Примечание корректора: Очевидные опечатки были исправлены, однако орфография не была приведена к единому стандарту. Отсутствующие номера страниц — это те, которые не указаны в оригинальном тексте.

ФИЛОСОФИЯ ЖЕНЩИНЫ О ЖЕНЩИНЕ; ИЛИ ЭМАНСИПИРОВАННАЯ ЖЕНЩИНА.

ОТВЕТ МИШЛЕ, ПРУДОНУ, ЖИРАРДЕНУ, ЛЕГУВЕ, КОНТУ И ДРУГИМ СОВРЕМЕННЫМ НОВАТОРАМ.

МАДАМ Д'ЭРИКУР.

Переведено с последнего парижского издания

NEW YORK:

CARLETON, PUBLISHER, 413 BROADWAY.

M DCCC LXIV.

Зарегистрировано в соответствии с Актом Конгресса в 1864 году Дж. У. Карлтоном в канцелярии окружного суда Южного округа Нью-Йорка.

Р. КРЕЙГХЕД, печатник, стереотипщик и электротипист, Картон-билдинг, Сентр-стрит, 81, 83 и 85.

CONTENTS

INTRODUCTION
 VII

PREFACE
 IX

CHAP.

 I. MICHELET
 17

II. PROUDHON
 33

III. COMTE
 119

IV. LEGOUVE
 134

 V. DE GIRARDIN
 155

VI. MODERN COMMUNISTS
 167

VII. SUMMARY
 201

PART II.

OBJECTIONS TO THE EMANCIPATION OF WOMAN
 211

NATURE AND FUNCTIONS OF WOMAN
 224

LOVE; ITS FUNCTIONS IN HUMANITY
 248

MARRIAGE
 270

SUMMARY OF PROPOSED REFORMS
 294

APPEAL TO WOMEN
 314

 VI

ПРЕДИСЛОВИЕ К АМЕРИКАНСКОМУ ИЗДАНИЮ.

Общий интерес, проявленный к теориям Жюля Мишле и других философов относительно функций и предназначения женщины, а также живое противодействие этим теориям во многих кругах, вызвали необходимость американского перевода настоящего труда. Эта примечательная книга мадам д'Эрикур о женщине признана лучшим из существующих ответов этим философам. Труд, задуманный автором как «опровержение грубой непристойности Прудона, парфюмированной похотливости Мишле и других ложных друзей и мнимых защитников женщины», имеет необычную историю. Опубликованная сначала в Брюсселе, она была запрещена во Франции, и было объявлено, что все найденные экземпляры будут конфискованы. Мадам д'Эрикур обратилась к цензуре, чтобы узнать причину этого запрета, и в ответ получила уведомление, что причины подобных действий никогда не разглашаются. Не удовлетворившись этим, она написала Наполеону III, приложив экземпляр книги, и обратила его внимание на тот факт, что книга французского автора может быть подавлена во Франции без объяснения причин и без предоставления автору возможности оправдаться от подразумеваемого обвинения в аморальности. Сразу после получения письма император отменил запрет.

Мадам д'Эрикур хорошо известна во Франции как способный автор различных философских журналов, а также как представитель медицинской профессии, в которой она занимает высокое и уважаемое положение. Ее мнения заслуживают большого внимания и будут встречены с одобрением, поскольку проливают много света на практический вопрос о сфере деятельности женщины, который становится все более актуальным. Чтобы лучше адаптировать книгу к американской публике, она была слегка сокращена в частях, представляющих местный интерес, касающихся главным образом французского законодательства. Она была хорошо принята в Англии, о чем свидетельствует следующая выдержка из «London Critic», одного из самых способных английских критических журналов:

«Этот труд призван оказать огромную услугу французскому обществу в настоящее время — как раз тогда, когда литература страны находится на грани упадка из-за гнили, разъедающей ее до самой сердцевины. "Эмансипированная женщина" указывает средство от социального рака, который источил жизненный принцип семейной жизни во Франции и вызвал тот антагонизм между полами, на который иностранцы взирают с глубочайшим изумлением. Смелые и энергичные аргументы мадам д'Эрикур полностью разрушают грубые банальности Прудона относительно моральных и интеллектуальных способностей женщин. Она берет его на его же поле и на его медицинские утверждения отвечает медицинскими возражениями гораздо большего веса и силы, будучи более компетентной судить об этом вопросе, так как она сдала экзамены на звание "мастер-акушерка" в "La Clinique" и получила диплом практикующего врача много лет назад».

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА. МОИМ ЧИТАТЕЛЯМ.

Читатели, мужчины и женщины, я собираюсь рассказать вам о цели этой книги и мотивах, побудивших меня взяться за нее, чтобы вы не тратили свое время на чтение, если ее содержание не соответствует вашему интеллектуальному и моральному темпераменту.

Моя цель — доказать, что женщина обладает теми же правами, что и мужчина.

Следовательно, потребовать ее эмансипации;

Наконец, указать женщинам, разделяющим мои взгляды, основные меры, которые они должны предпринять для достижения справедливости.

Поскольку слово «эмансипация» дает повод для двусмысленности, давайте прежде всего установим его значение.

Эмансипировать женщину — это не значит признать ее право использовать и злоупотреблять любовью; такая эмансипация — лишь рабство страстей; использование красоты и молодости женщины мужчиной; использование мужчины женщиной ради его состояния или кредита.

Эмансипировать женщину — это значит признать и объявить ее свободной, равной мужчине в социальном и моральном законе, а также в труде.

В настоящее время на всей поверхности земного шара женщина в некоторых отношениях не подчиняется тому же моральному закону, что и мужчина; ее целомудрие почти без ограничений отдано на откуп грубым страстям другого пола, и она часто в одиночку несет последствия вины, совершенной обоими.

В браке женщина — крепостная.

В народном образовании она принесена в жертву.

В труде она поставлена в неполноценное положение.

В гражданском отношении она — несовершеннолетняя.

В политическом отношении она не существует.

Она равна мужчине только тогда, когда речь идет о наказании и уплате налогов.

Я требую прав для женщины, потому что пора заставить девятнадцатый век устыдиться своего преступного отказа в справедливости половине человеческого рода;

Потому что состояние неполноценности, в котором нас держат, развращает нравы, разлагает общество, портит и ослабляет расу;

Потому что прогресс просвещения, в котором участвует женщина, превратил ее в социальную силу, и потому что эта новая сила порождает зло из-за отсутствия добра, которое ей не позволено творить;

Потому что пришло время для предоставления реформ, поскольку женщины протестуют против порядка, который их угнетает; одни — пренебрежением к законам и предрассудкам; другие — овладевая оспариваемыми позициями и организуясь в общества для требования своей доли прав человека, как это делается в Америке;

Наконец, потому что мне кажется полезным ответить, уже не сентиментальностью, а энергией, тем мужчинам, которые, напуганные эмансипационным движением, призывают на помощь лженауку, чтобы доказать, что женщина находится вне закона; и доходят до неприличия и отсутствия мужества, вплоть до оскорблений, вплоть до самых возмутительных бесчинств.

Читатели, мужчины и женщины, некоторые из противников дела, которое я защищаю, перенесли дискуссию в область науки и не отступили перед наготой биологических законов и анатомических деталей. Я хвалю их за это; тело достойно уважения, и нет никакой непристойности в том, чтобы говорить о законах, которые им управляют; но поскольку было бы непоследовательностью с моей стороны считать предосудительным в себе то, что я одобряю в них, вы не удивитесь, что я следую за ними на выбранную ими почву, убежденная, что Наука, целомудренная дочь Мысли, не может потерять свою чистоту под пером чистой женщины больше, чем под пером чистого мужчины.

Читатели, мужчины и женщины, у меня есть только одна просьба; а именно, чтобы вы простили мне простоту стиля. Мне стоило бы слишком больших усилий писать в принятой манере; вероятно, к тому же, я бы не преуспела. Моя работа — это работа совести. Если я просвещу некоторых, если я заставлю других задуматься; если я пробужу в сердцах мужчин чувство справедливости, а в сердцах женщин — чувство их достоинства; если я буду понятна всем, полностью осознана всеми, полезна всем, даже моим противникам, это удовлетворит меня и утешит за то, что я не угодила тем, кто любит идеи так же, как они любят женщин: в полном наряде.

МОИМ ПРОТИВНИКАМ.

Многие из вас, господа, противники великого и святого дела, которое я защищаю, цитировали меня, очевидно, не читая, даже не зная, как пишется мое имя. Таким мне нечего сказать, кроме того, что их мнение для меня мало значит. Другие, кто взял на себя труд прочитать мои предыдущие работы в «Revue Philosophique» и «Ragione», обвиняют меня в том, что я пишу не как женщина, что я резка, беспощадна к своим противникам, что я всего лишь «рассуждающая машина, лишенная сердца».

Господа, я не могу писать иначе, как женщина, поскольку имею честь быть женщиной.

Если я резка и беспощадна к своим противникам, то это потому, что они кажутся мне противниками разума и справедливости; потому что они, сильные и хорошо вооруженные, нападают резко и беспощадно на пол, который они позаботились сделать робким и обезоружить; короче говоря, потому что я считаю совершенно законным защищать слабость против тирании, которая имеет дерзость и наглость возводить себя в ранг права.

Если я кажусь вам в непривлекательном обличье «рассуждающей машины», то, во-первых, потому, что Природа сделала меня такой, и я не вижу веской причины изменять ее работу; во-вторых, потому, что женщине, достигшей совершеннолетия, не помешает доказать вам, что ее пол, не боясь вашего суждения, рассуждает так же хорошо, а часто и лучше, чем вы.

У меня нет сердца, говорите вы. Мне его не хватает, возможно, по отношению к тиранам, но конфликт, который я веду, доказывает, что мне его не хватает по отношению к их жертвам; у меня, следовательно, его достаточно, тем более, что я не желаю ни нравиться вам, ни быть любимой кем-либо из вас.

Послушайтесь моего совета, господа; отвыкайте путать сердце с нервами; перестаньте создавать воображаемый тип женщины, чтобы сделать его стандартом вашего суждения о реальных женщинах; именно так вы извращаете свой разум и становитесь, сами того не желая, вещью, более всего ненавистной и наименее достойной уважения — тиранами.

МОИМ ДРУЗЬЯМ.

А теперь вам, мои друзья, известные и неизвестные, несколько строк благодарности.

Вы все понимаете, что женщина, как человеческое существо, имеет право развиваться и проявлять, подобно мужчине, свою спонтанность;

Что она имеет право, подобно мужчине, применять свою активность; что она имеет право, подобно мужчине, быть уважаемой в своем достоинстве и в том использовании, которое она считает нужным делать из своей свободной воли.

Что как половина в социальном порядке, производитель, налогоплательщик, подсудный законам, она имеет право считаться половиной в обществе.

Вы все понимаете, что именно в пользовании этими различными правами и заключается ее эмансипация; а не в способности пользоваться любовью вне морального закона, основанного на справедливости и самоуважении.

Спасибо прежде всего вам, Аузонио Франки, представитель Критической философии в Италии, человек, столь же выдающийся глубиной своих идей, сколь и беспристрастностью и возвышенностью своего характера; и который так щедро и так долго предоставлял колонки своей «Ragione» для моих первых трудов.

Спасибо вам, мои любимые соратники по «Revue Philosophique» в Париже, Шарль Лемонье, Массоль, Гепен, Бротье и др., которые не побоялись вынести на свет вопрос об эмансипации моего пола; которые с такой беспристрастностью приветствовали работы женщины на своих страницах и при всех случаях выражали мне интерес и симпатию.

Спасибо вам, в частности, мой старейший друг, Шарль Фовети, неутомимый искатель истины, чей элегантный, утонченный и ясный стиль исключительно и постоянно служит прогрессивным идеям и благородным стремлениям, так же как ваша богатая библиотека и ваши советы служат тем, кто стремится просветить человечество. Почему, увы! вы соединяете столько талантов и благородных качеств с недостатком всегда оставаться в тени, чтобы уступить место другим!

Спасибо вам, Шарль Ренувье, самый ученый представитель Критической философии во Франции, который соединяет столь глубокое учение с такой острой проницательностью и такой верностью суждения; я бы добавила, с такой скромностью и непритязательной добродетелью, если бы не знала, что вам неприятно представать перед публикой.

Именно из вашего поощрения и одобрения, мои друзья и бывшие соратники, я черпала силы, необходимые для работы, которую предпринимаю; поэтому справедливо, что я благодарю вас в присутствии всех.

Столь же справедливо, что я должна публично выразить свою благодарность итальянским, английским, голландским, американским и немецким журналам, которые перевели многие мои статьи; а также мужчинам и женщинам этих разных стран, как и Франции, которые любезно выразили мне симпатию и поощрили меня в борьбе, которую я веду против противников прав моего пола.

Вам всем, мои друзья, как французам, так и иностранцам, я посвящаю этот труд. Пусть он будет полезен повсюду в торжестве свободы женщины и равенства всех перед законом; это единственное желание, которое может высказать француженка, верящая в единство человеческой семьи, так же как и в законность национальных автономий, и любящая все нации, поскольку все они являются органами одного великого тела — Человечества.

ГЛАВА I. МИШЛЕ.

Несколько женщин резко раскритиковали «Любовь» Мишле.

Почему интеллигентные женщины так недовольны таким порядочным человеком, как Мишле?

Потому что для него женщина — это вечный инвалид, которого следует запереть в гинекее в компании молочницы, как подходящую компанию только для кур и индеек.

Теперь мы, женщины Запада, имеем дерзость утверждать, что мы не инвалиды и что мы испытываем священный ужас перед гаремом и гинекеем.

Женщина, согласно Мишле, — это существо природы, противоположной мужской; создание слабое, всегда раненое, чрезвычайно барометрическое и, следовательно, непригодное для труда.

Она неспособна к абстрагированию, к обобщению, к пониманию добросовестного труда. Она не любит заниматься делами, и она отчасти лишена судебного смысла. Но, в ответ, она являет собой всю нежность, всю любовь, всю грацию, всю преданность.

Созданная для мужчины, она — алтарь его сердца, его освежение, его утешение. В ее присутствии он обретает новую силу, воодушевляется, черпает силу, необходимую для выполнения своей высокой миссии как работника, творца, организатора.

Он должен любить ее, оберегать ее, содержать ее; быть одновременно ее отцом, ее любовником, ее наставником, ее священником, ее врачом, ее сиделкой и ее горничной.

Когда в восемнадцать лет, девственная в разуме, сердце и теле, она отдается этому мужу, которому должно быть двадцать восемь, ни больше, ни меньше, он запирает ее в деревне в очаровательном коттедже, вдали от родителей и друзей, с той деревенской служанкой, о которой мы только что упоминали.

Почему это уединение посреди девятнадцатого века, спросите вы?

Потому что муж не может иметь власти над своей женой в обществе, и может иметь полную власть над ней в одиночестве. Теперь, необходимо, чтобы он имел эту полную власть над ней, поскольку ему принадлежит формировать ее сердце, давать ей идеи, набрасывать внутри нее воплощение самого себя. Ибо знайте, читатели, что женщина предназначена отражать своего мужа, все больше и больше, пока последняя тень различия, а именно та, которая поддерживается разделением полов, не будет наконец стерта смертью, и единство в любви будет таким образом осуществлено.

По прошествии десятка лет ведения хозяйства жене разрешается переступить порог гинекея и войти в мир, или «великую Битву Жизни». Здесь она встретит не одну опасность; но она избежит их всех, если сдержит клятву, которую дала, «сделать своего мужа своим исповедником»... Очевидно, что Мишле уважает права души. Муж, который к этой эпохе поглощен своей профессией, неизбежно деградировал, поэтому есть опасность, что жена может полюбить другого; может увлечься, например, своим молодым племянником. В книге она не поддается, потому что признается во всем мужу; все же может случиться, что она поддается, затем раскаивается и просит исправления у своего господина и повелителя. Последний должен сначала отказаться, но, если она настаивает, чтобы не доводить ее до отчаяния, Мишле — который ни в коем случае не довел бы женщину до отчаяния — советует мужу применить к своей жене «наказание, которое матери наносят своим любимцам».

Не должно быть никакого разделения между мужем и женой; когда последняя отдала себя, она больше не является своей собственностью. Она становится все больше и больше воплощением мужчины, который взял ее в жены; оплодотворение превращает ее в него, так что дети любовника или второго мужа похожи на первого оплодотворителя. Муж, будучи на десять лет старше жены, умирает первым; женщина должна сохранить свое вдовство; ее роль отныне до самой смерти — плодотворить внутри себя и вокруг себя идеи, которые завещал ее муж, оставаться центром его дружеских связей, воспитывать для него посмертных учеников и таким образом оставаться его собственностью, пока она не воссоединится с ним в смерти.

В случае, если муж выживает, что может случиться, автор не говорит нам, должен ли он жениться снова. Вероятно, нет, поскольку любовь существует только между двумя; если только Мишле, который порицает многоженство в этом мире, не допускает его как мораль в жизни грядущей.

Вы видите, мои читатели, что в книге Мишле женщина создана для мужчины; без него она была бы ничем; именно он произносит fiat lux в ее интеллекте; именно он создает ее по своему образу, как Бог создал человека по своему.

Принимая библейскую Книгу Бытия, мы, женщины, можем апеллировать от Адама к Богу; ибо не Адам, а Бог создал Еву. Принимая Бытие Мишле, нет никакого предлога, никакого оправдания для неповиновения; женщина должна быть подчинена мужчине и должна уступать ему, ибо она принадлежит ему, как работа — работнику, как сосуд — гончару.

Книга Мишле и два исследования Прудона о женщине — это лишь две формы одной и той же мысли. Единственная разница, которая существует между этими господами, заключается в том, что первый сладок, как мед, а второй горек, как полынь.

Тем не менее, я предпочитаю грубого нападающего поэту; ибо оскорбления и удары побуждают нас восстать и требовать свободы, в то время как комплименты усыпляют нас и заставляют слабо переносить наши цепи.

Было бы несколько жестоко быть резкой с Мишле, который кичится любовью и поэзией и, следовательно, тонкокож; поэтому мы будем карать его только через плечи г-на Прудона, которого можно обстреливать из пушек раскаленными ядрами; и мы удовлетворимся критикой в его книге того, чего нет в книге Прудона.

Два главных столпа книги о Любви — это:

Во-первых, что женщина — это раненое, слабое, барометрическое, постоянно больное существо;

Во-вторых, что женщина принадлежит мужчине, который оплодотворил ее и воплотился в ней; положение, доказанное сходством детей жены с мужем, кто бы ни был отцом.

Мишле и его поклонники и ученики не оспаривают, что единственный хороший метод доказательства истинности принципа или законности обобщения — это проверка фактами; они также не оспаривают, что превращение исключений в общие правила, создание воображаемых законов и принятие этих мнимых законов за основу аргументации принадлежит только заблуждениям Средневековья, глубоко презираемым людьми серьезной мысли и строгого разума. Давайте безжалостно применим эти данные к двум основным утверждениям г-на Мишле.

Биологический принцип гласит, что никакое физиологическое состояние не является болезненным состоянием; следовательно, ежемесячный кризис, свойственный женщине, — это не болезнь, а нормальное явление, расстройство которого вызывает нарушение общего здоровья. Женщина, следовательно, не является инвалидом, потому что ее пол подчиняется особому закону. Можно ли сказать, что женщина ранена, потому что она подвергается периодическому перелому, рубец от которого почти незаметен? Ни в коем случае. Было бы абсурдно называть мужчину постоянно раненым, если бы ему вздумалось царапать кончик пальца каждый месяц.

Мишле слишком хорошо информирован, чтобы мне нужно было говорить ему, что нормальное кровотечение происходит не из этой раны яичника, о которой он так много шумит, а из застоя гестационного органа.

Больны ли женщины при повторении закона, свойственного их полу?

Очень исключительно, да; но в праздных классах, в которых нарушения в диете, отсутствие разумного физического воспитания и тысяча причин, которые мне не нужно здесь указывать, делают женщин валетудинариями.

В общем, нет. Все наши энергичные крестьянки, наши крепкие прачки, которые стоят все время с ногами в воде, наши работницы, наши торговки, наши учительницы, наши служанки, которые с готовностью занимаются своими делами и удовольствиями, не испытывают никакого дискомфорта, или, самое большее, очень мало.

Мишле, следовательно, не только ошибся, возведя физиологический закон в болезненное состояние, но он также согрешил против рационального метода, сделав общие правила из нескольких исключений и перейдя от этого обобщения, противоречащего подавляющему большинству фактов, к построению системы подчинения.

Если именно способности абстрагировать и обобщать Мишле, как он ее использует, лишает женщину, мы можем только поздравить ее с этим лишением.

Мало того, что женщина больна, говорит Мишле, вследствие биологического закона, но она всегда больна; у нее есть маточные заболевания, наследственные склонности, которые могут принимать ужасную форму у ее пола и т. д.

Мы хотели бы спросить Мишле, считает ли он свой собственный пол всегда больным, потому что он разъедается раком, обезображивается высыпаниями, мучается так же, как наш, наследственными склонностями; ибо наследственные склонности мучают его так же, как наш, и он опустошается и ослабляется гораздо страшнее постыдными болезнями, плодами его излишеств.

О чем же тогда думает Мишле, делая такой упор на болезнях женщин перед лицом столь же многочисленных болезней мужчин?

Жена никогда не должна разводиться или выходить замуж снова, потому что она стала собственностью мужа. Это доказывается тем фактом, что дети любовника или второго мужа похожи на первого мужа.

Если это правда, то нет детей, которые похожи на свою мать.

Нет детей, которые похожи на прародителей или боковых родственников своих родителей.

Каждый ребенок похож на первого, кто познал его мать.

Можете ли вы объяснить тогда, почему так часто он не похож на него?

Почему он похож на дедушку, дядю, тетю, брата, сестру одного из родителей?

Почему в некоторых городах на юге Франции жители сохранили греческий тип, приписываемый женщинам, вместо типа своих варварских отцов?

Почему негритянки, которые зачинают от белого, приносят в мир мулата, чаще всего с толстыми губами, плоским носом и курчавыми волосами?

Почему многие дети похожи на портреты, которые привлекли внимание матери?

Почему, наконец, физиологи, впечатленные многочисленными фактами, сочли себя вправе объявить женщину «хранительницей типа»?

Перед лицом этих неоспоримых фактов я спрашиваю вас, что становится с вашей теорией?

Она возвращается в область химер.

Некоторые думают, что женщина обладает пластической силой, которая заставляет ее лепить свой плод по модели, которую любовь, ненависть или страх запечатлели в ее мозгу; так что ребенок становится лишь своего рода фотографией церебрального образа матери.

С помощью этой теории мы могли бы объяснить сходство ребенка с отцом, с первым мужем, с любимыми родственниками или друзьями, живыми или мертвыми; но было бы невозможно этим объяснить, как женщина может воспроизвести в своем ребенке черты прародителя своего мужа или своего собственного, чей портрет она даже никогда не видела; или как, вопреки ее желаниям, ребенок не похож ни на кого, кого она любит, и т. д. Давайте хранить скромное молчание; законы зарождения и сходства неизвестны. Если нам удастся их открыть, это будет только путем долгого и терпеливого наблюдения, с помощью здравой критики и почетной решимости быть беспристрастными. Законы не создаются, а открываются; невежество полезнее для ума, чем ошибка; делать общие правила из нескольких фактов, не принимая во внимание факты, более многочисленные на тысячи, которые им противоречат, — это не формирование науки, а система поэтической метафизики; и эта метафизика, как бы грациозно она ни была задрапирована, противостоит разуму, науке и истине.

Мишле простит мне этот короткий урок метода. Я не осмелилась бы преподать его ему, если бы мужчины не повторяли, как хорошо обученные попугаи, вслед за ним и Прудоном, что женщина лишена высоких интеллектуальных способностей, что она не приспособлена к науке, что она не имеет понимания метода и другие абсурды подобного веса.

Подобные утверждения ставят женщин в совершенно исключительное положение в отношении вежливости и сдержанности: они не обязаны проявлять внимание к тем, кто отказывает им в этом; их важнейшее дело в настоящее время — доказать мужчинам, что они обманывают себя и что их обманывают; что женщина вполне способна научить главных из них, как открывается закон, как проверяется его реальность, как и на каких условиях мы имеем право верить и называть себя рациональными и рационалистами.

Прежде чем закончить, давайте остановимся на нескольких отрывках из книги о Любви. Мне любопытно узнать, к какой женщине обращается Мишле, когда говорит:

«Избавьте меня от ваших пространных дискуссий о равенстве полов. Женщина не только наша ровня, но во многих пунктах наша превосходящая. Рано или поздно она узнает все. Вопрос, который нужно решить здесь, заключается в том, должна ли она знать все в свой первый сезон любви.

О, как много она бы потеряла от этого! Молодость, свежесть, поэзия — желает ли она с первого удара отказаться от всего этого? Так ли она спешит состариться?»

Простите меня, сударь; вы уже постановили, что «больше нет старых женщин»; ничто, следовательно, не может заставить женщину состариться.

«Есть знания всех видов», говорите вы; «также, во все возраста, знание женщины должно отличаться от знания мужчины. Ей нужно меньше науки, чем сущности науки и ее живого эликсира».

Что это за «сущность» и этот «живой эликсир» науки? Поэзию в сторону, можете ли вы в точных и определенных терминах объяснить мне, что они означают?

Можете ли вы доказать мне, женщине, что я желаю обладать знаниями иначе, чем вы?

Осторожно! ученик свободы, вы не имеете права думать и желать вместо меня. У меня, как и у вас, есть интеллект и свободная воля, к которым вы обязаны, по своим принципам, проявлять суверенное уважение. Теперь я запрещаю вам говорить за любую женщину; я запрещаю вам во имя того, что вы называете «правами души».

«Вы ни в коем случае не отрицаете», говорите вы, «что, строго говоря, молодая женщина может читать все и осведомляться обо всем; может пройти через все испытания, которым подвергается ум мужчины, и все же остаться чистой. Вы только утверждаете», добавляете вы, «что ее душа, иссушенная чтением, пресыщенная романами, живущая привычно на стимуле театров, на «aqua-fortis» уголовных судов, станет, может быть, не испорченной, но вульгарной, обыденной, тривиальной, как бордюрный камень на улице. Этот бордюрный камень — хороший камень; вам достаточно разбить его, чтобы увидеть, что он белый внутри. Это не мешает ему быть печально испачканным снаружи, во всех отношениях таким же грязным, как уличная канава, из которой он был забрызган.

«Является ли это, мадам, идеалом, на который вы претендуете для той, кто должна оставаться храмом мужчины, алтарем его сердца, откуда он ежедневно разжигает пламя чистой любви?»

Покончим с образами и ораторскими вспышками; никто из нас не требует для женщины никакого унижения. Нам не нужно было бы требовать того, что вы порицаете, поскольку это полностью разрешено и практикуется. Я ни в коем случае не хочу обвинять вас в недобросовестности, в недостатке размышления и в слишком большой моральной терпимости; однако давайте сорвем с вас поэтическую мантию и переведем вашу мысль на прозу; драпировка больше не заставит нас забыть идею.

Когда требовали образования для народа, приходило ли кому-нибудь в голову вообразить, что речь идет о том, чтобы заставить их читать романы, увеличить посещаемость уголовных судов и множить театры?

Нет, скажете вы.

Что уполномочивает вас тогда верить, что те, кто требует солидного образования для женщины, ищут того, о чем вы, со своей стороны, не мечтаете для народа?

С другой стороны, культивируете ли вы интеллект мужчины романами, театрами и зрелищами уголовных судов? Состоит ли в этих вещах его знание? Нет, скажете вы. Что же тогда общего между тем, что вы порицаете, и знанием, которое мы желаем для женщины; и почему приписываете нам абсурдные идеи, чтобы иметь удовольствие препираться с призраками?

Все ваши светские дамы воспитаны на романах, пьесах и судебных волнениях; однако они не вульгарны, не тривиальны и не сравнимы с бордюрными камнями, испачканными грязью улиц; то, что вы им говорите, следовательно, не более правдиво, чем любезно.

Но если вы делаете им сомнительные комплименты, которых они не заслуживают, вы в свою очередь слишком легко их оправдываете. Послушайте наши принципы, чтобы вы не рисковали показаться несправедливым по отношению к нам.

Коррупция в наших глазах — это не просто отсутствие целомудрия или постыдное ухаживание, а всякое привычное неподобающее чувство, всякое ослабление морального чувства, и мы абсолютно осуждаем все, что имеет силу уменьшить чувствительность души и отвратить ее от практики справедливости, добродетели и самоуважения.

Вследствие этого мы исповедуем, что зрелища уголовных судов приучают сердце к бесчувственности и их следует избегать так же, как казней.

Мы исповедуем, что современная драма в целом порочна, потому что она возбуждает интерес к прелюбодеям, грабителям, соблазнителям и проституткам; что интеллект подвергается в театрах нездоровой и изнуряющей атмосфере.

Мы исповедуем, наконец, что романы следует читать с большой умеренностью, потому что в целом, когда они не развращают нравы, они извращают суждение и тратят драгоценное время.

Хотя мы любим и ценим Искусство, мы возмущены тем плохим использованием, которое из него делается, и мы мало ценим тех, кто пользуется им, чтобы сбить сердце с пути и извратить моральное чувство.

Мы говорим женщине: Образовывайтесь, будьте достойны и целомудренны; жизнь серьезна, используйте ее серьезно.

Вы видите, что «женщина в образе испачканного бордюрного камня» — это ни в коем случае не идеал, о котором мы мечтаем.

Можете ли вы, человек сердца, можете ли вы обращаться с женщинами как с несчастными и испорченными, потому что они больше не желают быть рабынями?

И кроме того, думаете ли вы, что свобода, которая в мужчине порождает индивидуальность и добродетель, произвела бы в женщине моральную деградацию?

Ах! оставьте эти клеветы тем, у кого нет сердца; они плохо подходят вам, кто может обманываться через возвышенную поэзию своей души, но кто может желать зла только потому, что верит, будто оно — благо.

Женщины, которые просят быть свободными, великий, заблуждающийся поэт, — это те, кто осознает свое достоинство, истинную роль своего пола в человечестве; те, кто желает, чтобы женщины, которые следуют за ними на поприще труда, больше не были обязаны «жить за счет мужчины», потому что жить за его счет — это по меньшей мере проституировать свое достоинство, а почти всегда — всю свою личность. Они желают, чтобы женщина была равна мужчине, чтобы любить его свято, посвящать себя без расчета, перестать обманывать его или управлять им с помощью хитрости и стать для него полезным вспомогательным средством, вместо служанки или игрушки. Они знают наше влияние на вас; рабынями мы можем только унижать вас; в настоящее время мы делаем вас трусливыми, эгоистичными и нечестными; мы отправляем вас каждое утро, как стервятников, в общество, чтобы обеспечить наши глупые расходы или наделить наших детей; мы, женщины эмансипации, не хотим, чтобы наш пол дольше играл эту отвратительную роль и был, через свое рабство, инструментом деморализации и социальной деградации — и это вы вменяете нам в преступление!

Ах! я не верю в это; вы сами скажете, что я не должна в это верить.

Смотря с прискорбно узкой точки зрения, вы вообразили, что видите все женское племя в нескольких валетудинариях, ваше доброе сердце было тронуто ими, и вы стремились защитить их. Если бы вы посмотрели далеко и высоко, вы бы увидели тружеников мысли и мышц; вы бы поняли, что неравенство для них — источник коррупции и страданий.

Тогда, в своем возвышенном и ярком стиле, вы написали бы не эту книгу о Любви, которая отталкивает всех интеллигентных и рефлексирующих женщин, а великий и прекрасный труд, чтобы потребовать права для половины человеческого рода.

Несчастье, непоправимое несчастье, заключается в том, что вместо того, чтобы взобраться на вершину горы, чтобы посмотреть на все движущееся под обширным горизонтом, вы заперли себя в узкой долине, где, видя только бледные фиалки, вы заключили, что каждый цветок должен быть также бледной фиалкой; в то время как Природа создала тысячу других видов, напротив, сильных и энергичных, с правом, как у вас, на землю, воздух, воду и солнечный свет.

Какими бы ни были ваша любовь, ваша доброта и ваши добрые намерения по отношению к женщине, ваша книга была бы чрезвычайно опасна для дела ее свободы, если бы мужчины были в настроении наслаждаться вашей этикой: но они останутся такими, как есть; и достоинство женщины, поддерживаемое в бодрствовании их жестокостью, их деспотизмом, их дезертирством, их грязной моралью, не будет усыплено под свежей, зеленой, манящей и предательски ароматной листвой этого манцинеллового дерева, называемого книгой «Любовь».

В более поздней работе Мишле «Женщина» рядом со многими прекрасными страницами, полными сердца и поэзии, встречаются вещи, которые мы сожалеем указывать ради самого автора.

Г-н Мишле, очевидно, исправился, как мы будем настаивать на нем; но в качестве щепотки мести он притворяется, что их язык был продиктован директорами, философами и другими. Мы знаем некоторых из этих дам лично и можем заверить его, что у них не было никакого директора — совсем наоборот.

Не вследствие ли злобы автор притворяется, что женщина любит мужчину не за его реальные достоинства, а потому что он ей нравится, и что она создает Бога по своему образу, «Бога пристрастности и каприза, который спасает тех, кто ему нравится?» «В женской теологии», добавляет Мишле, «Бог сказал бы: Я люблю тебя, потому что ты грешница, потому что у тебя нет заслуг; у меня нет причины любить тебя, но мне сладко прощать».

Очень хорошо, ваш пол любит женщину «за ее реальные достоинства»; мы никогда не слышим, чтобы мужчина, влюбленный в какое-то недостойное существо, говорил: «Что с того, я люблю ее!» Ваша любовь всегда мудра и дается разумно; никто, кроме достойных женщин, не может вам нравиться. Я спрашиваю, почему так много честных женщин брошены и несчастны, в то время как так много тех, кто нечист и порочен, но ищет и обожает, владеют искусством очаровывать, разорять и развращать мужчин?

Мишле оплакивает состояние развода, которое установлено между полами; мы оплакиваем его так же; но наши жалобы не исправляют его. Мужчины избегают брака по мотивам, которые не делают им чести: они имеют в своем распоряжении бедных девушек, которых нужда отдает на их милость; они избегают брака, потому что не желают реальной, то есть автономной жены на своей стороне; для себя они желают свободы, для своей жены — рабства.

Со своей стороны, женщины стремятся к эмансипации, что хорошо для них, как и для мужчин: они не должны позволять себе отвлекаться от своего стремления; с другой стороны, поскольку мужчин привлекает дорогой туалет и они пренебрегают просто одетыми женщинами, если последние, в желании понравиться и удержать их, подражают публичным женщинам, чья это вина? Наша ли, которые желают нравиться вам и быть любимыми вами, или ваша, которых может привлечь только одежда? Если бы вы любили нас «за наши реальные достоинства», а не потому, что наши платья и драгоценности радуют ваш глаз, мы бы не разорили вас.

Давайте укажем в нескольких строках противоречия и различия, которые встречаются между первой и второй работами Мишле.

В обеих женщина — это пламя любви и религии очага, гармония, поэзия, хранительница домашнего очага, хозяйка, чьи заботы облагорожены любовью: цивилизация обязана ее грации, она должна быть представительницей грации, если не красоты.

В обеих книгах хозяйство должно быть изолировано; жена не должна иметь близкой дружбы; мать, братья и сестры мешают ей стать поглощенной, как она должна быть, своим мужем. Что мы думаем об этом поглощении, уже известно; мы скажем здесь только то, что если друзья и родственники жены должны быть изгнаны, то друзья и родственники мужа должны быть изгнаны не менее; мать и друзья мужа имеют больше власти причинить вред жене, чем друзья жены — мужу; многочисленные печальные факты доказывают это.

В «Любви» женщина — это восприимчивая сила, неспособная понимать добросовестные работы; она должна получать все от своего мужа с интеллектуальной и моральной точки зрения.

В «Женщине» она — половина пары, в той же пропорции, как мужчина способен к самым высоким спекуляциям и полностью понимает управление. Она дает ребенку образование, которое прежде всего повлияет на остальную часть его жизни. «Пока женщина не является партнером труда и действия», говорит автор, «мы — крепостные, мы ничего не можем сделать — она может даже быть равна мужчине в медицинской науке; она — школа, она — единственная воспитательница и т. д.»

Очень хорошо, до сих пор; и несомненно, Мишле был бы последователен, если бы не вбил себе в голову мужской и женский идеал, который портит все; он рассуждал про себя: «Мужчина — творец, женщина — гармония, чья цель и предназначение — любовь»; и, следовательно, он намечает для последней план образования, отличный от того, по которому должен развиваться мужчина; естественные науки подходят женщине, история должна преподаваться ей только для того, чтобы сформировать в ней твердую моральную и религиозную веру. Поскольку любовь — ее призвание, каждому сезону жизни женщины должен соответствовать объект любви; цветы, кукла, бедные дети, затем любовник, затем муж и дети, затем забота о молодых сиротах, заключенных и т. д.

В «Любви» только жена кажется обязанной исповедоваться мужу. В «Женщине» обязательство взаимно.

Вдова, в «Любви», не должна выходить замуж снова, в «Женщине» она может выйти замуж за друга мужа, или еще лучше, за того, кого он может выбрать на смертном одре; если она слишком стара, она может присматривать за молодым человеком; но она сделает лучше, защищая молодых девушек, примиряя семьи, облегчая браки, наблюдая за тюрьмами и т. д.

Мы не будем продолжать анализ; наши возражения против доктрины автора будут найдены в статье о Прудоне и в продолжении работы.

ГЛАВА II. ПРУДОН.

Десятое и одиннадцатое исследования последней работы г-на Прудона «Справедливость в Революции и в Церкви» охватывают всю доктрину автора относительно Женщины, Любви и Брака.

Прежде чем анализировать его и критиковать основные положения, я должна ознакомить моих читателей с полемическим началом, которое, по-видимому, послужило поводом к публикации странных доктрин нашего великого критика. В Revue Philosophique за декабрь 1856 года была опубликована моя следующая статья под названием «Прудон и женский вопрос»:

«Говорят, женщины питают слабость к военным. Это правда, но их не следует в этом упрекать; они любят даже видимость мужества, которое есть вещь славная и священная. Я женщина, Прудон — великий солдат мысли. Поэтому я не могу не относиться к нему с уважением и симпатией; чувствами, которыми он будет обязан умеренности моей критики его мнений относительно роли женщины в человечестве. В его первом "Мемуаре о собственности", примечание на странице 265, издание 1841 года, мы читаем следующий парадокс в духе Корана:

«Между мужчиной и женщиной может существовать любовь, страсть, узы привычки, что угодно; истинного общества нет. Мужчина и женщина — не товарищи. Различие полов порождает между ними разделение того же рода, что и различие рас между животными. Таким образом, вместо того чтобы аплодировать тому, что сейчас называют эмансипацией женщины, я был бы гораздо более склонен, если бы пришлось дойти до этой крайности, поместить женщину в уединение».

В третьем «Мемуаре о собственности» мы читаем:

«Это означает, что женщина по своей природе и назначению не является ни соратником, ни гражданином, ни государственным служащим».

Я открываю «Создание порядка в человечестве» и читаю там:

«Именно при рассмотрении образования мы должны определить роль женщины в обществе. Женщина, пока не станет женой, является ученицей, самое большее — помощником управляющего; в мастерской, как и в семье, она остается несовершеннолетней и не составляет части гражданского общества. Женщина — не то, как обычно утверждают, половина или равная мужчине, но живое и сочувствующее дополнение, которого не хватает, чтобы сделать его личностью».

В «Экономических противоречиях» мы читаем:

«Что касается меня, чем больше я размышляю о судьбе женщины вне семьи и домашнего очага, тем меньше могу ее понять: куртизанка или домохозяйка (домохозяйка, говорю я, а не служанка), я не вижу середины».

Я всегда смеялась над этими парадоксами; в моих глазах они не имели большей доктринальной ценности, чем тысячи других причуд, столь свойственных этому знаменитому критику. Некоторое время назад один малоизвестный журнал заявил, что Прудон в частных беседах сформулировал целую систему, основанную на мужском всемогуществе, и опубликовал эту систему на своих страницах. Одно из двух, сказала я себе: либо журналист лжет, либо говорит правду; если он лжет, его очевидная цель — подорвать доверие к Прудону со стороны друзей прогресса и лишить его законной доли влияния, и в этом случае его нужно предупредить; если он говорит правду, Прудона все равно нужно предупредить, так как невозможно, чтобы, будучи отцом нескольких дочерей, отцовское чувство не наставило его на путь разума. Во всяком случае, я должна об этом знать. Я написала Прудону, который на следующий день прислал мне ответ, который я привожу дословно:

«Мадам,

Я ничего не знаю о статье, опубликованной г-ном Шарлем Робеном во вчерашнем Telegraphe. Чтобы ознакомиться с этим парафразом, как вы называете статью г-на Робена, я просмотрел свой первый «Мемуар о собственности», страница 265, издание Гарнье (у меня нет другого), и не нашел там никакого примечания. Я просмотрел ту же страницу в другой своей брошюре и не обнаружил никакого примечания нигде. Поэтому я не могу ответить на ваш первый вопрос.

Я не совсем понимаю, что вы называете моими мнениями о женщине, браке и семье; ибо я считаю, что не давал никому права говорить о моих мнениях по этим предметам, так же как и по вопросу о собственности.

Я писал экономические и социальные критические статьи; делая эту критику (я беру слово в его высшем значении), я, возможно, действительно выражал суждения в большей или меньшей степени относительные, касающиеся истины. Я нигде, насколько мне известно, не формулировал догму, теорию, свод принципов; одним словом, систему. Все, что я могу вам сказать, во-первых, что касается меня самого, это то, что мои мнения формировались постепенно и в неизменном направлении; что в то время, когда я пишу, я не отклонился от этого направления; и что, с этой оговоркой, мои существующие мнения идеально соответствуют тому, какими они были семнадцать лет назад, когда я опубликовал свои первые мемуары.

Во-вторых, что касается вас, мадам, которая, допрашивая меня, не оставляете меня в неведении относительно ваших чувств, я скажу вам со всей откровенностью, которой требует ваше письмо и которую вы ожидаете от соотечественника, что я не рассматриваю вопрос о браке, женщине и семье в том же свете, что и вы, или любой из авторов-новаторов, чьи идеи дошли до моего сведения; что я не допускаю, например, что женщина имеет право в настоящее время отделять свое дело от дела мужчины и требовать для себя специального законодательства, как будто ее главный тиран и враг — мужчина; что далее, я не допускаю, что, какая бы компенсация ни причиталась женщине, как совместной трети с ее мужем (или отцом) и ее детьми, самое строгое правосудие может когда-либо сделать ее РАВНОЙ мужчине; что я также не допускаю, что эта неполноценность женского пола составляет для него либо рабство, либо унижение, либо умаление достоинства, свободы или счастья. Я утверждаю, что верно обратное.

Поэтому я считаю своего рода крестовый поход, который в настоящее время ведется несколькими почтенными дамами в обоих полушариях в защиту прерогатив их пола, симптомом общего обновления, которое совершается; но, тем не менее, симптомом преувеличенным, увлечением, которое проистекает именно из немощи пола и его неспособности понимать и управлять собой.

Я читал, мадам, несколько ваших статей. Я нахожу, что ваш ум, способности и знания, безусловно, ставят вас выше бесконечного множества мужчин, которые не имеют ничего от своего пола, кроме пролетарской способности. В этом отношении, если бы пришлось решать ваш тезис путем сравнений такого рода, вы, несомненно, выиграли бы дело.

Но у вас слишком много здравого смысла, чтобы не понять, что вопрос здесь отнюдь не в том, чтобы сравнивать индивида с индивидом, а весь женский пол в его совокупности со всем мужским полом, чтобы узнать, являются ли эти две половины, дополняющие друг друга, равными в человеческом андрогине или нет.

В соответствии с этим принципом я не верю, что ваша система, которая, я думаю, является системой равенства или эквивалентности, может быть поддержана, и я рассматриваю ее как слабость нашей эпохи.

Вы допрашивали меня, мадам, с франш-контийской резкостью. Я хочу, чтобы вы восприняли мои слова благосклонно, и, поскольку я, несомненно, совсем не согласен с вами, не видели во мне врага женщины, хулителя вашего пола, достойного порицания девиц, жен и матерей. Правила честной дискуссии обязывают вас признать, по крайней мере, что вы можете ошибаться, что я могу быть прав, что в таком случае именно я являюсь истинным защитником и другом женщины; я не прошу большего.

Вы и ваши соратницы подняли очень большой вопрос, который, я думаю, вы до сих пор рассматривали довольно поверхностно. Но безразличный способ, которым этот предмет рассматривался, не должен считаться решающей причиной для его непринятия; напротив, я рассматриваю это как еще одну причину для сторонников равенства двух полов приложить большие усилия. В этом отношении, мадам, я не сомневаюсь, что вы проявите себя вновь, и с нетерпением жду том, который вы анонсируете, который я обещаю прочитать со всем вниманием, на которое способен.

Прочитав это письмо, я переписала примечание, которое г-н Прудон не смог найти, и отправила его ему вместе со статьей г-на Шарля Робена. Поскольку он не ответил, его молчание дает мне право верить журналисту.

Ах! вы упорствуете в утверждении, что женщина неполноценна, несовершеннолетняя! вы верите, что женщины будут благоговейно склоняться перед высоким декретом вашей автократии! Нет, нет; этого не будет, этого не может быть. К бою, г-н Прудон! Но давайте сначала разберемся с вопросом о моей личности.

Вы считаете меня исключением, говоря мне, что если бы пришлось решать мой тезис путем сравнения между множеством мужчин и мной, решение было бы, несомненно, в пользу моих мнений. Заметьте мой ответ:

«Всякий истинный закон абсолютен. Невежество или глупость грамматиков, моралистов, юрисконсультов и других философов породили пословицу: нет правила без исключения. Мания навязывать законы Природе, вместо того чтобы изучать законы самой Природы, впоследствии подтвердила этот афоризм невежества». Кто это сказал? Вы, в «Создании порядка в человечестве». Почему ваше письмо противоречит этой доктрине?

Вы изменили свое мнение? Тогда я умоляю вас сказать мне, не являются ли достойные мужчины такими же исключительными в своем поле, как достойные женщины в своем. Вы сказали: «Каковы бы ни были различия между людьми, они равны, потому что они — человеческие существа». Под страхом непоследовательности вы должны добавить: каковы бы ни были различия между полами, они равны, потому что составляют часть человеческого рода — если только вы не докажете, что женщины не являются частью человечества. Индивидуальное достоинство, не являясь основой права между мужчинами, не может стать таковым между полами. Ваш комплимент, следовательно, является противоречием.

Я добавляю, наконец, что чувствую себя связанной со своим полом слишком тесной солидарностью, чтобы когда-либо довольствоваться тем, что меня абстрагируют от него нелогичным процессом. Я женщина — я горжусь этим; я радуюсь, если мне придают какое-то значение, не ради меня самой, конечно, а потому, что это способствует изменению мнения мужчин относительно моего пола. Женщина, которая счастлива слышать, как говорят: «Вы — мужчина», в моих глазах простушка, недостойное существо, признающее превосходство мужского пола; а мужчины, которые думают, что делают ей комплимент таким образом, — тщеславные и дерзкие хвастуны. Если я приобретаю какие-то заслуги, я тем самым воздаю честь женщинам, я раскрываю их способности, я не перехожу в другой пол, так же как Прудон не покидает свой собственный, потому что он возвышается своим интеллектом над уровнем глупых и невежественных людей; и если невежество массы мужчин ничего не предрешает против их права, то и невежество массы женщин ничего не предрешает против их права.

Вы утверждаете, что мужчина и женщина не образуют истинного общества.

Скажите же нам, что такое брак, что такое общество.

Вы утверждаете, что различие полов ставит между мужчиной и женщиной разделение того же рода, что и различие рас между животными. Тогда докажите:

Что род не состоит существенно из двух полов;

Что мужчина и женщина могут воспроизводиться отдельно;

Что их общий продукт — это помесь или мул;

Что их характеристики несходны, помимо сексуальности.

И если вы с честью выйдете из этого великого подвига силы, вам еще придется доказать:

Что различию рас соответствует различие права;

Что черные, желтые, меднокожие люди, принадлежащие к расам, низшим по сравнению с кавказской, не могут по-настоящему ассоциироваться с последними; что они несовершеннолетние.

Ну же, сударь, изучайте антропологию, физиологию и френологию и используйте свою серийную диалектику, чтобы доказать нам все это.

Вы склонны уединить женщину, вместо того чтобы эмансипировать ее?

Докажите мужчинам, что они имеют право это делать; женщинам — что их долг позволить себя запереть под замок. Я заявляю со своей стороны, что не подчинилась бы этому. Помнит ли Прудон, как он угрожает священнику, который поднимет руку на его детей? Что ж, большинство женщин не ограничились бы угрозами в адрес тех, у кого могли бы возникнуть мусульманские наклонности Прудона.

Вы утверждаете, что по природе и по назначению женщина не является ни соратником, ни гражданином, ни государственным служащим. Скажите нам, во-первых, какую природу необходимо иметь, чтобы быть всем этим.

Раскройте нам природу женщины, раз вы претендуете на то, чтобы знать ее лучше, чем она сама.

Раскройте нам ее назначение, которое, по-видимому, не является тем, что мы видим, ни тем, что она сама считает таковым.

Вы утверждаете, что женщина до своего замужества — не более чем ученица, самое большее — помощник управляющего в социальной мастерской; что она несовершеннолетняя в семье и не составляет части гражданского общества.

Докажите тогда, что она не выполняет в социальной мастерской и в семье работы, эквивалентные или равные работам мужчины.

Докажите, что она менее полезна, чем мужчина.

Докажите, что качества, дающие мужчине право гражданства, не существуют у женщины.

Я буду строга с вами в этом отношении. Подчинять женщину в социальном порядке, в котором она должна работать, чтобы жить, — значит желать проституции; ибо презрение к производителю распространяется на ценность продукта; и когда такая доктрина противоречит науке, здравому смыслу и прогрессу, поддерживать ее — это жестокость, это моральное уродство. Женщина, которая не может жить трудом, может делать это, только проституируя себя; равная мужчине или куртизанка — такова альтернатива. Слеп тот, кто этого не видит.

Вы не видите для женщины иной судьбы, кроме как быть куртизанкой или домохозяйкой. Откройте глаза шире и меньше мечтайте, и скажите мне, являются ли все эти полезные и мужественные женщины только домохозяйками или куртизанками, которые достойно содержат себя искусством, литературой, преподаванием;

Которые основывают многочисленные и процветающие мануфактуры;

Которые управляют коммерческими предприятиями;

Которые являются настолько хорошими управляющими, что многие из них скрывают или исправляют ошибки, возникшие из-за небрежности или расточительности их мужей.

Докажите нам, следовательно, что все это неправильно;

Докажите нам, что это не результат человеческого прогресса;

Докажите нам, что труд, печать человеческого вида — тот труд, который вы считаете великим эмансипатором — тот труд, который делает людей равными и свободными, не имеет добродетели сделать женщин равными и свободными. Если вы докажете нам это, нам придется зарегистрировать еще одно противоречие.

Вы не допускаете, что женщина должна иметь право требовать для себя специального законодательства, как будто мужчина был ее главным врагом и тираном.

Вы, сударь, тот, кто законодательствует специально для женщины; она сама не желает ничего, кроме общего права.

Да; до сих пор мужчина, подчиняя женщину, был ее тираном и врагом. Я вашего мнения, когда в своем первом «Мемуаре о собственности» вы говорите, что, пока сильный и слабый не равны, они — чужие, они не могут образовать союз, они — враги. Да, трижды да, пока мужчина и женщина не равны, женщина права, считая мужчину своим тираном и врагом.

«Самое строгое правосудие не может сделать женщину РАВНОЙ мужчине». И это женщине, которую вы ставите в своем мнении выше множества мужчин, вы утверждаете такую вещь! Какое противоречие!

«Это увлечение для женщин — требовать своего права!» Увлечение, подобное увлечению рабов, притворяющихся, что они были созданы свободными; граждан 89-го года, доказывающих, что люди равны перед законом. Знаете ли вы, кто были, кто есть увлеченные? Господа, дворяне, белые, люди, которые отрицали, которые отрицают и которые будут отрицать, что рабы, граждане, черные и женщины рождены для свободы и равенства.

«Пол, к которому я принадлежу, неспособен понимать и управлять собой», говорите вы!

Докажите, что он лишен интеллекта;

Докажите, что великие императрицы и великие королевы не правили так же хорошо, как великие императоры и великие короли;

Докажите вопреки всем очевидным фактам, что женщины в целом не являются хорошими наблюдателями и хорошими управляющими;

Затем докажите, что все мужчины понимают себя идеально и управляют собой восхитительно, и что прогресс движется как по маслу.

«Женщина — не половина и не равная мужчине; она — дополнение, которое наконец делает его личностью; два пола образуют человеческого андрогина». Ну же; серьезно, что означает этот звон пустых слов? Это метафоры, недостойные фигурировать в научном языке, когда речь идет о нашем и других высших зоологических видах. Львица, волчица и тигрица — не более половины или дополнение своего вида, чем женщина — дополнение мужчины. Либо Природа установила две экстерьерности, две воли, она утверждает два единства, две целостности, а не одно, или две половины; арифметику Природы нельзя разрушить причудами воображения.

Основано ли равенство перед законом на индивидуальных качествах? Прудон отвечает в «Создании порядка в человечестве»:

«Ни рождение, ни фигура, ни способности, ни состояние, ни ранг, ни профессия, ни талант, ни что-либо, что отличает индивидов, не устанавливает между ними разницы видов; все будучи людьми, и закон регулирует только человеческие отношения, он один и тот же для всех; так что, чтобы установить исключения, необходимо было бы доказать, что исключенные индивиды выше или ниже человеческого вида».

Докажите нам, что женщины выше или ниже человеческого вида, что они не составляют его части, или, под страхом противоречия, подчинитесь последствиям вашей доктрины.

Вы говорите в «Социальной революции»:

«Ни совесть, ни разум, ни свобода, ни труд, чистые силы, первичные и творческие способности, не могут быть механизированы, не будучи разрушенными. Их причина существования — в них самих; в своих делах они должны находить свою причину действия. В этом состоит человеческая личность, священная личность и т. д.»

Докажите, что женщины не имеют ни совести, ни разума, ни моральной свободы, и что они не трудятся. Если продемонстрировано, что они обладают первичными и творческими способностями, уважайте их человеческую личность, ибо она священна.

В «Создании порядка в человечестве» вы говорите:

«Специфически труд удовлетворяет желание нашей личности, которая стремится непобедимо провести различие между собой и другими, сделать себя независимой, завоевать свою свободу и свой характер».

Докажите тогда, что у женщин нет специальной работы, и, если факты противоречат вам, признайте, что она неизбежно стремится к независимости, к свободе.

Вы отрицаете, что они ваши равные, потому что они менее интеллектуальны в целом, чем мужчины? Во-первых, я оспариваю это; но мне не нужно этого делать, вы сами решаете эту трудность в «Создании порядка в человечестве»:

«Неравенство способностей, когда оно не вызвано конституционными пороками, увечьем или нуждой, проистекает из общего невежества, недостаточного метода, отсутствия или ложности образования и расхождения интуиции из-за отсутствия последовательности, откуда возникает рассеянность и путаница идей. Теперь, все эти факты, порождающие неравенство, существенно ненормальны, следовательно, неравенство способностей ненормально».

Если только вы не докажете, что женщины изувечены Природой, я не совсем вижу, как вы можете избежать последствий вашего силлогизма: не только женская неполноценность имеет те же источники, что и мужское невежество, но общественное образование отказано женщинам, великие профессиональные школы закрыты для них, те, кто своим интеллектом равен самым умным среди вас, имели в двадцать раз больше трудностей и предрассудков, которые нужно было преодолеть.

Вы хотите подчинить женщин, потому что в целом они имеют меньше мышечной силы, чем вы; но при таком раскладе слабые мужчины не должны быть равными сильным, и вы сами боретесь с этим следствием в своем первом «Мемуаре о собственности», где вы говорите:

«Социальное равновесие — это уравнивание сильных и слабых».

Если я обращалась с вами с уважением, то это потому, что вы умный и прогрессивный человек, и потому, что невозможно, чтобы вы оставались под влиянием докторов Средневековья по одному вопросу, в то время как вы опережаете большинство своих современников по столь многим другим. Вы перестанете поддерживать нелогичную серию, которая не имеет основания, помня, как вы так хорошо сказали в «Создании порядка в человечестве»:

«Что большая часть философских заблуждений и химер возникла из приписывания логическим сериям реальности, которой они не обладают, и попыток объяснить природу человека абстракциями».

Вы признаете, что все высшие животные виды состоят из двух полов;

Что ни в одном из них самка не является низшей по отношению к самцу, за исключением иногда силы, которая не может быть основой человеческого права;

Вы откажетесь от андрогина, который является лишь мечтой.

Женщина, отдельный индивид, наделенный сознанием, интеллектом, волей и активностью, как мужчина, больше не будет отделена от него перед законами.

Вы скажете обо всех, как мужчинах, так и женщинах, как в своем первом «Мемуаре о собственности»:

«Свобода — это абсолютное право, потому что она для человека то же, что непроницаемость для материи, условие sine qua non существования. Равенство — это абсолютное право, потому что без равенства нет общества».

И вы тем самым покажете вторую степень социальности, которую вы сами определяете: «признание в другом личности, равной нашей собственной».

Я апеллирую, следовательно, от Прудона, пьяного теологией, к Прудону, отрезвленному фактами и наукой, тронутому горестями и беспорядками, вытекающими из его собственных систем.

Я надеюсь, что не встречу его геркулесову дубину, поднятую против священного знамени истины и права; против женщины — этого существа, физически столь слабого, морально столь сильного, которая, истекая кровью и пропитанная желчью под своей короной из роз, вот-вот достигнет вершины крутой горы, где прогресс вскоре даст ей ее законное место рядом с мужчиной. Но если мои надежды обманчивы, заметьте хорошо, г-н Прудон, вы найдете меня твердо стоящей в бреши, и, какова бы ни была ваша сила, я клянусь, что вы не опрокинете меня. Я буду мужественно защищать право и достоинство ваших дочерей против деспотизма и логической ошибки их отца, и победа останется за мной, ибо, окончательно, она всегда принадлежит истине.

