.

1. Церковные старосты и мировые судьи должны послать приходского бидла с чиновником, принадлежащим к этой конторе, к более бедным прихожанам, чтобы сказать им, что, поскольку такое почетное обеспечение сделано для них, чтобы обезопасить себя в старости от бедности и нужды, они должны ожидать никакой помощи от прихода, если они откажутся записаться, и, сберегая столь малую часть своих заработков, предотвратить будущую нищету.

2. Церковные старосты каждого прихода могли бы отказать в перемещении лиц и семей в их приход, кроме как при условии их вступления в эту контору.

3. Всех людей следует публично просить воздержаться от дачи чего-либо нищим, и всех обычных нищих подавить после определенного времени; ибо это эффективно подавило бы нищенство в конце концов.

И, чтобы обязать приходы делать это от имени такого проекта, управляющий дома должен обезопасить приход против всех расходов, приходящих на них от любого лица, которое подписалось и платило квартальный взнос, и это наиболее определенно обязало бы любой приход стремиться к тому, чтобы все трудящиеся более бедные люди в приходе внесли свои имена; ибо со временем это наиболее определенно сняло бы всех бедных в приходе с их рук.

Я знаю, что по закону ни один приход не может отказаться обеспечить любое лицо или семью, попавшую в нужду; и поэтому послать им весть, что они должны ожидать никакой помощи, казалось бы тщетной угрозой. Но до такой степени приход может сделать: они будут считаться как лица, которые не заслуживают никакой помощи, и будут использованы соответственно; ибо кто действительно когда-либо пожалел бы того человека в его нужде, который ценой двух кружек пива в месяц мог бы предотвратить это, и не захотел бы сберечь это?

Что касается моих расчетов, на которые я тоже не полагаюсь, я говорю это: если они вероятны, и что за пять лет подписка ста тысяч человек имела бы 87 537 фунтов 19 шиллингов 6 пенсов наличными, все расходы оплачены, я желаю любому только поразмыслить, что не сделает такая сумма. Например, если бы она была вложена в билеты Миллионной лотереи, которые сейчас продаются по 6 фунтов каждый, и приносят 1 фунт в год в течение пятнадцати лет, каждые 1000 фунтов, так вложенные, окупаются со временем 2500 фунтами, и это время было бы так же быстро, как оно было бы нужно, и поэтому было бы так же хорошо, как деньги; или если вложено в улучшение рент, как земельные ренты со зданиями, которые перейдут со временем, нет вопроса, что доход был бы поднят со временем, чтобы содержать одну третью часть числа подписчиков, если бы они пришли предъявить требование благотворительности.

И я желаю любому человеку рассмотреть нынешнее состояние этого королевства и сказать мне, если бы все люди Англии, старые и молодые, богатые и бедные, платили в один общий банк по 4 шиллинга в год с головы, и эти 4 шиллинга должным образом и честно управлялись, не поддержал ли бы излишек, уплаченный теми, кто умирает, и теми, кто никогда не приходит к нужде, по всей вероятности, всех, кто должен быть бедным, и навсегда изгнал бы нищенство и бедность из королевства.

О ПАРИ.

Пари, как сейчас практикуется политикой и контрактами, стало отраслью страхования; раньше это было более правильно частью азартных игр, и, как оно заслуживало, имело лишь очень низкое уважение; но смена сторон, и война, предоставляющая подходящие предметы, как случайности осад, сражений, договоров и кампаний, оно увеличилось до чрезвычайной репутации, и конторы были учреждены специально, которые управляли этим до странной степени и с большой выгодой, особенно для владельцев контор; так что, как было подсчитано, было заложено не менее с одной стороны и другой, при второй осаде Лимерика, чем двести тысяч фунтов.

Как это управляется, и какой хитростью и уловкой это стало ремеслом, и как незаметно люди были втянуты в это, легкий отчет может быть дан.

Я верю, что новизна была первым колесом, которое привело это в действие, и мне не нужно делать никакого отражения на силу этого очарования: это была совершенно новая вещь, по крайней мере на Бирже Лондона; и первый случай, который дал этому место среди публичного дискурса, был некоторыми лицами, формирующими пари на возвращение и успех короля Якова, за что Правительство воспользовалось случаем, чтобы использовать их, как они заслуживали.

Я слышал, как книготорговец во времена короля Якова говорил: «Что если бы он хотел, чтобы книга продавалась, он хотел бы, чтобы она была сожжена рукой обычного палача»; человек, без сомнения, ценил свою прибыль выше своей репутации; но люди настолько пристрастились преследовать вещь, которая кажется запретной, что эта самая практика казалась поощряемой тем, что она была контрабандной.

Ремесло увеличилось, и сначала на Бирже, а затем в кофейнях оно получило жизнь, пока брокеры, эти паразиты торговли, не получили контроль над ним, и тогда отдельные конторы были отведены для этого, и невероятный наплыв туда можно было видеть каждый день.

Эти конторы недолго существовали, но они были переполнены шулерами и зазывалами так же, как грум-портеры, или любой игорный притон в городе, где человеку нечего было делать, кроме как создать хороший вид и подготовить владельца конторы дать ему кредит как хорошему человеку, и хотя у него не было ни гроша, чтобы заплатить, он должен был брать гинеи и подписывать полисы, пока не получил, возможно, 300 или 400 фунтов деньгами, на условии платить большие шансы, и тогда успех испытывает человека; если он выигрывает, его состояние сделано; если нет, он лучший человек, чем он был раньше, ровно на столько денег, ибо что касается долга, он ваш покорный слуга в Темпле или Уайтхолле.

Но помимо тех, кто является лишь ворами ремесла, есть метод, столь же эффективный, чтобы получить деньги, насколько возможно, управляемый с более кажущейся честностью, но не меньшим искусством, с помощью которого парильщик, в сговоре с владельцем конторы, будет ставить огромные суммы, большие шансы, и все же быть всегда уверенным в выигрыше.

Например: Город во Фландрии или где-либо еще во время войны осажден; возможно, в начале осады защита энергична, и помощь вероятна, и это мнение большинства людей, что город продержится так долго, или, возможно, не будет взят вовсе: парильщик имеет двух или трех других своего сорта в соединении, из которых всегда владелец конторы является одним; и они сбивают все разговоры о взятии города и предлагают большие шансы, что он не будет взят к такому-то дню. Возможно, это продолжается неделю, а затем весы поворачиваются; и хотя они, кажется, придерживаются того же мнения до сих пор, все же исподтишка владелец конторы имеет приказы принять все шансы, которые по их примеру были раньше даны против взятия города; и так все их первые данные шансы легко обеспечены, и все же люди приведены в настроение делать ставки против осады города тоже. Затем они приказывают все шансы принять, пока они будут идти, пока они сами открыто дают шансы и подписывают полисы, и зачастую принимают свои собственные деньги, пока не получили, возможно, вдвое больше, чем они сначала поставили. Затем они поворачивают весы разом и кричат против города, и ставят, что он будет взят, пока длина первых шансов не будет полностью пройдена; и этим управлением, если город взят, они выигрывают, возможно, две или три тысячи фунтов, и если он не взят, они тоже не проигравшие.

Видно по опыту, не один город из десяти осажден, но он взят. Искусство войны настолько улучшено, и наши генералы настолько осторожны, что армия редко пытается осаду, кроме как когда они почти уверены, что пойдут с ней; и ни один город не может продержаться, если помощь не может быть получена из-за границы.

Теперь, если я могу, сначала поставив 500 фунтов против 200 с А, что город не будет взят, завлечь Б поставить мне 5000 фунтов против 2000 того же; и после этого, сбив моду на осаду, уменьшить пари до равных шансов и поставить 2000 фунтов с С, что город не будет взят; этим методом ясно —

If the town be not taken, I win £2,200 and lose
£2,000.

If the town be taken, I win £5,000 and lose
£2,500.

Это азартные игры по правилам, и в таком узле невозможно проиграть; ибо если в силах любого человека или компании людей, любой хитростью изменить шансы, в их силах командовать деньгами из кармана каждого человека, у которого нет больше ума, чем рискнуть.

О ДУРАКАХ.

Из всех лиц, которые являются объектами нашей благотворительности, никто не трогает мое сострадание так, как те, кого Богу было угодно оставить в полном состоянии здоровья и силы, но лишенными разума действовать за себя. И это, по моему мнению, один из величайших скандалов на понимание других — насмехаться над теми, кому его не хватает. По этому счету я думаю, что больница, которую мы называем Бедлам, является благородным основанием, видимым примером смысла, который наши предки имели о величайшем несчастье, которое может постичь человечество; поскольку, как душа в человеке отличает его от животного, так где душа мертва (ибо так оно и есть в отношении действия), нет животного, столь же зверя, как человек. Но поскольку никогда не иметь ее и потерять ее — синонимы в эффекте, я удивляюсь, как случилось, что при основании этой больницы они не сделали никакого обеспечения для лиц, рожденных без использования своего разума, таких, которых мы называем дураками, или, более правильно, природными.

Мы используем таких в Англии с последним презрением, что, я думаю, является странной ошибкой, поскольку, хотя они бесполезны для содружества, они таковы только по прямому провидению Божьему, и никакой предыдущей вины.

Я думаю, что это очень подошло бы этому мудрому веку — позаботиться о таких; и, возможно, они являются особым рентным сбором на великую семью человечества, оставленным Создателем нас всех, как младший брат, который, хотя состояние отдано от него, все же его отец ожидал, что наследник должен проявить некоторую заботу о нем.

Если бы меня спросили, Кто должен в частности быть обременен этой работой? Я бы ответил в общем тех, кто имеет порцию понимания необычайную. Не то чтобы я наложил налог на чей-либо мозг или обескуражил остроумие, назначая мудрых людей содержать дураков; но некоторая дань причитается Божьей благости за дарование необычайных даров; и кому она может быть лучше выплачена, чем тем, кто страдает из-за нехватки той же щедрости?

Для обеспечения, следовательно, некоторого пропитания для таких, чтобы природные дефекты не были выставлены:

Предлагается, чтобы дом для дураков был возведен, либо публичной властью, либо городом, либо Актом Парламента, в который все, кто являются природными или рожденными дураками, без уважения или различия, должны быть приняты и содержаться.

Для содержания этого, небольшой установленный взнос, урегулированный властью Акта Парламента, без какого-либо ущерба для лиц, платящих его, мог бы быть очень легко поднят налогом на обучение, который должны платить авторы книг:

Каждая книга, которая будет напечатана в фолио, от 40 листов и выше, платит при лицензировании (за весь тираж)

£5

Менее 40 листов

40 с.

Каждый кварто

20 с.

Каждый октаво от 10 листов и выше

20 с.

Каждый октаво менее 10 листов, и каждая переплетенная книга в 12mo

10 с.

Каждый сшитый памфлет

2 с.

Перепечатанные копии по тем же ставкам.

Этот налог, уплачиваемый в Палату Лондона в течение двадцати лет, без сомнения, поднял бы фонд, достаточный, чтобы построить и купить поселение для этого дома.

Я полагаю, что этот небольшой налог, будучи поднятым в столь немногих местах, как печатные прессы, или лицензиаты книг, и, следовательно, расходы лишь очень малы при сборе, мог бы принести около 1500 фунтов в год на срок двадцати лет, что выполнило бы работу до степени следующей:

Дом должен быть простым и пристойным (ибо я не думаю, что показная пышность зданий необходима или подходит для работ благотворительности), и быть построен где-то вне города ради воздуха.

Здание должно стоить около 1000 фунтов, или, если доход превысит, стоить 2000 фунтов самое большее, и жалованье среднее в пропорции.

В доме.

В год.

Управляющий

30 фунтов стерлингов

Снабженец

20

Повар

20

Дворецкий

20

Шесть женщин для помощи повару и уборки дома, по 4 фунта стерлингов каждая

24

Шесть сиделок для ухода за людьми, по 3 фунта стерлингов каждая

18

Капеллан

20

 

152 фунта стерлингов

Сто призреваемых по 8 фунтов стерлингов в год, включая питание и т. д.

800

 

952 фунта стерлингов

Стол для должностных лиц, непредвиденные расходы, одежда для призреваемых и отопление, взятые вместе

500

Аудитор счетов, комитет управляющих и два клерка.

Здесь я предполагаю доход в 1500 фунтов стерлингов в год, который должен быть закреплен за домом и который, весьма вероятно, мог бы быть получен за счет вышеупомянутого налога. Но поскольку для сбора этого налога необходим акт парламента, а налоги на содержание дураков было бы трудно получить, пока они так нужны для мудрецов, я бы предложил собирать деньги посредством добровольной благотворительности, что стало бы делом, приносящим устроителям больше чести, чем пиры и пышные зрелища, которыми наши общественные органы чрезмерно истощают свои средства.

Но чтобы оставить в стороне все предположительные способы, которые легко придумать, но трудно осуществить, я предлагаю содержать дураков за счет нашей собственной глупости. И поскольку огромное количество денег было выброшено на лотереи, следующее предложение очень легко завершило бы наше дело.

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНАЯ ЛОТЕРЕЯ.

Учредить лотерею с разрешения лорд-мэра и суда олдерменов на сто тысяч билетов по двадцать шиллингов каждый, которые должны разыгрываться известным способом и методом проведения лотерей, как разыгрывалась миллионная лотерея, в которой никому не делается никаких скидок, а счастливчики получают полную сумму в сто тысяч фунтов стерлингов без вычетов, и при этом достигается двойная выгода:

1. Немедленно собрать и внести в Казначейство сумму в сто тысяч фунтов стерлингов для общественных нужд.

2. Получить сумму свыше двадцати тысяч фунтов стерлингов, которая будет передана в руки известных попечителей и направлена на благотворительность для содержания бедных.

Как только деньги поступят, они должны быть внесены в Казначейство либо в какой-нибудь надежный фонд, если таковой найдется, либо под кредит Казначейства; и когда лотерея будет разыграна, счастливчики получат из Казначейства таллии или векселя на свои деньги, подлежащие оплате через четыре года.

Казначейство получает эти деньги и выдает таллии в соответствии с выигрышами, когда они разыграны, все подлежат оплате через четыре года; а проценты с этих денег за четыре года выплачиваются таллиями, соразмерными расходам на содержание, от чего не отказался бы ни один приход, который до этого полностью их содержал.

Я не сомневаюсь, что если бы такая больница была построена в миле или двух от города, произошло бы одно важное обстоятельство, а именно: простой люд, который очень любит бродить по полям, сделал бы этот дом местом своих обычных прогулок, чтобы развлечься видами, которые там можно наблюдать, и, как они говорят, позабавиться чужим несчастьем, что сейчас постыдно дозволено в Бедламе.

Чтобы предотвратить это и чтобы положение тех, кто заслуживает жалости, а не презрения, не подвергалось еще большему унижению из-за этой благотворительности, следует распорядиться, чтобы управляющий домом был мировым судьей только в пределах территории дома и был уполномочен наказывать ограниченными штрафами или иным образом любого, кто осмелится оскорбить бедных призреваемых или попытается потешаться над их состоянием.

Если кто-либо при чтении этого окажется настолько дерзким, что спросит, с какой целью я хочу назначить капеллана в больницу для дураков, я мог бы очень хорошо ответить ему: для пользы других лиц, должностных лиц и служителей дома. Но, кроме того, скажите, почему бы не быть капеллану для дураков, как и для мошенников, поскольку и те, и другие, хотя и по-разному, не способны извлечь никакой пользы из религии, если только каким-то невидимым влиянием они не станут послушными; и поскольку та же тайная сила может вернуть одним разум, как и заставить других прозреть, скажите, почему бы не быть капеллану? Идиотам, правда, отказывали в причастии в первобытных церквях, но я никогда не читал, чтобы за них нельзя было молиться или чтобы их не допускали слушать.

