ФИЛОЛОГИЧЕСКОЕ ЭССЕ О ПИГМЕЯХ ДРЕВНИХ
Автор:

ЭДВАРД ТАЙСОН
Под редакцией и с предисловием Бертрама К. А. Уиндла

МОЕЙ ДОРОГОЙ МАТЕРИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мне достаточно лишь указать здесь на то, о чем я уже упоминал во введении: мой обзор обычаев легендарных и мифических народов пигмеев не претендует на полноту или исчерпывающий охват литературы по данному вопросу. Я ограничился приведением тех сказаний, которые показались мне ценными для обоснования положений, на которых я хотел бы сделать акцент.

Ранее я уже выражал свою признательность де Катрфажу за его книгу о пигмеях — признательность, которая будет сразу понятна тем, кто знаком с этой монографией. К его наблюдениям я постарался добавить другие опубликованные факты, которые мне удалось собрать относительно этих народов.

Я благодарю профессоров сэра Уильяма Тернера, Хэддона, Шлегеля, Бринтона и Топинара за их любезность в предоставлении информации в ответ на мои запросы по ряду вопросов.

Наконец, я должен выразить свою признательность профессору Александру Макалистеру, президенту Антропологического института, и мистеру Э. Сидни Хартленду за их любезность при прочтении рукописи: первый ознакомился с двумя первыми разделами, а второй — с двумя последними разделами введения, и за ценные предложения, которые оба они внесли. Эти джентльмены оказали мне услуги, которые я могу признать, но не могу возместить.

БЕРТРАМ К. А. УИНДЛ.
МЕЙСОН-КОЛЛЕДЖ,
БИРМИНГЕМ, 1894.
ВВЕДЕНИЕ

I.

Эдвард Тайсон, автор эссе, которому посвящена эта книга, согласно «Списку Монка» Королевской коллегии врачей, родился, по одним сведениям, в Бристоле, по другим — в Кливдоне, графство Сомерсет, но происходил из семьи, давно обосновавшейся в Камберленде. Он получил образование в Магдален-холле в Оксфорде, где 8 февраля 1670 года получил степень бакалавра искусств, а 4 ноября 1673 года — магистра искусств. Степень доктора медицины он получил в Кембридже в 1678 году как член колледжа Корпус-Кристи. Доктор Тайсон был принят кандидатом в Коллегию врачей 30 сентября 1680 года, а членом — в апреле 1683 года. В 1694 году он был цензором Коллегии, занимал должности врача в больницах Брайдвелл и Вифлеем, а также анатома в Зале хирургов. Он был членом Королевского общества и представил несколько докладов в «Философские труды». Помимо ряда анатомических работ, в 1699 году он опубликовал «Философское эссе о рифмах древних», а в том же году — труд, благодаря которому его имя известно до сих пор и в который включено переиздаваемое здесь филологическое эссе. Тайсон скончался 1 августа 1708 года на пятьдесят восьмом году жизни и был похоронен в церкви Св. Дионисия Бэкчерч. Он послужил прообразом Каруса, не слишком лестно описанного в «Диспансерии» Гарта.

Титульный лист упомянутого выше труда гласит:

Орангутан, или Человек лесной

ИЛИ АНАТОМИЯ ПИГМЕЯ
В сравнении с анатомией обезьяны, человекообразной обезьяны и человека.

К чему добавлено ФИЛОЛОГИЧЕСКОЕ ЭССЕ о пигмеях, кинокефалах, сатирах и сфинксах ДРЕВНИХ.

В котором будет показано, что все они являются либо человекообразными обезьянами, либо обезьянами, а не людьми, как утверждалось ранее.

ЭДВАРД ТАЙСОН, доктор медицины.

Член Коллегии врачей и Королевского общества: врач больницы Вифлеем и лектор по анатомии в Зале хирургов.

ЛОНДОН:
Отпечатано для Томаса Беннета у «Полумесяца» на церковном дворе Св. Павла; и Дэниела Брауна у «Черного лебедя» и «Библии» за Темпл-Бар, можно приобрести у мистера Ханта в Репозитории в Грешем-колледже. 1699 г.

Труд имеет одобрение Королевского общества:

17 мая 1699 г.

Дозволено к печати: книга под названием «Орангутан, или Человек лесной» и т. д. Автор Эдвард Тайсон, доктор медицины, член Королевского общества.

ДЖОН ХОСКИНС, вице-президент Королевского общества.
Пигмей, описанный в этой работе, на самом деле был шимпанзе, и его скелет в настоящее время находится в Музее естественной истории в Южном Кенсингтоне. Внучка Тайсона вышла замуж за доктора Аллардайса, врача с хорошей репутацией в Челтнеме. «Пигмей» стал довольно примечательной частью ее приданого. Ее муж подарил его Челтнемскому музею, где он, к счастью, бережно хранился, пока совсем недавно не был перенесен на свое нынешнее место.

В завершение чисто научной части работы автор добавил четыре филологических эссе, как видно из титульного листа. Первое из них является самым длинным и наиболее интересным, и только оно было отобрано для переиздания в этом томе.

Здесь не место обсуждать научную ценность основной части труда Тайсона, но можно по крайней мере сказать, что это была первая попытка рассмотреть анатомию человекообразных обезьян, и ее исполнение свидетельствует о весьма выдающихся способностях автора.

Тайсон, однако, не удовлетворился честью быть автором важной морфологической работы; он хотел завершить свою тему, рассмотрев ее связь с дикими и баснословными рассказами о народах пигмеев. Различные упоминания об этих народах, встречающиеся на страницах старых авторов и обсуждаемые в его труде, были для него тем же, чем для нас являются сказки. Подобно современным фольклористам, он хотел объяснить их, даже эвгемеризировать и привести в соответствие с наукой своего времени. Отсюда и «Филологическое эссе», которому посвящена эта книга. Никаких народов пигмеев не существует, говорит он: «самые тщательные исследования последних лет во всех частях обитаемого мира так и не смогли обнаружить никакой такой крошечной, миниатюрной расы человечества». Но существуют рассказы о них, «басни, удивительные и забавные истории, которые передаются нам о них», которые, безусловно, требуют объяснения. Это объяснение он нашел в своей теории о том, что все сообщения о племенах пигмеев основаны на ошибках путешественников, которые принимали обезьян за людей. У него нашлись последователи, среди которых достаточно упомянуть Бюффона, который в своей «Истории птиц» объясняет гомеровское сказание почти так же, как это сделал Тайсон. Однако открытия этого века, как всем известно, восстановили в существенных деталях сообщения старых авторов и тем самым разрушили теории Тайсона и Бюффона. Мы теперь знаем не только о существовании народов пигмеев, но и о том, что область их расселения обширна, а в далеком прошлом, без сомнения, была еще обширнее. Более того, некоторые из этих народов были, по крайней мере предварительно, отождествлены с племенами пигмеев Плиния, Геродота, Аристотеля и других авторов. Прежде чем рассматривать этот вопрос и прежде чем переходить к обсуждению легенд и мифов, которые могут быть связаны с народами карликов, было бы полезно кратко обрисовать их распространение по континентам земного шара. Необходимо четко видеть верхний предел, который можно справедливо отнести к карликовости, и с этой целью целесообразно начать с утверждения о среднем росте, достигаемом различными репрезентативными народами. Согласно Топинару, народы мира можно классифицировать по их росту следующим образом:

Высокие: 5 футов 8 дюймов и выше. Выше среднего: от 5 футов 6 дюймов до 5 футов 8 дюймов. Ниже среднего: от 5 футов 4 дюймов до 5 футов 6 дюймов. Низкие: ниже 5 футов 4 дюймов.

Таким образом, среди обычных народов нет очень заметной разницы в росте, если говорить о среднем значении. Однако было бы большой ошибкой полагать, что все народы, достигающие среднего роста ниже пяти футов четырех дюймов, в каком-либо точном смысле слова должны рассматриваться как пигмеи. Мы должны опуститься до значительно более низкого показателя, прежде чем это название можно будет использовать правильно. Рост должен быть значительно ниже пяти футов, прежде чем мы сможем говорить о народе как о карликах или пигмеях. Антропометрические авторитеты еще не пришли к согласию относительно какого-либо верхнего предела для такого класса, но для наших текущих целей может быть удобно сказать, что любой народ, у которого средний мужской рост не превышает четырех футов девяти дюймов — то есть средний рост мальчика около двенадцати лет — может быть справедливо описан как пигмейский. Очень важно помнить об этом вопросе дюймов в связи с пунктами, которые будут рассмотрены в более позднем разделе.

Народы пигмеев до сих пор существуют в значительном количестве в Азии и на прилегающих островах, и поскольку именно на этом континенте, насколько позволяют судить наши нынешние знания, они в прежние времена имели наибольшее распространение и, если де Катрфаж прав, место своего происхождения, будет уместно сначала рассмотреть племена этой части земного шара. «Тип негрито (т. е. черный пигмей), — говорит авторитет, которого я только что процитировал и которому я буду обязан еще больше, — был впервые помещен в Южную Азию, которую он, без сомнения, занимал в одиночестве в течение неопределенного периода. Именно оттуда его разнообразные представители распространились и, одни направляясь на восток, другие на запад, дали начало черному населению Меланезии и Африки. В частности, Индия и Индокитай сначала принадлежали черным. Вторжения и инфильтрации различных желтых или белых рас раздробили эти популяции негрито, которые ранее занимали непрерывную область, и, смешиваясь с ними, глубоко изменили их. Нынешнее положение вещей является конечным результатом борьбы и смешений, самые древние из которых могут быть отнесены к доисторическим временам». Поскольку вышеупомянутые вторжения в прошлом вытеснили многие народы с материка на острова, а те, что остались на континенте, подверглись большей модификации путем скрещивания с более высокими и чужеродными расами, мы можем ожидать, что найдем чистейших негрито среди племен, населяющих различные архипелаги, расположенные к югу и востоку от материка. Среди них минкопи Андаманских островов предлагают удобную отправную точку. Знания, которыми мы обладаем об этих маленьких черных людях, обширны, благодаря трудам, в частности, мистера Мэна и доктора Добсона, которые можно найти в «Журнале Антропологического института» и обобщить в работе де Катрфажа. Средний рост мужчин этого народа составляет четыре фута шесть дюймов, рост мальчика десяти лет. Как и у детей, голова относительно велика по сравнению с ростом, так как она укладывается в нем семь раз, вместо семи с половиной раз, как это принято у большинства народов среднего роста. Говоря о голове, уместно упомянуть, что эти негрито, и в большей или меньшей степени другие негрито и негрилло (т. е. черные пигмеи, азиатские или африканские), отличаются в этой части тела в очень важном отношении от обычного африканского негра. Как и он, они черные, часто интенсивно; как и он, они имеют курчавые волосы, расположенные пучками, но, в отличие от него, они имеют круглые (брахицефальные) головы вместо длинных (долихоцефальных); и чем чище раса, тем более выражено это различие. Минкопи живут удивительно мало; ибо, хотя они достигают половой зрелости примерно в том же возрасте, что и мы, двадцать второй год приводит их к среднему возрасту, а пятидесятый, если он достигнут, является периодом крайней дряхлости. Чистая раса, древняя история и тщательное изучение — этот народ заслуживает здесь большего внимания, чем то, которое может быть уделено другим, с которыми мне приходится иметь дело. Моральная сторона минкопи кажется высокоразвитой; скромность молодых девушек самая строгая; моногамия является правилом, и —

«Их список запретных степеней родства / Обширную мораль показывает»,

поскольку даже брак двоюродных братьев и сестер считается крайне аморальным. «Мужчины и женщины, — говорит Мэн, — являются образцами постоянства». Они верят в Верховное Божество, о котором говорят, что «хотя Он напоминает огонь, Он невидим; что Он никогда не рождался и бессмертен; что Он создал мир и все одушевленные и неодушевленные предметы, за исключением сил зла. В течение дня Он знает все, даже мысли разума; Он гневается, когда совершаются определенные грехи, и полон жалости к несчастным и обездоленным, которым Он иногда снисходит помочь. Он судит души после смерти и выносит каждому приговор, который отправляет их в рай или приговаривает к своего рода чистилищу. Надежда избежать мучений этого последнего места влияет на их поведение. Пулуга, это Божество, обитает в каменном доме; когда идет дождь, Он спускается на землю в поисках пищи; в сухую погоду Он спит». Помимо этого Божества, они верят в многочисленных злых духов, главный из которых — Демон Лесов. Эти духи создали себя сами и существуют ab immemorabili (с незапамятных времен). Солнце, которое является женщиной, и луна, ее муж, являются второстепенными божествами.

[Сноска A: Цитаты из этого автора взяты из его работы «Les Pygmées». Париж, J.B. Baillière et Fils, 1887.]

[Сноска B: Jour. Anthrop. Inst., vii.]

[Сноска C: Ibid., iv.]

К югу от Андаманских островов находятся Никобарские острова, аборигены которых, шом-пены, ныне населяют горы, куда, как и многие их собратья, они были вытеснены малайцами. Они небольшого, но не пигмейского роста (пять футов два дюйма), что может быть связано со скрещиванием.

[Сноска A: Man, Jour. Anthrop. Inst., xviii. p. 354.]

Следуя за негрито на восток среди островов, мы находим на Лусоне аэта или инагта, группа которых известна на Минданао как манамуа. Аэта живут бок о бок с тагалами, которые имеют малайское происхождение. Испанцы, впервые колонизировавшие эти острова, называли их Negritos del Monte. Их средний рост, согласно Уоллесу, варьируется от четырех футов шести дюймов до четырех футов восьми дюймов. В Новой Гвинее кароны, похожий народ, занимают цепь гор, параллельную северному побережью большого северо-западного полуострова. В Порт-Морсби, на том же острове, койари, по-видимому, представляют собой самую юго-восточную группу; но мой друг профессор Хэддон, который исследовал этот район, говорит мне, что находит следы прежнего существования негрито на Торресовом проливе и в Северном Квинсленде, о чем свидетельствует форма черепов жителей этих регионов.

Малайский полуостров содержит в Пераке горные племена, называемые «дикими» сакаями. Эти племена не были увидены европейцами, но утверждается, что они пигмейского роста, троглодиты и все еще находятся в каменном веке. Дальше на юг находятся семанги из Кедаха со средним ростом четыре фута десять дюймов и джакуны из Сингапура, достигающие пяти футов. Аннамиты признают, что они не являются автохтонами, — отличие, которое они приписывают мои, о которых мало что известно, но чье существование и пигмейские характеристики негрито считаются де Катрфажем установленными.

Китай больше не содержит, насколько нам известно, никаких представителей этого типа, но профессор Лакупери недавно показал, что они ранее существовали в этой части Азии. Согласно анналам «Бамбуковых книг», «На двадцать девятый год правления императора Яо, весной, вождь цяо-яо, или темных пигмеев, прибыл ко двору и преподнес в качестве дани перья мот». Профессор продолжает: «Как показывает эта запись, мы начинаем с полуисторических времен, как записано в «Анналах Бамбуковых книг», и дата около 2048 г. до н. э. Так называемые перья были просто каким-то видом морского растения или водорослей, с которыми иммигрировавшие китайцы, все еще будучи внутренним народом, были еще не знакомы. Вода или река Мот, говорит Шань хай цзин, или каноническая книга гор и морей, была расположена на юго-востоке от Тайшаня в Шаньдуне. Это дает ключ к локализации пигмеев, и эта локализация согласуется с положительными знаниями, которыми мы обладаем о небольшой области, которую китайское владычество охватывало в это время. Таким образом, негрито были частью коренного населения Китая, когда в двадцать третьем веке до н. э. цивилизованные племена бак пришли в эту землю». В Японии у нас также есть доказательства их существования. Эта страна, ныне населенная ниппонцами, или японцами, как мы стали их называть, ранее была домом айнов, белой, волосатой, низкорослой расы, возможно, даже вероятно, эмигрантов из Европы, и ныне постепенно вымирающей на Йезо и Курильских островах. До айнов была раса негрито, чья связь с первыми является предметом многих споров, чьи останки в виде жилищ-ям, каменных наконечников стрел, керамики и других орудий все еще существуют и будут полностью описаны мистером Сэвиджем Лэндором в недавней весьма интересной работе. В Шань хай цзин, как отмечает профессор Шлегель, их страна упоминается как Сяо-жэнь-го, или земля маленьких людей, в отличие, заметьте, от Пэй-минь-го, или земли белых людей, отождествляемой им с айнами. Эти маленькие люди упоминаются айнами как коро-пок-гуру, т. е., согласно Милну, люди, занимающие раскопки, или обитатели ям. Согласно Чемберлену, название означает обитателей под лопухами и связано со следующей легендой. До времени айнов Йезо был населен расой карликов, по словам одних, от двух до трех футов, по словам других, всего один дюйм в высоту. Когда приближался враг, они прятались под большими листьями лопуха (коро), по какой причине их называют коро-пок-гуру, т. е. люди под лопухами. Когда они были истреблены деревянными дубинами айнов, они подняли глаза к небу и, плача, взывали к богам: «Почему мы были сделаны такими маленькими?». Следует сказать, что профессор Шлегель и мистер Сэвидж Лэндор, оба, по-видимому, предпочитают первую этимологию.

[Сноска A: Babylonian and Oriental Record, vol. v.]

[Сноска B: Alone with the Hairy Ainu.]

[Сноска C: Problèmes Géographiques. Les Peuples Etrangers chez les Historiens Chinois. Extrait du T'oung-pao, vol. iv. No. 4. Leide, E.J. Brill.]