Прудон ответил следующим письмом в Revue Philosophique:

«МАДАМ д'ЭРИКУР.

Что ж, мадам, что я говорил вам в своем последнем письме?

Я считаю своего рода крестовый поход, который в настоящее время ведется некоторыми почтенными дамами в обоих полушариях в защиту их пола, симптомом общей революции, которая совершается; но, тем не менее, симптомом преувеличенным, увлечением, которое проистекает именно из неполноценности пола и его неспособности понимать и управлять собой.

Я начинаю с того, что беру обратно слово «увлечение», которое, возможно, задело вас, но которое не предназначалось, как вы знаете, для публичности.

Этот пункт улажен, я скажу вам, мадам, со всем уважением, которое я обязан вам как женщине, что я не ожидал увидеть, как вы подтверждаете мое суждение столь поспешно своим нетерпеливым призывом.

Я поначалу был в недоумении, откуда пришло недовольство, которое побудило самых храбрых, самых выдающихся среди вас к нападению на отцовское и супружеское верховенство. Я сказал себе, не без беспокойства: в чем дело? Что их беспокоит? В чем они нас упрекают? К каким из наших способностей, наших добродетелей, наших прерогатив; или же наших недостатков, наших вероломств, наших бедствий они стремятся? Это крик их оскорбленной природы или заблуждение их понимания?

Ваша атака, соединенная с исследованиями, которые я немедленно начал по этому предмету, в конце концов пришла, чтобы решить вопрос.

Нет, мадам, вы ничего не знаете о своем поле; вы не знаете ни первого слова вопроса, который вы и ваши почтенные соратницы обсуждаете с таким шумом и таким малым успехом. И если вы не понимаете этот вопрос; если в ваших восьми страницах ответа на мое письмо сорок паралогизмов, это проистекает именно, как я вам сказал, из вашей сексуальной немощи. Я имею в виду под этим словом, точность которого, возможно, не безупречна, качество вашего понимания, которое позволяет вам уловить отношение вещей только до тех пор, пока мы, мужчины, не укажем вам на них пальцем. У вас в мозгу, как и в теле, есть определенный орган, неспособный сам по себе преодолеть свою врожденную инерцию, и который только мужской дух способен привести в движение; и даже это не всегда удается. Таков, мадам, результат моих прямых и положительных наблюдений; я передаю их вашей акушерской проницательности и оставляю вам рассчитывать отсюда неисчислимые последствия для вашего тезиса.

Я охотно вступлю в обстоятельную дискуссию с вами, мадам, по этому неясному предмету в Revue Philosophique. Но — как вы поймете так же хорошо, как и я — чем шире вопрос, чем больше он затрагивает наши самые священные, социальные и домашние интересы, тем важнее, чтобы мы подходили к нему с серьезностью и благоразумием.

Следующий курс, следовательно, кажется мне необходимым: во-первых, вы обещали нам книгу, и я жду ее. Мне нужна эта работа, чтобы завершить мои документы и закончить мою демонстрацию. С тех пор как я имел честь получить ваше письмо и ответить на него, я провел серьезные и интересные исследования о женщине, которые я прошу только исправить, если они ошибочны; как я также желаю поставить на них печать, если, как у меня есть все основания предполагать, ваша публикация принесет мне лишь еще одно подтверждение.

Я проверил фактами и документами истинность всех утверждений, которые вы призываете меня опровергнуть, а именно:

Что различие полов создает между мужчиной и женщиной разделение АНАЛОГИЧНОЕ — я не сказал равное — тому, которое различие рас и видов устанавливает между животными;

Что по причине этого разделения или различия мужчина и женщина не являются соратниками; я не сказал, что они не могут быть чем-то другим;

Что, следовательно, женщина может быть гражданином только в той мере, в какой она является женой гражданина; как мы говорим Madame la Presidente жене президента: что не подразумевает, что для нее не существует другой роли.

В двух словах, я в состоянии установить наблюдением и рассуждением факты, что женщина, будучи слабее мужчины в отношении мышечной силы, как вы сами признаете, не менее неполноценна по отношению к нему в отношении ПРОМЫШЛЕННОЙ, ХУДОЖЕСТВЕННОЙ, ФИЛОСОФСКОЙ и МОРАЛЬНОЙ СИЛЫ; так что если состояние женщины в обществе будет регулироваться, как вы требуете для нее, тем же правосудием, что и состояние мужчины, с ней покончено, она — рабыня.

К чему я добавляю немедленно, что эта система — именно то, что я отвергаю: принцип чистого, строгого права, того ужасного права, которое римлянин сравнивал с обнаженным мечом, jus strictum, и которое управляет индивидами одного пола между собой, будучи отличным от того, которое управляет отношениями между индивидами разных полов.

Что это за принцип, отличный от правосудия, и который, тем не менее, не существовал бы без правосудия; который все мужчины чувствуют в глубине своих душ, и о котором вы, женщины, одни не имеете представления? Это любовь? ничего больше? Я оставляю вам угадать. И если ваша проницательность преуспеет в прояснении этой тайны, я согласен, мадам, подписать вам сертификат гениальности; Et eris mihi magnus Apollo. Но тогда вы дадите мне причину.

Таковы, мадам, в нескольких словах выводы, к которым я пришел и которые чтение вашей книги, конечно, не изменит. Тем не менее, поскольку абсолютно возможно, что ваши личные наблюдения привели вас к диаметрально противоположным результатам, добросовестность в дискуссии и уважение к нашим читателям и к самим себе требуют, чтобы перед вступлением в полемику был произведен взаимный обмен всеми документами, которые мы собрали. Вы можете ознакомиться с моими.

Еще одно условие, которое я умоляю вас, мадам, принять благосклонно и от которого я не отступлю ни под каким предлогом, — это чтобы вы выбрали себе мужского спонсора.

Вы, которая заявили о себе так энергично по этому пункту, не хотели бы, чтобы ваш противник принес хоть малейшую жертву галантности в столь серьезной дискуссии; и вы правы. Но я, мадам, который так далек от признания ваших претензий, не могу таким образом освободиться от обязательств, которые предписывает мужская и почетная вежливость по отношению к дамам; и поскольку я предлагаю, кроме того, использовать вас в качестве субъекта эксперимента; поскольку, после того как я сделал вскрытие пяти или шести женщин величайшего достоинства для наставления моих читателей, я рассчитываю также сделать ваше, вы поймете, что мне совершенно невозможно спорить от вас, о вас и с вами, не подвергая себя на каждом слове нарушению всех правил условности.

Я знаю, мадам, что такое условие вас рассердит; это один из недостатков вашего положения, которому вы должны мужественно подчиниться. Вы истец, и, как женщина, вы утверждаете, что вы угнетены. Предстаньте же перед судилищем беспристрастного общественного мнения с этой тиранической цепью, которая вызывает ваш гнев и которая, по моему мнению, существует только в вашем расстроенном воображении. Вы будете от этого только интереснее. Кроме того, вы бы высмеяли меня, если бы, поддерживая превосходство мужчины, я начал с того, что предоставил вам равенство женщины, споря с вами на равных началах товарищества. Вы не рассчитывали, я полагаю, на то, что я впаду в эту непоследовательность.

Вам не будет недостатка в защитниках, кроме того. Я ожидаю от вашей любезности, мадам, что тот, кого вы выберете в качестве моего антагониста, который подпишет и подтвердит все ваши статьи и возьмет на себя ответственность за ваши утверждения и ответы, будет достоин и вас, и меня; так что, в конце концов, у меня не будет права жаловаться, что вы выставили меня против соломенного чучела.

Что больше всего удивило меня с тех пор, как эта гипотеза равенства полов, возобновленная греками, а также многими другими, стала известна среди нас, — это видеть, что она насчитывала среди своих сторонников почти столько же мужчин, сколько женщин. Я долго искал причину этого странного факта, который поначалу приписывал рыцарскому рвению; я думаю теперь, что нашел ее. Это не в пользу рыцарей. Я буду рад, мадам, ради них и вас, если это серьезное исследование докажет, что новые эмансипаторы женщины — самые возвышенные, самые широкие и самые прогрессивные, если не самые мужские умы века.

Вы говорите, мадам, что женщины питают слабость к военным. Это, несомненно, по этой причине вы так сильно меня отхлестали. Кто любит, тот наказывает. Когда мне было три с половиной года, моя мать, чтобы избавиться от меня, отправила меня к школьной учительнице по соседству, отличной женщине по имени Маделон. Однажды она пригрозила выпороть меня за какую-то шалость. Это привело меня в ярость. Я вырвал у нее из рук прут и швырнул ей в лицо. Я всегда был непослушным субъектом. Я буду рад, следовательно, обнаружить, что вы не принимаете по отношению ко мне карающий вид, который не подобает возвращать мужчине; но я оставляю это на ваше усмотрение. Бейте, удваивайте удары, не щадите меня; и если мне случится заупрямиться под розгой, верьте мне не менее, мадам, ваш преданный слуга и соотечественник,

ПРУДОН.

Принимая дискуссию в свою очередь, я ответила следующим образом в следующем февральском номере:

Мне запрещено, сударь, отвечать на ваше письмо в непристойном стиле, который вы сочли уместным принять по отношению ко мне:

Из уважения к серьезности моего предмета;

Из уважения к нашим читателям;

Из уважения к самой себе.

Вы чувствуете себя неловко в Попилиевом кругу, который был очерчен вокруг вас рукой женщины; все понимают это, я в том числе. Плохо вооруженный для защиты, хуже вооруженный, возможно, для нападения, вы хотели бы сбежать; но ваше мастерство тактика не поможет вам; вы не покинете роковой круг, пока не будете побеждены, либо мной, либо самим собой, если признаете свою слабость в пункте, находящемся в споре, продолжая отказываться от дискуссии под надуманными предлогами, или, наконец, общественным мнением, которое присудит вам качество непоследовательности, наименее желательное из всех для диалектика.

Поскольку это понято, я должна сказать вам, что лично я удовлетворена тем, что вы атакуете в правах женщины дело правосудия и прогресса. Это предзнаменование успеха для этого дела; вы всегда были фатальны для всего, что пытались поддерживать.

Правда, что ваша позиция в этом вопросе делает вас союзником догматизма Средневековья; правда, что официальные представители этого догматизма пользуются в настоящее время вашими аргументами и вашим именем, чтобы поддерживать свое влияние над женщинами, а через них — над мужчинами и детьми; и это для того, чтобы возродить прошлое, задушить будущее. Это ваше намерение? Я не верю в это. Вы в моих глазах ниспровергатель, разрушитель, в котором инстинкт иногда берет верх над интеллектом и от которого он закрывает ясный взгляд на последствия его писаний. Созданный для борьбы, вы должны иметь противников; и, за неимением врагов, вы жестоко нападаете на тех, кто сражается в одних рядах с вами. Во всех ваших писаниях чувствуется, что вторая часть образования — та, которая внушает уважение и любовь к женщине — полностью отсутствует у вас.

Перейдем к вашему письму.

Вы упрекаете меня в том, что я сделала сорок паралогизмов; вы были обязаны, по крайней мере, процитировать один из них. Однако давайте посмотрим.

Вы говорите: между мужчиной и женщиной существует разделение того же рода, что и то, которое различие рас устанавливает между животными.

Женщина, по природе и назначению, не является ни соратником, ни гражданином, ни государственным служащим.

Она, до замужества, только ученица, самое большее — помощник управляющего в социальной мастерской; она несовершеннолетняя в семье и не составляет части гражданского общества.

Вы не представляете для нее никакой судьбы вне домашнего очага: она может быть только домохозяйкой или куртизанкой.

Она неспособна понимать и управлять собой.

Сделать паралогизм — значит сделать вывод из ложных посылок; теперь, сделала ли я вывод из таких, говоря:

Чтобы все эти парадоксы стали истинами, вы должны доказать:

Что мужчина и женщина не одной расы;

Что они могут воспроизводиться отдельно;

Что их общий продукт — помесь или мул;

Что различие рас соответствует различию прав.

Вы должны определить для нас ассоциацию, а также природу гражданина или государственного служащего.

Вы должны доказать, что женщина менее полезна, чем мужчина в обществе;

Что в настоящее время она обязательно домохозяйка, когда она не куртизанка;

Что она лишена интеллекта, что она ничего не знает о правительстве.

Вы претендуете на то, что женщина не имеет права требовать для себя специального законодательства.

Была ли я виновна в паралогизме, указывая вам, что не она, а вы требуете этого, поскольку вы закладываете в качестве принципа неравенство полов перед человеческим законом?

Все, что вы говорите относительно мнимой неполноценности женщины и выводы, которые вы делаете из этого, применяя к человеческим расам, низшим по сравнению с нашей, мне было бы легко продемонстрировать, что следствие ваших принципов — восстановление рабства. Самый совершенный имеет право воспользоваться самым слабым, вместо того чтобы стать его воспитателем. Восхитительная доктрина, полная духа прогресса, полная щедрости! Я поздравляю вас с ней самым искренним образом.

Вы говорите, что труд специализированный — великий эмансипатор человека; что труд, совесть, свобода и разум находят только в самих себе свое право существовать и действовать; что эти чистые силы составляют человеческую личность, которая священна.

Вы закладываете принцип, что закон один и тот же для всех; так что, чтобы установить исключения, необходимо было бы доказать, что исключенные индивиды выше или ниже человеческого вида.

Вы говорите, что социальное равновесие — это уравнивание сильных и слабых; что все имеют одинаковые права, не через то, что отличает их друг от друга, а через то, что является общим для них — качество человеческих существ.

Была ли я виновна в паралогизмах, говоря вам:

Тогда вы не можете, по причине ее слабости или даже предполагаемой неполноценности, исключить женщину из равенства права: ваши принципы запрещают это, если только вы не докажете:

Что она выше или ниже человеческого вида и что она не составляет его части;

Что она лишена совести, правосудия и разума; что она не трудится, что она не выполняет специальности труда.

Очевидно, что ваша доктрина относительно общего права противоречит вашей доктрине относительно права женщин; очевидно, что вы очень непоследовательны, и что, как бы искусны вы ни были, вы не можете выбраться из этого затруднения.

В том, что вы называете ответом, есть несколько отрывков, которые стоят того, чтобы остановиться и рассмотреть их.

Вы спрашиваете, что побуждает самых храбрых, самых выдающихся среди нас к нападению на отцовское и супружеское верховенство.

Вы не понимаете движение, или вы сказали бы мужское верховенство.

В свою очередь, я спрашиваю вас:

Что побудило бы Прудона, римского раба, играть роль Спартака?

Что побудило бы Прудона, феодального крепостного, организовать Жакерию?

Что побудило бы Прудона, черного раба, стать Туссеном Лувертюром?

Что побудило бы Прудона, русского крепостного, принять характер Пугачева?

Что побудило бы Прудона, гражданина 89-го года, ниспровергнуть привилегии дворянства и духовенства?

Что побудило бы Прудона... но я не буду касаться реальности.

Что ответил бы Прудон всем обладателям прерогатив и верховенства, которые не преминули бы со своей стороны задать ему наивный вопрос: «Ах! чего же хочет от нас этот подлый раб, этот недостойный крепостной, этот дерзкий и глупый гражданин? К каким из наших способностей, наших добродетелей, наших прерогатив он стремится? Это крик его оскорбленной природы или заблуждение его понимания?»

Ответ, который дал бы Прудон, — это тот ответ, который дадут ему все женщины, достигшие совершеннолетия.

В мозгу женщины, говорите вы, есть орган, который способен привести в движение только мужской ум. Окажите же услугу науке: укажите на него и продемонстрируйте принцип его работы. Что касается другого органа, о котором вы упоминаете, то, несомненно, именно его инерция заставила некоторых определить его как parvum animal furibundum, octo ligamentis alligatum. Прежде чем выбирать анатомические и физиологические факты в качестве доказательств ваших утверждений, проконсультируйтесь с каким-нибудь ученым врачом; таков совет, который дает вам не только моя акушерская, но и моя медицинская проницательность.

Вы предлагаете ознакомить меня с вашими прямыми и позитивными наблюдениями. Как, сударь! Неужели вам удалось за несколько недель проникнуть в глубины здорового и больного организма! Пройти через весь лабиринт функций, затронутых в этих вопросах. Это более чем чудесно; несмотря на все мое доброе расположение, я не могу в это поверить, если только вы не докажете, что вы пророк, общающийся с каким-то божеством. Сказать вам, что я думаю на самом деле? А то, что вы не изучали эти вопросы ни прямо, ни косвенно, и что это мне следует сказать вам, что вы не понимаете женщину; что вы не знаете и первого слова в этом вопросе. Ваши пять или шесть чисто моральных и интеллектуальных вскрытий доказывают лишь одно: вашу неопытность в физиологии. Вы наивно приняли скальпель своего воображения за скальпель науки.

Что касается вскрытий, вы говорите мне, что ждете моей обещанной работы, чтобы сделать свое. Было бы, несомненно, большой честью быть растянутой на вашем прозекторском столе в такой хорошей компании, как вы мне обещаете, но наставление моих будущих читателей не позволяет мне насладиться этим удовлетворением. Я не отдам свою книгу в печать, пока не появится ваша, ибо я тоже намерена произвести ваше вскрытие; так что препарируйте меня сейчас; я же, со своей стороны, обещаю вам, что исполню свой долг добросовестно, подобающим образом и деликатно.

«Женщина, — говорите вы, — будучи слабее мужчины в отношении мышечной силы, не менее уступает ему в отношении ПРОМЫШЛЕННОЙ, ХУДОЖЕСТВЕННОЙ, ФИЛОСОФСКОЙ И МОРАЛЬНОЙ СИЛЫ; так что если положение женщины в обществе будет регулироваться, как вы того требуете для нее, той же справедливостью, что и положение мужчины, то с ней покончено; она рабыня».

Ужасный человек, вы всегда будете непоследовательны, вы всегда будете противоречить сами себе и фактам!

Что вы считаете основой права? Простое качество быть человеком; все, что отличает индивидов, исчезает перед лицом права. Что ж! Даже если бы было правдой, что женщины уступают мужчинам, следовало бы из этого, что их права не равны? По-вашему, ни в коем случае, если они составляют часть человеческого рода. Нет двух видов справедливости, есть только одна; нет двух видов права, есть только одно в абсолютном смысле. Признание и уважение индивидуальной автономии как в самом низшем из человеческих существ, так и в мужчине или женщине гения — это закон, который должен главенствовать в социальных отношениях; неужели женщина должна говорить вам это!

Давайте теперь рассмотрим ценность вашего ряда мужчины и женщины.

Что касается воспроизводства вида, они образуют ряд; это не подлежит спору.

Что касается остального, образуют ли они ряд? Нет.

Если бы законом было то, что женщина мышечно слабее мужчины, то самая сильная женщина была бы слабее самого слабого мужчины; факты ежедневно доказывают обратное.

Если бы законом было то, что женщины уступают мужчинам в промышленной силе, то самая искусная женщина уступала бы в промышленных занятиях наименее искусному мужчине; ныне факты ежедневно доказывают, что есть женщины, которые являются превосходными фабрикантами и превосходными управляющими; и мужчины, которые неискусны и непригодны к такого рода занятиям.

Если бы законом было то, что женщины уступают мужчинам в художественной силе, то лучшая женщина-художник уступала бы самому посредственному мужчине-художнику; ныне факты ежедневно доказывают обратное; великих трагических актрис больше, чем актеров; многие мужчины посредственны в музыке и живописи, и многие женщины, с другой стороны, замечательны в обоих отношениях, и т. д., и т. д.

Что из всего этого следует? Что ваш ряд ложен, поскольку факты разрушают его. Как вы его сформировали? Процесс — любопытное исследование. Вы выбрали несколько замечательных мужчин, в которых, посредством удобного процесса абстракции, вы увидели всех мужчин, вплоть до кретинов; вы взяли здесь несколько женщин, ни в малейшей степени не принимая во внимание различия в культуре, образовании и окружении, и сравнили их с этими выдающимися мужчинами, позаботившись забыть тех, кто мог бы вас смутить; затем, выводя общее из частного, создавая две сущности, вы сделали свои выводы. Странная манера рассуждать, право! Вы впали в манию навязывать правила Природе, вместо того чтобы изучать правила Природы, и заслуживаете того, чтобы я применила к вам ваши же слова: «Большая часть философских заблуждений и химер возникла из приписывания логическим рядам реальности, которой они не обладают, и попыток объяснить природу человека посредством абстракций».

Все же, если бы это укрепляло ваши доктрины относительно основы права, это можно было бы понять; но это их ниспровергает!

Вы превращаетесь в Сфинкса, чтобы предложить мне загадку. «Что это за право, — говорите вы, — которое не есть справедливость и которое, тем не менее, не существовало бы без нее, которое главенствует над отношениями обоих полов, jus strictum, управляющее только индивидами одного пола. Если вы отгадаете его, вы назовете мне причину».

Не нужно быть великим Аполлоном, чтобы отгадать, что это право милости, милосердия по отношению к низшему, которое не вооружено строгим правом.

Если я отгадала верно, вы просто предрешили вопрос, предположив решенным то, что я оспариваю. Я утверждаю, что существует только одно право, что одно единственное право главенствует над правами индивидов и полов, и что право милосердия принадлежит к области чувства.

Вы хотите, чтобы было доказано, что новые эмансипаторы женщины — это самые возвышенные, самые широкие и самые прогрессивные умы века. Радуйтесь, ваше желание исполнено: простое сравнение между ними и их противниками докажет вам это.

Эмансипаторы, взяв женщину в колыбели человечества, видят, как она медленно движется к гражданской эмансипации. Будучи разумными учениками прогресса, они желают, протянув ей братскую руку, помочь ей в исполнении ее предназначения.

Не-эмансипаторы, отрицая исторический закон, не считаясь с прогрессивным и параллельным движением народа, женщины и промышленных искусств к освобождению, желают отбросить ее далеко за пределы Средневековья, ко дням Ромула и еврейских патриархов.

Эмансипаторы, веря в индивидуальную автономию, уважая ее и признавая ее в женщине, желают помочь ей завоевать ее. Судя о потребности свободного существа в свободе по той потребности, которую испытывают они сами, они последовательны.

Не-эмансипаторы, ослепленные гордыней, извращенные любовью к господству, столь же необузданной, сколь и неразумной, желают свободы только для себя. Эти эгоисты, столь подозрительные к тем, кто угрожает их собственной свободе, желают, чтобы половина человеческого рода была в их цепях.

У эмансипаторов достаточно сердца и идеальности, чтобы желать спутницу, с которой они могут обмениваться чувствами и мыслями, и которая может улучшить их в одних отношениях и быть улучшенной ими в других; они любят и уважают женщину.

Не-эмансипаторы, лишенные идеальности, лишенные любви, прикованные к своим чувствам и своей гордыне, презирают женщину; и желают видеть в ней только самку, служанку, машину для производства потомства. Они самцы, они еще не мужчины.

Эмансипаторы желают совершенства вида в трех аспектах: физическом, моральном и интеллектуальном. Они знают, что расы нельзя улучшить, не отбирая и не совершенствуя матерей.

Не-эмансипаторы стремятся к чему-то совершенно иному, нежели улучшение вида: пусть их дети будут лишены интеллекта, злобны, уродливы или деформированы; они думают об этом гораздо меньше, чем о том, чтобы быть господами. Знают ли они физиологию достаточно, чтобы осознать, что способности зависят от организации, что организация способна к модификации, что модификации передаются, что женщина имеет большую долю в этой передаче, возможно, большую долю, чем мужчина? Поэтому существенно поставить ее в условия, позволяющие выполнять эту великую функцию способом, наиболее полезным для человечества.

Эмансипаторы желают, чтобы человечество шло вперед, чтобы оно больше не колебалось между прошлым и будущим; они знают влияние, которым обладают женщины, сначала на детей, затем на мужчин; они знают, что женщина не может служить прогрессу, если не находит это в своих интересах; что она найдет это таковым только через свободу; что она полюбит его только в том случае, если ее интеллект будет возвышен учебой, а сердце очищено от мелкого домашнего эгоизма преобладающей любовью к великой человеческой семье. Поскольку они искренне желают цели, они искренне желают и средств; до тех пор, пока половина человеческого рода будет трудиться, как она это делает, над разрушением здания, возведенного несколькими членами другой половины; до тех пор, пока половина человеческого рода, та, что тайно управляет другой, будет обращена лицом к прошлому, ориентиры, указывающие в будущее, будут под угрозой уничтожения. Считаете ли вы преступлением со стороны эмансипаторов понимать это, стремиться предотвратить опасность; и считаете ли вы добродетелью со стороны не-эмансипаторов глупую гордыню, которая накладывает бельмо на их глаза?

Еще несколько слов, и я закончу. Вы предпочли бы, говорите вы, чтобы я не принимала с вами карающий тон. Но имеете ли вы действительно право жаловаться на это, вы, который провозгласили себя главным надсмотрщиком над экономистами и социалистами? Я никогда не зайду так далеко по отношению к вам, как вы зашли по отношению к ним. Вы должны смириться с моим резким, иногда суровым стилем. Я непримирима ко всему, что кажется мне ложным и несправедливым; и будь вы моим братом, я воевала бы с вами не менее остро; прежде всех уз привязанности и семьи должна стоять любовь к справедливости и человечеству.

Я обязана теперь моим читателям и вам, сударь, изложить тезис, который я берусь отстаивать; ибо фраза «эмансипация женщин» была и есть весьма различно интерпретируема.

В отношении права мужчина и женщина равны, независимо от того, признается или отвергается равенство способностей.

Но чтобы истина была полезной, она должна быть адаптирована к условиям, в которые мы стремимся ее внедрить.

Абсолютное право признано, остается его практика. На практике я вижу два вида прав: женщина созрела для осуществления одного из них; но я признаю, что практика второго была бы в настоящее время опасной ввиду образования, которое получило большинство из них. Вы понимаете меня, и мне нет нужды объясняться яснее в журнале, в котором социальные и политические темы запрещены.

Директора Revue, сообщив мне, что мой противник отказался продолжать дискуссию, я составила следующую рекапитуляцию его кредо относительно прав и природы женщины.

Редакторам Revue Philosophique et Religieuse:

Вы сообщаете мне, что г-н Прудон не будет отвечать на вопросы, которые я ему задала; у меня нет ни средств, ни желания принуждать его к этому. Я не буду выяснять мотивы его решения; мое дело сейчас — лишь изложить его кредо, которое можно суммировать следующим образом:

«Я верю, что между мужчиной и женщиной существует разделение той же природы, что и то, которое различие расы устанавливает между животными;

«Я верю, что по природе и по предназначению женщина не является ни соратником, ни функционером, ни гражданином;

«Я верю, что в социальной мастерской она до замужества является лишь ученицей, самое большее — помощником надзирателя;

«Я верю, что она несовершеннолетняя в семье, искусстве, науке, производстве и философии, и что она — ничто в государстве;

«Я верю, что она может быть только домохозяйкой или куртизанкой;

«Я верю, что она неспособна понимать себя и управлять собой;

«Я твердо верю, что основа равенства прав заключается в простом качестве быть человеком; но так как женщина не может иметь прав, равных правам мужчины, я утверждаю, что она не принадлежит к человеческому роду».

Осознает ли Прудон, насколько его кредо противоречит науке, фактам, закону прогресса, тенденциям нашего собственного века, и осмеливается ли он пытаться оправдать его доказательствами?

Чувствует ли он, что это кредо причисляет его к пособникам догматизма Средневековья, и отступает ли он перед такой ответственностью?

Если бы это было так, я бы похвалила его за благоразумное молчание, и моим самым горячим желанием было бы, чтобы он хранил его вечно по вопросу, который нас разделяет. Чтобы рассматривать предмет, нужно любить и понимать его; я не осмелюсь сказать, что Прудон не любит женщину, но я утверждаю, что он не понимает ее; он не видит в ней ничего, кроме самки мужчины; его своеобразная организация, по-видимому, делает его непригодным для исследования такого предмета. Он обещает в работе, которую готовит, рассмотреть сферу и права женщин; если его доктрина имеет в своей основе парадоксальные утверждения его кредо, я надеюсь, что он в этот раз потрудится обосновать их хотя бы подобием доказательств, которые я изучу со всем вниманием, на которое способна.

Уклоняясь от дискуссии, он не может избежать моей критики.

Два исследования Прудона — это просто развитие этого кредо.

Я обещала препарировать автора; поэтому я это сделаю.

Пусть меня не упрекают в том, что я безжалостна; Прудон это заслужил.

Пусть меня не упрекают в том, что я машина для рассуждений; с таким противником нельзя быть никем иным.

Пусть меня не упрекают в том, что я резка; Прудон проявил резкость и несправедливость по отношению к женщинам, даже самым прославленным, которые переходят все границы. Если я резка, я постараюсь со своей стороны не быть несправедливой.

I.

Что ж, г-н Прудон, вы искали войны с женщинами! Войну вы получите.

Вы сказали, не без оснований, что франш-контийцы — упрямая раса; что ж, я ваша землячка; и поскольку женщина обычно проявляет добродетели и пороки сильнее, чем мужчина, я намерена превзойти вас в упрямстве.

Я подняла знамя, под которым ваши дочери однажды найдут убежище, если они будут достойны имени, которое носят; я буду держать его твердой рукой и никогда не позволю ему пасть; против таких, как вы, у меня сердце и когти львицы.

Вы начинаете с того, что говорите, что вовсе не желали рассматривать неравенство полов, но что полдюжины мятежных женщин с испачканными чернилами пальцами бросили вам вызов обсудить этот вопрос, и вы установите фактами и документами физическую, интеллектуальную и моральную неполноценность женщины; что вы докажете, что ее эмансипация — это то же самое, что ее проституция, и возьмете ее защиту в свои руки против бессвязной болтовни нескольких нечистых женщин, которых грех сделал безумными. — (Том III, стр. 337.)

Я одна, загнав вас в круг противоречий, осмелилась бросить вам вызов обсудить этот вопрос; я суммирую, таким образом, в своем лице тех нескольких нечистых женщин, которых грех сделал безумными.

Оскорбления такого рода не могут задеть меня; уважения, внимания, драгоценной дружбы в высшей степени достойных мужчин и женщин достаточно, чтобы свести недостойные инсинуации на нет. Я не обратила бы на них внимания, с таким презрением они меня вдохновляют, если бы не было необходимо сказать вам, что прошло то время, когда можно было надеяться заглушить голос женщины, нападая на ее чистоту.

Если вы не спрашиваете мужчину, который требует своих прав и стремится доказать их легитимность, является ли он честным, целомудренным и т. д., то у вас нет права задавать этот вопрос женщине, которая заявляет те же требования.

Если бы я была настолько несчастна, что была бы самой подлой из смертных в отношении целомудрия, это нисколько не уменьшило бы ценности моего требования.

Я очень не люблю оправдываться, но я обязана священному делу, которое защищаю, я обязана своим друзьям сказать вам, что моральное воспитание, которое дала мне моя святая, незабвенная мать, вместе с научными занятиями, серьезной философией и постоянной занятостью, удержали меня на том, что обычно называют правым путем, и укрепили ужас, который я испытываю перед всякой тиранией, будь то человек или темперамент.

Вы обвиняете своего биографа в том, что он совершил бесчестие, направив обвинение против женщины, потому что эта женщина была вашей женой; не совершаете ли вы сами бесчестие, оскорбляя многих других?

И если вы вините тех, кто клевещет на мораль Прудона, потому что он не их мнения, в каком свете, по-вашему, люди будут рассматривать ваши клеветнические инсинуации против женщин, потому что они думают не так, как вы?

Вы утверждаете, что у нас нет морали, потому что нам не хватает уважения к достоинству других; кто подал нам этот отвратительный пример больше, чем вы? Вы, который называете себя поборником принципов 89-го года — кто те мужчины и женщины, на которых вы нападаете?

Те, кто в разной степени и с разных точек зрения выступают за эти принципы.

Ваш гнев не знает границ против Жорж Санд, нашей великой писательницы, автора бюллетеней республики 48-го года. Вы принижаете мадам де Сталь, которую вы не читали и которая опережала большинство мужских писателей своей эпохи.

Воздвигнуты два эшафота, на них восходят две женщины: мадам Ролан и Мария-Антуанетта. Я, женщина, не буду оскорблять обезглавленную королеву, умирающую с достоинством и мужеством; нет, я склоняюсь перед плахой, чья бы голова на ней ни лежала, и утираю слезы. Но Мария-Антуанетта умерла жертвой ошибок, которые ее княжеское воспитание заставило ее совершить против современных принципов; в то время как мадам Ролан, целомудренная и благородная жена, умерла за революцию и умерла, благословляя ее.

Откуда берется то, что вы приветствуете королеву своими симпатиями, в то время как у вас нет ничего, кроме слов порицания и презрения для революционерки? А мужчины, которые принадлежат к великой партии будущего, как вы их называете?

Жирондисты — женоподобные;

Робеспьер и его приверженцы — евнухи;

Нежный Бернарден де Сен-Пьер — женоподобный;

Г-н Легуве и те, кто думает так же, как он, относительно эмансипации женщин — женоподобные;

Г-н де Жирарден — абсурдный;

Беранже — жалкий автор и женоподобный; Жан-Жак — не только принц женоподобных, но величайший враг народа и революции — он, кто был, очевидно, главным автором нашей «Французской революции».

Разве мы не вправе спросить вас, за Революцию вы или против нее?

Г-н Прудон, вы утратили право на всякое уважение, поскольку у вас его нет к тем, кто не оскорблял вас и не провоцировал, к тем, кто никогда не претендовал на то, чтобы превратить вас в раба; мужчинам не хватило мужества; они должны были остановить вас, когда вы начали опускаться до оскорбительных личностей; то, чего они не сделали, сделаю я, женщина, не боясь ничего и никого, кроме собственной совести.

Прудон, величайший враг народа, — это писатель, который, попирая разум и совесть, науку и факты, призывает на помощь все невежество, весь деспотизм прошлого, чтобы ввести в заблуждение дух народа относительно прав половины человеческого рода.

Прудон, величайший враг революции, — это тот, кто показывает ее женщинам как игрушку; кто отрывает их от ее святого дела, смешивая его с отрицанием их прав; кто нападает и поносит защитников прогресса; кто осмеливается, наконец, во имя принципов всеобщей эмансипации, провозгласить социальное уничтожение и супружеское рабство целой половины человечества.

Вот враг народа и революции!

II.

Я дошла до этого места в своем ответе, когда, остановившись, чтобы перевести дух и поразмыслить, я успокоилась.

Что! — сказала я себе, — неужели у меня нет больше ума, чем принимать всерьез ту бесформенную вещь, которую добрые люди, столь сбитые с толку шумом барабана и там-тама Прудона, что видят звезды в полдень и солнце в полночь, чтут именем теории? Позвольте мне быть спокойной, не будем придавать делу больше значения, чем оно имеет; и поскольку я должна изложить эту вещь моим читателям, позвольте мне сделать это в подобающем тоне. Мы предоставим Прудону объясняться его собственными словами.

Не успела я принять это доброе решение, как вызвала г-на Прудона и сказала ему со всем смирением: Учитель, я пришла к вам, чтобы вы определили для меня природу женщины, а также кое-что о природе мужчины.

ПРУДОН. Вы делаете хорошо, ибо только я способен наставить вас; слушайте же меня.

«Полное человеческое существо, адекватное своему предназначению, я говорю о физическом, — это самец, который через свою вирильность достигает высшей степени мышечного и нервного напряжения, соответствующего его природе и цели, и, следовательно, максимума действия в труде и в битве.

«Женщина — это УМЕНЬШИТЕЛЬНОЕ от мужчины, лишенное одного органа, чтобы стать возмужалым юношей.

«Она — вместилище для зародышей, которые производит только мужчина, место инкубации, как земля для семени пшеницы; орган, инертный сам по себе и бесцельный по отношению к женщине. Такая организация предполагает подчинение субъекта.

«В самой себе, я все еще говорю о физическом, женщина не имеет причины существовать; она — инструмент воспроизводства, который природе было угодно выбрать в предпочтение любому другому.

«Женщина, в этом первом пункте, уступает мужчине: своего рода средний член между ним и остальным животным царством». — Справедливость, Том III и т. д.

И заметьте, что я не одинок в своем мнении:

«Женщина не только отличается от мужчины, — говорит Парацельс, — она отличается, потому что она меньше, потому что ее пол составляет для нее одной способностью меньше. Везде, где отсутствует вирильность, субъект несовершенен; везде, где она отнята, субъект портится. Женщине не хватает ничего с физической точки зрения, кроме как производить зародыши.

«Точно так же, с интеллектуальной точки зрения, женщина обладает восприятиями, памятью и воображением, она способна к вниманию, размышлению и суждению; чего ей не хватает?

«Силы производить зародыши, то есть идеи». — Там же.

Теперь следите за моими рассуждениями внимательно: будучи допущено, что сила имеет некоторый вес в установлении права; будучи допущено, с другой стороны, что женщина на одну треть слабее мужчины, она будет тогда по отношению к мужчине, в физическом отношении, как два к трем. Следовательно, в социальной мастерской ценность продуктов женщины будет на одну треть меньше, чем ценность продуктов мужчины; поэтому в распределении социальных преимуществ пропорция будет той же: так говорит справедливость.

«Мужчина всегда будет сильнее и всегда будет производить больше», что означает, что мужчина будет хозяином, и что женщина будет подчиняться, dura lex, sed lex. — Там же.

К тому же, поразмыслите, что женщина ложится на попечение мужчины во время беременности; ее физическая слабость, ее немощи, ее материнство исключают ее неизбежно и юридически из всякого политического, доктринального и промышленного руководства. — Там же.

Мы теперь перейдем ко второму пункту. Но сначала заметьте хорошо, что женщина, как и все остальное, автономна; женщина, рассматриваемая отдельно от влияния мужчины, — это тезис; женщина, рассматриваемая под влиянием мужчины, — это антитезис; именно тезис мы сейчас рассматриваем. Давайте поэтому приблизимся к тетической женщине в интеллектуальном отношении.

Мы сначала допустим принцип, что мысль пропорциональна силе; откуда мы имеем право заключить, что мужчина обладает более сильным интеллектом, чем женщина. Таким образом, мы видим, что только мужчина обладает гением. Что касается женщины, она — ничто в науке; мы не обязаны ей никаким изобретением, даже ее прялкой и веретеном. Она никогда не обобщает, никогда не синтезирует; ее ум антиметафизичен; она не может произвести никакой регулярной работы, даже романа; она сочиняет только попурри, монстров; «она пишет эпиграммы, сатиру; не знает, как выразить суждение в установленных терминах, ни назначить его причины; не она создала абстрактные слова, такие как причина, время, пространство, количество, отношение. Женщина — настоящий медиум для столоверчения». — Там же.

Я уже сказал вам, что женщина не производит интеллектуальных зародышей, так же как и физических; ее интеллектуальная неполноценность сказывается на качестве продукта так же, как на интенсивности и продолжительности действия, и, поскольку в этой слабой природе дефект идеи проистекает из недостатка энергии мысли, можно поистине сказать, что женщина обладает умом по существу ложным, неисправимой ложности.

«Разрозненные идеи, противоречивые рассуждения, химеры, принятые за реальность, нереальные аналогии, возведенные в принципы, тенденция ума, склоняющаяся неизбежно к уничтожению: таков интеллект женщины».

Да, женщина «есть пассивное, изнуряющее существо, чья беседа истощает, как ее объятия. Тот, кто желает сохранить в целости силу своего ума и тела, будет бежать от нее». — Там же.

«Без мужчины, который является для нее пророком и словом, она не вышла бы из животного состояния».

АВТОР. Успокойтесь, Учитель, и скажите мне, правда ли, что вы обошлись сурово с литературными женщинами.

ПРУДОН. Литературные женщины! Как будто такие есть! «Женщина-автор не существует; она — противоречие. Роль женщины в литературе та же, что и в производстве; она полезна там, где гений больше не нужен, как игла или катушка.

«Вырезав из книги женщины все, что заимствовано, имитировано, подобрано и является общим местом, мы сводим ее к нескольким красивым изречениям; философии ни о чем. К общности идей женщина не приносит ничего своего, так же как и к порождению».

ПРУДОН. Ах! Я понимаю: вы хотите сказать, что в качестве автора женщина гения не существует. Но в этом отношении, среди числа мужчин, которые пишут, сколько есть тех, кто обладает гением и кто никогда ни у кого не заимствует?

ПРУДОН. Я признаю, что есть много женоподобных мужчин; что не меняет того факта, что женщине было бы лучше пойти и погладить свои воротнички, чем вмешиваться в писательство; ибо «можно утверждать без страха клеветы, что женщина, которая балуется философией и писательством, уничтожает свое потомство трудом своего мозга и своими поцелуями, которые отдают мужчиной; самый безопасный и самый почетный путь для нее — отказаться от домашней жизни и материнства; судьба заклеймила ее на лбу; созданная только для любви, титул наложницы, если не куртизанки, ей достаточен». — Там же.

Давайте теперь рассмотрим тетическую женщину с моральной точки зрения. Мы допустим в первую очередь принцип, что добродетель существует в соотношении с силой и интеллектом, откуда мы имеем право заключить, что мужчина более добродетелен, чем женщина. Не смейтесь; это сбивает мои идеи. Я иду дальше; только мужчина добродетелен; только мужчина имеет чувство справедливости; только мужчина имеет понимание права. Скажите мне, я прошу вас, «что производит в мужчине эту энергию воли, эту уверенность в себе, эту откровенность, эту дерзость, все эти мощные качества, которые мы договорились обозначать одним словом — мораль. Что вдохновляет его чувством своего достоинства, презрением к лжи, ненавистью к несправедливости, отвращением ко всякой тирании? Ничто иное, как сознание своей силы и разума».

АВТОР. Но тогда, Учитель, если мужчина — все это, почему вы упрекаете мужчин нашего времени в недостатке мужества, достоинства, справедливости, разума, доброй веры? Когда я разбираю в мельчайших деталях ужасные обвинения, которые вы обрушили на мужской род, я не могу понять смысла тирады, которую вы только что произнесли.

ПРУДОН. Считайте то, что вы непочтительно называете тирадой, необходимым сдерживающим фактором для женской аморальности.

Это лишь для того, чтобы изложить истину, что из всех различий, которые отделяют ее ум от нашего, совесть женщины — самая ничтожная, ее мораль — другой природы; то, что она считает правильным и неправильным, не идентично тому, что сам мужчина считает правильным и неправильным, так что, по отношению к нам, женщину можно назвать аморальным существом.

«По своей природе она находится в состоянии постоянной деморализации, всегда по ту или иную сторону справедливости.... Справедливость невыносима для нее.... Ее совесть антиюридична».

Она аристократична, любит привилегии и различия; «во всех революциях, имеющих своей целью свободу и равенство, женщины оказывают наибольшее сопротивление. Они принесли больше вреда в революции Февраля, чем все силы мужской реакции вместе взятые.

«Женщины имеют так мало юридического смысла, что законодатель, установивший возраст моральной ответственности в шестнадцать лет для обоих полов, мог бы отложить его до сорока пяти для женщин. Совесть женщины решительно не имеет никакой ценности до этого возраста».

В самой себе женщина бесстыдна.

Именно от мужчины, следовательно, она получает скромность, «которая является продуктом мужского достоинства, следствием справедливости.

«Женщина не имеет другой склонности, другой способности, кроме любви.

«В делах любви инициатива принадлежит поистине женщине». — Справедливость, Том III, стр. 364, 366.

АВТОР. Как много людей вы удивите, Учитель, открыв им, что скромность исходит от мужчины; что, следовательно, все молодые девушки, которые были соблазнены, все маленькие девочки, чьи растлители и насильники наказываются судами, — лишь распутницы, которые своей инициативой заставили мужчин забыть свой характер вдохновителей целомудрия!

Вы просвещаете меня, прославленный Учитель; и я немедленно составлю меморандум с требованием, чтобы все соблазненные и изнасилованные женщины и девушки были наказаны, как они того заслуживают; и чтобы, в утешение соблазнителям, подстрекателям, растлителям и насильникам, бедным невинным жертвам женской свирепости, за то, что они согрешили против следствия справедливости и продукта мужского достоинства, розы были принуждены цвести, чтобы мэры сорока тысяч коммун Франции и Алжира могли короновать их победителями роз.

ПРУДОН. Шутите, как вам угодно; женщина, тем не менее, настолько порочна по своей природе, что по склонности ищет мужчин, которые уродливы, стары и злы.

АВТОР. Не преувеличено ли это немного, Учитель?

ПРУДОН. (Забывая то, что только что сказал,)

«Женщина всегда предпочитает хорошенькую, жеманную куклу честному человеку; франт, мошенник может получить от нее все, что пожелает; она питает лишь презрение к человеку, который способен пожертвовать своей любовью ради своей совести».

Вы видите, что такое женщина: «непродуктивная по природе, инертная, без промышленности или понимания, без справедливости и без скромности, она нуждается в том, чтобы отец, брат, любовник, муж, хозяин, мужчина, наконец, дал ей то магнитное влияние, если я могу так выразиться, которое сделает ее способной к мужским добродетелям, к социальным и интеллектуальным способностям». — Там же.

И поскольку «вся ее философия, ее религия, ее политика, ее экономика, ее промышленность разрешаются в одном слове: Любовь;

«Теперь сделаем ли мы из этого существа, всецело принадлежащего любви, надзирателя, инженера, капитана, купца, финансиста, экономиста, администратора, ученого, художника, профессора, философа, законодателя, судью, оратора, генерала армии, главу государства?

«Вопрос несет ответ в самом себе». — Там же.

Я изложила и доказала свой тезис, я собираюсь сделать свои выводы.

«Поскольку в экономической, политической и социальной деятельности сила тела и сила ума совпадают и умножаются одна на другую, физическая и интеллектуальная ценность мужчины будет относиться к физической и интеллектуальной ценности женщины как 3 ☓ 3 к 2 ☓ 2, или как 9 к 4.

«В моральном, как и в физическом и интеллектуальном отношении, ее ценность (ценность женщины) также относится как 2 к 3.

«Их доля влияния, по сравнению друг с другом, будет как 3 ☓ 3 ☓ 3 к 2 ☓ 2 ☓ 2, или как 27 к 8.

«Согласно этим условиям, женщина не может претендовать на то, чтобы уравновесить вирильную силу; ее подчинение неизбежно. Как по природе, так и перед лицом справедливости, она не весит и трети мужчины». — Там же.

Вы понимаете ясно?

АВТОР. Очень ясно. Ваша теория, если это теория, — лишь ткань парадоксов; ваши мнимые принципы противоречат фактам, ваши выводы в равной степени противоречат фактам; вы утверждаете как откровение, но вы никогда не доказываете, как должен делать философ. В том, что вы говорите, так много невежества и бессмысленной метафизики, что я скорее приписала бы вам недобросовестность, чем была бы вынуждена презирать вас.

Я выслушала вас терпеливо, пока вы говорили мне, говоря это обо всех женщинах:

Вы инертны, пассивны, вы не обладаете зародышем ничего;

Вы — средний член между человеком и зверем, вы не имеете права на существование;

Вы аморальны, бесстыдны, слабоумны, аристократичны, враг свободы, равенства и справедливости.

В свою очередь, постарайтесь выслушать меня спокойно, пока я опровергаю ваши утверждения фактами, наукой и разумом.

III.

Существует, по вашему собственному признанию, только один хороший метод демонстрации; метод обоснования каждого утверждения на хорошо установленных фактах, не противоречащих другим, законно выведенных.

Посмотрим, как вы следовали этому методу.

Чтобы доказать, что тетическая женщина, или женщина, рассматриваемая отдельно от влияния мужчины, такова, какой вы ее изображаете, необходимо, чтобы вы поставили нас лицом к лицу с собранием таких женщин, а затем с другим собранием, состоящим из мужчин, которые никогда не подвергались влиянию женщин, чтобы мы могли сами проверить врожденную активность последних и врожденную инертность первых. Были ли у вас в распоряжении, можете ли вы предоставить нам эти доказательства de facto?

Нет; и если у вас их нет и вы не можете их достать, что такое ваш тезис, если не иллюзия мозга, больного гордыней и ненавистью к женщине?

1. Вы говорите: только мужчина производит физические зародыши. Анатомия отвечает: именно женщина производит зародыш; орган, который выполняет эту функцию у нее, как и у всех других самок, — это яичник.

2. Вы говорите: женщина — уменьшительное от мужчины; она несовершенный самец; анатомия говорит: мужчина и женщина — два различных существа, каждое полное, каждое снабженное специальным организмом, один столь же необходимый, как и другой.

3. Вы говорите вместе с Парацельсом, у которого это не единственная нелепость: где отсутствует вирильность, субъект несовершенен; где она отнята, субъект портится. Простой здравый смысл отвечает: существо может быть неполным или портиться только тогда, когда оно отличается от своего типа; ныне тип женщины — женственность, а не мужественность.... Если бы я, подобно вам, была любителем парадоксов, я бы сказала: мужчина — несовершенная женщина, поскольку именно женщина производит зародыш; его роль в воспроизводстве весьма сомнительна, и наука может даже научиться когда-нибудь обходиться без нее. Это парадокс Огюста Конта; он стоит столько же, сколько ваш.

Чтобы доказать, что женщина — лишь несовершенный самец, необходимо установить фактами, что мужчина, будучи лишен вирильности, обретает развитые в нем органы, свойственные женщине, становится способным к зачатию, беременности, родам и кормлению грудью. Ныне я никогда не слышала, чтобы какой-либо хранитель сераля был превращен в одалиску; а вы?

4. Вы говорите: органы, свойственные женщине, инертны и бесцельны по отношению к ней самой; физиология отвечает: работа, которую совершают эти органы, огромна; беременность и кризис, который ее завершает, — неоспоримые доказательства этого. Влияние этих органов дает о себе знать не только на общем здоровье, но и в интеллектуальном и моральном порядке. Патология, не менее красноречивая, рисует нам тяжелые расстройства, производимые среди женщин принужденным воздержанием, невоздержанностью, чрезмерной или извращенной жизненностью этих органов, которые, как вы притворяетесь, инертны.

5. Вы говорите: женщина — почва, место инкубации для зародыша. Анатомия ответила вам, что женщина одна производит зародыш. Прочитайте мой ответ вашему другу Мишле по поводу сходства детей, и вы узнаете, что факты добавляют к ответу науки. Ваше утверждение не менее абсурдно в присутствии этих фактов, чем утверждение простака, который стал бы утверждать, что почва, в которую помещено семя гвоздики или дуба, обладает свойством вызывать появление розовых кустов или пальм.

Из этого ложного предположения, что у женщины нет физических зародышей, вы заключаете, что она лишена интеллектуальных и моральных зародышей.... И вы действительно осмеливаетесь обвинять женщину в том, что она так принимает ложные аналогии за принципы?

Признайте, что когда мужчина предается им столь необдуманно и принимает их за принципы, мы должны быть скорее склонны смеяться, чем досадовать.

6. Вы говорите, что интеллектуально и морально женщина сама по себе — ничто.

Ныне, если я не ошибаюсь, вы допускаете, что наши функции имеют своими основами наши органы, и вы помещаете функции интеллекта и морали в мозг, согласно Галлю или подобным.

Что ж, Анатомия говорит вам: у обоих полов мозговая масса сходна по составу и, добавляет Френология, по количеству органов. Биология добавляет: закон развития наших органов — упражнение, которое предполагает действие и реакцию, результатом чего является увеличение объема, консистенции и жизненности упражняемого органа.

Вопрос тогда, чтобы убедить ваших читателей в истинности ваших утверждений, состоит в том, чтобы доказать, что два пола подвергаются одинаковому упражнению мозга и одинаковому стимулу, и что, несмотря на эту идентичность образования, женщина постоянно остается неполноценной. Доказали ли вы это? Думали ли вы когда-нибудь сделать это? Нет. Ибо если бы вы это сделали, ваша теория рухнула бы, поскольку вы были бы вынуждены признать, что мужчина и женщина не могут быть одинаковыми, ибо мы говорим мужчине с его младенчества: сопротивляйся, борись;

Женщине: уступай, всегда подчиняйся.

Мужчине: будь собой, говори свои мысли смело, амбиции — добродетель; ты можешь стремиться ко всему.

Женщине: притворяйся, взвешивай каждое свое слово, уважай предрассудки; скромность, самоотречение — вот твой удел; ты не можешь достичь ничего.

Мужчине: знания, талант, мужество откроют тебе любой жизненный путь, сделают тебя почитаемым всеми.

Женщине: знания тебе бесполезны; если они у тебя есть, тебя сочтут педанткой, а если у тебя есть мужество, тебя презрительно назовут мужеподобной.

Мужчине: для тебя созданы лицеи, университеты, специальные школы, высокие награды; все те институты, посредством которых может развиваться твой интеллект; все библиотеки, в которых накоплены знания прошлого.

Женщине: для тебя — история в мадригалах, чтение молитвенников и романов. Тебе нет дела до лицеев, специальных школ, высоких наград, всего того, что возвысило бы твой ум и расширило кругозор; ученая женщина — это смешно!

Мужчина должен демонстрировать знания, которыми он часто обладает лишь поверхностно, женщина же должна скрывать то, чем она обладает на самом деле.

Мужчина должен казаться мужественным, когда он часто лишь трус; женщина должна притворяться робкой, когда в действительности она не испытывает страха.

Ибо там, где мужчина слывет великим и возвышенным, женщина оказывается смешной, а порой и одиозной.

Если бы вы, как следовало бы, проверили эти диаметрально противоположные системы воспитания — одна из которых направлена на развитие и облагораживание существа, а другая — на его деградацию и превращение в имбецила, — то вместо того, чтобы писать такие нелепости, вы сказали бы себе: женщина действительно должна обладать инициативой, чтобы противостоять несправедливой системе подавления, которая тяготеет над ней; она должна обладать огромной гибкостью, чтобы так часто проявлять себя превосходящей большинство мужчин в интеллекте, и всегда — в морали.

Мне любопытно узнать, чем бы вы, самцы, стали, если бы вас подвергли той же системе, что и нас. Посмотрите на тех, кто не учился, как вы, и скажите мне, не стоят ли они в целом ниже необразованных женщин. А теперь посмотрите на мужчин, получивших женское воспитание; разве нет у них всей той жеманности, всей той узости ума, что и у глупых женщин?

Посмотрите, напротив, на тех женщин, которые по воле своих учителей или благодаря собственной энергии были подвергнуты мужской дисциплине, и скажите мне по совести, не равны ли они самым умным, самым твердым среди вас?

7. Вы говорите: интеллектуальная сила пропорциональна физической силе. Факты отвечают: великие мысли, полезные труды берут начало в тот период, когда физические силы начинают идти на убыль. Факты также говорят: атлетический темперамент, который является наиболее энергичным, наименее интеллектуален: скульпторы прекрасно это понимают и изваяли Геркулеса с большим телом и маленькой головой.

8. Вы говорите, что мораль находится в прямой зависимости от совокупности физической и интеллектуальной силы. Эту шутку мы опровергать не будем; всем слишком хорошо известно, что эти вещи не имеют никакой связи и что факты противоречат вашему утверждению.

9. Вы говорите: женщина, будучи на треть слабее, должна иметь в общественном труде одну треть привилегий мужчины.

На каких элементах вы основываете эту пропорцию? Чтобы установить ее, вы что, носили с собой динамометр по нашим округам и измеряли силу каждого мужчины и каждой женщины?

Но если бы ваше утверждение было истинным, разве в труде используется только сила? Тогда, великий экономист, что нам делать с навыком? Какие самсоновские мускулы нужны, чтобы вести бухгалтерские книги, отправлять правосудие, отмерять ткань, кроить и шить одежду и т. д.!

И в чем цель цивилизации, если не в том, чтобы переложить применение нашей силы с нас самих на механизмы, дабы мы могли свободно использовать только наш интеллект и навыки?

10. Вы говорите: немощи, слабости, материнство женщины и ее склонность к любви исключают ее из всех функций; она юридически и абсолютно исключена из всякого политического, промышленного и доктринального руководства.

Она не может быть политическим лидером... И все же история показывает нам многочисленных императриц, королев, регентов и суверенных принцесс, которые правили с мудростью и славой и проявили себя гораздо более выдающимися, чем многие мужья-суверены, если только Мария Терезия, Екатерина II, Изабелла и Бланка Кастильская и многие другие — не просто мифы.

Женщина не может быть законодателем... Все женщины, которых я только что упомянула, были ими, и многие другие помимо них.

Женщины не могут быть ни философами, ни профессорами.

Гипатия, растерзанная христианами, с блеском преподавала философию; в Средние века и позднее итальянские женщины занимали кафедры философии, права и математики и вызывали восхищение и восторг; во Франции в настоящее время политехники придают большое значение геометру Софи Жермен, которой взбрело в голову изучать Канта.

Женщина не может быть торговцем или администратором... И все же значительная часть женского населения посвящает себя торговле или занимает коммерческие должности. Признано даже, что процветание коммерческих предприятий почти всегда обусловлено административным гением женщины.

Женщина не может быть надзирателем, мастером в мастерской... И все же множество женщин руководят мастерскими, изобретают, совершенствуют, ведут производство в одиночку и способствуют своим вкусом и активностью росту национального богатства и промышленной репутации Франции.

Женщина не может быть художником... И все же каждый знает, что величайший литературный художник нашего века — женщина, Жорж Санд; и все же каждый склоняется перед Дюшенуа, Марс, Жорж, Максим, Ристори, Рашель, Дорваль; и все же каждый останавливается перед прекрасными картинами Розы Бонёр; и все же со времен возрождения изящных искусств каждый век регистрировал множество знаменитых женщин.

Мы встречаем женщин повсюду, работающих повсюду, конкурирующих с мужчиной... И все же Прудон делает вид, что ее нигде не может быть, что она исключена из каждого места абсолютно и юридически; что если она правит и издает законы, как Мария Терезия, то это противоречие;

Что если она философствует, как Гипатия, то это противоречие;

Что если она командует армией и одерживает победы, как жена завоевателя Кале; если она сражается, как Жанна д'Арк, Жанна Ашетт, мадам Гарибальди и тысячи других, то это противоречие;

Что если она торговец, администратор, руководитель мастерской, как тысячи женщин, то это противоречие;

Что если она образованна, как доктор Буавен, Софи Жермен и многие другие, если она профессор, как многие среди нас, то это противоречие.