Если мы признаем какую-либо религию и Божественную Высшую Силу, чье влияние невидимо воздействует на сердца людей (а тот, кто это отрицает, должен быть хуже людей, о которых мы говорим), мы должны в то же время признать, что эта Сила может вернуть способность рассуждать идиоту, и наша часть — использовать надлежащие средства, взывая к Небесам об этой цели, оставляя решение на усмотрение неизменного Провидения.

Мудрость Провидения не оставила нас без примеров самых тупых природных идиотов в мире, которым был возвращен разум, или, как можно подумать, в которых разум был вселен после долгой жизни в идиотизме; возможно, среди прочих мудрых целей, чтобы опровергнуть то гнусное предположение, что у идиотов нет души.

О БАНКРОТАХ.

Эта глава имеет право стоять рядом с главой о дураках, ибо, помимо общего мнения последнего времени, которое делает каждого неудачливого человека дураком, я думаю, никого не выставляют таким дураком, как банкрота.

Если мне будет позволено столько свободы в отношении наших законов, которые в целом хороши и, прежде всего, смягчены милосердием, снисходительностью и свободой, то в этом есть нечто от варварства; это дает волю злобе и мести кредитора, а также право восстановить справедливость, в то время как должнику не оставляют возможности показать себя честным. Это придумывает все возможные способы довести должника до отчаяния и не поощряет никакого нового трудолюбия, ибо делает его совершенно неспособным ни на что, кроме голодной смерти.

Этот закон, особенно в том виде, в каком он сейчас часто исполняется, направлен исключительно на уничтожение должника и при этом очень мало способствует выгоде кредитора.

1. Суровость по отношению к должнику необоснованна и, если можно так выразиться, немного бесчеловечна, ибо она не только в одно мгновение лишает его всего, но и делает его навсегда неспособным помочь самому себе или облегчить положение своей семьи будущим трудом. Если он сбегает из тюрьмы, что тоже едва ли возможно, если у него ничего не осталось, он должен голодать или жить подаянием; если он идет работать, никто не смеет платить ему жалованье, ибо он должен будет отдать его кредиторам; если у него остался какой-то личный капитал для пропитания, он не может его никуда вложить; каждый обязан быть вором и отобрать его у него; если он доверяет его другу, он должен принять его обратно как великое одолжение, ибо этот друг обязан отчитываться за него. Я знал бедняка, которого преследовали по закону о банкротстве до такой степени, что все, что у него осталось, — это немного денег, которые он не знал, где спрятать; наконец, чтобы не умереть с голоду, он отдает их брату, который его приютил; брат, получив деньги, ссорится с ним, чтобы выставить его из дома, и когда тот просит вернуть одолженные деньги, отвечает ему так: «Я не могу заплатить тебе безопасно, ибо есть закон против тебя»; что довело бедняка до такой крайности, что он покончил с собой. Нет ничего более частого, чем когда люди, доведенные до разорения в торговле, заключают мировое соглашение, начинают все сначала и наживают хорошие состояния; но закон о банкротстве, как мы его называем, навсегда закрывает все двери к восстановлению должника, как если бы разорение было таким тяжким преступлением, что он должен быть изгнан из человеческого общества и подвергнут крайностям, худшим, чем смерть. И, что еще больше обнажит бесплодную суровость этого закона, легко показать, что вся эта жестокость по отношению к должнику, вообще говоря, настолько далека от того, чтобы приносить выгоду кредиторам, что она уничтожает имущество, поглощает его в экстравагантных расходах, и, если должник не согласен, редко дает какие-либо значительные дивиденды. И я смею сказать, что нет никакой выгоды от преследования по закону о банкротстве, кроме той, которую можно было бы удвоить более милосердными методами. И хотя я не должен предписывать законодателям нации, все же в качестве эссе я беру на себя смелость высказать свое мнение и свой опыт относительно методов, последствий и средств правовой защиты этого закона.

Все люди, которые помнят хоть что-то о временах, когда был принят этот закон, знают, что зло, на которое он был направлен, стало очень распространенным, а разорение с целью обмана кредиторов — настолько обычным делом, что у парламента были веские причины создать ярость для борьбы с ним; и я далек от того, чтобы бросать тень на создателей этого закона, которые, несомненно, видели, что это было необходимо в то время. Но поскольку законы, хотя сами по себе и хороши, более или менее таковы, насколько они своевременны, сбалансированы и адаптированы к обстоятельствам и времени того зла, против которого они созданы, то стоило бы (с почтением) той же власти рассмотреть:

1. Не дало ли время, прошедшее с момента принятия этого акта, возможности должникам,

(1) Уклоняться от силы акта с помощью уловок и хитростей, чтобы избежать его власти и обезопасить свое имущество вне пределов его досягаемости.

(2) Повернуть его острие против тех, кого он был призван защищать. Поскольку мы часто видим теперь, что банкроты сами желают применения закона о банкротстве и добиваются его возбуждения против самих себя.

2. Не выходят ли крайности этого закона часто за рамки истинного намерения и смысла самого акта лицами, которые, помимо того, что являются кредиторами, также злонамеренны и удовлетворяют свою личную месть, преследуя правонарушителя до разорения его семьи.

Если эти два пункта будут доказаны, то я уверен, что из этого следует, что этот акт в настоящее время является общественным бременем для нации, и я не сомневаюсь, что рано или поздно он будет отменен той же мудрой властью, которая его создала.

1. Время и опыт предоставили должникам способы и средства уклоняться от силы этого закона и обезопасить свое имущество от его досягаемости, что часто делает его незначительным, и, следовательно, мошенник, против которого закон был особенно направлен, выходит сухим из воды, в то время как только тот, кто терпит неудачу по чистой необходимости и чьи честные принципы не позволяют ему практиковать такие методы, подвергается ярости этого акта. И при нынешнем порядке вещей нет ничего проще, чем человеку распорядиться своим имуществом так, чтобы закон о банкротстве не имел над ним никакой власти, или, по крайней мере, очень мало.

Если банкрот — купец, никакой закон не может достичь его активов за морями; так что ему остается только обезопасить свои книги, и он отправляется во Фрайерс. Если лавочник, ему труднее: но это становится легким, ибо есть люди и телеги, чье ремесло — это, и которые за одну ночь могут вывезти самый большой склад товаров или погреб вин в городе и увезти их в эти питомники негодяев, Минт и Фрайерс; а наши констебли и ночной дозор, которые являются разрешенными магистратами ночи и которые остановят бедного маленького воришку, который, может быть, украл узел старой одежды стоимостью пять шиллингов, позволят им всем пройти без всякого беспокойства, и сотни честных людей будут ограблены на глазах у них, к вечному позору правосудия нации.

И если бы человек только услышал разговоры среди обитателей этих воровских притонов, когда они впервые окружают новичка, чтобы утешить его, ибо не все они сразу становятся одинаково закаленными. «Ну, — говорит первый, — приходи, не беспокойся, ты унес с собой хорошую партию товаров, я обещаю тебе, тебе не нужно ценить весь мир». «Все! хотел бы я так сделать, — говорит другой, — я бы посмеялся над всеми своими кредиторами». «Да, — говорит молодой специалист в закаленном ремесле, — но мои кредиторы!» «К черту кредиторов!» — говорит третий; «почему, есть такой-то и такой-то, у них тоже есть кредиторы, и они не хотят с ними договариваться, и вот они живут как джентльмены и не заботятся о них ни на грош. Предложи своим кредиторам полкроны за фунт и заплати им старыми долгами, а если не хотят брать, пусть их; они придут за тобой, не бойся». «О! но закон о банкротстве», — говорит он снова. «О! но дьявол», — кричит Минтер. «Почему, именно законами мы живем, — говорят они; — почему, если бы не законы, кредиторы были бы уступчивы, а должники заключали бы мировые соглашения, и мы, честные ребята здесь, в Минте, умерли бы с голоду. Скажи на милость, что тебе заботиться о законе? Тысяча законов не могут достать тебя здесь». Это язык страны, и новичок вскоре учится говорить на нем; ибо я думаю, что могу сказать, не обижая никого, я знал многих людей, которые приходили к ним честными, то есть без дурного умысла, но я никогда не знал ни одного, кто ушел бы оттуда таким же. Затем среди этой черной команды появляется более серьезный тип (ибо здесь, как и в аду, есть демоны степеней и разной величины), и он вступает в разговор с новичком и дает ему более солидный совет. «Послушай, сэр, я обеспокоен тем, что вижу тебя в меланхолии; я тоже в твоем положении, и если ты примешь это, я дам тебе лучший совет, какой смогу», и так начинается серьезная беседа.

Человек слишком обеспокоен, чтобы не нуждаться в совете, поэтому он благодарит его, и тот продолжает: «Отправь повестку своим кредиторам и предложи им то, что можешь предложить за фунт (всегда оставляя хороший запас, чтобы начать жизнь заново), если они возьмут, ты свободный человек и лучше, чем был раньше; если не возьмут, ты знаешь худшее, ты на лучшей стороне изгороди с ними: если они не возьмут, а перейдут к закону о банкротстве, тебе ничего не остается, как противопоставить силу силе; ибо законы природы говорят тебе, что ты не должен голодать; а закон о банкротстве — это такой варварский, такой несправедливый, такой злонамеренный способ преследования человека, что я не думаю, что какой-либо должник обязан думать о чем-либо, кроме собственного спасения, как только они перейдут к этому». «Ибо почему, — говорит старый ученый негодяй, — кредиторы должны тратить твое имущество на комиссию, а потом еще требовать с тебя долг? Ты должен что-нибудь комиссии по закону?» «Нет», — говорит он. «Почему тогда, — говорит он, — я ручаюсь, что их расходы составят 200 фунтов стерлингов из твоего имущества, и они должны получать 10 шиллингов в день за то, что морят голодом тебя и твою семью. Я не вижу, почему кто-то должен думать, что я обязан по совести оплачивать экстравагантность других людей. Если мои кредиторы тратят 500 фунтов стерлингов на получение моего имущества по закону, который я предлагал сдать без него, я буду считать, что эти 500 фунтов стерлингов выплачены им, пусть они забирают их между собой, ибо справедливость причитается банкроту так же, как и любому человеку, и если законы не дают ее нам, мы должны взять ее сами».

Это слишком рациональный разговор, чтобы не понравиться ему, и он действует по этому совету; кредиторы не могут договориться, но возбуждают дело по закону; и человек, который сначала предлагал, может быть, 10 шиллингов за фунт, содержится в этом проклятом месте, пока не потратит все и не сможет ничего предложить, а затем уезжает за море или после долгого истощения выбирается по акту о помощи бедным должникам, и все расходы по закону ложатся на кредиторов. Так я знал закон, возбужденный против лавочника в деревне, и значительная часть товаров была конфискована, и все же кредиторы, из-за расходов и двух-трех судебных процессов, потеряли все свои долги и 8 шиллингов за фунт в качестве взноса на расходы, а бедный должник, как человек под рукой хирурга, умер во время операции.

2. Еще одно зло, которое время и опыт выявили в этом акте, — это когда сам должник вступает в сговор с каким-то конкретным кредитором, чтобы возбудить дело по закону, и это шедевр заговора и интриги. Ибо, возможно, какой-то кредитор честно получил в ходе торговли крупную сумму денег от должника за товары, проданные ему, когда он был sui juris, и он по согласию признает себя банкротом до этого времени, и закон распространится назад, чтобы вовлечь имущество честного человека, чтобы помочь оплатить долг негодяя. Или человек пойдет и займет сумму денег под залог партии товаров и отдаст их в залог; он оставляет деньги себе, а закон заберет товары, чтобы помочь продвинуть мировое соглашение. Это уловки, о которых я могу дать слишком хороший отчет, так как не раз страдал от этого эксперимента. Я мог бы дать схему других способов, но я думаю, что нет нужды доказывать необходимость отмены того закона, который пагубен как для должника, так и для кредитора и главным образом вреден для честного человека, которого он был призван защищать.

Следующий вопрос: не выходят ли крайности этого закона часто за рамки истинного намерения и смысла самого акта, ради злонамеренных и личных целей, чтобы удовлетворить страсть и месть?

Я помню ответ, который дал мне человек, возбуждавший дела по закону против нескольких лиц, в том числе своих близких родственников, которые провалились в долгах передо мной; и когда я однажды отговаривал его от преследования человека, который был должен деньги мне, а не только ему, я использовал с ним такой аргумент: «Ты знаешь, что у человека не осталось ничего, чтобы платить». «Это правда, — говорит он, — я знаю это достаточно хорошо». «С какой целью тогда, — сказал я, — ты будешь преследовать его?» «Ну, месть сладка», — сказал он. Теперь человек, который будет преследовать должника не как должника, а из мести, такой человек, я думаю, намеренно не подпадает под действие нашего закона.

Чтобы правильно изложить дело, в этом рассуждении следует рассмотреть четыре типа людей; и истинный вопрос в том, как их различить,

1. Есть честный должник, который терпит неудачу из-за видимой необходимости, потерь, болезни, упадка торговли или тому подобного.

2. Мошеннический, расчетливый или праздный, расточительный должник, который терпит неудачу либо потому, что растратил свое имущество в излишествах, либо с целью обмануть и злоупотребить своими кредиторами.

3. Есть умеренный кредитор, который ищет только свое, но не упустит никаких законных средств, чтобы получить это, и все же выслушает разумные и справедливые аргументы и предложения.

4. Есть строгий, суровый кредитор, который не ценит, является ли должник честным человеком или мошенником, способен или неспособен, но хочет получить свой долг, независимо от того, можно ли его получить или нет, без милосердия, без сострадания, полный дурных слов, страсти и мести.

Как создать закон, подходящий для всех них, — вот в чем дело. Чтобы необходимая милость могла быть проявлена к первому, из жалости и сострадания к несчастному, из сочувствия к случайности и бедности, от опасности которых никто не застрахован. Чтобы должная строгость и ограничение были наложены на второго, чтобы злодейство и мошенничество не поощрялись законом. Чтобы должное внимание было уделено третьему, чтобы имущество людей могло быть обеспечено им настолько, насколько это возможно. И должные пределы установлены для последнего, чтобы никто не имел неограниченной власти над своими согражданами, к разорению как жизни, так и имущества.

Все это, я смиренно полагаю, могло бы быть осуществлено с помощью следующего метода, которому я даю название

Суд по расследованиям.

Этот суд должен состоять из избранного числа лиц, ежегодно выбираемых из различных районов города лорд-мэром и судом олдерменов, а из различных Иннов суда — лорд-канцлером или лорд-хранителем печати на тот момент, и состоять из,

Президента,

Секретаря,

Казначея,

} Выбираются остальными и также назначаются каждый год.

Судьи по делам о доказательстве долгов.

Пятьдесят два гражданина, из каждого района по двое; из этого числа двенадцать купцов.

Два юриста (по крайней мере барристеры) из каждого Инна суда.

Чтобы им была дана комиссия по расследованию имущества банкротов, подтвержденная и закрепленная актом парламента, с правом слушать, судить и определять дела, касающиеся доказательства долгов и споров по счетам между должником и кредитором, без права апелляции.

Канцелярия этого суда должна находиться в Гилдхолле, где всегда должны присутствовать клерки, а кворум комиссаров должен заседать de die in diem, с трех до шести часов пополудни.