Переходя к северо-западу от Андаманских островов, мы находим в Индии проблему значительной сложности. То, что в один период существовали многочисленные племена негрито, населявшие эту часть Азии, несомненно; то, что некоторые из них сохраняются по сей день в состоянии приблизительной чистоты, не менее верно, но влияние скрещивания здесь было наиболее мощным. Расы более светлого оттенка и более высокого роста вторглись на территорию негрито, в определенной степени вступили с ними в брак, и таким образом возникли различные дравидийские племена. Эти племена, следовательно, дают нам ценный ключ к пониманию положения, занимаемого в прежние времена их предками, негрито.

В некоторых ранних индийских легендах де Катрфаж думает, что находит следы этих доисторических связей между коренными племенами негрито и их захватчиками. Сообщение об услугах, оказанных Раме Хануманом и его обезьяньим народом, может, он думает, быть легко объяснено предположением, что последние являются племенем негрито. Другое сказание указывает на союзы более близкого характера между чужеродными расами. Бхимасена, после того как победил и убил Хидимбу, поначалу сопротивлялся домогательствам сестры этого монстра, которая, влюбившись в него, представилась в облике прекрасной женщины. Но по желанию своего старшего брата Юдхиштхиры, царя справедливости, и с согласия своей матери, он уступил и провел некоторое время в жилище этой негрито или дравидийской Армиды.

Теперь необходимо рассмотреть некоторые из этих народов, более или менее скрещенных с чужеродной кровью.

В центре Индии, среди гор Виндхья, живут джангалы или бандра-локхи, последнее название означает человек-обезьяна, и, таким образом, связывает себя со сказанием о Раме, упомянутым выше. Как и большинство дравидийских племен, они живут в большой нищете и показывают все признаки своего состояния в своих истощенных фигурах. Один из этого племени, измеренный Русселе, был пять футов в высоту. Здесь можно заметить, что рост дравидийских народов превышает рост более чистых негрито, факт, объясняющийся, без сомнения, влиянием скрещивания. Дальше на юг, в Нилгирийских горах, и в окрестностях тод и бадага, живут курумбы и ирулы (дети тьмы). Оба народа слабы и карликовы, последние особенно. Они населяют, говорит Уолхаус, самые уединенные, густо заросшие лесом дебри горных склонов. По народному преданию они связаны с аборигенными строителями грубых каменных памятников района, хотя, согласно вышеупомянутому авторитету, без каких-либо претензий на такое отличие. Они, однако, время от времени поклоняются у этих кромлехов и связаны с ними другим интересным образом. «Курумбы из Нулли, — говорит Уолхаус, — одного из самых диких склонов Нилгири, ежегодно приходят поклоняться у одного из дольменов на плато выше, в котором, по их словам, живет один из их старых богов. Хотя они рассматриваются с опаской и ненавистью как колдуны сельскохозяйственными бадагами плато, один из них должен, тем не менее, во время посева быть вызван, чтобы направлять первый плуг на два или три ярда, и пройти через мистическую пантомиму умилостивления земного божества, без чего урожай наверняка погибнет. Когда так вызван, курумба должен провести ночь у дольменов в одиночестве, и я видел одного, который был вызван из своего нынешнего жилища для утренней церемонии, сидящего после наступления темноты на крышке дольмена, с пятками и бедрами, стянутыми вместе, и подбородком на коленях, выглядящего как какая-то огромная призрачная птица, сидящая на таинственном камне». Мистер Гомм обратил внимание на этот и другие подобные обычаи в интересных замечаниях, которые он делает о влиянии покоренных неарийских народов на их арийских покорителей.

[Сноска A: Jour. Anthrop. Inst., vii. 21.]

[Сноска B: Ethnology and Folk-Lore, p. 46; The Village Community, p. 105.]

Дальше на юг, на Цейлоне, живут ведды, которых Бэйли считает идентичными горным племенам материка, хотя, если это правда, некоторые из них, по крайней мере, должны были подвергнуться большому количеству скрещивания, судя по волнистому характеру их волос. Только что процитированный автор говорит: «Самый высокий ведда, которого я когда-либо видел, человек, настолько возвышавшийся над своими собратьями, что, пока я не измерил его, я считал его не просто сравнительно высоким человеком, был всего пять футов три дюйма в высоту. Самый низкий человек, которого я измерил, был четыре фута один дюйм. Я должен сказать, что у мужчин обычный рост составляет от четырех футов шести дюймов до пяти футов одного дюйма, а у женщин от четырех футов четырех дюймов до четырех футов восьми дюймов».

[Сноска A: Trans. Ethn. Soc., ii. 278.]

На востоке санталы населяют бассейн Ганга, а на западе джаты принадлежат Пенджабу и особенно району Инда. Колы населяют дельту Инда и окрестности Гуджарата и простираются почти через всю Центральную Индию в Бихар и восточные оконечности гор Виндхья. Другие дравидийские племена — это ораоны, джуанги, бхуйяры и гонды. Все эти народы имеют рост около пяти футов и, хотя сильно скрещены, представляют более или менее выраженные характеристики негрито. Переходя дальше на запад, брагуи Белуджистана, дравидийский народ, который считает себя коренными жителями, живут бок о бок с белуджами. Наконец, в этом направлении, по-видимому, были возле озера Зерра, в Персии, племена негрито, которые, вероятно, являются аборигенами и могли составлять историческую черную гвардию древних царей Сузианы.

Изучение нынешней локализации этих остатков жителей негрито показывает, как они были раздроблены, слиты с завоевателями или вытеснены на острова. Пример того, что произошло, можно найти в случае с Борнео, где негрито все еще существуют в центре острова. Даяки преследуют их как диких зверей и расстреливают детей, которые находят убежище на деревьях. Это нисколько не покажется удивительным тем, кто изучал историю отношений между автохтонными народами и их захватчиками. Это та же история, которая была рассказана об англосаксонской расе в ее отношениях с аборигенами в Америке и, в частности, в нашем случае, в Тасмании.

Переходя от Азии к континенту, более тесно связанному, по крайней мере в народном представлении, с народами пигмеев, мы находим в Африке несколько народов карликовых людей, великой древности и превосходящего интереса. Открытия Стэнли, Швейнфурта, Миани и других теперь предоставили в наше распоряжение очень полную информацию относительно пигмеев центральной части континента, с которыми, следовательно, будет удобно начать. Эти пигмеи, по-видимому, делятся на два племени, которые, хотя и схожи по росту и одинаково отличаются характеристикой привязанности к какому-либо более крупному народу туземцев, все же представляют значительные различия, настолько, что мистер Стэнли говорит, что они так же непохожи, как скандинав на турка. «Разбросанные, — говорит тот же авторитет, — среди балессе, между Ипото и горой Писга, и населяющие землю между реками Нгаию и Итури, область, равную по площади примерно двум третям Шотландии, — это вамбутти, называемые по-разному батва, акка и базунгу. Эти люди — низкорослые кочевники, карлики или пигмеи, которые живут в нерасчищенном девственном лесу и поддерживают себя дичью, которую они очень умело ловят. Они варьируются в росте от трех футов до четырех футов шести дюймов. Взрослый человек может весить девяносто фунтов. Они разбивают свои деревенские лагеря в трех милях вокруг племени сельскохозяйственных аборигенов, большинство из которых — прекрасные статные люди. Они используют отравленные стрелы, которыми убивают слонов, и захватывают другие виды дичи с помощью ловушек».

[Сноска A: In Darkest Africa, vol. ii. p. 92.]

Две группы называются соответственно батва и вамбутти. Первые населяют северные части вышеупомянутого района, вторые — южные. У первых длинноватые головы, длинные узкие лица и маленькие красноватые глаза, расположенные близко друг к другу, тогда как у вторых круглые лица и открытые лбы, газелеподобные глаза, расположенные далеко друг от друга, и богатый желтый цвет слоновой кости кожи. Их тела покрыты жестковатыми серыми короткими волосами. Две дополнительные цитаты из того же источника могут быть приведены, чтобы дать представление тем, кто не знаком с оригинальной работой, если таковые имеются, о внешности этих карликов. Говоря о королеве племени пигмеев, Стэнли говорит: «Ее привели ко мне, с тремя кольцами из полированного железа вокруг шеи, концы которых были свернуты, как пружина часов. Три железных кольца были подвешены к каждому уху. Она светло-коричневого цвета лица с широким круглым лицом, большими глазами и маленькими, но полными губами. У нее была спокойная скромная манера поведения, хотя ее одежда была лишь узкой повязкой из коры дерева. Ее рост около четырех футов четырех дюймов, а возраст может быть девятнадцать или двадцать лет. Я замечаю, когда ее руки держат против света, белесый пушок на них. Ее кожа не имеет той шелковистой гладкости на ощупь, которая свойственна занзибарцам, но в целом она очень приятное маленькое существо». К этому женскому портрету можно добавить портрет мужчины в возрасте, вероятно, двадцати одного года и четырех футов в высоту. «Его цвет был медным, пушок по телу был почти меховым, будучи длиной почти полдюйма, и его руки были очень нежными. На голове он носил чепчик священнической формы, украшенный пучком попугайских перьев, а широкая полоса коры прикрывала его наготу».

[Сноска A: In Darkest Africa, vol. i. p. 345.]

[Сноска B: Ibid., ii. 40.]

Джефсон заявляет, что он находил постоянные следы их от 27° 30' в. д., в нескольких милях выше экватора, до края великого леса, в пяти днях пути от озера Альберт. Он также говорит, что они — выносливый, дерзкий народ, всегда готовый к войне, и их очень боятся их соседи. Как только отряд карликов появляется возле деревни, вождь спешит задобрить их подарками из зерна и таких овощей, которые у него есть. Они никогда не превышают четырех футов одного дюйма в высоту, сообщает он нам, и добавляет характеристику, которая не была упомянута Стэнли, к тому же очень примечательную, если вспомнить, насколько скудны волосы на лице у негров и негрито — у мужчин часто бывают очень длинные бороды. Южные части континента заняты бушменами, которые энергичны и проворны, ростом от четырех футов шести дюймов до четырех футов девяти дюймов и достаточно хорошо известны, чтобы я мог пропустить их без дальнейшего описания. Самая маленькая женщина этого народа, которая была измерена, была всего три фута три дюйма в высоту, а Барроу исследовал одну, которая была матерью нескольких детей, с ростом три фута восемь дюймов. Акоа из района Габона были расой пигмеев, которые, ныне по-видимому вымершие, ранее обитали на севере реки Назарет. Мужчина этого племени был сфотографирован и измерен французским адмиралом Флерио де л'Англем. Его возраст был около сорока, а рост четыре фута шесть дюймов.

[Сноска A: Emm Pasha, p. 367, et seq.]

Флауэр говорит, что «другое племя, м'булу, населяющее побережье к северу от реки Габон, было описано М. Марше как, вероятно, примитивная раса страны. Они живут в маленьких деревнях, держась полностью особняком, хотя и окружены более крупными негритянскими племенами, м'понго и бакалай, которые наступают на них так тесно, что их численность быстро уменьшается. В 1860 году их было не более 3000; в 1879 году их было гораздо меньше. Они землисто-коричневого цвета и редко превышают пять футов три дюйма в высоту. Другая группа, живущая между Габоном и Конго, в Ашанголанде, мужчина из которой измерял четыре фута шесть дюймов, была описана Дю Шайю».

В Лоанго есть племя под названием бабонко, которое было описано Баттеллом в 1625 году в работе под названием «Purchas his Pilgrimes» в следующих выражениях: — «К северо-востоку от Мани-Кесок есть род маленьких людей под названием матимба; которые не больше мальчиков двенадцати лет, но очень плотные и живут только мясом, которое они убивают в лесах своими луками и дротиками. Они платят дань Мани-Кесок и приносят ему все свои слоновьи зубы и хвосты. Они не войдут ни в один из домов марамба и не позволят никому прийти туда, где они живут. И если случайно какой-нибудь марамба или люди из Лонго проходят там, где они живут, они покинут это место и пойдут в другое. Женщины носят луки и стрелы так же, как и мужчины. И одна из них будет ходить в лесах одна и убивать понго своими отравленными стрелами». Несколько удивительно, что Тайсон, который приводит в своем эссе (стр. 80) сообщение о том же народе, опубликованное в более позднюю дату (1686) Даппером, должен был пропустить повествование своего соотечественника. Существование этого племени было установлено немецкой экспедицией, один из членов которой, доктор Фалькенштейн, сфотографировал и измерил взрослого мужчину, чей рост был четыре фута шесть дюймов.

Крапф заявляет, что на юге Шоа, в части Абиссинии, еще не исследованной, живут доко, которые не выше четырех футов. Согласно его сообщению, они темно-оливкового цвета, с толстыми выступающими губами, плоскими носами, маленькими глазами и длинными струящимися волосами. У них нет жилищ, храмов, священных деревьев, вождей или оружия, они живут корнями и фруктами и не знают огня. Другая группа была описана Молье в 1818 году как населяющая Тенда-Майе, возле Рио-Гранде, но о них мало что известно. В работе под названием «Карлики гор Атлас» Халлибертон выдвинул ряд утверждений, чтобы доказать, что племя карликов, названное, как и те из Центральной Африки, акка, красноватого цвета лица и с короткими курчавыми волосами, живет в районе, прилегающем к Сусу. На этих карликов ссылались Харрис и Дённенбург, но мистер Гарольд Крайтон Браун, который исследовал соседние районы, придерживается мнения, что такого племени нет и что сообщения о них были основаны на изучении спорадических примеров карликовости, встречающихся в этой, как и в других частях мира.

[Footnote A: Morgenblatt, 1853 (quoted by Schaafhausen, Arch. f.

Anth., 1866, p. 166).]

[Сноска B: London, Nutt, 1891.]

[Сноска C: Nature, 1892, ii. 616.]

[Сноска A: Nature, 1892, i. 269.]

Наконец, на Мадагаскаре возможно, что может быть карликовая раса. Оливер заявляет, что «вазимба считаются первыми обитателями Анковы. Они описаны Рошоном под названием кунио как нация карликов со средним ростом три фута шесть дюймов, более светлого цвета, чем негры, с очень длинными руками и курчавыми волосами. Поскольку они были описаны только уроженцами побережья и никогда не были увидены, естественно предположить, что эти особенности были преувеличены; но утверждается, что люди миниатюрного размера все еще существуют на берегах определенной реки на юго-западе». По всей стране есть много курганов грубой работы и сделанных из грубых камней, которые считаются их гробницами. В идолопоклоннические дни, говорит Малленс, малагасийцы обожествляли вазимба, и их так называемые гробницы были самыми священными объектами в стране. В этом сообщении можно найти дальнейшие доказательства в пользу теории мистера Гомма, на которую уже было обращено внимание.

[Сноска A: Anthrop. Memoirs, iii. 1.]

[Сноска B: Jour. Anthrop. Inst., v. 181.]

На великом континенте Америка, по-видимому, никогда не было, насколько учат наши нынешние знания, никакой расы пигмеев. Доктор Бринтон, выдающийся американский этнолог, к которому я обратился за информацией по этому пункту, был любезен написать мне, что, по его мнению, нет никаких доказательств существования какой-либо расы пигмеев в Америке. «Маленькие люди» из «каменных могил» в Теннесси, часто предполагаемые таковыми, были детьми, как свидетельствуют кости. Немецкий исследователь Хасслер утверждал существование расы пигмеев в Бразилии, но свидетельства отсутствуют для поддержки такого утверждения. В Америке есть два племени очень низкого, но не пигмейского роста, яганы Огненной Земли и юты Колорадо, но оба они в среднем выше пяти футов.

Оставляя в стороне на данный момент лапландцев, к которым я вернусь, по-видимому, не было в какое-либо время действительно расы пигмеев в Европе, насколько показывают какие-либо открытия, которые были сделаны до настоящего времени. Профессор Топинар, чей авторитет по этому пункту нельзя отрицать, сообщает мне, что самая маленькая раса, известная ему в Центральной Европе, — это доисторические люди Лозера, которые были неолитическими троглодитами и представлены, вероятно, в настоящее время некоторыми народами Южной Италии и Сардинии. Их средний рост был около пяти футов двух дюймов. Это тесно соответствует тому, что известно о росте платикнемической расы Денбишира, Перти-Хвареу. Баск говорит о них, что они были низкого роста, средний рост, выведенный из длинных костей, был немногим более пяти футов. Поскольку оба пола рассматриваются вместе в этом описании, справедливо дать мужчине рост около пяти футов двух дюймов. Это также соответствует росту, приписанному Питт-Риверсом племени, занимавшему границы Уилтшира и Дорсетшира во время римской оккупации, средний рост мужчин и женщин которого составлял пять футов два с половиной дюйма и четыре фута десять и три четверти дюйма соответственно.

[Сноска A: Jour. Ethn. Soc., 1869-70, p. 455.]

[Сноска B: С тех пор как эти страницы были напечатаны, проф. Колльманн из Базеля описал группу неолитических пигмеев как существовавших в Шаффхаузене. Захоронения взрослых состояли из останков полноразмерных европейских типов и людей маленького размера. Эти две расы были найдены захороненными бок о бок при точно таких же условиях, из чего он заключает, что они жили мирно вместе, несмотря на расовое различие. Их рост (около трех футов шести дюймов) может быть сравним с ростом веддов на Цейлоне. Проф. Колльманн полагает, что они были отдельным видом человечества.]

Доктор Рахон, который недавно провел тщательное изучение костей доисторических и протоисторических рас, с особым вниманием к их росту, заявляет, что скелеты, приписываемые самым древним и неолитическим расам, имеют рост ниже среднего, средний показатель немногим более пяти футов трех дюймов. Народы, которые построили мегалитические памятники Рокнии и Кавказа, были такого же роста, как мы. Разнообразные протоисторические популяции, галлы, франки, бургундцы и меровинги, рассматриваемые вместе, представляют рост, несколько превосходящий рост французов настоящего времени, но не настолько, как заставили бы нас поверить сообщения историков.