Тезис, отстаиваемый Прудоном, как мы только что видели, противоречит науке и фактам. Мы спрашиваем себя, возможно ли, чтобы он не знал простейших понятий анатомии и биологии; мы спрашиваем себя, возможно ли, чтобы он был настолько слеп, что не видел, что женщина в действительности является всем тем, чем, как он притворяется, она абсолютно и юридически не может быть в его абсурдной и оскорбительной теории; и мы заключаем, что автор поражен невежеством и добровольной слепотой.

Ваши упреки забавны; с самого зарождения общества мужчина был хозяином; теперь древний мир погиб под тяжестью рабства, ростовщичества и самых бесстыдных пороков; современный мир, кажется, обречен погибнуть из-за неравенства и его печальных последствий, вы сами признаете, что несправедливость, вызванная вашим полом, существует везде в мире, и вы говорите, что мужчина обладает юридическим смыслом!

И перед лицом неравенства и угнетения, созданных мужчинами, их любви к пустяковым различиям, к низким поступкам, которые они совершают ради кусочка ленты, вы обвиняете женщин в любви к неравенству и привилегиям!

Они могут любить их, как и вы, но они лучше вас, если не справедливее; они молятся за побежденного, вы убиваете его!

Я не отрицаю, что женщины причинили много вреда Февральской революции, ибо они так же умны, как мужчины, и имеют на них большое влияние. Но что эта революция сделала для них, умоляю?

Запомните меня хорошо, вы и все те, кто достаточно слеп, достаточно горд, достаточно деспотичен, чтобы походить на вас, и помните то, что я говорю.

Женщина подобна народу: она не желает больше ваших революций, которые децимируют нас ради выгоды нескольких амбициозных болтунов.

Она будет иметь свободу и равенство для всех мужчин и женщин, или она позаботится о том, чтобы никто их не имел.

Мы, Женщины Прогресса, открыто объявляем себя противниками всякого, кто будет отрицать право женщины на свободу.

Наши сестры из народа, возмущенные своим исключением из народных собраний, говорят вам: вы достаточно долго обманывали нас, пора этому положить конец. Мы больше не позволим заманить себя вашими громкими словами о Справедливости, Свободе и Равенстве, которые являются лишь фальшивой монетой, пока они применяются только к половине человеческого рода. Вы хотите спасти погибающий мир? Позовите женщину к себе. Если вы не сделаете этого, оставьте нас в покое, пресные фразеологи; вы не более чем амбициозные лицемеры; мы не хотим, чтобы наши мужья следовали за вами, и они не будут.

IV.

ПРУДОН. Рассмотрим женщину в антитезисе. Я сказал, что женщина, рассматриваемая отдельно от мужского влияния, есть ничто.

АВТОР. Да, Мастер, потому что это чистое порождение вашей мысли.

ПРУДОН. Но женщина, рассматриваемая под влиянием мужчины, есть половина человеческого существа, и я пою литании в ее честь.

АВТОР. Тогда вы заставляете женщину вернуться в человечество через дверь Андрогина, чтобы вернуть ей ее долю прав... Это абсурдно; неважно.

ПРУДОН. Не так! Не так! У женщин есть права! Никогда, пока я Прудон! Она действительно дополнение мужчины, который без нее был бы лишь животным.

АВТОР. Ах! Мой ученый Мастер, как эти вещи гармонируют в вашем мозгу? Вы до сих пор говорили, что женщина всем обязана мужчине, теперь вы говорите мне, что без женщины мужчина был бы лишь животным. Разве он тогда не адекватен своему предназначению, как вы утверждали? И если женщина — ничто без него, а он — ничто без женщины, я больше не вижу, на чем вы основываетесь, делая его проводником этого бедного несчастного существа.

ПРУДОН. Мне не нужно объясняться, такова моя идея. Я просто сравниваю соответствующие качества полов, и, как я нахожу, они некоммутируемы.

АВТОР. Ах! Я улавливаю ваш смысл; тогда вы не взвешиваете их на весах, поскольку они не похожи, и, будучи не в силах ущемить права женщины, вы оставляете ее свободной.

ПРУДОН. Что! Что! Женщина свободна! Ужасно! Вы решили довести меня до конвульсий? Женщина, какими бы выдающимися ни были ее таланты, должна служить мужчине в тишине и со всем смирением.

АВТОР. Честно говоря, Мастер, все это кажется мне бессмыслицей, которую, будучи сатанинским, вы сами ничуть не можете понять.

ПРУДОН. Слушайте, не прерывая меня больше, если хотите меня понять.

«Без женской грации мужчина не вышел бы из жестокости ранних веков; он насиловал бы свою самку, душил бы своих детенышей и преследовал бы своих сородичей, чтобы пожирать их.

«Женщина — это олицетворенная совесть мужчины, воплощение его юности, его разума и его справедливости, всего в нем, что является чистейшим, священнейшим, возвышеннейшим. — Справедливость, Том III и т. д.

«Идеальность его существа, она становится для него принципом одушевления, даром силы, благоразумия, справедливости, терпения, мужества, святости, надежды, утешения, без которых он был бы неспособен вынести бремя жизни, сохранить свое достоинство, терпеть самого себя, исполнить свое предназначение.

«Именно через нее, через грацию ее божественного слова, мужчина дает жизнь и реальность своим идеям, постоянно возвращая их от абстрактного к конкретному.

«Вспомогательное средство на стороне справедливости, она — ангел терпения, смирения, терпимости, хранитель его веры, зеркало его совести, источник его преданности. Побежденный, виновный, именно в лоне женщины он находит утешение и прощение».

У мужчины — сила, у женщины — красота. Своей красотой она должна быть выражением Справедливости, «и притяжением, которое влечет нас к ней... Она будет лучше мужчины... Она будет двигателем всякой справедливости, всякого знания, всякой индустрии, всякой добродетели». — Там же.

Также «красота — истинное предназначение пола; это его естественное состояние, его статус». — Там же.

Женщина — душа всего; «без нее всякая красота увядает; природа печальна, драгоценные камни теряют свой блеск, все наши искусства, дети любви, становятся пресными, половина нашего труда лишена ценности.

«Если в отношении силы мужчина относится к женщине как 3 к 2, то женщина в отношении красоты относится к мужчине как 3 к 2.

«Если от тела мы перейдем к уму и совести, женщина через свою красоту откроется с новыми преимуществами». — Там же.

Ум женщины более интуитивен, более конкретен, тоньше, чем ум мужчины; «он кажется мужчине, да и является на самом деле, более осмотрительным, более благоразумным, более сдержанным, более мудрым, более уравновешенным; это была Минерва, покровительница Ахилла и Улисса, которая укрощала ярость одного и стыдила другого за его парадоксы и распутство; это Дева, которую христианская литания называет седалищем мудрости.

«Качество женского ума имеет эффект служения гению мужчины в качестве излучателя, отражая его мысли под углом, который делает их более красивыми, если они верны, более абсурдными, если они ложны; следовательно, упрощая наши знания и конденсируя их в простые положения, легкие для восприятия как простые факты, и интуитивное, афористичное, образное понимание которых, давая женщине долю в философии и спекуляциях мужчины, делает их память более ясной для него, их усвоение более легким... Нет человека среди самых ученых, самых изобретательных, самых глубоких, кто не чувствовал бы своего рода освежения от разговора с женщинами...

«Популяризаторы — это, как правило, умы женского типа; но мужчина не любит быть подчиненным славе мужчины, и провиденциальная Природа отвела эту роль женщине.

«Пусть она говорит, пусть она пишет, даже, я разрешаю и приглашаю ее делать это; но пусть она делает это в соответствии с мерой своего женского интеллекта, поскольку именно на этом условии она может служить нам и радовать нас, иначе я отзываю разрешение.

«У мужчины есть сила; но ту стойкость, которой он чрезмерно хвастается, он черпает прежде всего у женщины... Через нее он выдерживает и учится истинному героизму. При случае она может подать ему пример этого; она будет тогда более возвышенной, чем он.

«Женщина сделает закон добрым и превратит этот обоюдоострый меч в оливковую ветвь... Нет справедливости без терпимости; теперь, именно в проявлении терпимости женщина превосходит; своей чувствительностью сердца и деликатностью впечатлений, нежностью своей души, своей любовью, в конце концов, она притупит острые углы справедливости, уничтожит ее шероховатости, из божества ужаса сделает божество мира. Справедливость, мать Мира, была бы лишь причиной раздора для человечества, если бы не это смягчение, которое она получает прежде всего от женщины». — Там же.

А какой целомудренностью обладает женщина! С какой стойкостью она ожидает своего суженого! Какое воздержание она соблюдает во время отсутствия или болезни своего мужа! Ах, «женщина одна знает, как быть скромной... Благодаря этой скромности, которая является ее самым драгоценным прерогативой, она торжествует над порывами мужчины и похищает его сердце». — Там же.

А какая мудрость в ее выборе спутника жизни!

«Она желает, чтобы мужчина был сильным, доблестным, изобретательным; она отворачивается от него, если он жеманный и нежный». — Там же.

Теперь, мой нелюбимый, непокорный и очень непочтительный ученик, давайте подведем итоги.

Женщина в отношении физической, интеллектуальной и моральной красоты относится к мужчине как 3 к 2; «таким образом, можно сказать, действительно, что между мужчиной и женщиной существует определенная эквивалентность, возникающая из их взаимного сравнения, с двойной точки зрения силы и красоты; если трудом, гением и справедливостью мужчина относится к женщине как 27 к 8, то в свою очередь, грацией формы и ума, любезностью характера и нежностью сердца она относится к мужчине как 27 к 8... Но эти соответствующие качества некоммутируемы, не могут быть предметом какого-либо контракта...

«Теперь, поскольку всякий вопрос о преобладании в управлении человеческой жизнью находится в юрисдикции либо экономического порядка, либо философского или юридического порядка, очевидно, что превосходство красоты, даже той, которая является интеллектуальной и моральной, не может создать компенсацию для женщины, чье положение таким образом сделано фатально подчиненным». — Там же.

Вы понимаете меня теперь?

АВТОР. Я понимаю, что это чистая софистика, вещь, легко доказуемая; что если ваш тезис абсурден, ваш антитезис, каким бы комплиментарным он ни был, столь же абсурден; что вы нагромоздили противоречия на противоречия, и что для меня печальное зрелище видеть, как такой сильный и прекрасный интеллект, как ваш, предается таким практикам.

Вы сами рассудите, обоснованы ли мои упреки и сожаления.

В Тезисе вы говорите: мужчина один сам по себе разумен и справедлив, он один адекватен своему предназначению. У женщины нет причины для существования; без мужчины она не вышла бы из животного состояния.

В Антитезисе: без женщины, которая является принципом одушевления мужчины, движущей силой всей науки, всего искусства, всей индустрии, всей добродетели — без женщины, которая делает справедливость возможной, мысль понятной и применимой, мужчина, далеко не будучи сам по себе справедливым, разумным, работником, был бы лишь животным, которое насиловало бы свою самку, душило бы своих детенышей и преследовало бы своих сородичей, чтобы пожирать их.

Что следует из этих расходящихся утверждений? Что если женщина одна неадекватна своему предназначению, то мужчина один неадекватен своему, и что адекватность обоих вызвана синтезом их соответствующих качеств.

Из этого также следует, по вашему собственному признанию, что мужчина получает от женщины столько же, сколько она получает от него, поскольку, если он спасает ее от животного состояния, она спасает его от состояния животной свирепости.

Из этого следует, наконец, по вашему собственному признанию, что существует эквивалентность между соответствующими качествами двух полов. Только вы притворяетесь, что эти качества не могут быть измерены друг другом и не могут поэтому быть предметом контракта, и что качества мужчины, будучи более важными для социального состояния, чем качества женщины, последние должны быть подчинены первым.

Скажите мне, существует ли коммутируемость между качествами, которые отличают мужчин друг от друга?

Между человеком гениальным и скромным тряпичником?

Между философом, который возвышает человеческий разум, и носильщиком, который даже не умеет читать?

Между мозгом, который открывает великий закон природы, и тем, который ни о чем не размышляет?

Ответить утвердительно невозможно: ибо мы сравниваем только вещи одной природы.

Теперь, если не может быть коммутируемости между столь разными индивидами, нет ли, согласно вашей системе, предмета для социального контракта между ними?

Почему же тогда вы утверждаете, что эти люди должны быть равны социально?

Почему же тогда вы допускаете, что они могут объединять вещи в частном контракте, которые не могут быть подвергнуты общей мере?

Нет нужды быть ученым в философии или экономике, чтобы знать, что любой контракт вообще есть признание личной недостаточности; что мы не вступили бы в партнерство с другими, если бы могли обойтись без них; и что в целом замысел договаривающихся сторон состоит в том, чтобы установить коммутируемость там, где она не была установлена природой вещей.

К общей работе один приносит свою идею, другой — свои руки, третий — свои деньги, четвертый — обычай: если бы каждая из сторон обладала всем этим в совокупности, никто не подумал бы о создании партнерства: счастливая недостаточность свела их вместе и заставила установить эквивалентность между долями капитала, которые не могли быть подвергнуты общей мере.

Если бы было правдой, следовательно, что качества полов различаются, как вы притворяетесь, тогда, поскольку благодаря этой самой разнице они одинаково необходимы для коллективной работы, они существенно подлежат контракту и эквивалентны.

Но различаются ли они, как вы говорите? Вы знаете ответ науки и фактов. Мы не будем возвращаться к этому. Все ваши различия красоты и силы — лишь воображаемые классификации. Мы все знаем, что из восемнадцати миллионов французов в настоящее время у нас есть несколько гениальных людей, поглощенных специальностями, еще несколько талантливых людей, возможно, не четыре философа, посредственности в изобилии и огромная толпа нулей. Поэтому насмешка — устанавливать право превосходства пола из качеств, которые, с одной стороны, не существуют у каждого из его членов, а с другой — часто встречаются в высшей степени у пола, который, как утверждается, нужно подчинить.

К тому же, если бы ваш пол обладал качествами, которые вы приписываете ему, исключая мой; поскольку, по вашему признанию, не было бы ни цивилизации, ни науки, ни искусства, ни справедливости без качеств, которые вы называете присущими женщине; и поскольку без этих качеств мужчина был бы лишь животным и антропофагом, отсюда следует, что женщина, по крайней мере, эквивалентна мужчине, если не превосходит его.

Давайте теперь заметим несколько ваших противоречий.

1-й Тезис. Женщина — своего рода средний член между мужчиной и остальным животным миром.

Антитезис. Нет; женщина — это идеализация мужчины в том, что является чистейшим и возвышеннейшим в нем.

2-й Тезис. Женщина — инертное существо, лишенное понимания, у которого нет причины для существования.

Антитезис. Нет; женщина — одушевляющий принцип мужчины; без нее он не мог бы исполнить свое предназначение; она — движущая сила всей справедливости, всей науки, всей индустрии, всей цивилизации, всей добродетели.

3-й Тезис. Женщина не знает, как выразить мнение в установленных терминах или привести доводы в его пользу; у нее есть только разрозненные идеи, ошибочные рассуждения; она принимает химеры за реальность, не сочиняет ничего, кроме мешанины, монстров.

Антитезис. Нет; интеллект женщины тоньше, чем у мужчины; у нее более мудрый, более благоразумный, более сдержанный ум; она — фольга мужских идей. Она — Минерва, стыдящая Улисса за его парадоксы и распутство; она — седалище мудрости.

4-й Тезис. Без магнитного влияния мужчины женщина не вышла бы из животного состояния.

Антитезис. Без магнитного влияния женщины мужчина был бы лишь свирепым зверем.

5-й Тезис. Женщина, которая философствует и пишет, уничтожает свое потомство; ей лучше пойти гладить свои воротнички; она ни на что не годна, кроме как быть наложницей или куртизанкой.

Антитезис. Женщина должна участвовать в философии и спекуляциях мужчины и популяризировать их своими сочинениями.

6-й Тезис. Разговор женщины истощает, изнуряет; тот, кто желает сохранить в целости силу своего ума и тела, будет бежать от нее.

Антитезис. Разговор женщины освежает самых выдающихся людей.

7-й Тезис. У женщины немощная совесть; она аморальна, антиюридична; она ничего не стоит в плане моральной ответственности до сорока пяти лет.

Антитезис. Женщина — зеркало совести мужчины, воплощение этой совести; через нее одну справедливость становится возможной; она — хранительница морали; она превосходит мужчину в моральной красоте.

8-й Тезис. Женщина лишена добродетели.

Антитезис. Женщина превосходит в терпимости; через нее мужчина учится стойкости и истинному героизму.

9-й Тезис. Женщина нескромна: она берет инициативу в делах любви.

Антитезис. Женщина одна знает, как быть скромной; в принципе, нет нечистых женщин; женщина успокаивает чувственные страсти мужчины.

10-й Тезис. Женщина предпочитает уродливого, старого и злого мужчину.

Нет; женщина предпочитает хорошенькую, жеманную куклу, франта.

Антитезис. Нет; женщина желает мужчину сильного, доблестного, изобретательного; она отворачивается от него, когда он лишь хорошенькая, жеманная кукла, франт.

Я мог бы продолжать так до сотни, а затем поставить крест, чтобы начать другую сотню. Может ли быть, что вы так шутите со своими читателями?

ПРУДОН. Противоречие не в моей мысли, а только в терминах. Женщина моего тезиса — та, которая не была подвергнута мужскому магнетизму, которому женщина моего антитезиса, напротив, была подвергнута.

АВТОР. У вас были бы основания смеяться над нами, если бы мы приняли такой ответ всерьез. Что! Вы видели женщин вне общества, которые приняли бы мужчин за обезьян?

Вы доказали, что в этом зверинце они мыслят ложно, пишут плохо, они ничего не стоят в плане совести до сорока пяти лет?

Что там, в отсутствие мужчин, женщины берут инициативу в делах любви?

Что разговор этих женщин истощает, изнуряет мужчин, которых там нет?

Что эти женщины предпочитают старых, уродливых и злых мужчин или хорошеньких, жеманных кукол, которые не в их распоряжении?

Если женщина вашего тезиса — та, которая не была подвергнута мужскому влиянию, почему вы берете женщин, которых атакуете, из числа тех, кто был подвергнут ему?

Ваши противоречия, Мастер, — подлинные и честные противоречия. Для вас, как и для нас, существует только одна женщина: та, которая живет в обществе мужчины, которая имеет, как и он, недостатки и пороки и которая влияет на него так же сильно, как он влияет на нее: другая никогда не существовала, кроме как в мозгу мистиков и жертв галлюцинаций.

Но мы оставим это.

Мне говорили, что вы говорили о любви: это показалось бы мне невозможным, если бы я не знала вашей дерзости.

ПРУДОН. Я говорил о ней, так же как и о Браке.

АВТОР. Что ж! Давайте совершим небольшую экскурсию на эти две территории. Мы сначала поговорим о Любви.

V.

ПРУДОН. Любовь!... Она утомляет и очень раздражает меня. Я еще никогда не мог привести свои идеи в согласие по этому предмету.

Я сначала определил любовь: «притяжение двух полов друг к другу с целью воспроизводства», добавив, что это притяжение очищается присоединением Идеала. Я даже сделал прекраснейшее открытие в отношении этого, а именно: что существует половое разделение, потому что невозможно идеализировать что-либо, кроме объективного. — Том III.

АВТОР. Как вы разговорились! Значит, все животные и растительные виды, у которых полы разделены, имеют идеал в любви? Идеал в мозгу лошади или кобылы может сойти, поскольку есть мозг; но где вы разместите его у мужского и женского цветка?

ПРУДОН. Честное слово, я никогда не думал задавать себе этот вопрос. Мы вернемся, если угодно, к определению человеческой любви. Я говорю, значит, что любовь — это притяжение, данное с целью воспроизводства; тем не менее, я думаю также, что для любви, собственно называемой, потомство одиозно. — Там же.

АВТОР. Но это противоречие...

ПРУДОН. Разве я виноват в этом! Вы знаете, что в моих глазах мужчина и женщина образуют орган справедливости, гуманитарного Андрогина. Теперь я утверждаю, что любовь — это движущая сила справедливости, потому что именно она влечет друг к другу две половины пары. Именно через любовь, следовательно, совесть мужчины и женщины открывается к познанию справедливости, что не мешает ей быть «самой мощной фатальностью, с помощью которой природа могла найти секрет затмения разума внутри нас, поражения совести и сковывания свободной воли». — Там же.

АВТОР. Движущая сила справедливости, чувство, которое открывает совесть полов к справедливости и которое образует юридический орган, нарушает разум и поражает совесть! Но это противоречие.

ПРУДОН. Еще раз, разве я виноват в этом? Любовь, искомая ради самой себя, делает мужчину недостойным, а женщину — подлой; и стоп! «любовь, даже когда она санкционирована справедливостью, я не люблю». — Там же.

АВТОР. Разве вы не говорили, что без любви, внушенной мужчине красотой женщины, не было бы ни искусства, ни науки, ни индустрии, ни справедливости; что мужчина был бы лишь животным?

ПРУДОН. Ах! Я сказал гораздо больше!... Эта любовь, двигатель справедливости, отец цивилизации, есть, тем не менее, отмена справедливости, которая требует, чтобы она была отброшена, как только ее функция двигателя выполнена. Импульс, движение дано, от нее нужно отказаться. В браке она должна играть самую малую роль, какую возможно; «всякий любовный разговор, даже между обрученными любовниками, даже между мужем и женой, непристоен, разрушителен для домашнего уважения, любви к труду и практики социального долга». Брак по чистой склонности близок к позору, и «отец, который дает свое согласие на него, заслуживает порицания». — Там же.

АВТОР. Отец, заслуживающий порицания, потому что он соединяет тех, кто поддается движущей силе справедливости!

ПРУДОН. Пусть молодые люди женятся без отвращения, это правильно... Но «когда сын, дочь, чтобы удовлетворить склонность, попирают желания отца, лишение наследства — его первое право и самый священный долг». — Там же.

АВТОР. Таким образом, любовь, двигатель справедливости, причина цивилизации, необходимость для воспроизводства, является в то же время вещью позора, которую следует бояться и изгонять из брака, и которая в определенных случаях заслуживает лишения наследства!... Пусть боги благословят ваши противоречия, а потомство пусть легко пройдет мимо них!

ПРУДОН. Я не могу сказать ничего более удовлетворительного по этому предмету; но давайте поговорим о браке; я действительно силен в этом пункте.

Каждая функция предполагает орган; мужчина — орган свободы; но справедливость требует органа, состоящего из двух членов: пары. Необходимо, чтобы два лица, которые составляют ее, были несхожими и неравными, «потому что, если бы они были одинаковыми, они не дополняли бы друг друга; они были бы двумя существами, полностью независимыми, без взаимного действия, неспособными по этой причине производить справедливость... В принципе нет никакой разницы между мужчиной и женщиной, кроме простого уменьшения энергии в их способностях.

«Мужчина сильнее, женщина слабее, вот и все... Мужчина — сила того, идеалом чего является женщина, и взаимно, женщина — идеал того, силой чего является мужчина». — Там же.

Андрогиния установлена, я определяю брак как: «таинство справедливости, живая тайна всеобщей гармонии; форма, данная самой природой религии человеческого рода. В низшей сфере брак — это акт, посредством которого мужчина и женщина, возвышаясь над любовью и чувствами, объявляют свое желание быть соединенными согласно закону и, насколько это в их силах, преследовать социальное предназначение, трудясь для Прогресса Справедливости.

«В этой семейной религии можно сказать, что отец — священник, жена — бог, дети — народ... Все в руках отца, накормлены его трудом, защищены его мечом, подчинены его правительству, в юрисдикции его суда, наследники и продолжатели его мысли... Женщина остается подчиненной мужчине, потому что она — объект поклонения, и потому что нет общей меры между силой и идеалом... Мужчина умрет за нее, как он умирает за свою веру и своих богов, но он сохранит для себя командование и ответственность». — Там же.

В результате супруги равны, поскольку существует общность состояния, чести, абсолютной преданности; «в принципе и на практике... это равенство не существует, не может существовать... Равенство прав, предполагающее равновесие между преимуществами, которыми Природа наделила женщину, и более мощными способностями мужчины, привело бы к тому, что женщина, вместо того чтобы быть возвышенной этим равновесием, была бы денатурирована, обесценена. Идеальностью своего существа женщина, так сказать, вне цены... Чтобы она могла сохранить этот неоценимый шарм, который не является положительной способностью в ней, а качеством, манерой, состоянием, она должна принять закон супружеской власти: равенство сделало бы ее одиозной, было бы растворением брака, смертью любви, уничтожением человеческого рода.

«И слава мужчины состоит в том, чтобы царствовать над этим восхитительным существом, в том, чтобы быть в состоянии сказать: она — я сам идеализированный, она больше, чем я, и, тем не менее, была бы ничем без меня... Несмотря на это или по причине этого, я есть и должен оставаться главой сообщества; если я уступлю командование ей, она станет обесцененной, и мы погибнем». — Там же.

Брак должен быть моногамным, «потому что совесть общая между супругами, и потому что она не может, не будучи растворенной, допустить третьего участника». — Там же.

Он должен быть нерасторжимым, потому что совесть неизменна, и супруги не могли бы совершить обмен, не будучи виновными в святотатстве. Если они обязаны разделиться, «достойному нужно лишь залечить раны, нанесенные его сердцу и совести, другой больше не имеет права стремиться к браку, но должен довольствоваться сожительством». — Там же.

Что вы думаете об этой теории?

АВТОР. До сих пор я отказывалась верить в бога Протея; но созерцая вас, Мастер, я отрекаюсь от своего неверия.

Вы предстаете перед нами сначала в одеянии и форме Ману, и мы обсуждаем его физиологию;

Вы предстаете перед нами затем, последовательно, в облике и облачении Моисея, Св. Фомы Аквинского и Св. Бонавентуры; вы воплощены на мгновение в Парацельсе;

Наконец, вы надеваете римскую тогу, поверх которой вы накидываете некрасивую мантию Огюста Конта.

Все это слишком старо, слишком неприглядно для нашего века... Неужели у вас действительно нет ничего лучше, чтобы дать нам, чем воскрешение римского права в славные времена, когда Цинциннат ел свое блюдо из чечевицы совершенно голым?

ПРУДОН. Что! Вы оспариваете, что брак через конфирреацию — не шедевр человеческой совести?

АВТОР. Оспариваю ли я это? Да, действительно, и многое другое помимо этого. Но скажите мне, какой смысл вы придаете словам таинство и тайна, которые звучат так пусто и фальшиво с ваших уст?

ПРУДОН. Несмотря на все мои объяснения относительно брака, тем не менее остается тайна в отношении него. Это все, что я могу сказать вам в разъяснение. Вы должны понять, что «брак — это институт sui generis, сформированный в то же время в трибунале человеческой справедливости контрактом, и в духовном трибунале таинством, и который погибает, как только один или другой из этих двух элементов исчезает». — Там же.

Вы должны также понять, что «брак — это функция человечества, вне которой любовь становится бичом, различие полов больше не имеет никакого смысла, увековечение вида становится реальным ущербом для живущих, справедливость противоречит природе, и план творения абсурден». — Там же.

АВТОР. План творения абсурден, а справедливость противоречит природе без брака! Что это значит на простом языке?

ПРУДОН. Что! Неужели ваш интеллект настолько слаб, что не понимает, что без брака нет, не может быть справедливости?

АВТОР. Значит, брак необходим всем?

ПРУДОН. Нет; но «все участвуют в нем и получают его влияние через филиацию, кровное родство, усыновление, которое, всеобщее по своей сути, чтобы действовать, не нуждается в сожительстве... С анимической или духовной точки зрения брак — это для каждого из нас условие счастья... Каждый взрослый, здоровый умом и телом, кого одиночество или абстракция не отделили от остального человечества, любит, и в силу этой любви заключает брак в своем сердце... Справедливость, которая является целью любви и которая может быть получена либо домашним посвящением, либо гражданским общением, либо, наконец, мистической любовью», достаточна «для счастья в любом состоянии возраста и состояния». — Там же.

И не путайте брак с любым другим союзом, с сожительством, например, «которое является признаком слабой совести». Я, однако, не осуждаю сожителя, ибо «общество — не дело одного дня, добродетель трудна для практики, не говоря уже о тех, для кого брак недоступен». — Там же.

По моему мнению, в интересах женщины, детей и морали, чтобы сожительство регулировалось законодательством. Каждый ребенок должен носить имя сожительствующего отца, который должен обеспечивать его существование и расходы на его образование; «покинутая сожительница также должна иметь право на компенсацию, если только она не была первой, кто вступил в другое сожительство». — Там же.

Но не из сожительства, а из брака исходит всякая справедливость, всякое право. Это настолько верно, что если вы «отнимете брак, мать останется со своей нежностью, но без авторитета, без прав: она больше не может вершить справедливость для своего сына; есть незаконность, первый шаг назад, возвращение к аморальности». — Там же.

АВТОР. Все, что вы только что сказали о любви, браке, справедливости и праве, содержит так много двусмысленностей, ошибок, софизмов и так много пафоса, что ничего меньшего, чем огромный том, было бы недостаточно, чтобы опровергнуть, после того как сначала объяснили вас. Мы удовлетворимся, следовательно, тем, что остановимся на главных пунктах.

VI.

1. Андрогин, по определению, есть существо, сочетающее в себе два пола. Однако брак не делает из мужчины и женщины единое существо; каждый сохраняет свою индивидуальность; ваш гуманитарный Андрогин, следовательно, не стоит того, чтобы его обсуждать; это лишь фантазия.

2. Всякий орган предполагает функцию, это верно, но какие факты позволяют вам утверждать, что супружеская пара является органом правосудия? Особенно когда вы берете на себя труд противоречить самому себе, допуская, что правосудие осуществляется вне брака; что нет нужды состоять в браке, чтобы быть справедливым?

Орган правосудия, как и все другие органы, находится в каждом из нас; это моральное чувство, которое вступает в действие, когда речь идет об оценке моральной ценности поступка или о применении к нашему собственному поведению моральной науки, принятой разумом эпохи.

3. Согласно вам, равновесие есть равенство; равенство есть правосудие: следовательно, с вашей стороны существует противоречие в том, чтобы требовать от двух существ, каждое из которых наделено свободой, волей и интеллектом, признать себя неравными ради достижения равенства.

4. Утверждать, как вы это сделали, что прогресс есть реализация идеала посредством свободной воли; что, следовательно, идеал выше реальности, и что человек прогрессирует, потому что позволяет направлять себя им; а затем утверждать, что женщина есть идеал мужчины и что, несмотря на это, она ниже его и должна подчиняться — это двойное противоречие. Если принять исходную точку, логика потребовала бы, чтобы мужчина позволил направлять себя женщине. Но какой смысл обсуждать вещь, лишенную смысла для интеллекта? Если мужчина, по вашим словам, представляет в реальности силу, разум, правосудие, то женщина, будучи идеализацией мужчины, должна была бы представлять величайшую силу, высочайший разум, самое возвышенное правосудие... Вы претендуете на то, чтобы сказать это, вы, утверждающий обратное?

5. Сказать, что брак есть институт sui generis, таинство, мистерия — значит утверждать что? И какое просвещение, по-вашему, вы нам дали? Вы вполне уверены, что понимаете себя лучше, чем мы понимаем вас? Я сомневаюсь в этом.

6. Можете ли вы доказать, почему в ассоциации между сильными, умными мужчинами и слабыми, недалекими мужчинами правосудие требует равенства, уважения к достоинству каждого и объявляет раба, который подчиняется, униженным; в то время как в ассоциации мужчины и женщины, идентичных по виду, согласно вам, женщина, которая всегда, по вашим словам, является слабым и недалеким существом, была бы унижена и стала бы отвратительной из-за равенства?

7. Можете ли вы также объяснить, как в паре, которая олицетворяет собой производителя правосудия или равенства, это равенство стало бы смертью любви и разрушением человеческого рода?

Признайте, что такая мешанина из бессмыслицы и противоречий представляет собой столько же непостижимых мистерий, сколько и ваш брак.

Мы ничего не скажем о разводе: мы оставляем на усмотрение современного разума и совести вопрос о том, не дает ли распад нравов и семьи, в значительной мере обусловленный нерасторжимостью брака, повод для того, чтобы его разрешить. Какие причины вы приводите, кроме того, в поддержку своих мнений? Абсурд: что разрыв брака есть святотатство; утверждение, опровергаемое фактами: что совесть неизменна.

8. Между бастардом и его матерью нет правосудия, говорите вы. Ваша совесть моложе современной совести на две тысячи с лишним лет. В деле воспроизводства задача, которую необходимо выполнить в отношении нового существа, распределяется между родителями. На женщину, как на более жизненную, более гибкую и более стойкую, возлагается самая опасная часть этой задачи. Ты будешь рисковать своей жизнью, чтобы сформировать человечество из своей собственной субстанции, говорит ей Природа. Мужчине же принадлежит долг расплатиться со своими детьми, воздвигнув кров, под которым они укроются, принося пищу, которую вы перерабатываете или готовите для них. Ему принадлежит долг выполнить свою обязанность перед своими сыновьями с помощью своей силы, как вы выполняете свою, снабжая их своей кровью и своим молоком.

Ваши права на ребенка проистекают, добавляет совесть, из его неспособности позаботиться о себе самом, из обязанностей, которые вы выполняете по отношению к нему, из обязательства, возложенного на вас формировать его разум и совесть и сделать его полезным и нравственным гражданином.

Что же происходит в большинстве случаев внебрачных связей? То, что отец, слабо, жестоко, вопреки всякому правосудию, оставив свою задачу, мать выполняет двойную обязанность по отношению к своим детям: она одновременно и отец, и мать.

И именно тогда, когда эта мать имеет двойное право, вы осмеливаетесь сказать, что она не имеет никакого! Что между ней и ее сыном нет правосудия! По правде говоря, я предпочел бы жить среди дикарей, чем в обществе, которое думает и чувствует так, как вы.

Мать имеет неоспоримое право на своего ребенка, ибо она рисковала своей жизнью, чтобы дать ему жизнь: отец приобретает права на него только тогда, когда он выполняет свой долг; когда он его не выполняет, он не имеет права; так говорит разум. В этом вопросе брак ничего не значит. Если бы я был незаконнорожденным, и мой отец подло бросил меня, я бы презирал и ненавидел его как палача моей матери; как человека без сердца и совести, подлого эгоиста; и я бы вдвойне любил и уважал ту, которая была одновременно моей матерью и моим отцом. Таковы веления моей совести, моего разума и моего сердца.

9. Что такое ваш брак, первая форма, данная Природой религии человеческого рода, в которой женщина — это идол, который готовит еду и штопает чулки своего жреца?

Что это за институт, в котором мужчина считается защитником своей жены и детей с помощью меча, в то время как закон защищает их даже от него самого?

В котором мужчина считается содержащим своим трудом тех, кто часто трудится больше, чем он, или кто приносит ему приданое?

Жена и дети находятся под юрисдикцией трибунала мужчины! Да сохранят нас боги от этого ужасного возвращения к нравам и обычаям патриархов и римлян. Женщины и дети находятся под юрисдикцией социального трибунала, и для них это безопаснее: французской жене, по крайней мере, не приходится опасаться, что ее Авраам принесет в жертву ее маленького Исаака, или что ее домашний деспот, оставив ребенка на земле, как древний римлянин, таким образом обречет его на смерть. У общества есть сердце и великодушные прокуроры, которые, к счастью, больше не смотрят на семейный трибунал так, как Прудон. Правда, наш автор — Эпименид, проснувшийся после сна длиною более двух тысяч лет.

Я закончила, Мастер; есть ли у вас еще что сказать?

ПРУДОН. Конечно. Я должен сказать о сфере женщины. Эта сфера — «забота о домашнем хозяйстве, воспитание детей, обучение юных девушек под надзором магистратов, служба общественной благотворительности. Мы не осмеливаемся добавить национальные праздники и зрелища, которые можно было бы рассматривать как время сева любви».

«Мужчина — работник, женщина — домохозяйка».

«Домашнее хозяйство — это полная манифестация женщины».

«Для женщины домашнее хозяйство — это почетная необходимость».

«Поскольку все ее литературные произведения всегда сводятся к домашнему роману, вся ценность которого заключается в том, чтобы служить через любовь и чувство популяризации правосудия, так и ее промышленное производство сводится в конечном итоге к трудам по домашнему хозяйству; она никогда не выйдет из этого круга». — Там же.

АВТОР. Простите мое изумление, Мастер, что женщина, чей ум неисправимо ложен, которая аморальна, которая не сочиняет ничего, кроме мешанины, чудовищ, которая принимает химеры за реальность, которая даже не умеет писать роман, умеет, тем не менее, по вашему собственному признанию, писать роман, чтобы популяризировать правосудие через чувство и любовь. Она, следовательно, понимает, чувствует и любит правосудие?

Я замечу далее, что заботы о домашнем хозяйстве — это труд;

Что воспитание — это труд;

Что служба общественной благотворительности — это труд;

Что организация и надзор за праздниками и зрелищами предполагают разнообразные труды;

Что популяризировать правосудие через домашний роман — это труд;

Откуда следует, что женщина — это работник, то есть полезный производитель; она отличается от мужчины, следовательно, лишь родом производства; и нам остается только выяснить, так ли полезен труд женщины для общества, как труд мужчины. Я берусь, когда пожелаете, установить это эквивалентность фактами.

Я замечу, во-вторых, что воспитание детей, обучение юных девушек, служба общественной благотворительности, организация праздников и зрелищ, популяризация правосудия через литературу не составляют части трудов по домашнему хозяйству; и что женщина, следовательно, не просто домохозяйка.

Я замечу, в-третьих, что наши женщины-надзиратели, торговцы, художники, бухгалтеры, клерки и профессора — не более домохозяйки, чем ваши мужчины-надзиратели, торговцы, художники, счетоводы, клерки и профессора; что наши женщины-кухарки и горничные — не более домохозяйки, чем ваши мужчины-повара, пекари, кондитеры и лакеи; что во всех этих функциях, как и во многих других, женщины равны мужчинам, что доказывает, что они не менее приспособлены, чем вы, к занятиям, не относящимся к домашнему хозяйству, и что вы не менее приспособлены, чем они, к тем, что к нему относятся. Грубые факты таким образом подавляют ваши утверждения и показывают нам, что женщина может быть чем-то иным, нежели домохозяйкой или куртизанкой.

Наконец, Мастер, каково положение всех женщин относительно всех мужчин?

ПРУДОН. Неполноценность; ибо весь женский пол занимает место по отношению к другому полу, в некоторых отношениях, жены по отношению к мужу: это проистекает из суммы соответствующих способностей.

АВТОР. Значит, нет ни свободы, ни равенства даже для женщины, у которой нет отца или мужа?

ПРУДОН. «По-настоящему свободная женщина — это женщина, которая целомудренна; целомудренная женщина — это та, которая не испытывает любовного влечения ни к кому, даже к своему мужу». — Том III.

АВТОР. Такая женщина не целомудренна: она статуя. Целомудрие, будучи добродетелью, предполагает господство разума и морального чувства над инстинктом: целомудренная женщина, следовательно, та, которая контролирует определенный инстинкт, а не та, которая лишена его. Я добавлю, что женщина, которая отдается своему мужу без влечения, играет роль проститутки. Я хорошо знала, что вы ничего не понимаете ни в любви, ни в женщине!

Не сравнить ли нам, в заключение, ваше учение о праве женщины с тем, которое вы исповедуете относительно права в целом?

ПРУДОН. Охотно... поскольку я не могу поступить иначе.

АВТОР. Признаете ли вы, что женщина идентична по виду с мужчиной?

ПРУДОН. Да, только ее способности менее энергичны.

АВТОР. Я допускаю это ради дискуссии. Изложите вашу общую теорию относительно права, я применю ее к женщине, и вы сделаете вывод.

VII.

ПРУДОН. «Закон, регулирующий только человеческие отношения, один и тот же для всех; так что, чтобы установить исключения, необходимо будет доказать, что исключенные индивиды принадлежат к высшему порядку или ниже человеческого вида». — Создание порядка в человечестве.

АВТОР. Теперь вы признаете, что женщина не выше и не ниже человеческого вида, а идентична по виду с мужчиной; закон, следовательно, один и тот же для нее, как и для мужчины.

ПРУДОН. Я делаю противоположный вывод, потому что мужчина сильнее.

АВТОР. Противоречие, Мастер.

ПРУДОН. «Ни фигура, ни рождение, ни способности, ни состояние, ни ранг, ни профессия, ни талант, ни что-либо, что отличает индивидов, не устанавливает между ними разницы в виде: все они люди, и закон регулирует только человеческие отношения, он один и тот же для всех». — Там же.

АВТОР. Теперь, женщина по сути идентична мужчине; она отличается от него только манерами и качествами, которые, согласно вам, ни в коем случае не делают ее отличной по сути; еще раз, следовательно, закон один и тот же для нее, как и для мужчины.

ПРУДОН. Это логично; но я заключаю обратное, потому что мужчина сильнее.

АВТОР. Противоречие, Мастер.

ПРУДОН. «Социальное равновесие — это уравнивание сильного и слабого. Пока сильный и слабый не равны, они чужие, они не могут образовать союз, они враги». — 1-й мемуар о собственности.

АВТОР. Теперь, согласно вам, мужчина — сильный, а женщина — слабый одного и того же вида; социальное равновесие должно, следовательно, уравнять их, чтобы они не были ни чужими, ни врагами.

ПРУДОН. Это логично; но я утверждаю, что они должны быть сделаны неравными в обществе и в браке. Мужчина должен иметь преобладание, потому что он сильнее.

АВТОР. Противоречие, Мастер.

ПРУДОН. «Из тождества разума у всех людей и чувства уважения, которое побуждает их поддерживать свое взаимное достоинство любой ценой, следует равенство перед правосудием». — (Правосудие, Том III и т. д.) Все рождаются свободными: между индивидуальными свободами нет иного судьи, кроме равновесия, которое есть равенство; тождество сущности не позволяет создавать иерархию. — Том II, весь 8-й этюд.

АВТОР. Теперь, женщина по сути идентична мужчине. Она рождается свободной; между ней и мужчиной нет, следовательно, иного судьи, кроме равенства; не позволительно, следовательно, устанавливать иерархию между ними.

ПРУДОН. Это логично. Но я заключаю, напротив, что необходимо создать иерархию между полами и дать преобладание мужчине, потому что он сильнее.

АВТОР. Противоречие, Мастер.

ПРУДОН. «Достоинство человеческой души состоит в нежелании позволить какой-либо из своих сил подчинить другие, в требовании, чтобы все они были на службе у коллективного целого; это мораль, это добродетель. Кто говорит о гармонии или согласии, тот, по сути, обязательно предполагает противостоящие члены. Попытайтесь создать иерархию, преобладание! Вы думаете создать порядок, вы не создаете ничего, кроме абсолютизма». — Правосудие, Том II.

АВТОР. Женщина, согласно вам, образует с мужчиной организм, организм правосудия. Теперь, согласно вам, две половины андрогина имеют разные качества, которые должны гармонировать друг с другом в равенстве под страхом создания абсолютизма вместо порядка; женская способность, следовательно, необходима для создания равновесия с мужской способностью.

ПРУДОН. Это логично; но я заключаю, что достоинство гуманитарного андрогина заключается в подчинении женской способности и создании деспотизма, потому что мужчина сильнее.

АВТОР. Противоречие, Мастер.

ПРУДОН. «Правосудие — это уважение, спонтанно ощущаемое и взаимно гарантируемое к человеческому достоинству, в каком бы лице и в каких бы обстоятельствах оно ни оказалось скомпрометированным». — Правосудие, Том I.

АВТОР. Теперь, женщина — это человеческое существо, обладающее достоинством, которое должно уважаться и гарантироваться законом взаимности; следовательно, нельзя не уважать женское достоинство, не нарушая правосудия.

ПРУДОН. Это логично; но хотя женщина — это человеческое существо, идентичное по виду с мужчиной, и хотя я верю, что нет иного основания права, кроме равенства, я тем не менее утверждаю, что достоинство женщины ниже достоинства мужчины, потому что он сильнее.

АВТОР. Противоречие, Мастер.

ПРУДОН. «Право — это для каждого способность требовать от других уважения к человеческому достоинству в его лице», долг — это «обязанность каждого уважать это достоинство в другом». — Правосудие, Том I.

АВТОР. Теперь, женщина будучи идентичной по виду, мужчина обладает достоинством, равным ее достоинству; следовательно, ее следует уважать в ее достоинстве, то есть в ее личности, ее свободе, ее собственности, ее чувствах; это ее право как человеческого существа, и мужчина не может отрицать его, не нарушая правосудия и своего долга.

ПРУДОН. Это логично. Но я утверждаю, что женщина не имеет права, которое мои принципы приписывают ей; что только мужчина имеет права, потому что мужчина сильнее.

АВТОР. Противоречие, Мастер.

ПРУДОН. «Свобода — это абсолютное право, потому что она для человека то же, что непроницаемость для материи, условие sine qua non существования». — 1-й мемуар о собственности.

АВТОР. Теперь, женщина — это человеческое существо, она имеет, следовательно, абсолютное право на свободу, которая является ее условием sine qua non существования.

ПРУДОН. Это логично. Но я заключаю, напротив, что женщине не нужна свобода; что это условие sine qua non существования для нашего вида не касается одной половины вида; что только мужчина не может существовать без свободы, потому что он сильнее.

АВТОР. Противоречие, Мастер.

ПРУДОН. «Равенство — это абсолютное право, потому что без равенства нет общества». — Там же.

АВТОР. Теперь, женщина — это человеческое и социальное существо; она имеет абсолютное право, следовательно, на это равенство, без которого она была бы лишь париями в обществе.

ПРУДОН. Это логично. Но я тем не менее заключаю из этого, что женщина имеет не больше права на равенство, чем на свободу. Что, хотя она того же вида, что и мужчина, и, следовательно, подлежит закону равенства, тем не менее она не подлежит ему и должна быть неравной и в подчинении мужчине, потому что он сильнее.

АВТОР. Фи, Мастер! Так противоречить самому себе — позор для вашей репутации. Было бы лучше утверждать, что женщина не имеет тех же прав, что и мужчина, потому что она другого вида.

ПРУДОН. Женщина обязана чувствовать, что она не обладает достоинством, равным достоинству мужчины; в ассоциации, образованной между ними для производства правосудия, понятия права и долга перестанут быть коррелятивными. Мужчина будет иметь все права и примет только такие обязанности, какие ему будет угодно признать.

АВТОР. Подумайте о том, что мужчина, после того как он отрицал достоинство и право женщины, будет трудиться, чтобы одурманивать ее все больше и больше в интересах своего деспотизма!

ПРУДОН. Это меня не касается: семья должна быть замурована: муж в ней жрец и царь. Если, как это бывает со всякой угнетенной свободой, женщина начинает проявлять беспокойство, мы скажем ей, что она не знает себя, что она неспособна судить и управлять собой; что она — ноль; мы оскорбим ее в ее моральном достоинстве; мы откажем ей в интеллекте и активности: и упорным запугиванием мы добьемся того, что заставим ее молчать: ибо мужчина должен оставаться хозяином, так как он сильнее!

АВТОР. Отрицайте и оскорбляйте нас, Мастер, это не причиняет нам вреда: лорды Средневековья применяли этот метод к своим крепостным, вашим предкам... мы теперь возмущаемся ими. Рабовладельцы применяли и до сих пор применяют этот метод к чернокожим, и цивилизованный мир возмущается ими, рабство ограничено и находится на пути к исчезновению.

Тем временем я указываю на ваши противоречия моим читателям; ваш авторитет над умами будет тем самым уменьшен, я надеюсь.

Те, кто утверждает, в соответствии с большей посылкой предыдущих силлогизмов, что вы основываете право на тождестве вида, абстрагируясь от индивидуальных качеств; что вы считаете право и долг коррелятивными; что вы желаете равенства и свободы, будут столь же правы, как и те, кто утверждает, в соответствии с заключением тех же силлогизмов, что вы основываете право на силе, превосходстве способностей; что вы принимаете неравенство и деспотизм, отрицаете индивидуальную свободу и социальное равенство и не верите в корреляцию права и долга.

Если вам больно впасть в столь чудовищные противоречия, поверьте, что мне не менее больно быть вынужденной, в интересах моего дела, указывать на них миру.

Взяв в руки дело моего пола, я была обязана парировать ваши нападки, обратив против вас самих ваши обвинения против нас.

Это необходимо было сделать не отрицаниями и декламациями, которые ничего не доказывают, или утверждениями без доказательств, согласно вашему методу действий; но противопоставив вам науку и факты; используя только рациональный метод, который вы восхваляете, не применяя его, часто обвиняя вас в противоречии самому себе, когда доказательства de facto потребовали бы слишком много деталей и времени.

Вы обвиняете женщин в том, что они принимают химеры за реальность. Я доказала вам, что вы заслуживаете этого упрека, поскольку ваша теория противоречит науке и фактам.

Вы обвиняете женщин в возведении нереальных аналогий в принципы... Я доказала, что вы делали то же самое, выводя из мнимого отсутствия физических зародышей у женщины отсутствие интеллектуальных и моральных зародышей.

Вы обвиняете женщину в неправильном рассуждении... Я поставила вас лицом к лицу с вашими собственными принципами, чтобы вы могли извлечь из них противоречивые выводы.

Вы обвиняете женщину в создании только мешанины, чудовищ... Анатомия вашей теории доказывает, что вы умеете делать это ничуть не хуже.

Вы обвиняете женщину в недостатке интеллекта, в отсутствии правосудия, добродетели, целомудрия... Я апеллирую от вас к вам самим, и вы утверждаете прямо противоположное.

Там, где вы фантастичны, противоречивы, я, женщина, апеллирую к логике.

Там, где вам не хватает метода, я, женщина, применяю научный и рациональный метод.

Там, где вы противоречите своим собственным принципам, я апеллирую к этим же принципам, чтобы судить и осудить вас.

Кто из нас двоих более разумен и более рационален?

Моя скромность страдает, признаю, при мысли о том, что я сыграла роль Минервы, стыдящей Улисса за его парадоксы и его распутство. Наконец, эта утомительная роль окончена!

Я адресовала вам столько резких вещей в столь твердом и решительном тоне, что мне было бы жаль расстаться с вами без нескольких дружеских слов, идущих от моего сердца. Вы должны быть полностью убеждены в моей искренности, ибо вы видите, что имеете дело с женщиной, которая ни перед кем не отступает; которая никогда не запугивается, каким бы великим ни был ее противник или какое бы имя он ни носил. Вы можете быть моим противником: я никогда не буду вашим врагом, ибо я считаю вас честным человеком, энергичным мыслителем, одной из слав Франции, одним из великих людей нашего Конте, всегда столь дорогого сердцу ее детей; наконец, одним из предметов восхищения моей юности. Вы и я принадлежим к великой армии, которая штурмует цитадель злоупотреблений и пытается подкопать и разрушить ее; я не избегаю этой солидарности. Так ли необходимо, чтобы мы сражались? Давайте жить в мире; я могу просить об этом, не унижаясь, поскольку я не боюсь вас. Поймите одну вещь, которую я говорю вам без горечи: что вы неспособны понять женщину и что, продолжая борьбу, вы неизбежно поставите ее под знамя антиреволюционеров.

Ваша гордость посеяла вражду между вами и женщиной, и вы ужалили ее в пяту: никто не был бы более огорчен, чем я, увидев, как она сокрушает вашу голову.

ГЛАВА III. КОНТ.

Что думал Огюст Конт, умерший в сентябре 1857 года.

Чтобы решить этот вопрос, необходимо сначала разделить человека на две части; не так, как мудрый царь Соломон намеревался разделить ребенка, оспариваемого двумя матерями, но в мыслях, сделав из него двух разных людей: философа и прорицателя.

Г-н Конт, который отрицал и оскорблял своего учителя, Сен-Симона, является лишь популяризатором его недавно изданных работ: вот и вся рациональная фаза.

Что принадлежит ему исключительно, так это социорелигиозная организация, которая не может быть делом здорового ума.

Что принадлежит ему исключительно, так это тяжелый, сухой, оскорбительный стиль, высокомерный до такой степени, что становится отвратительным, нагруженный и перегруженный прилагательными и наречиями.

Что принадлежит ему исключительно, так это несколько идей, которые он утопил в томах, содержащих не менее семисот пятидесяти — восьмисот страниц мелким шрифтом. Я не советую вам читать их, читатели, если только в глубине души вы не считаете себя заслуживающими многих лет чистилища, которые вы предпочитаете искупить на земле... Я не знаю, должен ли я сказать наверху или внизу, поскольку астрономия перевернула положения материального и духовного миров.

Ученики Конта делятся на две школы: школу философов-позитивистов и школу священства.

Первые отвергают религиозную организацию Конта и в действительности являются лишь детьми современной Философии и весьма достойными противниками той туманной вещи, которая называется Метафизикой. Мы не могли, следовательно, иметь их в виду в этой статье; так что пусть г-н Литтре и его достопочтенные друзья не хмурятся, читая нас: мы собираемся критиковать только первосвященника и его священство.

Поскольку учение Конта о женщине связано со всей его религиозной системой, давайте сначала скажем слово об этой системе.

Бога нет; души нет: объектом нашего поклонения должно быть Человечество, представленное лучшими из нашего вида...

Существует три социальных элемента: женщина, жрец и мужчина.

Женщина — это моральное провидение, хранительница нравов.

Если бы не та чисто мистическая любовь, я охотно верю, которую Конт питал к мадам Клотильде де Во, вероятно, женщина не стала бы моральным Провидением; благодаря этой любви она — не что иное, как это. Мы увидим, что она и не больше этого.

Будучи по природе выше мужчины (по мнению Конта), она тем не менее подчинена ему вследствие философского парадокса, который нам здесь не нужно опровергать.

Функция женщины — делать мужчину нравственным; задача, которую она может хорошо выполнять только в частной жизни; все социальные и священнические функции, следовательно, запрещены ей.

Она должна быть ограждена от труда, должна отказаться от приданого и наследства; мужчина обязан содержать ее; дочь — ее содержат отец или братья; жена — муж; вдова — сыновья. В отсутствие ее естественных кормильцев государство, по требованию священства, обеспечивает ее нужды.

Брак учрежден для совершенствования супружеской пары, прежде всего — для совершенствования мужчины: воспроизводство вида так мало связано с его целью, что прогресс науки позволяет нам надеяться, что когда-нибудь женщина сможет в одиночку воспроизводить человечество, чтобы реализовать и обобщить гипотезу Девы-Матери. Тогда можно будет регулировать человеческое производство, доверив только самым достойным женщинам задачу зачатия детей и приведения их в мир, особенно членам священства.

Развод не разрешен, и вдовство вечно для обоих полов.

Таково, вкратце, учение Конта о женщине, браке и деторождении. Поскольку читатель мог бы заподозрить нас в злонамеренном преувеличении, мы умоляем его внимательно прочитать следующие страницы, вышедшие из-под пера создателя системы.

Согласно ему, женщины никогда не требовали своей эмансипации; мужчины, которые требуют ее для них, — это, в обычном вежливом стиле Конта, не что иное, как утописты, испорченные ретроградством. «Все переходные эпохи, — говорит он, — порождали, подобно нашей, софистические заблуждения относительно социального положения женщины. Но естественный закон, который отводит эффективному полу существование, по существу, домашнее, никогда не был существенно изменен... Женщины были тогда (в древности) слишком низко, чтобы достойно отвергнуть, даже своим молчанием, докторские заблуждения своих мнимых защитников... Но среди современников счастливая свобода западных женщин позволяет им проявлять решительное отвращение, которое достаточно, в отсутствие рациональной ратификации, чтобы нейтрализовать эти блуждания ума, вдохновленные невоздержанностью сердца».

«Не обсуждая нереальные ретроградные утопии, важно почувствовать, чтобы лучше оценить реальный порядок, что если бы женщины когда-нибудь получили это временное равенство, требуемое без их согласия их мнимыми защитниками, их социальные гарантии пострадали бы от этого так же сильно, как и их моральный характер. Ибо они оказались бы таким образом подчинены, в большинстве профессий, активной ежедневной конкуренции, которую они не смогли бы выдержать, в то время как практическое соперничество испортило бы основные источники взаимной привязанности. Мужчина должен содержать женщину, таков естественный закон нашего вида». — Позитивная политика, т. I.

«Необходимо рассматривать справедливую независимость аффективного пола как основанную на двух связанных условиях: его всеобщем освобождении от труда вне домашнего хозяйства и его свободном отказе от всякого богатства...

Домашние жрицы человечества, рожденные, чтобы изменять посредством привязанности необходимое царство силы, они должны избегать, как радикально унизительного, всякого участия в командовании». — Там же, т. IV.

«Моральная деградация кажется мне еще большей, когда женщина обогащается собственным трудом. Постоянная жажда наживы заставляет ее тогда терять даже ту спонтанную доброту, которая сохраняет другой тип посреди его рассеянности.

Не может существовать худших промышленных начальников, чем женщины». — Позитивистский катехизис.

Так что, дамы, вы, кто предпочитает труд проституции, кто проводит дни и ночи, обеспечивая нужды своей семьи, разумеется, подразумевается, что вы деградировали; женщина не должна ничего делать; уважение и честь принадлежат праздности.

Вы, Виктория Английская, Изабелла Испанская, — вы командуете, следовательно, вы радикально деградировали.

Г-н Конт делает вид, что мужское превосходство неоспоримо во всем, что касается собственно «источника командования... что интеллект мужчины сильнее, обширнее, чем интеллект женщины.

«Здоровая оценка всеобщего порядка заставит аффективный пол понять, насколько важно подчинение для достоинства.

Священство заставит женщин почувствовать достоинство подчинения, развивая эту замечательную максиму Аристотеля: главная сила женщины состоит в преодолении трудности подчинения; их образование подготовит их к пониманию того, что всякое господство, далеко не возвышая, обязательно унижает их, обесценивая их главную ценность, чтобы ожидать от силы превосходства, которое принадлежит только любви». — Там же.

Вот несколько страниц из системы Позитивной политики, т. IV, которые слишком любопытны, чтобы не заинтересовать читателя.

«Чтобы лучше охарактеризовать женскую независимость, я считаю лучшим ввести смелую гипотезу, которую человеческий прогресс, возможно, реализует, хотя мое дело — не исследовать ни когда, ни как.

Если мужской аппарат способствует нашему порождению только после простого возбуждения, производного от его органического назначения, можно представить возможность замены этого стимулятора другим или несколькими другими, которыми женщина распоряжалась бы по своему усмотрению. Отсутствие такой способности среди соседних видов не может быть достаточным, чтобы запретить ее самой выдающейся и самой модифицируемой расе...