В этот суд каждый человек, который чувствует себя притесненным своими делами, так что не может продолжать свой бизнес, должен обратиться следующим образом:—

Он должен пойти в секретариат и подать свое имя с этой краткой петицией:—

Достопочтенному президенту и комиссарам Суда по расследованиям Его Величества. Смиренная петиция А. Б., из прихода — в —

Торговца галантереей.

Показывает

Что ваш проситель, будучи не в состоянии продолжать свой бизнес из-за больших потерь и упадка торговли, и будучи готовым и желающим сделать полное и исчерпывающее раскрытие всего своего имущества и передать таковое вашим почестям под присягой, как того требует закон для удовлетворения своих кредиторов, и имея с этой целью внес свое имя в книги вашего офиса — числа сего месяца.

Ваш проситель смиренно просит защиты этого достопочтенного суда.

И будет всегда молиться и т. д.

Секретарь должен представить эту петицию комиссарам, которые подпишут ее в обычном порядке; и проситель должен немедленно получить офицера, отправленного с ним домой, который вступит во владение его домом и товарами, а точная опись всего, что в них находится, должна быть составлена при его входе другими офицерами, также назначенными судом; согласно этой описи первый офицер и банкрот также будут нести ответственность.

Этот офицер должен заменить даже шерифа во владении, за исключением случаев взыскания для короля; только с этим положением:—

Что если шериф находится во владении по ордеру на основании судебного решения, полученного в надлежащем порядке закона, без мошенничества или обмана, и bonâ fide во владении до того, как должник внес свое имя в офис, в таком случае истцу должен быть выделен двойной дивиденд на его долг; ибо это была вина должника, что он позволил исполнению прийти на свои товары до того, как он искал защиты; но это не должно допускаться по признанному судебному решению.

Если шериф находится во владении по fieri facias за долг, непосредственно причитающийся королю, офицер, однако, должен уступить свое владение комиссарам, и они должны проследить, чтобы долг короля был полностью удовлетворен, прежде чем будет сделано какое-либо разделение между кредиторами.

Офицеры в этом случае не должны брать плату с банкрота и не должны проявлять никакого непристойного или нецивилизованного поведения по отношению к семье (что является самым печально известным злоупотреблением, ныне разрешенным офицерам шерифа), чьи сборы, как я знал, при небольших исполнениях, под предлогом вежливости, доходили до суммы долга, и все же они вели себя с невыносимой наглостью все это время.

Поскольку этот офицер находится во владении, товары могут быть удалены или не удалены; магазин закрыт или не закрыт; как банкрот по своим причинам, данным комиссарам, может пожелать.

После составления описи банкрот должен иметь четырнадцать дней, и больше, если пожелает, при предъявлении веских причин комиссарам, чтобы привести в порядок свои книги и составить свои счета; а затем должен сдать все свои книги вместе с полным и правдивым отчетом обо всем своем имуществе, реальном и личном, к которому он должен принести присягу, а впоследствии и к любой его детали, если комиссары потребуют.

После предоставления этого отчета комиссары должны иметь право допросить под присягой всех его слуг или любое другое лицо; и если окажется, что он скрыл что-либо в нарушение своей присяги, наказать его, как указано ниже.

При честной и справедливой сдаче всего своего имущества и активов, bonâ fide, в соответствии с истинным намерением и смыслом акта, комиссары должны вернуть ему деньгами или такими его товарами, которые он выберет, по стоимости согласно справедливой оценке, 5 процентов от всего имущества, которое он сдал, вместе с полным и свободным освобождением от всех его кредиторов.

Остаток имущества должника должен быть справедливо и поровну разделен между кредиторами, которые должны обратиться к комиссарам. Комиссары должны провести необходимое расследование характера и обстоятельств требуемых долгов, чтобы никакой притворный долг не был заявлен для личного счета должника; для этого расследования они должны принять следующую присягу у кредитора для доказательства долга.

Я, А. Б., торжественно клянусь и свидетельствую, что прилагаемый здесь счет является истинным и правильным, и каждая статья в нем правильно и правдиво изложена и начислена на имена лиц, которым они принадлежат; и что в указанном счете нет ни одного лица или имени, скрытого или измененного мной, или по моему знанию, приказу или согласию. И что указанный — действительно и bonâ fide должен и задолжал мне по моему собственному счету полную сумму —, упомянутую в указанном счете, и что за справедливую и честную стоимость, предоставленную ему, как выражено в указанном счете; а также что я не заключал и не знал ни о каком частном контракте, обещании или соглашении между ним, указанным — (или кем-либо за него) и мной, или любым другим лицом.

Да поможет мне Бог.

При этой присяге и отсутствии обстоятельств, вызывающих подозрение в отношении лица, кредитор должен иметь бесспорное право на свой дивиденд, который должен быть сделан без задержек и расходов, сопровождающих комиссии по банкротству. Ибо,

1. Товары должника должны при первой встрече кредиторов быть либо проданы по частям, как они договорятся, либо разделены между ними в надлежащей пропорции к их долгам.

2. Какие долги остаются непогашенными, должники должны получить повестки от комиссаров, чтобы заплатить к определенному ограниченному времени; и тем временем секретарь должен передать счета лицам, которые их должны, назначив им разумное время для согласия или опровержения счета.

И каждые шесть месяцев должен производиться справедливый дивиденд между кредиторами из полученных денег; и так, если активы находятся за границей, подлинные доверенности должны быть подписаны банкротом комиссарам, которые после этого переписываются с лицами за границей, в чьих руках находятся такие активы, которые должны перевести их, как прикажут комиссары; дивиденд должен быть сделан, как и прежде, каждые шесть месяцев или чаще, если суд сочтет нужным.

Если кто-то думает, что банкрот имеет так много преимуществ по этим статьям, что те, кто может обойтись присягой, имеют возможность обмануть своих кредиторов, и что тем самым слишком много поощрения дается людям стать банкротами; пусть они рассмотрят легкость обнаружения, трудность сокрытия и наказание для правонарушителя.

1. Я хотел бы, чтобы вознаграждение в 30 процентов было предусмотрено для выплаты любому лицу, которое обнаружит любую часть имущества банкрота, скрытую им, что сделало бы обнаружения легкими и частыми.

2. Любое лицо, которое заявит любой долг среди кредиторов для счета банкрота, или его жены, или детей, или с целью облегчить их за счет этого, иное или большее, чем bonâ fide причитается ему за полученную стоимость, и должно быть доказано; или любое лицо, которое получит в доверительное управление, или по дарственной, любую часть товаров или другого имущества банкрота, с целью сохранить их для использования указанного банкрота, или его жены, или детей, или с целью скрыть их от кредиторов, должно быть оштрафовано за каждый такой акт на 500 фунтов стерлингов и иметь свое имя опубликованным как мошенник и лицо, не достойное доверия никем. Это сделало бы очень трудным для банкрота скрыть что-либо.

3. Банкрот, назвав свое имя и введя офицера во владение, не должен выносить из дома ни одной из своих книг; но в течение четырнадцати дней, которые он должен иметь для приведения счетов в порядок, должен каждую ночь сдавать книги в руки офицера; и комиссары должны иметь свободу, если пожелают, взять книги в первый день и заставить сделать дубликаты, а затем вернуть их банкроту для приведения счетов в порядок.

4. Если окажется, что банкрот предоставил ложный отчет, скрыл любую часть своих товаров или долгов в нарушение своей присяги, он должен быть посажен к позорному столбу у своей двери и заключен в тюрьму пожизненно без права на залог.

5. Чтобы предотвратить сокрытие банкротом любых долгов за границей, следует принять закон, что имя банкрота, внесенное в офис, где каждый человек может искать бесплатно, должно быть достаточной публикацией; и что после такой записи никакое освобождение от банкрота не должно быть разрешено в счете любому человеку, но кто бы ни рискнул заплатить любые деньги указанному банкроту или его приказу, должен по-прежнему быть должником имущества и заплатить их снова комиссарам.

И поскольку более мудрые головы, чем моя, должны быть наняты для составления этого закона, если он когда-либо будет создан, у них будет время подумать о других способах обеспечения имущества для кредиторов и, если возможно, связать руки банкрота еще крепче.

Этот закон, если бы такое счастье когда-либо посетило это королевство, был бы немедленным средством от множества зол, которые мы сейчас чувствуем и которые являются ощутимым ущербом для торговли этой нации.

1. С почтением, я не сомневаюсь, что это предотвратило бы большое количество банкротств, которые сейчас происходят по разным причинам. Ибо,

(1.) Это эффективно устранило бы все хитроумные преднамеренные разорения, которыми разоряются многие честные люди. И

(2.) Конечно, это предотвратило бы падение тех торговцев, которые вынуждены разоряться из-за мошенничества таких людей.

2. Это эффективно подавило бы все те святилища и убежища воров, Минт, Фрайерс, Савой, Рульс и тому подобное; и это двумя способами:—

(1.) Честным людям не было бы в них нужды, так как здесь есть более безопасный, легкий и более почетный способ выйти из беды.

(2.) Мошенники не имели бы защиты в этих местах, и Акт был бы укреплен против этих мест следующими пунктами, которые я специально приберег для этого раздела.

Поскольку положение, которое этот суд по расследованиям создает для облегчения и избавления каждого должника, который честен, столь значительно, совершенно очевидно, что никто, кроме того, кто имеет умысел обмануть своих кредиторов, не откажется принять эту милость; и поэтому следует принять закон,

Что если любой человек, который является торговцем или купцом, разорится или потерпит неудачу, или закроет магазин, или оставит торговлю, и не заплатит или не обеспечит своим кредиторам их полные и целые долги, двадцать шиллингов за фунт, без скидок или вычетов; или вывезет свои книги или товары, чтобы привести своих кредиторов к какому-либо мировому соглашению; или не обратится в этот офис, как указано выше, должен быть виновен в тяжком преступлении и при осуждении за таковое должен пострадать как преступник, без права на привилегию духовенства.

И если любое такое лицо найдет убежище в Минте, Фрайерс или другом месте с мнимыми привилегиями, или вывезет туда любые свои товары, как указано выше, чтобы обезопасить их от своих кредиторов, по жалобе на это, поданной любому из мировых судей Его Величества, они должны немедленно выдать ордера констеблю и т. д. на обыск указанных лиц и товаров, которым при необходимости должны помогать и содействовать обученные отряды, без каких-либо затрат для кредиторов, на обыск и обнаружение указанных лиц и товаров; и кто бы ни помогал в перевозке указанных товаров, или кто бы ни принял сознательно либо товары, либо лицо, должен быть также виновен в тяжком преступлении.

Ибо, как нуждающийся должник является частью общества, которая заслуживает его заботы, так и умышленный банкрот является одним из худших видов воров. И кажется немного несправедливым, что бедняк, который из чистой нужды крадет у своего соседа какую-то безделицу, должен быть отправлен из королевства, а иногда и из мира, в то время как сорт людей, которые бросают вызов правосудию и насильственно сопротивляются закону, должен быть допущен уносить имущество людей на глазах у них, и не найти офицеров, которые осмелились бы исполнить закон над ними.

Любой человек был бы обеспокоен, услышав, с каким скандалом и упреком иностранцы говорят о бессилии нашей конституции в этом пункте; что в цивилизованном правительстве, каким является наше, проявляется самое странное презрение к власти, которое можно привести в пример в мире.

Я могу быть немного горяч в этом вопросе, учитывая, что я пострадал от таких средств больше, чем обычно. Но я взываю ко всему миру относительно справедливости этого дела. В чем разница между тем, что мой дом взломали ночью, чтобы ограбить, и тем, что человек приходит с хорошей репутацией и с предложением наличных денег посреди дня, покупает товаров на 500 фунтов стерлингов и увозит их прямо с моего склада в Минт, а на следующий день смеется надо мной и бросает мне вызов; и все же я видел, как это делается. Я думаю, это самая справедливая вещь в мире, что последний должен считаться большим вором и заслуживает того, чтобы его повесили.

Я видел, как кредитор приходил с женой и детьми и умолял должника только позволить ему получить часть своих собственных товаров обратно, которые он купил, зная и намереваясь разориться. Я видел, как он со слезами и мольбами просил о своем, или хотя бы о части его, и был высмеян, обруган и получил отказ от наглого, дерзкого банкрота. Что бедный человек был полностью разорен этим обманом. Именно из-за злодейства таких людей многие честные люди разоряются, семьи голодают и отправляются просить милостыню, и все же никакого наказания не предусмотрено нашими законами за это.

Вышеупомянутой комиссией по расследованию все это могло бы быть наиболее эффективно предотвращено, честный, нуждающийся торговец сохранен, мошенничество обнаружено и наказано; Минты, Фрайерс и привилегированные места подавлены, и, без сомнения, большое количество наглостей избегнуто и предотвращено; о чем можно было бы настаивать на многих других деталях, но я думаю, что этого может быть достаточно, чтобы привести кого-либо к этой мысли; а что касается метода, я оставляю его мудрым головам нации, которые знают лучше меня, как привести закон в соответствие с обстоятельствами преступления.

ОБ АКАДЕМИЯХ.

У нас в Англии их меньше, чем в любой части мира, по крайней мере там, где образование в таком почете. Но чтобы компенсировать это, два великих семинария, которые у нас есть, без сравнения, являются величайшими, я не скажу лучшими, в мире; и хотя здесь можно было бы много сказать об университетах в целом и иностранных академиях в частности, я довольствуюсь тем, что отмечаю ту часть, в которой мы кажемся дефектными. Французы, которые справедливо гордятся тем, что основали самую знаменитую академию Европы, обязаны ее блеском во многом великой поддержке, которую оказывали ей короли Франции. И один из членов, выступая с речью при вступлении, говорит вам, что не последней из слав их непобедимого монарха является то, что он сосредоточил все знания мира в этом возвышенном теле.

Особым изучением академии Парижа было уточнение и исправление собственного языка, что они сделали до той счастливой степени, что мы видим, как теперь на нем говорят во всех дворах христианского мира как на языке, признанном наиболее универсальным.

Я имел честь однажды быть членом небольшого общества, которое, казалось, предлагало этот благородный замысел в Англии. Но величие работы и скромность заинтересованных джентльменов убедили их отказаться от предприятия, которое казалось слишком великим для частных рук. Нам действительно нужен Ришелье, чтобы начать такую работу. Ибо я убежден, что если бы в нашем королевстве был такой гений, чтобы возглавить путь, не было бы недостатка в способностях, которые могли бы довести работу до славы, равной всему, что было до них. Английский язык — предмет не менее достойный труда такого общества, чем французский, и способен на гораздо большее совершенство. Ученые среди французов признают, что всеохватность выражения — это слава, в которой английский язык не только равен, но и превосходит своих соседей; Рапен, Сент-Эвремон и самые выдающиеся французские авторы признали это. И мой лорд Роскоммон, который признан хорошим судьей английского языка, потому что он писал на нем так точно, как никто другой, выражает то, что я имею в виду, в этих строках:—

«Ибо кто когда-либо у французских авторов видел Всеохватную английскую энергию? Весомый слиток одной стерлинговой строки, Вытянутый во французскую проволоку, сиял бы целыми страницами».

«И если наши соседи уступят нам, как это сделал их величайший критик, предпочтение в возвышенности и благородстве стиля, мы охотно откажемся от всех претензий на их незначительную веселость».

Очень жаль, что такой благородный предмет не имеет столь же благородных попыток. А что касается метода, что может быть лучше, чем академия Парижа? Которая, чтобы отдать должное французам, стоит впереди всех великих попыток в ученой части мира.