[Сноска A: Recherches sur les Ossements Humaines, Anciens et Préhistonques. Mém. de la Soc. d'Anthrop. de Paris, Sér, ii. tom. iv. 403.]

Остается теперь рассмотреть два народа, чьи физические характеристики имеют значительную важность в связи с определенными пунктами, которые будут рассмотрены на последующих страницах, я имею в виду лапландцев и иннуитов или эскимосов.

Лапландцы, согласно Каронзину, одному из их самых недавних описателей, делятся на две группы, скандинавскую и русскую, причем первая чище, чем последняя раса. Средний мужской рост составляет пять футов, показатель, который тесно соответствует тому, который был получен Мантегаццей и процитирован Топинаром. Крайности, полученные этим наблюдателем среди мужчин, были, с одной стороны, пять футов восемь дюймов, а с другой — четыре фута четыре дюйма. Поскольку, однако, в вопросе такого рода мы имеем дело со средними значениями, а не с крайностями, мы должны заключить, что лапландцы, хотя и низкорослая раса, не являются пигмеями в том смысле, в котором это слово используется научно.

[Сноска A: L'Anthropologie, ii. 80.]

Иннуиты или эскимосы назывались первоначальными норвежскими исследователями «скрелингами», или карликами, название, теперь преобразованное иннуитами в «каралит», что является ближайшим приближением, которое они способны сделать фонетически к первому термину. Они, безусловно, в среднем являются народом ниже среднего роста, однако их ни в коем смысле нельзя описать как пигмеев. Их средний рост составляет пять футов три дюйма. Нансен говорит о них: «Это распространенная ошибка среди нас в Европе — думать об эскимосах как о миниатюрной расе. Хотя, несомненно, они меньше скандинавских народов, их следует считать среди народов среднего роста, и я даже находил среди чистокровных людей почти шести футов в высоту».

[Сноска A: Eskimo Life, p. 20.]

II.

Смысл эссе Тайсона заключался в том, чтобы объяснить сообщения старых авторов, касающиеся народов пигмеев, на том основании, что, поскольку таких народов не существовало, объяснение какого-либо рода было необходимо, чтобы учесть так много и такие подробные описания, которые можно было найти в их работах. Увидев теперь не только то, что существуют такие вещи, как народы пигмеев, но и то, что они имеют широкое распространение по всему миру, будет полезно рассмотреть, к какому из существующих или вымерших народов могли относиться вышеупомянутые сообщения. В этой задаче мне во многих случаях очень помогают труды де Катрфажа, и поскольку его книга легко доступна, мне не нужно будет повторять аргументы в пользу его решений, которые он там привел.

Начиная с Азии, у нас есть, во-первых, утверждение Плиния, что «сразу после народа прусиан, в горах, где, как говорят, есть пигмеи, находится Инд». Этих пигмеев можно отождествить с брагуи, ныне дравидийскими, но все еще обладающими привычкой, приписываемой им Плинием, менять свои жилища дважды в год, летом и зимой, миграции, ставшие необходимыми из-за поиска пищи для их стад. То же упоминание автора о «Spithamæi Pygmæi» гор в окрестностях Ганга может относиться к санталам или какому-либо союзному племени, хотя рост Плиния для них в два фута четыре дюйма преувеличенно мал, и он спутал их с пигмеями Гомера, которые были, как будет видно, совершенно другим народом.

Ктесий[A] сообщает нам, что «в Средней Индии живут чернокожие люди, которых называют пигмеями; они говорят на том же языке, что и другие индийцы; однако они очень малы; самые крупные из них не превышают двух локтей в высоту, а большинство — лишь полутора локтей. Но они отращивают длиннейшие волосы, свисающие до колен и даже ниже; более того, они носят бороду длиннее, чем у любого другого человека; но, что еще примечательнее, после того как эта обещанная борода вырастает у них, они никогда больше не пользуются никакой одеждой, но опускают волосы со спины намного ниже колен, а бороду спереди отращивают до самых ступней; впоследствии, когда они покрывают все тело волосами, они подвязываются ими, используя их вместо одежды. Кроме того, они обезьяноподобны и уродливы. У индийского царя в свите три тысячи таких пигмеев; ибо они весьма искусные лучники». Несомненно, в этом описании реальный рост был сильно преуменьшен, и, как предполагает де Катрфаж, одежду из длинных колышущихся трав, которую они вполне могли носить, могли принять за волосы; тем не менее, он полагает, что в этом описании способен узнать предков бандра-локхов гор Виндхья. Другое утверждение Ктесия о том, что «царь Индии каждые пять лет посылает пятьдесят тысяч мечей, помимо множества другого оружия, народу кинокефалов», может относиться к тому же или какому-то другому племени.

[Сноска A: Цитата взята из Ritson, Fairy Tales, с. 4.]

Де Катрфаж также полагает, что намек на предков джатов, которые в то время были менее изменены скрещиванием, чем сейчас, можно найти в описании армии Ксеркса у Геродота, когда он говорит: «Восточные эфиопы служат вместе с индийцами. Они похожи на других эфиопов, от которых отличаются только языком и волосами. У восточных эфиопов прямые волосы, тогда как у ливийских они более курчавые, чем у всех остальных людей».

Описывая острова в окрестностях Явы, Мандевиль говорит[A]: «На другом острове есть маленькие люди, вроде карликов; они размером с пигмеев, и у них нет рта, а вместо рта у них маленькое круглое отверстие; и когда им нужно есть или пить, они берут через трубку, или перо, или подобную вещь и всасывают это, ибо у них нет языка, и поэтому они не говорят, но издают некое подобие шипения, как змея, и подают друг другу знаки, как монахи, благодаря чему каждый из них понимает другого».

[Сноска A: Изд. Halliwell, с. 205.]

Если отбросить это утверждение с характерными для Мандевиля деталями относительно рта и языка, оно может относиться к некоторым островным народам, которые существуют или существовали в той местности, о которой он повествует.

Гораздо более полное описание[A] того же автора относится к пигмеям в окрестностях реки, которую комментатор[B] называет Янцзы, «великой реки, которую люди называют Далай, и это величайшая пресноводная река в мире. Ибо там, где она наиболее узка, она более 4 миль в ширину. И затем люди снова входят в землю великого хана. Эта река течет через землю пигмеев, где люди малого роста, всего 3 пяди в длину, и они очень красивы и благородны, согласно своим размерам, как мужчины, так и женщины. И они женятся, когда им исполняется полгода, и заводят детей. И живут они не более 6 или 7 лет самое большее. А того, кто доживает до 8 лет, люди там считают весьма преклонным старцем. Эти люди — лучшие мастера по золоту, серебру, хлопку, шелку и всем подобным вещам, лучше любых других, что есть в мире. И они часто воюют с птицами той страны, которых ловят и едят. Этот маленький народ не работает ни на полях, ни на виноградниках. Но у них есть среди них великие люди, нашего роста, которые возделывают землю и трудятся на виноградниках ради них. И к людям нашего роста они относятся с таким же презрением и удивлением, как мы относились бы среди нас к великанам, если бы они были среди нас. Там есть хороший город, среди прочих, где обитает великое множество маленьких людей, и это большой и красивый город, и люди, живущие среди них, велики; но когда у них появляются дети, они такие же маленькие, как пигмеи, и поэтому они все, по большей части, все пигмеи, ибо такова природа земли. Великий хан велит охранять этот город очень хорошо, ибо он его. И хотя пигмеи малы, все же они вполне разумны, согласно своему возрасту, и знают как добро, так и зло». Этот отрывок, как будет замечено, включает гомеровское сказание о битвах между пигмеями и журавлями и украшен изображением такой схватки. Были ли карлики Мандевиля теми же, что и Сяо-жэнь из «Шань хай цзин», — вопрос, который трудно решить; но, во всяком случае, оба этих легендарных народа пигмеев населяли часть того, что сейчас является Китайской империей. На тех же пигмеев, по-видимому, намекается в рубрике Каталонской карты мира в Национальной библиотеке Парижа, датируемой 1375 годом н. э.: «Здесь (к северо-западу от Катая) растут маленькие люди, которые имеют всего пять ладоней в высоту, и хотя они малы и не годятся для важных дел, все же они храбры и искусны в ткачестве и содержании скота». Если можно рискнуть дать такое объяснение, мы, возможно, пойдем дальше и предположим, что Павел Иовий мог иметь в виду коро-пок-гуру, когда, как говорит нам Помпоний Мела, он учил, что за Японией есть пигмеи. В обоих этих случаях, однако, полезно помнить, что есть река в Македонии, как и в Монмуте, и что рискованно приходить к слишком определенному убеждению относительно точного местонахождения пигмеев древних авторов.

[Сноска A: Maundeville, с. 211.]

[Сноска B: Quart. Rev., 172, с. 431.]

Африканский континент также предоставил свою долю пигмеев тем же авторам. Самые знаменитые из всех — те, на которых ссылается Аристотель в своем классическом отрывке: «Они (журавли) прилетают из Скифии к озерам над Египтом, откуда течет Нил. Это то самое место, где обитают пигмеи. Ибо это не басня, а истина. Как говорят, и они сами, и лошади у них малой породы. Они троглодиты и живут в пещерах».

Если оставить в стороне журавлиную часть сказания, которая, как предполагалось, могла на самом деле относиться к страусам, народ пигмеев Аристотеля можно, исходя из их местоположения, справедливо отождествить с акка, описанными Стэнли и другими. То, что этот народ чрезвычайно древний, доказывается тем фактом, что Мариет-бей обнаружил в гробнице Древнего царства Египта фигурку карлика с начертанным рядом именем Акка. Считается также, что этот народ был тем самым, на который ссылается Гомер и который смешался с другими племенами карликов в разных частях света.

«Так, когда суровые зимы терзают равнину
Пронизывающими морозами или густым дождем,
Журавли, сплотившись, летят к более теплым морям,
С шумом и порядком, через небо посредине;
Пигмейским народам они несут раны и смерть,
И вся война обрушивается на крыльях».

Здесь можно обратить внимание на цитату Тайсона (с. 78) из Воссия относительно торговли слоновой костью, которую вели пигмеи, поскольку, как мы видели, это соответствует тому, что нам теперь известно о повадках акка.

Хорошо известно описание экспедиции насамонов, которое дает Геродот. Пять человек, выбранных по жребию из числа своих товарищей, пересекли Ливийскую пустыню и, прошагав несколько дней по глубокому песку, увидели деревья, растущие посреди равнины. Они подошли и начали есть плоды, которые те приносили. Едва они успели их попробовать, как были застигнуты врасплох большим числом людей, ростом значительно ниже среднего, которые схватили их и унесли. В конце концов их привели в город, жители которого были черными. Рядом с этим городом протекала значительная река, течение которой было с запада на восток и в которой водились крокодилы. В своем описании акка мистер Стэнли полагал, что обнаружил представителей пигмеев, упомянутых в этой истории. Говоря об одном из них, он пишет[A]: «Двадцать шесть веков назад его предки захватили пятерых молодых исследователей-насамонов и пировали с ними в своих деревнях на берегах Нигера». Возможно, будет правильно сказать, что в упомянутый период карликовые народы Африки занимали землю более непрерывно, чем сейчас, но такая идентификация, как только что упомянутая, дает ложное представление о положении пигмеев Геродота. Де Катрфаж, после самого тщательного изучения вопроса во всех его аспектах, вынужден сделать вывод либо о том, что народ пигмеев, виденный насамонами, все еще существует к северу от Нигера, который был отождествлен с рекой, упомянутой Геродотом, но до настоящего времени не был обнаружен; либо о том, что он исчез из этих регионов.

[Сноска A: Op. supra cit., ii. 40.]

У Помпония Мелы также есть свое описание африканских пигмеев. За Аравийским заливом, в глубине изгиба Красного моря, он помещает панхеев, которых также называют офиофагами из-за того, что они питались змеями. Ближе к Аравийскому заливу, чем панхеи, находятся пигмеи, крошечный народ, который был истреблен в войнах, которые он был вынужден вести с журавлями ради сохранения своих плодов. Указанный регион в некоторой степени соответствует тому, который приписывается докос их описателем. В этом районе также сообщалось о других карликовых народах. Французский писатель, которого я так часто цитировал, говорит: «Традиция о восточноафриканских пигмеях никогда не терялась арабами. Во все времена географы этого народа помещали свою Реку Пигмеев гораздо южнее. Именно в этом регионе, немного севернее экватора и около 32° восточной долготы, преподобный отец Леон дез Аванше нашел ва-беррикимо или цинкалле, чей рост составляет около четырех футов четырех дюймов. Информация, собранная М. Д'Аббади, помещает около 6° северной широты малла или мазе-маллеа ростом пять футов. Все указывает на то, что к югу от страны галла существуют различные негритянские племена малого роста. Мне кажется трудным не связать их с пигмеями Помпония Мелы. Только они отступили дальше на юг. Вероятно, это изменение произошло уже к тому времени, когда писал римский географ; поэтому понятно, что он мог считать их исчезнувшими».

Тайсон (с. 29) приводит следующий отрывок из Фотия: «Случилось так, что Ноннос, отплыв из Фарсы, когда прибыл к самому дальнему из островов, столкнулся с чем-то весьма странным; ибо он наткнулся на некоторых (существ), по форме и виду похожих на людей, но малого роста, черного цвета и густо покрытых волосами по всему телу. Женщины, которые были того же роста, следовали за мужчинами. Все они были наги, только старшие из них, как мужчины, так и женщины, прикрывали свои срамные части небольшой шкурой. Они казались совсем не свирепыми или дикими; у них был человеческий голос, но их наречие было совершенно неизвестно всем, кто жил вокруг них, и тем более тем, кто был с Нонносом. Они питались морскими устрицами и рыбой, которую море выбрасывало на остров. У них не было мужества при виде наших людей; они пугались, как мы при виде самого большого дикого зверя». Нелегко отождествить этот народ с каким-либо существующим племенем пигмеев, но волосатость их тел и, прежде всего, их способ одеваться не оставляют сомнений в том, что в этом описании мы имеем подлинный рассказ о какой-то группе чернокожих малого роста.

Из вышеизложенного описания видно, что можно с большей или меньшей точностью и уверенностью идентифицировать большинство тех народов, которые, будучи описанными старыми авторами, были отвергнуты их преемниками. Время принесло свое возмездие Аристотелю и Плинию, показав, что они были правы там, где Тайсон и даже Бюффон ошибались.

III.

Маленький народец из сказок и легенд имеет гораздо более широкую область распространения, чем те, что из реальной жизни, и цель этого раздела — дать некоторое представление об их местах обитания и жилищах. Как бы несовершенно ни было такое описание, я надеюсь, что его будет достаточно, чтобы в некоторой мере показать, что, подобно Англии артуровских времен, весь мир «полон фейри».

При рассмотрении этой части темы можно было бы, следуя примеру Кейтли, рассматривать маленьких людей каждой страны отдельно. Но лучшее представление об их природе, и, безусловно, то, которое для моей цели будет более удовлетворительным, можно, я думаю, получить, классифицировав их в соответствии с характером их жилищ и упоминая попутно другие моменты, касающиеся их, которые представляется целесообразным выделить.

1. Прежде всего, фейри обитают в курганах разного рода или внутри холмов. Эта форма жилища так часто встречается в шотландских и ирландских рассказах о фейри, что мне не нужно будет обременять эти страницы примерами, тем более что мне придется упоминать о них в дальнейшем разделе более подробно. Достаточно сказать, что многие примеры такой связи в первой стране можно найти на страницах работ мистера МакРитчи, в то время как что касается последней, я ограничусь цитированием утверждения сэра Уильяма Уайльда о том, что каждый зеленый «рат» в этой стране посвящен «доброму народу». В Англии существует множество примеров подобного рода. Джервасий Тильберийский в XIII веке упоминает такое место в Глостершире: «В графстве Глостер есть лес, изобилующий кабанами, оленями и всякими видами дичи, которые производит Англия. На лесной поляне в этом лесу есть маленький холмик, поднимающийся острием на высоту человеческого роста». С этим холмиком он связывает известную историю о предложении угощения путешественникам его невидимыми обитателями. В Уорикшире холм, на котором построен замок Кенилворт, был некогда жилищем фейри[A]. Ритсон[B] упоминает, что «фейри часто посещали многие части епископства Дарем». Есть холмик или курган возле Бишоптона и большой холм возле Биллингема, оба из которых в прежние времена были «местами обитания фейри». Даже Ферри-хилл, известная станция между Дарлингтоном и Даремом, очевидно, является искажением «Fairy-hill» (Холма фейри). В Йоркшире подобная история связана с погребальным курганом Уилли-Хау[C], а в Сассексе — с зеленым холмом под названием Маунт в приходе Пулборо[D]. Фейри раньше часто посещали Бассерс-Хилл на острове Сент-Мэрис, одном из островов Силли[E]. Брин-ир-Эллиллон[F], или Холм фейри, возле Молда, можно привести как аналогичный пример в Уэльсе, к которому еще придется вернуться.

[Сноска A: Testimony of Tradition, с. 142.]

[Сноска B: Op. cit., с. 56.]

[Сноска C: Folk Lore, ii. 115.]

[Сноска D: Folk Lore Record, i. 16 и 28.]

[Сноска E: Ritson, с. 62.]

[Сноска F: Dawkins, Early Man in Britain, с. 433.]