Если женская независимость когда-нибудь сможет достичь этого предела, в соответствии с суммой морального, интеллектуального и даже материального прогресса, социальная функция аффективного пола окажется значительно улучшенной. Тогда всякое колебание между животной оценкой, которая все еще преобладает, и благородной доктриной, систематизированной позитивизмом, прекратилось бы. Самое важное производство (нашего вида) стало бы независимым от капризов возмущающего инстинкта, нормальное подавление которого до сих пор составляло главное препятствие для человеческой дисциплины. Такая привилегия была бы естественно найдена перенесенной, с полной ответственностью, на органы, наиболее приспособленные к ее использованию, единственно способные защитить себя от порочных импульсов, чтобы реализовать все преимущества, которые она позволяет».

Что означает на хорошем английском, мои читательницы, что, возможно, придет время, когда вы будете создавать детей без сотрудничества этих джентльменов; что эта функция будет доверена тем из вас, кто будет наиболее достоин ее, и что они будут нести ответственность за несовершенство продукта.

«С этого момента, — возобновляет автор, — утопия Девы-Матери станет для самых чистых и самых выдающихся идеальной целью, непосредственно подходящей для суммирования человеческого совершенства, таким образом доведенного даже до систематизации деторождения, одновременно облагораживая его... Успех зависит больше всего от общего развития отношений между душой и телом, ее постоянный поиск (поиск проблемы плодотворной девственности) достойно учредит систематическое изучение жизненной гармонии, доставляя ей одновременно самую благородную цель и лучшие органы». — Там же.

Перевод: изучение отношений мозга с телом приведет нас к открытию средств деторождения без сотрудничества мужчины; это самая благородная цель этого изучения, так как способность быть девственной матерью должна быть идеалом, которого самые чистые и самые выдающиеся женщины должны стремиться достичь.

«Таким образом, — продолжает г-н Конт, — я прихожу к представлению утопии Девы-Матери как синтетического резюме позитивной религии, все фазы которой она сочетает». — Там же.

Перевод: Рождать детей без участия мужчины суммирует позитивную религию и сочетает все ее фазы.

Это может быть очень красиво, но что касается того, чтобы быть рациональным и позитивным — что вы думаете, читатели?

«Рациональность проблемы, — добавляет автор, — основана на определении истинной функции мужского аппарата, предназначенного специально для снабжения крови возбуждающей жидкостью, способной укреплять все жизненные операции, будь то животные или органические. В сравнении с этой общей службой специальное использование оплодотворяющего стимула становится все более вторичным по мере того, как организм возвышается. Можно, таким образом, представить, что в самых благородных видах эта жидкость перестает быть необходимой для пробуждения зародыша, который может возникнуть искусственно из нескольких других и даже из материальных источников, особенно из лучшей реакции нервной системы на сосудистую». — Там же.

Все это было бы возможно, я допускаю, если бы жидкость, о которой вы говорите, Первосвященник, имела, прежде всего, общую функцию, которую вы ей приписываете;

Если бы воспроизводство нашего вида путем сотрудничества двух полов не было законом;

Если бы мы могли сохранить вид, разрушая его закон;

Если бы факты не противоречили возможности гипотезы.

Теперь, поставить «если» перед естественным законом и явлениями, которые являются его выражением, — это лишь грубый абсурд: мы объясняем законы, мы не реформируем их, не модифицируя глубоко существо, которое они регулируют; мы не разрушаем, не разрушая это существо: ибо индивидуальное существо есть закон в форме.

Автор останавливается следующим образом на последствиях абсурдной гипотезы.

«Отсюда можно представить, что цивилизация не только располагает мужчину лучше ценить женщину, но увеличивает участие этого пола в человеческом воспроизводстве, которое должно, наконец, исходить только от него».

«Рассматриваемая индивидуально, такая модификация должна улучшить церебральную и телесную конституцию обоих полов, развивая в них постоянное целомудрие, важность которого все больше и больше ощущалась всеобщим инстинктом, даже во время беспорядков». — стр. 277.

«Рассматриваемая с точки зрения домашнего хозяйства, эта трансформация сделала бы конституцию человеческой семьи более соответствующей общему духу социократии, завершая справедливую эмансипацию женщины, таким образом сделанной, даже физически, независимой от мужчины. Нормальное преобладание аффективного пола было бы более неоспоримым в отношении детей, исходящих исключительно от него».

«Но главный результат состоял бы в совершенствовании фундаментального института брака (совершенствование супружеской пары без сексуального мотива), позитивная теория которого стала бы тогда безупречной. Таким образом очищенная, супружеская связь испытала бы улучшение, столь же заметное, как когда Полигамия была заменена Моногамией: ибо мы обобщили бы утопию Средневековья, в которой Материнство примирялось с Девственностью.

«Рассматриваемый граждански, этот институт один позволяет регулировать самое важное из производств, которое никогда не сможет стать достаточно восприимчивым к систематизации, пока оно будет совершаться в бреду и без ответственности».

«Зарезервированная для своих лучших органов, эта функция усовершенствовала бы человеческий род, лучше определяя передачу улучшений, обусловленных внешними влияниями, как социальными, так и личными... Систематическое деторождение, оставаясь более или менее сконцентрированным среди лучших типов, сравнение двух случаев дало бы повод не только для ценного просвещения, но также для важного института, который доставил бы социократии главное преимущество теократии. Ибо развитие нового способа вскоре вызвало бы появление ненаследственной касты, более приспособленной, чем простонародье, для набора духовных и даже светских вождей, чья власть тогда покоилась бы на поистине высшем происхождении, которое не избегало бы расследования».

Всех этих указаний будет достаточно, чтобы показать ценность утопии Девы-Матери, предназначенной доставить Позитивизму синтетическое резюме, эквивалентное тому, которое институт Евхаристии доставляет Католицизму». — Там же.

Очень опасно, увы! что ученики этого великого человека, какими бы пылкими искателями жизненной гармонии они ни были, никогда не найдут синтетического резюме Позитивизма, эквивалента Евхаристии: и это будет очень жаль: заказывать детей, как мы заказываем обувь, и оставлять их на руках матери, когда они не подходят, было бы очень удобно.

И что, я спрашиваю вас, будут делать будущие лидеры человечества, если они смогут получить уважение и послушание только при условии доказательства того, что они — сыновья девственниц?

Но мы не будем шутить со столь важной персоной, как Первосвященник Человечества: мы скажем лишь мимоходом, что никогда не видели атеиста, который показал бы себя более глубоко христианином через презрение к делам плоти. Послушайте, что он говорит на странице 286 вышеуказанной работы:

«Бесполезный для индивидуального сохранения, сексуальный инстинкт содействует лишь вспомогательным и даже двусмысленным образом распространению вида. Философы, поистине свободные от суеверий, должны рассматривать его все больше и больше как стремящийся прежде всего нарушить главный замысел животворящей жидкости. Но не дожидаясь реализации женской утопии, мы можем определить, если не атрофию, то по крайней мере инерцию этой церебральной суперфетации, с большей легкостью, чем это указано недостаточными усилиями теологизма. В то время как позитивное образование заставит везде чувствовать пороки такого инстинкта и будет поднимать постоянную надежду на его отмирание, вся финальная система должна естественно учредить ревульсивное лечение в отношении него, более эффективное, чем католические аскезы. Ибо всеобщее стремление к домашнему существованию и общественной жизни разовьет симпатические способности до такой степени, что чувство, интеллект и активность всегда будут способствовать стигматизации и подавлению самого возмущающего из эгоистических наклонностей».

Несмотря на все эти стремления и все эти клейма, не доверяйте им, Верховный жрец! Послушайтесь моего совета, используйте камфору, и в большом количестве; разбрасывайте ее повсюду, как некий Амфитрион разбрасывал мускатный орех.

Именно в предвидении отлучений, которые вы обрушиваете на этот низкий, этот бесполезный инстинкт, природа была столь щедра на камфору.

В целом, вы видите, мои читательницы, что если г-н Конт считает нас слабее мужчин телом, умом и характером, то взамен он считает нас лучше.

Мы — нравственное провидение, ангелы-хранители: он мечтает о нашем эмансипировании через ниспровержение естественного закона.

Но тем временем он ставит нас под иго мужчины, освобождая от труда;

Он заклепывает наши цепи, убеждая нас лестью лишить себя собственности;

Он говорит нам самым нежным голосом, какой только можно вообразить: никогда не командуйте — это унизит вас;

Ваша великая сила — в повиновении тому, кем вам суждено руководить.

Вы будете ничем в храме, ничем в государстве.

В семье вы — домашние жрицы, помощницы священства.

Вам отказано в трех таинствах из девяти: в таинстве судьбы, ибо для вас оно сливается с таинством брака; в таинстве уединения, ибо у вас нет профессии; наконец, в таинстве включения, ибо женщина не может сама по себе заслужить личное и общественное обожествление.

Если вы были достойными помощницами, вас похоронят рядом с теми, на кого вы влияли, подобно другим их полезным помощникам: лошади, собаке, корове и ослу; и о вас будет упомянуто, когда будут воздаваться почести тому члену человечества, которому вы принадлежали.

Будем ли мы опровергать такие доктрины? Нет. Наш ответ им найдет более подходящее место в статье, посвященной г-ну Прудону, который в значительной степени черпал из учения г-на Конта.

Что касается священников, продолжающих учение своего учителя, то достаточно отослать их к тому, что я сказала г-ну Конту в Revue Philosophique в декабре 1855 года.

Женщины настоящего времени в целом умны, потому что получают образование, превосходящее образование их матерей. Большинство из них посвящают себя активной жизни в искусстве или ремеслах; мужчины признают их своими конкурентами в этих областях и даже признаются, что они превосходят их в управлении. Ни один человек, достойный этого имени, не осмелился бы оспаривать, что женщина ему равна и что день ее гражданской эмансипации близок.

Женщины, со своей стороны, более независимые и более достойные, не потеряв ничего из своей грации и мягкости, больше не принимают знаменитую аксиому: мужчина должен содержать женщину; еще меньше они принимают восхитительную максиму Аристотеля, подходящую для рабынь гинекея. Будьте уверены, что каждая истинная женщина посмеется над облачением из облаков, которое вы пытаетесь ей дать, над ладаном, которым вы хотите ее задушить; ибо она больше не заботится об обожании. Она желает нести свой интеллект и активность без оков в сферы, соответствующие ее способностям; она желает помогать своему брату, мужчине, в расчистке поля теории, области практики; она утверждает, что каждое человеческое существо является судьей своих собственных способностей; она не признает ни за одним мужчиной или доктриной права определять ее место и намечать ее путь. Через труд войны был создан патрициат; через мирный труд было эмансипировано рабство; через труд также женщина стремится завоевать свои гражданские права.

Таково то, чем являются многие женщины, чем они хотят быть сегодня; посмотрите, не безумие ли пытаться возродить гинекей и атриум для этих женщин, пропитанных идеями восемнадцатого века, сформированных идеями 89-го года и современных реформаторов. Сказать таким женщинам, что у них не будет места ни в государстве, ни в браке, ни в науке, ни в искусстве, ни в ремеслах, ни даже в вашем субъективном раю — это нечто настолько чудовищное, что я, со своей стороны, не могу постичь, как заблуждение могло зайти так далеко.

Вы больше не найдете собеседницу, которая сказала бы: «что женщина едва ли когда-нибудь может заслужить личное и общественное обожествление... что взгляды, требующие полнейшего опыта и глубочайшего размышления, естественно запрещены полу, чьи созерцания едва ли могут успешно выходить за пределы круга частной жизни... что моральная деградация женщины еще больше, когда она обогащается собственным трудом... что нет худших промышленных руководителей, чем женщины...». И если какая-нибудь отсталая женщина была бы настолько слабоумной и бесстыдной, чтобы придерживаться такого языка, все мужчины, имеющие хоть какую-то ценность, смотрели бы на нее только с презрением.

Но вы, желающие уничтожить женщину, из какого принципа вы делаете такой вывод? Что она — аффективная сила, говорите вы... да, но, что касается этого, мужчина тоже таков; и разве женщина, как и он, не является в равной степени интеллектом и активностью? Можно ли по причине чисто случайного преобладания изгнать половину человеческого рода за облака сентиментальности? И не должна ли всякая серьезная дисциплина стремиться развивать не одну фазу существа, а уравновешенность, гармонию всех его фаз? Отсутствие гармонии — источник беспорядка и уродства. Женщина, которая только сентиментальна, совершает непоправимые ошибки; мужчина, который только рационален, — это своего рода монстр, а человек, в котором преобладает активность, — лишь животное. Поскольку вы верите в Галля и Шпурцгейма, вы знаете, что энцефалон обоих полов одинаков, что он модифицируем у обоих, что все образование основано на этой модифицируемости; почему вам никогда не приходило в голову, что если мужчина в массе более рационален, чем женщина, то это потому, что образование, законы и обычаи развили в нем передние доли мозга; в то время как у женщины образование, законы и обычаи развивают особенно задние доли этого органа; и почему, установив эти факты, вы не пришли к выводу, что, поскольку органы развиваются только вследствие приложенных к ним возбудителей, вероятно, что мужчина и женщина, подвергнутые одним и тем же мозговым возбудителям, развивались бы одинаково, с оттенками различий, присущими каждой индивидуальности; и что для того, чтобы женщина развивалась гармонично в своих трех аспектах, она должна проявлять себя социально в трех аспектах? Будьте уверены, сэр, ваш принцип трижды ложен, трижды противоречит науке и разуму: в присутствии физиологии мозга все теории классификации рушатся: перед нервной системой женщины равны мужчинам: они могут быть их низшими только перед лицом мускульного превосходства, атакованного изобретением пороха и готового превратиться в пыль благодаря триумфу механики.

Я сказала бы вам еще многое, сэр, если бы этот критический очерк уже не был слишком длинным; но, каким бы несовершенным он ни был, имея в моем представлении лишь смысл протеста женщины против ваших доктрин, я остановлюсь здесь.

ГЛАВА IV. ЛЕГУВЕ.

Наследник имени, внушающего уважение, Эрнест Легуве, элегантный, красноречивый и страстный автор, написал «Моральную историю женщин», от которой исходит аромат чистоты и любви, освежающий сердце и успокаивающий душу.

На каждой странице этой книги мы улавливаем импульс честного сердца и высокого ума, возмущенного несправедливостью, угнетением и моральным уродством. Автор заслужил признательность женщин, и я с удовольствием пользуюсь возможностью поблагодарить его от имени тех, кто в настоящее время борется в разных странах за эмансипацию половины человеческого рода.

Какова цель работы Легуве? Мы позволим ему сказать об этом самому.

«Цель этой книги суммируется в следующих словах: требовать женской свободы во имя двух самых принципов противников этой свободы: традиции и различия (полов), то есть показать в традиции прогресс, а в различии — равенство.

Бог создал человеческий вид двойным, мы используем лишь его половину; Природа говорит два, мы говорим один; мы должны согласиться с Природой. Само единство, вместо того чтобы погибнуть от этого, стало бы тогда истинным единством; то есть не стерильным поглощением одного из двух терминов в пользу другого, а живым слиянием двух братских индивидуальностей, увеличивающим общую силу всей мощью их индивидуального развития.

«Женский дух подавлен, но не мертв... Мы не можем по своему желанию уничтожить силу, созданную Богом, или погасить факел, зажженный его рукой; но, отведенная от своей цели, эта сила вместо созидания разрушает; этот факел поглощает вместо того, чтобы давать свет.

«Откроем же широко врата мира для этого нового элемента: мы нуждаемся в нем».

Затем, рассматривая положение женщин, автор добавляет: «Никакая история не представляет, мы полагаем, более несправедливых предрассудков для борьбы, более тайных ран для исцеления.

«Будем ли мы говорить о настоящем? Как дочери — никакого государственного образования для них, никакого профессионального обучения, никакой возможной жизни без брака, никакого брака без приданого. Жены — они юридически не владеют своим имуществом, они не владеют своими личностями, они не могут дарить, они не могут получать, они находятся под запретом вечного интердикта. Матери — они не имеют законного права направлять образование своих детей, они не могут ни выдавать их замуж, ни препятствовать им вступать в брак, ни изгонять их из отцовского дома, ни удерживать их там. Члены гражданского общества, они не могут быть опекунами других сирот, кроме своих сыновей или внуков, ни принимать участие в семейном совете, ни быть свидетелями завещания; они не имеют права свидетельствовать в государстве о рождении ребенка! Среди рабочего народа какой класс самый несчастный? Женщины. Кто те, кто зарабатывает от шестнадцати до восемнадцати су за двенадцать часов труда? Женщины. На кого падают все расходы на незаконнорожденных детей? На женщин. Кто несет весь позор ошибок, совершенных по страсти? Женщины».

Затем, показав положение богатых женщин, он продолжает: «И таким образом, рабыни повсюду, рабыни нужды, рабыни богатства, рабыни невежества, они могут оставаться великими и чистыми только силой врожденного благородства и почти сверхчеловеческой добродетели. Может ли такое господство продолжаться? Очевидно, нет. Оно неизбежно падает перед принципом естественной справедливости; и пришло время требовать для женщин их доли прав и, прежде всего, обязанностей; продемонстрировать, что отнимает у них подчинение и что вернет им истинная свобода; показать, наконец, добро, которое они не делают, и добро, которое они могли бы сделать».

История прошлого показывает нам женщину все более и более угнетенной по мере того, как мы прослеживаем ход веков. «Французская революция (сама по себе), которая обновила весь порядок вещей, чтобы эмансипировать мужчин, ничего, можно сказать, не сделала для эмансипации женщин... 91-й год уважал почти все женские ограничения 88-го года, а Консульство подтвердило их в гражданском кодексе».

Это, по мнению Легуве, было виной философии восемнадцатого века, ибо «женщина, согласно Дидро, — куртизанка; согласно Монтескье, — привлекательный ребенок; согласно Руссо, — объект удовольствия для мужчины; согласно Вольтеру, — ничто... Кондорсе и Сийес требовали даже политической эмансипации женщины; но их протесты были подавлены мощными голосами трех великих продолжателей восемнадцатого века: Мирабо, Дантона и Робеспьера».

При Консульстве «у женской свободы не было более решительного врага (чем Бонапарт): южанин, духовность женщины была для него потеряна; воин, он видел в семье лагерь и требовал там прежде всего дисциплины; деспот, он видел в ней государство и требовал там прежде всего повиновения. Именно он завершил дискуссию в совете словами: Есть одна вещь, которая не по-французски: чтобы женщина могла делать, что ей вздумается... Всегда мужчина (в мыслях Бонапарта), всегда честь мужчины! Что касается счастья женщины, то о нем ни разу не идет речь (в гражданском кодексе)».

Именно во имя слабости женщин, именно во имя традиции, которая показывает их постоянно подчиненными, именно во имя их домашних функций противники эмансипации женщин выступают против нее. «Образовывать их — значит деформировать их; и они не хотят, чтобы их игрушки портились», — иронично говорит г-н Легуве. Затем он продолжает в серьезном тоне: «Что нам до традиции? Что нам до истории? Есть власть более могущественная, чем согласие человеческого рода: это Право. Даже если бы к тем, что уже прошли, добавилась еще тысяча веков рабства, их согласие не могло бы изгнать первородное право, которое правит всем, абсолютное право совершенствоваться, которое каждое существо получило от одного лишь факта своего создания».

Тем, кто основывает свою оппозицию на домашних функциях женщины, он отвечает: «Если там (в домашнем хозяйстве) их царство, то там они должны быть королевами; их собственные способности обеспечивают им там власть, и их противники вынуждены своими же принципами эмансипировать их как дочерей, как жен, как матерей. Или, наоборот, стремятся расширить их влияние, дать им роль в государстве, и мы полагаем, что они должны ее иметь: что ж; именно в этом несходстве (между двумя полами) и подобает ее искать. Когда два существа ценны друг для друга, это почти всегда потому, что они отличаются, а не потому, что они похожи друг на друга. Далекая от того, чтобы лишать мужчин прав, миссия женщин, следовательно, состояла бы в том, чтобы делать то, что мужчины оставляют невыполненным, стремиться к пустым местам, короче говоря, представлять в гражданском обществе дух женщины».

Как очевидно, Легуве требует гражданской эмансипации женщины во имя вечного Права, во имя счастья семьи, во имя гражданского общества; их долгое угнетение — это несправедливый факт, и он возлагает вину на всех, кто его увековечил. Этот упрек со стороны человека сердца и справедливости, возможно, будет иметь некоторый вес для тех женщин, которые настолько привыкли к рабству, что не краснеют от него — что даже больше не чувствуют его!

В своей первой книге «Дочь», которая разделена на семь глав, Легуве берет ребенка с момента рождения; он показывает ее сделанной низшей в древних религиях и системах законодательства у Мену, у Моисея, в Риме, в Спарте, в Афинах и при феодальном режиме; и он спрашивает, почему даже в наши дни рождение дочери встречают с некоторой немилостью. Это потому, что она не продолжит ни имени, ни дел своего отца, говорит он; это потому, что ее будущее вызывает тысячу тревог. «Жизнь так груба и так неопределенна для девушки! Бедная, сколько шансов на нищету! Богатая, сколько шансов на моральные страдания! Если ей суждено иметь для содержания только свой труд, как мы дадим ей занятие, которое поддержит ее в том состоянии общества, в котором женщины едва зарабатывают на то, чтобы не умереть? Если у нее нет приданого, как она может выйти замуж в этом мире, в котором женщина, никогда не представляя ничего, кроме пассивного существа, вынуждена покупать мужа?... С этого дебюта, и в колыбели этого ребенка, мы нашли и уловили проблеск всех цепей, которые ожидают женщин: недостаточность образования для богатой девушки; недостаточность заработной платы для бедной девушки; исключение из большей части профессий; подчинение в супружеском жилище».

Во второй главе автор показывает, по каким градациям дочь, лишенная права наследования, пришла в наши времена к равному разделу с братьями; затем, переходя к праву на образование, он отвечает тем, кто утверждает, что дать солидное образование женщине — значит развратить ее и нанести вред семье: «Разнообразие их природы (мужчины и женщины), развиваемое идентичностью их занятий, позволяет сказать, что женщины стали бы тем более полно женщинами, чем больше они получали бы мужское образование.

«Что ж! именно во имя семьи, во имя спасения семьи, во имя материнства, брака, домашнего хозяйства необходимо требовать солидного и серьезного образования для девушек... Без знаний ни одна мать не является полностью матерью, без знаний ни одна жена не является истинно женой. Вопрос не в том, чтобы, открывая женскому интеллекту законы природы, сделать всех наших девушек астрономами или врачами; видим ли мы, что все мужчины становятся латинистами, тратя десять лет своей жизни на изучение латыни? Вопрос в том, чтобы укрепить их умы знакомством с наукой; и подготовить их к участию во всех мыслях их мужей, во всех занятиях их детей... Невежество ведет к тысяче ошибок, тысяче заблуждений у жены. Муж, который насмехается над наукой, мог бы быть спасен ею от бесчестия».

Настаивая на правах женщины, автор добавляет: «Как таковая (творение Божье) она имеет право на самое полное развитие своего ума и сердца. Прочь тогда эти тщетные возражения, почерпнутые из законов одного дня! Именно во имя вечности вы обязаны ей просвещением». Далее он возмущенно восклицает: «Что! государство содержит университет для мужчин, политехническую школу для мужчин, академии искусств и ремесел для мужчин, сельскохозяйственные школы для мужчин — а для женщины что оно учредило? Начальные школы! И даже они были основаны не государством, а коммуной. Никакое неравенство не могло бы быть более унизительным. Существуют суды и тюрьмы для женщин, должно быть государственное образование для женщин; вы не имеете права наказывать тех, кого вы не обучаете!» Г-н Легуве требует, следовательно, государственного образования для девушек в атенеях, «которые посредством тщательного обучения в отношении Франции, ее законов, ее анналов и ее поэзии сделают их женщинами-француженками в истине. Только страна может научить любви к стране».

Древние религии и системы законодательства сурово наказывали проступки и преступления против чистоты женщин (говорит г-н Легуве в своей четвертой главе). Наш кодекс, глубоко аморальный, не наказывает соблазнение, а развращение наказывает лишь насмешливо, а изнасилование — недостаточно. Объявлять недействительным обещание брака — это ужасающая аморальность; не допускать никакого расследования отцовства и допускать расследование материнства — столь же жестоко, сколь и аморально. Если сравнить заботу законодателя о собственности с его заботой о чистоте, мы скоро увидим, как мало закон заботится о последней. «Закон признает преступным только один вид кражи чести, изнасилование, но он определяет, преследует и наказывает два вида кражи денег, воровство и мошенничество; есть воры монет, нет мошенников в целомудрии».

Когда мужчина соблазнил пятнадцатилетнюю девушку под обещанием брака, он имеет «право предстать перед магистратом и сказать: Это моя подпись, это правда; но я отказываюсь признать ее; долг любви недействителен по закону».

Возмущенный автор восклицает далее: «Таким образом, повсюду, на практике и в теории, в мире и в законе, для богатых, как и для бедных, мы видим отказ от общественной чистоты и волю всем необузданным или развращенным желаниям... Фабриканты соблазняют своих работниц, мастера мастерских увольняют молодых девушек, которые не хотят уступить им, хозяева развращают своих служанок. Из 5083 падших женщин, перечисленных серьезным Паран-Дюшателе в Париже в 1830 году, 285 были служанками, соблазненными своими хозяевами и выброшенными. Клерки, торговцы, офицеры, студенты развращают бедных деревенских девушек и привозят их в Париж, где бросают их, и проституция подбирает их... В Реймсе, в Лилле, во всех крупных центрах индустрии найдены организованные компании по вербовке для домов разврата Парижа».

С негодованием честного человека г-н Легуве добавляет: «Накажите виновную женщину, если хотите, но накажите также мужчину! Она уже наказана; наказана оставлением, наказана бесчестием, наказана угрызениями совести, наказана девятью месяцами страданий, наказана бременем воспитания ребенка: пусть же он будет поражен в свою очередь; иначе это не общественная порядочность, которую вы защищаете, как вы говорите, это мужской суверенитет в его гнуснейшей форме: сеньориальное право!

«Безнаказанность, гарантированная мужчинам, удваивает число незаконнорожденных детей. Безнаказанность поощряет либертинаж; либертинаж изнуряет расу, растрачивает состояния и губит потомство. Безнаказанность поощряет проституцию; проституция разрушает общественное здоровье и делает профессией праздность и распущенность. Безнаказанность, короче говоря, отдает половину человеческого рода на растерзание порокам другой половины: вот ее осуждение в одном слове».

В пятой главе автор, находя, с основанием, что девушки выходят замуж слишком рано, желает, чтобы они не вступали в семейные обязанности до двадцати двух лет; дела милосердия, солидные занятия, невинные удовольствия и идеал чистой любви будут достаточны, чтобы сохранить их чистыми до этого возраста. «Если юная дева узнает, что нет ничего более фатального для этого божественного чувства (любви), чем эфемерные причуды, которые осмеливаются называть себя его именем; если она видит в нем одно из тех редких сокровищ, которые мы выигрываем, только завоевывая их, которые мы храним, только заслуживая их; если она знает, что сердце, которое было бы достойно принять его, должно быть очищено, как святилище, и расширено, как храм; тогда будьте уверены, что этот возвышенный идеал, запечатленный внутри нее, вызовет у нее отвращение, одной лишь своей красотой, к тщетным образам, которые оскверняют или пародируют его; идолам не поклоняются, когда знают Бога».

«Что такое брак?» — спрашивает г-н Легуве.

«Союз двух свободных существ, образующих альянс для совершенствования через любовь». Ни античность, ни Средневековье не рассматривали его в этом свете. Отец в древние времена передавал мужу свое право собственности на дочь в обмен на определенную сумму. В Афинах дочь, даже будучи замужем, составляла часть отцовского наследства и была обязана оставить мужа, чтобы выйти замуж за наследника. В Риме отец, выдав дочь замуж, имел право забрать ее обратно и выдать за другого. Среди варваров она принадлежала тому, кто платил мундиум ее отцу. При феодальной системе закон также распоряжался дочерью без ее согласия. Французская революция эмансипировала ее в этом отношении; от нее требуется теперь согласие на брак; но обычаи века лишают ее выгоды этой эмансипации; она выходит замуж слишком рано, чтобы знать, что делает, и интерес почти всегда определяет ее родителей выдать ее замуж. Чтобы женщина могла воспользоваться своей законной эмансипацией, ей должно быть не менее двадцати двух лет, когда она выходит замуж; она должна делать свой выбор свободно; а ее родственники должны довольствоваться тем, что держат ее в стороне от тех, кого она не должна выбирать, и должны лишь просвещать и советовать ей; ибо от любви между супругами зависит счастье и добродетель жены.

Рассматривая затем происхождение приданого, передачу приданого, обручение и брак, он показывает мундиум, выплачиваемый сначала отцу или брату; затем позже, девице, становящийся, вместе с остальными свадебными дарами, происхождением вдовьей доли, которую он желает видеть обязательной в современные времена. Переходя к приданому, он доказывает, что, становясь постепенно обычаем у римлян, оно было сначала собственностью мужа; затем, по мере прогресса мира, оно стало собственностью жены. Наш кодекс полностью защищает приданое; но закон должен обязать богатых родителей давать приданое своим дочерям, чтобы они могли выйти замуж. В старые времена девица обручалась залогами, которыми обменивались отец и мужчина, просивший ее руки; позднее залог давался девице вместо отца, и закон вмешивался, чтобы сделать обещания брака обязательными. В настоящее время во Франции нет больше обрученных, а есть будущие супруги.

Во второй книге автор отличает возлюбленную от любовницы, обожание чистой любви от чувственной; первая порождает доброту, патриотизм и уважение к женщине; вторая рассматривает ее лишь как объект удовольствия и пренебрежения. Античность не знала чистой любви; Средневековье, которое постигло ее, было разделено поровну между ней и чувственной любовью; сегодня мы научились понимать, что две любви должны быть объединены; что возлюбленная и любовница должны стать одним в лице жены.

Третья книга, «Жена», разделена на семь глав.

Подчинение женщины в браке, с презрением к матери, возникло из двух ошибочных идей: неполноценности ее природы; ее пассивности в воспроизводстве вида, в котором она выполняла роль земли по отношению к принятию зародышей. Современная наука разрушила эти основы неполноценности, продемонстрировав: 1-е, что человеческий зародыш, прежде чем принять свою окончательную форму, проходит в лоне матери через прогрессивные степени животной жизни; 2-е, что во всех видах, как животных, так и растительных, самки являются хранительницами расы, которую они доводят до своего собственного типа.

Среди римлян две формы брака помещали жену, душу, тело и имущество в руки ее мужа; в третьей форме, которая оставляла ее в семье отца, она получала приданое, наследовала и управляла своим имуществом. Варварство и феодализм сделали жену подопечной, мужа — администратором, и шаг к равенству супругов был сделан институтом приобретенного имущества, или имущества, принадлежащего обоим, хотя полученного лишь одним. Сегодня девица выходит замуж иногда по дотальной системе, иногда по системе раздельности имущества, и главным образом по системе общности имущества. Последняя, которая является правилом, позволяет мужу распоряжаться имуществом своей партнерши, продавать домашнюю мебель, завладевать самими драгоценностями своей жены, чтобы украсить свою любовницу. «Таким образом, этот закон не уважает никакого достоинства, никакой деликатности, ничего вообще», — говорит г-н Легуве. Всемогущество мужа — это преступление закона во всех отношениях; оно находится в явном нарушении современного принципа, который требует, чтобы всякая власть была ограничена и поставлена под надзор. «Отдать мужу состояние жены — значит осудить ее на вечное моральное несовершеннолетие, создать его абсолютным хозяином действий и почти души своей спутницы». Автор затем обращается к тем, кто пытается оправдать супружеское всемогущество неспособностью женщины: «Напрасно факты протестуют против этой предполагаемой неспособности; напрасно реальность говорит: Кому обязано процветание большинства наших коммерческих домов? Женщинам. Кто основывает, кто наблюдает за тысячами заведений моды и предметов вкуса? Женщины. Кем поддерживаются пансионы, фермы, часто даже мануфактуры? Женщинами. Неважно, Кодекс отказывает жене в предусмотрительности сохранять, в суждении управлять, даже в материнской нежности экономить, и свидетельство о браке становится выражением этой презрительной фразы: самая разумная женщина никогда не достигает здравого смысла мальчика четырнадцати лет». Как нам взяться за исправление этого несправедливого и постыдного положения дел? Имущество партнеров должно быть разделено на три доли: одна для жены, которая должна быть предоставлена в ее распоряжение через пять лет после брака, одна для мужа и третья, общая для обоих, которой должен управлять муж под руководством семейного совета, который, в случае неспособности или расточительства, будет иметь право временно отобрать у него управление, чтобы доверить его жене.

Если что-то и является несправедливым и возмутительным, так это власть мужа над личностью и действиями своей жены; право на нее исправления, все еще терпимое в наши дни. Должна быть направляющая власть в домашнем хозяйстве; муж должен быть депозитарием этой власти, которая должна быть ограничена и контролируема семейным советом. Юридическое всемогущество деморализует мужа, который в конце концов верит в законность своего деспотизма. Говорят, что обычай устанавливает прямо противоположное тому, что предписывают законы: это в целом верно, но это происходит за счет морального характера жены, вынужденной таким образом прибегать к хитрости. «Верните свободу женщинам, ибо свобода — это истина!» — восклицает Легуве. «Это будет в то же время эмансипировать мужчину. Рабство всегда создает двух рабов: того, кто держит цепь, и того, кто ее носит».

Античность, Средневековье и века, более близкие к нашим, сурово, даже жестоко наказывали прелюбодеяние жены, однако не допускали, что мужчина может стать виновным в этом преступлении по отношению к своей супруге. Наш нынешний кодекс признает, действительно, что муж может совершить прелюбодеяние, но только в случае, если он содержит свою любовницу под супружеским кровом; жена является прелюбодейкой повсюду и наказывается сурово; что касается мужа, его наказание — фарс. «Такая безнаказанность, — говорит г-н Легуве, — не только вредна для порядка, это оскорбление общественной морали, это урок разврата, данный самим законом». Если прелюбодеянием жена ранит сердце честного человека, вводит ложных наследников в семью, она, по крайней мере, не может ничего изъять из общего состояния; в то время как муж, в том же случае, может разорить семью, увеличивая число незаконнорожденных детей и провоцируя свою жену на зло своим пренебрежением и жестокостью. Муж, кроме того, более преступен, чем жена, ибо он ищет прелюбодеяния, в то время как, напротив, оно приходит к жене под тысячей привлекательных форм. Тем не менее прелюбодеяние женщины заслуживает большего наказания, чем прелюбодеяние мужчины... Ах! г-н Легуве, это ли логика?

Восточная жена была и остается до сих пор рабыней, генератрисой; римская жена была чем-то большим, чем это; жена Средневековья была обязана своим телом мужу, но Суды Любви решили, что ее привязанности могут, нет, должны принадлежать другому. Сегодня идеал брака расширен; мы понимаем, что это слияние двух душ, школа для взаимного совершенствования, и что два супруга должны полностью принадлежать друг другу.

Мы были приведены к этому новому идеалу супружеского союза цивилизаторскими усилиями церкви против развода и отречения. По своей природе брак нерасторжим, но в существующем положении вещей, в котором идеал реализуется лишь очень исключительно, законодатель счел правильным сделать возможным раздельное проживание супругов: эта мера аморальна и несчастна как для партнеров, так и для их детей. Единственное средство от семейных трудностей — развод, вопрос, к которому церковь не имеет никакого отношения.

Вся последняя глава третьей книги — это осуждение непостоянства в любви и утверждение нерасторжимости брака и святости супружеских уз.

Четвертая книга, «Мать», включает шесть глав.

До недавнего времени считалось, что женщина — лишь почва, в которой мужчина, творец вида, откладывает человеческий зародыш. Современная наука опрокинула эту ложную доктрину и возвысила женщину, продемонстрировав эти три неоспоримых факта: 1-е, что, начиная с момента зачатия, человеческий зародыш проходит через последовательные степени животной жизни, пока не приобретает свою надлежащую форму; 2-е, что женский пол является хранителем расы, поскольку он всегда доводит их до своего собственного типа, как в человеческом, так и в животном и растительном видах; 3-е, что женщина физиологически природы, превосходящей мужчину, поскольку теперь доказано, что чем выше дыхательный аппарат расположен в организме, тем более возвышенным является вид в шкале существ; и что женщина дышит верхней, а мужчина — нижней частью легких.

Материнство не дает женщинам прав на своих детей, но способствует, тем не менее, их эмансипации; так, в Индии женщина, родившая сыновей, не могла быть отвергнута, а в Риме женщина выходила из-под опеки при материнстве.

Несправедливо отдавать отцовскую власть одному лишь отцу; мать должна иметь равное с ним право на своих детей. Верховенство руководства принадлежит, действительно, отцу, но это руководство должно быть ограничено и контролируемо семейным советом и передано матери в случае недостойности ее супруга.

Воспитание детей принадлежит по праву матери, потому что она понимает их лучше всех и потому что необходимо, чтобы она приобрела то полное влияние на своих сыновей, которое ей понадобится впоследствии, чтобы советовать и утешать их. Государственное образование не подходит для мальчиков, пока они не достигли двенадцатого года; младше — оно вредно по своим результатам для их характера. Автор требует, чтобы материнские дедушка и бабушка не были принижены в опеке, как это имеет место сейчас в законе; и он считает святотатством не давать матери равного права в отношении согласия на брак их детей.

Законное материнство — это счастье для богатой женщины; нужда, часто горе — для бедной женщины. Незаконное материнство — для женщин всех рангов источник печали, позора и преступления. Для богатой девушки это бесчестие, вечная преграда к браку; для бедной девушки это бедность, позор, если она оставляет своего ребенка; преступление, если она уничтожает его. И все же закон осмеливается даровать безнаказанность растлителю, соблазнителю, человеку, который не колебался принести в жертву моменту страсти все будущее женщины, все будущее ребенка! Государство должно прийти на помощь всем бедным матерям, потому что в его интересах, чтобы раса была сильной и энергичной, и потому что матери — хранительницы расы. Пусть гений женщин будет пущен в ход; пусть детские сады и детские приюты будут основаны в каждом квартале Франции.

Индуистская вдова сжигалась; еврейская вдова была обязана выйти замуж за определенных мужчин, назначенных законом; греческая и готическая вдова переходила под опеку своего сына, и последняя не могла даже выйти замуж без его разрешения; христианская вдова была осуждена на уединение; ни одна из этих женщин не имела никаких прав на своих детей. Французский кодекс возвращает полную свободу вдове, возвращает ей право совершеннолетия, назначает ее опекуном и директрисой своих детей; это предварительный шаг к свободе в браке.

Пятая книга, «Женщина», разделена на пять глав.

Вся античность угнетала женщину, хотя и признавала в ней нечто превосходящее и делала ее жрицей или пророчицей. Христианская женщина ранних веков, которая одна могла свергнуть языческую женщину, не только переносила мученичество так же мужественно, как мужчина, но и отличалась своим великим милосердием, чистотой и ясностью доктрины, которые делали ее советчицей ученых мужей. Мы не знаем, в действительности, каких высот может достичь женщина; мы не можем судить о ней по тому, что она есть сегодня, поскольку она — творение вечного угнетения мужчины. «Кто может сказать, не вызваны ли многие беды, раздирающие общество, и неразрешимые проблемы, тревожащие его, отчасти уничтожением одной из двух сил творения, запретом, наложенным на женский гений? Имеем ли мы право сказать половине человеческого рода: вы не будете иметь своей доли в жизни и в государстве? Не значит ли это отказать им (женщинам) в их звании человеческих существ? Не значит ли это лишить наследства само государство? Да, женщина должна иметь свое место в гражданской жизни», — заключает Легуве.

Женщина и мужчина равны, но различны. Мужчине принадлежат синтез, превосходство во всем, что требует всесторонних взглядов, гений, мускульная сила; женщине принадлежат дух анализа, понимание деталей, воображение, нежность, грация. Мужчина имеет больше силы разума и тела, женщина — больше силы сердца, с удивительной проницательностью, которой мужчина никогда не достигнет. Разделение таким образом установлено, что должна делать женщина?

В семье задача жены — управление домашними делами, воспитание детей и комфорт мужа, вдохновением для которого она должна быть. Рядом с выдающимся человеком, но в тени, всегда есть женщина; эта карьера скрытой полезности и скромной преданности — та, что лучше всего подходит женщине. В гражданской жизни есть несколько полей занятий, в которые они могут войти с успехом: искусство, литература, обучение, администрация, медицина. «Сама скромность требует, чтобы мы приглашали женщин в качестве врачей, не к мужчинам, а к женщинам; ибо это постоянное оскорбление всей чистоты, что их невежество вынужденно подвергает мужскому любопытству страдания сестер... Нервные болезни, особенно, нашли бы в женском гении единственного противника, способного понять и бороться с ними». Автор говорит, что долг общества — следить за тем, чтобы бедные женщины не работали за одну треть или одну четверть заработной платы мужчин; и чтобы на мануфактурах у них не было самых опасных и наименее оплачиваемых работ. «Паран-Дюшателе, — говорит он, — свидетельствует, что из трех тысяч падших женщин только тридцать пять имели занятие, которое могло прокормить их, и что тысяча четыреста были брошены в эту ужасную жизнь нуждой. Одна из них, когда решилась на этот путь, не ела ничего три дня». Г-н Легуве считает постыдным, что мужчины вступают в конкуренцию с женщинами в производстве предметов одежды и вкуса.

В пятой и последней главе автор признает замечательную способность женщин к администрации, примеры которой он приводит многочисленные. Он требует, чтобы они имели надзор за тюрьмами для женщин, больницами, благотворительными учреждениями, законную опеку над подкидышами, управление, короче говоря, всем, что касается социальной благотворительности, потому что они справятся с этим бесконечно лучше, чем мужчины. Но он отказывает им во всяком участии в политических актах и во всем, что касается правительства, потому что они не имеют склонности к вещам такого рода. Наконец, он заключает так: «Наша задача закончена; мы рассмотрели основные фазы жизни женщин, в характере дочерей, жен, матерей и женщин, сравнивая настоящее с прошлым и стараясь указать будущее; то есть, указывая на плохое, проверяя лучшее, ища наилучшее.

«Какой принцип послужил нам в этом путеводителем? Равенство в различии.

«Во имя этого принципа, каких улучшений мы потребовали в законах и обычаях?

«Для дочерей:

«Реформа в образовании.

«Законы против соблазнения.

«Отсрочка брачного возраста.

«Фактическое участие обрученных сторон в исполнении их контракта.

«Отмена формальной просьбы к отцу о согласии на брак, что является оскорблением для отца и несправедливостью для ребенка.

«Для жен:

«Возраст законного совершеннолетия.

«Администрирование и право распоряжаться частью своего частного имущества.

«Право выступать в суде без согласия своих мужей.

«Ограничение власти мужа над личностью жены.

«Создание семейного совета, ответственного за контроль над этой частью власти.

«Для матерей:

«Право управления.

«Право руководства.

«Право образования.

«Право согласия на брак своих детей.

«Закон, требующий расследования отцовства.

«Создание семейного совета для решения серьезных разногласий между отцом и матерью.

«Для женщин:

«Допуск к опеке и семейному совету.

«Допуск ко всем профессиям.

«Допуск в пределах их способностей и обязанностей к государственным должностям».

Очевидно, что Легуве имеет лишь одну цель — продвинуть эмансипацию женщин на один шаг; он не требует всего, что считает справедливым, а лишь того, что кажется ему зрелым и возможным.

Мы должны поблагодарить его за его благоразумие: он привлек многих мужчин к нашему делу и подготовил их услышать голос женщины, говорящей громко и твердо по своему праву как жены и человеческого существа, как работницы и члена социального тела.

Рядом с Легуве, вне социальных школ, находится фаланга справедливых и великодушных людей, которые писали в нашу пользу. Мы благодарим их всех за их добрые слова.

ГЛАВА V. ДЕ ЖИРАРДЕН.

На странице 42 своей брошюры «Свобода в браке» Де Жирарден говорит с большим основанием: «Человек рожден женщиной. Все, следовательно, что приносит пользу женщине, принесет пользу мужчине».

«Бороться и побеждать за нее — значит бороться и побеждать за себя».

Вдохновленный этими превосходными чувствами, знаменитый публицист исследовал причины рабства и деградации женщины и средства их парализовать.

У каждого ребенка отец — муж его матери: это, согласно г-ну де Жирардену, принцип двух великих зол: рабства замужней женщины; неравенства детей перед законом, который классифицирует их как законных и незаконнорожденных.

Чтобы дети могли стать равными, чтобы женщина могла быть эмансипирована от ига мужчины, необходимо, говорит автор, заменить систему отцовства системой материнства; модифицировать Брак и сделать женщину независимой через установление и универсализацию вдовьей доли.

Мы позволим г-ну де Жирардену самому изложить остальную часть своей доктрины. «Мы должны выбирать, — говорит он, — между этими двумя системами:

«Между системой предполагаемого отцовства, которая является системой закона, и системой материнства, несущей свое доказательство в самой себе, которая является системой Природы; последняя соответствует неоспоримой истине, первая осуждается бесспорной статистикой. Система отцовства — это неравенство детей перед матерью и перед законом; это женщина, которой владеют, а не владеющая; ... это уже не юридическое рабство женщины, но все еще супружеское подчинение». — Свобода в браке.

«Без равенства детей перед матерью равенство граждан перед законом — лишь обман, ибо очевидно и бесспорно, что это равенство не существует для 2 800 000 детей, которые, произвольно названные незаконнорожденными, поставлены вне общего права в нарушение естественного закона». — Там же.

По мнению Де Жирардена, логическими следствиями системы материнства были бы:

Отмена гражданского брака;

Присвоение ребенку только фамилии матери;

Наследование исключительно по материнской линии.

«Брак, — говорит он, — это чисто индивидуальный акт, а что касается его заключения — чисто религиозный акт. —

Брак — это акт веры, а не закона: вера должна управлять им, а не закон устанавливать для него правила.

Как только закон вмешивается, он вмешивается без права, без необходимости, без пользы.

Вместо одного злоупотребления, которое он якобы предотвращает, он порождает бесчисленное множество других, худших, от которых общество впоследствии серьезно страдает, не принимая в расчет причину, их породившую.

Законная свобода в браке — это прочная любовь в доме; нерасторжимость брака — это привычная любовь вне дома». — Там же.

Что касается наследования и приданого, автор выражается так:

«Наследовать после смерти матери, ибо материнство и достоверность — два равнозначных понятия, и получать содержание от отца, ибо отцовство и сомнение — два неразделимых понятия; таков истинный закон Природы». — Там же.

По мнению Де Жирардена, женщина имеет те же права, что и мужчина, на свободу и равенство; полы равны не через сходство, а через эквивалентность способностей и функций; мужчина производит, приобретает, женщина управляет, экономит; поэтому долг мужчины — обеспечивать расходы домохозяйства. Его обязанность при вступлении в союз с женщиной — установить для нее неотчуждаемое вдовье обеспечение, которое позволит ей должным образом выполнять свои материнские функции и избежать пороков, часто возникающих из-за нужды и оставленности.

На возражение о том, что заработная плата рабочих недостаточна для выполнения этой обязанности, великодушный публицист отвечает: что ж, повысьте уровень заработной платы, исключив из промышленных занятий женщин и детей, которые снижают ее, конкурируя с мужчинами. И если этой меры недостаточно, чтобы сбалансировать доходы и расходы, повысьте заработную плату, ибо «нет соображения, достаточно веского, чтобы заставить меня признать, что ради того, чтобы не уменьшать прибыль одних людей, другие должны быть вечно обречены на недостаточную заработную плату; и что для того, чтобы уберечь одних женщин от насилия, другие должны быть неизбежно обречены на проституцию». — Там же.

Сравнивая участь жены при двух системах, Де Жирарден выражается так:

«При системе отцовства жена, обремененная дарами фортуны, изнывает под тяжестью праздности, которая чаще всего разжигает и расстраивает ее воображение. Она не знает, чем занять свое время. Женщина ничего не делает, потому что мужчина делает все.

Жена, которая не принесла приданого и не получила вдовьего обеспечения, изнывает под тяжестью труда, противного природе, который вынуждает ее ради экономии разлучаться со своим ребенком через несколько дней после родов и отдавать его кормилице за пять или шесть франков в месяц; идти работать в одну сторону, пока ее муж работает в другую, и не воссоединяться с ним до вечера, когда каждый возвращается из мастерской, которая удерживала их вдали от дома весь день: если это называется семьей, то стоит ли она действительно всей той суеты, которую вокруг нее поднимают?»

«При системе материнства, напротив, чем богаче женщина, тем дальше она от праздности; ибо у нее есть не только дети, которых нужно кормить, растить, обучать и опекать, но она также должна управлять своим состоянием, которое однажды станет их состоянием.

Сохранить это состояние, приумножить его еще больше: вот чем занять свой досуг, успокоить воображение, держать себя в узде. Ошибочно полагать, что женщины не приспособлены к ведению дел; они преуспевают в этом, как бы мала ни была их практика или прилежание.

Долгое время мужчина был олицетворением войны, рабства, завоевания; настала очередь женщины быть олицетворением мира, свободы, цивилизации.

«В этой новой системе (системе материнства) у каждого из двоих своя роль: мужчине — труд, гений предпринимательства; женщине — экономия и дух предусмотрительности.

Мужчина спекулирует, женщина управляет;

Мужчина приобретает, женщина сохраняет;

Мужчина приносит, женщина передает;

Приданое остается атрибутом отца, наследство становится привилегией матери;

Каждый из двоих таким образом выполняет функцию, которая естественна для него и соответствует сущности вещей». — Там же.

Многие женщины спрашивали, признает ли Де Жирарден политические права за женщинами. Он ничего не говорит об этом ни в своей работе «Свобода в браке», ни в своей «Всеобщей политике». Но когда человек пишет, что:

«Женщина, принадлежащая самой себе и зависящая только от своего разума, имеет те же права, что и мужчина, на свободу и равенство».

Что «всеобщее избирательное право должно быть индивидуальным и прямым».

Что «каждый владелец общего страхового полиса имеет право быть его участником».

Очевидно, что мы можем вывести, без особого натяжения логики, что, поскольку женщина свободна и равна мужчине,

Поскольку женщина включена во всеобщность,

Поскольку женщина, как и мужчина, владеет своим страховым полисом, она имеет право, как и мужчина, быть избирателем, быть избираемой на должность и голосовать индивидуально и прямо.

Теперь, поскольку г-н де Жирарден не из тех, кто отступает перед последствиями своих принципов, мы склонны полагать, что он допускает для женщины осуществление политических прав.

Мне рассказывали, что в 1848 году один из тех жалких индивидов, у которых не хватает ума быть логичными, а справедливости — чтобы понять угнетенных, выступал перед г-ном де Жирарденом против требований некоторых женщин участвовать в политической жизни. «Почему бы и нет?» — спросил г-н де Жирарден. «Вы полагаете, что мадам де Жирарден опустила бы в избирательную урну менее разумный голос, чем ее лакей?»

Если этот анекдот правдив, то мнение публициста относительно политических прав женщины не вызывает сомнений.

«Свобода в браке» вызвала бурю негодования, в большей или меньшей степени притворного, среди ханжей; и некоторое время требовалось мужество, чтобы открыто объявить себя (женщиной-)защитницей автора.

Отменить брак! — кричат одни, закрывая лица с видом оскорбленной скромности.

Сделать из любви спекуляцию! — восклицают другие, которые, по-видимому, сохранили свою святую невинность и крестильное невежество.

Полноте, дамы, мы могли бы сказать, — к чему условная деликатность и сентиментальность. Пусть мужчины позволяют себя обманывать нашей маской, нет ничего естественнее; но какой смысл разыгрывать фарс среди женщин?

Г-н де Жирарден на самом деле не отменяет брак; он меняет его в некоторых отношениях, но оставляет нетронутым с религиозной точки зрения. Поэтому, если его система будет принята, вы сможете венчаться в присутствии священников ваших соответствующих вероисповеданий, точно так же, как это делалось лет семьдесят назад, и у вас будет не меньше сомнений, чем у ваших бабушек, которые считали себя тогда достаточно замужними.

С другой стороны, отменяя гражданский брак, автор не запрещает те или иные частные условия; поэтому, если вы хоть в какой-то степени привержены религии Кодекса, вам будет дозволено оговорить в вашем нотариальном контракте:

1. Что вы будете покорны своим мужьям;

2. Что вы позволите им распоряжаться вашим состоянием, даже вопреки вашим интересам и интересам ваших детей;

3. Что без их разрешения вы не будете ни судиться, ни что-либо предпринимать, ни что-либо продавать, ни что-либо получать, ни что-либо дарить;

4. Что до тех пор, пока они живы, вы отказываетесь от всякой власти над своими детьми; что они могут, если пожелают, забрать их у вас, изгнать вас от них, поручить их воспитание кому угодно, даже своей любовнице, наконец, выдать их замуж вопреки вашей воле;

5. Что вы признаете их право переносить в другое место свою любовь, свое внимание, свое состояние и ваше собственное; при условии, что это не происходит под вашей крышей;

6. Что, наконец, вы признаете их право, если, будучи ими брошенной, вы привяжетесь к другому, тащить вас перед судом, обесчестить вас, заключить вас в тюрьму вместе с ворами и проститутками; что даже в таком случае вы объявляете их извинительными в убийстве вас.

Да, дамы, вы могли бы оговорить все это, ибо г-н де Жирарден никому не отказывает в праве не иметь достоинства и быть слабоумным; на что же вы тогда жалуетесь?

Вы упрекаете г-на де Жирардена в желании сделать из любви спекуляцию! Будьте добры сказать мне, как вы называете большую часть браков нынешнего времени, в которых у мужчин хватает бессердечия спекулировать даже на смерти! — в которых они спрашивают, сколько у молодой девушки есть, каковы ее ожидания и сколько лет ее родителям.

Отвечайте, женщины:

Правда ли, что подавляющее большинство соблазненных женщин лишены возможности из-за стыда и нищеты растить своих детей?

Что то, что вы называете первым проступком, толкает большинство из них торговать своими прелестями?

Что подавляющее большинство мужчин забывают, удовлетворив свою страсть, как женщину, которую они сбили с пути, так и невинное существо, которое обязано им своей жизнью?

Правда ли, что ужасный и жестокий эгоизм мужчин и безумное доверие женщин ежегодно порождают страшное число так называемых незаконнорожденных детей, большая часть которых населяет тюрьмы, каторги и публичные дома?

Правда ли, наконец, что этот же эгоизм и это же доверие являются причиной того, что тысячи человеческих жизней преступно приносятся в жертву?

И если весь этот стыд, все эти горести, все эти преступления — правда?

Если так много женщин соблазнено и убито горем;

Если так много детей брошено;

Если так много детоубийств;

Если закон не защищает женщину, обманутую и ставшую матерью;

Если этот закон не принуждает соблазнителя ни к какому возмещению;

Если общественное мнение оставляет жертве весь стыд;

Почему вы упрекаете человека за то, что он напоминает молодой девушке, что от любви может произойти материнство?

За то, что он говорит ей, что она должна заранее позаботиться о ребенке, который может родиться, чтобы он не был брошен на общественную благотворительность, и чтобы она сама не рисковала попасть в те сточные канавы нечистоты, которые являются позором и деградацией нашего пола?

Упрекаете ли вы тогда человека за то, что он принимает нашу сторону против эгоистичных и животных страстей его пола и против безнаказанности, предоставляемой им законами?

Упрекаете ли вы его за то, что он берет в свои руки дело морали и здоровья, в противовес деградации души и тела?

Молодая девушка оговаривает продажу своей личности! — говорите вы? Какую существенную разницу вы находите между этим видом контракта и теми, что заключаются сегодня у нотариуса по случаю брака?

Разве большинство из вас, дамы, не купили своих мужей за столько-то приданого, столько-то дохода, столько-то ожиданий? И если эти ваши мужья не сочли постыдным быть проданными, и если вы не цените их за это меньше, будьте добры сказать мне, из какого принципа вы судите, что постыдно для молодой девушки делать то же самое, чтобы растить своих детей и жить, не проституируя себя?

Что до меня, я не вижу.

Дамы, вы — взрослые дети: мужчины притворяются, что презирают женщину, которая думает о своих интересах в любви... потому что они хотят, если возможно, сохранить свои деньги, вот и все.

Значит ли это, что я принимаю все идеи г-на де Жирардена? Нет.

Я признаю вместе с ним, что женщина может быть свободной и равной мужчине лишь постольку, поскольку она является женой, через изменение брака.

Что в состоянии незащищенности, в котором она находится в отношении заработной платы и материнства вне брака, женщина поступает правильно, принимая меры, чтобы предотвратить перекладывание мужчиной обязательств отцовства с себя на нее.

Я охотно допустила бы, чтобы ребенок носил только фамилию матери, если бы мужчины не возражали против этого так сильно. Ребенок, принадлежащий обоим, должен носить обе фамилии и выбирать по достижении совершеннолетия ту, которую он предпочитает; или же дочери должны носить фамилию матери, а сыновья — фамилию отца с момента совершеннолетия.

Я охотно признаю равенство детей перед матерью и законом; ибо незаконнорожденность бессмысленна в природе и является социальной несправедливостью. Но чего я не признаю, так это идеала, который сложился у г-на де Жирардена в отношении соответствующих функций каждого пола:

Исключение женщины из активных занятий;

Универсализация вдовьего обеспечения;

Наконец, семейное воспитание.

Сказать, что мужчина олицетворяет труд, гений предпринимательства, что он спекулирует, приобретает, приносит, — что женщина олицетворяет экономию, дух предусмотрительности, — что она управляет, сохраняет, передает, — значит установить ряд, который не кажется мне вовсе соответствующим природе вещей, поскольку общеизвестно, что огромное количество женщин делает то, что г-н де Жирарден приписывает другому полу, и наоборот.

Функции, чтобы выполняться должным образом, должны быть результатом склонностей. Но Природа, за исключением того, что касается воспроизводства вида, не кажется классифицировавшей их по полам. С момента возникновения общества мы пытались это делать, но история под рукой, чтобы открыть нам, что, действуя так, мы лишь преуспели в тирании над крепкими меньшинствами, которые опровергли такие претензии. Теперь г-н де Жирарден, допуская ложный ряд априори, вынужден, сам того не замечая, ковать цепи для всех женщин, которых Природа не создала в соответствии с условным порядком, который он хочет видеть реализованным.