Нынешний король Англии, о котором мы видели, как весь мир пишет панегирики и восхваления, и о котором его враги, когда их интерес не заставляет их молчать, склонны говорить больше, чем мы сами; как на войне он давал удивительные примеры величия духа, более чем обычного: так и в мире, я смею сказать, с почтением, он никогда не будет иметь возможности проиллюстрировать свою память больше, чем таким основанием. Благодаря которому он будет иметь возможность затмить славу французского короля в мире, как он сделал это своими смелыми попытками на войне.

Ничто, кроме гордости, не любит, чтобы ей льстили, и только как порок, который ослепляет нас к нашим собственным несовершенствам. Я думаю, что принцы особенно несчастны в том, что их добрые дела преувеличиваются, а злые — скрываются. Но король Вильгельм, который уже завоевал похвалу шагами опасной добродетели, кажется, припасен для некоторых действий, которые выше прикосновения лести, чья похвала — в них самих.

И таким было бы это. И поскольку я говорю о работе, которая кажется подходящей только для руки самого короля, я не буду претендовать на то, чтобы довести эту главу до модели, как я делал в других предметах. Только до сих пор:

Чтобы общество было создано самим королем, если Его Величество сочтет нужным, и состояло из лиц, занимающих первое место в обучении; и хотелось бы, чтобы наше дворянство было такими любителями обучения, чтобы рождение всегда могло сочетаться со способностями.

Работа этого общества должна заключаться в поощрении вежливого обучения, полировке и уточнении английского языка, продвижении столь запущенной способности правильного языка, установлении чистоты и правильности стиля и очищении его от всех нерегулярных дополнений, которые ввели невежество и аффектация; и всех тех инноваций в речи, если я могу их так назвать, которые некоторые догматические писатели имеют уверенность навязывать своему родному языку, как если бы их авторитета было достаточно, чтобы сделать их собственную фантазию законной.

Таким обществом, я смею сказать, истинная слава нашего английского стиля проявилась бы; и среди всей ученой части мира ценилась бы, как она есть на самом деле, как самый благородный и всеохватный из всех вульгарных языков в мире.

В это общество не должны быть допущены никто, кроме лиц, выдающихся в обучении, и все же никто, или лишь немногие, чьим делом или торговлей было обучение. Ибо мне может быть позволено, я полагаю, сказать, что мы видели многих великих ученых, просто ученых людей и выпускников последней степени обучения, чей английский был далек от вежливого, полон жесткости и аффектации, трудных слов и длинных необычных сочетаний слогов и предложений, которые звучат резко и немелодично для уха и шокируют читателя как в выражении, так и в понимании.

Короче говоря, в этом обществе не должно быть места ни священнику, ни врачу, ни юристу. Не то чтобы я хотел нанести оскорбление обучению любого из этих почетных занятий, тем более их лицам. Но если я думаю, что их различные профессии естественно и по отдельности предписывают привычки речи, свойственные их практике и вредные для обучения, о котором я говорю, я верю, что не причиняю им никакого вреда. И я не отрицаю, что среди некоторых из всех этих профессий могут быть и сейчас есть люди стиля и языка, великие мастера английского языка, которых немногие люди возьмутся исправлять; и когда такие когда-либо появляются, их необычайная заслуга должна найти им место в этом обществе; но это должно быть редко, и по очень необычным случаям, чтобы такие были допущены.

Поэтому я хотел бы, чтобы это общество состояло исключительно из джентльменов; из них двенадцать — по возможности из числа знати, двенадцать — частные джентльмены, а двенадцать мест оставить открытыми для лиц, обладающих исключительными заслугами, кем бы они ни были и к какому бы сословию ни принадлежали; это должно стать венцом их стремлений, для тех, кто совершил нечто выдающееся, чтобы заслужить это. Голос этого общества должен быть достаточным авторитетом для употребления слов, а также достаточным для того, чтобы разоблачать нововведения, порожденные фантазиями других людей; они должны председательствовать с неким подобием судебной власти над образованностью эпохи и иметь свободу исправлять и порицать чрезмерности писателей, особенно переводчиков. Репутация этого общества была бы достаточной, чтобы сделать их признанными судьями стиля и языка, и ни у одного автора не хватило бы наглости чеканить слова без их одобрения. Обычай, который сейчас является нашим лучшим авторитетом в отношении слов, всегда имел бы здесь свой первоисточник и не допускался бы без него. Больше не было бы нужды искать этимологию и конструкции, и тогда чеканка слов стала бы таким же преступлением, как и чеканка фальшивой монеты.

Занятиями этого общества были бы лекции по английскому языку, эссе о природе, происхождении, употреблении, авторитетных источниках и различиях слов, или о правильности, соразмерности и каденции стиля, а также о вежливости и манере письма; размышления о неправильном употреблении и исправление ошибочных обычаев в словах; и, короче говоря, все, что представлялось бы необходимым для доведения нашего английского языка до должного совершенства, а наших джентльменов — до способности писать достойно самих себя; чтобы изгнать гордыню и педантизм, а также заставить замолчать наглость и дерзость молодых авторов, чья амбиция — быть известными, пусть даже благодаря своей глупости.

Я прошу здесь позволения высказать пару мыслей по поводу того наводнения, которое обычай устроил в нашем языке и речи посредством привычной ругани; и я помещаю это здесь, потому что обычай настолько укоренился в этом глупом пороке, что речь человека едва ли кажется приятной без него; и некоторые взяли на себя смелость утверждать, что жаль, что это не законно, ведь это такое украшение в речи человека и придает столько силы его языку.

Я хочу, чтобы меня правильно поняли, и чтобы под руганью я подразумевал все те беглые клятвы, проклятия, заклинания, импрекации, заверения и под какими бы другими названиями они ни различались, которые используются в пылу речи почти всеми людьми, в большей или меньшей степени, какого бы сорта они ни были.

Я не собираюсь спорить о том, являются ли они греховными и незаконными, как запрещенные божественными правилами; предоставьте это священнику, который, несомненно, сказал об этом так же мало по существу, как и в любом другом случае. Но я придерживаюсь мнения, что нет ничего более неуместного, бессмысленного, глупого и нелепого, чем наш вульгарный способ общения, смешанный с клятвами и проклятиями, и я бы лишь порекомендовал немного поразмыслить нашим джентльменам, у которых достаточно здравого смысла и остроумия, и которые постыдились бы говорить глупости в других вещах, но гордятся своими способностями. Я бы лишь попросил их записать общие места своей речи, перечитать их и изучить английский язык, каденцию, грамматику; затем пусть переведут их на латынь или на любой другой язык и посмотрят, какой жаргон и путаницу в речи они создают вместе.

Ругань, эта распущенность языка, эта пена и экскременты рта, есть самый глупый и бессмысленный из всех пороков. Она делает беседу человека неприятной, его речь — бесплодной, а его язык — бессмыслицей.

Она делает беседу неприятной, по крайней мере для тех, кто не использует такой же глупый способ общения, и, по сути, является оскорблением для всей компании, которая не ругается так, как он; ибо если я ругаюсь и проклинаю в компании, я либо предполагаю, что всей компании это нравится, либо оскорбляю тех, кому это не нравится.

Затем, она бесплодна; ибо ни один человек не верит ни на йоту больше из-за всех заверений, проклятий и ругательств, которые он произносит. Те, кто сами привыкли к этому, не верят человеку больше, потому что знают, что они настолько привычны, что мало что значат для подтверждения намерений человека, а те, кто их не практикует, имеют настолько низкое мнение о тех, кто это делает, что считают, что они не заслуживают доверия.

Далее, они являются губителями и разрушителями речи человека и превращают ее в совершенную бессмыслицу; и чтобы доказать это, я должен немного спуститься к частностям и попросить читателя немного запачкать свой рот грубыми, низкими, бессмысленными выражениями, которые некоторые джентльмены называют вежливым английским языком и речью с изяществом.

Некоторая их часть, действительно, хотя они достаточно глупы, как следствие безумной, необдуманной ярости, все же является английским языком; как когда человек клянется, что сделает то или это, и, может быть, добавляет: «Бог прокляни меня, если я это сделаю»; то есть «Бог прокляни меня, если я не сделаю». Это, хотя и ужасно в другом смысле, все же может быть прочитано в письме и является английским языком: но что это за язык?

«Джек, черт возьми, Джек, как дела? Как ты поживал все это долгое время, клянусь Богом?» И затем они целуются; и другой, такой же распутный, как и он сам, продолжает:—

«Дорогой Том, я рад видеть тебя всем сердцем, пусть я умру. Пойдем, выпьем по бутылке, мы не должны так расставаться; прошу тебя, пойдем и напьемся, клянусь Богом».

Это часть нашего нового цветистого языка, и изящества и деликатности стиля, которые, если бы их перевели на латынь, я бы хотел знать, какой из них был бы главным глаголом.

Но для дальнейшего напоминания об этой неуместности, загляните к игрокам, и там нет ничего более частого, чем «черт возьми кости» или «черт возьми шары».

Среди спортсменов это: «черт возьми гончих», когда они сбиваются со следа; или «черт возьми лошадь», если она отказывается от прыжка. Они называют людей «сукиными сынами» и «собаками», и можно привести бесчисленные примеры подобной галантности языка, ставшей теперь таким обычаем.

Правда, обычай признан нашим лучшим авторитетом для слов, и это справедливо; но разум должен быть судьей смысла в языке, и обычай никогда не может взять над ним верх. Слова, действительно, подобно церемониям в религии, могут быть подчинены магистрату; но смысл, подобно основам, позитивен, неизменен и не может быть подчинен никакой юрисдикции; он сам себе закон; он всегда один и тот же; даже Акт Парламента не может его изменить.

Слова и даже обычаи в стиле могут быть изменены обычаем, а правильность речи различается в зависимости от различных диалектов страны и в зависимости от того, как разные языки по-разному выражают себя.

Но существует прямое значение слов или каденция в выражении, которую мы называем здравым смыслом; это, подобно истине, сурово и неизменно, всегда было и будет таковым, каким бы образом и на каком бы языке оно ни было выражено. Слова без него — лишь шум, который любое животное может издавать так же хорошо, как и мы, а птицы — гораздо лучше; ибо слова без смысла — лишь скучная музыка. Таким образом, человек может говорить словами, но совершенно невразумительно по смыслу; он может много говорить, но ничего не сказать. Но именно правильное расположение слов, адаптированное к их значениям, делает их понятными и передает смысл говорящего пониманию слушателя; противоположность этому мы называем бессмыслицей; и существует излишнее нагромождение незначительных слов, больше, чем нужно для выражения задуманного, и это неуместность; а это, доведенное до крайности, смешно.

Таким образом, когда наша речь пересыпана ненужными клятвами, проклятиями и длинными скобками импрекаций, а также некоторыми выражениями с очень косвенным значением, они становятся очень неуместными; и когда они доходят до экстравагантной степени, о которой говорилось ранее, они становятся совершенно смешными и бессмысленными, и, не превращая это в аргумент, это кажется бессмыслицей из-за противоречивости; и это кажется неуместным из-за незначительности выражения.

В конце концов, насколько не подобает джентльмену осквернять свой рот грязным языком, я отсылаю к ним самим в нескольких частностях.

Этот порочный обычай слишком далеко зашел в отношении хороших манер; но все же есть некоторые степени, до которых он еще не дошел.

Во-первых, худшие рабы этой глупости не будут ни учить ей своих детей, ни одобрять ее в них. Некоторые из самых небрежных, действительно, будут косвенно учить ей, не порицая их за это; но, конечно, никто никогда не приказывал учить своих детей проклинать или ругаться.

2. Изящество ругани еще не стало модой среди женщин: «черт возьми» не очень подходит женскому языку; это кажется мужским пороком, до которого женщины еще не дошли; и я бы только хотел, чтобы те джентльмены, которые практикуют это сами, услышали, как ругается женщина: в этом нет никакой музыки, я уверен; и точно так же это не подобает ни одному джентльмену, если бы он позволил судить себя по всем законам здравого смысла или хороших манер в мире.

Это бессмысленная, глупая, смешная практика; это средство, не ведущее ни к какой цели; это слова, произнесенные, которые ничего не значат; это глупость, совершаемая ради глупости, что является вещью, которую даже сам дьявол не практикует. Дьявол творит зло, как мы говорим, но это ради какого-то замысла, либо чтобы соблазнить других, либо, как говорят некоторые богословы, из принципа вражды к своему Создателю. Люди воруют ради наживы и убивают, чтобы удовлетворить свою алчность или месть; блуд и изнасилования, прелюбодеяния и содомия совершаются, чтобы угодить порочному аппетиту, и всегда имеют соблазнительные объекты; и вообще все пороки имеют какую-то предварительную причину и какую-то видимую тенденцию. Но эта, из всех порочных практик, кажется самой бессмысленной и смешной; нет ни удовольствия, ни выгоды, никакой цели, никакой удовлетворенной похоти, но это просто безумие языка, рвота мозга, которая действует, ставя противоположность ходу природы.

Опять же, другие пороки люди находят, за что оправдать или извинить. Люди ссылаются на нужду, чтобы смягчить кражу, и на сильные провокации, чтобы оправдать убийства, и много хромых оправданий они приведут для блуда; но эту грязную привычку даже те, кто ее практикует, признают преступлением и не находят для нее оправданий; и самое большее, что я когда-либо слышал от человека в ее оправдание, это то, что он не мог с этим поделать.

Кроме того, поскольку это непростительная неуместность, это также нарушение хороших манер и беседы, когда человек навязывает шум своих клятв компании, с которой он общается; если в компании есть хоть один человек, который не одобряет этот способ, это навязывание ему свободы, выходящей за рамки вежливости.

Чтобы подавить это, законы, Акты Парламента и прокламации — это безделушки и насмешки, смех распутной стороны, и никогда не имели, насколько я мог заметить, никакого влияния на практику; и никто из наших магистратов не стремится и не спешит приводить их в исполнение.

Это должен быть пример, а не наказания, что должно искоренить это преступление; и если бы джентльмены Англии однажды бросили это как моду, порок настолько глуп и смешон сам по себе, что вскоре стал бы отвратительным и вышел бы из моды.

Эту работу могла бы начать такая академия, и я верю, что ничто так быстро не искоренило бы эту практику, как общественное осуждение ее таким обществом; где все наши обычаи и привычки, как в речи, так и в поведении, получили бы авторитет. Все споры о первенстве остроумия, с манерами, обычаями и употреблением театра, решались бы здесь; пьесы проходили бы здесь до того, как их сыграют, и критики могли бы высказывать свои порицания и проклинать по своему желанию; ничто никогда не умерло бы, что однажды получило жизнь у этого источника. Два театра могли бы закончить свою перебранку и больше не спорить о приоритете; остроумие и реальное достоинство должны решать спор, и здесь должен быть непогрешимый судья.

Тогда борьба была бы только за то, чтобы делать хорошо, И коронован был бы лишь тот, кто преуспел. Вы называете их вигами, кто от церкви отошел, Но теперь у нас есть и театральные диссиденты, Которые церемоний партера и ложи избегают, И очень немногие из них здравы и ортодоксальны, Но любят беспорядок так, и так привередливы, Что ненавидят конформизм, даже если он в пороке. Некоторые за патентную иерархию; а другие, Подобно старым галлам, ищут простора; Своих деспотичных правителей отвергают, И строят свой собственный театральный молитвенный дом. Фанатичные щеголи составляют яркое зрелище, И остроумие лишь инкогнито является. Остроумие и религия разделяют равную судьбу; Пренебрежение обоими сопровождает жаркий спор. Ибо пока стороны борются и ведут подкоп, Остроумие, как и благочестие, придет в упадок.