Страницы работы Кейтли содержат примеры обитающих в холмах фейри в Скандинавии, Дании, на острове Рюген, в Исландии, Германии и Швейцарии. Однако не только в Европе встречается такая форма жилища; мы находим ее также в Америке. У сиу есть любопытное суеверие относительно кургана возле устья реки Уайтстоун, который они называют Горой Маленьких Людей или Маленьких Духов; они верят, что это обитель маленьких дьяволов в человеческом облике, около восемнадцати дюймов ростом и с удивительно большими головами; они вооружены острыми стрелами, в использовании которых они весьма искусны. Эти маленькие духи всегда начеку, чтобы убить тех, у кого хватит смелости приблизиться к их жилищу. Предание гласит, что многие пострадали от их злобы и что, среди прочих, три индейца маха стали их жертвами несколько лет назад. Это внушило всем соседним народам, сиу, маха и отто, такой ужас, что ничто не могло заставить их посетить этот холм[A].

[Сноска A: Lewis and Clarke, Travels to the Source of the Missouri River. Цитируется в Flint Chips, с. 346. Сказание также приведено в Folk Lore, Oriental and American (Gibbings & Co.), с. 45.]

Курганы или холмы, населенные фейри, однако, бывают очень разными, как мы обнаруживаем, когда пытаемся проанализировать их истинную природу. В некоторых случаях это, несомненно, естественные возвышенности. Говоря об исследовании острова Анст, Хант[A] отмечает, что термин «Fairy Knowe» (Холм фейри) применяется как к искусственным, так и к естественным курганам. «Мы посетили, — заявляет он, — два "Fairy Knowes" на склоне холма возле поворота дороги от Рей-Уик к Сафестеру и обнаружили, что эти чудесные реликвии были просто естественными образованиями. Рабочие вскоре убедились в этом, и наши раскопки доказали им, что фейри не имеют никакого отношения по крайней мере к двум из этих холмиков». То же самое, безусловно, можно сказать и о том излюбленном и важном месте обитания фейри, Томнахурич возле Инвернесса, хотя мистер МакРитчи, по-видимому, считает, что исследование его внутренностей, если бы таковое было возможно, могло бы привести к иному объяснению.

[Сноска A: Anthrop. Mems., ii. 294.]

В других случаях, и они имеют большое значение для прихода к выводу о происхождении сказок о фейри, курганы, населенные маленьким народцем, носят погребальный характер. Это случай с Уилли-Хау, который при исследовании каноником Гринвеллом оказался, несмотря на свои размеры и огромную заботу, явно проявленную при его строительстве, всего лишь кенотафом. Там была могила, уходящая более чем на двенадцать футов вглубь меловых пород; но ни один телесный обитатель никогда не занимал ее.

Этот факт еще более ясно показан в примечательном случае, упомянутом профессором Бойдом Докинзом. Курган под названием Брин-ир-Эллиллон (Холм фейри) возле Молда, как говорили, был населен призраком в золотых доспехах, которого видели входящим в него. Курган был вскрыт в 1832 году и, как оказалось, содержал скелет человека в золотом корсете этрусской работы.

То же самое можно сказать относительно того знаменитого холма фейри в Ирландии, Бру на Бойне, хотя мистер МакРитчи, по-видимому, рассматривает его как место обитания. Мистер Коффи в своем очень тщательном исследовании, как мне кажется, окончательно решил этот вопрос[A]. Он говорит об этих останках как о, вероятно, самых примечательных из дохристианских кладбищ Ирландии. О каменных чашах, природу которых мистер МакРитчи считает сомнительной, он говорит: «Едва ли может быть какое-либо сомнение в том, что они служили целям какой-то грубой формы саркофага или вместилища для урн». Мистер Коффи цитирует описание из «Lebor na hUidre» относительно кладбищ, в котором Бру упоминается как одно из главных среди существовавших до веры (т. е. до введения христианства). «Знать Туата Де Данан имела обыкновение хоронить в Бру (т. е. Дагда с тремя своими сыновьями; также Лугайд, и Ое, и Оллам, и Огма, и Этайн Поэтесса, и Корпре, сын Этайн), и Кремтан последовал за ними, потому что его жена Нар была из Туата Де Данан, и именно она просила его, чтобы он принял Бру как место погребения для себя и своих потомков, и это было причиной того, что они не хоронили в Круахане». Мистер Коффи также цитирует поэму О'Артагайна, которая, кажется, говорит в пользу мистера МакРитчи:—

«Взгляните на сид перед вашими глазами:
Очевидно для вас, что это обитель короля,
Которая была построена твердым Дагдой;
Это было чудо, двор, чудесный холм».

[Сноска A: Tumuli at New Grange. Trans. Roy. Irish Academy, XXX. 1.]

Но некоторые выражения в этом, очевидно, следует понимать фигурально, поскольку мистер Коффи заявляет в связи с этой и другими цитатами, что их важность заключается в том, что они устанавливают существование в очень раннюю дату традиции, связывающей Бру-на-Бойн, место погребения королей Тары, с курганами на Бойне. Связь конкретных памятников с Дагдой и другими божествами и героями ирландской мифологии подразумевает, что реальные лица, для которых они были воздвигнуты, были забыты, а языческие традиции, вероятно, были прерваны введением христианства. Мифологические предки героев и королей, погребенных в Бру, которые, вероятно, даже современно ассоциировались с кладбищем, несомненно, впоследствии затмили в традиции реальных лиц, погребенных там.

Наконец, кажется, что холмы фейри могли быть реальными жилищами, укрепленными или нет, доисторических народов. Таковыми, несомненно, были некоторые из домов пиктов, подробно рассмотренные мистером МакРитчи, хотя Петри[A], по-видимому, считал, что многие из них носили погребальный характер. Таковыми были также раты Ирландии и укрепленные холмы, подобные Уайт-Катер-Тун в Форфаршире.

[Сноска A: Anthrop. Mems., ii. 216.]

Интерьер курганных жилищ, как описано в рассказах, — это момент, о котором следует упомянуть. Иногда курган содержит великолепный дворец, украшенный золотом, серебром и драгоценными камнями, подобно дворцу Короля Эльфленда в сказке о «Чайлд Роуленде». В скандинавских рассказах о курганах мы находим любопытный эпизод, ибо они описываются как способные подниматься на красных столбах и как поднятые таким образом, когда обитатели устраивали пир для своих соседей. «На землях Буббелгаарда в Фюне есть три холма, которые по сей день называются Танцевальными холмами из-за следующего случая. Мальчик по имени Ганс был на службе в Буббелгаарде, и когда он однажды вечером проходил мимо холмов, он увидел один из них, поднятый на красных столбах, а внизу — великие танцы и много веселья»[A]. Эта черта встречается в нескольких рассказах, собранных Кейтли, и использована в картине Крукшанка, которая является фронтисписом к этому тому. Наконец, в ряде случаев это не просто жилище, а обширная страна под курганом. Пример этого встречается в сказке о Джоне Дитрихе с острова Рюген. Под Девятью холмами он обнаружил, «что в том месте были прекраснейшие прогулочные дорожки, по которым он мог бродить милями во всех направлениях, так и не находя им конца, настолько огромным был холм, в котором жил маленький народец, и все же внешне он казался лишь маленьким холмиком с несколькими кустами и деревьями, растущими на нем»[B].

[Сноска A: Цитируется Кейтли (с. 9) из Thiele, i. 118.]

[Сноска B: Keightley, 178.]

2. Местами обитания фейри могут быть пещеры, и примеры этой формы жилища встречаются в разных частях света. Скандинавские горные люди живут в пещерах или маленьких холмах, а эльфы или карлики Романьи «обитают в уединенных местах, далеко в горах, глубоко в них, в пещерах или среди старых руин и скал», как говорит нам мистер Лиланд[A], который приводит рассказ об этих маленьких людях. Литовская сказка[B] рассказывает, «как герой Мартин отправился в лес на охоту в сопровождении кузнеца и портного. Найдя пустую хижину, они заняли ее; портной остался в ней готовить обед, а остальные отправились на охоту. Когда обед был почти готов, в хижину пришел очень маленький старик с очень длинной бородой, который жалобно просил еды. Получив ее, он вскочил на шею портному и избил его почти до смерти. Когда охотники вернулись, они нашли своего товарища стонущим на своем ложе, жалующимся на болезнь, но ничего не говорящим о бородатом карлике. На следующий день кузнец пострадал подобным же образом; но когда пришла очередь Мартина, он оказался слишком хитрым и сильным для карлика, которого он одолел и которого привязал бородой к пню дерева. Но карлик вырвался, прежде чем охотники вернулись из леса, и сбежал в пещеру. Выследив его по каплям крови, которые падали с него, трое товарищей подошли к устью пещеры, и Мартин был спущен в нее двумя другими. Внутри он нашел трех принцесс, которые были украдены тремя драконами. Этих драконов он убил, а принцесс и их имущество отнес к месту, над которым его товарищи держали стражу, которые подняли их из пещеры, но оставили Мартина в ней умирать. Бродя в отчаянии, он нашел бородатого карлика, которого убил. И вскоре после этого он был вынесен из пещеры летающим змеем и смог наказать своих вероломных друзей и вернуть принцесс, на всех трех из которых он одновременно женился».

[Сноска A: Etrusco Roman Remains, с. 222.]

[Сноска B: Folk Lore Record, i. 85. Мистер Хартленд указывает мне, что эта сказка, будучи сказкой (Marchen), не дает столь веских доказательств веры как реально или недавно существующей, как сага.]

Среди мадьяр[A] также в некоторых местностях пещеры указываются как места обитания фейри, такие как пещеры в склоне скалы под названием Будвар, пещера Борза-вара возле замка дамы Рапсон; другое место обитания фейри — пещера возле Алмаша, и говорят, что холодный ветер, известный как «Немере», дует, когда фейри в пещере Алмаш чувствует холод. Однажды в этой местности свирепствовала чума; люди приписали ее холодному порыву, исходящему из пещеры; поэтому они развесили рубашки перед входом в пещеру, и чума прекратилась.

[Сноска A: Jones and Kropf, Folk Tales of the Magyars, с. xxxvi. et seq.]

В очень отдаленной части света батаки-каро[A] с возвышенностей к северу от озера Тоба на Суматре верят в три класса таинственных существ, один из которых тесно соответствует фейри Европы. Первая группа называется ханту; это великаны и мертвые бегу (т. е. окончательно мертвые души), которые населяют гору Сампуран вместе со второй группой. Они называются оманги; это карлики, которые женятся и воспроизводят свой вид, живут обычно в горах и имеют ступни, расположенные поперечно. Их нужно задабривать, и те, кто совершает восхождение на гору Себаяк, приносят им в жертву белую курицу, иначе оманги будут бросать в них камни. Они похищают мужчин и женщин и часто держат их у себя годами. Они любят жить среди камней, и румах-оманг, который является одним из их любимых жилищ, — это пещера. Третья группа, или оранг-буман, похожа на обычных существ, но обладает способностью делать себя невидимыми. Они спускаются с гор, чтобы купить припасы, но их уже некоторое время не видели. Вестенберг, у которого цитируется эта информация, рассматривает последний класс как изгнанных батаков, которые бежали в горы в поисках убежища. Переходя к другому континенту, ирокезы[B] имеют несколько рассказов о пигмеях, один из которых, по имени Го-га-а, живет в маленькой пещере.

[Сноска A: L'Anthropologie, iv. 83.]

[Сноска B: Smith, Myths of the Iroquois. American Bureau of Ethnology, ii. 65.]

3. Маленький народец может занимать замок или дом, или холм, на котором возведено такое здание, или пещеру под ним. Не останавливаясь на брауни и других подобных чисто домашних духах, следует упомянуть определенные классы в этой связи. Мадьярские фейри живут в замках на высоких горных пиках. Они строят их сами или наследуют от великанов. Козма перечисляет названия около двадцати трех замков, которые принадлежали фейри и которые существуют до сих пор. Хотя они исчезли с земли, они продолжают жить даже в наши дни в пещерах под своими замками, в которых спрятаны их сокровища. Железные ворота замка Зета, которые опустились в землю и исчезли с поверхности, открываются раз в семь лет. Однажды туда вошел человек и встретил двух прекрасных фейри, к которым обратился так: «Как долго вы еще будете здесь задерживаться, мои маленькие сестры?», и они ответили: «Пока коровы будут давать теплое молоко».

Подобно интерьеру некоторых уже упомянутых курганных жилищ, эти пещеры фейри — великолепные обители. «Их подземные жилища не менее великолепны и сверкающи, чем были их замки в былые времена на горных пиках. Тот, что в Фиртоше, — это дворец, покоящийся на колоннах из чистого золота. Дворец в Тартоде и роскошный дворец дамы Рапсон освещаются тремя алмазными шарами, размером с человеческую голову, которые висят на золотых цепях. Сокровище, которое навалено в последнем месте, состоит из огромных золотых слитков, золотых львов с глазами из карбункула, золотой курицы с выводком и золотых бочонков, наполненных золотой монетой. Сокровища Фейри Елены хранятся в погребе под замком Ковасна, ворота погреба охраняются волшебным петухом. Эта птица засыпает только раз в семь лет, и любой, кто смог бы угадать правильный момент, смог бы наскрести бесконечное количество алмазных кристаллов со стен и вынести их с собой. Фейри, которые охраняют сокровища Поганьвара (Языческого замка) в Мароссеке, даже в наши дни приходят в лунные ночи купаться в озере внизу»[A]. В Бретани «множество маленьких людей, не более фута ростом, живут под замком Морле. Они живут в норах в земле, куда их часто можно видеть входящими и бьющими в тазы. Они обладают великими сокровищами, которые иногда выносят; и если кто-нибудь проходит мимо в это время, позволяют ему взять одну горсть, но не более. Если кто-нибудь попытается наполнить свои карманы, деньги исчезают, и он мгновенно подвергается дождю оплеух от невидимых рук»[B]. В Нидерландах «гипниссен», «странные маленькие женщины», жили в замке, который был воздвигнут за одну ночь[C]. У айнов есть рассказы о Пойяумбе, имя, которое буквально означает «маленькие существа, обитающие на почве» (мистер Батчелор говорит, что «маленькие», вероятно, призвано выразить нежность или восхищение, но можно позволить себе усомниться в этом). Айн, который является героем истории, «приходит к высокой горе с прекрасным домом, построенным на ее вершине. Спускаясь, ибо его путь всегда пролегал по воздуху, по стороне дома и заглядывая в щели двери, он увидел маленького мужчину и маленькую женщину, сидящих у камина»[D].

[Сноска A: Folk Tales of the Magyars, с. xxxviii.]

[Сноска B: Grimm, apud Keightley, 441.]

[Сноска C: Testimony of Tradition, с. 86.]

[Сноска D: Folk Lore Journal, vi. 195.]

4. Маленький народец или фейри занимают грубые каменные памятники или связаны с их строительством. В Бретани они ассоциируются с несколькими мегалитами[A]. «В Карнаке, возле Киберона, — говорит М. де Камбри, — в департаменте Морбиан, на морском берегу, находится Храм Карнака, называемый по-бретонски "Ti Goriquet" (Дом Гори), один из самых примечательных кельтских памятников из существующих. Он состоит из более чем четырех тысяч больших камней, стоящих вертикально на бесплодной равнине, где не видно ни дерева, ни кустарника, и в почве, на которой они стоят, не найти даже гальки. Если спросить жителей об этом чудесном памятнике, они скажут, что это старый лагерь Цезаря, армия, превращенная в камень, или что это работа крионов или гори. Их они описывают как маленьких людей ростом от двух до трех футов, которые носили эти огромные массы на руках; ибо, хотя они и маленькие, они сильнее великанов. Каждую ночь они танцуют вокруг камней, и горе путешественнику, который приблизится к ним! он вынужден присоединиться к танцу, где его кружат до тех пор, пока, запыхавшийся и изнуренный, он не падает, среди взрывов смеха крионов. Все исчезает с рассветом. В руинах Тресмалуэна живут курилы. Они злобного нрава, но большие любители танцев. По ночам они резвятся вокруг друидических памятников. Несчастный пастух, который приближается к ним, должен танцевать их хороводы до крика петуха; и немало примеров того, как люди, попавшие в такую ловушку, были найдены на следующее утро мертвыми от истощения и усталости. Горе также злополучной деве, которая приближается к танцу курилов! девять месяцев спустя в семье становится на одного члена больше. И все же так велики хитрость и сила этих карликов, что юный пришелец не имеет с ними никакого сходства, но они придают ему черты какого-нибудь деревенского парня».

[Сноска A: Keightley, 440.]

В Индии мегалиты также ассоциируются с маленькими людьми. «Карлики занимают особое место в индуистской мифологии; они изображены на всех храмах. Шиву сопровождает телохранитель из карликов, один из которых, трехногий Бхринги, проворно танцует. Но если подойти ближе к северной легенде, то кромлехи и кистваены, которыми изобилует Южная Индия, считаются построенными расой карликов ростом в локоть, которые, тем не менее, могли легко двигать и перемещать огромные камни. Сельские жители называют их Пандаяр»[A].

[Сноска A: Folk Lore, iv. 401.]

Мистер Медоуз Тейлор, говоря о кромлехах в Индии, говорит: «Где бы я их ни находил, с ними была связана одна и та же традиция, что это были Мори-хуму, или дома Мори; эти Мори были карликами, которые населяли страну до нынешней расы людей». Опять же, говоря о кромлехах Кудилги, он заявляет: «Предание гласит, что прежние правительства заставляли возводить жилища описанного типа для вида человеческих существ, называемых "Мохори", чей карликовый рост, как говорят, не превышал пяди в стоячем положении и кулака в сидячем, которые были наделены силой, достаточной, чтобы откатывать большие камни прикосновением большого пальца». Существуют, говорит он нам также, подобные традиции, связанные с другими местами, где карликов иногда называют Гуджари[A].

[Сноска A: Jour. Ethnol. Soc., 1868-69, с. 157.]