Исключить женщину из активных занятий, чтобы ограничить ее заботами по дому, — значит пытаться совершить невозможное, закрыть путь к прогрессу и вернуть женщину под ярмо мужчины. Это попытка совершить невозможное, потому что есть отрасли производства, которые могут выполняться только женщинами; потому что многие женщины, которые не вышли бы замуж или остались бы бездольными вдовами без ресурсов, могли бы оставаться чистыми, только посвятив себя какому-то активному занятию, которое, тем не менее, было бы им запрещено. Видеть женщину только в доме — значит рассматривать ее с ограниченной точки зрения, которая замедляет наступление ее свободы. Это значит закрыть путь к прогрессу, потому что есть социальные функции, которые никогда не будут выполняться хорошо, пока женщина не будет участвовать в них, и социальные вопросы, которые никогда не будут решены, пока женщина не встанет рядом с мужчиной, чтобы прояснить их. Это значит вернуть женщину под ярмо мужчины, потому что в человеческой природе — править и господствовать над теми, кого мы обеспечиваем хлебом насущным.

Желать возвести вдовье обеспечение в институт — значит желать восстановить одну из самых прискорбных фаз Прошлого в тот момент, когда Человечество марширует к Будущему, — ту, которая показывает нам женщину, купленную мужчиной. Универсализация вдовьего обеспечения была бы, следовательно, преступной попыткой на свободу и моральное достоинство женщины. Наконец, утверждать, что каждая мать должна воспитывать своих детей сама, кажется нам предложением столь же невозможным, сколь и социально опасным.

Если каждая хорошо сложенная женщина способна приносить детей в мир и питать их своим молоком, то очень немногие способны развивать их интеллект и сердце, ибо воспитание — это особая функция, требующая особой склонности, которой не все матери могут быть наделены.

Далее, семейное воспитание увековечивает расхождение мнений и чувств, поддерживает предрассудки, способствует развитию тщеславия и эгоизма и стремится тем самым парализовать самое благородное, самое цивилизующее чувство — чувство всеобщей солидарности. Безусловно, в настоящее время многие мотивы могут оправдать семейное воспитание, но для блага человечества желательно, чтобы родители, сочувствующие прогрессивным идеям, собирали своих детей вместе, чтобы формировать их для социальной жизни, вместо того чтобы растить их каждого по отдельности.

Я представляю этот критический очерк г-ну де Жирардену во имя принципа, который он всегда защищал: — индивидуальное достоинство и человеческая свобода.

ГЛАВА VI. СОВРЕМЕННЫЕ КОММУНИСТЫ.

Коммунисты держат в качестве принципа социальной организации не аграрный закон, как их обвиняли по невежеству или недобросовестности, а пользование сообща почвой, орудиями труда и продуктами. «От каждого по его силам, каждому по его потребностям» — такова формула большинства из них.

Не наше дело рассматривать социальную ценность этой доктрины, а лишь показать, что Коммунизм думает о женщине и ее правах.

Современных коммунистов можно разделить на два класса: религиозные и политические.

К первым относятся сен-симонисты, фьюзионисты и филадельфийцы.

Ко вторым относятся эгалитаристы, унитарии, икарийцы и т. д.

Первые считают женщину равной мужчине. Для других она свободна; среди некоторых — с оттенком подчинения.

Унитарии, которые многое почерпнули у Фурье, провозглашают женщину свободной и равной мужчине.

Мы расскажем здесь лишь о нескольких коммунистических сектах, приберегая для отдельных статей то, что относится к сен-симонистам и фьюзионистам.

Филадельфийцы, признавая Бога и бессмертие души, полагают эти два принципа: Бог — глава социального порядка; Братство — закон, который управляет человеческими отношениями.

Религия для филадельфийцев — это практика Братства; Прогресс — догма, Общность — закон индивида перед Богом и совестью.

Касательно отношений полов и прав женщины г-н Пекер так выражается в своей работе «Республика Бога», стр. 194, 195:

«Полное равенство мужчины и женщины».

Моногамный брак, намеренно нерасторжимый как нормальное условие; таково второе практическое следствие догмы религиозного братства.

1. РАВЕНСТВО.

«Мы не приводим никаких доказательств в подтверждение этого; его разум затмевается предрассудками, а сердце охлаждается эгоизмом, того, кто не проникается сразу истиной равенства.

В состоянии общества, созданном религией братства и равенства, женщины найдут с самых ранних лет те же средства и те же условия развития функции и вознаграждения, короче говоря, ТЕ ЖЕ ПРАВА, ту же социальную цель, которую нужно преследовать, что и мужчины; и по мере того, как обычай будет соответствовать религиозным и моральным целям союза, живой закон выведет практические следствия всего порядка, содержащегося в зародыше в догме полного равенства полов.

4. МОНОГАМИЯ И НЕРАСТОРЖИМОСТЬ.

Чтобы понять законность неограниченного или бессрочного моногамного брака, достаточно рассмотреть: 1-е. требования нашей сокровенной природы, то есть характеристики любви; ее инстинктивное стремление к союзу и слиянию двух существ, к длительности и к вечности; необходимость обладать друг другом взаимно и иметь веру в это обладание, чтобы любить друг друга; короче говоря, инстинкт, желание; непреодолимые и всеобщие привязанности, и радости отцовства и семьи; 2-е. физиологические условия деторождения, которые требуют моногамии, чтобы обеспечить воспроизводство и хорошее и прогрессивное сохранение вида; 3-е. социальные и религиозные требования, которые требуют, чтобы отношения всех видов были предопределены и урегулированы, чтобы каждый мог быть уверен в своем ожидании и своем обладании, и чтобы существовала возможность удовлетворения фундаментальных склонностей наших натур.... Требовать введения полигамии, беспорядочности или союза на срок в несколько лет в таком окружении (филадельфийское общество) — это явно значит декретировать эгоизм и просто плотское удовольствие, провозглашая при этом долг и достоинство. Непостижимо, чтобы два моральных существа, однажды соединенные чистой любовью, когда-либо перестали любить друг друга, наслаждаться друг другом или, по крайней мере, терпеть друг друга, когда они предполагаются уже преданными и жертвующими без различия в своей любви своим братьям и сестрам.

«Еще менее постижимо, чтобы их братья и сестры мечтали отвлечь эту взаимную любовь двух членов семьи на свою личную выгоду; ибо это было бы позором».

Г-н Пекер признает, тем не менее, что в очень редких случаях развод может быть предоставлен из-за несовместимости характеров. В таком случае виновная сторона была бы исключена из республики, а другая была бы свободна вступить в повторный брак.

По мнению г-на Пекера, нерасторжимость брака не относится к нынешнему антагонистическому состоянию общества, как он говорит:

«Развод — это большое несчастье не только для заинтересованных сторон, но и для религии; тем не менее, в царстве Цезаря, где вопрос стоит о чистой справедливости, это меньшее зло, когда индивиды решились на фактическое разделение и жаждут других связей. Они делают зло тайно; они являются причиной или поводом для искушения или падения других. Делай что хочешь, скандал известен; так что ни общество, ни супруги, ни дети, ни мораль не получают выгоды от освящения абсолютной вечности.

«Не милосердно, это нечестиво — заставлять два существа оставаться вместе, одно из которых, по меньшей мере, плохо обращается, ненавидит, использует или господствует над другим. Столь же неправильно предоставлять им раздельное проживание, не позволяя им в то же время предаваться целомудренным привязанностям, когда они признают их в чистоте и свободе».

Итак, для филадельфийцев, как их излагает г-н Пекер, брак является моногамным, нерасторжимым по намерению; развод — это печальная необходимость существующего состояния общества, в то время как раздельное проживание — это аморальность. Короче говоря, женщина свободна и равна мужчине.

Другая коммунистическая секта, икарийцы, не обращает внимания ни на природу, ни на права женщин. Ее глава, г-н Кабе, бывший генеральный прокурор, был слишком пропитан доктринами Гражданского кодекса, этого неэлегантного пересказа апостола Павла, чтобы не быть убежденным, что женщина должна оставаться вне рамок политических прав и что она должна быть подчинена мужчине в целом и своему мужу, хорошему или плохому, в частности.

Отдадим, однако, должное ученикам г-на Кабе; я никогда не встречала ни одного из них, разделяющего его мнение по этому великому вопросу.

Однажды вечером в 1848 году, когда г-н Кабе председательствовал в многолюдном клубе, женщина попросила его поставить вопрос: «Является ли женщина равной мужчине перед социальными и политическими правами?» Почти каждая рука была поднята в знак согласия; против не было поднято ни одной руки, ни один мужчина не протестовал против утверждения. Раздались аплодисменты с галерей, заполненных женщинами; и г-н Кабе был несколько смущен результатом. Он, казалось, не знал, что народ, всегда в высшей степени логичный, никогда не виновен в софистике, чтобы уклониться или ограничить принципы, которые он принял.

Это голосование клуба Кабе повторилось в трех других в моем присутствии. Мужчины в пальто смеялись над требованиями храброй Жанны Дероэн; мужчины в блузах даже не улыбались им.

Г-н Дезами, представляющий другой оттенок коммунизма, так выражается в кодексе Общности: «Долой супружеское господство! Свобода союза! Совершенное равенство обоих полов! Свобода развода!»

Он добавляет под заголовком: «Законы для союза полов, призванные предотвратить всякий раздор и разврат», страница 266:

«Ст. I. Взаимная любовь, сокровенная симпатия, чистота сердца между двумя существами формируют и узаконивают их союз.

«Ст. II. Должно быть совершенное равенство между двумя полами.

«Ст. III. Никакая связь, кроме взаимной любви, не может соединить мужчину и женщину.

«Ст. IV. Ничто не должно препятствовать любовникам, которые расстались, формировать новые связи так часто, как они будут привлечены к другому лицу».

Этика г-на Дезами не по нашему вкусу; мы предпочитаем этику коммуниста Пекера; но мы рады доказать, что современный коммунизм, разделенный по вопросам брака, семьи и морали в отношениях полов, единодушен в отношении свободы женщины и равенства полов перед законом и обществом.

В этом современный коммунизм значительно превосходит коммунизм древней школы, практиковавшийся среди нескольких народов и преподававшийся Платоном, Морелли и др. Мы признаем знак времени в этой более справедливой оценке женщины, с введением принципа ее прав в доктрины, которые раньше никогда не принимали их в расчет.

Большая часть коммунистов принадлежит к рабочему классу; что доказывает, что народ больше всего чувствует великую истину: что свобода женщины идентична свободе масс; и потребуется нечто большее, чем г-да Прудон, Конт, Мишле и их адепты, чтобы охладить их чувства и заставить их повернуть вспять.

СЕН-СИМОНИСТЫ.

Моя мать, ревностная протестантка и очень строгая в морали, не одобряла сен-симонизм и никогда не позволяла никому говорить о нем в моем присутствии, кроме как осуждая его; она очень заботилась о том, чтобы ни одна строчка новой доктрины не попалась мне на глаза.

То ли из естественного духа оппозиции, то ли из инстинктивной справедливости, не знаю, но я отнюдь не разделяла осуждения, которое слышала вокруг себя; одно лишь проистекало из этого — любопытство познакомиться с тем, что называли аморальными догмами.

Я была в таком настроении, когда однажды, будучи с матерью в окрестностях Дворца правосудия, я увидела группу мужчин, продвигавшихся в изящных костюмах; это были сен-симонисты, направлявшиеся в полном составе защищать свою молодую церковь от преследования в суде. Я была глубоко тронута этим зрелищем; я чувствовала себя в общении с этими юношами, которые собирались свидетельствовать о своей вере; они не казались чужими, но как будто боролись за мое собственное дело или за то, которое заслуживало моего сочувствия, и слезы брызнули из моих глаз. Я могла бы сердечно обнять тех, кого слышала защищающими их, и так же сердечно наброситься на тех, кто утверждал, что было бы справедливо осудить их. Мать моя, будучи слишком великодушной, чтобы присоединиться к последним, мы удалились в молчании. Я знала, не имея никакого знания деталей, что церковь Сен-Симона была разогнана.

Лишь спустя несколько лет, познакомившись с дамой-сен-симонисткой, я смогла прочитать доктринальные сочинения и составить представление о стремлениях и догмах школы Сен-Симона. Если природа этой работы запрещает мне их анализ, она не может упрекнуть меня в выражении симпатий к тем, у кого были великие и великодушные стремления; к тем, кто с критической точки зрения оказал реальные услуги делу Прогресса; к тем, кто выявил решение двух главных проблем нашей эпохи: эмансипации женщины и рабочего. Сен-симонисты были достаточно атакованы, достаточно оклеветаны, чтобы оправдать женщину, которая не является сен-симонисткой, в том, чтобы считать своим долгом воздать им справедливость, признав то добро, которое они сделали.

Да, вы имеете право гордиться своим именем сен-симонистов, вы, кто провозгласил обязанность трудиться без передышки для физического, морального и интеллектуального улучшения самого многочисленного и самого бедного класса;

Вы, кто провозгласил святость науки, искусства, производства и труда во всех формах;

Вы, кто провозгласил равенство полов в семье, церкви и государстве;

Вы, кто проповедовал мир и братство миру, преданному войнам пушек и конкуренции.

Вы, кто критиковал древнюю догму и все злые институты, которые из нее возникли;

Да, повторяю, вы заслужили признание Прогресса, вы заслужили признание Человечества; и вы имеете право носить с гордостью свое великое схоластическое имя; ибо было благородно желать эмансипации женщины, труда и трудящегося; было великодушно посвятить этому молодость и состояние, как сделали так многие из вас.

Своими стремлениями вы были продолжателями 89-го года, так как мечтали реализовать то, что содержалось в зародыше в Декларации прав: это ваши титулы величия; вот почему ваше имя не погибнет. Но если своими чувствами вы принадлежали великой эпохе 89-го года, социальная форма, в которой вы претендовали воплотить свои принципы, принадлежала Средневековью; эпоха поэтому была права, оставив вас позади. Соблазненные тринитарным мистицизмом, обманутые ошибочной исторической точкой зрения, вы претендовали воскресить иерархию и теократию в системе человечества, созданной в соответствии с противоположным принципом: торжеством индивидуальной свободы в социальном равенстве. Это причина, по которой эпоха не могла последовать за вами. Не могли последовать за вами и женщины, ибо они чувствовали, что могут быть эмансипированы только через труд и через чистоту нравов; господствуя над мужскими страстями, а не подражая им. Они чувствовали, что их сила морализации обязана столь же их целомудрию, сколь и их интеллекту; они знали, что те, кто использует больше всего свободы в любви, не любят и не уважают другой пол; что, в общем, они используют свое превосходство над ним, чтобы развратить его, погубить и огорчить своих спутников, и растворить семью и цивилизацию; что, следовательно, они являются самыми опасными врагами эмансипации своего пола; ибо мужчина, отрезвленный от своей страсти, никогда не сможет желать эмансипировать тех, кем он был обманут, разорен и деморализован.

Сен-симонистская ортодоксия, следовательно, по моему мнению, сильно ошибается в отношении путей и средств реализации. Вменим ли мы это ей в вину? Нет, конечно! социальные проблемы — это не математические проблемы; есть заслуга в том, чтобы выдвинуть их; мужество и преданность в том, чтобы искать их решение, даже когда мы полностью не достигаем его.

Мы все знаем дух сен-симонистов, которые первыми донесли до общественного сознания эпохи вопрос женской эмансипации; было бы неблагодарностью со стороны женщин, требующих свободы и равенства, не признать долг благодарности, который они заключили по отношению к ним. Их долг — сказать своим спутницам: печать сен-симонизма — это гарантия свободы женщины; поэтому, где бы вы ни встретили сен-симониста, вы можете пожать его руку по-братски; вы имеете в нем защитника вашего права.

Набросаем общий контур сен-симонистской доктрины, касающейся женщины и ее прав.

Все сен-симонисты признают, что полы равны;

Что пара образует социального индивида;

Что брак — это священная связь поколений; ассоциация мужчины и женщины для выполнения священнической, научной, художественной или промышленной работы;

Все допускают развод и переход к другому союзу; но некоторые более строги, чем другие, в отношении условий развода.

Среди них есть разделение по вопросу морали. Олинд Родригес и Базар не допускают никакой любовной связи вне брака. Г-н Анфантен, напротив, требует величайшей свободы в любви.

Мы должны добавить, что он придает этому мнению лишь фиксированную и временную ценность, поскольку говорит, что закон отношений полов может быть установлен уверенным и окончательным образом только при содействии женщины; и поскольку, с другой стороны, он предписывает воздержание своим ближайшим последователям до прихода Женщины, предтечей которой он себя считает.

Кроме того, чтобы дать нашим читателям более точное представление о чувствах сен-симонистов относительно женщины, мы приведем некоторые отрывки из их сочинений.

«Использование женщины мужчиной все еще существует», — говорит г-н Анфантен; «это то, что составляет необходимость нашего апостольства. Это использование, эта субалтернация, противная природе, в отношении будущего, приводит, с одной стороны, к лжи и мошенничеству; с другой — к насилию и животным страстям; необходимо положить конец этим порокам». — (Религия Сен-Симона, 1832, стр. 5.)

«Женщина, как мы сказали, равна мужчине; она сейчас рабыня; дело ее господина — эмансипировать ее». (Там же, стр. 12.)

«Не будет окончательного закона и морали, пока женщина не выскажется». (Там же, стр. 18.)

«Во имя Бога, — восклицает г-н Анфантен в своем «Призыве к Женщине», — во имя Бога и всех страданий, которые Человечество, его любимое дитя, переносит сегодня в своей плоти; во имя самого бедного и самого многочисленного класса, чьи дочери проданы Праздности, а сыновья отданы Войне; во имя всех тех мужчин и всех тех женщин, которые бросают сверкающую вуаль лжи или грязные лучи разврата на свою тайную или публичную проституцию; во имя Сен-Симона, который пришел объявить мужчине и женщине их моральное, социальное и религиозное равенство, я заклинаю женщину ответить мне!» (Беседа от 7 декабря 1831 г.)

Со своей стороны, Базар завершает брошюру, опубликованную в январе 1832 года, такими словами:

«И мы тоже ускорили приход женщины; мы тоже призываем ее изо всех сил; но это во имя чистой любви, которой она наделила сердце мужчины, и которую мужчина теперь готов дать ей в ответ; это во имя достоинства, которое обещано ей в браке; это, наконец и прежде всего, во имя самого многочисленного и самого бедного класса, чьи рабства и унижения она до сих пор разделяла, и кого ее чарующий голос может единственный сегодня иметь силу окончательно освободить от сурового налога, которым он все еще обременен обломками прошлого».

Ах! вы в значительной степени правы, Анфантен и Базар! Пока женщина не свободна и не равна мужчине; пока она не везде рядом с ним, горести, беспорядки, война, эксплуатация слабых будут печальной участью человечества.

Пьер Леру, самый кроткий, лучший и самый простой человек, которого я знаю, пишет в свою очередь в четвертом томе «Новой энциклопедии», статья «Равенство», следующие примечательные абзацы:

«Нет двух разных существ, мужчины и женщины, есть лишь единое человеческое существо с двумя фазами, которые соответствуют и объединены любовью.

Мужчина и женщина существуют, чтобы сформировать пару; они — две ее части. Вне пары, вне любви и брака, больше нет пола; есть человеческие существа общего происхождения и схожих способностей. Мужчина в каждый момент своей жизни — это ощущение, чувство, знание; так же и женщина. Определение, следовательно, то же самое».

После того как он доказал, согласно своей идее, что тип женщины отличается от типа мужчины, он продолжает:

«Но этот тип не отделяет их от остального человечества и не делает из них отдельную расу, которую нужно отличать философски от мужчины.... Любовь отсутствует, они проявляют себя перед мужчиной как человеческие существа и ранжируются, как мужчина, по различным категориям гражданского общества».

После того как он заметил, что, как бы ни отличались люди, они тем не менее равны, поскольку все они — ощущение, чувство и знание, Пьер Леру, применяя этот принцип к вопросу о праве женщины, добавляет:

«С какой бы стороны мы ни смотрели на этот вопрос, мы приходим к провозглашению равенства мужчины и женщины. Ибо, если мы рассматриваем женщину в паре, женщина равна мужчине, поскольку сама пара основана на равенстве, поскольку любовь сама по себе есть равенство, и поскольку там, где справедливость, то есть равенство, не царит, там любовь не может царить, но противоположность любви.

И если мы рассматриваем женщину вне пары, она — существо, подобное мужчине, наделенное теми же способностями в различной степени; одно из тех разнообразий в единстве, которые составляют мир и человеческое общество».

Автор говорит, что женщина должна претендовать на равенство только как супруга и человеческое существо; что признать ее свободной, потому что у нее есть пол, — значит объявить ее свободной не только использовать, но и злоупотреблять любовью; и что злоупотребление любовью не должно быть уделом и признаком свободы.

Он говорит, что женщина имеет пол только для того, кого она любит и кем она любима; для всех остальных она может быть лишь человеческим существом.

«С этой точки зрения, — продолжает он, — мы должны сказать женщинам: вы имеете право на равенство по двум различным титулам; как человеческие существа и как жены. Как жены, вы наши равные, ибо любовь сама по себе есть равенство. Как человеческие существа, ваше дело — дело всех, оно то же самое, что и дело народа; оно союзно с великим революционным делом; то есть с общим прогрессом человеческого рода. Вы наши равные не потому, что вы женщины, а потому, что больше нет ни рабов, ни крепостных.

«Это истина, которую нужно говорить мужчинам и женщинам; но было бы извращением этой истины и превращением ее в ошибку сказать женщинам: Вы — пол в стороне, пол во владении любовью. Эмансипируйтесь; то есть используйте и злоупотребляйте любовью. Женщина, таким образом превращенная в нецеломудренную Венеру, теряет сразу свое достоинство как человеческое существо и как женщина; то есть как существо, способное сформировать человеческую пару по священному закону любви».

Превосходный Леру спрашивает, кто не чувствует, кто не признает в наши дни равенства полов?

Кто осмелился бы утверждать, что женщина — существо низшее, чьим гидом и маяком является мужчина?

Что женщина возвышается мужчиной, который возвышается только самим собой и Богом?

Кто осмелился бы утверждать такие нелепости сегодня, храбрый и честный Леру? П. Ж. Прудон, человек, который назвал вас Теопомпом и Палисье — г-н Мишле, который утверждает, что женщина была создана, чтобы быть самой утомительной куклой своего любящего мужа.

Но вернемся к вам.

Вы утверждаете, что Бог андрогинен; что в нем сосуществуют мужской и женский принципы на равных началах: что, следовательно, мужчина и женщина равны в Боге. Я соглашаюсь с этим охотно, хотя я абсолютно ничего об этом не знаю. Но когда вы добавляете, что женщина заслуживает не меньше, чем мужчина, потому что она участвовала во всех мучительных кризисах прогрессивного воспитания человеческого рода;

Та любовь, которая не может существовать без женщины, привела нас от закона рабства к закону равенства;

Следовательно, женщина представляет собой половину в труде веков;

В этом нет никакой тайны; поэтому я от всего сердца присоединяюсь к вам, повторяя мужчинам те призывы и уроки, которые вы даете этим неблагодарным и упрямым самцам:

«Если мы свободны, то отчасти благодаря женщине; пусть же она станет свободной благодаря нам.

Но свободна ли она? Относимся ли мы к ней как к равной?

Жена — находит ли она равенство в любви и браке?

Человек — находит ли она равенство в государстве?

Вот в чем вопрос.

«Что касается женщины, наше гражданское право — образец абсурдных противоречий. Согласно римскому праву, женщина вечно находилась под опекой; в этой системе законодательства все было, по крайней мере, в идеальной гармонии: женщина всегда была несовершеннолетней. Мы же, со своей стороны, во множестве случаев объявляем ее свободной, как мужчину. Она больше не находится под общей или фиктивной опекой; ее возраст совершеннолетия установлен; она правомочна наследовать по собственному праву; она наследует в равной пропорции; она контролирует свое имущество и распоряжается им; более того, в системе общности имущества между супругами мы допускаем раздельность имущества. Но если речь заходит о самом брачном союзе, где на кону уже не богатство, а мы сами и наши матери, мы сами и наши сестры, мы сами и наши дочери, — тогда мы оказываемся непреклонными в своих законах; мы больше не признаем равенства; мы требуем, чтобы женщина объявила себя нашей подчиненной и служанкой и поклялась нам в повиновении.

«Поистине, мы больше дорожим деньгами, чем любовью; мы больше считаемся с кошельками, чем с человеческим достоинством; ибо мы эмансипируем женщин, как только они становятся собственницами; но как только они становятся женами, закон объявляет их нашими подчиненными. И это несмотря на то, что речь идет о том самом союзе, в котором равенство мужчины и женщины наиболее очевидно; о том союзе, в котором это равенство, так сказать, прорывается наружу; о том союзе, в котором так необходимо провозгласить, что без равенства сам союз больше не существует. И все же, по абсурдному противоречию, наше гражданское право выбирает именно этот момент, чтобы провозгласить неполноценность женщины; оно обрекает ее на повиновение, заставляет принести ложную клятву и пользуется любовью, чтобы заставить ее оскорбить саму себя.

«Я не сомневаюсь, что для будущих веков характерным символом нашего морального состояния станет та статья наших законов, которая прямо санкционирует неравенство в любви. О нас скажут: они настолько мало понимали справедливость, что не понимали любви, которая является справедливостью даже в своем святейшем виде; они настолько мало понимали любовь, что даже не допускали в ней справедливости; и что в их писаном законе, их Кодексе, форма брака — единственное таинство, о котором они имели хоть какое-то представление, — вместо того чтобы санкционировать равенство, санкционирует неравенство; вместо союза — раздор; вместо любви, которая уравнивает и отождествляет свои объекты, — некое противоречивое и чудовищное отношение, основанное одновременно на тождестве, неполноценности и рабстве. Да, подобно тем формулам Законов двенадцати таблиц, которые мы цитируем сегодня, чтобы доказать варварство древних римлян и их невежество в вопросах справедливости, эта статья нашего Кодекса будет однажды приведена в пример, чтобы охарактеризовать нашу грубость и невежество, ибо отсутствие возвышенного понятия о справедливости в ней выражено так же ярко, как и отсутствие возвышенного понятия о любви.

«Отсюда проистекает все, что относится к положению женщины; или, скорее, все связано с этим пунктом; ибо будем ли мы уважать равенство женщины как человеческого существа, если мы настолько бессмысленны, что отказываем ей в этом качестве как жене? Является ли женщина сегодня, как человеческое существо, действительно равной мужчине? Я не буду углубляться в эту обширную тему. Я ограничусь одним вопросом: какое образование получают женщины? Вы обращаетесь с ними так же, как с народом. Им вы тоже оставляете старую религию, которая нам больше не подходит. Они — дети, которых как можно дольше держат в пеленках, как будто это не лучший способ деформировать их, уничтожить одновременно прямоту их ума и чистосердечие их души. Кроме того, что делает для них общество? К каким новым профессиям оно дает им доступ? И все же всякому мыслящему уму очевидно, что наши искусства, наши науки, наши производства сделают столько же новых успехов, когда женщин призовут принять в них участие, сколько они сделали несколько лет назад, когда они были открыты для крепостных. Вы жалуетесь на нужду и нищету, которые тяготят ваши общественные системы; упраздните касты, которые все еще существуют; упраздните касту, в которой вы держите взаперти половину человеческого рода».

Эти несколько страниц, мои читатели, дают вам представление о чувствах сен-симонистов, как ортодоксальных, так и диссидентов, и оправдывают симпатию, которую питают женщины, достигшие совершеннолетия, к тем, кто так горячо защищал их дело.

ФЬЮЖИНИСТЫ.

Луи де Туррей, провозвестник фьюжинизма, — человек, на которого невозможно смотреть без симпатии и слушать без удовольствия; он любезен, хорошо говорит, и его идеи логически выведены; раз приняв его принципы, волей-неволей приходится следовать за ним до конца.

Туррей высказывается в Revue Philosophique от мая 1856 года по поводу женщины и ее прав следующим образом:

«Природа сводится к трем великим со-вечным принципам или производящим агентам всех вещей. Эти принципы таковы:

«Женский или пассивный принцип,

«Мужской или активный принцип,

«И смешанный или унификативный принцип, участвующий в обоих, который называется Любовью.

«Бог, следовательно, есть Женское, Мужское и Андрогинное в своем троичном единстве.

«Он от вечности одновременно Мать, Отец и Любовь, а не то, что говорят теологи: Отец, Сын и Святой Дух; три агента одного пола, неспособные ничего произвести.

«Вы легко поймете, мой дорогой брат, что если мужской и женский пол занимают один и тот же ранг в Божественной Троице, они будут найдены в том же ранге и в человечестве. Роль, которую божественная женщина играет на Небесах, человеческая женщина будет играть на Земле...

«Будь он (Бог) только мужского пола, мужчины сказали бы, что только мужской пол благороден, а женщина создана лишь для служения мужчине, как мужчина создан для служения Богу. Они даже усомнились бы, есть ли у нее душа, и подумали бы, что оказывают ей милость, признавая ее чем-то в жизни».

После цитирования учений апостола Павла относительно женщины и брака автор продолжает:

«Вот, мой дорогой брат, роль, которую христианство отводит женщине. Если бы этому учению следовали во всем и если бы его не следовало заменить чем-то более высоким, женщина оказалась бы навечно осуждена на подчиненное положение, унизительное для ее природы.

«Но фьюжинизм, который есть учение о Спасении для всех, не позволяет никого приносить в жертву; по этой причине женщина равна мужчине, а мужчина равен женщине, как в Боге вечная Мать равна вечному Отцу, а вечный Отец равен вечной Матери».

Де Туррей полагает, что Мать дает форму, а Отец — жизнь, две вещи, одинаково необходимые для созидания существа.

«Поскольку женщина равна мужчине в абсолютном принципе, — продолжает он, — и поскольку она со-вечна ему, несправедливо подчинять ее мужчине в относительном; и книга Бытия совершает грубую ошибку, заставляя ее происходить от мужчины:

«Если бы кто-то из двоих мог быть раньше другого, это была бы женщина, ибо, строго говоря, мы могли бы представить себе существо без жизни, но было бы совершенно невозможно представить себе жизнь без существа: существо без жизни было бы мертвым существом, но чем была бы жизнь без существа? Это была бы жизнь без существования, отрицание, отсутствие жизни, ничто. Следовательно, в логическом порядке женщина — первая...

«Не только женщина должна быть равна мужчине, как мы видели, но в перечислении и классификации ее следует называть и классифицировать первой.

«Женщина — это форма, с помощью которой вид совершенствуется или развращается, в зависимости от того, хороша эта форма или плоха. Судьба человечества, следовательно, зависит от женщины, поскольку она имеет всемогущее влияние на плод, который носит в своем чреве.

«Чистая, добрая, разумная, она произведет на свет здоровых, разумных и добрых существ.

«Нечистая, ограниченная и злая, она произведет на свет нездоровых, неразумных и злых существ.

«Одним словом, ребенок будет таким, какова его мать, ибо нельзя дать то, чего не имеешь.

«Поэтому важно, чтобы женщина развивалась подобно мужчине, чтобы ее образование было всесторонним, чтобы ее личность почиталась, уважалась и была нежно опекаема, дабы ничто в социальной среде не могло сформировать ее во зло.

«Предназначенная Высшим Существом формировать человеческое существо из своей плоти, своей крови и своей души, предназначенная питать его своим молоком и давать ему самое раннее образование — два акта, имеющие наибольшее влияние на индивидуальную жизнь, — женщина должна рассматриваться как главный агент совершенствования. Эта роль естественным образом отводит ей очень высокий ранг в обществе и требует от нее высших совершенств.

«Таким образом, в будущем она будет образом Божественной Мудрости на земле, как мужчина будет представлять Божественную Силу.

«Мужчине более особенно будет принадлежать действие; женщине — совет.

«Мужчина будет брать на себя инициативу в трудных предприятиях; женщина будет умерять или возбуждать в них пыл.

«Мужчина будет править планетой; женщина будет ее украшать.

«Мужчина будет символизировать науку и производство; женщина будет символизировать поэзию и искусство.

«Один всегда будет нуждаться в другом; они будут идти вместе бок о бок и будут взаимно дополнять друг друга.

«Такова, мой дорогой друг, вкратце идея, которую следует составить о женщине. Мужчина и женщина — не два радикально разделенных существа; вместе они составляют лишь одно существо. Подчинить женщину мужчине или мужчину женщине — значит изувечить человеческое существо или не понять его интересов. Чтобы человечество было счастливо, ни одна из его половин не должна страдать. А как оно может не страдать, если оно сведено к рабству и угнетено другой половиной?

«Наше предназначение на земле — составить коллективное существо в его собственном сознании. Для этого необходимо реализовать человетарного андрогина. Но человетарный андрогин требует прежде всего индивидуального андрогина, который может быть создан только гармоничным браком.

«Брак, следовательно, есть великий формирующий или деформирующий закон коллективного существа, в зависимости от того, выражен ли он законодателем в манере, соответствующей или противоречащей человеческой судьбе.

«Именно в браке находятся источники добра и зла; хотите знать почему?

«Потому что в акте, который соединяет мужчину с женщиной и посредством которого пара образует лишь одно тело, две души сливаются посредством взаимного дарения, которое объединяет души двоих навечно.

«Так что после соединения душа женщины прилепляется к душе мужчины и сопровождает ее повсюду, в то время как душа мужчины прилепляется к женщине и никогда больше ее не покидает.

«Откуда следует, что если душа мужчины развращена, она развращает женщину, с которой соединена, оказывая на нее постоянное действие даже на расстоянии. Так же и разврат женщины, соединенной с мужчиной, развращает его без его ведома оккультным и постоянным действием.

«Души двух развращенных существ могут быть, следовательно, неразрывно соединены, не составляя при этом индивидуального андрогина, который есть божественная цель брака или союза полов.

«Индивидуальный андрогин возможен только при условии единства. Но единство не может быть создано злом.

«Только добро, истина и совершенство могут сочетать условия единства. Зло, ложь и несовершенство по своей природе существенно дисгармоничны.

«Два злых, неискренних и порочных существа своим соединением произведут лишь еще большую разницу. Они будут соединены, но лишь для того, чтобы взаимно мучить друг друга. Единство никогда не будет ими создано; и без создания единства или индивидуального андрогина будет невозможно реализовать человеческую судьбу.

«Для того чтобы индивидуальный андрогин мог существовать в паре, между ними должно быть совершенное духовное общение; то есть общение мысли, чувства и воли. Но как могут два индивида, которые вместо того, чтобы управляться истиной, управляются лишь своими неверно направленными страстями, — как могут эти двое стать одним? Это невозможно.

«Вы поймете, мой дорогой брат, из этих нескольких слов, насколько священен брак и насколько важно заключать только гармоничные союзы, ибо несчастье целой жизни часто зависит от необдуманного соединения».

Имея несколько возможностей встретиться с г-ном де Турреем, я попросила его дать мне точные детали относительно свободы женщины и брака.

Ниже приводится краткое изложение того, что он любезно предоставил мне;

Образование должно быть одинаковым для обоих полов;

Женщина должна быть свободна следовать призванию, которое исходит к ней от Бога и судьей которого является только она сама;

«Во всех рангах и должностях в республике Бога женщина должна быть рядом с мужчиной;

После пятидесяти лет все индивиды обоих полов должны быть правителями и жрецами;

Поскольку воспроизводство вида есть дело любви лиц, здоровых умом и телом, перед браком невеста должна быть обязана исповедаться жрице, а жених — жрецу, чтобы быть просвещенными относительно уместности или неуместности союза.

Расторжение брака должно происходить лишь в одном случае — когда муж и жена достигли полного слияния; то есть когда они чувствуют и знают взаимно, что им больше нечего обменивать. Тогда становится необходимым сформировать новые узы, и каждому — трудиться, чтобы слиться с новым супругом. В нынешнем состоянии человечества это слияние не может произойти; но в будущем, когда мы будем ближе к совершенству, это станет возможным несколько раз в жизни.

Фьюжинизм — это, как очевидно, мистический социализм.

Его последователи кротки и добры, и очень терпимы к тем, кто не думает так, как они.

ФАЛАНСТЕРЫ.

Девиз фурьеристской, социетарной или фаланстерской школы — уважение к индивидуальной свободе, основанное на следующих понятиях:

Вся природа добра; она извращается, только выполняя свои функции в дурном окружении.

Поскольку никто в точности не похож на остальных, каждый должен быть единственным судьей своих способностей и должен получать законы только от самого себя.

Притяжения пропорциональны судьбам.

Если ученики моего соотечественника Шарля Фурье не выражаются в точности таким образом, все, что они написали, несет отпечаток этих мыслей.

Правы ли Фурье и его ученики, полагая, что для организации промышленного, морального и социального мира требуется только закон страстного притяжения?

Что первичным элементом системы общества должна быть социетарная или фаланстерская ассоциация?

Что самые противоположные, самые разнообразные страсти являются условиями sine quâ non гармонии?

Что компенсация труда и конкуренции должна регулироваться в соответствии с Трудом, Капиталом и Талантом?

Мы не призваны рассматривать это здесь.

Единственное, что должно занимать нас в этом беглом обзоре современных мнений, — это исследование чувств и идей Фурье и его школы в том, что касается главного объекта этой книги. Несколько страниц от главы ордена и краткого анализа будет достаточно для этого.

В «Теории четырех движений» г-н Фурье пишет;

«То, что древние философы Греции и Рима пренебрегали интересами женщин, вовсе не удивительно, поскольку эти риторы были все ультра-сторонниками педерастии, которую они возвели в высокий почет в la belle antiquité. Они высмеивали общение с женщинами; эта страсть считалась постыдной... Эти нравы получили единодушное одобрение философов, которые, от добродетельного Сократа до утонченного Анакреонта, выказывали приверженность лишь содомитской любви и презрение к женщинам, которые были изгнаны в верхние покои, заперты как в серале и изгнаны из общества мужчин.

«Поскольку эти фантастические вкусы не нашли одобрения среди современников, есть повод для удивления, что наши философы унаследовали ненависть, которую древние ученые питали к женщинам, и что они продолжают принижать пол из-за нескольких уловок, к которым женщину вынуждает гнет, тяготеющий над ней; ибо каждое слово или мысль, соответствующие голосу природы, превращаются для нее в преступление.

«Что может быть более непоследовательным, чем мнение Дидро, который утверждает, что для того, чтобы писать женщине, нужно лишь обмакнуть перо в радугу и посыпать написанное пыльцой с крыльев бабочек? Женщины могли бы ответить философу: Ваша цивилизация преследует нас, как только мы подчиняемся природе; мы вынуждены принимать фиктивный характер и прислушиваться к импульсам, противоречащим нашим желаниям. Чтобы привить нам вкус к этой доктрине, вы вынуждены пускать в ход обманчивые иллюзии и язык, как вы делаете это в отношении солдата, которого вы убаюкиваете лаврами и бессмертием, чтобы отвлечь его мысли от его жалкого положения. Если бы он был по-настоящему счастлив, он приветствовал бы простой и правдивый язык, к которому вы остерегаетесь обращаться. То же самое и с женщинами; если бы они были свободны и счастливы, они были бы менее жадны до иллюзий и лести, и не было бы больше необходимости при написании им пускать в ход радуги и крылья бабочек.

«Когда она (Философия) бранит пороки женщин, она критикует саму себя; именно она порождает эти пороки социальной системой, которая, подавляя их способности с младенчества и на протяжении всей жизни, вынуждает их прибегать к обману, чтобы уступить природе.

«Пытаться судить о женщинах по порочному характеру, который они проявляют в цивилизации, — это все равно что пытаться судить о человеческой природе по характеру русского крестьянина, лишенного всяких представлений о чести и свободе; или как судить о бобре по глупости, которую они проявляют, будучи прирученными, тогда как в состоянии свободы в сочетании с трудом они становятся самыми умными из всех четвероногих. Тот же контраст будет царить между женщинами, которые являются рабынями цивилизации, и теми, кто свободен в комбинированном порядке; они превзойдут мужчин в промышленной преданности, в верности, в благородстве; но вне свободного и комбинированного состояния женщина, подобно прирученному бобру или русскому крестьянину, становится существом, настолько уступающим своему предназначению и талантам, что мы склонны презирать ее, судя поверхностно по внешности.

«Удивительно, что женщины всегда проявляли себя превосходящими мужчин, когда им удавалось проявить на троне свои природные таланты, свободное использование которых обеспечивала им диадема. Разве не верно, что из восьми королев, независимых и незамужних, семь будут признаны правившими со славой, в то время как из восьми королей мы обычно насчитываем семь слабых государей.

... Елизаветы и Екатерины не вели войну лично, но они умели выбирать своих генералов; и достаточно, чтобы они были хороши. Во всех других отраслях управления разве женщина не давала уроков мужчине? Какой принц превзошел в твердости Марию Терезию, которая в катастрофический момент, когда верность ее подданных колебалась, а ее министры были охвачены ужасом, сама взялась вдохнуть во всех новое мужество? Она запугала своим присутствием недовольный Сейм Венгрии; она произнесла речь перед Магнатами на латинском языке и заставила самих врагов поклясться на своих саблях умереть за нее. Это указание на чудеса, которые были бы совершены женским соревнованием в социальном порядке, который позволил бы свободный простор ее способностям.

«А вы, угнетающий пол, — не превзошли бы вы пороки, приписываемые женщинам, если бы вы, подобно им, были сформированы рабским воспитанием верить, что вы — автоматы, созданные для повиновения предрассудкам и пресмыкательства перед хозяином, которого дал вам случай? Разве мы не видели, как ваши претензии на превосходство были посрамлены Екатериной, которая попирала мужской пол? Создавая титулованных фаворитов, она влачила мужчину в пыли и доказала, что для него возможно в полной свободе унизиться ниже женщины, чья деградация вынуждена и, следовательно, извинительна. Необходимо было бы, чтобы посрамить тиранию мужчины, чтобы в течение века существовал третий пол, который был бы одновременно мужским и женским и сильнее мужчины. Этот новый пол доказал бы ударами, что мужчины, как и женщины, созданы для его удовольствий; тогда мы услышали бы, как мужчины протестуют против тирании гермафродитного пола и признают, что сила не должна быть единственным законом права. Теперь почему эти привилегии, эта независимость, которую они потребовали бы от этого третьего пола, отказываются ими женщинам.

«Выделяя тех женщин, которые имели силу взлететь, от вираго, подобной Марии Терезии, до тех, кто более нежного типа, подобно Нинон и Севинье, я уполномочена сказать, что женщина в состоянии свободы превзойдет мужчину во всех функциях ума и тела, которые не являются атрибутами физической силы.

«Мужчина, кажется, уже предвидит это; он возмущается и тревожится, когда женщины опровергают предрассудок, обвиняющий их в неполноценности. Мужская ревность особенно вспыхнула против женщин-авторов; философия не допустила их к академическим почестям и позорно отправила их обратно к домашнему хозяйству.

«Каково их существование сегодня (женщин)? Они существуют только в лишениях, даже в ремеслах, в которых мужчина посягнул на все, даже на мельчайшие занятия иглой и пером, в то время как женщин можно видеть занятыми в тяжелых полевых работах. Разве не скандально видеть атлетов тридцати лет, сидящих перед конторкой или несущих чашку кофе мускулистыми руками, как будто не хватает женщин и детей, чтобы заниматься мелкими деталями конторской и домашней работы.

«Каковы же средства к существованию для женщин, лишенных состояния? Прялка или же их чары, если они у них есть. Да, проституция, более или менее приукрашенная, — их единственный ресурс, в котором философия снова им отказывает; это жалкая участь, к которой они сведены этой цивилизацией, этим супружеским рабством, на которое они даже не подумали нападать».

Фурье горько упрекает женщин-авторов за то, что они пренебрегли поиском средств, с помощью которых можно было бы положить конец такому положению дел, и добавляет с большим основанием:

«Их бездействие в этом отношении — одна из причин, которые проистекают из презрения мужчины. Раб никогда не бывает более презренным, чем при слепом подчинении, которое убеждает угнетателя, что его жертва была рождена для рабства».

Фурье прав, но... возвышать других — значит рисковать самому затеряться в толпе; и не каждый способен на такую степень самоотречения.

Бороться за право слабого, когда мужчины допустили вас в свои ряды, — значит готовить себе трудный путь и тяжелый крест.

Во-первых, вы подвергаетесь ненависти и насмешкам мужчин, затем полуобразованные женщины, изъеденные ревностью, изобретают тысячу клевет для вашего уничтожения; они притворяются оскорбленными тем, что женщина осмеливается протестовать против неполноценности и использования своего пола; они вступают в союз с хозяевами, кричат громче них и высмеивают вас без милосердия.

Теперь не все женщины созданы для того, чтобы пожимать плечами перед лицом этой когорты болезненных умов... они слишком любят покой, им не хватает мужества, и они не достаточно заботятся о справедливости; разве не так, дамы?

Вернемся к Фурье. Известно, что он допускает несколько социальных периодов. По его словам, стержень каждого из них вращается вокруг любви и степени свободы женщины.

«Как общее правило, — говорит он, — социальный прогресс и изменения периода будут совершаться пропорционально прогрессу женщин к свободе, а упадок социального порядка будет совершаться пропорционально упадку свободы женщин».

В другом месте он добавляет, говоря о философах:

«Если они рассуждают о морали, они забывают признать и потребовать права слабого пола, угнетение которого разрушает основы справедливости».

Он говорит снова, в другом месте:

«Теперь Бог признает свободой только то, что распространяется на оба пола, а не на один; поэтому он предписал, чтобы все зародыши социальных зол, как дикое состояние, варварство, цивилизация, не имели иного стержня, кроме порабощения женщин; и чтобы все зародыши социального блага, как шестой, седьмой и восьмой период, не имели иного стержня, иного компаса, кроме прогрессивного освобождения слабого пола».

Фурье упрекают в том, что он желал эмансипации женщины в любви; ничто не может быть более правдивым. Но чтобы вменять это ему в аморальность, мужчины должны осудить свою собственную мораль. Теперь, когда эти господа считают себя полностью чистыми, хотя сами представляют собой бабочку в любви, неверность и одновременное обладание несколькими женщинами для них лишь времяпрепровождение, я действительно не вижу, что они могут винить в Фурье.

Либо то, что они делают, правильно, и поэтому не может быть неправильным в женщине;

Или то, что они делают, неправильно; тогда почему они это делают?

Фурье верил в единство морального закона и в равенство полов; он верил в законность морали этих господ, минус вероломство и лицемерие; это причина, по которой он требует эмансипации в любви для женщины: он логичен.

Кроме того, он постоянно повторяет, что этика, которую он описывает, вызвала бы беспорядок в цивилизованный период; и что они могут быть установлены только прогрессивно в последующие периоды. Многие среди фаланстеров отвергают этику Фурье в отношении любви, так же как и его Теодицею, и я сама слышала несколько речей, в которых оратор осуждал не только фальшь в супружеских отношениях, но также распущенность нравов.

Фурье и сен-симонистская ортодоксия оба были виновны в одной и той же ошибке в отношении эмансипации женщины; но, мужчины, повторяю, должны быть очень дерзкими, чтобы вменять это им в преступление, поскольку они сами предаются худшему; что касается женщин, поддерживаемых и любимых этими реформаторами, пусть они подражают благочестивому поведению Сима и Иафета; должно оказывать уважение своему отцу, какова бы ни была идея или вино, с которым он пьян.

Теперь, когда мы процитировали мастера, давайте перечислим основные пункты фурьеристской доктрины, касающиеся свободы женщины и равенства полов:

1. Мужчина и женщина состоят из одних и тех же физических, моральных и интеллектуальных элементов; между полами, следовательно, существует тождество природы.

2. Пропорция этих элементов различается у двух полов и составляет разницу, которая существует между ними.

3. Эта разница уравновешена так, что ценность будет равной. Где мужчина сильнее, он имеет преимущество перед женщиной; где женщина сильнее, она имеет преимущество перед мужчиной.

4. Мужчина принадлежит к мажорному ладу: он имеет превосходство над женщиной в интеллекте, в логике, в более крупных производствах, в дружбе; ему, следовательно, принадлежит создавать позитивную науку, связывать факты, регулировать коммерческие отношения, связывать интересы и организовывать группы и серии. Ко всему этому женщина приносит свою незаменимую помощь, но в силу своих способностей ее услуги в этом лишь вторичны.

5. Женщина принадлежит к минорному ладу; она имеет превосходство над мужчиной в том виде интеллекта, который применяет и адаптирует, в интуиции, которая ставит мужчину на путь добра, к которому должна прийти мужская логика; в сфере материнства, в которой она председательствует над образованием, ибо она понимает средства, которые должны быть использованы для улучшения вида во всех отношениях лучше, чем мужчина; в сфере любви, в которой она имеет право и силу цивилизовать и облагораживать отношения полов; и стимулировать мужчину к завоеванию интеллекта, к улучшению физических условий земного шара, промышленности, искусства, социальных отношений и т. д.

Женщина вмешивается до определенного момента в мажорный лад, так же мужчина входит в минорный лад, в котором его сотрудничество незаменимо.

Таким образом, в общем, у мужчины преобладает голова, у женщины — сердце; но поскольку у обоих есть сердце и голова, мужчина через свое сердце становится помощью в минорном ладе, а женщина через свою голову становится помощью в мажорном ладе.

6. Есть мужчины, которые являются женщинами и в голове, и в сердце; женщины, которые являются мужчинами и в сердце, и в голове; в человечестве они составляют восьмую часть исключения. Полная свобода и право предоставлены им.

7. Каждый член Фаланстера следует своему призванию, подчиняется своим притяжениям, ибо притяжения пропорциональны судьбам. Поэтому восьмая часть исключения у обоих полов, имеющая притяжение к трудам, которые принадлежат более особенно другому полу, свободна уступить им.

8. Все мажорные мужчины и женщины имеют равный голос.

9. Все дела регулируются вождями обоих полов, выбранными свободным голосованием обоих полов.

10. Все должности, от президентства группы до президентства земного шара, заполняются совместно мужчинами и женщинами, которые делят между собой детали этой общей функции.

11. Мать является наставницей своих детей; они принадлежат только ей; отец не имеет прав на них, если только мать не решит предоставить их ему.

Таково резюме фурьеристской доктрины по предмету, который мы рассматриваем.

Если Социетарная Школа не достигла совершенной истины, должно быть по крайней мере признано, что она выбрала верный путь для ее достижения. Будет ли ее теория классификации и преобладания способностей в соответствии с полами точной или нет, ошибка не принесет вредных результатов на практике. Женщина, будучи свободной следовать своим способностям, будучи половиной в правах и функциях, всегда могла бы поместить себя в исключительную восьмую часть, без страха встретить ревнивых индивидов, более приспособленных, чем она сама, к трелям в минорном ключе, которые отправили бы ее обратно к обязанностям домашнего хозяйства.

Я помню в этой связи одного адвоката, отнюдь не женственного, исповедующего превосходное презрение к полу, к которому принадлежала его мать, достойного, одним словом, быть учеником П. Ж. Прудона; хотите знать, что этот человек сохранил от всех своих уроков права? Искусство правильно подметать комнату, полировать мебель, аккуратно подшивать салфетки и носовые платки и составлять соусы. Не думаете ли вы, прославленный Прудон, что ему можно было бы посоветовать с большей справедливостью пойти и погладить свои воротнички, чем некоторым женщинам, которые пишут хорошие статьи по Философии.

Но вернемся к Фурье.

Среди Социалистических Школ школа Фурье занимает выдающееся место; это та, которая наиболее заслуживает благодарности женщин благодаря принципам, которые она установила. Будем понимать, мы отделяем в этой связи принципы Свободы и Равенства от всего, что относится к вопросу этики, который мы не можем решить таким же образом, как Фурье, ни для женщины, ни для мужчины.

ГЛАВА VII. РЕЗЮМЕ.

Явитесь, все вы, современные новаторы, перед своим судьей — публикой. Подведите итог своим мнениям.

КОММУНИСТ. Два пола различаются, не выполняют одни и те же функции, но они равны перед законом.

Чтобы женщина была действительно эмансипирована, общество должно быть перестроено экономически, а брак упразднен.

ФИЛАДЕЛЬФИЕЦ И ИКАРИЕЦ. Мы вашего мнения, брат, кроме того, что касается брака.

ОРТОДОКСАЛЬНЫЙ СЕН-СИМОНИСТ. Если христианство презирало и угнетало женщину, то это было потому, что в его глазах она представляла материю, мир, зло. Мы, которые пришли дать истинное значение Троицы, реабилитируем или объясняем то, что наши предшественники осудили. Женщина равна мужчине, потому что в Боге, который включает в себя все, материя равна духу. С мужчиной женщина образует пару, которая есть социальный индивид, функционер. Поскольку женщина очень отличается от мужчины, мы не берем на себя смелость судить ее; мы довольствуемся тем, что призываем ее, чтобы она могла проявить себя.

Тем не менее мы думаем, что она может быть освобождена, только будучи эмансипированной в любви.

ПЬЕР ЛЕРУ, взволнованно. Осторожно! Не столько в поле женщина должна быть освобождена; это только в ее качестве жены и человеческого существа. Она имеет пол только для того, кого она любит; для всех других мужчин она — то, что они сами: ощущение, чувство, смысл. Она должна быть свободна в браке и в содружестве, как должен быть свободен сам мужчина.

ФЬЮЖИНИСТ, прерывая его. Вы правы, Пьер Леру; однако и предыдущий оратор не совсем неправ; женщина свободна и равна мужчине во всем, потому что дух и материя равны в Боге; потому что мужчина и женщина образуют вместе человеческого андрогина, производную божественного андрогина. Разве не так, моя дорогая сестра?

Я, САМА. Извините меня, братья, от участия в вашей теологической дискуссии; мои крылья недостаточно сильны, чтобы следовать за вами в лоно Бога, чтобы удостовериться, дух он или материя, андрогин или нет, бинарный, троичный, четвертичный или ничто из всего этого. Мне достаточно того, что вы все признаете, что женщина должна быть свободна и равна мужчине.

Я позволяю себе лишь одно замечание; что ваше понятие пары или андрогина, в основе своей одно и то же, фатально ведет к подчинению моего пола; если метафорой, фикцией мы делаем из двух существ, наделенных каждое отдельной волей, свободой воли и интеллектом, единое целое; в социальной практике это единство проявляется единой волей, единой свободой воли, единым интеллектом, и индивидуальность, которая преобладает в нашем обществе, — это та, которая наделена силой руки; другая уничтожается, и право, данное паре, в реальности есть только право сильнейшего. Использование, которое г-н Прудон сделал из андрогинии, должно вылечить вас от этой причуды; как использование, которое ваши предшественники сделали из троичности, должно было уберечь вас от тринитарной метафизики. Да будет сказано без обиды вам, господа, у меня решительная антипатия к любым троицам и андрогиниям вообще; я — заклятый враг всей метафизики, будь то светская или священная, — конституционный порок, усугубленный во мне Кантом и его школой.

ФАЛАНСТЕР. Ради Бога, господа, давайте оставим этот мистицизм. Мужчина и женщина различны, но один так же необходим, как другой, для великого дела, которое должно быть совершено человечеством; поэтому они равны. Поскольку каждый индивид имеет право развиваться интегрально, проявлять себя полностью, чтобы выполнить парцеллярную задачу, которую назначают ему его притяжения, свобода одного пола не может быть поставлена под вопрос больше, чем свобода другого. Мужчина модулирует в мажоре, женщина в миноре, с исключительной восьмой частью; но, как и во всех общих функциях, комбинация двух ладов необходима, очевидно, что каждый из них должен быть двойным, и что женщина должна везде быть равна мужчине.

Г-Н ДЕ ЖИРАРДЕН, несколько резко. Господа, я согласен с вами, что женщина должна быть свободна и равна мужчине; только я утверждаю, что ее функция — управлять, экономить и растить своих детей, в то время как мужчина трудится и приносит в дом продукт своей промышленности.

Поскольку я хочу, чтобы женщина была освобождена от рабства и все дети были признаны законными, я упраздняю гражданский брак и ввожу универсальное приданое.

Г-Н ЛЕГУВЕ, улыбаясь. Вы идете слишком быстро и слишком далеко, мой дорогой сэр, вы всех напугаете. По крайней мере, я верю, как и вы, в равенство полов через эквивалентность их функций, но я остерегаюсь хоть словом обмолвиться об этом. Я довольствуюсь тем, что требую для женщины образования, уменьшения супружеского рабства и должностей милосердия; рассчитывая, между нами, что эти победы будут получены, женщины будут в состоянии через свое образование и доказанную полезность освободить себя полностью. Ну что ж! несмотря на мою сдержанность и умеренность, вы видите, что одни называют меня женоподобным, другие — санкюлотом.

Г-Н МИШЛЕ, вставая со слезами на глазах. Увы, господа, вы все на неверном пути; и мне очень жаль, мой возлюбленный академик Легуве, видеть, как вы используете свое элегантное перо, чтобы вести женщину столь опасным и иррациональным путем.

Что касается вас, господа, которые претендуют на свободу и равенство прав для женщины, вы не уполномочены ею на это; она не требует никакого права, что бы она с ним делала — существо всегда слабое, всегда больное, всегда раненое. Бедное создание! Какова может быть ее роль здесь, внизу, если не быть обожаемой своим мужем, чья обязанность — стать ее наставником, ее врачом, ее духовником, ее сиделкой, ее горничной; держать ее в теплице и со всеми этими умноженными заботами зарабатывать на хлеб насущный; ибо женщина не может, не должна работать; она — любовь и алтарь сердца мужчины.

Некоторые среди вас осмелились произнести гнусное слово: Развод.

Никакого развода! Женщина, которая отдала себя, получила отпечаток мужчины. Вы не должны оставлять ее, как бы виновна она ни была. Я думал в начале, что после вашей смерти она должна носить траур до гроба, за пределами которого она и ее муж будут слиты в единстве любви. Но я подумал лучше; вы можете назначить преемника.

В то время как Мишле садится, вытирая глаза, видно, как поднимается крышка гроба, и Конт восклицает сепулькральным тоном:

Достойно и восхитительно сказано, прославленный профессор!

Что! вы здесь? восклицает собрание. Значит, не погибают полностью, как вы учили своих учеников?