После этого, что я считаю самым благородным и самым полезным предложением в этой книге, я перехожу к академиям для военных исследований, и поскольку я намерен скорее выразить свой смысл, чем написать большую книгу, я объединяю их все в одну главу.

Я признаю, что война — это лучшая академия в мире, где люди учатся по необходимости и практикуются силой, и то и другое с пользой, с долгом в действии и наградой в конце; и любому человеку, который знает мир или сделал какие-либо наблюдения над вещами, очевидно, какое улучшение сделала английская нация за эти семь лет войны.

Но если бы вы спросили, во что это обошлось сначала и в каком состоянии была Англия для войны вначале по этой причине — как почти все наши инженеры и великие офицеры были иностранцами, это может напомнить нам, насколько необходимо, чтобы наши люди были настолько натренированы в искусствах войны, чтобы они не были новичками, когда придут к эксперименту.

Я слышал, как некоторые, кто не был большим другом Правительства, воспользовались случаем, чтобы бросить тень на короля в начале его войн в Ирландии, что он не заботился доверять англичанам, но все его великие офицеры, его генералы и инженеры были иностранцами. И хотя дело было настолько ясным, что не требовало ответа, а люди — такими, что не заслуживали его, все же это должно быть замечено, хотя это было очень странно: что когда нынешний король вступил во владение этим королевством и, видя, что он вступает в самую кровавую войну, которую знала эта эпоха, начал регулировать свою армию, он нашел лишь очень немногих среди всей военной части нации, пригодных для использования в качестве генеральных офицеров, и был вынужден нанимать чужестранцев и делать их англичанами (как графы Шомберг, Гинкель, Сольмс, Рувиньи и другие); и все же следует заметить также, что всяческое поощрение было дано английским джентльменам, чтобы квалифицировать себя, путем предоставления не менее шестнадцати полков джентльменам из хороших семей, которые никогда не были на службе и знали очень мало, как ими командовать. Из них несколько сейчас находятся в армии и имеют награды, соответствующие их заслугам, будучи генерал-майорами, бригадирами и тому подобное.

Если, тогда, долгий мир настолько низвел нас до степени невежества, которая могла бы быть опасной для нас, если бы у нас не было короля, за которым всегда следуют величайшие мастера в мире, кто знает, к чему мир и разные правители могут привести нас снова?

Манера ведения войны отличается, возможно, так же сильно, как и все остальное в мире; и если мы посмотрим не дальше наших гражданских войн, ясно, что генерал тогда вряд ли был бы пригоден быть полковником сейчас, за исключением его способности к улучшению. Оборонительное искусство всегда следует за наступательным; и хотя последнее чрезвычайно опередило первое в эту эпоху, все же другое также сильно улучшается.

Мы видели в Англии кровавую гражданскую войну, где, согласно старому темпераменту англичан, борьба была делом. Иметь армию, лежащую на такой позиции, чтобы не иметь возможности добраться до них, было вещью, никогда не слыханной в той войне; даже самая слабая сторона всегда выходила и сражалась (битва при Данбаре, например); и те, кто был побежден сегодня, сражались бы снова завтра и искали друг друга с такой жадностью, как если бы они спешили, чтобы им проломили головы. Лагеря, окопы, батареи, контр-марши, укрепление лагерей и канонады были странными и почти неизвестными вещами; и целые кампании проходили, и едва ли использовались палатки. Битвы, сюрпризы, штурмы городов, стычки, осады, засады и разгром квартир были новостями каждого дня. Теперь часто бывает, что армии по пятьдесят тысяч человек с каждой стороны стоят в ожидании в поле зрения друг друга и проводят целую кампанию в уклонении (или, как это изящно называется, наблюдении) друг за другом, а затем уходят на зимние квартиры. Разница в максимах войны, которые теперь отличаются от того, что они были раньше, так же, как длинные парики от остроконечных бород, или как привычки людей сейчас от того, что они тогда были. Нынешние максимы войны таковы:

«Никогда не сражайся без явного преимущества».

«И всегда располагайся лагерем так, чтобы не быть вынужденным к этому».

И если два противоположных генерала точно соблюдают оба этих правила, невозможно, чтобы они когда-либо вступили в бой.

Я признаю, что этот способ ведения войны обычно тратит больше денег и меньше крови, чем прежние войны; но тогда он затягивает войны на большую продолжительность; и я почти сомневаюсь, если бы это был способ ведения войны в старину, не длилась бы наша гражданская война до сегодняшнего дня. Их максима была:

«Где бы вы ни встретили своего врага, сражайтесь с ним».

Но дело теперь совсем другое; и я думаю, ясно в нынешней войне, что не тот, у кого самый длинный меч, а тот, у кого самый длинный кошелек, лучше всего выдержит войну. Европа вся вовлечена в войну, и люди никогда не будут истощены, пока любая сторона может найти деньги; но тот, кто обнаружит себя беднейшим, должен сдаться первым; и это очевидно у французского короля, который теперь склоняется к миру и признает это, в то время как в то же время его армии многочисленны и целы. Но жилы подводят; он обнаруживает, что его казна пустеет, его королевство истощено, а деньги трудно достать: не то чтобы я верил, что половина сообщений, которые мы имели о нищете и бедности французов, правдивы; но очевидно, что Король Франции обнаруживает, что, что бы ни делали его армии, его деньги не продержатся так долго, как у Союзников, и поэтому он использует все возможные средства, чтобы добиться мира, пока он может сделать это с наибольшей выгодой.

Нет сомнений, что французы могут выдержать войну еще несколько лет; но их король слишком мудр, чтобы доводить дело до крайности. Он скорее согласится на мир на жестких условиях сейчас, чем ждать дольше, если обнаружит, что находится в опасности быть вынужденным к худшему.

Поскольку это единственное отступление, в котором я намерен быть виновным, я надеюсь, что мне это простят.

Сумма всего такова: что, поскольку так необходимо быть в состоянии для войны в мирное время, наши люди должны быть приучены к этому. Странно, что все должно быть готово, кроме солдата: корабли готовы, и наша торговля заставляет моряков всегда быть обученными и воспитывает больше; но солдаты, кавалеристы, инженеры, артиллеристы и тому подобное должны быть воспитаны и обучены; люди не рождаются с мушкетами на плечах, ни с укреплениями в головах; не естественно стрелять бомбами и подрывать города: для каковой цели я предлагаю

Королевскую академию военных упражнений.

Основатель — сам король; расходы должны оплачиваться общественностью и покрываться за счет доходов Короны, выплачиваемых ежегодно.

Я предлагаю, чтобы это состояло из четырех частей:

1. Колледж для воспитания художников в полезной практике всех военных упражнений; ученых брать молодыми, содержать, а впоследствии под опекой короля для продвижения, как их заслуги и милость Его Величества порекомендуют их; откуда Его Величество всегда будет обеспечен способными инженерами, артиллеристами, мастерами огня, бомбардирами, минерами и тому подобное.

Второй колледж для добровольных студентов в тех же упражнениях; которые должны быть приняты на определенных ограниченных условиях и иметь все преимущества лекций, экспериментов и обучения колледжа, а также быть способными на различные титулы, прибыли и поселения в указанном колледже, соответствующие Членам в Университетах.

Третий колледж для временного обучения, в который любой человек, являющийся джентльменом и англичанином, вписав свое имя и подчиняясь приказам дома, будет принят как джентльмен на один целый год бесплатно и обучен мастерами, назначенными из второго колледжа.

Четвертый колледж, только школ, где все лица, кто бы они ни были, за небольшую плату будут обучены и введены во все конкретные упражнения, которые они желают; и это должно быть обеспечено специалистами первого колледжа.

Я мог бы изложить размеры и необходимые инциденты всей этой работы, но поскольку метод такого основания прост и регулярен по модели других колледжей, я только изложу экономику дома.

Здание должно быть очень большим и должно скорее быть величественным и великолепным по фигуре, чем веселым и дорогостоящим в орнаменте: и я думаю, такой дом, как Челси-колледж, только примерно в четыре раза больше, ответил бы на это; и все же, я верю, мог бы быть закончен за меньшую плату, чем была потрачена на этот дворцово-подобный госпиталь.

Первый колледж должен состоять из одного генерала, пяти полковников, двадцати капитанов.

Будучи такими, как выпускники по продвижению, сначала названные основателем; а после первого поселения быть выбранными из первого или второго колледжей; с квартирами в колледже и зарплатами.

 

£ в год.

Генерал

300

Полковники

100

Капитаны

60

2,000 scholars, among whom shall be the following degrees:

 

 

допущено £ в год.

Губернаторы

100

10

Директора

200

5

Освобожденные

200

5

Специалисты

500

 

Юниоры

1,000

 

Генерал должен быть назван основателем из полковников; полковники должны быть названы генералом из капитанов; капитаны из губернаторов; губернаторы из директоров; и директора из освобожденных; и так далее.

Юниоры должны быть разделены на десять школ; школы должны быть так управляемы: каждая школа имеет

100 юниоров, в 10 классах.

 

Каждый класс должен иметь 2 директора.

 

100 классов юниоров — это

1,000

Каждый класс 2 директора

200

 

1,200

Специалисты должны быть разделены на пять школ:

Каждая школа должна иметь десять классов по 10 человек в каждом.

 

Каждый класс 2 губернатора.

 

50 классов специалистов — это

500

Каждый класс 2 губернатора — это

100

 

600

Освобожденные должны быть сверхштатными, имея небольшое пособие, и содержаться в колледже до предложения продвижения.

Второй колледж должен состоять из добровольных студентов, принимаемых после определенной степени обучения из числа специалистов первого или из любых других школ после таких и таких ограничений обучения; которые учатся за свой счет, будучи допущенными к определенным привилегиям; как —

Комнаты бесплатно при условии проживания.

Общий стол бесплатно, на определенные фиксированные сроки.

Продвижение при условии срока проживания в годах.

Использование библиотек, инструментов и лекций колледжа.

Этот колледж должен иметь следующие продвижения с зарплатами

 

£ в год.

Губернатор

200

Президент

100

50 колледж-майоров

50

200 специалистов

10

500 добровольных студентов, без пособия.

 

Третий и четвертый колледжи, состоящие только из школ для временного обучения, могут быть такими:

Третий — будучи для джентльменов, чтобы изучить необходимые искусства и упражнения, чтобы квалифицировать их для службы своей стране, и развлекая их один целый год за общественный счет — может предполагаться, что всегда имеет одну тысячу человек на руках и не может иметь менее 100 учителей, которых я бы так упорядочил:

Каждый учитель должен продолжать по крайней мере один год, но по разрешению два года максимум; должен иметь £20 в год чрезвычайного пособия; должен быть обязан давать свое постоянное присутствие; и должен всегда иметь пять колледж-майоров второго колледжа, чтобы контролировать их, которые должны командовать месяц, а затем быть смененными пятью другими, и так далее — £10 в год чрезвычайных должны быть выплачены им за их присутствие.

Джентльмены, которые практикуются, не должны быть подвергнуты никаким расходам, но должны быть обязаны строго следовать следующим статьям:

1. К постоянному проживанию, не ночевать вне дома без разрешения колледж-майора.

2. Выполнять все упражнения колледжа, как назначено мастерами, без спора.

3. Подчиняться приказам дома.

Ссориться или давать дурной язык должно быть преступлением, наказуемым только штрафом, колледж-майор должен быть судьей, а нарушитель должен быть взят под стражу, пока не попросит прощения у обиженного лица; благодаря чему каждый джентльмен, который был оскорблен, имеет достаточное удовлетворение.

Но ударить, вызвать, вынуть оружие или сражаться должно быть более сурово наказано; нарушитель должен быть объявлен не джентльменом, его имя вывешено у ворот колледжа, его персона изгнана из дома, и быть накачанным как повеса, если его когда-либо поймают в стенах колледжа.

Учителя этого колледжа должны быть выбраны, одна половина из освобожденных первого колледжа, а другая из специалистов второго.

Четвертый колледж, будучи только школ, не будет ни обременительным, ни хлопотным, но может состоять из стольких, сколько предложат себя быть обученными, и снабжен учителями из других школ.

Предложение, будучи такого большого охвата, должно иметь соразмерное поселение для своего содержания; и выгода будучи для всего королевства, расход естественно ляжет на общественность и не может быть хорошо меньше, учитывая количество лиц, которые должны быть содержаны, чем как следует.

ПЕРВЫЙ КОЛЛЕДЖ.

 

£ в год.

Генерал

300

5 полковников по £100 в год каждый

500

20 капитанов по 60

1,200

100 губернаторов по 10

1,000

200 директоров по 5

1,000

200 освобожденных по 5

1,000

2,000 голов для пропитания, по £20 на голову в год, включая провизию и все зарплаты офицеров в доме, как дворецкие, повара, поставщики, медсестры, горничные, прачки, стюарды, клерки, слуги, капелланы, портье и сопровождающие, которые многочисленны.

40,000

ВТОРОЙ КОЛЛЕДЖ.

Губернатор

200

Президент

100

50 колледж-майоров по £50 в год каждый

2,500

200 специалистов по 10

2,000

Общий стол для 500 студентов во время упражнений по £5 в год каждый

2,500

Пропитание 200 специалистов, считая как выше

4,000

ТРЕТИЙ КОЛЛЕДЖ.

Джентльмены здесь содержатся как джентльмены и должны иметь хорошие столы, которые поэтому должны иметь пособие по ставке £25 на голову, все офицеры должны быть содержаны из этого; что есть

25,000

100 учителей, зарплата и пропитание то же самое

4,500

50 колледж-майоров по £10 в год есть

500

Годовой расход

86,300

Здание стоит

50,000

Мебель, кровати, столы, стулья, белье и т.д.

10,000

Книги, инструменты и посуда для экспериментов

2,000

Так что немедленный расход был бы

62,000

Годовой расход

86,300

К которому добавить расходы на упражнения и эксперименты

3,700

 

90,000

Королевские склады снабжают их 500 бочками пороха в год для общественных нужд упражнений и экспериментов.

В первом из этих колледжей должна оставаться управляющая часть, и все продвижения должны быть сделаны оттуда, чтобы быть снабженными по очереди из другого; генерал первого должен давать приказы другому и быть подчиненным только основателю.

Управление должно быть полностью военным, с конституцией для того же, отрегулированной для этой цели, и советом, чтобы слышать и определять различия и проступки по законам колледжа.

Общественные упражнения также военные, и все школы должны быть дисциплинированы под надлежащими офицерами, которые таковы по очереди или по приказу генерала, и продолжаются только на день.

Различные классы должны выполнять различные исследования, и только одно исследование на отдельный класс, и лица, по мере того как они переходят от одного исследования к другому, должны менять свои классы, но так, чтобы в общих упражнениях все ученые могли быть квалифицированы действовать все различные части, как они могут быть приказаны.

Надлежащими исследованиями этого колледжа должны быть следующие:

Геометрия.

Бомбардировка.

Астрономия.

Артиллерия.

История.

Фортификация.

Навигация.

Расположение лагерем.

Десятичная арифметика.

Окапывание.

Тригонометрия.

Приближение.

Набор номера.

Атака.

Измерение.

Делинеация.

Горное дело.

Архитектура.

Фейерверк.

Геодезия.

И все искусства или науки, приложения к таким, как эти, с упражнениями для тела, к которым все должны быть обязаны, как их гений и способности вели их, как:

1. Плавание; без которого ни один солдат, и, действительно, ни один человек вообще, не должен быть.