Из каменных сооружений, построенных фейри или маленьким народцем для использования другими, можно упомянуть церкви, построенные карликами в Шотландии и Бретани и описанные мистером МакРитчи, а также два следующих примера, взятых из очень отдаленных частей земного шара. В Бретани дольмен Манне-эр-Хрок (Монтань-де-ла-Фе) в Локмариаке, как говорят, был построен фейри для того, чтобы мать могла стоять на нем и высматривать корабль своего сына[A]. На Фиджи рассказывают следующую сказку о Нанга, или священном каменном ограждении: — «Это слово наших отцов о Нанга. Давным-давно их отцы не знали о нем; но однажды двое незнакомцев были найдены сидящими в Рара (на общественной площади), и они сказали, что пришли с моря, чтобы дать им Нанга. Они были маленькими людьми, очень темнокожими, и у одного из них лицо и грудь были выкрашены в красный цвет, в то время как другой был выкрашен в черный. Были ли это боги или люди, наши отцы не сказали нам, но именно они научили наш народ Нанга. Это было в старые времена, когда наши отцы жили в другой земле — не в этом месте, ибо мы здесь чужеземцы»[B]. Стоит отметить, что термин «Нанга» применяется не только к ограждению, но и к тайному обществу, которое проводило в нем свои собрания[C].

[Сноска A: Flint Chips, с. 104.]

[Сноска B: Fison, Journ. Anthrop. Inst., xiv, 14.]

[Сноска C: Joske, Internat. Arch. f. Ethnographie, viii. 254.]

5. Маленький народец устраивает свои жилища либо внутри камня, либо среди камней. Я здесь не имею в виду камни на склонах гор, которые являются дверными проемами в жилища фейри, а более тесную связь, которая будет лучше понятна из некоторых следующих примеров, чем из любого пространного объяснения. Дуэрга скандинавских Эдд имели свои жилища в камнях, как нам рассказывается в истории о Торстоне, который «пришел однажды к открытой части леса, где увидел большую скалу, а недалеко от нее — карлика, который был ужасно уродлив»[A]. В Ирландии, в Иннисбофине, графство Голуэй, профессор Хэддон рассказывает, что люди, которые добывали камень в окрестностях гавани, отказались работать на ней дольше, так как она была настолько полна «доброго народа», что была горячей[B]. В Англии Пикси-хаус в Девоне находится в камне, и большой камень также связан с историей о котле из Френшема, хотя неясно, жили ли фейри в самой скале[C]. Осеберроу или Осебери (vulgo Розбери) Рок в Лалси, Вустершир, был, согласно преданию, излюбленным местом обитания фейри[D]. В другой части Вустершира, на склоне Котсуолдса, есть в маленьком лесочке большой плоский камень, сильно изношенный на нижней поверхности, который называется Столом Белой Дамы. Предполагается, что эта особа принимает пищу с фейри у этой скалы, но каково точное отношение маленького народца к ней как к жилищу, я не смог узнать.

[Сноска A: Keightley, 70.]

[Сноска B: Folklore, iv. 49.]

[Сноска C: Ritson, 106, цитируя Aubrey's Natural History of Surrey, iii. 366.]

[Сноска D: Allies, Antiquities and Folk-Lore of Worcestershire, с. 443.]

Существует ирокезская сказка о карликах, в которой призыв к пигмеям осуществлялся стуком по большому камню[A]. Маленький народец Меланезии также, по-видимому, в некоторой мере связан с камнями. Говоря об этих существах, мистер Кодрингтон говорит[B]: «Существуют определенные Вуи, имеющие скорее природу фейри. Рассказы о них расплывчаты, но утверждается, что они никогда не покидали островов до введения христианства и, действительно, их видели с тех пор. Не так давно на Мота жила женщина, которая была ребенком одного из них, а совсем недавно на острове Сэддл видели женщину-Вуи с ребенком. Некоторые из них назывались Нопиту, которые приходят невидимо или овладевают теми, с кем они себя связывают. Одержимых называют Нопиту. Такие люди поднимали кокосовый орех, чтобы выпить, и вместо сока высыпались местные ракушечные деньги и гремели о зубы; они извергали деньги или царапали и трясли себя на циновке, когда деньги сыпались из их пальцев. Это часто видели и верили, что это дело рук Нопиту. В другом проявлении Нопиту давал о себе знать, когда компания сидела вокруг вечернего костра. Человек слышал голос в своем бедре: "Вот я, дай мне еды". Он зажаривал маленький красный ямс и заворачивал его в угол своей циновки. Вскоре он обнаруживал, что его нет, и Нопиту начинал песню. Его голос был таким маленьким, чистым и сладким, что, однажды услышав, его невозможно было забыть; но он пел обычные песни Мота. Такие духи, если их видели или находили, исчезали рядом с камнем; они были меньше местных людей, темнее и с длинными прямыми волосами. Но в основном они были невидимы или их видели только те, к кому они питали симпатию. Они были дружелюбными троллями или Робинами Добрыми Малыми островов; человек находил прекрасный красный ямс, положенный для него на сиденье возле двери, или деньги, которые он выплатил, возвращались в его кошелек. Женщина, работающая в своем саду, услышала голос из плода тыквы, просящий еды, и когда она выдергивала арум или выкапывала ямс, другой все еще оставался; но когда она слушала свирели другого духа, первый в своей ревности уносил сад и все остальное». Среди австралийцев также сверхъестественные существа обитают среди скал, а аннамиты и арабы знают о фейри, живущих среди скал и холмов[C].

[Сноска A: Smith, Myths of Iroquois, ut supra.]

[Сноска B: Journ. Anthrop. Inst., x. 261.]

[Сноска C: Hartland, Science of Fairy Tales, с. 351.]

6. Маленькие народцы могут обитать в лесах или на деревьях. Таковыми были Сковтролле, или лесные тролли Торлациуса,[A] которые устраивали свои жилища на земле в густых лесах, а также существа в Южной Германии, напоминающие карликов и называемые дикими, лесными, древесными и моховыми людьми.[B] «Они обычно живут вместе, сообществами, но иногда появляются поодиночке. Они небольшого роста, хотя несколько крупнее эльфов, размером с трехлетних детей, серые и на вид старые, волосатые и одетые в мох. Их жизни связаны, подобно жизням гамадриад, с деревьями, и если кто-нибудь трением заставит внутреннюю кору отслоиться, лесная женщина умирает». В Скандинавии также существует сходство между некоторыми эльфами и гамадриадами. Эльфы «не только часто посещают деревья, но и меняются с ними формой. На церковном кладбище Стор-Хеддинге в Зеландии сохранились остатки дубовой рощи. Это, как говорят простолюдины, солдаты короля эльфов; днем они деревья, ночью — доблестные воины. В лесу Ругаард на том же острове есть дерево, которое по ночам превращается в целый народ эльфов и бродит вокруг, живое. На нем нет листьев, однако было бы очень небезопасно пытаться сломать или срубить его, ибо подземные жители часто проводят свои собрания под его ветвями. В другом месте есть бузина, растущая во дворе фермы, которая часто прогуливается в сумерках по двору и заглядывает в окно на детей, когда те остаются одни. Липа — излюбленное место обитания эльфов и родственных им существ, и находиться рядом с ней после заката небезопасно».[C] В Англии феи также в некоторых случаях посещают леса, как это принято у них на острове Мэн и в Уэльсе, где раньше, в парке сэра Роберта Вогана, рос знаменитый старый дуб, называемый Crwben-yr-Ellyl, или Полое дерево эльфа. На Формозе[D] также существует предание о маленьких людях, населяющих лес. «Молодой Ботан стал слишком пылким в своей преданности молодой леди из своего племени и был убит ее родственниками, а его семь братьев были изгнаны вождем в качестве предупреждения о том, что пыл любви должен быть умеренным. Изгнанники отправились в лесную чащу, и в своих странствиях в поисках новой земли они пересекли небольшую поляну, на которой сидела маленькая девочка ростом около пяди и чистила картофель. “Маленькая сестренка, — спросили они, — как ты здесь оказалась? Где твой дом?” “У меня нет ни дома, ни родителей”, — ответила она. Оставив ее, они пошли дальше в лес и вскоре увидели маленького человечка, рубившего тростник, а правее — странный дом, перед которым сидели две крошечные женщины и расчесывали волосы. Все это выглядело настолько странно, что путники колебались, стоит ли приближаться, но, стремясь найти выход из леса, они в своем отчаянии решили расспросить странных людей. Две женщины, когда их допросили, резко обернулись, показав глаза, вспыхнувшие красным; затем, взглянув вверх, их глаза стали тусклыми и белыми, и они немедленно вбежали в дом, двери и окна которого тут же исчезли, и все строение приняло форму и вид одинокого валуна». Среди маори также есть «te tini ote hakuturi», или «множество лесных эльфов», маленьких людей, которые вернули все щепки обратно в дерево, срубленное Ратой, и поставили его на место, потому что он не принес дань Тане.[E]

[Сноска A: Цитируется по Keightley, стр. 62.]

[Сноска B: Grimm ap. Keightley, стр. 230.]

[Сноска C: Keightley, стр. 92, цитируется по Thiele.]

[Сноска D: Folk Lore Journal, т. 143.]

[Сноска E: Tregear, Journ. Anth. Inst., xix. 121.]

7. Ассоциация маленьких людей с водой как местом обитания — широко распространенное представление. Морские тролли (Sea-Trows) жителей Шетландских островов населяют свой собственный регион на дне моря. Там они дышат особой атмосферой и живут в жилищах, построенных из отборных подводных материалов. Однако они не всегда маленькие, а могут быть разного роста, подобно скандинавским Неккам. В Германии также известны водяные карлики. В Зеевенхейере, в Шварцвальде, маленький водяной (Seemännlein) имел обыкновение приходить к людям, работать с ними весь день, а вечером возвращаться в озера.[A] Рост бретонских корригов или корриган, если верить Вильмарке в его описании этого народа, не превышает двух футов, но их пропорции весьма точны, и у них длинные струящиеся волосы, которые они расчесывают с большой тщательностью. Их единственная одежда — длинная белая вуаль, которую они обматывают вокруг тела. Увиденные ночью или в вечерних сумерках, они очень красивы; но при дневном свете их глаза кажутся красными, волосы — белыми, а лица — морщинистыми; поэтому они редко показываются днем. Они любят музыку и обладают прекрасными голосами, но не очень склонны к танцам. Их излюбленные места — источники, у которых они сидят и расчесывают волосы.[B] У маори также есть свои водяные пигмеи, понатури, которые, по словам г-на Тригира, являются эльфами, крошечными человечками, в основном обитающими в воде и выходящими на берег поспать.[C] «Духи, наиболее часто встречающиеся в африканской мифологии, — говорит г-н Макдональд, — это водные или речные духи, обитающие в глубоких омутах, где есть сильные водовороты и подводные течения. Трудно определить, видят ли их вообще в наши дни, но когда-то они должны были либо показываться добровольно, либо быть вытащенными из своих укрытий каким-нибудь могущественным магом, ибо все они описаны. Это карлики, соответствующие шотландскому представлению о келпи или феях. Это злые и злонамеренные существа, и им никогда не приписывают добрых или великодушных поступков. Все, чем они владеют, они удерживают и жадно хватают любого, кто попадает в их пределы. “Один из них, Инканти, соответствует греческому Пифону, а другой, называемый Хити, появляется в облике маленького и очень уродливого человека и чрезвычайно злобен” (Браунли). Увидеть Инканти — верная смерть, и никто, кроме магов, не видит их, разве что во сне, и в этом случае обращаются к магам, которые советуют и направляют, что нужно делать».[D]

[Сноска A: Grimm ap. Keightley, стр. 261.]

[Сноска B: Villemarqué, там же, 431.]

[Сноска C: Tregear, как указано выше.]

[Сноска D: Journ. Anthrop. Inst., xx. 124.]

Д-р Нансен, говоря об Игнерссуит (множественное число от Игнерссуак, что означает «великий огонь»), говорит, что они по большей части добрые духи, склонные помогать людям. Вход в их жилища находится на морском берегу. Согласно эскимосской легенде: «Первая земля, которая появилась, не имела ни морей, ни гор, а была совершенно гладкой. Когда Тот, кто наверху, остался недоволен людьми на ней, Он уничтожил мир. Он раскололся, люди упали в расщелины и стали Игнерссуит, а вода залила все вокруг».[A] Упомянутые здесь духи, по-видимому, те же самые, что описаны г-ном Боасом как Уиссуит в его монографии о центральных эскимосах. Он описывает их как «странный народ, живущий в море. Это карлики, которых часто видят между Иглуликом и Нетчилликом, где живут Анганиджен, племя инуитов, чьи женщины имеют обыкновение рисовать кольца вокруг своих глаз. Среди Уиссуит есть мужчины и женщины, и они живут в глубокой воде, никогда не поднимаясь на поверхность. Когда инуиты хотят увидеть их, они отправляются на своих лодках в место, где не видно дна, и пытаются поймать их на крючки, которые медленно двигают вверх и вниз. Как только они чувствуют поклевку, они вытягивают леску. Уиссуит таким образом вытягиваются; но как только они приближаются к поверхности, они снова ныряют вниз, и из воды показываются только их ноги. Инуитам так и не удалось вытащить ни одного из них из воды».[A]

[Сноска A: Nansen, как указано выше, стр. 259.]

[Сноска A: American Bureau of Ethnology, vi. 612.]

8. Среди жилищ, не подпадающих ни под одну из вышеперечисленных категорий, можно упомянуть пустоши и открытые места, облюбованные корнуоллскими феями, и, наконец, любопытные резиденции Кирконваки, или «церковных людей» финнов. «У финнов существует поверье, что под алтарем в каждой церкви живут маленькие уродливые существа, которых они называют Кирконваки, то есть “церковные люди”. Когда у жен этих маленьких существ трудные роды, им становится легче, если христианка посетит их и возложит на них руку. Такая услуга всегда вознаграждается даром золота и серебра».[A] Эти существа, очевидно, соответствуют Киркгримам скандинавских стран, и предания, касающиеся тех и других, вероятно, восходят к практике совершения жертв при закладке зданий.

[Сноска A: Grimm ap. Keightley, стр. 488.]

IV.

Тему о расах пигмеев и сказках о феях нельзя считать в каком-либо смысле полностью раскрытой без рассмотрения теории, которая, будучи выдвинута различными авторами в связи с легендами разных стран, была недавно сформулирована г-ном МакРитчи в ряде весьма интересных и содержательных книг и статей. Раннее изложение этой теории можно найти в статье г-на Дж. Ф. Кэмпбелла, в которой он заявил: «Примечательно, что в высокогорьях Шотландии до сих пор сохранились предания, которые, по-видимому, происходят от образа жизни шотландских племен, подобных современным лапландцам. В Сазерлендшире рассказывают истории о “ведьме”, которая доила оленей; “призрак” однажды познакомился с лесником и по его совету погрузил все свое имущество на стадо оленей, когда был вынужден переехать из-за другого, более крупного “призрака”; зеленые курганы, в которых, как полагают, живут “феи”, очень напоминают внешне лапландские хижины. Сами феи представлены не как воздушные существа с крыльями из марли и блестками, а появляются в преданиях как маленькие хитрые люди, которые едят и пьют, живут поблизости в своем зеленом кургане, крадут детей и скот, молоко и еду у своих более крупных соседей. Они жуткие, но таковы и лапландцы. Мое собственное мнение заключается в том, что эти шотландские предания относятся к племенам, которые создавали кухонные кучи и свайные жилища в Шотландии, и что они были связаны с лапландцами».[A] Такова в сущности теория г-на МакРитчи, которая была так замечательно обобщена г-ном Джейкобсом в первой из той серии книг со сказками, что привнесла новую радость в жизнь, так что я доставлю себе удовольствие процитировать его высказывание здесь. Он говорит: «Вкратце, взгляд г-на МакРитчи состоит в том, что эльфы, тролли и феи, представленные в народной традиции, — это на самом деле обитатели курганов, чьи останки были обнаружены в некотором изобилии в виде зеленых холмиков, которые были искусственно возведены над длинным и низким проходом, ведущим в центральную камеру, открытую небу. Г-н МакРитчи показывает, что в нескольких случаях предания о троллях или “добрых людях” привязывались к курганам, которые много позже при исследовании оказывались, по всей видимости, бывшим жилищем людей меньшего телосложения, чем современные смертные. Далее он отождествляет их с пиктами — фей в Шотландии называют “пехами” — и другими древними расами, но с этими этнологическими уравнениями нам не нужно особо заниматься. Иначе обстоит дело с преданиями о курганах и их отношением, если не к сказкам о феях в целом, то к историям о феях, троллях, эльфах и т. д. Их очень мало, и они обычно носят характер анекдотов. Феи и т. д. крадут ребенка; они помогают путнику напиться, а затем исчезают в зеленом холме; они помогают крестьянам в их работе по ночам, но исчезают, если их присутствие замечено; человеческих повитух просят помочь феям-матерям; девушки-феи выходят замуж за обычных мужчин, или девушки выходят замуж и живут с мужьями-феями. Все подобные вещи могли происходить и не несут на себе таких a priori признаков невозможности, как говорящие животные, полеты по воздуху и подобные инциденты народной сказки в чистом виде. Если, как говорят нам археологи, когда-то в Северной Европе существовала раса людей, очень низкорослых и волосатых, которые жили в подземных камерах, искусственно скрытых зелеными холмиками, то не кажется невероятным, что отдельные выжившие представители этой расы могли продолжать жить после того, как были завоеваны и почти истреблены арийскими захватчиками, и могли время от времени совершать нечто подобное проказам, приписываемым феям и троллям».[B] В том же месте, а также в другой статье,[C] только что процитированный автор применил эту теорию к объяснению истории о «Чайльде Роланде».