КОМТ. Нет, господа, и я был очень приятно удивлен, увидев, что ошибся. Но не для того, чтобы наставлять вас о жизни за гробом, я возвращаюсь; это не стоило бы труда беспокоить себя. Это для того, чтобы выразить великому профессору Мишле все удовлетворение, которое я чувствую, видя его столь богато поэтизирующим идеал, который я установил, и усыпающим столькими цветами восхитительную максиму Аристотеля и заповедь великого Св. Павла.

Да, трижды прославленный Мастер, вы верно сказали: женщина создана для мужчины, она должна повиноваться ему, быть преданной ему; в частной жизни она лишь кукла, в общественной — сущий ноль. Да, мужчины должны трудиться ради нее; да, брак нерасторжим; все это безупречно.

ОГЮСТ КОНТИЗМ. Я сожалею лишь об одном — что вы не сохранили экстатические молитвы жены к мужу и мужа к жене; это послужило бы хорошим примером и произвело бы прекрасный эффект, если бы их видели каждое утро коленопреклоненными друг перед другом, со сложенными руками и закрытыми глазами. Надеюсь, что это лишь забывчивость и что вы восстановите эту деталь в своем следующем издании. Я открыто поздравляю вас со счастливой мыслью, которую вы вынашивали, оправдывая поглощение женщины мужчиной с помощью раны и таинств оплодотворения; это произведет большое впечатление на невежд.

Мятежные женщины и безумцы с развращенными сердцами, которые их поддерживают, говорят, что вы — поэтичный и простодушный эгоист, что наш возлюбленный Прудон — грубый эгоист; что я — эгоист по А + Б. Пусть говорят; я одобряю и благословляю вас.

Призрак готовился снова лечь в свой гроб, когда я, питая страсть к встречам с фантомами, ухватилась за край его савана и, несмотря на недвусмысленный знак с его стороны «vade retro», набралась смелости смиренно представить покойному первосвященнику, что лоб г-на Прудона заслуживает благословения ничуть не меньше, чем лоб г-на Мишле. Покойник торжественно скрестил свой лишенный плоти указательный палец и большой палец над высокомерной и непочтительной головой великого критика, который не склонился и не выглядел бесконечно польщенным.

Настала его очередь говорить, Прудон встал и сказал: «Господа коммунисты, филадельфийцы, фьюзионисты, фаланстеры, сен-симонисты, а также вы, господа Жирарден и Легуве, как и все ваши сторонники, вы все — женоподобные, ожесточившиеся в нелепости люди».

«Если мой друг Мишле позолотил, надушил и подсластил для вас пилюлю, я не могу подражать его манере и умеренности, ибо вы знаете, что по темпераменту я, П. Ж. Прудон, не нежен и не поэтичен. Позвольте же мне грубо сказать вам правду относительно вопроса, в котором вы не понимаете ни слова».

«Церковь, Св. Фома Аквинский, Св. Бонавентура, Св. Павел и Огюст Конт, так же как римляне, греки, Ману и Магомет учат, что женщина создана для удовольствия и использования мужчиной и что она должна быть подчинена ему; теперь я достаточно обосновал эти великие истины утверждениями, не терпящими возражений. Поэтому сегодня доказано всем, кто верит в меня, что женщина — существо пассивное, не имеющее зародыша чего-либо, обязанная всем мужчине, и что, следовательно, она принадлежит ему, как произведение — мастеру. Чтобы мое решение не показалось вам несколько суровым или слишком отдающим античностью или Средними веками, я позаимствовал у современных новаторов их фарс об Андрогине; я сделал пару органом Справедливости; в этой паре женщина, преобразованная мужчиной, становится тройным божеством, домашним идолом, подчиненным во всем своему жрецу. Я запираю ее в домашнем хозяйстве и позволяю ей иметь лишь надзор за праздниками и зрелищами, воспитание детей и девиц и т. д.»

«Разве не очевидно, господа, что женщина, поскольку она слабее нас, по справедливости осуждена повиноваться нам, и что ее свобода состоит в том, чтобы не испытывать никаких любовных эмоций, даже к своему мужу? Разве не очевидно, как следствие, что вы, которые не думаете так, как я, — женоподобные, нелепые люди, и что женщины, которые не желают быть рабынями больше, чем мы были в 89-м, — мятежницы, нечистые женщины, которых грех сделал безумными?»

Большинство собравшихся смеется; де Жирарден пожимает плечами; Легуве прикусывает губу, чтобы не рассмеяться; Мишле кажется встревоженным этой выходкой, которая может все испортить. Поскольку, произнося слово «мятежница», оратор бросает на меня выразительный взгляд, я не могу не сказать: «Да, я заслуживаю звания мятежницы, как наши отцы 89-го года. Что касается вас, если вы не исправитесь, я очень боюсь, что увижу, как вы умрете должным образом исповеданным и благословленным соборованием... и вы будете этого вполне заслуживать!»

Теперь, господа, давайте определим голосование вашего почтенного собрания.

Четыре школы — коммунисты, сен-симонисты, фьюзионисты и фаланстеры — вместе с одним публицистом, г-ном де Жирарденом, который один шумит не меньше, чем целая школа, — за свободу женщины и равенство полов.

Г-да Конт, Прудон и Мишле — против свободы женщин и равенства полов.

Г-н Легуве и его бесчисленные сторонники желают свободы для женщины и хотят, чтобы она трудилась, дабы стать равной мужчине через эквивалентность функций.

Что означает, что подавляющее большинство тех, кто мыслит, в разной степени выступают за нашу эмансипацию.

Теперь, когда мои читатели ознакомились с вашими различными мнениями, господа, пришла моя очередь, женщины, говорить самой от имени своего права, не опираясь ни на что, кроме Справедливости и Разума.

ЧАСТЬ II.

ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ ЭМАНСИПАЦИИ ЖЕНЩИНЫ. ПРИРОДА И ФУНКЦИИ ЖЕНЩИНЫ. ЛЮБОВЬ. БРАК. ПРАВОВЫЕ РЕФОРМЫ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

 210

ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ ЭМАНСИПАЦИИ ЖЕНЩИН. I.

Какие аргументы используют противники эмансипации женщин, чтобы опровергнуть равенство прав полов?

Некоторые, теософы старой школы, утверждают, что одна половина человечества осуждена самим Богом подчиняться другой половине, потому что, говорят они, первая женщина согрешила.

Не желая отступать от твердой почвы справедливости, разума и доказанных фактов, мы не будем спорить с этим классом противников.

Другие, которые претендуют на то, чтобы быть пропитанными современным духом, и притворяются последователями доктрин свободы, осуждают женщину на неполноценность и послушание, потому что, говорят они, она слабее физически и интеллектуально, чем мужчина;

Потому что она выполняет функции низшего порядка;

Потому что она производит меньше, чем мужчина, с промышленной точки зрения;

Потому что ее особый темперамент препятствует ей выполнять определенные функции;

Потому что она пригодна только для домашней жизни; потому что ее призвание — быть матерью и хозяйкой, полностью посвятить себя мужу и детям;

Потому что мужчина защищает и содержит ее;

Потому что мужчина является ее представителем и осуществляет права как за нее, так и за себя;

Потому что у женщины нет ни времени, ни способностей для осуществления определенных прав.

Права женщины — в ее красоте и нашей любви, добавляют некоторые галантно.

Женщина не требует своих прав; многие женщины сами возмущены требованиями, выдвигаемыми немногими из их пола, продолжают другие мужчины.

И они не жалеют ни клеветы, ни насмешек, ни оскорблений для мужественных женщин, которые отстаивают дело права, и для мужчин, которые их поддерживают, надеясь запугать первых и вызвать отвращение у вторых.

Тщетная надежда! Время, когда нас можно было запугать, прошло. Если оправданно бояться мнения тех, кого мы считаем более справедливыми и умными, чем мы сами, то было бы безумием беспокоиться из-за тех, чью иррациональность и несправедливость мы чувствуем себя способными доказать.

Эту двойную демонстрацию мы собираемся предпринять, рассматривая один за другим аргументы этих господ.

1. Женщина не может иметь те же права, что и мужчина, потому что она уступает ему в интеллектуальных способностях, говорите вы. Из этого положения мы имеем право заключить, что вы считаете человеческие способности основой права;

Что, поскольку закон провозглашает равенство прав для вашего пола, вы все равны в качествах, все одинаково сильны и одинаково умны.

Что, наконец, ни одна женщина не является такой же сильной и умной, как вы; я не могу сказать, как наименее значительный среди вас, поскольку, если право основано на качествах, так как оно равно, ваши качества должны быть равны.

Теперь, господа, что становится с этими претензиями в присутствии фактов, которые показывают вас всех неравными в силе и интеллекте? Что становится с этими претензиями в присутствии фактов, которые показывают нам множество женщин, более сильных, чем многие мужчины; множество женщин, более умных, чем огромная масса мужчин?

Будучи неравными в силе и интеллекте и, несмотря на это, объявленными равными в праве, очевидно, следовательно, что вы не основывали право на качествах.

И если вы не принимали эти качества во внимание, когда речь шла о вашем праве, почему же вы так громко говорите о них, когда речь идет о праве женщины?

Если бы способности были основой права, поскольку способности неравны, право было бы неравным; и, чтобы быть справедливым, необходимо было бы предоставить право тем, кто доказал свои притязания на необходимые способности, и исключить остальных; по этому стандарту многие женщины были бы выбраны, а бесконечное число мужчин исключено. Посмотрите, куда мы приходим, когда у нас нет интеллектуальной энергии, чтобы принять во внимание принципы! У вас есть только одно средство лишить нас равенства: а именно, доказать, что мы не принадлежим к тому же виду, что и вы.

2. Женщина, добавляете вы, не может иметь те же права, что и мужчина, потому что, как мать и хозяйка, она выполняет только функции низшего порядка.

Из этого второго положения мы имеем право заключить, что функции являются основой права;

Что ваши функции эквивалентны, раз ваше право равно!

Что функции женщины не эквивалентны функциям мужчины.

Вы должны доказать тогда, господа, что функции, индивидуально выполняемые каждым из вас, эквивалентны; что, например, Кювье, Жоффруа Сент-Илер, Араго, Фултон, Жаккар и другие изобретатели и ученые не сделали большего, не делают большего для человечества и цивилизации, чем равное число производителей булавочных головок.

Вы должны доказать затем, что труды материнства, труды по хозяйству, которым рабочий обязан своей жизнью, своим здоровьем, своей силой, возможностью выполнить свою задачу — что эти функции, без которых не было бы человечества, не эквивалентны; то есть, столь же полезны для социального тела, как функции производителя драгоценностей или игрушек.

Вы должны доказать, наконец, что функции учительницы, торговки, счетовода, клерка, портнихи, модистки, кухарки, горничной и т. д. не эквивалентны функциям учителя, торговца, бухгалтера, клерка, повара, портного, шляпника, лакея и т. д.;

Я признаю, что для вашего триумфального аргумента затруднительно столкнуться с тысячами фактов, которые показывают нам реальную женщину, выполняющую многочисленные функции в конкуренции с вами;

Так оно и есть, и эти факты должны быть приняты во внимание. Но, господа, я поймала вас в дилемму! Если функции являются основой права, так как право равно, функции эквивалентны; в этом случае те, что выполняются женщиной, не являются низшими, поскольку никакие не являются таковыми. Функции, которые она выполняет, следовательно, эквивалентны вашим, и, благодаря этой эквивалентности, она снова становится равной.

Или же функции не являются основой права; разве вы не принимали их во внимание, когда речь шла об установлении вашего права; почему же вы говорите о функциях, когда речь идет о праве женщины?

Выпутывайтесь из этого как можете; я не буду вам помогать.

II.

3. Женщина производит меньше, чем мужчина промышленно, говорите вы. Признавая это истинным, считаете ли вы ничем великую материнскую функцию — риски, которым подвергается женщина, выполняя ее;

Считаете ли вы ничем труды по хозяйству, заботы, которые расточаются на вас и которым вы обязаны чистотой и здоровьем?

Если количество продукта является источником равенства права, почему те, кто производит мало, те, кто не производит ничего, и все вы, кто производит неравно, имеют равное право?

Почему все те женщины, которые производят, в то время как их мужья и сыновья наслаждаются и расточают, лишены прав, которыми обладают последние?

Вы не допускаете вопрос о продукте в вопрос о праве, когда речь идет о мужчине, почему же вы допускаете его, когда речь идет о женщине?

Вы видите, что это необдуманно, иррационально, несправедливо.

4. Женщина не может быть равна мужчине, потому что ее особый темперамент запрещает ей определенные функции.

Что ж, тогда законодатель может, не будучи неразумным, постановить, что все мужчины, которые непригодны по темпераменту для профессии оружия, например, исключены из равенства прав!

Темперамент — источник права?

Если бы женщина написала что-то столь абсурдное, ее бы ославили на весь мир.

Почему, господа, вы не исключаете из равенства всех мужчин, которые слабы, всех тех, кто неспособен выполнять функции, которые вы предвзято считаете женщину неспособной выполнять?

Когда речь идет о вас, вы ведь признаете, что право выполнять любую функцию не предполагает ни способности, ни склонности использовать ее; почему вы не рассуждаете таким же образом, когда вопрос касается нас? Что бы вы подумали о женщинах, если бы, имея ваши права, пока вы были в подчинении, они держали бы вас в низшем положении, потому что вы не могли выполнить великие функции вынашивания и кормления грудью.

Мужчина, сказали бы они, будучи неспособным быть матерью и кормилицей, не будет иметь права быть обученным, как мы; иметь, как мы, гражданское достоинство. Его более грубый темперамент делает его неспособным быть свидетелем свидетельства о рождении или смерти; очевидно, что его неуклюжесть исключает его юридически из дипломатических функций; мы не можем поэтому признать его право домогаться их и т. д.

Ах! господа, вы рассуждаете таким же образом, исключая женщину из равенства под предлогом того, что, в общем, она обладает темпераментом более слабым, чем ваш собственный; то есть вы рассуждаете абсурдно.

5. Женщина не может быть равна мужчине в праве, потому что он защищает и содержит ее.

Если это потому, что вы защищаете и содержите нас, что мы не должны иметь нашего права, верните его тогда незамужним женщинам, которые достигли совершеннолетия, и вдовам, которых вы ни защищаете, ни содержите.

Верните тогда их право женам, которые не нуждаются в вашей защите, поскольку закон защищает их, даже от вас; женам, которых вы не содержите, поскольку они приносят вам либо приданое, либо профессию, либо услуги, которые вы были бы обязаны вознаградить, если бы кто-то другой оказал их вам.

И если того, чтобы быть содержимым другим, достаточно, чтобы лишить индивида его права, отнимите его у множества мужчин, которые содержатся доходами или трудом своих жен.

6. Мужчина, при осуществлении определенных прав, является представителем женщины.

Господа, представитель выбирается свободно и не навязывается индивиду; я не принимаю вас в качестве представителей: я достаточно умна, чтобы вести свои дела самой, и я прошу вас вернуть мне, как и всем женщинам, которые думают так же, как я, власть, которую вы используете недостойно. Если замужние женщины, чтобы иметь мир, желают продолжать считать вас своей властью, это их дело; но никто из вас не может законно удерживать власть над вдовами и незамужними женщинами, которые достигли совершеннолетия.

7. Женщина не имеет те же права, что и мужчина, потому что у нее нет ни времени, ни способности осуществлять их.

У женщины меньше времени и способностей, чем у ваших рабочих, прикованных двенадцать часов в день к своим мелким и отупляющим задачам? Утверждайте это, если осмелитесь!

Нужно ли меньше времени и способностей, чтобы дать показания в уголовном процессе, как это делает женщина, чем быть свидетелем гражданского акта или нотариального контракта, право, которого у женщины нет.

Нужно ли меньше времени и способностей, чтобы быть опекуном сыновей и управлять их состоянием, как это делает женщина, чем быть опекуном незнакомца или племянника и управлять их имуществом, право, которого у женщины нет.

Нужно ли меньше времени и способностей, чтобы руководить мануфактурой, коммерческим учреждением, рабочими, как делают так много женщин, чем быть во главе офиса или государственного управления и руководить его чиновниками, право, которого у женщины нет?

Нужно ли меньше времени и способностей, чтобы посвятить себя обучению в большом пансионе, как делают так много женщин, чем на кафедре профессора, право, которое имеет только мужчина?

Женщина доказывает своими делами, что ей не хватает способностей и времени не больше, чем вам. Факты подавляют утверждения, за которые вам следовало бы краснеть. Фи! Я рада, что я не мужчина, иначе я могла бы сказать подобные вещи и быть доведенной до того, чтобы притворяться, что учительница, литературная женщина, женщина-художник, опытная женщина-торговец не обладает способностями носильщика или тряпичника, потому что у нее нет бороды на подбородке.

8. Права женщины — в ее красоте и в любви мужчины.

Права, основанные на красоте и на той хрупкой вещи, именуемой любовью мужчины! Чего они стоят, я спрашиваю вас, господа?

Тогда женщина будет иметь права, если она красива, и до тех пор, пока она будет оставаться таковой; если она любима, и до тех пор, пока она будет оставаться таковой? Старая, уродливая и покинутая, она должна быть брошена в повозку осужденных, чтобы быть отправленной на гильотину?

Если бы женщина сказала такие вещи, какой всеобщий крик был бы поднят?

И все же мужчины притворяются, что они рациональны! Мы поздравляем женщину с тем, что у нее слишком много здравого смысла, чтобы когда-либо быть таковой в этом отношении.

После всех этих аргументов, ни один из которых не выдержит анализа, приходит наконец триумфальное возражение: женщины не требуют своих прав, многие среди них даже возмущены требованием, выдвинутым немногими от имени всех. Разве женщины не требуют их, господа?

Что делает множество американских женщин в настоящее время?

Что уже сделали многие английские женщины?

Что сделали Жан Дероэн, Полина Ролан и многие другие здесь в 1848 году?

Что я делаю сегодня от имени легиона женщин, чьим интерпретатором я являюсь?

Все женщины не делают требований, нет; но разве вы не знаете, что каждое требование права делается сначала в одиночку?

Что рабы, привыкшие к своим цепям, не чувствуют их, пока их подстрекатели к бунту не покажут им синяки на их плоти?

Лишь немногие требуют своих прав, говорите вы; но в соответствии с принципом или с числами вы судите о справедливости дела?

Ждали ли вы, пока все мужское население потребует своего права на всеобщее избирательное право, чтобы даровать его им?

Ждали ли вы ревандикации всех рабов ваших колоний, прежде чем эмансипировать их?

Да, это правда, господа, что многие женщины против эмансипации своего пола. Что это доказывает? Что есть человеческие существа, достаточно униженные, чтобы потерять всякое чувство достоинства; но не то, что право не есть право.

Среди черных есть многие, кто ненавидит, доносит и выдает на бичевание и смерть тех среди них, кто обдумывает, как разорвать свои цепи; кто прав, у кого есть чувство человеческого достоинства, последние или первые?

Мы требуем нашего места рядом с вами, господа, потому что идентичность вида дает нам право занимать его.

Мы требуем нашего права, потому что неполноценность, в которой нас держат, является одной из самых активных причин упадка нравов.

Мы требуем нашего права, потому что мы убеждены, что женщина должна оставить свой след в Науке, Философии, Справедливости и Политике.

Мы требуем нашего права, наконец, потому что мы убеждены, что общие вопросы, отсутствие решения которых угрожает нашей современной цивилизации гибелью, могут быть решены только сотрудничеством женщины, освобожденной от своих оков и оставленной свободной в своем гении.

Разве это не великое доказательство нашего безумия, нашей нечистоты, господа, что мы чувствуем это страстное желание остановить коррупцию нравов и трудиться для торжества Справедливости, прихода царства Долга и Разума, установления порядка вещей, в котором человечество, более достойное и счастливое, будет преследовать свои славные судьбы без сопровождения пушек или пролития крови?

Не потому ли, что сторонники эмансипации — нечистые женщины, которых грех сделал безумными, существа, неспособные постичь Справедливость и добросовестные труды?

III.

Господа, мы будем заключать.

Хотя бы то было правдой, что я отрицаю; что женщина уступает вам; хотя бы то было правдой, что факты доказывают ложным; что она не может выполнять ни одной из функций, которые вы выполняете, что она пригодна только для материнства и домашнего хозяйства, она была бы не менее вашей равной в праве, потому что право основано не на превосходстве способностей и не на превосходстве функций, которые проистекают из них, а на идентичности вида.

Человеческое существо, как вы, имеющее, как вы, интеллект, волю, свободную волю и различные способности, женщина имеет право, как вы, быть свободной и автономной, развивать свои способности свободно, осуществлять свою активность свободно; наметить свой путь, сводить ее к подчинению, как вы делаете, есть поэтому нарушение Человеческого Права в лице женщины — отвратительное злоупотребление силой.

С точки зрения фактов, это нарушение права принимает форму тяжкой непоследовательности; ибо мы находим многих женщин, гораздо более превосходящих большинство мужчин; откуда следует, что право предоставляется тем, кто не должен иметь его, согласно вашей доктрине, и отказано тем, кто должен обладать им, согласно той же доктрине, поскольку они доказывают свои притязания на требуемые качества.

Мы находим, что вы предоставляете право качествам и функциям, потому что индивид — мужчина, и что вы перестаете признавать его в том же случае, потому что индивид — женщина.

И все же вы хвастаетесь своим высоким разумом, — и все же вы хвастаетесь обладанием чувством справедливости!

Берегитесь, господа! Наши права имеют то же основание, что и ваши: отрицая первые, вы отрицаете вторые в принципе.

Еще слово вам, мнимые последователи доктрин 89-го года, и мы закончим. Знаете ли вы, почему так много женщин приняли участие в нашей Революции, вооружили мужчин и качали их детей под песню Марсельезы! Это было потому, что они думали, что видят под Декларацией прав мужчин и граждан декларацию прав женщин и гражданок.

Когда Ассамблея взяла на себя труд разуверить их, проявив отсутствие логики по отношению к ним и закрыв их собрания, они оставили Революцию, и вы знаете, что последовало.

Знаете ли вы, почему в 1848 году так много женщин, особенно среди народа, объявили себя за Революцию? Это было потому, что они надеялись, что эта Революция будет более последовательной по отношению к ним, чем была предыдущая.

Когда, в своем бессмысленном высокомерии и отсутствии интеллекта, представители не только запретили им собираться, но и изгнали их из собраний мужчин, женщины оставили Революцию, отделив своих мужей и сыновей от нее, и вы знаете, что последовало.

Вы понимаете наконец?

Я говорю вам истинно; все ваши борьбы тщетны, если женщина не идет с вами.

Порядок вещей может быть установлен coup de main, но он поддерживается только согласием большинства; и эти большинства, господа, формируются нами, женщинами, через влияние, которое мы имеем над мужчинами, через воспитание, которое мы даем им с нашим молоком.

Мы имеем власть вдохновлять их с колыбели любовью, ненавистью или безразличием к определенным принципам; в этом наша сила; и вы слепы, чтобы не понять, что если мужчина на одной стороне, а женщина на другой, человечество осуждено ткать полотно Пенелопы.

Господа, женщина созрела для гражданской свободы, и мы объявляем вам, что мы будем отныне рассматривать всякого, кто восстанет против нашего законного требования, как врага прогресса и Революции; в то время как мы будем причислять к друзьям прогресса и Революции тех, кто объявляет себя в пользу нашей гражданской эмансипации, БУДЬ ОНИ ВАШИМИ ПРОТИВНИКАМИ?

Если вы откажетесь слушать наши законные требования, мы обвиним вас перед потомством в преступлении, в котором вы упрекаете владельцев рабов.

Мы обвиним вас перед потомством в том, что вы отрицали способности женщины, потому что вы боялись ее конкуренции.

Мы обвиним вас перед потомством в том, что вы отказали ей в справедливости, потому что вы хотели сделать ее своей служанкой и игрушкой. Мы обвиним вас перед потомством в том, что вы враги права и прогресса.

И наше обвинение останется стоять и жить перед будущими поколениями, которые, более просвещенные, более справедливые, более моральные, чем вы, отвернут свои глаза с презрением и отвращением от могилы своих отцов.

ПРИРОДА И ФУНКЦИИ ЖЕНЩИНЫ I.

Я думаю, что мы достаточно, хотя и кратко, доказали всем честным исследователям, что социальное право идентично для обоих полов, поскольку они идентичны в виде. Вопрос о праве будучи поставлен вне обсуждения, мы можем теперь спросить, какое использование женщина сделает из своего права; другими словами, какие функции она квалифицирована выполнять в соответствии со всей своей природой.

Давайте сначала отметим глубокую разницу, которая существует между правом и функцией, затем определим и разделим последние.

Право — это условие sine qua non развития и проявлений человеческого существа: оно абсолютно, обще для всего вида, потому что индивиды, которые составляют его, должны быть способны законно развиваться и проявлять себя.

Функция — это использование способностей индивида с целью, полезной для него самого и для других; функция — это, следовательно, производство полезности и, в заключение, проявление способностей, преобладающих в каждом из нас, будь то естественно или вследствие воспитания и привычки.

Общество, имея потребности всякого рода, имеет функции всякой природы и различного охвата; эти функции могут быть классифицированы следующим образом:

1. Научные и философские функции;

2. Промышленные функции;

3. Художественные функции;

4. Образовательные функции;

5. Медицинские функции;

6. Функции по сохранению безопасности;

7. Судебные функции;

8. Функции обмена и обращения;

9. Административные и правительственные функции;

10. Законодательные функции;

11. Функции солидарности или социальной благотворительности и учреждений по предотвращению преступлений.

Эта классификация, которая была бы очень несовершенной и недостаточной, если бы это был трактат о социальной организации, будучи всем, что нужно для использования, которое мы должны сделать из нее, мы будем придерживаться ее в этом месте.

Мужчины, а вслед за ними и женщины, сочли правильным до сих пор классифицировать мужчину и женщину отдельно; определять каждый тип и выводить из этого идеала функции, подходящие для каждого пола. Ни те, ни другие не пожелали видеть, что многочисленные факты противоречат их классификации.

Что! восклицают классификаторы, вы отрицаете, что полы различаются? Вы отрицаете, что, если они различаются, они должны иметь разные функции?

Если наша классификация не кажется вам хорошей, критикуйте ее, мы не просим ничего больше; но замените ее лучшей.

Критиковать вашу классификацию, дамы и господа, — это то, что я намерена сделать; но если элементов не хватает, чтобы установить лучшую, можете ли вы, должны ли вы даже требовать от меня представить вам одну.

Вы считаете меня мужчиной, что требуете от меня злоупотребления à priora и поразительно произвольного хода рассуждений. «Прудон прав», — бормочут эти господа; «женщина неспособна к абстрактному рассуждению, к обобщению, к познанию самой себя»....

Действительно, господа, вы думаете, что именно из-за неспособности я не желаю представить вам классификацию полов, теорию природы женщины?... Поспешим же доказать обратное: вместо одной теории мы дадим вам четыре. Мужчина и женщина образуют серию только в отношении воспроизводства вида: все другие характеристики, по которым пытались сделать различие между ними, являются лишь обобщениями, противоречащими множеству фактов; теперь, поскольку обобщение не есть закон, из них ничего нельзя заключить, ничего абсолютного вывести из них с функциональной точки зрения.

С другой стороны, величайшая радикальная разница зоологических видов лежит в нервной системе, особенно в большей или меньшей массе и сложности энцефала; теперь, Анатомия признает, после многочисленных экспериментов, что, в пропорции к общему размеру тела, мозг женщины равен по объему мозгу мужчины; что состав обоих одинаков, и Френология добавляет, что органы мозга одинаковы у обоих полов.

Наконец, это биологический принцип, что органы развиваются упражнением и атрофируются при продолжительном покое; теперь, мужчина и женщина не упражняют свои энцефалические органы одинаковым образом; образовательная подготовка, манеры, предрассудки, принудительные привычки стремятся развивать в мужской голове то, что атрофируется в женской; откуда следует, что различия, эмпирически установленные, отнюдь не являются результатом Природы, но случайных причин, которыми они были произведены.

Заключение: два пола, следовательно, когда воспитаны одинаково, становятся развитыми одинаково и пригодны для одних и тех же функций, за исключением тех, которые касаются воспроизводства вида.

Вот, господа, теория, полная во всех своих частях, состоятельная с анатомо-биологической точки зрения, и которую я вызываю вас доказать ложной, ибо я найду ответы на все ваши возражения.

II.

Мы признаем принцип, что полы образуют серии в физическом, моральном, интеллектуальном, следовательно, функциональном отношениях.

Мы верим, что они должны стать подчиненными друг другу в пропорции к их относительной превосходности; и мы берем судьбу вида как пробный камень их соответствующей ценности.

Если мы сравним полы друг с другом, мы докажем в общем плане, что мужчина — это просто женщина в более грубом масштабе; мы докажем во-вторых, что он гораздо более животное, чем женщина, поскольку его мышечная система более полно развита и поскольку он дышит ниже; так что он наиболее очевидно является средним звеном между женщиной и высшими видами обезьян.

Женщина одна содержит и развивает человеческий зародыш; она — создатель и хранитель расы.

Не совсем уверенно, что сотрудничество мужчины необходимо для работы воспроизводства; это средство, выбранное Природой, но человеческая наука преуспеет, мы надеемся, в освобождении женщины от этого невыносимого подчинения.

Аналогия уполномочивает нас верить, что женщина, единственный депозитарий человеческого зародыша, является в равной степени единственным депозитарием всех моральных и интеллектуальных зародышей, откуда следует, что она — вдохновитель всех знаний, всех открытий, всей справедливости, мать всех добродетелей. Наши аналогичные дедукции подтверждаются фактами; женщина использует свой интеллект в конкретном; она — острый наблюдатель; мужчина пригоден только для того, чтобы строить парадоксы и теряться в бездне метафизики; наука только вышла из лимба à priora без подтверждения, с момента прихода в эту область формы женского ума; мы будем утверждать, следовательно, что истинные ученые — это феминизированные умы.

В моральном отношении мужчина и женщина сильно различаются; первый — суров, груб, без деликатности, лишен чувствительности и скромности; его привычные отношения с другим полом модифицируют его только с большим трудом; женщина — естественно нежна, любяща, чувственна, справедлива, скромна; ей мужчина обязан справедливостью и другими своими добродетелями, когда он имеет их; откуда следует, что именно женщине одной обязан социальный прогресс; вот почему каждый шаг, сделанный к цивилизации, отмечен продвижением женщины к свободе.

Если мы рассмотрим каждый из полов в их отношении к человеческой судьбе, мы вынуждены признать, что, если была причина для преобладания мужчины в необходимости прокладывать эту судьбу, превосходство женщины обеспечено в будущем царстве права и мира.

Необходимо было бороться и сражаться, чтобы установить справедливость и подчинить природу человечеству; это принадлежало по праву мужчине, который представляет мышечную силу, дух конфликта; но поскольку мы уже предвидим в приближающемся будущем приход мира, замену войны мирным трудом и переговорами, ясно, что женщина возьмет по праву руководство человеческими делами, к чему она будет призвана своими способностями, найденными более адаптированными к цели, которую отныне следует преследовать.

Женщина должна быть последней, кто развивается и проявляет себя социально, по той же причине, что человеческий вид — последнее творение нашего земного шара; совершенное существо всегда появляется после тех, кто послужил прокладыванию пути.

Поскольку доказано, с другой стороны, что в шкале различных организмов орган, который добавлен к другим, чтобы составить смену вида, управляет теми, которые индивид получает от низших видов, так женщина, полностью развитая в социальном теле, организованном для мира и мирного труда, будет новым органом, который будет управлять социальным телом.

Означает ли это, что женщина должна угнетать мужчину? Ни в коем случае; она была бы таким образом неблагодарна за услуги, оказанные ей, и нарушила бы свою нежную природу; но она научит его понимать, что его слава — повиноваться, стать подчиненным другому полу, потому что он менее совершенен и потому что его качества больше не необходимы для общего блага.

Вы смеетесь, господа, над этой второй теорией; вы считаете ее абсурдной.... Так оно и есть; ибо это аналог тетической женщины Прудона. Перейдем же к третьей теории.

III.

Каждая классификация человеческого вида — это чисто субъективное творение; то есть такое, которое существует только в форме, данной восприятию интеллектом; сама концепция человечества с перечислением характеристик, которые считаются отличающими его от других видов, отмечена субъективностью.

Правда в том, что ни одно человеческое существо не похоже на своего соседа; что существует столько же разных мужчин и женщин, сколько мужчин и женщин, составляющих вид.

Классификации, во всем, — это иллюзии ума, ибо природа ненавидит идентичность и никогда не повторяет себя: нет двух песчинок, нет двух капель воды, нет двух листьев одинаковых; и, скорее всего, солнце, с начала своего существования, не появлялось дважды идентично одинаковым при своем восходе. И все же, несмотря на очевидность этих истин, несмотря на убеждение, которого мы достигли относительно иллюзии чувств, слабости нашего интеллекта, который не может знать ничего о внутренней природе существ; который может только ухватиться за несколько мимолетных следов их личных характеристик; и все же, несмотря на все эти вещи, мы осмеливаемся устанавливать серии, приписывать им характеристики, которые быстро опровергаются фактами, и пытать и применять насилие к единственным существам, которые действительно существуют; а именно, индивидам, во имя той другой вещи, которая существует только в нашем больном мозгу: род, класс!

Горькие плоды, которые были произведены нашей манией к классификации, должны были бы вылечить нас от этого. Разве эта болезнь, побуждающая теократов и законодателей делить человечество на касты и классы, не вызвала большинство бедствий нашего вида? Разве у нас нет, благодаря этим отвратительным делениям, ужасного прошлого, эхо которого возвращает нашим сжимающимся ушам лишь рыдания, крики гнева, мятежа, проклятия и мести, и зловещий лязг оружия и цепей?

Разве мы не должны также благодарить их за то, что на страницах нашей истории, все испачканных кровью и слезами и источающих запах кладбища, мы читаем лишь тиранию, скотство и деморализацию?

Разве мы не должны далее благодарить их за то, что король и подданный, господин и крепостной, белый и черный, мужчина и женщина становятся деморализованными угнетением, несправедливостью и жестокостью с одной стороны; и интригами, низостью и местью с другой?

Разве зло и нищета не встречаются повсюду, потому что неравенство, порождение безумных классификаций, встречается повсюду?

Ах! кто избавит нас от нашего ослепления!

Давайте классифицировать животных, овощи, минералы, если хотим! наши ошибки не влияют и не могут потревожить их; но давайте уважать человеческий вид, который избежит всякой классификации, как бы разумно ни был процесс, потому что каждое человеческое существо изменчиво, прогрессивно и отличается гораздо больше от своих собратьев, чем самое умное животное от остальной части своего вида.

Оставим же каждому создавать свой собственный автономный закон и проявлять себя в соответствии со своей природой, и позаботимся только о том, чтобы право было равным для всех; чтобы сильный не угнетал слабого; чтобы каждая функция была доверена тому индивиду, который доказан как наиболее квалифицированный для ее выполнения; это все, что мы можем сделать, все, что мы должны сделать, если мы стремимся показать себя мудрыми и справедливыми.

Гармония существует в природе, потому что каждое существо в ней следует мирно законам, которые управляют его индивидуальностью; то же самое будет в человечестве, когда всеобщий разум поймет, что человеческий порядок предустановлен в сотрудничестве индивидуальных способностей, оставленных свободными в своих проявлениях; и что установить фиктивный, полностью воображаемый порядок; то есть истинный беспорядок, — значит замедлить приход порядка, мира и счастья.

Воздержимся же от всякой классификации способностей и функций в соответствии с полами: помимо того, что они ложны, они приведут нас к жестокости; ибо мы будем угнетать тех, будь то мужчины или женщины, которые недостаточно уступчивы, чтобы подчиниться ей, или недостаточно лицемерны, чтобы притворяться, что делают это; и мы будем делать это без выгоды для человеческой судьбы, но, напротив, к ее ущербу.

Вот, господа, номиналистическая теория, которую я вызываю вас опровергнуть достаточными причинами: ибо, как и в первой, у меня будут ответы на все ваши возражения.

Мы теперь подходим к нашей последней теории, которая является вашей в мажорных и минорных терминах, но противоположной в выводах.

IV.

Все различные части одного и того же организма модифицируются друг другом, и таким образом функции становятся взаимно модифицированными.

Теперь, мужчина и женщина различаются друг от друга важными органами.

Каждый из полов должен поэтому отличаться от другого не только через органы, которые отличают их, но через модификации, произведенные присутствием этих органов.

Это, господа, мой первый силлогизм: я знаю, что мы не будем оспаривать этот пункт — это классическая Биология.

Давайте исследуем анатомически органические различия, которым сексуальность подвергает мужчину и женщину.

Нервная система. Так называемые нервы чувства более полно развиты у женщины, чем у мужчины, нервы движения менее развиты у первой, чем у последнего; мозжечок более полно развит в голове мужчины, чем в голове женщины; у последней передне-задний диаметр мозга преобладает над двусторонним, который больше в пропорции у мужского пола: также наблюдается, что органы наблюдения, осмотрительности, тонкости и детолюбия более заметны в голове женщины, чем в голове мужчины, в которой преобладают органы рассуждения, вместе с органами воинственности и разрушительности.

Локомоторная система. Мужчина крупнее женщины, у него более плотные кости и более крупные и лучше развитые мышцы; его грудная клетка противоположна женской, у которой наибольшая ширина приходится на плечи, тогда как у него — на основание; таз у женского пола больше и шире, чем у мужского.

Эпидермальная и клеточная системы. Кожный покров у мужчины более волосатый, чем у женщины; так называемый жир в мужском организме менее обилен, чем в женском; в целом кожа мужчины грубее, а формы менее округлы; у женщины волосы длиннее и шелковистее. Спланхнические органы. Мозговая масса в пропорциональном отношении одинакова у обоих полов, как и органы головного мозга, за исключением отмеченных нами преобладаний; дыхательные системы несколько различаются; женщина дышит более верхними отделами грудной клетки, чем мужчина; у последнего кровообращение более активное и энергичное.

Этим физическим различиям соответствуют интеллектуальные и моральные различия.

Женщина, обладая более полно развитыми нервами чувств, более впечатлительна и подвижна, чем мужчина.

Будучи слабее, но столь же настойчивой, она добивается ловкостью и хитростью того, чего не может добиться силой; ее слабость порождает в ней робость, осмотрительность и потребность чувствовать себя под защитой.

Виды труда, требующие силы, ей отвратительны.

Ее материнское предназначение делает ее врагом разрушения и войны, а ее более тонкая организация заставляет ее страшиться и избегать раздоров. Это же материнское предназначение накладывает особый отпечаток на ее интеллект; она любит конкретное и всегда склонна превращать мысль в факты, воплощать ее, придавать ей фиксированную форму; ее рассуждение — это интуиция или быстрое восприятие общего отношения, истины, которую мужчина проясняет лишь с большим трудом, при помощи напыщенной логики.

Женщина — лучший наблюдатель, чем мужчина, и она продвигается в индукции дальше него; следовательно, она более проницательна и гораздо лучше судит о моральной и интеллектуальной ценности окружающих ее людей.

У нее больше, чем у мужчины, развито чувство прекрасного, сердечная деликатность, любовь к добру, уважение к скромности, почитание всего превосходящего.

Будучи более предусмотрительной, чем он, она более склонна к порядку и экономии и следит за административными деталями с тщательностью, которая часто доходит до ребячества.

Женщина ловка, усердна; она преуспевает в работах, требующих вкуса, и обладает сильными художественными наклонностями.

Более мягкая, более нежная, более терпеливая, чем мужчина, она любит все слабое, защищает все страдающее; всякая печаль, всякое бедствие вызывает слезу на ее глазах и исторгает вздох из ее груди.

Такова женщина, какой вы ее рисуете, господа.

Затем вы добавляете:

Призвание женщины, следовательно, — любовь, материнство, домашнее хозяйство, сидячие занятия.

Она слишком слаба для занятий, требующих силы, и для военных дел.

Она слишком впечатлительна и чувствительна, слишком добра, слишком мягка, чтобы быть законодателем, судьей или присяжным.

Ее вкус к домашним делам, уединенная жизнь и серьезные функции материнства ясно указывают на то, что она не создана для общественных должностей. Она слишком переменчива, чтобы с пользой заниматься наукой; слишком слаба и слишком занята в остальном, чтобы проводить длительные эксперименты.

Ее тип рациональности делает ее непригодной для разработки теорий; она слишком любит конкретное и детали, чтобы всерьез интересоваться общими идеями, что исключает ее из всех высоких профессиональных функций и тех, что требуют серьезного изучения.

Ее место, следовательно, у домашнего очага, чтобы делать мужчину лучше, поддерживать его, заботиться о нем, доставлять ему радости отцовства и исполнять обязанности хорошей хозяйки.

Таковы ваши выводы: вот мои, допуская в качестве гипотезы то, что я утверждаю вместе с вами о женщине.

V.

1. Женщина, привнося в философию и науку свою тонкость наблюдения, свою любовь к конкретному, исправит преувеличенную склонность мужчины к абстрактным рассуждениям и продемонстрирует ложность теорий, построенных априори лишь на нескольких фактах. Только тогда исчезнет онтология, тогда будет признано, что гипотеза — это лишь вопросительный знак; что истина всегда понятна по своей природе, как бы неизвестна она ни была; мы не будем обобщать ничего, кроме известных фактов, мы будем тщательно избегать возведения простых обобщений в ранг законов, и тогда у нас будет подлинная философия и истинная человеческая наука, потому что они будут нести на себе отпечаток обоих полов.

2. Женщина, привнося свои особые способности в искусство и производство, будет все больше внедрять в них художественность и совершенство в деталях. Развиваясь в направлении своих склонностей, она найдет остроумные методы применения научных открытий.

3. Терпеливая, мягкая, добрая, более нравственная, чем мужчина, она является прирожденным воспитателем детей, морализатором взрослого мужчины; большинство образовательных функций по праву переходят к ней, и ей отведено свое место в специальном обучении.

4. Благодаря своей быстрой интуиции и остроте наблюдения, только женщина может открыть терапию нервных заболеваний; ее ловкость сделает ее ценной во всех деликатных хирургических операциях. На нее должны быть возложены обязанности по лечению болезней женщин и детей, потому что только она способна полностью их понять; она занимает свое особое место в больницах, не только для лечения болезней, но и для исполнения и надзора за деталями управления и ухода за пациентами.

5. Присутствие женщины в судебных функциях, в качестве присяжного и арбитра, станет гарантией подлинного человеческого правосудия для всех, то есть справедливости.

Только женщина благодаря своей мягкости, милосердию, сочувственному расположению, тонкости и наблюдательности может понять, что общество несет свою долю вины в каждом совершенном проступке; ибо оно должно быть организовано так, чтобы предотвращать зло, а не наказывать за него. Эта точка зрения, особенно женская, преобразует пенитенциарную систему и создаст многочисленные институты. Только тогда мир поймет, что наказание, налагаемое на виновного, должно быть средством исправления и возрождения; общество больше не будет убивать своих заключенных, как если бы оно было слабым и испуганным: оно будет исправлять убийцу, вместо того чтобы подражать ему; оно заставит вора работать, чтобы возместить то, что он украл; оно больше не будет считать, что имеет право, заключая преступника в тюрьму, лишать его разума, доводить его до отчаяния, до самоубийства путем одиночного заключения; полностью лишать его брака; соединять его с теми, кто более развращен, чем он сам. Осознавая свою собственную долю вины, общество будет исправлять в тюрьмах ошибки своей беспечности: оно будет твердым, но добрым и нравственным: оно даст в них образование, которое должно было дать снаружи, и подготовит работные дома для освобожденных каторжников, чтобы презрение и ужас, часто проявляемые к ним людьми, худшими, чем они, не подтолкнули их к повторному преступлению.

7. Женщина, привнося в общественное хозяйство свой дух порядка и экономии, свою любовь к деталям и отвращение к расточительству и глупым тратам, реформирует управление: она упростит все; упразднит синекуры и накопление должностей и будет производить много из малого, вместо того чтобы, подобно мужчине, производить мало из многого: кошелек налогоплательщиков не будет жаловаться на перемены.

8. Под прямым влиянием женщины как законодателя мы получим реконструкцию всех законов; прежде всего, мы получим превентивные меры, обязательное образование; затем форма судебного разбирательства будет упрощена, гражданский кодекс переработан, и все законы, касающиеся незаконнорожденных детей и неравенства полов, будут изгнаны из него; законы, касающиеся морали, станут более строгими, а уголовный кодекс — более рациональным и справедливым.

Благодаря ее административным реформам, рожденным экономическим инстинктом женщины, налоги будут уменьшены; ее отвращение к крови и войне значительно сократит страшный налог кровью. Имея совещательный голос и зная по своим горестям и любви цену человека, она лишь по крайней необходимости согласится голосовать за отправку граждан на бойни, называемые войнами: она сделает это только тогда, когда ее стране будет угрожать опасность или когда необходимо будет защитить угнетенные национальности; во всех остальных случаях она будет применять систему примирения.

9. Женщина, будучи гораздо более экономной и лучшим аналитиком, чем мужчина, будучи основательно обученной, вскоре поймет, что нации, как и индивиды, различаются по способностям и что цель этих различий — союз и братство через обмен продуктами: поэтому она удержит свою страну от культивирования определенных отраслей искусств и производств, в которых преуспевают другие нации и которые они могут производить с большей выгодой; она излечит ее от глупой претензии быть самодостаточной и не позволит ей жертвовать интересами массы потребителей ради интересов немногих производителей: таким образом, барьеры и таможенные пошлины, разделяющие различные органы человечества, будут постепенно падать; появятся договоры о свободной торговле, и все выиграют от дешевизны продуктов и подавления расходов на содержание слишком часто раздражающего таможенного ведомства.

Качества и способности женщины не только делают ее педагогом, но и обеспечивают ей преобладание во всех функциях, вытекающих из социальной солидарности; только она умеет утешать, ободрять, морализировать с мягкостью, утешать с деликатностью; она обладает гением милосердия; поэтому к ней должны перейти надзор и руководство больницами и тюрьмами для женщин, управление благотворительными учреждениями, забота о брошенных детях и т. д. Она должна создавать учреждения для предоставления работы рабочим, оставшимся без дела, и для спасения освобожденных каторжников от праздности и рецидивов преступлений.

Таким образом, господа, не отступая от данных вашей теории, вы видите женщину, помещенную повсюду рядом с мужчиной, за исключением тяжелого труда, от которого вы сами вскоре будете освобождены машинами, и военных институтов, которые, по всей вероятности, когда-нибудь исчезнут.

До сих пор институты, законы, науки, философия несли на себе преимущественно мужской отпечаток; все эти вещи лишь наполовину человеческие; чтобы они стали полностью таковыми, женщина должна быть приобщена к ним открыто и законно, следовательно, она должна быть образована, как и вы; культура не сделает ее похожей на вас, не бойтесь этого; роза и гвоздика, растущие в одной почве, под одним небом, в одном солнечном свете, при заботах одного и того же садовника, остаются розой и гвоздикой: они тем прекраснее, чем лучше они культивированы и чем обильнее элементы, которые они поглощают: если мужчина и женщина различаются, одинаковое образование сделает их еще более различными, потому что каждый будет использовать его для развития того, что свойственно ему самому.

В интересах всего сущего и всех людей необходимо, чтобы женщина вошла во все сферы жизни, чтобы она имела свою функцию во всех функциях: после общего интереса человечества идет интерес семьи; он не может стоять перед ним.

Поскольку женщина сейчас в основном является матерью и хозяйкой, выполняя при этом множество других функций, она не станет меньше таковой, взяв на себя еще несколько; кроме того, возраст, в котором индивид приступает к определенным важным функциям, — это тот возраст, когда женщина закончила свою материнскую задачу. Несколько женщин, действующих в качестве государственных служащих, не помешают подавляющему большинству их подруг оставаться в частной жизни, точно так же, как несколько мужчин на тех же должностях не мешают массе мужчин продолжать оставаться там.

VI.

Вы признаете классификацию наконец, говорите вы, и более того, вы допускаете, что существуют мужские и женские функции. Вы ошибаетесь, господа: вы обвинили меня в неспособности дать вам полную теорию, я дала вам очертания четырех — очертания, которые мне было бы легко расширить и усовершенствовать. Но я не признаю ни одну из этих теорий в целом.

Вы эклектик, значит?

Боже упаси! Я испытываю такое же отвращение к эклектизму, как к мистическому тринитаризму и андрогинности.

Я не признаю теорию тождества полов, потому что верю вместе с биологией, что существенное органическое различие модифицирует все существо; что, следовательно, женщина должна отличаться от мужчины.

Я не признаю теорию превосходства того или иного пола, потому что она абсурдна; человечество — это мужчина-женщина или женщина-мужчина; мы не знаем, каким был бы один пол, если бы он непрерывно не модифицировался своими отношениями с другим, и мы знаем их только такими, какими они модифицированы: что мы знаем наверняка, так это то, что они вместе составляют существующее состояние человечества; что они одинаково необходимы и одинаково полезны друг другу и обществу.

Я не признаю мою третью теорию, потому что это ультраноминализм; если действительно верно, что все индивиды обоих полов различаются между собой гораздо более заметным образом, чем индивиды других видов, то не менее верно и то, что классификация, основанная на постоянной анатомической характеристике, является законной, и что принцип классификации лежит в природе вещей, ибо если вещи кажутся нам классифицированными, то это потому, что они таковы; законы разума те же, что и законы природы, насколько это касается познания; мы должны признать это, если только мы не скептики или идеалисты, а я ни то, ни другое; я также не реалист в философском смысле этого слова, ибо я не верю, что вид — это нечто отдельное от индивидов, в которых он проявляется; он в них и через них; это повторяет утверждение, что существуют индивиды, идентичные в одном или нескольких отношениях, хотя и различные во всех остальных.

Наконец, я не признаю четвертую теорию, хотя она может быть верной в принципе, потому что многочисленные факты, противоречащие отличительным характеристикам, не позволяют мне верить, что эти характеристики являются законами, установленными сексуальностью.

На самом деле, есть мужские мозги в женских головах и наоборот.

Мужчины подвижные и впечатлительные; женщины твердые и бесчувственные.

Женщины крупные, сильные и мускулистые, поднимающие мужчину как перышко; мужчины маленькие, хрупкие и чрезвычайно деликатного телосложения.

Женщины с громоподобным голосом и резкими манерами; мужчины с мягким голосом и грациозными манерами.

Женщины с короткими, жесткими волосами, бородатые, с грубой кожей и угловатыми фигурами; мужчины с длинными, шелковистыми волосами без бороды, круглые и дородные.

Женщины с энергичной циркуляцией крови; мужчины, в чьих венах она течет слабо и медленно.

Женщины откровенные, опрометчивые и дерзкие; мужчины стратегичные, притворные и робкие.

Женщины жестокие, любящие раздоры, войну и споры, привыкшие бушевать по любому поводу; мужчины мягкие, терпеливые, боящиеся раздоров и чрезвычайно робкие.

Женщины, любящие абстрактные рассуждения, много обобщающие и синтезирующие, и без всякой интуиции; мужчины интуитивные, острые наблюдатели, хорошие аналитики, неспособные к обобщению... Я знаю многих таких.

Женщины, нечувствительные к произведениям искусства и без чувства прекрасного; мужчины, полные энтузиазма к тому и другому.

Женщины аморальные, бесстыдные, не уважающие ничего и никого; мужчины моральные, целомудренные и почтительные.

Женщины расточительные и беспорядочные; мужчины экономные и скупые до алчности.

Женщины совершенно эгоистичные, жесткие, склонные пользоваться слабостью, добротой, глупостью или несчастьем других; мужчины, полные щедрости, кротости и самопожертвования.

Что следует из этих неоспоримых фактов? Что закон половых различий не проявляется через те несколько характеристик, которые были изложены.

Что эти характеристики могут быть лишь результатом воспитания, различия предрассудков, различия занятий и т. д.

Что, поскольку эти обобщения могут быть плодом различия в обучении и окружении, из них нельзя законно вывести ничего относительно функций женщины; разве не было бы абсурдом, в самом деле, утверждать, что женщина, организованная для философии и наук, не может, не должна заниматься ими, потому что она женщина, в то время как мужчина, который неспособен к ним, но достаточно глуп и тщеславен, чтобы не знать о своей неспособности, может и должен заниматься ими, потому что он мужчина?

Функции принадлежат тем, кто доказывает свою склонность к ним, а не абстракции, называемой полом, ибо, в конечном счете, каждая функция индивидуальна в своей совокупности или в своих элементах.

VII.

Мы объяснили, почему мы отвергаем теории, которые мы набросали; теперь мы объясним, почему мы не даем и не хотим давать классификацию полов.

Мы не даем классификацию, потому что у нас ее нет и быть не может; элементы для ее установления отсутствуют. Биологическая дедукция позволяет нам утверждать, что такая существует; но невозможно выделить ее закон в нынешнем окружении; подлинный женский отпечаток будет известен только через столетие или два одинакового образования и равных прав: тогда не будет нужды в классификации, ибо функция естественным образом перейдет к надлежащему функционеру при системе равенства, в которой социальные элементы классифицируют себя сами.

Мои убеждения и мои надежды относительно будущего я не буду исповедовать; ибо я могу ошибаться, так как у меня нет фактов для контроля моих интуиций, а все, что является чисто утопическим, всегда имеет опасную сторону. К тому же, разве я не сказала, что, если бы я сформировала классификацию, я бы не дала ее? Почему нет? Потому что, если бы она была принята, ею воспользовались бы отвратительным образом, как обычно.

До сих пор разве не пользовались люди классификациями, основанными на характеристиках, впоследствии признанных чисто воображаемыми, чтобы угнетать, искажать и клеветать на тех, кто был изгнан в низшие ранги?

История под рукой, чтобы преподать нам этот спасительный урок. Где теперь сегодня вилланы и низшие арендаторы, годные только на то, чтобы рыть канавы и быть обобранными до нитки? Изобретая, управляя, создавая законы и постепенно превращая наш земной шар, опустошенный высшим и единственно способным видом, в улыбающийся и мирный домен.

На всякой классификации человеческого вида, будь то по кастам, по классам или по полам, основаны три зла.

Первое — сделать преступлением для индивида, деградировавшего в низшую серию, то, что он не похож на условный тип, который был сформирован для этой серии, в то время как от так называемого высшего существа не требуется соответствовать своему типу; таким образом, слабый, трусливый, неинтеллектуальный мужчина, мужчина-модист или вышивальщик, остается мужчиной, в то время как мужеподобная женщина, твердая и смелая женщина, великая королева, женщина-философ — это не женщины, а мужчины, которых никто не любит и которых отдают на растерзание диким зверям, ревнивым, женоподобным мужчинам.

Второе зло — воспользоваться условным типом, чтобы деформировать существо, классифицированное в низшей серии, чтобы убить его энергию и помешать его прогрессу. Затем, для достижения этой цели, организуется образование, социальное окружение, изобретаются предрассудки; и в целом это делается настолько успешно, что угнетенный, не зная самого себя, считает себя действительно низшей натурой, смиряется со своими цепями и даже возмущается восстанием тех из своей серии, кто слишком энергичен и индивидуален, чтобы не реагировать на ту роль, к которой их приговорила социальная немощность.

Третье зло — воспользоваться состоянием унижения, до которого был доведен угнетенный, чтобы клеветать на него и отрицать его права; люди восклицают: «Смотрите! Видите крепостного! видите раба! видите негра! видите рабочего! видите женщину! Какие права вы предоставили бы этим низшим и слабым натурам? Они неспособны знать и управлять собой: мы должны поэтому думать за них, желать за них и управлять ими».

Ах нет, господа, это не мужчины и женщины; это прискорбные результаты вашего эгоизма, вашего ужасного духа господства, вашей немощности... Если бы существовали адские боги, я бы предала вас им безжалостно всем своим сердцем. Вместо того чтобы клеветать на своих ближних, чтобы сохранить свои привилегии, дайте им образование и свободу; только тогда вы будете иметь право судить об их природе: ибо мы можем знать природу человеческого существа только тогда, когда оно свободно развилось в равенстве.

Я думаю, что оправдала свою неприязнь к тому, чтобы давать классификацию полов, как невозможностью в настоящее время установить разумную, так и вполне законным страхом перед тем дурным использованием, которое было бы из нее сделано.

Но возразят, и не без основания, что классификация необходима для социальной практики.

Я соглашаюсь на это всем сердцем, поскольку я сохранила свои позиции и доказала никчемность существующих классификаций.

Поскольку мой принцип заключается в том, что функция должна переходить к функционеру, который доказывает свою способность, я говорю, что в настоящее время, из-за различия в образовании, мужчина и женщина имеют различные функции; и что мы должны дать последней место, которое в целом она заслуживает.

Я добавляю, что это нарушение естественного права женщины — формировать ее с прицелом на определенные функции, к которым она предназначена; она должна во всех отношениях пользоваться правами, общими для всех; ей нельзя по праву сказать, как и мужчине: «твой пол не может делать этого, не может претендовать на это»; если он делает это и претендует на это, значит, пол может делать это и претендовать на это; если бы он не мог, он бы этого не делал; первое право — это свобода, первая обязанность — культура своих способностей, развитие своего разума и своей способности быть полезным: если бы бог утверждал обратное, говорил бы не голос совести, а бог говорил бы ложно.

Пусть женщина займет место, которое соответствует ее нынешнему развитию, но пусть она никогда не перестает помнить, что это место не является фиксированной точкой и что она должна постоянно стремиться вверх, пока, ее особая природа, раскрываясь через равенство образования, обучения, прав и обязанностей, не займет свое законное место рядом с мужчиной и на одном уровне с ним.

Пусть она смеется над всеми утопическими глупостями, выработанными относительно ее природы, ее функций, определенных на вечность, и помнит, что она не то, что сделала природа, а то, что сделали подчинение, предрассудки, невежество; пусть она вырвется из всех своих цепей и больше не позволит себя запугивать и унижать.

Таким образом, господа, все мои идеи о природе и функциях женщины могут быть суммированы в этих нескольких положениях:

Я верю, потому что физиологическая дедукция уполномочивает меня на это, что общее человечество, присущее обоим полам, отмечено сексуальностью.

На самом деле, я не знаю, и вы не знаете лучше меня, каковы истинные характеристики, возникающие из различия полов, и я верю, что они могут быть выявлены только свободой в равенстве, равенством обучения и образования.

В социальной практике функции должны принадлежать тем, кто может их выполнять: женщина, следовательно, должна выполнять те функции, для которых она показывает себя квалифицированной, и общество должно стать настолько организованным, чтобы это было возможно.

Каковы эти функции относительно ее степени нынешнего развития? Я скажу вам прямо.