2. Обращение со всеми видами огнестрельного оружия.

3. Маршировка и контр-маршировка в форме.

4. Фехтование и длинный посох.

5. Верховая езда и управление, или верховая езда.

6. Бег, прыжки и борьба.

И здесь также должны быть сохранены и тщательно обучены все обычаи, употребления, термины войны и термины искусства, используемые в осадах, маршах армий и расположениях лагерем, чтобы джентльмен, обученный в этом колледже, не был новичком, когда он приходит в армии короля, хотя он не видел службы за границей. Я помню историю английского джентльмена, офицера при осаде Лимерика в Ирландии, который, хотя он был достаточно храбр в действии, но только из-за того, что был невежествен в терминах искусства и не знал, как говорить на языке лагеря, был выставлен на посмешище всей армией за то, что принял открытие траншей, которые он думал, были миной против города.

Эксперименты этих колледжей были бы так же достойны публикации, как акты Королевского общества. Для каковой цели дом должен быть построен там, где они могут иметь землю, чтобы бросать бомбы, возводить регулярные работы, как батареи, бастионы, полумесяцы, редуты, роговые работы, форты и тому подобное; с удобством воды, чтобы тянуть вокруг таких работ, чтобы упражнять инженеров во всех необходимых экспериментах дренажа и добычи под рвами. Должно быть место, чтобы стрелять большим выстрелом на расстоянии, канонировать лагерь, бросать все виды фейерверков и машин, которые есть или будут изобретены; открывать траншеи, формировать лагеря и т.д.

Их общественные упражнения будут также очень развлекательными и более стоящими для любого джентльмена, чтобы увидеть, чем достопримечательности или шоу, к которым наши люди в Англии так привязаны.

Я верю, что если бы конституция могла быть сформирована из этих генералов, это было бы величайшим, самым галантным и самым полезным основанием в мире. Английское дворянство было бы лучше всего квалифицировано и, следовательно, лучше всего принято за границей и наиболее полезно дома, чем любые люди в мире; и Его Величество никогда больше не был бы подвергнут необходимости нанимать иностранцев на посты доверия и службы в своих армиях.

И чтобы все королевство могло в некоторой степени быть лучше квалифицировано для службы, я думаю, следующий проект был бы очень полезен:

Когда нашим военным оружием был длинный лук, в чем наша английская нация в некоторой степени превосходила весь мир, самый простой сельский житель был хорошим лучником; и то, что квалифицировало их так сильно для службы на войне, было их развлечение в мирное время, которое также имело этот хороший эффект — что когда армия должна была быть поднята, они не нуждались в дисциплинировании: и для поощрения людей к упражнению, столь публично прибыльному, был сделан Акт Парламента, чтобы обязать каждый приход содержать мишени для молодежи в стране, чтобы стрелять.

Поскольку наш способ сражения теперь изменен, и этот разрушительный двигатель мушкет является надлежащим оружием для солдата, я мог бы пожелать, чтобы развлечение англичан также изменилось, чтобы наши удовольствия и прибыль могли соответствовать. Это большое препятствие для этой нации, особенно где постоянные армии являются обидой, что если когда-либо начнется война, люди должны иметь по крайней мере год, прежде чем их сочтут пригодными встретить врага, чтобы проинструктировать их, как обращаться со своим оружием; и вновь поднятые люди называются сырыми солдатами. Чтобы помочь этому — по крайней мере, в некоторой степени — я бы предложил, чтобы общественные упражнения нашей молодежи должны были быть каким-то общественным поощрением (ибо штрафы не сделают этого) отведены от глупых мальчишеских видов спорта петушиных боев и крикета, и от пьянства, к стрельбе из кремневого ружья (упражнение столь же приятное, сколь мужественное и щедрое) и плаванию, которое является вещью, столь во многих отношениях прибыльной, помимо того, что оно является большим консервантом здоровья, что мне кажется, ни один человек не должен быть без него.

1. Для стрельбы, колледжи, которые я упомянул выше, обеспечив обучение дворянства за счет короля, чтобы дворянство, в ответ на услугу, должно ввести это среди сельских жителей, что могло бы легко быть сделано так:

Если каждый сельский джентльмен, согласно своей степени, внес бы вклад в установление приза, за который будут стрелять в городе, в котором он живет, или в окрестностях, примерно раз в год, или два раза в год, или чаще, как они сочтут нужным; который приз не только для того, кто стреляет ближе, но согласно обычаю стрельбы.

Это, безусловно, заставило бы всех молодых людей в Англии стрелять и сделало бы их меткими стрелками; ибо они всегда практиковались бы и делали бы матчи между собой тоже, и преимущество было бы найдено в войне; ибо, без сомнения, если бы все солдаты в батальоне брали верный уровень на своего врага, было бы гораздо больше исполнения сделано на расстоянии, чем есть; тогда как было известно, как батальон людей получил огонь другого батальона и не потерял более тридцати или сорока человек; и я полагаю, не будет легко забыто, как в битве при Агриме батальон английской армии получил весь огонь ирландского полка Драгун, но никогда не знал до сего дня, были ли у них пули или нет; и мне нужно апеллировать не далее, чем к любому офицеру, который служил в ирландской войне, какие преимущества английские армии сделали из того, что ирландцы были такими замечательными меткими стрелками.

Под этой главой академий я мог бы внести проект для

Академии для женщин.

Я часто думал об этом как об одном из самых варварских обычаев в мире, рассматривая нас как цивилизованную и христианскую страну, что мы отказываем в преимуществах обучения женщинам. Мы упрекаем пол каждый день в глупости и неуместности, в то время как я уверен, если бы они имели преимущества образования, равные нам, они были бы виновны в меньшем, чем мы сами.

Можно было бы удивляться, действительно, как это могло случиться, что женщины вообще способны к беседе, поскольку они обязаны только природным способностям всем своим знанием. Их молодость тратится на то, чтобы научить их шить и вышивать, или делать безделушки. Их учат читать, действительно, и, возможно, писать свои имена, или около того, и это высота образования женщины. И я бы только спросил любого, кто пренебрегает полом за их понимание, на что годен мужчина (джентльмен, я имею в виду), которого не учат большему?

Мне не нужно приводить примеры или исследовать характер джентльмена с хорошим состоянием, и из хорошей семьи, и с терпимыми способностями, и исследовать, какую фигуру он делает из-за отсутствия образования.

Душа помещена в тело, как необработанный алмаз, и должна быть отполирована, иначе блеск ее никогда не появится. И очевидно, что как рациональная душа отличает нас от животных, так образование продолжает различие и делает некоторых менее животными, чем другие. Это слишком очевидно, чтобы нуждаться в какой-либо демонстрации. Но почему тогда женщинам должно быть отказано в пользе обучения? Если бы знание и понимание были бесполезными дополнениями к полу, Бог Всемогущий никогда не дал бы им способностей, ибо Он не сделал ничего лишнего: кроме того, я бы спросил таких, что они могут видеть в невежестве, что они должны считать его необходимым украшением для женщины. Или, насколько хуже мудрая женщина, чем дура? или, что сделала женщина, чтобы лишиться привилегии быть обученной? Мучает ли она нас своей гордостью и неуместностью? Почему мы не позволили ей учиться, чтобы она могла иметь больше ума? Должны ли мы упрекать женщин в глупости, когда это только ошибка этого бесчеловечного обычая, который помешал им стать мудрее?

Способности женщин предполагаются большими, а их чувства быстрее, чем у мужчин; и то, к чему они могли бы быть способны быть воспитанными, ясно из некоторых примеров женского остроумия, которых эта эпоха не лишена, что упрекает нас в несправедливости и выглядит так, как если бы мы отказывали женщинам в преимуществах образования из страха, что они будут соперничать с мужчинами в своих улучшениях.

Чтобы устранить это возражение, и чтобы женщины могли иметь по крайней мере необходимую возможность образования во всех видах полезного обучения, я предлагаю проект академии для этой цели.

Я знаю, что опасно делать публичные появления пола; они не должны быть ни ограничены, ни выставлены: первое не будет соответствовать их склонностям, а последнее — их репутациям; и поэтому это несколько трудно; и я сомневаюсь, что метод, предложенный изобретательной леди в маленькой книге под названием «Совет леди», был бы найден невыполнимым. Ибо, сохраняя мое уважение к полу, легкомыслие, которое, возможно, немного свойственно им (по крайней мере в их молодости), не вынесет ограничения; и я убежден, что ничто, кроме высоты фанатизма, не может поддерживать женский монастырь. Женщины экстравагантно желают попасть на небеса и будут наказывать свои хорошенькие тела, чтобы добраться туда; но ничто другое не сделает этого, и даже в этом случае иногда случается, что природа возьмет свое.

Когда я говорю поэтому об академии для женщин, я имею в виду и модель, и обучение, и управление, отличные от того, что предложено той изобретательной леди, к чьему предложению я имею очень большое уважение, а также большое мнение о ее остроумии; отличные, также, от всех видов религиозного ограничения, и, прежде всего, от обетов безбрачия.

Поэтому академия, которую я предлагаю, должна отличаться лишь немного от государственных школ, в которых такие леди, которые желали бы учиться, имели бы все преимущества обучения, подходящие их гению.

Но поскольку некоторые строгости дисциплины, более чем обычные, были бы абсолютно необходимы для сохранения репутации дома, чтобы лица качества и состояния не боялись рисковать своими детьми туда, я рискну сделать небольшую схему в виде эссе.

Я бы хотел, чтобы это здание было построено отдельно от других и имело свою собственную территорию.

Здание должно иметь три простых фасада, без каких-либо выступов или несущих конструкций, чтобы глаз мог одним взглядом охватить его от одного угла до другого; сады должны быть обнесены стенами в форме того же треугольника, с широким рвом и только одним входом.

Когда таким образом каждая часть расположения будет продумана настолько, насколько это возможно для обеспечения контроля и предотвращения опасных интриг, я бы не стал приставлять к дамам никаких стражников, надзирателей или шпионов, а рассчитывал бы на то, что их поведение будет определяться принципами чести и строгой добродетели.

И если меня спросят почему, я должен попросить прощения у своего пола за то, что приведу следующую причину:

Я настолько доброжелателен к женщинам и настолько хорошо знаком с мужчинами, что, по моему мнению, для предотвращения интриг не требуется никакой другой заботы, кроме как эффективно держать мужчин подальше. Ибо хотя склонность, которую мы красиво называем любовью, иногда проявляется у этого пола слишком заметно, и за ней часто следует слабость, я искренне полагаю, что обычай, который мы ошибочно называем скромностью, настолько преобладает над этим полом, что ухаживания всегда предшествуют ей.

«Обычай у женщин вместо добродетели правит; Он ведет мудрейших и глупцами командует; Ибо только это, когда склонности берут верх, Даже если добродетель бежала, удержит от порочных дел. Только благодаря обычаю живет добродетель, И любовь требует, чтобы ее попросили, прежде чем она даст. Ибо то, что мы называем скромностью, есть гордость: Они презирают просить и ненавидят получить отказ. Так обычай берет верх над их желанием; Они никогда не будут просить о том, в чем, если попросят, легко уступят. И когда ненужная церемония окончена, Они сами обнаруживают слабость своего пола. Если, следовательно, желания сильны, а природа свободна, Держите от нее мужчин и возможность. Иначе тщетно будет обуздывать ее сдержанностью; Но если вы устраните вопрос, вы сохраните святую».

Короче говоря, пусть у женщины будут самые податливые принципы, она все равно позволит вам попросить, прежде чем согласится — по крайней мере, если это женщина, обладающая хоть какой-то честью.

На этом основании я убежден, что можно принять такие меры, чтобы дамы имели всю свободу в мире в пределах своих стен, и при этом не происходило никаких интриг, непристойностей или скандальных историй; и для этого в колледжах, по одному из которых я предложил бы создать по крайней мере в каждом графстве Англии и около десяти для города Лондона, должны соблюдаться следующие обычаи и законы.

После регулирования формы здания, как было сказано выше;

1. Все дамы, входящие в дом, должны поставить свои подписи под правилами дома, чтобы выразить свое согласие подчиняться им.

2. Поскольку ни одна женщина не должна быть принята, если она не заявила о своем желании и о том, что это был акт ее выбора — войти туда, так и никто не должен быть принужден оставаться там ни на минуту дольше, чем того требует этот добровольный выбор.

3. Поскольку расходы на содержание дома должны оплачиваться дамами, каждая входящая должна иметь только это обременение — она должна платить за весь год, даже если ее мнение относительно пребывания там изменится.

4. Актом парламента следует сделать тяжким преступлением, не подлежащим помилованию, попытку любого мужчины проникнуть в дом силой или обманом, или домогаться любой женщины, даже если это было бы предложением брака, пока она находится в доме. И этот закон ни в коем случае не был бы суровым, потому что любая женщина, желающая принять ухаживания мужчины, могла бы покинуть дом, когда ей угодно; и, наоборот, любая женщина, имеющая на то причину, могла бы избавить себя от назойливых ухаживаний любого лица, к которому она испытывает отвращение, войдя в этот дом.

В этом доме лица, которые входят, должны обучаться всем видам воспитания, соответствующим как их способностям, так и их положению, и, в частности, музыке и танцам, лишать которых этот пол было бы жестокостью, ибо они являются их любимыми занятиями; но, кроме этого, их следует обучать языкам, в частности французскому и итальянскому; и я бы рискнул пойти на вред, обучая женщину более чем одному языку.

Их следует, как особому предмету, обучать всем грациям речи и всем необходимым манерам ведения беседы, в чем наше обычное образование настолько дефектно, что мне нет нужды это разоблачать. Их следует приучать читать книги, особенно историю, и читать так, чтобы они понимали мир и были способны знать и судить о вещах, когда слышат о них.

Тем, чьи способности к этому располагают, я бы не отказал ни в каком обучении: но главное в целом — это культивировать понимание этого пола, чтобы они были способны к любого рода беседе; чтобы, когда их способности и суждения будут улучшены, они могли быть столь же полезны в своем общении, сколь они приятны.

Женщины, по моим наблюдениям, имеют мало или вовсе не имеют различий между собой, кроме тех, которые обусловлены или не обусловлены образованием. Темпераменты, конечно, могут в некоторой степени влиять на них, но главной отличительной чертой является их воспитание.

Весь этот пол, как правило, быстр и сообразителен; я полагаю, мне можно позволить сказать, что это так в целом; ибо вы редко видите их вялыми и тяжелыми, когда они дети, как это часто бывает с мальчиками. Если женщина хорошо воспитана и обучена правильному использованию своего природного ума, она обычно оказывается очень разумной и памятливой; и, без предвзятости, женщина, обладающая умом и манерами, является самой прекрасной и утонченной частью Божьего творения, славой своего Создателя и великим примером Его особого внимания к человеку (Его любимому созданию), которому Он дал лучший дар, который Бог мог даровать или человек получить; и это самый низкий вид глупости и неблагодарности в мире — скрывать от этого пола должный блеск, который преимущества образования придают природной красоте их умов.

Женщина, хорошо воспитанная и хорошо обученная, наделенная дополнительными достоинствами знаний и поведения, является существом, не имеющим сравнения; ее общество — эмблема возвышенных наслаждений; ее особа ангельская, а беседа небесная; она вся — мягкость и сладость, мир, любовь, остроумие и восторг; она во всех отношениях соответствует самому возвышенному желанию, и мужчине, которому досталась такая, остается только радоваться ей и быть благодарным.