[Сноска A: Journ. Ethnol. Soc., 1869-70, стр. 325.]

[Сноска B: English Fairy Tales, стр. 241.]

[Сноска C: Folk Lore, ii. 126.]

Г-н МакРитчи в другой статье[A] собрал ряд примеров использования слова Sith в связи с холмиками и курганами, которые являются прибежищем фей. Здесь же он обсуждает возможную связь этого слова со словом Tshud, названием исчезнувших сверхъестественных обитателей земли у финнов и других «алтайских» туранских племен России, так же как в других местах он пытался проследить связь между финнами и фениями. Я не намерен вдаваться в эти этимологические вопросы, поскольку не обладаю для этого квалификацией, да это и не нужно, так как они были полностью рассмотрены г-ном Наттом, чье мнение по этому пункту заслуживает всяческого внимания.[B] Но мне, возможно, будет позволено поинтересоваться, насколько взгляды г-на МакРитчи согласуются с фактами, упомянутыми в предыдущем разделе. Поэтому я упомяну несколько моментов, которые, как мне кажется, показывают, что происхождение веры в фей не может быть решено столь простым способом, как было предложено, а является вопросом гораздо большей сложности — тем, в котором, как говорит г-н Тайлор, более одного мифического элемента объединяются, чтобы составить целое.

[Сноска A: Journ. Roy. Soc. Antiq. Ireland, iii. 367.]

[Сноска A: Folk and Hero Tales from Argyleshire, стр. 420.]

(1.) Во-первых, представляется ясным, насколько позволяют судить наши нынешние знания, что в северных частях Шотландии никогда не обитала раса настоящих пигмеев.

Скудные доказательства, которыми мы располагаем по этому вопросу, насколько они простираются, доказывают истинность этого утверждения. Г-н Картер Блейк обнаружил в Макл-Хеог на острове Анст, одном из Шетландских островов, вместе с каменными сосудами, человеческие захоронения людей значительного роста и большой физической силы. Говоря о скелетах из Кейсса, профессор Хаксли отмечает, что мужчины — один несколько выше, а другой, вероятно, около среднего роста; в то время как женщины низкорослы, ни одна из них не превышает пяти футов двух или трех дюймов в высоту.[A] А д-р Гарсон, рассматривая остеологию древних обитателей Оркнейских островов, говорит, что женский скелет, который он исследовал, был около пяти футов двух дюймов в высоту, то есть около среднего роста существующих рас Англии.[B] Нет никаких доказательств того, что лапландцы и эскимосы когда-либо посещали эти части света; и если бы они это делали, как мы видели, их рост, хотя и низкий, нельзя справедливо назвать пигмейским. Даже если мы допустим, что рост древних рас в среднем не превышал пяти футов двух дюймов, что, кстати, было ростом великого Наполеона, более чем сомнительно, чтобы он настолько уступал росту последующих рас, чтобы заставить нас вообразить, будто это породило сказки о расе карликов.

[Сноска A: Laing, Prehistoric Remains of Caithness, стр. 101.]

[Сноска B: Journ. Anthrop. Inst., xiii. 60.]

(2.) Курганы, с которыми связывают сказки о маленьких людях, во многих случаях не были жилищами, а имели естественное или погребальное происхождение. Можно, конечно, утверждать, что история, однажды возникнув в связи с одним видом кургана, могла путем процесса, который легко понять, быть перенесена на другие холмики, схожие по виду, хотя и разные по природе. Трудно, однако, понять, как это могло произойти в Йоркшире и других частях Англии, где, как не утверждается, никогда не проникали низкорослые обитатели Севера. Еще труднее объяснить, как подобные легенды могли возникнуть в Америке в связи с курганами, поскольку на этом континенте никогда не было рас пигмеев.

(3.) Грубое и простое устройство интерьера этих жилищ в курганах могло с течением времени превратиться в роскошные залы, украшенные золотом, серебром и драгоценными камнями, какими мы находим их в историях; они могли даже, хотя это гораздо труднее понять, обрести способность воздвигаться на красных столбах. Но есть один предел, которого, я думаю, они никогда не могли достичь, и это та значимость, которую они приобретают, когда становятся внешней оболочкой большой и обширной территории подземного мира. Здесь мы сталкиваемся с совершенно иным объяснением, к которому я вернусь в свое время.

(4.) Маленькие люди отнюдь не связаны исключительно с курганами, как в значительной степени призван показать предыдущий раздел. Их жилища могут находиться в камнях или среди них, в пещерах, под водой, на деревьях или среди лесных полян; они могут обитать на горах, на пустошах или даже под алтарями церквей. Мы можем свободно признать, что некоторые из этих жилищ вписываются в теорию г-на МакРитчи, но не все они поддаются такому объяснению.

(5.) Ассоциация великанов и карликов в определенных местах, даже смешение этих двух рас, кажется несколько трудной для объяснения этой теорией. В Ирландии различие между этими двумя классами острее, чем в других местах, поскольку, как отметил сэр Уильям Уайлд, в то время как каждый зеленый рат (rath) на этом острове посвящен феям или «добрым людям», останки, приписываемые великанам, имеют иной характер и, вероятно, более позднюю дату. В некоторых местах, однако, курган, подобный тем, что часто связывают с феями, ассоциируется с великаном, как это имеет место в приходе Сессей, недалеко от Тирска,[A] и в Файфилде в Уилтшире. Камерный курган в Лакингтоне называют «Пещерами великана», а курган в Немпнете в Сомерсетшире — «Зубом феи». В Дании курганы, по-видимому, описываются безразлично как Zettestuer (камеры великанов) или Troldestuer (камеры фей).[B] В «Беовульфе» описан камерный курган, в нишах которого находились сокровища, охраняемые в течение трехсот лет драконом. Этот курган был из камня и делом рук великанов.

Seah on enta geweorc, Взирал на работу великанов, hû ða stân-bogan, как каменные арки, stapulinn-faeste, на столбах прочные, êce eorð-reced вечный дом земной innan healde. внутри держали.

[Сноска A: Folk Lore, i. 130.]

[Сноска B: Flint Chips, стр. 412.]

Курганы иногда создавались великанами, а затем заселялись карликами, как в случае с Девятью холмами, о которых уже упоминалось. В других случаях они одновременно населены великанами, карликами и другими существами, как в истории о «Пире карлика»,[A] и еще более заметно в Вундерберге. «Знаменитый Вундерберг, или Ундерберг, на большой пустоши недалеко от Зальцбурга, является главным местом обитания диких женщин. Говорят, что Вундерберг совершенно полый и снабжен величественными дворцами, церквями, монастырями, садами и источниками золота и серебра. Его обитатели, помимо диких женщин, — это маленькие человечки, которые присматривают за сокровищами, содержащимися в нем, и которые в полночь отправляются в Зальцбург, чтобы совершить свои молитвы в соборе; великаны, которые имели обыкновение приходить в церковь Гредих и увещевать людей вести благочестивую и праведную жизнь; и великий император Карл V с золотой короной и скипетром, в сопровождении рыцарей и лордов. Его седая борода дважды опоясала стол, за которым он сидит, и когда она в третий раз вырастет вокруг него, произойдет конец света и явление Антихриста».[B]

[Сноска A: Grimm ap. Keightley, 130.]

[Сноска B: Grimm ap. Keightley, 234.]

В народных сказках мадьяр мы встречаем еще более примечательное смешение этих двух классов существ. Некоторые из замков, описанных в этих историях, населены великанами, другие — феями. Опять же, великаны женятся; их жены — феи, как и их дочери. У них не было потомства мужского пола, так как их раса была обречена на истребление. Они влюбляются и любят ухаживать. Рядом с Биккфалвой, в Харомсеке, люди до сих пор указывают на «Скамью влюбленных» на скале, где влюбленный великан из Чигавара имел обыкновение встречаться со своей возлюбленной, «феей из Вецельтето».[A]

[Сноска A: Folk Tales of the Magyars, стр. xxix.]

(6.) Сказки о маленьких людях можно найти в странах, где никогда не было рас пигмеев. Не говоря уже о других, возможно, более спорных районах, мы находим отличный пример этого в Северной Америке. Помимо случаев, упомянутых в предыдущем разделе, можно упомянуть следующее. Г-н Лиланд, говоря об Ун-а-гамес-сук, или индейских духах скал и ручьев, говорит, что эти существа входят в жизнь и веру индейцев гораздо более широко, глубоко и социально, чем эльфы или феи когда-либо входили в жизнь арийской расы.[A] В своих «Легендах Алгонкинов» тот же автор также упоминает маленьких людей.

[Сноска A: Memoirs, i. 34.]

Д-р Бринтон говорит мне, что у микмаков есть сказки о подобных пигмеях, которых они называют Wiguladumooch, которые связывают людей веревками во время сна и т. д. Г-н Л. Л. Фрост из Сьюзенвилла, округ Лассен, Калифорния, рассказывает нам, как, когда он попросил индейца собрать и принести все наконечники стрел, которые он сможет найти, индеец заявил, что они «никуда не годятся», что они были сделаны ящерицами. После чего г-н Фрост вытянул из него следующую историю о ящерицах. «Было время, когда ящерицы были маленькими людьми, и наконечники стрел, которые находят сейчас, были выпущены ими в гризли. Медведи тогда могли говорить и ели маленьких людей, когда только могли их поймать. Стрелы маленьких людей были такими маленькими, что не могли убить медведей, когда их выпускали в них, и только служили для того, чтобы разъярить их». Индеец не мог сказать, как маленькие люди превратились в ящериц.[A] Опять же, шошоны Калифорнии боятся, что их младенцы будут подменены Нинумби, или карликами.[B]

[Сноска A: Folk Lore Journal, vii. 24.]

[Сноска B: Hartland, как указано выше, стр. 351.]

Наконец, каждый читал о Пуквуджи, «завистливых маленьких людях, феях, пигмеях», на страницах «Гайаваты» Лонгфелло.[A] Следует упомянуть, что г-н Лиланд утверждает, что эльф алгонкинов в красной шапочке и скудной рубашке был заимствован у норманнов; но если, как он говорит, идея о маленьких людях так глубоко проникла в сознание индейцев, она не могла в значительной мере быть заимствована из этого источника.[B]

[Сноска A: xviii.]

[Сноска B: Etrusco Roman Remains, стр. 162.]

(7.) Низкорослые расы, которые, по мнению г-на МакРитчи, послужили предметом легенд о феях, сами имеют сказки о маленьких людях. Это верно, особенно в отношении эскимосов, как уже было замечено, факт, на который обратил мое внимание г-н Хартленд.

По причинам, только что перечисленным, я не могу принять теорию г-на МакРитчи как полное объяснение вопроса о феях, но я далек от желания недооценивать ценность и значимость его работы. Г-н Тайлор, как я уже упоминал, утверждает в предложении, которое еще может послужить девизом для работы по всему вопросу о происхождении мифа о феях, что «различные факты породили истории о великанах и карликах, причем более одного мифического элемента, возможно, объединяются, чтобы сформировать единую легенду — результат, крайне озадачивающий мифологического интерпретатора».[A] И я думаю, можно признать, что г-н МакРитчи сделал многое, чтобы показать, что одним из этих мифических элементов, одной нитью в скрученном шнуре мифологии фей, является полузабытая память о скрывающихся аборигенах, или, как хорошо выразился г-н Натт, «искаженные воспоминания об иноземных и враждебных расах». Но это не единственная нить. Я вовсе не намерен пытаться исчерпывающе разобраться в трудном вопросе о происхождении сказок о феях. Знания и место, допустимое во введении, подобном этому, подвели бы меня в такой задаче. Однако, возможно, допустимо упомянуть несколько моментов, которые, кажется, запечатлеваются в сознании при изучении историй, с которыми я имел дело. Во-первых, нельзя не заметить, как много общего между сказками о маленьких людях и описаниями того подземного мира, который у многих народов является местом обитания душ усопших. Д-р Каллауэй уже обращал внимание на этот момент в связи с культом предков у амазулу.[B] Он говорит: «Может быть, стоит отметить любопытное совпадение мыслей у амазулу относительно Аматонго или Абапанси и мыслей шотландцев и ирландцев относительно фей или “добрых людей”. Например, “добрым людям” ирландцев приписываются во многих отношениях те же мотивы и действия, что и Аматонго. Они призывают живых присоединиться к ним, то есть через смерть; они вызывают болезни, которые обычные врачи не могут понять или вылечить; у них есть свои чувства, интересы, пристрастия и антипатии, и они спорят друг с другом о живых. Простолюдины называют их своими друзьями или людьми, что эквивалентно термину abakubo, данному Аматонго. Они открываются в облике мертвых, и предполагается, что мертвые становятся “добрыми людьми”, как мертвые среди амазулу становятся Аматонго; и в похоронных процессиях “добрых людей”, которые некоторые якобы видели, узнаются формы тех, кто только что умер, как Умкатшана видел своих родственников среди Абапанси. Способность поддерживать общение с “добрыми людьми” является следствием болезни, точно так же, как способность прорицать среди туземцев этой страны. Так же и в высокогорных сказках мальчик, который был унесен феями, по возвращении в свой дом говорит о них как о “наших людях”, что эквивалентно abakwetu, применяемому к Аматонго, и среди горцев их называют “добрыми людьми” и “народцем”. Говорят также, что они “живут под землей”, и поэтому они Абапанси, или подземные жители. Их также, подобно Абапанси, называют предками. Так, говорят, что Красная книга Кланраналда не была выкопана, а найдена на мху; казалось, будто предки послали ее». Есть и другие моменты, которые указывают в том же направлении. Душа, как полагают различные народы, является маленьким человечком, идея, которая сразу связывает тени усопших с народом пигмеев. Так, д-р Нансен говорит нам, что среди эскимосов у человека много душ. Самые большие живут в гортани и в левом боку и представляют собой крошечных человечков размером с воробья. Другие души живут в других частях тела и имеют размер с сустав пальца.[C] А индейцы макуси[D] верят, что, хотя тело истлеет, «человек в наших глазах» не умрет, а будет бродить вокруг; идея, которая встречается даже в Европе и которая, возможно, дает нам ключ к пониманию концепции малого размера теней мертвых. Опять же, вера в то, что душа живет рядом с местом упокоения своего тела, широко распространена и, по крайней мере, сравнима с идеей, если не эквивалентна ей, о том, что маленькие люди Шотландии, Ирландии, Бретани и Индии живут в погребальных курганах или кромлехах этих стран. Тесно связана с этим идея подземного мира, населенного душами усопших, подобно Абапанси, широко распространенный характер которой показан д-ром Тайлором. «Возьмем один пример, в котором более ограниченная идея, по-видимому, предшествовала более обширной: финны,[E] которые боялись призраков усопших как недобрых, вредных существ, представляли их живущими вместе со своими телами в могиле, или же, с тем, что Кастрен считает более поздней философией, отводили им жилище в подземной Туонеле. Туонела была похожа на эту верхнюю землю; там светило солнце, не было недостатка в земле и воде, лесе и поле, пашне и луге; там были медведи и волки, змеи и щуки, но все вещи были вредного, мрачного рода; леса темные и кишащие дикими зверями, вода черная, хлебные поля, приносящие семена зубов змеи; и там суровый, безжалостный старый Туони, и его мрачная жена и сын, с крючковатыми пальцами с железными наконечниками, держали стражу над мертвыми, чтобы те не сбежали».

[Сноска A: Primitive Culture, i. 388.]

[Сноска B: Religious System of the Amazulu, стр. 226.]

[Сноска C: Nansen, как указано выше, стр. 227.]

[Сноска D: Tylor, как указано выше, i. 431.]

[Сноска E: Tylor, как указано выше, ii. 80.]

Невозможно не увидеть связи между такими концепциями, как эти, и подземными жилищами маленьких людей, в которые входили через зеленый курган, покрывавший кости мертвых. Но подземный мир ассоциировался не только с тенями усопших; во многих частях света это было место, откуда происходили народы, и здесь мы также встречаем, по крайней мере в одном известном мне случае, концепцию маленького народца. Очень широко распространенная легенда в Европе, и особенно в Скандинавии, согласно д-ру Нансену, рассказывает о том, как возникли подземные или невидимые люди. «Господь однажды нанес визит Еве, когда она была занята стиркой своих детей. Всех тех, кто еще не был вымыт, она поспешно спрятала в погребах и углах и под большими сосудами, а остальных представила Посетителю. Господь спросил, все ли это, и она ответила “Да”; на что Он ответил: “Тогда те, которые dulde (скрыты), останутся hulde (скрытыми, невидимыми). И от них произошли хульдре-фолк (скрытый народ)”».[A] Существует также широко распространенная история о происхождении из-под земли, как, например, у васабе, подрода омаха, которые верят, что их предки были созданы под землей и впоследствии вышли на поверхность.[B] Похожая история существует у зуни в Западном Нью-Мексико. В своем путешествии к нынешнему месту обитания они прошли через четыре мира, все внутри этого, причем проход из тьмы к свету был через большой тростник. Из внутреннего мира их вели два маленьких бога войны, Ах-ай-у-та и Ма-а-се-ве, братья-близнецы, сыновья Солнца, которые были посланы Солнцем, чтобы привести этот народ к его присутствию.[C] Из этих историй следует, что подземный мир, рассматривается ли он как жилище мертвых или место происхождения наций, связан с концепцией маленьких рас и народов. То, что он таким образом ответственен за некоторую часть концепции фей, представляется мне более чем вероятным.

[Сноска A: Nansen, как указано выше, стр. 262.]

[Сноска B: Dorset, Omaha Sociology. American Bureau of Ethnology, iii. 211.]

[Сноска C: Stevenson, Religious Life of Zuni Child. American Bureau of Ethnology, v. 539.]