ЛЮБОВЬ; ЕЕ ФУНКЦИЯ В ЧЕЛОВЕЧЕСТВЕ. I.

Вы говорите ребенку, который лжет: «нехорошо обманывать; ты бы не хотел, чтобы другие обманывали тебя».

Вы говорите ребенку, который ворует: «нехорошо красть; ты бы не хотел, чтобы другие крали у тебя».

Вы говорите ребенку, который пользуется своей силой и знаниями, чтобы мучить своего младшего товарища: «ты бы не хотел, чтобы другие делали это с тобой; ты злой и трусливый».

Это хорошие уроки. Почему же тогда, когда ребенок становится молодым человеком, вы говорите: «Молодые люди должны беситься»?

«Беситься» — значит обманывать молодых девушек, разрушать их будущее, практиковать прелюбодеяние, содержать любовниц, посещать бордели.

И все же матери, женщины, таким образом соглашаются на профанацию своего пола!

Те, кто запрещал своему ребенку украсть игрушку, позволяют ему украсть честь и покой человеческих существ!

Те, кто стыдил своего сына за ложь, позволяют ему обманывать бедных молодых девушек!

Те, кто считал преступлением для своего сына угнетать тех, кто слабее их, позволяют ему быть деспотичным и вероломным по отношению к женщинам!

Затем они жалуются позже, что их сыновья плохо с ними обращаются; что они бесчестят и разоряют себя;

Что они желают смерти своих родителей, чтобы обогатить ростовщиков, у которых они заняли деньги, чтобы содержать своих любовниц в роскоши.

Они жалуются, что они разрушают свое здоровье и дают своим матерям хилых внуков, за чье существование они постоянно тревожатся.

Ах! дамы, вы имеете только то, что заслуживаете; несите бремя совместной ответственности, от которой вы не можете уйти. Вы разрешили своим сыновьям «беситься»; терпите последствия.

Но мать не может быть доверенным лицом своего сына, говорят.

Почему нет, мадам, если вы воспитали его таким образом, чтобы у него не было бесчестных признаний, которые он мог бы вам сделать.

У него их не было бы, если бы вы приучили его побеждать себя, уважать каждую женщину, как если бы она была его матерью, каждую молодую девушку, как если бы она была его сестрой; относиться к другим так, как он хотел бы, чтобы относились к нему; если бы вы полностью внушили ему, что существует только одна система морали, которой оба пола обязаны подчиняться в равной степени; если бы вы заставили его почитать, любить и практиковать труд; если бы вы сказали ему, что мы живем, чтобы совершенствоваться, практиковать справедливость и доброту и возвращать человечеству то, что оно делает для нас, защищая нас, просвещая нас, делая нас моральными, окружая нас безопасностью и комфортом; что, в конце концов, наша слава заключается в подчинении великому закону Долга.

Если бы вы воспитали его таким образом, мадам, обнаружив в своем сыне первые признаки пылкого влечения, которое мужчина испытывает к другому полу, далеко не оставляя воспитание этого инстинкта на волю случая и неопытности, вы сделали бы для него то, что сделали для других; вы научили бы молодого человека подчинять его мудрой дисциплине.

Вместо того чтобы повторять глупо отвратительную фразу: «молодые люди должны беситься», вы бы ласково взяли руку своего сына в свою и, глядя ему в лицо, сказали бы: «Дитя мое, природа велит, чтобы женщина отныне привлекала тебя сильнее, чем я, и должна поддерживать или разрушать то, что я так кропотливо строила: я не ропщу на это; так должно быть. Но моя привязанность и долг требуют, чтобы я просветила тебя в этом серьезном повороте. Скажи мне, если бы молодой человек, чтобы удовлетворить инстинкт, который сейчас пробуждается в тебе, развратил твою сестру, принес в жертву ее жизнь, что бы ты подумал о нем? что бы ты сделал?»

Молодой человек, привыкший с детства практиковать Справедливость, не преминул бы ответить: «Я счел бы его развращенным и трусливым. Разве он не был бы наказан?»

«Нет, мой сын, соблазнитель не наказывается законом».

«Что ж! Я бы убил его, ибо мое право на справедливость возвращается ко мне, когда закон не предусматривает наказания».

«Верно, дитя мое. Тогда ты не будешь ни развращенным, ни трусливым по отношению к любой молодой девушке; ты не заслужишь приговора, который ты произнес; а именно, смерти. Ты будешь уважать всех молодых девушек и женщин так, как ты хотел бы, чтобы уважали твою сестру, твою дочь».

«Другой вопрос: что бы ты подумал о человеке, который убедил бы меня предать твоего отца; который украл бы у него мое сердце и заботы; который отвлек бы меня от серьезных обязанностей материнства? Что бы ты подумал о человеке, который поступил бы так по отношению к твоей собственной спутнице?»

«Я судил бы его так же, как первого, и не относился бы к нему лучше».

«Снова верно. Тогда ты будешь уважать всех замужних женщин так, как ты хотел бы, чтобы уважали твою мать и твою жену; и если ты встретишь кого-то, к кому почувствуешь влечение, или кто будет достаточно нелоялен, чтобы попытаться привлечь тебя, ты будешь избегать ее: ибо бегство — единственное лекарство от страсти».

«Множество женщин, невинных поначалу, были сбиты с правильного пути мужчинами, которые не думают так, как ты. Они теперь мстят твоему полу за зло, которое он им причинил. Они развращают и разоряют мужчин, которые в их компании теряют всякое чувство морали, которые учатся смеяться над тем, во что ты веришь и что почитаешь, и подрывают и разрушают свое здоровье. Чувствуешь ли ты в себе прискорбную смелость подвергать себя таким рискам?»

Молодой человек, приученный с детства подчинять свои наклонности разуму и справедливости, ответил бы: «Нет, мама, я не буду делать того, чего не хотел бы, чтобы делала моя спутница; я не буду ни деградировать морально, ни разрушать свое здоровье, ни вносить свою долю в увековечение состояния вещей, которое унижает пол, к которому принадлежат моя мать, моя сестра, моя жена и мои дочери, если бы я был так счастлив, что обладал бы ими».

«Я откровенно признаю, что предвижу жестокую борьбу с самим собой, но, благодаря моральному воспитанию, к которому ты меня приучила, благодаря идеалу судьбы, который ты мне дала, который я принял в полноте своего разума и который мой долг отмечает для меня, я не отчаиваюсь победить себя». — «Эту победу будет легче одержать, если ты будешь заниматься полезным и серьезным делом; ибо ты таким образом привлечешь свою жизненную энергию к высшим областям мозга. Ты поступишь мудро, если добавишь к этому много физических упражнений; воздержишься от слишком существенной диеты и особенно от стимулирующих напитков! ты знаешь реакцию физического на моральную систему. Тщательно избегай распутного чтения и непристойных разговоров; дай место в своем уме деве, которая будет соединена с тобой; думай и действуй так, как если бы ты был в ее присутствии; это будет охранять тебя и сохранять тебя чистым. Этот сладкий идеал укрепит тебя против искушения и внесет большой вклад в то, чтобы сделать тебя нечувствительным к тем женщинам, которые не должны иметь места в твоем сердце».

«Любовь, дитя мое, — вещь весьма серьезная по своим результатам; ибо существа, которых она соединяет, становятся модифицированными друг другом; она оставляет свои следы, какой бы короткой ни была ее продолжительность».

«Ее цель — Брак, одной из целей которого является непрерывность вида. Теперь ты знаешь эффекты солидарности крови; поэтому крайне важно, чтобы ты выбрал себе в спутницы женщину, чей характер, мораль и принципы находятся в унисоне с твоими собственными; не только для твоего счастья, но и для организации твоих детей, гармонии их природы и поведения».

«Если страсть не оставляет тебя достаточно свободным в твоем суждении, приходи ко мне: я посмотрю за тебя, и если я скажу: мой сын, эта женщина унизит тебя, заставит тебя совершать ошибки; будь уверен, что твои дети будут иметь дурные наклонности; она не приспособлена воспитывать их согласно твоему идеалу, который она никогда не примет, потому что она тщеславна и эгоистична; если я скажу тебе это, я знаю, мой сын, что, какими бы ни были твои страдания, ты откажешься от женщины, которую перестал бы любить через несколько месяцев союза, и предпочтешь мимолетную печаль жизни в несчастье».

II.

Мать, которая только что показала своему сыну, почему любовь должна быть подчинена Разуму и Справедливости, и указала ему, что он должен делать, чтобы подчинить ее животную фазу, воспринимает также пробуждение этого инстинкта в своей дочери. Она завоевывает ее внимание и получает ее доверие, открывая ей то, что происходит в ее сердце, говоря ей, что в ее возрасте она чувствовала то же самое.

«До сих пор, — продолжает она, — ты была лишь ребенком; твоя карьера женщины сейчас начинается. Ты желаешь привязанности мужчины, и твое сердце тронуто сладкой мыслью стать матерью. Не красней, моя дочь; это законно при условии, что твои желания подчинены Разуму и закону Долга».

«Много ловушек будет расставлено перед твоими шагами; ибо мужчины всех возрастов обращают к молодой девушке бесчисленные лестные речи и окружают ее почестями, которые делают ее тщеславной и кокетливой, если у нее есть слабость позволить себе быть опьяненной ими. Убеди себя полностью, что все это обожание адресовано не тебе индивидуально, а твоей молодости, блеску твоих глаз, свежести твоего цвета лица, и что, если бы ты была гораздо лучше, чем ты есть, и гораздо выше по интеллекту, эти мужчины были бы церемонно и холодно вежливы, если бы ты была на тридцать лет старше. Эта мысль, присутствующая в твоем уме, заставит тебя улыбнуться их легкомысленному и банальному жаргону и убережет тебя от многих слабостей, таких как соперничество в нарядах, мелкая ревность и нелепая ошибка играть в молодую девушку в пятьдесят лет».

«Поскольку ты можешь выйти замуж только за одного мужчину, достаточно быть любимой одним так, как ты хочешь. Женщина, которая ведет себя добровольно так, чтобы пленить сердца многих мужчин, и оставляет каждому верить, что она предпочитает его всем остальным, — это недостойная кокетка, которая грешит против Справедливости и Доброты: против Справедливости, поскольку она требует чувства, на которое не может ответить; поскольку она поступает по отношению к другим так, как она считала бы несправедливым, чтобы другие поступали по отношению к ней; против Доброты, поскольку она рискует причинить страдания искренним сердцам и принести в жертву их покой приятному импульсу тщеславия: такая женщина, дитя мое, презренна; она опасный враг своего пола; во-первых, потому что она создает плохое мнение о нем; во-вторых, потому что она враг покоя других женщин; я знаю, что ты слишком простодушна, слишком правдива и слишком достойна, чтобы бояться, что ты впадешь в такие ошибки».

«Ты призналась мне, что твое юное воображение нарисовало себе мужчину. Далеко не изгоняя этот идеал, пусть он всегда присутствует в твоем уме, гораздо меньше в его физическом аспекте, чем в аспекте интеллекта, морали и трудолюбия. Этот образ сделает больше для того, чтобы сохранить тебя в безопасности, чем все мои советы, чем весь надзор, который я могла бы, но никогда не стала бы осуществлять над тобой, потому что это было бы недостойно нас обеих».

«Не забывай, однако, что идеал абсолютен; что реальность всегда дефектна; не ищи поэтому в мужчине, которому ты отдашь свое сердце, реализации идеала, но качества и способности, которые с твоей помощью позволят ему приблизиться к тому, что ты хочешь видеть в нем. Ты сама — идеал мужчины, не такой, какой ты есть, а такой, каким он поможет тебе стать».

«Я останавливаюсь на этом пункте, моя дочь, потому что нет ничего опаснее, чем настаивать на поиске идеала в реальности; это делает нас слишком требовательными и лишенными снисходительности; и, если у нас живое воображение и мало разума, делает нас несчастными и вовлекает в бесчисленные ошибки».

«Ты знаешь и чувствуешь, что цель любви — Брак; теперь одна из твоих обязанностей как возлюбленной и супруги — совершенствование того, с кем ты будешь соединена. Ты будешь стоять с ним в двух разных отношениях! сначала как его невеста, впоследствии как его жена. Твоя модифицирующая сила будет в первом случае проявляться в прямой пропорции к его желанию нравиться и быть достойным тебя; во втором — в пропорции к его доверию, уважению и привязанности к тебе. В первом случае он захочет модифицировать себя; во втором он будет делать это, не зная того».

«Что, мама, разве он не всегда будет любить меня так же?»

«Любовь, дитя мое, претерпевает трансформации, которых мы должны ожидать и которым должны подчиняться; в начале это лихорадка души; но лихорадка — это состояние, которое не может длиться, не разрушая жизнь. Твой муж, возможно, любя тебя глубже, будет любить тебя менее пылко, чем до Брака. Твоя любовь трансформируется, почему его не должна быть такой же?»

«Ты не можешь представить, сколько неприятностей проистекает из невежества женщин в этом вопросе и из тщетного преследования идеала в любви. Многие женщины, полагая, что их муж больше не любит их, потому что он любит их иначе, отстраняются от него, страдают и предают свои обязанности; другие, мечтая о совершенстве в любимом, воображают, что нашли его, и, разочаровавшись после того, как лихорадка прошла, бросают его, обвиняя в том, что он обманул их; они любят других с той же иллюзией, за которой следует то же разочарование, пока возраст не подкрадывается, не излечивая их от химеры. Наконец, есть другие, которые, понимая только первый период любви, перестают любить мужчину, который вышел за его пределы, и преследуют другую любовь, которая принесет им ту же лихорадку; они, как ты понимаешь, не имеют ни малейшего представления о серьезных обязанностях женщины в Любви».

«То, что я только что сказала о женщинах, в равной степени верно и для мужчин. Ты избежишь этих опасностей, моя дочь, ты, которая с детства привыкла подчиняться разуму; которая знает, что всякая реальность несовершенна, что привычка ослабляет чувство, ты поэтому возьмешь мужчину, который тебе подходит, таким, какой он есть, намереваясь улучшить его и сделать его счастливым, зная заранее, что его любовь изменится, не угасая, если тебе удастся завоевать его привязанность, доверие и уважение, так что он найдет в тебе добрый совет, мир, помощь и безопасность. Ты слишком чиста, моя дочь, чтобы предвидеть все ловушки, которые будут расставлены для тебя. Поэтому мне принадлежит вооружиться твоей юной осмотрительностью: ты, возможно, встретишь мужчин, женатых или помолвленных, которые, по общему выражению, будут ухаживать за тобой и произнесут бесчисленные софизмы, чтобы оправдать свое поведение».

«Их софизмы пали бы перед простым ответом: Сэр, поскольку я была бы доведена до отчаяния, если бы другая женщина украла у меня того, кого я любила, поскольку я презирала бы и ненавидела ее, все ваши комплименты не могут убедить меня, что для меня правильно делать то, чего я не хотела бы, чтобы другие делали мне. Если вы вернетесь к этой теме, я сообщу заинтересованному лицу».

«Верно, дитя мое: но если молодой человек, который был свободен, заговорит о любви и будет убеждать тебя писать ему втайне?»

«Разве у него не может быть веской причины поступать таким образом?»

«Никакой, дитя мое. Ты должна знать, что мужчины чрезвычайно развращены; что многие из них избегают брака, порхают от одной женщины к другой, пользуются нашей доверчивостью и используют самый страстный язык, чтобы вести нас на путь позора и погибели. Теперь, дитя мое, знай также, что мы несем бремя мужских ошибок, как и своих собственных; устные и письменные обещания мужчины ни к чему его не обязывают. Если, позволив себя сбить с пути, ты станешь матерью, ребенок останется на твоем попечении; и ты больше не сможешь надеяться на брак; я ничего не говорю о нашем горе и позоре, ни о страшных рисках, которым ты подвергла бы своего брата, который мог бы погибнуть, наказывая подлого соблазнителя, которого закон не касается. Если мужчина ищет тебя поэтому без нашего ведома, будь уверена, что это потому, что его намерения злы; что он считает тебя игрушкой, которую намерен сломать, когда она перестанет его развлекать. Теперь, моя дочь, ты знаешь, что женщина создана быть достойной спутницей мужчины; что она не рождена быть принесенной в жертву ему как объект удовольствия. Поэтому вместо того, чтобы позволять себя соблазнить, воспользуйся влиянием на мужчин, которое дается тебе твоей красотой и грацией, чтобы призвать их к их обязанностям: таким образом, ты можешь стать средством спасения многих женщин; ты создашь благоприятное мнение о своем поле и подготовишь хороший пример для своей дочери, подавая его своим подругам, многие из которых последуют ему, чтобы разделить уважение, которое будет окружать тебя; всегда помни, что наши акты не только вредят нам самим, но мы имеем совместную ответственность с другими, и, следовательно, никто не может быть потерян или спасен в одиночку».

«Еще одно слово, дитя мое. В своих сомнениях не стесняйся доверять мне свои неприятности; не говори: Моя мать слишком разумна, чтобы понять меня в этом. Разве не став снова ребенком, чтобы понять тебя, я выполнила свою священную задачу наставника? будь уверена, что мне будет не труднее снова стать молодой девушкой, чтобы понять, оставаясь при этом нежной и опытной матерью, чтобы дать тебе совет».

«Ты свободна: я не твой цензор, а твоя старшая сестра, которая любит тебя с преданностью и желает твоего счастья превыше всего. В качестве вознаграждения за мою любовь и мои долгие заботы я прошу только быть твоим лучшим другом; то есть тем, в чьем присутствии ты будешь думать и говорить вслух. Разве это слишком много просить у тебя, которая является моей радостью и венцом».

Вот путь, дамы, которым женщина, достигшая совершеннолетия, стремится воспитать мир в Любви.

III.

Молодая девушка и молодой человек входят в общество. Благоразумная мать знает, что ее сыну мягко внушают, что она — ханжа, выжившая из ума старуха, которая ничего не знает о страстях; которая не подозревает, что все в природе хорошо и должно быть уважаемо; и которая так мало читала историю нашего вида, что не заметила, что человечество имеет любовь во всех формах: полигамную и полиандрическую, и даже... двусмысленную.

Она также знает, что ему внушают, будто удовлетворение животного инстинкта необходимо для здоровья мужчины и что публичные дома являются заведениями общественной пользы.

Наконец, она знает, что молодые и легкомысленные девушки с расшатанными принципами поверяют ее дочери опасные тайны.

Пришло время, в противовес этим вольным доктринам и пагубным примерам, дать ее детям философию Любви. Согласно ее методу, она позволяет истине проясниться самой.

Сын, говорит она, какова цель притяжения минеральных молекул друг к другу?

Сын. Создание тела, имеющего определенную форму.

Мать. Какова цель притяжения растения к теплу, свету, воздуху, элементам, которые оно поглощает?

Сын. Создание собственного тела, развитие своих органов и свойств, его сохранение.

Мать. А знаешь ли ты, дочь моя, какова цель притяжения пестика и тычинок цветка?

Дочь. Создание существа, похожего на своих родителей.

Мать. Почему мы, как и животные, испытываем склонность или влечение к определенным видам пищи?

Сын. Очевидно, для того, чтобы побудить к действию органы, которые доставляют организму элементы, приспособленные для выработки крови.

Мать. Почему оба пола одного и того же вида испытывают влечение друг к другу?

Дочь. Для производства потомства, чтобы увековечить вид.

Мать. Почему самки, а часто и самцы среди животных испытывают склонность или влечение заботиться о потомстве?

Дочь. Чтобы сохранить их и воспитать, насколько это в их силах, дабы они могли сами себя обеспечивать.

Мать. Вы совершенно уверены, дети мои, что цель этих влечений — не само влечение, не получение удовольствия?

Сын. Удовольствие кажется мне лишь средством побудить существо к выполнению необходимой или полезной функции. Таким образом, цель наших научных, художественных и промышленных склонностей или влечений — не удовольствие, которое мы получаем от их удовлетворения, а создание науки, искусства и индустрии.

Дочь. То есть рост и прогресс нашего интеллекта через познание законов Природы, чтобы изменять эту природу в соответствии с нашими потребностями и удовольствиями.

Мать. Какой склонности или влечению обязано своим существованием Общество?

Сын. Нашему влечению к себе подобным.

Дочь. Это влечение — отец Справедливости и Добра: оно порождает их.

Мать. Не обобщите ли вы характер этой склонности или влечения в соответствии с тем, что мы только что сказали?

Сын. Цель всякого влечения или склонности — создание, прогресс и сохранение существ.

Мать. Все ли инстинкты хороши, если они являются лишь склонностями или влечениями?

Сын. Для животных, которые подчинены фатализму, — да, потому что они стремятся прямо к своей цели, никогда не отклоняясь от нее. В нашем же виде они хороши в принципе, если мы рассматриваем их цель, но они могут стать злом из-за отклонения, которому их подвергает наша свобода.

Мать. По какому признаку мы можем узнать, что наш инстинкт имеет правильное направление?

Дочь. Сравнивая его использование с его целью; убеждаясь, что это использование не наносит ущерба практике справедливости, что оно не умаляет прав ни одной из наших способностей; то есть, что оно не нарушает ни нашей индивидуальной гармонии, ни гармонии других; ибо только при этих условиях оно может содействовать реализации социального идеала.

Мать. Очень хорошо. А теперь примените эту общую доктрину к человеческой любви, дети мои.

Сын. Поскольку любовь — одна из форм влечения, а общая цель влечения — создание, прогресс и сохранение существ и видов, очевидно, что человеческая любовь должна обладать этими характеристиками. Ее основная функция, как мне кажется, — воспроизводство вида.

Дочь. Мне кажется, брат, что этого недостаточно, поскольку истинные мужья и жены не перестают любить друг друга после того, как эта цель достигнута, и поскольку люди могут любить, не имея детей.

Мать. Ты права, дочь моя; наши способности более многочисленны и более развиты, чем у животных, поэтому наша любовь не может быть неполной, как у них; она не может быть той же природы в нашем прогрессивном виде, что и в тех видах, фатальных и неразвивающихся самих по себе. У нас каждая способность, правильно используемая, помогает совершенствованию всех остальных; неправильно используемая — она нарушает нашу гармонию и принижает нас; то же самое и с нашей любовью. Вернее, эта страсть больше всего заставляет нас расти или приходить в упадок.

Вы знаете, дети мои, что человечество продвигается вперед, лишь создавая себе идеал и стремясь его реализовать. У каждой страсти есть свой идеал, который модифицируется идеалом целого. Вначале человек, находясь в животном состоянии, делал целью любви удовольствие, возникающее от удовлетворения чисто физической потребности: его не заботила самая очевидная цель — потомство. Чуть позже человек, менее грубый, полюбил женщину за ее красоту и плодовитость; это был патриархальный век любви. Еще позже северные расы внесли изменение в этот инстинкт; любовь как бы разложилась; влюбленный обладал любовью души; женщина была любима не только за свою красоту, но и как вдохновительница высоких дел; муж был обладателем только тела, а дети были плодом брака; это был рыцарский век любви. С тех пор как мирный труд был организован и занял место в общественном мнении, любовь вступила в новую фазу; многие среди современных людей рассматривают ее как инициативу труда. Одни считают, что влечение к удовольствию играет главную роль в промышленном производстве, и оставляют полную свободу этому влечению, как бы непоследовательно оно ни было; другие сохраняют пару и превращают женщину в движущую силу действия; любовь, которую она внушает, возбуждает усилия работника.

Прогресс, достигнутый человечеством до сих пор, заключается, следовательно, в том, что любовь теперь имеет своей целью увековечение вида, изменение мужчины женщиной и создание труда.

В более высоком идеале Справедливости, когда полы равны в правах, любовь будет иметь более высокую цель; супруги объединятся из-за соответствия принципов, союза сердец, бракосочетания интеллектов, общего труда: любовь соединит их, чтобы удвоить их силы, чтобы изменить их друг другом; от трения их сердец возникнут чувства, которых ни у одного из них не было бы в одиночку; от союза их интеллектов родятся мысли, которых ни у одного из них не было бы в одиночку; от помощи, которую они окажут друг другу в своем общем труде, произойдут дела, которые ни один из них не совершил бы в одиночку, как от союза всего их существа родятся новые поколения, более совершенные, чем предыдущие, потому что они будут продуктом величайшей возможной гармонии. Только когда женщина займет свое законное место, человечество увидит любовь во всем ее великолепии, и эта страсть, подрывная сегодня в условиях неравенства и бессвязности, станет тем, чем она должна быть: одним из великих инструментов Прогресса.

Мы, дети мои, которые слишком рациональны, чтобы принимать средства, которыми Природа побуждает нас к осуществлению своих замыслов, за сами замыслы, будем остерегаться воображать, что цель любви — удовольствие; с другой стороны, мы слишком уважаем равенство, чтобы воображать, что оно предназначено для блага одного лишь пола. Мы останемся верны идеалу наших высоких судеб, определяя любовь как взаимное влечение мужчины и женщины с целью увековечения вида, взаимного совершенствования партнеров в отношении интеллекта и чувств, а также продвижения науки, искусства и индустрии трудом этой пары.

IV.

Софисты говорили вам, сын мой, что все наши склонности заложены в Природе; что они хороши и их следует уважать.

Вы, несомненно, спрашивали их, хороши ли склонности к воровству, убийству, насилию, антропофагии, которые заложены в Природе, и почему общество, вместо того чтобы уважать их, наказывает за их проявление.

Вы доказали им, надеюсь, что нет ничего похвального в преувеличении или извращении инстинктов.

Вы доказали им, надеюсь, что Природа — это жестокий фатализм, с которым мы обязаны бороться как внутри, так и вне себя; что наша Справедливость и добродетель состоят только из побед, одержанных над ней внутри нас, так же как все, что составляет наше физическое благополучие, есть лишь результат побед, одержанных над ней вне нас.

Эти софисты говорили вам, что любовь приходит и уходит, и мы не знаем как и почему; и что мы не можем приказать ей возникнуть, как и длиться.

Это верно, сын мой, в отношении грубых желаний плоти, которые являются страстью одних лишь животных и угасают с обладанием.

Это также верно в отношении той сложной страсти, которая имеет свое место в воображении и чувствах и заканчивается иллюзией, всегда недолговечной.

Но это неверно в отношении подлинной любви; она видит как недостатки, так и достоинства любимого человека, но смягчает первые и возвеличивает последние, и надеется постепенно положить конец тому, что ее ранит.

Это чувство, которое овладевает сердцем, терпеливо; оно терпит, чтобы не исчезнуть, оно окружает себя предосторожностями, чтобы оставаться постоянным; если оно угасает, то не бессознательно: ибо мы страдаем жестокими муками, прежде чем решиться перестать любить.

Вам говорили, что любовь неудержима; неужели мы существа фатализма? Этот софизм делает человека трусливым и развращает его; ибо какой смысл бороться с тем, что мы считаем непобедимым, и почему бы не принести ему в жертву лучшие из наших стремлений? Изучите поведение сторонников такой доктрины.

Человеческий идеал требует, чтобы они не делали другим того, что, по их мнению, несправедливо, если бы другие сделали это им; однако они соблазняют девушек, делают их матерями и бросают их, не заботясь о детях, рожденных от этих союзов; не заботясь о том, покончит ли молодая мать с собой, умрет ли от горя или развратится; не заботясь о том, сойдут ли родители в могилу.

Подобно смертоносным рептилиям, они проскальзывают к домашнему очагу других, крадут у друга привязанность его жены и заставляют его трудиться для детей прелюбодеяния.

Женщина, которая верит в неудержимую любовь, нарушает свои клятвы мужу; живет жизнью обмана; приносит беду и горе в дома других женщин, чьи жизни разрушены ею.

Именно так те, кто практикует эту софистику, исполняют свой долг быть справедливыми, не огорчать ближних, трудиться для счастья и совершенствования окружающих, оберегать слабых от угнетения и зла. Этой мнимой неудержимости любви они приносят в жертву Справедливость, доброту, счастье, покой и честь других; ведут их на путь распутства; приносят разложение в семью и общество; одним словом, приносят в жертву животному инстинкту моральное чувство и разум.

Вам также говорили, что каждый вид любви встречается в Природе; полиамический и полигандрический, так же как и любовь постоянной пары.

Да, дитя мое, каждый вид любви встречается в Природе, как и каждый вид порока и каждый вид добродетели. Но вы знаете, что недостаточно того, чтобы вещь существовала внутри нас, чтобы доказать, что она хороша; она должна соответствовать идеалу нашей судьбы, нашей гармонии: в противном случае это зло.

Любовь, такой, какой мы ее определили, нуждается в длительности и равенстве; длительности, потому что мы не меняемся за несколько месяцев; потому что мы не совершаем великих дел за несколько месяцев; потому что мы не растим детей за несколько месяцев; длительность настолько истинно является стремлением любви, что она воображает, будто вечности едва ли хватит для нее. Она должна иметь равенство; разделение ненавистно ей; поэтому она хочет единицу за единицу, как мужчину, так и женщину. А полигамия и полиандрия — это отрицание равенства, отрицание достоинства в любви.

Рассмотрим последствия этих двух отклонений инстинкта.

Восточная полигамия делает людей глубоко неравными, превращает женщин в скот, калечит тысячи мужчин для охраны гаремов, развращает обладателя женщин деспотизмом и жестокостью, концентрирует всю его жизненную силу на одном инстинкте в ущерб интеллекту, разуму и деятельности; откуда следует, что он потерян для науки, искусства, индустрии, общества, основанного на праве: что он без отвращения подчиняется деспотизму и пассивно подставляет шею под ярмо. Там женщина не имеет никакого влияния, она подвергается преднамеренному изнурению, она развращена столь же отвратительным образом, как и евнух, ее сторож. Таким образом, неравенство в любви и в праве, отказ от искусства, науки и индустрии, интеллектуальное и физическое изнурение, принижение морального чувства — таковы пороки, присущие полигамии Востока. Вы видите, что это далеко от идеала наших судеб.

На нашем Западе полигамия де-факто порождает скот публичных домов, легионы куртизанок, которые разоряют семьи. Поскольку многие из этих женщин больны, они заражают тех, кто общается с ними, страшными болезнями, которые подрывают их конституцию и тем самым прокладывают путь для хилого потомства, следовательно, для слабых умов и немощных интеллектов. Я взываю к доказательствам призыва на военную службу; никогда не было столько освобождений, как сейчас, из-за низкого роста, хотя стандарт был понижен; никогда не было столько освобождений, как сейчас, из-за конституционных несовершенств и приобретенных болезней.

Портить поколение в его зародыше — не единственное преступление нашей полигамии; она изнуряет тех, кто практикует ее, ибо ничто не ведет к излишествам, следовательно, к изнурению, так сильно, как смена отношений. С другой стороны, наши полигамисты превращаются в машины для ощущений; тогда интеллект слабеет; они становятся глупыми и эгоистичными. Посмотрите на жалких молодых людей нынешнего времени, истощенных своими пороками и пороками своих отцов; насмешники, неверующие, шутящие над самыми священными вещами, презирающие не только развратных женщин, своих достойных спутниц, но и весь пол, к которому принадлежат их матери; посмотрите на них; настолько грубые, что вызывают тошноту у наблюдателя, ничто больше не вызывает у них уважения; они отталкивают седовласых женщин с тротуара в сточную канаву; они дерзки со стариками; они заставляют молодых девушек краснеть своими циничными речами; полигамия сделала их низкими и уничтожила нашу врожденную вежливость, а также всякое достоинство.

Они скажут вам, что женщины немногим лучше их. Но этот результат становится неизбежным в стране, в которой женщины не содержатся в уединении. Полиандрия становится необходимым спутником полигамии; ибо если мужчины считают себя вправе иметь более одной женщины, почему женщины должны считать себя лишенными права иметь более одного мужчины?

Наконец, сын мой, результаты неудержимой любви, Полигамии и Полиандрии в нашей западной стране таковы:

Соблазнение и развращение женщин;

Прелюбодеяние, принижение характера; моральное и интеллектуальное ослабление обоих полов;

Изнурение и вырождение расы;

Ложь, обман, жестокость, несправедливость всякого рода, использование женщины мужчиной ради ее красоты, использование мужчины женщиной ради его денег или положения;

Разложение и разорение семьи;

Несколько тысяч незаконнорожденных детей ежегодно, не считая абортов;

Такова ценность этих теорий, воплощенных на практике.

Соответствует ли это нашему идеалу человеческой любви? Соответствует ли это нашему идеалу человеческой судьбы, который требует, чтобы мы прогрессировали и заставляли других прогрессировать в добре; чтобы мы практиковали Справедливость и Доброту?

Еще слово, и мы закончим.

Когда Рим перестал верить в целомудрие, в священность клятв; когда он погряз в полигамических и полиандрических обычаях; когда он принял удовольствие за свою цель, появилась тирания. Ничего не было более естественного: человек берет в плен только тех, кто сначала позволил себе быть связанным ярмом животного инстинкта: тот, кто умеет управлять собой, не подчиняется человеку; он склоняется только перед законом, когда тот является выражением Разума.

Помни, сын мой, что мы сильны только благодаря целомудрию; только так мы можем создавать великие произведения в науке, искусстве и индустрии; только так мы можем практиковать Справедливость, быть достойными свободы. Вне целомудрия нет ничего, кроме деградации, несправедливости, бессилия, рабства; и каждая нация, которая оставляет его, падает из объятий деспотизма в могилу.

Поэтому не позволяй современным софизмам сбить себя с толку, всегда держи перед мысленным взором свои обязательства как морального и свободного существа, свои обязанности как члена человечества; подчини все, что есть внутри тебя, Разуму, Справедливости, чувству своего достоинства и живи как человек, а не как скот.

БРАК, ДИАЛОГ. I

Читатель. Мы собираемся говорить о Браке с точки зрения современного идеала — как вы его определяете?

Автор. Любовь, санкционированная Обществом.

Читатель. Считаете ли вы Брак нерасторжимым?

Автор. Перед законом — нет; но в момент их союза супруги должны иметь полную уверенность, что узы никогда не будут расторгнуты.

Я верю, что Брак становится нерасторжимым только по воле самих супругов; что он может быть таковым только таким образом.

Читатель. Какую роль вы отводите Обществу в Браке?

Автор. Вы определите ее сами, вспомнив наши принципы.

Если мужчина и женщина являются свободными существами в любой период своей жизни, они не могут законно и действительно потерять свою свободу.

Если мужчина и женщина являются социально равными существами в любых своих отношениях, один не может законно, действительно быть подчинен другому.

Если постоянная цель человеческого существа — совершенствоваться через свободу и искать счастья, никакой закон не может законно, действительно отвратить его от этого поиска.

Если цель общества должна состоять в том, чтобы сделать индивидов равными, оно не может, под страхом невыполнения своей миссии, устанавливать неравенство лиц и прав.

Если Общество не может без беззакония вторгаться в область индивидуальной свободы, оно не может законно, действительно предписывать обязанности, которые относятся только к юрисдикции совести, и аннулировать моральную свободу.

Теперь делайте свои выводы.

Читатель. Из этих принципов следует, что мужчина и женщина должны оставаться свободными и равными в Браке; что Общество не имеет права вмешиваться в их ассоциацию, кроме как для того, чтобы сделать их равными; что оно не имеет права предписывать им обязанности, которые проистекают только из любви, и, следовательно, наказывать за их нарушение; что оно не может в принципе давать или отказывать в разводе, потому что только мужу и жене решать, полезно ли для их счастья и прогресса быть отделенными друг от друга.

Автор. Ваши выводы верны, но если Общество не имеет права над телом или душой мужа и жены в их качестве супругов, если оно не может без злоупотребления властью вмешиваться в любые их интимные отношения, то его право и обязанность — вмешиваться в Брак в том, что касается интересов и детей.

Читатель. В самом деле, в союзе полов существует не просто ассоциация двух свободных и равных лиц, но также партнерство капитала и труда; затем, от брака рождаются дети, для образования, занятия и существования которых необходимо обеспечить.

Автор. Теперь, общая защита материальных интересов и подрастающего поколения по праву возлагается на Общество. В глазах закона муж и жена должны рассматриваться только как партнеры, обязующиеся использовать определенную долю капитала вместе со своим трудом для определенной цели. Общество принимает к сведению только контракт интересов, исполнение которого оно гарантирует, как и любого другого контракта, и нарушение которого оно делает публичным, если оно происходит по желанию заинтересованных сторон. С другой стороны, образование подрастающего поколения — это вопрос жизни и смерти для Общества. Поскольку дети свободны в отношении развития и могут быть полезны или вредны для своих сограждан в зависимости от полученного ими воспитания, общество имеет право следить за ними, обеспечивать их материальную поддержку, их моральное будущее, устанавливать возраст вступления в брак, доверять детей более достойному родителю в случае разлуки, а если оба недостойны, забирать их полностью.

Читатель. Не заходите ли вы немного слишком далеко; с одной стороны, не принадлежат ли дети своим родителям, с другой — не может ли Общество ошибаться в выборе принципов, которые должны быть им привиты?

Автор. Дети не принадлежат своим родителям, потому что они не ВЕЩИ: тем, кто упорно продолжает верить, что они собственность, мы говорим, что Общество имеет право лишения владения ради общественного блага. Затем социальное право над детьми ограничивается в том, что касается принципов, только принципами морали. Общество не имеет права над религиозными убеждениями, которые принадлежат к области духовной юрисдикции. Власть, которая должна была бы отбирать детей у родителей из-за того, что они не принадлежат к определенной религиозной вере, была бы виновна в деспотизме и заслуживала бы всеобщего проклятия. Если вы скажете, что Общество не имеет права навязывать догму детям, вы говорите правду; но я не могу представить, как вы можете допустить мысль о запрете ему права учить их, даже против воли их родителей, просвещающей науке, очищающей морали. Разве не обязанность общества обеспечивать прогресс своих членов, и может ли кто-либо иметь право держать человеческое существо в невежестве и зле?

Читатель. Вы правы, и я осуждаю себя. Вернемся к Браку. Я с удовольствием вижу, что вы расходитесь во мнении с рядом современных новаторов, которые отрицают законность социального вмешательства в союз полов.

Автор. Если бы союз был без защиты, кто бы пострадал от этого? Не мужчины, а скорее женщины и дети.

Никто не может заставить мужчину жить с женщиной, которую он перестал любить; но он должен быть принужден выполнять свои обязанности в отношении детей, рожденных от этого союза, и соблюдать свои деловые обязательства: обижая свою спутницу и уклоняясь от бремени отцовства, он использует свою свободу в ущерб другим: Общество имеет право предотвратить это.

Читатель. Значит, вы не предоставляете Обществу права связывать души или тела; но право гарантировать контракт Брака и обязательства супругов перед их будущими детьми; принуждать их, в случае разлуки, выполнять это последнее обязательство?

Автор. Да; таким образом, в случае разрыва брачных уз, обществу остается только публично заявить об ответственности супругов, количестве детей и имени родителя, на которого возлагается их опека, либо по взаимному согласию, либо по социальной власти. И ограничиваясь этой ролью, Общество сделало бы больше для предотвращения разлуки супружеских пар, чем все то, что оно до сих пор глупо изобретало для этой цели. Стороны были бы свободны вступить в брак снова; но какая женщина захотела бы соединить себя с мужчиной, который был обременен несколькими детьми или который обращался со своей первой спутницей недоброжелательно? Какой мужчина согласился бы жениться на женщине в таком же положении?

Не думаете ли вы, что трудность, которую пришлось бы испытать при заключении нового брака, была бы сдерживающим фактором для непостоянства и плохого поведения, которые ведут к разрыву?

Читатель. Я действительно верю, что брак, как вы его понимаете, имел бы больше шансов на длительность, чем наш: во-первых, потому что в нашей природе — цепляться крепче всего за то, что мы можем потерять. Я часто спрашивал себя, почему многие мужчины остаются верны своим любовницам и обращаются с ними любезно, в то время как они неуважительны и неверны своим женам; я спрашивал себя также, почему многие пары, которые долго жили счастливо вместе, будучи добровольно соединенными, были несчастны и часто доведены до законной разлуки, когда они наконец поженились; и единственная причина, которую я смог найти, заключается в том, что мы больше всего ценим то, что, как мы знаем, может ускользнуть от нас. Мужчина больше уважает женщину, которая не является его законной собственностью, его низшим существом, чем ту, которая таким образом трансформирована законом. Тем не менее, следует признать, что ваши идеи кажутся эксцентричными.

Автор. И все же они — не что иное, как применение наших законов; действительно, разве они не постановляют, что ковенанты могут иметь объектом только вещи, а не лиц. Что Общество не признает обетов и что против их нарушения не могут быть возбуждены судебные иски?

Теперь существующий закон о браке отчуждает одного из партнеров в пользу другого; жена принадлежит мужу; она находится в его власти. Что такое такой контракт, если не нарушение принципа, который утверждает, что никакой ковенант не может быть заключен с участием лиц? может ли быть более законным отчуждать свою личность контрактом рабства?

Некоторые говорят, что мы вольны распоряжаться своей свободой, как хотим, даже если это означает отречение от нее. Действительно, мы можем сделать это, как мы можем совершить самоубийство, но использовать свою свободу, чтобы отречься от нее или совершить самоубийство, — это гораздо меньше использование по праву, чем нарушение законов моральной или физической природы; это акты безумия, которые мы должны жалеть, но которые мы не вольны возводить в закон.

Почему Общество отказывается признавать обеты и наказывать за их нарушение, если не потому, что оно признает, что запрещено проникать в юрисдикцию совести? если не потому, что оно не допускает, что индивид может отчуждать свое моральное и интеллектуальное существо не больше, чем свое тело, и обрекать себя на неподвижность, когда его долг, напротив, — идти вперед?

Я спрашиваю тогда, не противоречит ли это же Общество, требуя вечных обетов от мужа и жены, требуя от жены обета послушания, молчаливого обета отдать свою личность желаниям мужа?

Разве моральная свобода супругов не так же достойна уважения, как свобода монахинь, священников и монахов?

Имеют ли женатые люди больше права в Природе и Разуме отчуждать свое моральное и интеллектуальное существо, свою свободу и свою личность, чем безбрачные члены Церкви?

Другое противоречие закона заключается в том, что он объявляет Брак ассоциацией; контракт Брака — это, следовательно, контракт партнерства. Теперь я спрашиваю, предписано ли законом в каком-либо контракте такого рода одному из партнеров подчиняться, быть подчиненным вечному меньшинству, быть поглощенным?

Я не сомневаюсь, что закон объявил бы такой контракт между независимыми партнерами недействительным; почему же тогда он узаконивает такую чудовищность в партнерстве мужа и жены? Это пережиток варварства, как вы увидите, если поразмыслите над этим.

Читатель. Я надеюсь, что благодаря разуму и необходимости закон будет реформирован рано или поздно: но реформа, которая не произойдет, — это реформа форм религиозного брака, которые предписывают супругам те же клятвы, что и кодекс, и, подобно ему, подчиняют жену мужу.

Автор. Ну, что нам до этого, поскольку, благодаря свободе, религиозный брак — это всего лишь благословение, без которого мы можем обойтись. Те, у кого есть склонность идти в Церковь, Храм или Синагогу, должны иметь полную свободу получить благословение своих соответствующих священников! это не касается Общества. Что нам нужно, это чтобы, если впоследствии их обеты не покажутся им обязательными, социальная власть не делала их обязательными; они имеют право быть абсурдными, но общество не имеет права навязывать им абсурдность. Его долг, напротив, — просвещать их и делать их свободными.

II.

Читатель. Те, кто подчиняет женщину в браке, опираются на утверждение, что единство руководства, следовательно, правящая власть, необходимы в семье; теперь, ваша теория очевидно разрушает эту правящую власть.

Автор. Что такое правящая власть? Практически она проявляется через функцию управления. Раньше она основывалась на двух принципах, ныне признанных радикально ложными: Божественное право и неравенство. Это было право тех, кто осуществлял ее, называть себя королями, автократами, священниками, мужчинами; это была обязанность, следовательно, народа, церкви, женщины подчиняться избранникам Бога, своим начальникам по милости права, делегированного свыше.

Но в современном мнении правящая власть — не что иное, как функция, делегированная заинтересованными сторонами для исполнения их воли.

Не наше дело спрашивать здесь, воплотилась ли эта современная интерпретация в фактах; борется ли старый принцип все еще с новым; не делают ли держатели политической и семейной власти все еще безумных претензий на божественное право; мы должны лишь показать, чем стало понятие правящей власти в нынешнем состоянии мысли и чувства.

Чем будет правящая власть в браке, в соответствии с современным мнением, если не делегированием одним супругом другому управления делами и семьей — делегированием функции; больше не правом?

И если мужчина и женщина социально равны в принципе, если способности, на которых основаны все функции, не зависят от пола, по какому праву общество вмешивается, чтобы дать власть либо мужу, либо жене?

Если есть потребность в правящей власти в домашнем хозяйстве, разве сами стороны не способны лучше всего наделить ею того, кто может лучше и полезнее всего осуществлять ее?

Но среди партнеров есть ли действительно место для правящей власти? Нет, есть место только для разделения труда, взаимного понимания в отношении общих интересов. Консультироваться друг с другом, приходить к соглашению, разделять задачи, оставаться хозяином каждому в своем отделе; это то, что должны делать супруги, и то, что они делают в целом.

Закон имеет так мало участия в наших обычаях, что сегодня дела обстоят так: многие богатые женщины переводят две статьи Кодекса следующим образом: муж должен подчиняться своей жене и должен следовать за ней, куда она сочтет нужным жить или пребывать. И мужья подчиняются, потому что нельзя обижать жену с большим приданым; потому что это вызвало бы скандал — противиться своей жене; потому что они нуждаются в ней, будучи не в состоянии, не обесчестив себя, содержать любовницу.

Мужья в больших центрах населения избегают послушания через любовь вне брака; они не накладывают никаких ограничений со своей стороны; Мадам свободна.

Среди рабочих классов граждан и народа практически признано, что никто не должен командовать и что муж не должен делать ничего, не посоветовавшись с женой и не получив ее согласия.

Во всех классах, если какой-либо муж достаточно прост, чтобы принимать свое мнимое право всерьез, его называют плохим человеком, невыносимым деспотом, которого его жена может ненавидеть и обманывать с чистой совестью; и любопытный факт, что большая часть законных разлук не имеет другой причины в основе, кроме осуществления прав и прерогатив, предоставленных мужьям законом.

Я спрашиваю вас теперь, какой смысл поддерживать вопреки разуму и обычаю власть, которой не существует или которая передается супругу, осужденному на подчинение.

Читатель. По этому пункту я полностью вашего мнения; ни одна женщина современного времени не принимает права своего мужа всерьез. Но ваша теория не только атакует его власть; она также ведет войну против нерасторжимости брака, которая, как утверждается, необходима для достоинства этих уз; для счастья и будущего детей, для морали семьи.

Автор. Я утверждаю, напротив, что моя теория обеспечивает, насколько это человечески возможно, вечность и чистоту брака. В настоящее время, когда узел завязан, супруги, больше не боясь потерять друг друга, находят в отсутствии этого страха зародыш взаимного охлаждения; они могут ссориться, быть невежливыми или неверными друг другу; будет скандал, законная разлука, возможно, но они прикованы друг к другу; они никогда не могут стать чужими. Сравните с этой картиной домашнее хозяйство, в котором узы расторжимы; все меняется; деспотичный или жестокий муж подавляет свои злые наклонности, потому что он знает, что его спутница, которую, в конце концов, он любит, бросила бы его и перенесла бы на другого внимание, которое она расточает на него; и что ни одна честная женщина не захотела бы занять ее место.

Муж, склонный к неверности, продолжал бы путь долга, потому что его оставление и правонарушения оттолкнули бы его жену, разрушили бы его репутацию и помешали бы ему сформировать почетный союз.

Изношенный распутник больше не женился бы на приданом молодой девушки, потому что он знал бы, что, быстро разочаровавшись, молодая жена, вместо того чтобы прибегать к прелюбодеянию, разорвала бы плохо подобранный союз.

Женщина, которая воспользовалась бы своим приданым, необходимостью своего мужа оставаться верным, чтобы тиранить его, боялась бы развода, который возложил бы вину на нее и обрек бы ее на жизнь в одиночестве.

Сварливая жена больше не осмелилась бы причинять страдания своему мужу, а кокетка — обманывать или мучить его; кто женился бы на них после разлуки?

Разве вы не видите, что свободные браки счастливее и долговечнее любых других?

Разве вы сами не признали, что чтобы разлучить стороны в этих союзах, часто достаточно соединить их законно?

Я сама знаю добровольный союз, который был очень счастлив в течение двадцати двух лет и был расторгнут разлукой в конце трех лет законного брака; я знала много других, более короткой продолжительности, которые законность способствовала расторгнуть, вместо того чтобы сделать вечными.

Вы вряд ли поверите, сколько супружеских пар исправились в своем обращении друг с другом в 1848 году, когда они боялись, что закон о разводе может быть принят. Если простое средство развода имеет силу приносить хорошие результаты, чего нельзя ожидать от рационального закона.

Нам нужно лишь поразмыслить, чтобы понять, что добровольная расторжимость, без социального вмешательства, сделала бы союзы лучше подобранными, ибо было бы в интересах каждого, ради своей собственной репутации, вступать в них только с моральным убеждением в способности сохранить их; только тогда не нашлось бы оправдания для неверности; лояльность стала бы частью отношений супругов. Закон вечности извратил все, испортил все; со стороны женщины он поощряет, да, делает необходимым стратегию; со стороны мужчины он поощряет жестокость и деспотизм; он провоцирует с обеих сторон прелюбодеяние, отравление и убийство; и ведет к тем разлукам, которые ежедневно увеличиваются в числе и которые, давая ложь нерасторжимости брака, ставят партнеров в болезненное и опасное положение и влекут за собой множество нарушений.

В самом деле, если супруги разлучены в молодости, сожительство — их прибежище. Мужчина в этом ложном положении находит многих, чтобы оправдать его; но женщина вынуждена скрываться, дрожать при мысли о беременности и заставлять ее исчезнуть. Законная разлука ведет супругов не только к сожительству, к взаимной ненависти, но вызывает рождение тысяч детей, чье будущее скомпрометировано, разрушено фактом их незаконнорожденности. Пусть супруги будут свободны в соответствии со своим правом, и все встанет на свои места, ибо все будет сделано открыто и истинно.

Читатель. Но будущее детей?

Автор. Мораль детей лучше обеспечена при системе свободы, чем при системе нерасторжимости, ибо они не будут свидетелями в течение многих лет горьких споров и распущенности, которые сейчас делают их лживыми и порочными и внушают им презрение или ненависть к одному из авторов их бытия, иногда к обоим, когда они не берут их за модели; если жизнь в общем становится невозможной для родителей, что будет более редким при законе свободы, дети не будут подвержены власти тех, кто нарушает закон принятой морали; они могут видеть, как эти родители заключают новый союз, как сейчас, но этот союз будет почитаем всеми.

От этих союзов дети могут родиться, как сейчас, но эти дети, вместо того чтобы быть брошенными в больницу, разделят с первыми привязанность и наследство своего отца или матери. Так называемые законные дети потеряют в состоянии, это правда; но они выиграют в хороших примерах; многие дети, которые сейчас находятся в категории незаконнорожденных, будут причислены к первым и больше не будут осуждены из-за оставления умереть молодыми или же влачить существование в невежестве, пороке и нищете; видеть свой лоб заклейменным виной своих родителей, как своей собственной, множеством имбецилов и людей без сердца, у которых нет другой гарантии того, что они называют своей законностью, кроме презумпции, предоставленной им законом.

III.

Читатель. Пройдет еще много времени, возможно, прежде чем коллективный Разум поймет свободу в союзе полов так, как вы, и люди будут приписывать себе право не только связывать интересы, но и души и тела супругов.

Автор. Насколько мы можем предвидеть, Общество должно обязательно пройти через две стадии, чтобы реализовать наше мнение; оно должно сначала разрешить развод по заявленной причине; позже оно разрешит развод, декретированный в частном порядке по петиции одного или обоих супругов. Мы не будем рассматривать эту последнюю форму разрыва супружеских уз, но ту, которая ближе всего к нам — развод по заявленной причине.

Каковы причины, которые вы сочли бы действительными для петиции о разводе?

Читатель. Во-первых, те, которые сейчас дают повод для разлуки от стола и постели: прелюбодеяние жены, жестокость, тяжкие оскорбления, осуждение одного из супругов к наказанию, затрагивающему свободу или личность, мошенническое управление имуществом мужем; затем, неверность мужа, квалифицированное прелюбодеяние, несовместимость характеров, заметные пороки, такие как пьянство, азартные игры и т. д.

Автор. Очень хорошо; этих причин достаточно.

Читатель. Во время процесса о разводе жена должна быть так же свободна, как муж. Ребенок, который должен родиться у нее после более чем десятимесячной разлуки, должен считаться естественным, даже если развод не был провозглашен; и должен носить ее имя и наследовать от нее, как один из ее законных детей.

Автор. Кто должен взять опеку над детьми и имуществом во время процесса?

Читатель. Суд должен решить, кто должен иметь заботу о детях, в соответствии с причинами для петиции о разводе и показаниями родителей, друзей и соседей.

Автор. Но если супруги просят развестись только из-за несовместимости характеров и оба они порядочные?

Читатель. Их следует попросить договориться взаимно либо разделить детей, либо доверить их одному из двух, либо отдать младших детей матери, оставив сыновей старше пятнадцати отцу. Суд, кроме того, должен назначить из семьи матери опекуна, чтобы следить за поведением отца в отношении детей, оставленных на его попечении; и из семьи отца — аналогичного опекуна матери и детям, остающимся с ней. Эта опека, которая должна быть строго моральной, должна продолжаться, пока дети не достигнут совершеннолетия.

Автор. А в случае, если родители одинаково недостойны?

Читатель. В таком случае, который случался бы редко, судья, от имени общества, должен лишить их опеки над детьми и доверить ее члену семьи одного из родителей, назначив опекуна, чтобы следить за его поведением и защищать интересы его подопечного от семьи другого.

Автор. Очень хорошо; я с удовольствием вижу, что вы излечились от ошибочного убеждения, что дети принадлежат родителям, и что вы понимаете высокую функцию общества как защитника несовершеннолетних.

Во время бракоразводного процесса кто должен распоряжаться имуществом?

ЧИТАТЕЛЬ. Если договор был заключен на условиях раздельности имущества, а также в отношении приданого, то нет нужды задавать этот вопрос; каждый будет управлять своим собственным.

Но я несколько озадачен тем, как ответить вам в случае общности имущества или в случае, если капитал вложен в общее дело, которое ведет только одна из сторон. Нынешний закон, как мне кажется, недостаточно защищает интересы жены в случае раздельного проживания.

АВТОР. Не запутываясь в массе частных случаев, которые видоизменяют или противоречат друг другу, давайте установим, что в случае общности имущества управление собственностью должно быть изъято у супруга, владеющего ею, если прошение о разводе основано на его плохом управлении, расточительности или приговоре к наказанию, затрагивающему его свободу или личность; что во всех остальных случаях он должен составить опись имущества и отчет о состоянии дел; и что из семьи супруга, отстраненного от управления, должно быть назначено лицо для наблюдения за поведением супруга, которому оно доверено, и который обязан выплачивать алименты другому до тех пор, пока не будет вынесено решение о разводе.

ЧИТАТЕЛЬ. А если состояния нет?

АВТОР. Пока супруги не стали чужими людьми, они обязаны помогать друг другу: поэтому суд должен потребовать, чтобы супруг, зарабатывающий больше, помогал другому.

ЧИТАТЕЛЬ. Сколько времени должно пройти между принятием прошения и вынесением решения о разводе?

АВТОР. Год, чтобы у сторон было время на размышление.

ЧИТАТЕЛЬ. После того как развод предоставлен и бывшие супруги обрели свободу, позволите ли вы им вступать в брак с другими?

АВТОР. Безусловно; иначе что значат наши аргументы против раздельного проживания?

ЧИТАТЕЛЬ. Как! Прелюбодейный и жестокий супруг, тот, кто причинил страдания своей половине, кто был полностью неправ, должен пользоваться, как и другой, привилегией вступить в брак снова? Признаюсь, это меня шокирует.

АВТОР. Потому что вы недостаточно прониклись доктринами свободы и чувством права. Брак — это естественное право каждого взрослого; поэтому общество не имеет права запрещать его или превращать в привилегию; с другой стороны, в каждом разводе есть вина или недостаток чего-либо с обеих сторон по отношению друг к другу; мужчина или женщина, совершившие прелюбодеяние, могут быть образцом верности с партнером, который лучше подходит их темпераменту и характеру; тот, кто был груб и жесток, может стать совершенно другим с женой, обладающей иным характером; короче говоря, повторим, запретить брак — значит разрешить распутство, а в интересах общества не входит развращать себя. Поэтому оба партнера должны иметь право на брак, но закон должен позаботиться о том, чтобы все были осведомлены о бремени, лежащем на них по причине их первого брака, и знали, что они разведены. Следовательно, общество имеет право опубликовать свидетельство о разводе и потребовать, чтобы разведенные стороны обеспечивали потребности своих несовершеннолетних детей, и чтобы свидетельство о разводе, приложенное к документу, устанавливающему это обязательство, сопровождало публикацию оглашений о новом браке; в этом нет ни несправедливости, ни злоупотребления властью; ибо каждый будет нести последствия того, что он совершил в условиях полной свободы.

ЧИТАТЕЛЬ. И не установили бы вы количество раз, которое разведенный человек может вступать в повторный брак?

АВТОР. Зачем его устанавливать? Устанавливаете ли вы количество раз, которое вдова или вдовец могут вступать в брак снова?

ЧИТАТЕЛЬ. Но распутник, дурной человек может жениться десять раз и тем самым сделать несчастными десять женщин.

АВТОР. О чем вы говорите! Вы всерьез верите, что найдется женщина, достаточно безумная, чтобы выйти замуж за мужчину, разведенного девять раз, мужчину, обязанного сопровождать публикацию оглашений о браке девятью свидетельствами о разводе, девятью судебными решениями, обязывающими его ежегодно выплачивать определенную сумму на содержание семи, восьми или девяти детей? Вы всерьез верите, что женщина согласилась бы стать спутницей такого человека! Этот человек, возможно, и женится дважды — но трижды! Вы думаете, это было бы возможно?

ЧИТАТЕЛЬ. Вы правы, и при размышлении меры, которые вы отстаиваете, кажутся, пожалуй, суровыми.