С другой стороны, предположим, что это та же самая женщина, и лишите ее преимуществ образования, и получится следующее:

Если ее характер добр, недостаток образования делает ее мягкой и податливой.

Ее остроумие, из-за отсутствия обучения, делает ее дерзкой и болтливой.

Ее знания, из-за отсутствия суждения и опыта, делают ее причудливой и капризной.

Если ее характер плох, недостаток воспитания делает ее еще хуже, и она становится высокомерной, дерзкой и шумной.

Если она вспыльчива, недостаток манер делает ее сварливой и крикливой, что почти одно и то же, что и сумасшедшая.

Если она горда, недостаток рассудительности (что все еще есть воспитание) делает ее тщеславной, фантастичной и смешной.

И от этого она вырождается в сварливую, крикливую, шумную, грязную и «дьявола».

Мне кажется, человечество ради собственного блага (поскольку, что бы мы ни говорили о женщинах, мы все считаем уместным рано или поздно иметь с ними дело) должно позаботиться о том, чтобы воспитать их так, чтобы они были подходящими и полезными, даже если бы мы не ожидали от них никакого удовольствия. Боже нас упаси! Какую заботу мы проявляем, чтобы вырастить хорошую лошадь и хорошо ее объездить! И какую ценность мы придаем ей, когда это сделано! — и все потому, что она должна быть пригодна для нашего использования. А почему не женщина? — ведь все ее украшения и красота, без подобающего поведения, являются обманом природы, подобно фальшивому торговцу, который выставляет лучший из своих товаров сверху, чтобы покупатель думал, что остальное такого же качества.

Красота тела, которая является славой женщин, кажется, сейчас распределена неравномерно, и природа (или, скорее, Провидение) находится под некоторым подозрением по этому поводу, как будто она была дана женщине как ловушка для мужчин, и тем самым превращает ее в своего рода женщину-дьявола: потому что, говорят, изысканная красота редко дается вместе с умом, еще реже — с добротой характера, и никогда — со скромностью. И некоторые, пытаясь оправдать справедливость такого распределения, скажут нам, что это результат справедливости Провидения в разделении особых достоинств между всеми Его творениями, «поровну, так сказать», чтобы все могли быть для чего-то приемлемы друг для друга, иначе некоторые были бы презираемы.

Я считаю обе эти идеи ложными; и все же последняя, которая имеет видимость уважения к Провидению, — худшая; ибо она предполагает, что Провидение нуждается и пусто, как будто у него не было чем наделить все созданные им существа, но оно было вынуждено быть скупым в своих дарах и распределять их по частям, из страха быть истощенным.

Если бы я мог рискнуть высказать свое мнение против почти универсального представления, я бы сказал, что большинство людей ошибаются в действиях Провидения в этом случае, и весь мир в наши дни ошибается в своей практике по этому поводу. И, поскольку утверждение очень смелое, я желаю объясниться.

Та Всемогущая Первопричина, которая создала нас всех, безусловно, является источником совершенства, как и бытия, и невидимым влиянием могла бы распространить равные качества и совершенства на все созданные ею существа, как солнце распространяет свой свет, без малейшего убытка или уменьшения для Себя; и действительно, дала каждому индивидууму достаточно для той роли, которую Его провидение предназначило ему в мире.

Я полагаю, можно было бы защитить утверждение, если бы я сказал, что предполагаю, будто Бог дал всему человечеству равные дары и способности, в том, что Он дал им всем души, одинаково способные; и что вся разница в человечестве происходит либо от случайной разницы в строении их тел, либо от глупой разницы в образовании.

1. От случайной разницы в телах. — Я хотел бы избежать здесь рассуждений о философском положении души в теле: но если это правда, как утверждают философы, что понимание и память расширяются или сжимаются в соответствии со случайными размерами органа, через который они передаются, то, хотя Бог дал мне душу, столь же способную, как и другому, если у меня есть какой-либо естественный дефект в тех частях тела, через которые душа должна действовать, я могу иметь ту же душу, что и другой человек, и все же он будет мудрым человеком, а я — полным дураком. Например, если ребенок от природы имеет дефект в органе слуха, так что он никогда не мог различить ни одного звука, этот ребенок никогда не сможет говорить или читать, хотя у него есть душа, способная ко всем достижениям в мире. Мозг — это центр действий души, где находятся все ее отличительные способности; и примечательно, что человек, имеющий узкую сжатую голову, в которой нет места для должных и необходимых операций природы мозгом, никогда не бывает человеком очень большого суждения; и эта пословица «Большая голова и мало ума» не означает природу, а является упреком лени; как если бы кто-то с удивлением сказал: «Фи, фи, у тебя большая голова, а ума мало; это странно! это, безусловно, должно быть твоей собственной виной». Из этого понятия я верю, что большое значение имеет порода мужчин и женщин; не то чтобы у мудрых людей всегда будут мудрые дети: но я верю, что сильные и здоровые тела имеют самых мудрых детей; а болезненные, слабые тела влияют на ум так же, как и на тела их детей. Мы легко убеждаемся верить в это в породах лошадей, петухов, собак и других существ; и я верю, что это так же заметно у людей.

Но чтобы подойти ближе к делу; великая отличительная разница, которую можно увидеть в мире между мужчинами и женщинами, заключается в их образовании; и это проявляется при сравнении его с разницей между одним мужчиной или женщиной и другим.

И именно здесь я беру на себя смелость сделать такое дерзкое утверждение, что весь мир ошибается в своей практике в отношении женщин: ибо я не могу думать, что Всемогущий Бог когда-либо создал их такими нежными, такими славными существами и наделил их такими чарами, такими приятными и такими восхитительными для человечества, с душами, способными к тем же достижениям, что и у мужчин, и все это только для того, чтобы быть управительницами наших домов, кухарками и рабынями.

Не то чтобы я был за возвеличивание женского правления в малейшей степени: но, короче говоря, я хотел бы, чтобы мужчины принимали женщин как компаньонов и воспитывали их так, чтобы они были к этому пригодны. Женщина с умом и воспитанием будет так же презирать посягательство на прерогативу мужчины, как мужчина с умом будет презирать угнетение слабости женщины. Но если бы души женщин были очищены и улучшены обучением, это слово исчезло бы; сказать «слабость пола» в отношении суждения было бы бессмыслицей; ибо невежество и глупость встречались бы среди женщин не чаще, чем среди мужчин. Я помню случай, о котором я слышал от одной очень прекрасной женщины; у нее было достаточно ума и способностей, необыкновенная фигура и лицо, и большое состояние, но она была заперта все свое время и, из страха быть украденной, не имела свободы быть обученной обычным необходимым знаниям женских дел; и когда она начала общаться в мире, ее природный ум сделал ее настолько чувствительной к недостатку образования, что она дала это короткое размышление о себе:

«Мне стыдно разговаривать со своими служанками, — говорит она, — ибо я не знаю, когда они делают правильно, а когда неправильно: мне больше нужно идти в школу, чем выходить замуж».

Мне нет нужды распространяться о том, какой потерей для пола является недостаток образования, или спорить о пользе обратной практики; это вещь, которую легче признать, чем исправить: эта глава — лишь эссе на эту тему, и я откладываю практику до тех счастливых дней, если они когда-нибудь наступят, когда люди будут достаточно мудры, чтобы исправить это.

О ТОРГОВОМ СУДЕ.

Я прошу прощения у ученых джентльменов в мантиях, если я причиняю им какое-либо зло в этой главе, не имея намерения оскорбить их, когда говорю, что в вопросах споров между купцами, когда они начинают обсуждаться юристами в суде, с ними странно обращаются. Я сам слышал, как очень известные юристы делали жалкую работу из дела между купцом и его торговым агентом; и когда они начинают спорить об обменах, скидках, протестах, демереджах, чартерах, фрахтах, портовых сборах, страховании, барратрии, боттомри, текущих счетах, комиссионных счетах, счетах компании и тому подобном, солиситор не может составить краткое изложение, а адвокат — понять его. Никогда молодой священник не был в таком затруднении, чтобы изложить свой текст, когда он попал на кафедру без своих заметок, как я видел адвоката в суде, когда он хотел изложить дело между двумя купцами. И я помню хорошую историю об одном конкретном случае, в качестве примера, когда два купца, спорящие о длинном счете торгового агента, который имел все тонкости меркантилизма, и трудящиеся с обеих сторон, чтобы проинструктировать своих адвокатов и направить их, когда они сбивались, наконец, обнаружили, что они делают из этого такой нелепый вздор, что они оба бросили дело и согласились на третейский суд, который за одну неделю, без каких-либо затрат, закончил весь спор, на который они потратили много денег раньше без всякой пользы.

Более того, сами судьи (никакого отражения на их учености) были в большом затруднении при даче инструкций присяжным, а присяжные — еще больше в их понимании; ибо, когда все сделано, присяжные, которые не всегда, да и не часто, являются самыми мудрыми людьми, безусловно, являются арбитрами в делах столь тонких, что даже юрист и судья едва могут их понять.

Дела купцов сопровождаются таким разнообразием обстоятельств, такими новыми и необычными непредвиденными обстоятельствами, которые меняются и различаются в каждую эпоху, с множеством тонкостей и пунктуальностей (и те, опять же, меняются по мере того, как меняются обычаи и нравы стран и государств), что было признано невозможным создать какие-либо законы, которые могли бы распространяться на все случаи. И наш закон сам молчаливо признает свое собственное несовершенство в этом случае, позволяя обычаю купцов проходить как своего рода закон в случаях трудности.

Поэтому мне кажется самым естественным процессом, чтобы такие дела слушались перед и судились теми, кто по известному опыту и долгой практике в обычаях и нравах иностранных переговоров, конечно, наиболее способен определить то же самое.

Помимо разумности аргумента, существуют некоторые случаи в наших законах, в которых истцу невозможно доказать свое дело, или ответчику — свое возражение; как, в частности, когда его доказательства находятся за морями (ибо никакие протесты, сертификации или доверенности не допускаются в наших судах в качестве доказательств); и ущерб бесконечен и невосполним никакими процедурами наших законов.

Для ответа на все эти обстоятельства, судом, уполномоченным Парламентом, может быть учрежден суд, состоящий из шести судей-комиссаров, которые должны иметь право слушать и решать как суд справедливости, под названием «Торговый суд».

Процедуры этого суда должны быть короткими, судебные разбирательства быстрыми, сборы легкими, чтобы каждый человек мог иметь немедленное средство правовой защиты, где причинен вред. Ибо в судебных процессах по делам купцов обстоятельства дела часто таковы, что долгие процедуры судов справедливости более пагубны, чем в других случаях; потому что вопросы, к которым они обычно относятся, находятся под большими непредвиденными обстоятельствами, чем в других случаях, как эффекты в руках за границей, которые требуют заказов, корабли и моряки, лежащие на демередже и на оплате, и тому подобное.

Эти шесть судей должны быть выбраны из самых выдающихся купцов королевства, проживать в Лондоне и иметь право по комиссии созывать совет купцов, который должен решать все дела по слушанию обеих сторон, с апелляцией к указанным судьям.

Также делегировать по комиссии мелкие советы купцов в самых значительных портах королевства для той же цели.

Сами шесть судей должны быть только судьями апелляционной инстанции; все судебные разбирательства должны слушаться перед советом купцов методами и процедурами, уникальными и краткими.

Совет должен быть приведен к присяге вершить правосудие и выбираться ежегодно из числа главных купцов города.

Разбирательства здесь должны быть без промедления; истец должен изложить свою жалобу в виде краткого изложения, а ответчик — дать свой ответ, и время слушания должно быть назначено немедленно.

Ответчик по ходатайству должен иметь свободу отложить слушание при предъявлении уважительной причины, не иначе.

На слушании каждый человек должен аргументировать свое собственное дело, если он желает, или представить любое лицо, чтобы сделать это за него.

Аттестации и протесты из иностранных частей, регулярно полученные и аутентично обозначенные в должной форме, должны проходить в качестве доказательств; аффидевиты в должной форме, также аттестованные и сделанные перед надлежащими магистратами в пределах владений короля, должны быть допущены в качестве доказательств.

Пострадавшая сторона может апеллировать к шести судьям, перед которыми они должны защищаться адвокатом, и от их решения не должно быть никакой апелляции.

Этим методом бесконечные противоречия были бы избегнуты и споры дружелюбно закончены, множество нынешних неудобств избегнуто, и меркантильные вопросы были бы решены по-купечески известными обычаями и методами торговли.

О МОРЯКАХ.

Примечательно, что всякий раз, когда это королевство вовлечено в войну с кем-либо из своих соседей, постоянно следуют два больших неудобства: одно для короля и одно для торговли.

1. То, что для короля, заключается в том, что он вынужден принудительно набирать моряков для укомплектования своего флота и насильно принуждать их к службе: этот способ насильственного затаскивания людей во флот сопровождается различными плохими обстоятельствами, такими как:

(1.) Наши военно-морские приготовления замедляются, и наши флоты всегда опаздывают из-за нехватки людей, что немало подвергало их опасности и было крахом многих хороших и хорошо спланированных экспедиций.

(2.) Следуют различные нарушения, такие как офицеры, берущие деньги за увольнение способных моряков и заполняющие свой комплект сырыми и неподходящими людьми.

(3.) Притеснения, ссоры и зачастую убийства из-за опрометчивости вербовщиков и упрямства некоторых, не желающих идти.

(4.) Тайное отвращение к службе из-за естественного принципа, общего для английской нации, ненавидеть принуждение.

(5.) Похищение людей из королевства, грабежи домов и карманные кражи, часто практикуемые под предлогом вербовки, как это очень часто использовалось в последнее время.

С различными злоупотреблениями подобного рода, некоторые для короля, а некоторые для подданного.

2. Для торговли. По экстравагантной цене, установленной на заработную плату для моряков, которую они навязывают купцу с своего рода авторитетом, и он обязан давать из-за нехватки людей, и это не из-за реальной нехватки людей (ибо в разгар вербовки, если торговому судну нужны были люди и он мог получить защиту для них, он мог получить любое количество немедленно, а без нее — ни одного, настолько они сторонились государственной службы).

Первая из этих вещей стоила королю более трех миллионов фунтов стерлингов с начала войны, в этих трех пунктах:

1. Расходы на вербовку на море и на берегу, а также на малые суда, используемые для этой цели.

2. Корабли, стоящие в гавани из-за нехватки людей, при огромных расходах на оплату и провизию для тех, кто у них был.

3. Содержание всего флота на постоянном жалованье и провизии всю зиму, из страха потерять людей к лету, что теперь делалось несколько лет, помимо премиальных денег и других расходов на суд и обязательства моряков.

Вторая из этих (а именно, большая заработная плата, выплачиваемая купцом) стоила торговле с начала войны более двадцати миллионов фунтов стерлингов. Угольная торговля дает пример этого, которая в первые три года войны давала 9 фунтов стерлингов за рейс обычным морякам, которые раньше плавали за 36 шиллингов; что, подсчитывая количество кораблей и людей, используемых в угольной торговле, и совершенных рейсов, по восемь человек на судно, скромно подсчитывая, составляет 89 600 фунтов стерлингов разницы в один год в заработной плате морякам только в угольной торговле.

Для других рейсов разница в заработной плате матросов составляет 50 шиллингов в месяц и 55 шиллингов в месяц для матросов на баке, которые раньше ходили за 26 шиллингов в месяц; помимо подчинения купца наглости моряков, которых теперь нельзя удовлетворить никаким провиантом, они не допустят никакой половинной оплаты и командуют капитанами даже тем, чем они хотят; более того, сам король едва может их удовлетворить.