Едва ли нужно упоминать тех духов, которых анимистические идеи привязали среди прочих объектов и мест к деревьям и колодцам. Они полностью рассмотрены на страницах д-ра Тайлора и не должны быть забыты в связи с настоящим вопросом.

Подводя итог, представляется, что идея, столь широко распространенная, о маленьких, невидимых или лишь иногда видимых людях, носит сложнейший характер. Однако из тьмы, которая окутывает ее, можно различить некоторые лучи света. То, что души усопших и подземный мир, который они населяют, в значительной степени ответственны за нее, я надеюсь, сделано вероятным фактами, которые я привел. То, что анимистические идеи сыграли важную роль в эволюции идеи о народе фей, не подлежит сомнению. То, что к этим концепциям были добавлены многие черты, действительно происходящие от действий аборигенных рас, скрывающихся перед разрушительной мощью своих захватчиков, и это не только на этих островах, но и во многих частях света, было, я думаю, продемонстрировано трудами джентльмена, чью теорию я так часто упоминал. Но момент, на котором желательно сделать акцент, заключается в том, что черты, заимствованные у аборигенных рас, являются лишь одним из многих источников. Возможно, они играют важную роль, но едва ли, я думаю, столь важную, как хотел бы заставить нас верить г-н МакРитчи.

ФИЛОЛОГИЧЕСКОЕ ЭССЕ

О ПИГМЕЯХ, КИНОКЕФАЛАХ, САТИРАХ и СФИНКСАХ ДРЕВНИХ,

В котором будет показано, что все они были либо ОБЕЗЬЯНАМИ, либо МАРТЫШКАМИ; а не ЛЮДЬМИ, как утверждалось ранее.

Эдвард Тайсон, доктор медицины.

Филологическое эссе о ПИГМЕЯХ ДРЕВНИХ.

Имея возможность препарировать это замечательное существо, которое не только внешним видом тела, но и строением многих внутренних органов так близко напоминает человека, как это ясно видно из анатомического описания, которое я здесь привел, мне пришла мысль: не может ли этот вид животного послужить основанием для историй о пигмеях и дать повод не только поэтам, но и историкам изобрести множество басен и удивительных и забавных рассказов, которые дошли до нас о них? Должен признаться, я никогда прежде не мог придерживаться иного мнения о них, кроме того, что все это — вымысел: и поскольку первое упоминание о них было у поэта, то они были лишь порождением мозга, созданным горячим и игривым воображением, и никогда не имели существования или жилища где-либо еще.

В этом мнении я еще более утвердился, поскольку самые тщательные расспросы в последнее время обо всех частях обитаемого мира никогда не могли обнаружить никакой такой крошечной, миниатюрной расы человечества. То, что они были полностью уничтожены журавлями, их врагами, и ни одного отставшего здесь или там не осталось, было судьбой, которой даже те животные, на которых постоянно охотятся другие, никогда не подвергаются. Поэтому ничто не казалось мне более сказочным и романтичным, чем их история и рассказы о них, которые донесла до нас древность. И не только Страбон в древности, но и наши величайшие ученые мужи в последнее время полностью отвергли их как чистый вымысел; изобретенный только для того, чтобы развлечь и отвлечь читателя комическим повествованием об их подвигах, полагая, что таких существ никогда не существовало в природе.

Это мнение настолько прочно укоренилось во мне, что я никогда не считал стоящим расследование того, как они пришли к изобретению таких экстравагантных историй: и не стал бы сейчас, если бы не случай препарирования этого животного: ибо, заметив, что его называют по сей день на индийском или малабарском языке «орангутан», то есть «человек лесов» или «дикий человек»; и будучи привезенным из Африки, той части мира, где, как говорят, обитают пигмеи; и его нынешний рост также так хорошо совпадает с ростом пигмеев древних; эти соображения побудили меня к поиску, чтобы информировать себя дальше о них и исследовать, не смогу ли я встретить что-либо, что могло бы проиллюстрировать их историю. Ибо мне казалось странным, что если все это лишь чистый вымысел, то так много последующих поколений были так увлечены сохранением истории, которая не имела под собой никакого основания в природе; и что древние так много беспокоились о них. Поэтому, если я смогу доказать в этом эссе, что существовали такие животные, как пигмеи; и что они были не расой людей, а обезьянами; и смогу обнаружить авторов, которые сфабриковали все или большинство праздных историй о них; и показать, как обман в последующие века поддерживался путем бальзамирования тел обезьян, а затем выдавания их за людей той страны, откуда их привезли: если я смогу сделать это, я буду считать, что мое время не было потрачено впустую, а труд не был совсем бесполезным, который я имел в этом исследовании.

Мой замысел не в том, чтобы оправдать все рассказы, которые были даны об этом животном, даже авторами с репутацией; но, насколько я могу, отличить истину от басни; и здесь, если то, что я утверждаю, доходит до вероятности, это все, на что я претендую. Соответственно, я постараюсь показать, что не только пигмеи древних, но также кинокефалы, сатиры и сфинксы были лишь обезьянами или мартышками, а не людьми, как их представляли. Но поскольку история о пигмеях является величайшим обманом, я буду главным образом заниматься ими и буду более краток в отношении других, поскольку они не потребуют столь строгого рассмотрения.

Мы начнем с поэта Гомера, который общепризнан как первый изобретатель басни о пигмеях, если это басня, а не правдивая история, как, я полагаю, станет ясно из рассказа, который я дам о них. Теперь Гомер упоминает их только в сравнении, в котором он сравнивает крики, которые издавали троянцы, когда собирались вступить в бой с греками, с громким шумом журавлей, собирающихся сразиться с пигмеями: он говорит,[A]

[Греческий: Ai t' epei oun cheimona phygon, kai athesphaton ombron Klangae tai ge petontai ep' okeanoio rhoaon 'Andrasi pygmaioisi phonon kai kaera pherousai.] то есть

Quæ simul ac fugere Imbres, Hyememque Nivalem Cum magno Oceani clangore ferantur ad undas Pygmæis pugnamque Viris, cædesque ferentes.

[Сноска A: Homer. Iliad. lib. 3. ver. 4.]

Или как Гелиус Эобанус Хессус перефразирует все это.[A]

Postquam sub Ducibus digesta per agmina stabant Quæque fuis, Equitum turmæ, Peditumque Cohortes, Obvia torquentes Danais vestigia Troës Ibant, sublato Campum clamore replentes: Non secus ac cuneata Gruum sublime volantum Agmina, dum fugiunt Imbres, ac frigora Brumæ, Per Coelum matutino clangore feruntur, Oceanumque petunt, mortem exitiumque cruentum Irrita Pigmæis moturis arma ferentes.

[Сноска A: Homeri Ilias Latino Carmine reddita ab Helio Eobano Hesso.]

Под [Греческий: andrasi pygmaioisi] следовательно, что является отрывком, на котором они основывали все свои баснословные рассказы о пигмеях, почему Гомер не может иметь в виду только пигмеев или обезьян, подобных людям. Такое выражение вполне допустимо для поэта, оно элегантно и значительно, особенно потому, что для него есть такое хорошее основание в природе, как мы уже видели в «Анатомии орангутана». Поэт не связан такой строгостью выражения, как историк или философ; он имеет свободу радовать воображение читателя картинами и представлениями собственного сочинения. Если есть подобие, это все, за что он несет ответственность. Поэтому я мог бы здесь сделать то же оправдание для него, как Страбон[A] делает по другому поводу для его географии, [Греческий: ou gar kat' agnoian ton topikon legetai, all' haedonaes kai terpseos charin]. Что он сказал это не по невежеству, а чтобы доставить удовольствие и радость: Или, как в другом месте он выражается,[B] [Греческий: ou gar kat' agnoian taes istorias hypolaepteon genesthai touto, alla tragodias charin]. Гомер не сделал эту оплошность по незнанию истинной истории, а ради красоты своей поэмы. Так что, хотя он называет их людьми-пигмеями, он может иметь в виду не что иное, как то, что они были подобны людям. Для его цели это послужит точно так же, будет ли эта кровавая битва происходить между журавлями и пигмейскими людьми, или журавлями и обезьянами, которых из-за их роста он называет пигмеями, а из-за их формы — людьми; при условии, что, когда журавли идут в бой, они издают могучий ужасный шум и лязг, достаточный, чтобы напугать этих маленьких существ, их смертельных врагов. Назвать их просто обезьянами было бы плоско и низко, и уменьшило бы грандиозность битвы. Но этот перифраз их, [Греческий: andres pygmaioi], поднимает воображение читателя, удивляет его и более подобает языку героической поэмы.

[Сноска A: Страбон, География, кн. 1, стр. 25.]

[Сноска B: Страбон, там же, стр. 30.]

Но из-за чего же поссорились журавли и пигмеи? Какова может быть причина этой смертельной вражды и постоянной войны между ними? Ведь животные, подобно людям, не воюют друг с другом ради того, чтобы возвысить и приумножить свою славу или расширить свою империю. Если я не смогу оправдаться в этом и указать какую-либо вероятную причину, я могу навлечь на себя то же порицание, которое Страбон [A] высказал в адрес некоторых индийских историков (греч.: «они даже обновили гомеровское сказание о битве журавлей с пигмеями, называя их трехпядевыми»), за пересказ гомеровской битвы журавлей и пигмеев, которую он считает лишь вымыслом поэта. Но для Гомера было бы весьма неподобающе брать сравнение (которое предназначено для иллюстрации) из того, что не имеет основания в природе. Его «Батрахомиомахия», правда, была чистым вымыслом, и ее никогда не считали чем-то иным. Но его «Гераномахия» имеет все признаки правдивой истории. И поэтому я теперь исследую, что может быть истинным поводом для этой ссоры.

[Сноска A: Страбон, География, кн. 2, стр. 48.]

Атеней [A], ссылаясь на Филохора, а также Элиан [B], рассказывают нам историю о том, что в народе пигмеев, когда мужская линия пресеклась, царицей стала Герана — женщина, обладавшая восхитительной красотой, которую граждане почитали как богиню; но она стала настолько тщеславной и гордой, что предпочла свою красоту красоте всех других богинь, из-за чего те пришли в ярость; и чтобы наказать ее за дерзость, Атеней говорит, что это была Диана, а Элиан утверждает, что Юнона превратила ее в журавля и сделала врагом пигмеев, которые прежде поклонялись ей. Но поскольку они не согласны в том, какая именно это была богиня, я оставлю это без внимания.

[Сноска A: Атеней, Пир мудрецов, кн. 9, стр. 393.]

[Сноска B: Элиан, О природе животных, кн. 15, гл. 29.]

Помпоний Мела, а также, я полагаю, некоторые другие, утверждают, что эти жестокие столкновения обычно происходили из-за того, что журавли прилетали пожирать зерно, которое посеяли пигмеи; и что в конце концов они стали настолько победоносны, что не только уничтожили их зерно, но и их самих: ибо он говорит нам [A]: «В глубине страны жили пигмеи, мелкий род, который, сражаясь против журавлей за посевы, погиб». Это может показаться разумной причиной для ссоры; но поскольку не является достоверным, что пигмеи обычно сеяли зерно, я не буду настаивать и на этом.

[Сноска A: Помпоний Мела, О положении мира, кн. 3, гл. 8.]

Теперь же наиболее вероятным мне кажется рассказ, который приводят Плиний со слов Мегасфена и Страбон со слов Онесикрита; и, при условии, что я не обязан верить или оправдывать все, что они говорят, я мог бы в значительной степени удовлетвориться их изложением: ибо Плиний [B] говорит нам: «Весной они всем скопом спускаются к морю и пожирают яйца и птенцов этих птиц». Точно так же Онесикрит [B] (греч.: «Существует война между пигмеями и журавлями (о чем говорит и Гомер), а также куропатками, которые величиной с гусей; эти пигмеи собирают их яйца и уничтожают их; ибо журавли откладывают там яйца, и нигде больше нельзя найти ни яиц журавлей, ни их гнезд») — то есть, что существует битва между пигмеями и журавлями (как повествует Гомер) и куропатками, которые величиной с гусей; ибо эти пигмеи собирают их яйца и уничтожают их; журавли откладывают там яйца, и нигде больше нельзя найти ни их яиц, ни их гнезд. Таким образом, из их слов ясно, что ссора происходит не из-за какой-либо антипатии, которую пигмеи питают к журавлям, а из-за любви к собственному желудку. Но журавли, обнаружив, что их гнезда разграблены, а их птенцы съедены этими захватчиками, неудивительно, что они должны так яростно нападать на них; и меньшее, что они могли сделать, — это сражаться до последнего с таким смертельным врагом. Отсюда, без сомнения, происходит множество кровавых битв с переменным успехом для сражающихся; иногда с великой резней длинношеего отряда, иногда с великим пролитием крови пигмеев. И это вполне может быть преувеличено в воображении поэта и представлено как ужасная война; и, несомненно, если бы кто-то был зрителем этого, это было бы весьма занимательно.

[Сноска A: Плиний, Естественная история, кн. 7, гл. 2, стр. 13.]

[Сноска B: Страбон, География, кн. 15, стр. 489.]

——- Если бы ты увидел это в наших краях, ты бы содрогнулся от смеха: но там, хотя те же битвы наблюдаются постоянно, никто не смеется, когда весь отряд не выше одного фута. [A]

[Сноска A: Ювенал, Сатиры, 13, стих 170.]

Таким образом, этот отчет о кампаниях, возобновляемых каждый год из-за этой провокации между журавлями и пигмеями, не содержит ничего такого, во что осторожный человек не мог бы поверить; а сравнение Гомера, уподобляющее громкие крики троянцев шуму журавлей, а молчание греков — молчанию пигмеев, весьма восхитительно и приятно. Ибо Аристотель [B] говорит нам, что журавли, чтобы избежать суровости зимы, совершают перелет из Скифии к озерам близ Нила, где живут пигмеи и где, весьма вероятно, журавли могут откладывать яйца и выводить потомство, прежде чем вернуться. Но поскольку эти грубые пигмеи слишком вольно с ними обращаются, что могли бы сделать журавли для сохранения своего потомства, кроме как сражаться с ними или, по крайней мере, своим мощным шумом показать, что они готовы это сделать? Это лишь то, что мы можем наблюдать у всех других птиц. И до сих пор, я думаю, наша «Гераномахия» или «Пигмеомахия» выглядит как правдивая история; и в Гомере нет ничего об этом, что не было бы заслуживающим доверия. Он лишь выражает себя так, как подобает поэту; и если читатели неверно истолковывают его смысл, это не его вина.

[Сноска B: Аристотель, О природе животных, кн. 8, гл. 15. Изд. Скалигера.]

Поэтому винить следует не поэта, хотя они и пытаются приписать все ему, а баснописцев более поздних веков, которые так странно разукрасили эту историю своими фантастическими выдумками, что невозможно узнать правду, пока не сорвешь те маски и личины, которыми они ее скрыли. Ибо, хотя я могу поверить Гомеру, что между журавлями и пигмеями происходит битва, я отнюдь не обязан воображать, что, когда пигмеи отправляются в эти походы, чтобы сражаться с журавлями, они ездят на куропатках, как рассказывает Атеней со слов Базилиса, индийского историка; ибо, говорит он [A] (греч.: «Базилид во второй книге Индийских записок говорит, что маленькие люди, воюющие с журавлями, используют куропаток в качестве средства передвижения»). Ибо вскоре после этого он рассказывает со слов Менекла, что пигмеи сражаются не только с журавлями, но и с куропатками (греч.: «Менекл в первой книге собрания говорит, что пигмеи воюют с куропатками и журавлями»). С этим я мог бы согласиться охотнее, потому что Онесикрит, как я уже цитировал его, подтверждает это и приводит ту же причину для этого, что и для битвы с журавлями — потому что они грабят их гнезда. Но являются ли эти куропатки величиной с гусей, я оставляю как вопрос.

[Сноска A: Атеней, Пир мудрецов, кн. 9, стр. 390.]

Мегасфен, как мне кажется, в изложении Плиния сажает пигмеев для этой экспедиции гораздо лучше, ибо он сажает их не на Пегаса или куропаток, а на баранов и коз: «Ходит слух (говорит Плиний [A]), что, сидя на спинах баранов и коз, вооруженные стрелами, они весной всем скопом спускаются к морю». А Онесикрит у Страбона говорит нам, что часто наблюдали, как журавль улетает из тех мест с медным мечом, застрявшим в нем (греч.: «часто выпадал журавль, имеющий медное острие от ударов, нанесенных оттуда») [B]. Но носят ли пигмеи мечи, можно усомниться. Правда, Ктесий говорит нам [C], что царь Индии каждые пять лет посылает пятьдесят тысяч мечей, помимо множества другого оружия, народу кинокефалов (род обезьян, как я покажу), которые живут в тех странах, но выше в горах: но он не упоминает о каких-либо подобных дарах бедным пигмеям; хотя он уверяет нас, что не менее трех тысяч этих пигмеев являются постоянной охраной царя: но при этом говорит, что они превосходные лучники, и, возможно, уничтожая своих врагов на расстоянии, им нет нужды в таком оружии, болтающемся у них на боку. Поэтому я мог ошибиться, переведя (греч.: «akida») как меч; это может быть любой другой острый предмет или оружие, и, подумав еще раз, я предположу, что это своего рода стрела, которую эти хитрые лучники используют в этих сражениях.

[Сноска A: Плиний, Естественная история, кн. 7, гл. 2, стр. 13.]

[Сноска B: Страбон, География, кн. 15, стр. 489.]

[Сноска C: См. Фотий, Библиотека.]