АВТОР. Я знаю это; но наша цель — не поощрять разводы или последующие союзы, а, наоборот, предотвратить первые, насколько это возможно, трудностями при заключении вторых. Теперь для этого необходимо не ограничивать свободу личности, а сделать ее ответственной за свои действия и затянуть цепь, которую она сама себе выковала, таким образом, чтобы она не могла ни сбросить ее, ни возложить бремя на других, если только они не будут должным образом предупреждены об этом и не дадут на то своего согласия.

IV.

ЧИТАТЕЛЬ. Должно ли общество разрешать союзы с большой разницей в возрасте? Не значит ли это подвергать женщину опасности прелюбодеяния, выдавая ее замуж в семнадцать или восемнадцать лет за мужчину тридцати, сорока или даже пятидесяти лет? Какая гармония чувств и взглядов может существовать в это время между супругами? Жена видит в своем муже некоего отца, которого, однако, она не может ни любить, ни уважать как отца, и она остается несовершеннолетней всю свою жизнь.

АВТОР. Эти союзы очень вредны для женщины и для рода, и их можно было бы в большинстве случаев предотвратить, если бы закон установил брачный возраст в двадцать четыре или двадцать пять лет для обоих полов. В семнадцать лет мы выходим замуж, чтобы нас называли «мадам», чтобы носить подвенечное платье и венок из флердоранжа; мы, конечно, не стали бы делать этого в двадцать пять.

Если цветок не призывается к плодоношению, пока он полностью не созреет, то же самое должно быть и с мужчиной и женщиной: сейчас в нашем климате организм ни того, ни другого не является полностью сформированным до двадцати четырех или двадцати пяти лет.

Женщина отдает больше великому делу воспроизводства и быстрее изнашивается в нем; поэтому подвергать ее риску стать матерью преждевременно — значит подвергать ее большим страданиям.

Во-первых, она вынуждена делить между собой и своим потомством элементы, необходимые для ее собственного питания, что ослабляет и ее, и ребенка.

Ее развитие задерживается, ее конституция меняется, она становится предрасположенной к маточным заболеваниям и рискует стать инвалидом в том возрасте, когда должна обладать крепким здоровьем.

Ослабление тела влечет за собой ослабление ума: женщина становится нервной, раздражительной и часто капризной; она не может кормить своих детей; она не будет способна правильно их воспитывать, она будет делать из них кукол и способствовать развитию недостатков, которые впоследствии, став пороками, будут огорчать семью и общество.

Эта женщина, ставшая матерью раньше времени, не только никогда не станет вдумчивой спутницей и советчицей своего мужа, который, будучи намного старше ее, будет забавляться ею как ребенком, но будет его подопечной всю свою жизнь и будет прибегать к хитрости, чтобы настоять на своем. Таким образом, ослаблять женщину во всех отношениях, сокращать ее жизнь, ставить ее под опеку, готовить почву для хилого и плохо воспитанного потомства — вот наиболее очевидные результаты ее преждевременного брака.

Чтобы держать женщин в добровольном подчинении и организовать у нас гарем, нам нужно лишь воспользоваться разрешением закона, позволяющим им вступать в брак в возрасте пятнадцати лет.

Чтобы женщина не была в подчинении; чтобы она могла стать матерью без ущерба для своего здоровья и в обстоятельствах, благоприятных для хорошего развития ее детей; чтобы она могла быть достойной и серьезной женой, готовой исполнять все свои обязанности, она не должна выходить замуж, повторяю, до двадцати четырех или двадцати пяти лет; и она не должна выходить замуж за мужчину старше себя.

ЧИТАТЕЛЬ. Но утверждают, что муж должен быть на десять лет старше жены, потому что последняя стареет быстрее, и потому что необходимо, чтобы муж имел жизненный опыт, чтобы ценить свою жену и делать ее счастливой.

АВТОР. Все это заблуждения и предрассудки. Женщина стареет раньше мужчины только из-за преждевременного брака и материнства; хорошо сохранившиеся мужчина и женщина одинаково стары в одном и том же возрасте. Но женщина соглашается стареть, в то время как мужчина гораздо менее склонен к этому, поскольку он не краснеет, будучи седым, когда женится на молодой девушке и строит из себя нелепую претензию на то, что его любят ради любви. Мужчин нужно отучать от привычки считать себя вечно в возрасте, когда они могут нравиться; от воображения, что они так же приятны нашим глазам, когда они стары и уродливы, как если бы они были Адонисами. Им нужно постоянно говорить, что то, что не подобает нам, в равной степени не подобает и им; и что старая женщина была бы не более смешной в поисках любви молодого человека, чем старый мужчина, претендующий на любовь молодой девушки.

Муж и жена должны быть почти одного возраста; во-первых, чтобы легче относиться друг к другу как к равным; во-вторых, потому что будет больше гармонии в их чувствах и взглядах, а также в их темпераментах, что очень необходимо для развития детей.

Это необходимо, кроме того, чтобы женщина не поддавалась искушению к неверности; вы знаете, сколько бед возникает из союзов с большой разницей в возрасте.

Муж должен «повидать жизнь», говорят; это мнение тех, кто позволяет своим сыновьям «погулять на воле»; кто верит, что человек волен валяться в грязи притонов позора и что существует два вида морали. Мы не принадлежим к этому классу. Вы не отдали бы свою дочь за человека, который «повидал жизнь», потому что он был бы пресыщен, потому что он развратил бы ее или подверг бы ее, из-за разочарования, которое последовало бы за этим, поиску в другом того, чего она не нашла в муже.

То, что мы сказали относительно вашей дочери, относится и к вашему сыну; он не должен жениться на женщине моложе себя; ибо вы не пожелали бы невыгодного положения для своей невестки, как и для своей дочери; обе они дороги вам и достойны уважения перед лицом солидарности пола.

ЧИТАТЕЛЬ. Я воспитаю своего сына так, чтобы он понимал, что форма брака, предписанная Кодексом, — это лишь пережиток варварства, что его жена обязана подчиняться только Долгу, что она свободное существо и его ровня; и что у него нет прав на ее личность, кроме тех, которые она сама ему предоставляет. Я скажу ему, что любовь — это нежное растение, за которым нужно тщательно ухаживать, чтобы сохранить его жизнь; что оно вянет от фамильярности и неряшливости; что поэтому он должен быть так же внимателен к своему внешнему виду после свадьбы, как он старался нравиться глазам своей невесты. Я скажу ему: не проси ничего, кроме любви своей жены; помни, что не один муж вызывал отвращение жестокостью брачной ночи. Брак, мой сын, — это серьезная и святая вещь; чистота — его драгоценнейшая жемчужина; знай, что многие мужчины обязаны прелюбодеянием своей жены тем прискорбным усилиям, которые они приложили, чтобы развратить ее воображение. Вместо того чтобы использовать свое влияние на ту, кто будет половиной тебя самого, чтобы сделать ее послушной своим желаниям и превратить ее в свое эхо, развивай в ней разум и характер; возвышая ее, ты станешь лучше и подготовишь для себя советчика и опору. Я женил тебя на условиях раздельности имущества, чтобы твоя жена была защищена от тебя, если ты отступишь от своих принципов; и если ты когда-нибудь огорчишь меня, отклонившись от них, твоя жена станет вдвойне моей дочерью. Я буду ее спутником и утешителем и закрою перед тобой свои объятия и свои двери.

АВТОР. Верно, и вы сделаете хорошо, если добавите: заинтересуйте свою жену своим занятием; следите за тем, чтобы она всегда была занята, ибо труд — хранитель целомудрия.

ЧИТАТЕЛЬ. Своей дочери я скажу: общественный порядок, в котором мы живем, требует, дитя мое, чтобы ты управляла своим домом; еще далеко то состояние Общества, в котором наш пол будет освобожден от этой функции. Не забывай, что процветание семьи зависит от духа порядка и бережливости жены. То, что твое состояние или особые дела освобождают тебя от исполнения, контролируй и направляй. Расточительность в одежде и обстановке сейчас превосходит все границы. Роскошь не является злом сама по себе, но в существующем положении вещей это большое относительное зло, ибо мы еще не решили проблему увеличения и разнообразия продуктов без одновременного увеличения нищеты и унижения их производителей. Будь поэтому простой: это не исключает элегантности, а только те груды шелков и кружев, которые волочатся в дорожной пыли, те бриллианты и драгоценные камни, которые составляют состояние немногих за счет морали многих и которые являются лишь мертвым капиталом, освобождение которого принесло бы великое благо. Не дай себя поймать на софизм, что честные женщины должны украшать себя, чтобы помешать мужчинам проводить время с куртизанками. Разве ты не постыдилась бы соревноваться в одежде с женщинами, которых ты не уважаешь, и стоил бы того мужчина, которого можно было бы удержать такими средствами?

Я проинструктировала тебя о твоем правовом положении как жены, матери и собственницы; я выдаю тебя замуж на условиях раздельности имущества, чтобы избавить твоего мужа от искушения считать себя твоим господином; чтобы он был обязан прислушиваться к твоему совету и смотреть на тебя как на своего партнера. Несмотря на эти меры предосторожности, ты будешь несовершеннолетней, поскольку так гласит закон. Но наш закон — это не Разум: никогда не забывай, что ты человек; то есть существо, наделенное, как и твой муж, интеллектом, чувствами, свободной волей и склонностями; что ты обязана подчиняться только Разуму и своей совести; что если твой долг — идти на жертвы ради мира в мелочах и терпеть недостатки мужа, как он должен терпеть твои, то не менее важно решительно сопротивляться грубому — «Я так хочу».

Ты будешь матерью, я надеюсь; корми своих детей сама, воспитывай их в принципах Права и Долга, которые я внушила твоему уму и сердцу, чтобы сделать из них не только справедливых, добрых, целомудренных мужчин и женщин, но и тружеников на великом поприще Прогресса.

Ты понимаешь великое предназначение нашего вида; ты понимаешь свои права и обязанности; поэтому мне не нужно повторять тебе, что женщина создана для мужчины не больше, чем мужчина для женщины; что, следовательно, женщина не может, не нарушая своего долга, потеряться и раствориться в мужчине; ибо вместе с ним она должна любить своих детей, свою страну, человечество; она больше обязана своим детям, чем ему; и если вынуждена выбирать между интересами семьи и благородными чувствами высшего порядка, женщина должна колебаться не больше, чем мужчина, чтобы пожертвовать первыми ради справедливости.

АВТОР. Скажут, что вы наставляете свою дочь очень по-мужски.

ЧИТАТЕЛЬ. Поскольку в наши дни мужчины играют на мандолине, не нужно ли, чтобы женщины говорили серьезно? Поскольку мужчины, во имя своего наивного эгоизма, претендуют на право конфисковать женщину для своего пользования, превозносить ей прелести гинекея, подавлять ее права и проповедовать ей сладость растворения, не должны ли женщины реагировать против этих усыпляющих доктрин и возвращать своих дочерей к чувству достоинства и индивидуальности?

АВТОР. Я поддерживаю вас всем сердцем!

Теперь, когда мы почти во всем согласны, нам остается только подытожить сказанное и дать набросок основных реформ, необходимых для того, чтобы женщина была поставлена в положение, более соответствующее Праву и Справедливости.

РЕЗЮМЕ ПРЕДЛАГАЕМЫХ РЕФОРМ. I.

АВТОР. Тождество права основано на тождестве вида, а женщина принадлежит к тому же виду, что и мужчина, чем она должна быть перед лицом гражданского достоинства, в применении своей деятельности и в браке?

ЧИТАТЕЛЬ. Ровней мужчине.

АВТОР. Как она станет ровней мужчине в гражданском достоинстве?

ЧИТАТЕЛЬ. Когда она займет место в суде присяжных и рядом со всеми гражданскими чиновниками; станет членом торговых палат и купеческих ассоциаций; и будет свидетелем во всех случаях, когда требуется свидетельство мужчины.

АВТОР. Почему свидетельство женщины должно приниматься во всех случаях, когда требуется свидетельство мужчины?

ЧИТАТЕЛЬ. Потому что женщина так же заслуживает доверия, как и мужчина; потому что она, как и он, является гражданским лицом.

АВТОР. Почему женщина должна занимать место в суде присяжных?

ЧИТАТЕЛЬ. Потому что Кодекс, объявляя ее равной мужчине в отношении виновности, проступка, преступления и наказания, тем самым объявляет ее способной, как и его, понимать зло в других;

Потому что, поскольку суд присяжных является гарантией для преступника-мужчины, преступница-женщина должна иметь аналогичную гарантию;

Потому что, если преступник-мужчина лучше понимается мужчинами, преступница-женщина будет лучше пониматься женщинами;

Потому что, поскольку общество в своей совокупности оскорблено преступлением, необходимо, чтобы это общество, состоящее из двух полов, было представлено обоими, чтобы судить и осуждать его. Потому что, наконец, когда речь идет о моральном чувстве, женский элемент тем более необходим, поскольку мужчины утверждают, что наш пол в целом более морален и более милосерден, чем их собственный.

АВТОР. Почему женщина должна занимать место среди гражданских чиновников?

ЧИТАТЕЛЬ. Потому что общество, представленное этими чиновниками, состоит из двух полов;

Потому что даже сейчас в ряде общественных функций есть департамент, более относящийся к женщине;

Потому что, например, в церемонии бракосочетания, если женщина не выступает в качестве магистрата, не только общество недостаточно представлено, но и жена может считать себя отданной во власть мужчины всеми мужчинами страны.

АВТОР. Почему женщина должна иметь свое место в торговых палатах и купеческих ассоциациях?

ЧИТАТЕЛЬ. Потому что она в равной степени участвует в промышленном производстве;

Потому что она в равной степени участвует в торговле;

Потому что она понимает деловые операции и контракты так же хорошо, если не лучше, чем мужчина;

Потому что во всех вопросах интересов она должна быть своим собственным представителем.

АВТОР. Когда женщина станет ровней мужчине в применении своей деятельности и других своих способностей?

ЧИТАТЕЛЬ. Когда у нее будут колледжи, академии и школы для специального обучения, и когда все профессии будут доступны ей.

АВТОР. Почему женщины должны получать такое же национальное образование, как и мужчины?

ЧИТАТЕЛЬ. Потому что они оказывают огромное влияние на идеи, чувства и поведение мужчин, и потому что в интересах общества, чтобы это влияние было благотворным;

Потому что в интересах всех расширять взгляды и возвышать чувства женщин, чтобы они могли использовать свое естественное влияние для продвижения прогресса, истины, добра, моральной красоты;

Потому что женщина имеет право, как и мужчина, развивать свой интеллект и приобретать знания, даруемые государством;

Потому что, наконец, поскольку она платит свою часть расходов на национальное образование, запрещать ей участвовать в нем — значит грабить ее.

АВТОР. Почему женщина должна быть допущена в академии и профессиональные школы?

ЧИТАТЕЛЬ. Потому что Общество, не имея права отрицать существование какой-либо способности у своих членов, следовательно, не имеет права препятствовать тем, кто претендует на обладание ими, развивать их, равно как и закрывать от них сокровища науки и практики, которые находятся в его распоряжении.

Потому что есть женщины, которые рождаются химиками, врачами, математиками и т. д., и потому что эти женщины имеют право находить в социальных институтах те же ресурсы, что и мужчина, для развития своих способностей;

Потому что есть профессии, практикуемые женщинами, которые нуждаются в обучении, которое им запрещено.

АВТОР. Почему каждая сфера деятельности должна быть доступна женщине?

ЧИТАТЕЛЬ. Потому что женщина — свободное существо, чье призвание никто не имеет права оспаривать или ограничивать;

Потому что она, как и мужчина, не будет вступать в профессии, запрещенные ей темпераментом, отсутствием способностей или нехваткой времени; и поэтому совершенно излишне запрещать их ей, как и тем мужчинам, которые не пригодны для них.

АВТОР. Неужели вы не запрещаете ей даже те профессии, в которых нужна сила или которые сопряжены с опасностью?

ЧИТАТЕЛЬ. Женщинам не запрещено быть плотниками или кровельщиками, однако они не становятся ими, потому что их природа противится этому; именно потому, что природа противится этому, я считаю общество неразумным, вмешивающимся в природу. Нет нужды запрещать то, что невозможно; и если то, что было объявлено невозможным, делается, то это потому, что это возможно: теперь общество не имеет права запрещать то, что возможно любому из его членов; это кажется даже абсурдным, когда речь идет о призвании.

АВТОР. Пусть каждый занимается своим частным делом на свой страх и риск; но разве нет определенных общественных функций, которые не подходят для женщин?

ЧИТАТЕЛЬ. Никто этого не знает, поскольку они не открыты для ее допуска; и, если бы это было так, запрет был бы бесполезен: конкуренция показала бы ложность необоснованных претензий.

АВТОР. Когда женщина станет ровней мужчине в браке?

ЧИТАТЕЛЬ. Когда личность жены не будет заложена в браке; когда обязательства будут взаимными, и когда к жене не будут относиться как к несовершеннолетней и растворенной в муже. И это должно быть так:

Потому что недопустимо отчуждать свою личность, такое отчуждение является аморальным и недействительным само по себе;

Потому что жена, будучи отдельной личностью, не может быть фактически поглощена мужем, и закон абсурден, когда он основывается на фикции и предполагает невозможность;

Потому что, наконец, женщина, будучи ровней мужчине перед Обществом, не может ни под каким предлогом потерять это равенство по причине более тесной связи с ним.

АВТОР. В браке есть два вопроса, помимо вопроса о личности — собственность и дети. Не считаете ли вы, что замужняя женщина должна, подобно незамужней женщине, достигшей совершеннолетия, быть хозяйкой своей собственности, быть свободной заниматься любой профессией, которая ей подходит, и быть свободной продавать, покупать, дарить, получать и возбуждать судебные иски?

ЧИТАТЕЛЬ. Поскольку женатый мужчина обладает всеми этими правами, очевидно, что замужняя женщина должна обладать ими согласно закону о равенстве. Разве вы не того же мнения?

АВТОР. Во всех партнерствах мы закладываем часть нашей свободы по определенным согласованным пунктам. Теперь муж и жена — партнеры; поэтому они не могут быть столь же совершенно свободны друг по отношению к другу, как если бы они были чужими людьми; но необходимо, повторим, чтобы их положение было одинаковым, а их обязательства — взаимными. Если жена не может ни продавать, ни отчуждать, ни дарить, ни получать, ни выступать в суде без согласия мужа, то мужу не дозволено делать эти вещи без согласия жены; если жене не разрешено практиковать профессию без согласия мужа, муж не волен делать это без согласия жены; если жена не может заложить общее имущество без разрешения мужа, муж не может заложить его без согласия жены. Я иду дальше; я бы не охотно позволил жене до двадцати пяти лет давать мужу полномочия отчуждать что-либо, принадлежащее одному из двоих; муж имеет слишком большое влияние на нее, чтобы она была действительно свободна до этого возраста.

ЧИТАТЕЛЬ. Но что, если одна из сторон из каприза или по злым мотивам не желает, чтобы другая сделала что-то правильное и выгодное?

АВТОР. Арбитры часто выбираются в спорах, возникающих между партнерами в бизнесе; общество, представленное судебной властью, является общим арбитром между мужем и женой; все же мы думаем, что было бы хорошо установить между ними постоянного арбитра, обладающего первой степенью юрисдикции: это мог бы быть семейный совет, организованный иначе, чем нынешний. Перед этим доверительным трибуналом, более приспособленным, чем любой другой, для понимания дела, муж и жена должны нести не только разногласия, возникающие между ними по вопросам интересов, но и те, что касаются образования, профессии и брака детей. Этот трибунал должен вынести первое решение, и многих скандалов можно было бы избежать благодаря его решениям, от которых, кроме того, всегда можно было бы апеллировать в социальный суд.

Мне не нужно добавлять, что права отца и матери на детей абсолютно равны, и что, если право кого-либо из них можно было бы оспорить, то это было бы не право матери, которая одна может сказать: «Я знаю», «Я уверена», что эти дети — мои.

ЧИТАТЕЛЬ. На самом деле, отвратительно, что полнота права должна находиться на стороне простого законного предположения, акта веры, неопределенности.

Рассматривая брак как партнерство равных, не считаете ли вы, что было бы хорошо отметить это равенство и различие личностей в имени, которое носят супруги и их дети?

АВТОР. Конечно, в день свадьбы каждый из супругов должен присоединить имя своего партнера к своему собственному; это уже делается в некоторых кантонах Швейцарии и даже во Франции, среди немногих лиц.

Дети должны носить двойную фамилию своих родителей до брака, когда дочери должны сохранять фамилию матери, а сыновья — отца; или же, если мы хотим привнести в вопрос систему свободы, можно было бы постановить, что по достижении совершеннолетия ребенок сам должен выбирать, какую из двух фамилий он будет носить и передавать.

II.

ЧИТАТЕЛЬ. Теперь давайте перейдем к политическому праву.

АВТОР. Нация — это ассоциация свободных и равных индивидов, сотрудничающих своим трудом и взносами в поддержание общего дела; они имеют неоспоримое право делать все необходимое для защиты своих личностей, своих прав и своей собственности от ущерба. Мужчина имеет политические права, потому что он свободен и равен своим партнерам; по мнению других, потому что он производитель и налогоплательщик; теперь, женщина, будучи, в силу тождества вида, свободной и равной мужчине; будучи, по сути, производителем и налогоплательщиком; и имея те же общие инстинкты, что и мужчина, очевидно, что она имеет те же политические права, что и он. Таковы принципы, перейдем к применению.

Мы говорили в другом месте, что недостаточно, чтобы вещь была истинной в абсолютном смысле; необходимо, под страхом превращения добра в зло, принимать во внимание окружение, в которое мы стремимся ее внедрить; это мужчины слишком часто забывают, «практическая истина» в нашем вопросе заключается в том, что выгодно признавать политические права только в той мере, в какой это востребовано, потому что те, кто не требует этого, интеллектуально неспособны воспользоваться этим, и потому что, если бы они осуществляли это, в большинстве случаев это было бы против их собственных интересов; Благоразумие требует, чтобы мы были уверены, что обладатель права действительно эмансипирован и что он не будет слепым орудием мужчины или партии.

Теперь, в существующем положении дел, женщины не только не требуют своих политических прав, но и смеются над теми, кто обращается к ним по этому поводу; они гордятся тем, что их считают непригодными для того, что касается общих интересов; следовательно, они признают себя неспособными.

С другой стороны, они являются несовершеннолетними в гражданском отношении, рабынями предрассудков, лишенными общего образования, покорными в большинстве случаев влиянию своих мужей, любовников или духовников, цепляющимися в большинстве своем за пути прошлого. Если бы поэтому они вошли без подготовки в политическую жизнь, они либо дублировали бы мужчин, либо заставили бы человечество регрессировать.

Вы понимаете теперь, почему многие женщины, которые более способны, чем бесконечное число мужчин, сотрудничать в великих политических актах, предпочитают отказаться от них, чем компрометировать дело прогресса расширением политического права на всех женщин.

ЧИТАТЕЛЬ. Лично я вашего мнения; но необходимо предвидеть и опровергнуть возражения, которые могут быть сделаны вам очень умными женщинами; эти женщины скажут: «Подумайте, отрицание права несправедливо, ибо это отрицание равенства и человеческой природы. Так же ложно, как и опасно, устанавливать принцип признания права только в той мере, в какой оно востребовано; ибо общеизвестно, что рабы в целом не те, кто требует своих собственных прав; ваше утверждение, следовательно, осуждает эмансипацию рабов и крепостных, и всеобщее избирательное право».

Возражение, которое вы выдвигаете против права из-за неспособности женщин и низкого использования, которое они сделали бы из него, могло бы относиться в равной степени к мужчинам, которые едва ли более полно эмансипированы, чем они; которые часто являются дубликатом своей жены или духовника, или которые не имеют иного мнения, кроме мнения своего избирательного комитета.

В праве, как и во всем остальном, необходимо ученичество: женщина поначалу будет пользоваться им плохо, затем лучше, а потом и хорошо; ибо мы учимся играть на инструменте гораздо быстрее, используя его, нежели изучая его теорию.

Осуществление права придает возвышенность и достоинство, поднимает индивида в его собственных глазах и побуждает его изучать вопросы, которыми он пренебрег бы, если бы не был обязан исследовать их, чтобы прийти к согласию и разрешить их. Вы хотите, чтобы женщины приняли близко к сердцу вопросы общего интереса? Тогда дайте им политическое право.

Эти возражения могут быть выдвинуты против вас.

АВТОР. Они были выдвинуты против меня в 1848 году рядом выдающихся женщин и многими мужчинами, преданными торжеству новых принципов.

Я ответила им тогда и отвечаю снова сегодня: мы бы быстро пришли к согласию, если бы наше современное общество не было ареной конфликта между двумя диаметрально противоположными принципами.

Вопрос не в том, чтобы решить, принадлежит ли политическое право женщине, будет ли она развивать его, расширять и т. д., а скорее в том, использует ли она его для обеспечения торжества принципа, который говорит человечеству: «Вперед!», или того, который отдает команду: «Назад!»

Какова цель политического права? Очевидно, выполнение великого долга в направлении прогресса. Что ж, разве не опасно предоставлять его тем, кто употребил бы его против этой цели?

Как! Вы боретесь за право ради торжества святого дела, но не испытываете колебаний, предоставляя его тем, кто наверняка воспользовался бы правом, чтобы убить право!

Вы упрекаете меня в том, что я действую как иезуиты, которые ценят справедливость гораздо меньше, чем целесообразность. Что ж, господа, если бы вы обладали хотя бы половиной их способностей, вы бы давно добились успеха. Подобно истинным дикарям, вы считали бы себя обесчещенными, обладая благоразумием и практическим смыслом, вступая в битву иначе, чем с обнаженными телами; это может быть очень красиво, очень мужественно, но что касается разумности — это другое дело.

Я не виновна в преступлении отрицания права, поскольку я его не отрицаю; я лишь желаю, чтобы его не требовали, поскольку это было бы самоубийственно. Я не устанавливаю принцип, согласно которому всякий вид права должен признаваться лишь в той мере, в какой он востребован, поскольку я говорю вам только о политических правах; существуют права, которые заявляют о себе сами, такие как право на жизнь, на развитие, на наслаждение, на плоды своего труда, и для общества постыдно не признавать их в полной мере. Но мы позже пробуждаемся к чувству гражданского права, и еще позже — к чувству права политического; поэтому учитывайте логический прогресс человечества и не оставайтесь в рамках абсолюта.

Я знаю, что мое возражение по поводу неспособности женщин вполне применимо и к мужчинам; но является ли это причиной, раз уж вы признали право невежественных масс мужчин, которые его не требовали, проявлять себя столь же неразумными в отношении женщин, находящихся в таком же положении? Я исправлюсь, господа, от того, что вы называете моим «аристократическим» духом, когда увижу, как ваши политические вольноотпущенники постигают тенденции цивилизации и используют свое право, чтобы довести поборников прошлого до отчаяния, способствуя торжеству свободы и равенства. До тех пор позвольте мне остаться при своем мнении.

И я осталась при своем мнении, которое таково: осуществление политического права является средством реформ и прогресса, только если те, кто им пользуется, верят в прогресс и жаждут реформ; в противном случае народное голосование может быть лишь выражением предрассудков, ошибок и страстей — вместо того чтобы учиться осуществлять его через использование, как на том настаивают, они используют его просто чтобы отсечь себе пальцы.

ЧИТАТЕЛЬ. Нельзя ли возразить, что в соответствии с вашей теорией права, при всеобщем равенстве, никто не может присвоить себе функцию распределения прав?

АВТОР. Теория — это идеал, к которому должна стремиться практика; если бы у нас не было этого идеала, мы не могли бы знать, каким принципом руководствоваться; но в социальной реальности есть индивиды, достигшие совершеннолетия, и другие, которые, будучи несовершеннолетними, предназначены его достичь.

Если бы я стала утверждать, что те, кто достиг совершеннолетия, могут по праву предоставлять или отказывать в праве несовершеннолетним, я бы существенно отошла от своих принципов; именно законом, который является выражением совести наиболее продвинутых, пока он не станет совестью всех, декретируется политическое совершеннолетие и устанавливаются его условия. Право виртуально в каждом из нас; поэтому никто не имеет права давать его, отнимать или оспаривать; оно признается, когда мы находимся в состоянии осуществлять и требовать его; и мы доказываем, что находимся в состоянии осуществлять его, когда удовлетворяем условиям, установленным законом.

ЧИТАТЕЛЬ. Какими должны быть эти условия для пользования политическим правом, по вашему мнению?

АВТОР. Двадцать пять лет; и свидетельство, подтверждающее, что индивид умеет читать, писать и считать, что он обладает элементарными знаниями по истории и географии своей страны; вместе с правильной теорией относительно Права и Долга, а также предназначения человечества на земле. Знания небольшого тома было бы достаточно, как видите, чтобы позволить каждому мужчине и женщине двадцати пяти лет от роду и здоровым умом пользоваться политическими правами, после того как они прошли инициацию через пользование гражданскими правами. Но я спрашиваю вас, что могли бы сделать с политическим правом те, кто путает свободу с распущенностью, кто едва знает значение слов «Право» и «Долг» и кто даже неспособен написать свой собственный голос! У мужчин есть свои права, пусть они их сохраняют! Раз признанное право не может быть отнято: пусть они сделают себя способными осуществлять их. Что касается женщин, пусть они сначала эмансипируются граждански и станут образованными: их черед придет.

ЧИТАТЕЛЬ. Очень важно, чтобы мужчины поняли, что вы не отрицаете, а лишь откладываете политические права нашего пола.

АВТОР. Будьте спокойны; они поймут это правильно; они не примут совет, продиктованный благоразумием, за признание неполноценности и отказ от функций.

III.

ЧИТАТЕЛЬ. Не назовете ли вы теперь законодательные реформы, которых мы должны требовать последовательно.

АВТОР. Что касается гражданской жизни, мы должны просить:

Чтобы женщина-иностранка могла получить гражданство в стране не только через брак.

Чтобы женщина не теряла свою национальность через это же таинство.

Чтобы женщина была допущена подписывать в качестве свидетеля все акты гражданского состояния, наряду со всеми прочими, которые до сих пор были ей запрещены.

Вы знаете, что уже сейчас, в нарушение закона, мастер-акушерки подписывают свидетельства о рождении непризнанных внебрачных детей и что в некоторых нотариальных документах, составленных мировыми судьями для подтверждения факта при отсутствии письменных доказательств, свидетельские показания женщин принимаются.

Мы требуем, чтобы женщины-торговцы и купчихи входили в состав торговых палат; чтобы в каждом уголовном процессе женщины входили в состав присяжных; чтобы женщинам было доверено управление и надзор за больницами, женскими тюрьмами и благотворительными ассоциациями.

Чтобы в каждом округе была назначена женщина для надзора за школами для девочек, приютами для младенцев и кормилицами.

Вы знаете, что женщины уже занимают публичные должности в нарушение закона, поскольку преподавание и инспектирование школ для девочек и других приютов доверены им, и поскольку женщины содержат почтовые отделения, конторы по продаже марок и т. д.

ЧИТАТЕЛЬ. Это касается гражданского Права в целом; какие реформы мы должны требовать в отношении замужних женщин?

АВТОР. Чтобы супружеским жилищем было то, в котором проживают муж и жена вместе, а не только мужчина.

Чтобы были отменены статьи, предписывающие жене повиноваться мужу и следовать за ним повсюду, где он сочтет нужным проживать.

Чтобы запрет продавать, закладывать, получать, дарить, выступать в суде и т. д. без согласия мужа или суда был распространен на мужа в той же мере, что и на жену.

Чтобы брак при системе раздельности имущества стал общепринятым законом.

ЧИТАТЕЛЬ. Какие реформы вы требуете в отношении семейного совета и опеки?

АВТОР. Мы требуем, чтобы семейный совет состоял из двадцати человек; десяти мужчин и десяти женщин, родителей, родственников и друзей, выбранных супругами.

Чтобы полномочия этого совета, возглавляемого мировым судьей, были определены таким образом, чтобы он выносил первое решение по разногласиям, возникающим между супругами относительно детей, имущества, опеки и т. д.

Мы требуем, чтобы каждая женщина могла быть квалифицирована для назначения опекуном или для наблюдения за поведением опекуна по отношению к подопечному.

Чтобы опека над супругом, лишенным дееспособности, всегда утверждалась семейным советом.

Чтобы жена, как и муж, могла назначить окончательного опекуна и совет опеки для своего пережившего супруга.

Чтобы супруги могли при жизни назначить: отец — мужчину-инспектора опеки из своей семьи, мать — женщину-инспектора опеки из своей; чтобы в случае преждевременной смерти дети всегда находились под влиянием обоих полов.

Чтобы эта высшая опека, при отсутствии какого-либо выраженного желания, принадлежала по праву члену семьи умершего, который должен быть того же пола.

Чтобы в случае повторного брака, если ребенок подвергается жестокому обращению или несчастлив, инспектор опеки, мужчина или женщина, мог добиться передачи его под свою опеку через семейный совет, не исключая права опекуна на апелляцию в суды.

Чтобы в случае смерти отца или матери опека принадлежала по праву ближайшему предку, а инспекция опеки — ближайшему предку другой линии.

Если существует конкуренция между двумя линиями, семейные советы должны выбрать опекуна из одной семьи, а инспектора опеки — из другой, причем противоположного пола.

Чтобы обязанности опеки и инспекции опеки охватывали не только материальные, но также моральные и интеллектуальные интересы подопечных.

Чтобы отец, являющийся опекуном, терял право опеки над детьми, если он вступает в повторный брак, не добившись предварительно его продления семейным советом.

Чтобы, наконец, государство организовало совет опеки для брошенных детей таким образом, чтобы мальчики находились под надзором мужчин, а девочки — под надзором женщин; этот совет будет формировать большой семейный совет.

ЧИТАТЕЛЬ. Мне ваша система нравится больше, чем законная, не только потому, что женщина в ней равна мужчине, но и потому, что подопечные будут лучше защищены; я знал мужчин, которые добивались признания своих жен, чрезмерно возбужденных из-за их дурного обращения, недееспособными, чтобы оставаться хозяевами их имущества; с другой стороны, вы знаете, сколько детей обижено или сделано несчастными из-за второго брака их отца. Мачеха имеет полную власть причинять страдания маленьким несчастным.

Но вы ничего не сказали об авторитете родителей над своими детьми.

АВТОР. Авторитет родителей над детьми одинаков; выражение «отцовская власть» неполно; истинной фразой была бы «родительская власть». В этом отношении мы требуем, чтобы в случае разногласий между отцом и матерью относительно детей решение в первой инстанции принимал семейный совет.

Чтобы ни отец, ни мать не имели права запирать ребенка, если только оба не согласны.

Чтобы отец или мать, действующие в качестве опекуна, не имели права прибегать к этой мере иначе как с согласия инспектора опеки или, в случае разногласий, с одобрения семейного совета, всегда сохраняя право на апелляцию в суд.

Чтобы брачный возраст был установлен в двадцать пять лет для обоих полов.

ЧИТАТЕЛЬ. Будем ли мы требовать отмены раздельного проживания супругов?

АВТОР. Нет; но мы должны требовать, чтобы был установлен развод.

Чтобы развод мог быть получен по причине супружеской измены одной из сторон, жестокости, тяжких злоупотреблений, осуждения к наказанию, затрагивающему свободу или личность, общеизвестных пороков, несовместимости характеров, взаимного согласия.

Чтобы во время процесса о раздельном проживании или разводе опека над детьми отдавалась наиболее достойному родителю; и чтобы, если оба одинаково недостойны, назначались опекун и инспектор опеки разных полов.

Чтобы, если оба достойны, они улаживали это полюбовно между собой перед семейным советом.

Чтобы стороны, состоящие в браке по системе приданого или по системе раздельности имущества, имели контроль над своей собственностью.

Чтобы, если прошение о разводе подано из-за плохого управления общим имуществом, администрация была отобрана у мужа и доверена жене.

Чтобы, если прошение подано из-за осуждения одной из сторон к наказанию, затрагивающему свободу или личность, другая сторона оставалась администратором.

Чтобы во всех остальных случаях составлялась опись и супруг, наиболее подходящий для этой задачи, назначался опекуном под надзором одного или двух членов семьи другого супруга, с обязательством предоставлять содержание другому.

Чтобы декрет о разводе или раздельном проживании содержал номер, имя и возраст детей, рожденных в браке, вместе с ежегодной суммой, которую каждая сторона обязана предоставлять на их содержание и образование.

Чтобы этот декрет указывал, на чье попечение передаются дети, будь то по естественному согласию или по семейной или судебной власти.

Чтобы он был публично вывешен в судах и опубликован в ведущих газетах данной местности.

Чтобы этот документ сопровождал публикацию оглашений о последующем браке под страхом суровых наказаний.

ЧИТАТЕЛЬ. Эти меры суровы; если бы легко было развестись, было бы нелегко вступить в брак впоследствии.

АВТОР. Я не отрицаю этого; но лучше предотвращать развод трудностью вступления в брак впоследствии, чем наложением на него ограничений; в первом случае трудность проистекает из оков, которые индивид выковал для себя сам; он сам творит свою судьбу; во втором — индивидуальная свобода ущемляется социальной властью, что является злоупотреблением властью.

ЧИТАТЕЛЬ. Давайте перейдем к законодательным реформам, касающимся морали.

АВТОР. Мы требуем, чтобы каждое обещание вступить в брак, которое не было выполнено, наказывалось штрафом и возмещением убытков.

Чтобы каждый мужчина, которого незамужняя мать может доказать свидетелями или письмами как отца своего ребенка, был подвергнут бремени отцовства.

Чтобы установление отцовства было разрешено так же, как и установление материнства.

Чтобы соблазнение незамужней женщины моложе двадцати пяти лет сурово наказывалось.

Чтобы ни одна незамужняя женщина не могла быть зарегистрирована среди публичных женщин до двадцати пяти лет, и чтобы она была помещена в исправительный дом, если предается проституции до этого возраста.

Чтобы каждая падшая женщина, принимающая мужчину моложе двадцати пяти лет, наказывалась штрафом и тюремным заключением, и чтобы наказание было ужасным, если она больна.

ЧИТАТЕЛЬ. Будут говорить, что отцовство невозможно доказать.

АВТОР. Я не отрицаю, что возможно, что отец, приписанный внебрачному ребенку, не будет истинным; но необходимо будет установить доказательствами, что он дал повод считать себя таковым: это вероятность отцовства в браке, распространенная на отцовство вне брака. Тем хуже для мужчин, которые позволяют себя поймать! Постыдно оставлять безнаказанными самые беспорядочные и подрывные эгоистичные желания; женщины не должны больше нести в одиночку бремя внебрачных детей и не должны больше испытывать искушение бросить их.

ЧИТАТЕЛЬ. Но что, если будет доказано, что женатый мужчина дал повод стать отцом вне своего дома.

АВТОР. Это должно быть сначала основанием для развода; затем — наказание для него и его сообщницы. Что касается ребенка, мужчина должен нести расходы на него совместно с матерью.

ЧИТАТЕЛЬ. Это поистине драконовские законы!

АВТОР. Разве вы не видите, что коррупция охватывает нас телом и душой; и что если мы не создадим энергичную реакцию против нее суровостью законов, реформой образования и пробуждением идеала, наше общество вскоре станет лишь огромным борделем?

ЧИТАТЕЛЬ. Увы! Это слишком верно.

АВТОР. Давайте требовать тогда не только рациональной реформы национального образования, но и того, чтобы число лицеев для девочек было удвоено.

Чтобы все учреждения высшего образования, зависящие от государства, были открыты для них, как и для мальчиков.

Чтобы они были допущены к получению тех же университетских степеней и тех же дипломов о квалификации, что и мужчины.

Чтобы любая сфера деятельности была открыта для них, как и для мужчин;

Чтобы, возвышенные в общественном мнении равенством, их деятельность больше не оплачивалась номинально; чтобы они могли жить своим трудом, и чтобы нужда, уныние и самоубийство больше не обрывали их жизнь, когда они не делают выбор в пользу печальной доли элементов деморализации.

I. ОБРАЩЕНИЕ К ЖЕНЩИНАМ.

Прогрессивные женщины, к вам я обращаю свои последние слова. Слушайте во имя общего блага, во имя ваших сыновей и ваших дочерей.

Вы говорите: нравы нашего времени порочны; законы, касающиеся нашего пола, нуждаются в реформе.

Это правда; но думаете ли вы, что констатировать зло достаточно, чтобы вылечить его?

Вы говорите: пока женщина будет несовершеннолетней в городе, государстве и браке, она будет таковой в социальном труде; она будет вынуждена находиться на содержании мужчины; это значит унижать его, унижая себя.

Это правда; но верите ли вы, что констатировать эти вещи достаточно, чтобы исправить наше приниженное положение?

Вы говорите: образование, которое получают оба пола, прискорбно ввиду предназначения человечества.

Это правда; но верите ли вы, что утверждать это достаточно, чтобы улучшить, преобразовать метод образования?

Смогут ли слова, жалобы и протесты изменить что-либо из этого?

Нужно не сетовать на них; нужно действовать.

Нужно не просто требовать справедливости и реформ; нужно самим трудиться ради реформ; нужно доказывать своими делами, что мы достойны получить справедливость; нужно решительно овладеть оспариваемым местом; нужно, одним словом, обладать интеллектом, мужеством и активностью.

На кого же тогда вы будете иметь право рассчитывать, если вы сами себя покинете?

На мужчин? Ваша беспечность и молчание отчасти обескуражили тех, кто отстаивал ваше право; это еще много, если они защищают вас против тех, кто, чтобы угнетать вас, призывает на помощь всякий вид невежества, всякий вид деспотизма, всякую эгоистичную страсть, все парадоксы, которыми они пренебрегают, когда речь идет об их собственном поле.

Вас оскорбляют, вас унижают, вам отказывают или вас обвиняют, чтобы вы были низведены до подчинения, и это еще много, если ваше негодование пробуждается от этого!

Когда вам станет стыдно за ту роль, к которой вы приговорены?

Когда вы ответите на призыв, который сделали вам великодушные и интеллигентные мужчины?

Когда вы перестанете быть мужскими фотографиями и решите завершить революцию человечества, наконец заставив услышать слово женщины в Религии, в Правосудии, в Политике и в Науке?

Что нам делать, говорите вы?

Что вам делать, дамы? Что ж! что делают верующие женщины. Посмотрите на тех, кто отдал свою душу догме; они создают организации, учат, пишут, воздействуют на свое окружение и на подрастающее поколение, чтобы обеспечить торжество веры, которая имеет поддержку их совести. Почему вы не делаете столько же, сколько они?

Ваши соперники пишут книги, отмеченные печатью сверхъестественного и индивидуалистической морали, почему вы не пишете те, что несут печать рационализма, солидарной морали и святой веры в Прогресс?

Ваши соперники основывают образовательные учреждения и готовят профессоров, чтобы привлечь новое поколение к своим догмам и практикам, почему вы не делаете столько же на благо новых идей?

Ваши соперники организуют промышленные ассоциации, почему вы не подражаете им?

Разве то, что законно для них, не было бы законно для вас?

Могло бы правительство, которое претендует на возрождение принципов 89-го года и которое является порождением Революционного права, допустить мысль о сковывании прямых наследников принципов, заложенных 89-м годом, оставляя при этом свободу действовать тем, кто является их врагами в той или иной степени? Может ли кто-либо из вас допустить такую возможность?

Что нам делать?

Вы должны основать журнал для поддержания своих требований.

Вы должны назначить энциклопедический комитет для составления серии трактатов по основным отраслям человеческого знания для просвещения женщин и народа.

Вы должны основать Политехнический институт для женщин.

Вы должны помогать своим сестрам из рабочих классов организовываться в профессиональные ассоциации на экономических принципах, более справедливых, чем те, что существуют в настоящее время.

Вы должны способствовать возвращению к добродетели падших женщин, которые просят вас о помощи и совете.

Вы должны трудиться изо всех сил ради реформы образовательных методов.

И все же, перед лицом такой сложной задачи, вы спрашиваете: что нам делать?

О, вы, женщины, достигшие совершеннолетия, восстаньте, если у вас есть сердце и мужество!

Восстаньте, и пусть те из вас, кто наиболее интеллигентен, наиболее образован и у кого больше всего времени и свободы, составят «Апостольство женщин».

Вокруг этого Апостольства пусть сплотятся все женщины Прогресса, чтобы каждая могла служить общему делу согласно своим средствам.

И помните, помните прежде всего, что «В единстве — сила».

КОНЕЦ.

 318

НОВЫЕ КНИГИ И Новые издания, недавно выпущенные КАРЛТОНОМ, ИЗДАТЕЛЕМ, НЬЮ-ЙОРК. 418 БРОДВЕЙ, УГОЛ УЛИЦЫ ЛИСПЕНАРД.

Примечание. ИЗДАТЕЛЬ, по получении цены заранее, вышлет любую из следующих Книг по почте, БЕСПЛАТНО, в любую часть Соединенных Штатов. Этот удобный и очень безопасный способ может быть принят, когда соседние Книготорговцы не снабжены желаемым произведением. Укажите имя и адрес полностью.

Victor Hugo.

ОТВЕРЖЕННЫЕ. — Единственный не сокращенный английский перевод «величайшего и лучшего Романа из когда-либо написанных». Один большой том в восьмерку, бумажные обложки, $1.00, или в переплете

$ 1.50

ОТВЕРЖЕННЫЕ. — Улучшенное издание того же Романа, в пяти томах в восьмерку — «Фантина», «Козетта», «Мариус», «Сен-Дени» и «Вальжан». В переплете, каждый том,

$ 1.00

ЖИЗНЬ ВИКТОРА ГЮГО. — (Подразумевается, что это Автобиография.) «Такая же очаровательная и интересная, как Роман». В восьмерку, в переплете

$ 1.50

By the Author of "Rutledge."

RUTLEDGE. A deeply interesting novel. 12mo. cloth,
$ 1.50

THE SUTHERLANDS.
$ 1.50

FRANK WARRINGTON.
$ 1.50

LOUIE'S LAST TERM AT ST. MARY'S.
$ 1.50

A NEW NOVEL. In press.

Hand-Books of Good Society.

ПРИВЫЧКИ ХОРОШЕГО ОБЩЕСТВА; с Мыслями, Подсказками и Анекдотами, касающимися тонких моментов вкуса, хороших манер и искусства делать себя приятным. Перепечатано из Лондонского издания. Лучшее и самое занимательное произведение такого рода из когда-либо опубликованных. 12-й формат, в переплете,

$ 1.50

ИСКУССТВО РАЗГОВОРА. — С указаниями по самообразованию. Разумная и поучительная работа, которая должна быть в руках каждого, кто желает быть приятным собеседником или слушателем. 12-й формат, в переплете,

$ 1.25

Mrs. Mary J. Holmes' Works.

DARKNESS AND DAYLIGHT.Just published.12mo. cl.
$ 1.50

'LENA RIVERS. A Novel.
$ 1.50

TEMPEST AND SUNSHINE.
$ 1.50

MARIAN GREY.
$ 1.50

MEADOW BROOK.
$ 1.50

ENGLISH ORPHANS.
$ 1.50

DORA DEANE.
$ 1.50

COUSIN MAUDE.
$ 1.50

HOMESTEAD ON THE HILLSIDE.
$ 1.50

Artemus Ward.

ЕГО КНИГА. Неотразимо забавный том сочинений бессмертного американского юмориста и шоумена; с множеством комических иллюстраций. 12-й формат, в переплете,

$ 1.25

Miss Muloch.

JOHN HALIFAX, Gentleman. A novel. 12mo cloth,
$ 1.50

A LIFE FOR A LIFE.
$ 1.50

Charlotte Bronte (Currer Bell).

JANE EYRE. A novel. 12mo. cloth,
$ 1.50

SHIRLEY.
$ 1.50

VILLETTE.
$ 1.50

Edmund Kirke.

AMONG THE PINES. A thrilling work. 12mo. cloth,

MY SOUTHERN FRIENDS.

DOWN IN TENNESSEE.Just published.

Cuthbert Bede.

ВЕРДАНТ ГРИН. Веселый, юмористический роман о студенческой жизни в Английском Университете; с более чем 200 комическими иллюстрациями. 12-й формат, в переплете,

$ 1.50

Richard B. Kimball.

WAS HE SUCCESSFUL? A novel. 12mo. cloth,
$ 1.50

UNDERCURRENTS.
$ 1.50

SAINT LEGER.
$ 1.50

ROMANCE OF STUDENT LIFE.
$ 1.50

IN THE TROPICS. Edited by R. B. Kimball.
$ 1.50

Epes Sargent.

СВОЕОБРАЗНЫЙ. — Один из самых замечательных и успешных романов, опубликованных в этой стране. 12-й формат, в переплете,

$ 1.50

Miss Augusta J. Evans.

БЬЮЛА. — Роман большой силы. 12-й формат, в переплете,

$ 1.50

A. S. Roe's Works.

A LONG LOOK AHEAD.—A novel. 12mo. cloth,
$ 1.50

TO LOVE AND TO BE LOVED.
$ 1.50

TIME AND TIDE.
$ 1.50

I'VE BEEN THINKING.
$ 1.50

THE STAR AND THE CLOUD.
$ 1.50

TRUE TO THE LAST.
$ 1.50

HOW COULD HE HELP IT.
$ 1.50

LIKE AND UNLIKE.
$ 1.50

A NEW NOVEL.—In Press.
$ 1.50

Walter Barrett, Clerk.

СТАРЫЕ КУПЦЫ НЬЮ-ЙОРКА. — Представляющие собой личные инциденты, интересные очерки, кусочки биографии и светские события из жизни почти каждого ведущего купца в Нью-Йорке. Две серии. 12-й формат, в переплете, каждая,

$ 1.50

T. S. Arthur's New Works.

LIGHT ON SHADOWED PATHS.—A novel. 12mo. cloth,
$ 1.50

OUT IN THE WORLD.—In press.
$ 1.50

NOTHING BUT GOLD.
$ 1.50

The Orpheus C. Kerr Papers.

КОЛЛЕКЦИЯ изысканно сатирических и юмористических военных критических статей. Две серии. 12-й формат, в переплете, каждая,

$ 1.25

M. Michelet's Works.

LOVE (L'AMOUR).—From the French. 12mo. cloth,
$ 1.25

WOMAN (LA FEMME).
$ 1.25

WOMAN MADE FREE.—French of D'Hericourt,
$ 1.50

Novels by Ruffini.

DR. ANTONIO.—A love story of Italy. 12mo. cloth,
$ 1.50

LAVINIA; OR, THE ITALIAN ARTIST.
$ 1.50

VINCENZO; OR, SUNKEN ROCKS.—8vo. cloth,
$ 1.50

Rev. John Cumming, D.D., of London.

THE GREAT TRIBULATION.—Two series. 12mo. cloth,
$ 1.25

THE GREAT PREPARATION.
$ 1.25

THE GREAT CONSUMMATION.
 $ 1.25

TEACH US TO PRAY.
$ 1.25

Ernest Renan.

THE LIFE OF JESUS.—Translated by C. E. Wilbour from the
celebrated French work. 12mo. cloth,
$ 1.50

RELIGIOUS HISTORY AND CRITICISM.— 8vo. cloth,
$ 2.50

Charles Reads

ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ. — Великолепный новый роман автора «Тяжелых денег» и т. д. 8-й формат, в переплете,

$ 1.50

The Opera.

СКАЗКИ ИЗ ОПЕР. — Коллекция умных историй, основанных на сюжетах всех знаменитых опер. 12-й формат, в переплете,

$ 1.25

J. C. Jeaffreson.

КНИГА О ВРАЧАХ. — Чрезвычайно юмористический и занимательный том очерков, историй и фактов о знаменитых врачах и хирургах. 12-й формат, в переплете,

$ 1.50

Fred. S. Cozzens.

БУМАГИ СПЭРРОУГРАССА. — Отличная юмористическая работа с иллюстрациями Дарли. 12-й формат, в переплете,

$ 1.25

F. D. Guerrazzi

БЕАТРИСА ЧЕНЧИ. — Великий исторический роман. Переведено с итальянского; с портретом Ченчи, со знаменитой картины Гвидо в Риме. 12-й формат, в переплете,

$ 1.50

Private Miles O'Reilly.

ЕГО КНИГА. — Богата его песнями, службами и речами, и комически иллюстрирована. 12-й формат, в переплете,

$ 1.25

The New York Central Park.

ПРЕВОСХОДНАЯ ПОДАРОЧНАЯ КНИГА. — Центральный парк, приятно описанный и великолепно украшенный более чем 50 изысканными фотографиями основных видов и объектов интереса. Большой том в четверть, роскошно переплетенный в турецкий сафьян,

$25.00

Joseph Rodman Drake.

ПРЕСТУПНАЯ ФЕЯ. — Самая очаровательная сказочная поэма на английском языке. Красиво напечатана. 12-й формат, в переплете,

$ 0.75

Mother Goose for Grown Folks.

ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ РИФМЫ для взрослых; основанные на знаменитых «Мелодиях Матушки Гусыни». 12-й формат, в переплете,

$ 1.00

Stephen Massett.

СКИТАНИЯ. — Комическая иллюстрированная книга о жизни и путешествиях «Джима Пайпса». 12-й формат, в переплете,

$ 1.25

A New Sporting Work.

ПРОМЫСЛОВАЯ РЫБА СЕВЕРА. — Одна из лучших книг о рыбе и рыбалке из когда-либо опубликованных. Занимательная, а также поучительная, и полная иллюстраций. 12-й формат, в переплете,

$ 1.50

Balzac's Novels.

CESAR BIROTTEAU.—From the French. 12mo. cloth,
$ 1.25

THE ALCHEMIST.
$ 1.25

EUGENIE GRANDET.
$ 1.25

PETTY ANNOYANCES OF MARRIED LIFE.
$ 1.25

Thomas Bailey Aldrich.

BABIE BELL, AND OTHER POEMS.—Blue and gold binding,
$ 1.00

OUT OF HIS HEAD.—A new romance. 12mo. cloth,
$ 1.00

Richard H. Stoddard.

THE KING'S BELL.—A new poem. 12mo. cloth,
$ 0.75

THE MORGESONS.—A novel. By Mrs. R. H. Stoddard.
$ 1.00

Edmund C. Stedman.

ALICE OF MONMOUTH.—A new poem. 12mo. cloth,
$ 1.00

LYRICS AND IDYLS.
$ 0.75

M. T. Walworth.

LULU.—A new novel. 12mo. cloth,
$ 1.50

HOTSPUR.—in press.
$ 1.50

Author of "Olie."

NEPENTHE.—A new novel. 12mo. cloth,
$ 1.50

TOGETHER.—in press.
$ 1.50

Quest.

A NEW ROMANCE.—In press. 12mo. cloth,

Victoire.

A NEW NOVEL.—In Press. 12mo. cloth,
$ 1.50

Red-Tape.

AND PIGEON-HOLE GENERALS, as seen by a citizen-soldier in the
Army of the Potomac. 12mo. cloth,
$ 1.25

Author "Green Mountain Boys."

CENTEOLA.—A new work, in press. 12mo. cloth,
$ 1.50

C. French Richards.

JOHN GUILDERSTRING'S SIN.—A novel. 12mo. cloth,

J. R. Beckwith.

THE WINTHROPS.—A novel, in press. 12mo. cloth,
$ 1.50

Jas. H. Hackett.

NOTES AND COMMENTS ON SHAKSPEARE.—2mo. cloth,
$ 1.50

Miscellaneous Works.

ALEXANDER VON HUMBOLDT.—Life and travels. 12mo. cl.
$ 1.50

LIFE OF HUGH MILLER, the Geologist.
$ 1.50

ADAM GUROWSKI.—Diary for 1863.
$ 1.25

DOESTICKS.—The Elephant Club, illustrated.
$ 1.50

HUSBAND AND WIFE, or human development.
$ 1.25

ROCKFORD.—A novel by Mrs. L. D. Umsted.
$ 1.00

THE PRISONER OF STATE.—By D. A. Mahony.
$ 1.25

THE PARTISAN LEADER.—By Beverly Tucker.
$ 1.25

SPREES AND SPLASHES.—By Henry Morford.
$ 1.00

AROUND THE PYRAMIDS.—By Gen. Aaron Ward.
$ 1.50

CHINA AND THE CHINESE.—By W. L. G. Smith.
$ 1.00

WANDERINGS OF A BEAUTY.—Mrs. Edwin James.
$ 1.00

THE U. S. TAX LAW.—"Government Edition."
$ 0.75

TREATISE ON DEAFNESS.—By Dr. E. B. Lighthill.
$ 1.00

LYRICS OF A DAY.—or newspaper poetry.
$ 1.00

GARRET VAN HORN.—A novel by J. S. Sauzade.
$ 1.25

THE NATIONAL SCHOOL FOR THE SOLDIER.
$ 0.50

FORT LAFAYETTE.—A novel by Benjamin Wood.
$ 1.00

THE YACHTMAN'S PRIMER.—By T. R. Warren.
$ 0.50

GEN. NATHANIEL LYON.—Life and Writings.
$ 1.00

PHILIP THAXTER.—A novel.
$ 1.00

LITERARY ESSAYS.—By George Brimley.
$ 1.50

HAYING TIME TO HOPPING.—A novel.
$ 1.25

THE VAGABOND. Essays by Adam Badeau.
$ 1.00

EDGAR POE AND HIS CRITICS.—By Mrs. Whitman.
$ 0.75

TACTICS or, Cupid in Shoulder-Straps.
$ 1.00

JOHN DOE AND RICHARD ROE.—A novel.
$ 1.25

LOLA MONTEZ.—Her life and lectures.
$ 1.50

DEBT AND GRACE.—By Rev. C. F. Hudson.
$ 1.50

HUSBAND vs. WIFE.—A comic
illustrated poem.
$ 0.50

TRANSITION.—Edited by Rev. H. S. Carpenter.
$ 1.00

ROUMANIA.—By Dr. Jas. O. Noyes, illustrated.
$ 1.50

VERNON GROVE.—A novel.
$ 1.25

ANSWER TO HUGH MILLER.—By T. A. Davies.
$ 1.25

COSMOGONY.—By Thomas A. Davies. 8vo. cl.,
$ 1.50

NATIONAL HYMNS.—By Richard Grant White.
$ 1.50

TWENTY YEARS Around the World.—J. Guy Vassar.
$ 3.50

SPIRIT OF HEBREW POETRY.—By Isaac Taylor.
$ 2.50

 The Project Gutenberg's eBook of A woman's philosophy of woman, by d'Héricourt, Jenny P.