Для лечения этих неудобств предлагается следующий проект, которым моряки не могут быть недовольны, и они вовсе не ущемлены; и все же понесенный ущерб будет предотвращен, и огромная сумма денег сэкономлена, которая теперь растрачивается из-за расточительности и роскоши моряков. Ибо если расточительность ослабляет общественное богатство королевства в целом, то моряки — плохие граждане, которые не становятся заметно богаче от колоссальных сумм денег, выплачиваемых им королем или купцом.

Проект таков: чтобы Актом парламента был учрежден офис или суд в пределах юрисдикции Адмиралтейского суда и подчиненный Лорду-верховному адмиралу, или иначе независимый и подчиненный только парламентской власти, как комиссия по принятию и составлению государственных счетов.

В этом суде или офисе, или его различных филиалах (которые для этой цели должны быть подразделены и размещены в каждом морском порту королевства), должны быть внесены в списки и немедленно приняты на оплату все моряки королевства, которые должны быть разделены на колледжи или палаты различных степеней, подходящих для их различных способностей, с оплатой пропорционально их качествам; как мальчики, юноши, слуги, люди способные и сырые, мичманы, офицеры, лоцманы, старики и пенсионеры.

Обстоятельства этого офиса:

1. Ни один капитан или мастер любого корабля или судна не должен сметь нанимать или брать с собой в море никаких моряков, кроме тех, которых он получит от вышеупомянутого офиса.

2. Ни один человек, моряк или другой, кроме как обратившись в указанный офис для работы в качестве матроса, не должен немедленно вступать в оплату и получать за каждого способного моряка 24 шиллинга в месяц, а младшие — пропорционально; получать половинную оплату, пока безработный, и свободу работать для себя: только быть по вызову офиса и оставить счет, где его найти.

3. Ни один матрос не мог дезертировать, потому что работу нельзя было бы найти в другом месте.

4. Все корабли при их очистке в Таможне должны получать билет в офис для людей, где всегда будет выбор, а не нехватка, которые должны быть доставлены офисом капитану или мастеру без каких-либо проблем или задержек; вся свобода выбора должна быть предоставлена как мастеру, так и людям, только чтобы передать все споры офицерам, назначенным решать.

Примечание. — Этим были бы избегнуты большие расходы, которые капитаны и владельцы несут, чтобы держать людей на борту, прежде чем они будут готовы идти; тогда как теперь забота о получении людей будет закончена, и все придут на борт в один день: ибо, капитан, неся билет в офис, может пойти и выбрать своих людей, если хочет; иначе они будут отправлены на борт к нему, билетами, отправленными в их жилища, чтобы явиться на борт такого-то корабля.

5. За всех этих людей, которых капитан или мастер корабля берет, он должен платить офису, а не морякам, 28 шиллингов в месяц (которые 4 шиллинга в месяц излишка заработной платы будут использованы для выплаты половинной оплаты людям без работы), и так пропорционально заработной платы для младших.

6. Все споры, касающиеся мятежа моряков или других вопросов дебатов между капитанами и людьми, должны рассматриваться путем апелляции в суде для этой цели, который должен быть учрежден, как сказано выше.

7. Все дисконтирование заработной платы и времени, все убытки товаров, средние значения, остановка оплаты и тому подобное должны быть скорректированы установленными и публичными правилами и законами в печати, установленными тем же Актом парламента, благодаря чему все судебные иски в Адмиралтейском суде (которые бесконечны) были бы предотвращены.

8. Ни одному кораблю, которому разрешено войти в Таможню и принять товары, никогда не должно быть отказано в людях или задержано в их доставке более пяти дней после сделанного требования и билета из Таможни, доставленного (общие случаи, как аресты и эмбарго, исключены).

Последствия этого метода.

1. Этим средством у общественности не было бы нехватки моряков, и все расходы и другие неудобства вербовки людей были бы предотвращены.

2. Невыносимое притеснение торговли, от непомерности заработной платы и наглости матросов, было бы снято.

3. Следующие суммы денег должны быть выплачены в офис, чтобы лежать в банке как общественный фонд для службы нации, чтобы быть распоряженными по приказу Парламента, а не иначе; комитет всегда заменяется в интервалах сессии для аудита счетов, и казначейство для денег, чтобы быть составленным из членов Палаты, и быть измененным каждую сессию Парламента:

(1). Четыре шиллинга в месяц заработной платы, продвинутой купцами в офис для людей, больше, чем офис платит им.

(2). В рассмотрении снижения заработной платы людей, и следовательно фрахтов, до прежних цен (или около них), владельцы кораблей или купцы должны платить при импорте всех товаров сорок шиллингов за тонну фрахта, чтобы быть установленным на все товары и порты пропорционально; считая его на винном тоннаже из Канарских островов как стандарт, и на специальных фрахтах пропорционально фрахту, ранее выплаченному, и половину указанной цены во времена мира.

Примечание. — Это может быть хорошо сделано, и никакого бремени; ибо если фрахты снижены до их прежних цен (или около него), как они будут, если заработная плата тоже, то купец может хорошо платить это: как, например, фрахт из Ямайки в Лондон, ранее по 6 фунтов 10 шиллингов за тонну, теперь по 18 и 20 фунтов; из Вирджинии, по 5 до 6 фунтов 10 шиллингов, теперь по 14, 16 и 17 фунтов; из Барбадоса, по 6 фунтов, теперь по 16; из Опорто, по 2 фунта, теперь по 6; и тому подобное.

Выплата вышеуказанных сумм, являющаяся большим банком для фонда, и предполагаемая быть в честных руках и текуще управляемая, купцы должны далее платить на все товары, отправленные наружу, и отправленные на борт из-за границы, для и из любого порта этого королевства, 4 процента от реальной стоимости, добросовестно; чтобы быть присягнутым, если потребовано. В рассмотрении чего указанный офис должен быть обязан платить и делать хорошими все убытки, повреждения, средние значения и случайности, как полностью, как по обычаю страхований теперь делается, без каких-либо скидок, рибейтов или задержек; указанные 4 процента должны быть установлены на рейсе в Барбадос, и увеличены или сняты, пропорционально рейсу, правилами и законами, чтобы быть напечатанными и публично известными.

Резервируя только, что тогда, как причина хорошая, указанный офис должен иметь право направлять корабли всех видов, как и каким образом, и как долго они должны плыть с или ждать конвоев; и должен иметь право (с ограничениями) накладывать эмбарго на корабли, чтобы составлять флоты для пользы конвоев.

Эти правила, ранее отмеченные, распространяются на всю торговлю по морю, каботажная и домашняя рыболовная торговля исключены; и для них должно быть приказано —

Во-первых, для углей; угольщики, будучи обеспеченными людьми по 28 шиллингов в месяц, и конвоями в достаточном количестве, и надлежащими станциями от Тинмутского бара до реки, так что им не нужно идти во флотах, но как ветер и погода представляют, бежать весь путь под защитой военных кораблей, которые должны постоянно крейсировать от станции к станции, они могли бы выполнять свой рейс, в такое же короткое время, как раньше, и по такой же дешевой оплате, и следовательно могли бы позволить себе продавать свои угли по 17 шиллингов за чалдрон, так же хорошо, как раньше по 15 шиллингов.

Поэтому должно быть выплачено в казначейство, назначенное в Ньюкасле, по облигации, чтобы быть выплаченным, где они доставляют, 10 шиллингов за чалдрон, Ньюкаслская мера; и установленная цена в Лондоне быть 27 шиллингов за чалдрон в Пуле, что есть 30 шиллингов в доме покупателя; и настолько далеко от того, чтобы быть дорогим, время войны особенно, как это дешевле, чем когда-либо было известно в войне; и офицеры должны прокламацией ограничить продавца этой ценой.

В рассмотрении также расходов на конвои, корабли, привозящие угли, должны все платить 1 процент от стоимости корабля, чтобы быть согласованным в офисе; и все конвойные деньги, взысканные командирами кораблей, должны быть отменены, и офис должен делать хорошими все убытки кораблей, не товаров, которые будут потеряны врагами только.

Эти главы, действительно, таковы, что нуждались бы в некотором объяснении, если бы эксперимент должен был быть сделан; и, с подчинением, уменьшили бы моряков до лучших обстоятельств; по крайней мере, это имело бы их в готовности для любой общественной службы гораздо легче, чем всеми последними методами поощрения путем регистрации моряков и т.д.

Ибо этим методом все моряки в королевстве должны быть наемными слугами короля и получать свою заработную плату от него, кто бы их ни нанимал; и никто не мог нанимать или использовать их, кроме как от него. Купец должен нанимать их у короля и платить королю за них; ни был бы моряк в Англии без работы — что, кстати, предотвратило бы их поиск службы за границей. Если бы они не были фактически на море, они получали бы половинную оплату и могли бы быть использованы в работах около верфей, складов и флота, чтобы держать все вещи в ремонте.

Если бы флот или эскадра должны были быть оснащены, они были бы укомплектованы за неделю, ибо все моряки в Англии были бы готовы. Ни были бы они сторониться службы; ибо это не отвращение к службе короля, ни это не то, что долг труднее на военных кораблях, чем на торговых судах, ни это не страх опасности, который заставляет наших моряков скрываться и прятаться и отставать во время войны, но это заработная плата — это дело: 24 шиллинга в месяц на службе короля, и 40 до 50 шиллингов в месяц от купца, есть истинная причина; и моряк прав в этом тоже; ибо кто служил бы своему королю и стране, и сражался, и был бы убит за 24 шиллинга в месяц, кто может иметь 50 шиллингов без этого риска? И пока это не будет исправлено, тщетны все поощрения, которые могут быть даны морякам; ибо они стремятся только сделать их наглыми и поощрять их экстравагантность.

Ни был бы этот процесс никаким ущербом для моряков в целом; ибо 24 шиллинга в месяц заработной платы, и быть в постоянной службе (или половинная оплата, когда безработный), действительно лучше для моряка, чем 45 шиллингов в месяц, как они теперь берут это, учитывая, как долго они часто лежат без работы на берегу без оплаты; ибо экстравагантная цена заработной платы моряков, хотя это было невыносимым бременем для торговли, не заметно обогатила матросов, и они могут так же хорошо быть довольны 24 шиллингами в месяц теперь, как раньше.

С другой стороны, торговля была бы ощутимо возрождена этим, невыносимая цена фрахтов была бы снижена, и общественность пожинает огромную выгоду от платежей, упомянутых в предложении; как —

1. 4 шиллинга в месяц на заработную плату всех моряков, нанятых купцом (что если мы допустим 200 000 моряков всегда в работе, как не может быть меньше во всех кораблях, принадлежащих Англии) есть 40 000 фунтов стерлингов в месяц.

2. 40 шиллингов за тонну фрахта на все импортированные товары.

3. 4 процента от стоимости всех экспортированных или импортированных товаров.

4. 10 шиллингов за чалдрон на все угли, отправленные в Ньюкасле, и 1 процент на корабли, которые несут их.

Что эти четыре статьи платили бы в Казначейство ежегодно, было бы очень трудно рассчитать, и я слишком близок к концу этой книги, чтобы попытаться это сделать: но я верю, что ни один налог, когда-либо данный с начала этой войны, не приблизился к этому.

Это правда, из этого общественность должна была бы платить половинную оплату морякам, которые будут без работы, и все убытки и повреждения товаров и кораблей; что, хотя это могло бы быть значительным, было бы малым, по сравнению с вышеуказанной оплатой: ибо как премия в 4 процента только мала, так безопасность лежит на всех людях, будучи обязанными страховать. Ибо я верю, любой согласится со мной в этом: это не малость премии разоряет страховщика, но это малость количества, которое он страхует; и я вовсе не стыжусь утверждать, что, пусть только премия в 4 процента будет выплачена в руки одного человека за все товары, импортированные и экспортированные, и любой человек может быть общим страховщиком королевства, и все же эта премия никогда не может повредить купцу тоже.

Так что огромный доход, который это подняло бы, не чувствовался бы нигде: ни бедные, ни богатые не платили бы больше за угли; иностранные товары были бы принесены домой дешевле, и наши собственные товары перенесены на рынок дешевле; владельцы получали бы больше от кораблей, купцы от товаров; и убытки по морю не были бы никаким убытком вообще никому, потому что возмещены общественным запасом.

Другое невидимое преимущество возникло бы этим: мы были бы способны переработать всех наших соседей, даже самих голландцев, плавая так дешево и неся товары так дешево во время войны, как в мире — преимущество, которое имеет больше в нем, чем легко думается, и имело бы благородное влияние на всю нашу иностранную торговлю. Ибо что могли бы сделать голландцы в торговле, если бы мы могли нести наши товары в Кадис по 50 шиллингов за тонну фрахта, а они дают 8 или 10 фунтов и тому подобное в других местах? Благодаря чему мы могли бы быть способны продавать дешевле или получать больше, чем наши соседи.

Есть несколько значительных пунктов, которые могли бы быть добавлены к этому предложению (некоторые большой выгоды для общей торговли королевства, некоторые для частных торгов, и больше для общественности), но я избегаю быть слишком частным в вещах, которые являются лишь продуктом моего собственного частного мнения.

Если бы Правительство когда-либо приступило к эксперименту, нет вопроса, но гораздо больше, чем было намекнуто, появилось бы; ни я не вижу никакой большой трудности в попытке, или кто был бы обижен этим; и там я оставляю это, скорее желая, чем ожидая увидеть это предпринятым.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

При обзоре нескольких глав этой книги я нахожу, что, вместо того чтобы быть способным идти дальше, некоторые вещи могли пострадать из-за недостатка полного выражения; на что если кто-либо возразит, я только скажу, я не могу теперь избежать этого. Я стремился придерживаться своего названия и предложил лишь эссе; которое любой волен продолжать, как им угодно, ибо я не могу обещать никакого дополнения. Что касается ошибок мнения, хотя я еще не убежден ни в каких, все же я нигде не претендую на непогрешимость. Однако я не желаю утверждать что-либо, для чего у меня нет хороших оснований. Если я ошибаюсь, пусть тот, кто находит ошибку, информирует мир лучше, и никогда не беспокоит себя критикой этого, так как я уверяю его, я не вступлю ни в какой спор пером и чернилами по этому вопросу.

Что касается возражений, которые могут лежать против любых предложений, сделанных в этой книге, я в некоторых местах упомянул такие, которые пришли мне в голову. Я никогда не приму на себя ту высокомерие, чтобы претендовать, что никакие другие или дальнейшие возражения не могут быть подняты; но я действительно верю, что никакое такое возражение не может быть поднято, которое опровергло бы любую схему, здесь изложенную, так чтобы сделать вещь невыполнимой. Ни я не думаю, но что все люди признают, что большинство предложений в этой книге были бы столь же большой, и, возможно, большей выгоды для общественности, чем я претендовал.

Что касается таких, кто читает книги только чтобы найти оплошности автора, кто будет ссориться из-за скудности стиля, ошибок пунктуации, тупости выражения или тому подобного, у меня есть мало что сказать им. Я думал, что исправил это очень тщательно, и все же некоторые неправильные пунктуации и небольшие ошибки ускользнули от меня, что слишком поздно помочь. Что касается языка, я был скорее осторожен, чтобы заставить его говорить по-английски, подходящим к манере истории, чем одевать его с точностью стиля, выбирая скорее иметь его свободным и знакомым, согласно природе эссе, чем напрягаться в совершенстве языка, который я скорее желаю, чем претендую быть мастером.

 

 

Напечатано Cassell and Company, Limited, La Bella Sauvage, Лондон, E.C.

back

back