Эти и сотни подобных нелепых басен выдумали историки о пигмеях, что я не могу не быть согласным со Страбоном [A] (греч.: «Легче было бы поверить Гесиоду и Гомеру, рассказывающим о героях, и трагическим поэтам, чем Ктесию, Геродоту, Гелланику и другим подобным») — то есть, что скорее можно поверить Гесиоду, Гомеру и трагическим поэтам, говорящим о своих героях, чем Ктесию, Геродоту, Гелланику и им подобным. Столь дурное мнение имел Страбон об индийских историках в целом, что он порицает их всех как баснописцев [B] (греч.: «Все, кто писал об Индии, по большей части лжецы, в высшей степени Даимах; на втором месте Мегасфен, Онесикрит, Неарх и другие подобные») — то есть, все, кто писал об Индии, по большей части баснописцы, но в высшей степени Даимах; затем Мегасфен, Онесикрит и Неарх, и им подобные. И как будто их величайшим честолюбием было преуспеть в этом, Страбон [C] приводит Феопомпа, хвастающегося (греч.: «что он будет вплетать басни в историю лучше, чем Геродот, Ктесий, Гелланик и все, кто писал об Индии») — что он мог вставлять басни в историю лучше, чем Геродот, Ктесий, Гелланик и все, кто писал об Индии. Сатирик поэтому имел основания сказать:

——- И все, на что дерзает лживая Греция в истории. [D]

[Сноска A: Страбон, География, кн. 11, стр. 350.]

[Сноска B: Страбон, там же, кн. 2, стр. 48.]

[Сноска C: Страбон, там же, кн. 1, стр. 29.]

[Сноска D: Ювенал, Сатиры, X, стих 174.]

Аристотель [A], правда, говорит нам (греч.: «Вообще же дикие звери более дикие в Азии, более храбрые все в Европе, а наиболее разнообразные по форме — в Африке; и говорится пословица, что Африка всегда приносит что-то новое») — то есть, что в целом звери более дикие в Азии, сильнее в Европе и обладают большим разнообразием форм в Африке; ибо, как гласит пословица, Африка всегда производит что-то новое. Плиний [B] действительно приписывает это жаре климата: «То, что в ее пределах рождаются чудовищные образы животных и людей, вовсе не удивительно, ибо огненная подвижность [воздуха] искусна в формировании тел и чеканке образов». Но природа никогда не создавала целый вид чудовищ; и не жара страны, а теплая и плодородная фантазия этих историков была более продуктивной в их создании, чем сама Африка; что станет еще более очевидным из того, что я приведу из них, и в частности из рассказа, который Ктесий делает о пигмеях.

[Сноска A: Аристотель, О природе животных, кн. 8, гл. 28.]

[Сноска B: Плиний, Естественная история, кн. 6, гл. 30, стр. 741.]

Я тем более охотно привожу в пример Ктесия, потому что он рассказывает свою историю прямо; он нисколько не смягчает ее; его выдумка сильна и плодотворна; и чтобы вы ни в малейшей степени не усомнились в нем, он дает честное слово, что все, что он пишет, — чистая правда: и столь успешным он был, какими бы романтичными ни казались его истории, что они были переданы нам множеством других авторов, причем известных; хотя некоторые в то же время смотрели на них как на чистые басни. Так что на данный момент, пока я не буду лучше осведомлен, а я не слишком любопытен в этом, я сделаю Ктесия и других индийских историков изобретателями экстравагантных рассказов, которые мы имеем в настоящее время о пигмеях, а не старого Гомера. Он называет их, правда, из-за некоторого сходства их формы (греч.: «людьми»): но эти историки заставляют их говорить на индийском языке; использовать те же законы; и быть столь значительным народом и столь доблестным, что царь Индии выбирает их для своей личной охраны; что совершенно портит сравнение Гомера, делая их такими маленькими, что они сражаются только с журавлями.

Рассказ Ктесия о пигмеях (как я нахожу его в «Библиотеке» Фотия [A] и в конце некоторых изданий Геродота) таков:

[Сноска A: Фотий, Библиотека, Код 72, стр. 145.]

(греч.: «В середине Индии есть люди черные, и называются они пигмеями, говорящие на том же языке, что и остальные индийцы. Они очень маленькие; самые высокие из них — два локтя, а большинство — полтора локтя. У них очень длинные волосы, доходящие до колен и даже ниже, и борода больше, чем у всех людей. Когда же у них вырастает большая борода, они больше не носят никакой одежды: но волосы с головы опускают сзади намного ниже колен; а волосы с бороды — спереди до самых ног. Затем, густо обернув волосы вокруг всего тела, они подпоясываются, используя их вместо одежды. У них большой и толстый половой орган, так что он касается их лодыжек. Сами они курносые и безобразные. Их овцы — как люди. И их коровы и ослы — почти как бараны; и их лошади, и мулы, и все остальные животные — не больше баранов; за царем индийцев следуют три тысячи этих пигмеев. Ибо они очень искусные лучники; они очень справедливы и пользуются теми же законами, что и индийцы. Они охотятся на зайцев и лисиц не с собаками, а с воронами, коршунами, воронами и орлами».)

Рассказывает, помимо прочего, что в средней Индии встречаются люди черные, которых называют пигмеями. Они пользуются тем же языком, что и остальные индийцы, но они очень маленькие, так что самые большие не превышают двух локтей, а большинство — полутора локтей в высоту. Они отращивают очень длинные волосы, опускающиеся до самых колен и даже ниже, с бородой длиннее, чем у кого-либо из людей. Когда же она начинает у них расти, они больше не пользуются никакой одеждой: но волосы, опущенные сзади намного ниже колен, и бороду, стекающую с груди до самых ног, они обертывают вокруг всего тела, и таким образом их собственные волосы служат им вместо одежды. Половой орган у них толстый и длинный, так что достигает даже лодыжек ног. Эти пигмеи курносые и безобразные. Их овцы подобны нашим ягнятам; быки и ослы — почти величиной с баранов, а лошади, мулы и все остальные вьючные животные не больше наших баранов. Три тысячи этих пигмеев находятся в свите индийского царя, так как они искуснейшие лучники. Они являются величайшими почитателями справедливости и подчиняются тем же законам, что и остальные индийцы. Они также охотятся на зайцев и лисиц, используя не собак, а воронов, коршунов, ворон и орлов.

В середине Индии (говорит Ктесий) есть черные люди, их называют пигмеями, использующие тот же язык, что и другие индийцы; они очень маленькие, самые высокие из них всего два локтя, а большинство — полтора локтя в высоту. У них очень длинные волосы, доходящие до колен и ниже; и борода больше, чем у любого человека. После того как их бороды вырастают длинными, они не носят никакой одежды, но волосы на голове падают сзади намного ниже их подколенных впадин; а волосы бороды спереди доходят до их ног: затем, укладывая волосы густо вокруг всего тела, они впоследствии подпоясываются, используя свои волосы вместо одежды. У них пенис такой длинный, что достигает лодыжки, и толщина пропорциональна. Они курносые и неприглядные. Их овцы как ягнята; а их быки и ослы едва ли величиной с баранов; а их лошади и мулы, и весь их другой скот не больше. Три тысячи человек этих пигмеев сопровождают царя Индии. Они хорошие лучники; они очень справедливы и используют те же законы, что и индийцы. Они убивают зайцев и лисиц не собаками, а воронами, коршунами, воронами и орлами.

Что ж, если они такие хорошие охотники, что убивают зайцев и лисиц воронами, коршунами, воронами и орлами, я не вижу, как я могу оправдать Гомера за то, что он заставил их самих сражаться с журавлями. Почему они не натравили своих орлов на них? Это принесло бы большую резню и исполнение, не подвергая опасности их самих. Единственное оправдание, которое у меня есть, — это то, что пигмеи Гомера были настоящими обезьяноподобными людьми; но те, что у Ктесия, не были ни людьми, ни пигмеями; лишь существо, порожденное его собственным мозгом, которое нигде больше не встречается.

Ктесий был врачом Артаксеркса Мнемона, как сообщают нам Диодор Сицилийский [A] и Страбон [B]. Он был современником Ксенофонта, немного позже Геродота; и Гельвик в своей хронологии помещает его за триста восемьдесят три года до Христа: он древний автор, это правда, и, возможно, по этой причине ценится некоторыми. Мы обязаны ему не только его дополнениями к истории о пигмеях, но и его замечаниями по поводу нескольких других частей естественной истории; которые по большей части все одного пошиба, очень удивительные и невероятные; как его мантихора, его грифоны, ужасный индийский червь, фонтан жидкого золота, фонтан меда, фонтан, чья вода заставит человека признаться во всем, что он когда-либо делал, корень, который он называет (греч.: «paraebon»), который будет притягивать ягнят и птиц, как магнит притягивает железные опилки; и множество других чудес, о которых он нам рассказывает: все из которых скопированы у него Элианом, Плинием, Солином, Мелой, Филостратом и другими. И Фотий завершает рассказ Ктесия об Индии этим отрывком (греч.: «Такие вещи пишет и выдумывает Ктесий. Он говорит, что пишет самую правду; добавляя, что некоторые вещи он описывает, видя их сам, а другие узнал от тех, кто их видел. Многие другие вещи, более удивительные, он опустил, потому что не хотел казаться тем, кто их не видел, пишущим невероятное») — то есть, эти вещи (говорит он) Ктесий пишет и выдумывает, но сам он говорит, что все, что он написал, — чистая правда. Добавляя, что некоторые вещи, которые он описывает, он видел сам; а другие узнал от тех, кто их видел: что он опустил множество других вещей, более удивительных, потому что не хотел казаться тем, кто их не видел, пишущим невероятное. Но, несмотря на все это, Лукиан [C] не поверит ни единому его слову; ибо он говорит нам, что Ктесий написал об Индии (греч.: «Чего он не видел сам и не слышал от другого») — то, чего он не видел сам и никогда не слышал ни от кого другого. И Аристотель прямо говорит нам, что ему не следует верить: (греч.: «В Индии же, как говорит Ктесий, не заслуживает доверия») [D]. И того же мнения, по-видимому, придерживается А. Геллий [E], как и о нескольких других старых греческих историках, которые попались ему в руки в Брундизии, по его возвращении из Греции в Италию; он дает такую характеристику им и их трудам: «Все эти греческие книги были полны чудес и басен: неслыханные, невероятные вещи, древние писатели не малого авторитета, Аристей Проконнесский, Исагон Никейский, Ктесий, Онесикрит, Полистефан и Гегесий». Не то чтобы я думал, что все, что написал Ктесий, — басня; ибо, хотя я не могу поверить в его говорящих пигмеев, то, что он пишет о птице, которую он называет (греч.: «Bittakos»), что она будет говорить по-гречески и на индийском языке, несомненно, очень верно; и, как отмечает Г. Стефан [F] в своей апологии Ктесия, такой рассказ показался бы очень удивительным тому, кто никогда не видел и не слышал о попугае.

[Сноска A: Диодор Сицилийский, Библиотека, кн. 2, стр. 118.]

[Сноска B: Страбон, География, кн. 14, стр. 451.]

[Сноска C: Лукиан, кн. 1, Правдивая история, стр. 373.]

[Сноска D: Аристотель, О природе животных, кн. 8, гл. 28.]

[Сноска E: А. Геллий, Аттические ночи, кн. 9, гл. 4.]

[Сноска F: Генрих Стефан, Исследование о Ктесии, древнейшем историке, в конце Геродота.]

Но эта история Ктесия о говорящих пигмеях, по-видимому, подтверждается рассказом, который Ноннос, посол императора Юстиниана в Эфиопию, дает о своих путешествиях. Я перепишу отрывок, как я нахожу его у Фотия [A], и он таков:

[Сноска A: Фотий, Библиотека, код 3, стр. 7.]

(греч.: «Когда Ноннос плыл от Фарсы и достиг самого дальнего из островов, случилось нечто удивительное, даже чтобы услышать. Ибо он встретил некоторых, имеющих форму и вид человеческий, но очень маленьких по росту и черных по цвету кожи. И покрытых волосами по всему телу. За мужчинами следовали женщины, подобные им, и дети, еще более маленькие, чем мужчины у них. Все они были наглыми; кроме того, что они прикрывали срамные части небольшой кожей, взрослые, как мужчины, так и женщины. Ничего дикого или свирепого они не показывали; но у них был человеческий голос, но язык был совершенно неизвестен всем окрестным жителям, и тем более тем, кто был с Нонносом. Они жили морскими ракушками и рыбой, выброшенной морем на остров; у них не было никакой смелости. Но, видя наших людей, они пугались, как мы — самых больших диких зверей».)

Когда Ноннос плыл от Фарсы и был занесен к самому краю островов, случилось нечто подобное, удивительное даже на слух. Ибо он наткнулся на неких существ, по форме и виду человеческих, но очень маленьких, черных кожей и покрытых волосами по всему телу. За мужчинами следовали такие же женщины и дети, еще более маленькие. Все они ходят нагими, прикрывая срамные места лишь небольшой кожей, как взрослые мужчины, так и женщины: не выказывая ничего дикого или свирепого. Более того, голос у них человеческий, но язык совершенно неизвестен всем, даже местным жителям, и тем более спутникам Нонноса. Они живут морскими ракушками и рыбой, выброшенной морем на остров. Они совсем не смелые, так что при виде наших людей они были поражены страхом, подобно тому как мы при виде огромного дикого зверя.

«Когда Ноннос, плывя от Фарсы, прибыл к самому дальнему из островов, с ним случилось нечто очень странное, чтобы о нем услышать; ибо он наткнулся на некоторых (животных), по форме и виду похожих на людей, но маленьких ростом, черного цвета и густо покрытых волосами по всему телу. Женщины, которые были того же роста, следовали за мужчинами: все они были нагими, только старшие из них, как мужчины, так и женщины, прикрывали свои срамные части небольшой кожей. Они казались совсем не свирепыми или дикими; у них был человеческий голос, но их диалект был совершенно неизвестен всем, кто жил вокруг них; тем более тем, кто был с Нонносом. Они жили морскими ракушками и рыбой, которая была выброшена из моря на остров. У них не было никакой храбрости; ибо, увидев наших людей, они испугались, как мы при виде самого большого дикого зверя».

(греч.: «у них был человеческий голос») я перевожу здесь как «у них был человеческий голос», а не «речь»: ибо если бы они говорили на каком-либо языке, хотя их диалект мог бы быть несколько иным, то, несомненно, кто-то из соседей понял бы что-то из него и не был бы таким полным незнакомцем для него. Теперь было замечено об орангутане, что его голос был похож на человеческий, и он издавал шум, похожий на детский, но никогда не было замечено, чтобы он говорил, хотя у него были органы речи, точно сформированные так же, как они есть у человека; и ни один отчет, который когда-либо был дан об этом животном, не претендует на то, что оно когда-либо делало это. Я скорее согласился бы с тем, что упоминает Плиний [A]: «У некоторых вместо речи есть знаки и движения членов»; и что у них было не больше речи, чем у кинокефалов Ктесия, которые могли только лаять, как отмечает тот же Плиний [B]; где он говорит: «На многих же горах живет род людей с собачьими головами, покрытых шкурами диких зверей, вместо голоса издающих лай, вооруженных когтями, питающихся охотой и птицеловством; Ктесий пишет, что их было более ста двадцати тысяч». Но у Фотия я нахожу, что кинокефалы Ктесия говорили на индийском языке так же, как и пигмеи. Те, что у Нонноса, поскольку они не говорили на индийском, я сомневаюсь, говорили ли они вообще на каком-либо языке; или, по крайней мере, не больше, чем другие животные.

[Сноска A: Плиний, Естественная история, кн. 6, гл. 30, стр. 741.]

[Сноска B: Плиний, Естественная история, кн. 7, гл. 2, стр. 11.]

Ктесий, как я нахожу, единственный автор, который когда-либо понимал, на каком языке говорили пигмеи: ибо Геродот [A] признает, что они используют своего рода язык, не похожий ни на какой другой, но визжат, как летучие мыши. Он говорит (греч.: «Эти гараманты охотятся на троглодитов-эфиопов на колесницах с четырьмя лошадьми. Троглодиты-эфиопы — самые быстрые в беге из всех людей, о которых мы слышали в рассказах. Троглодиты едят змей, ящериц и тому подобных рептилий. Они используют язык, не похожий ни на какой другой, но визжат, как летучие мыши») — то есть, эти гараманты охотятся на троглодитов-эфиопов на колесницах с четырьмя лошадьми. Троглодиты-эфиопы — самые быстрые в беге из всех людей, о которых он когда-либо слышал по какому-либо сообщению. Троглодиты едят змей, ящериц и тому подобные виды рептилий. Они используют язык, не похожий ни на какой другой, но визжат, как летучие мыши.

[Сноска A: Геродот, в Мельпомене, стр. 283.]

Теперь то, что пигмеи — троглодиты, или живут в пещерах, ясно из Аристотеля [A], который говорит (греч.: «Троглодиты же по образу жизни»). И так же Филострат [B] (греч.: «Пигмеи же живут под землей»). И мне кажется, что рассказ Ле Комта о диком или лесном человеке на Борнео так хорошо согласуется с этим, что я перепишу его: ибо он говорит нам [C], что на Борнео этот дикий или лесной человек наделен необычайной силой; и, несмотря на то, что он ходит только на двух ногах, он настолько быстр в беге, что им стоит большого труда обогнать его. Знатные люди травят его, как мы здесь оленей: и этот вид охоты — обычное развлечение короля. А Гассенди в жизни Пейреска говорит нам, что они обычно охотятся на них также в Анголе в Африке, как я уже упоминал. Так что, весьма вероятно, троглодиты-эфиопы Геродота могут быть не кем иным, как нашим орангутаном или диким человеком. И тем более, потому что мне кажется, что их язык во многом такой же: ибо обезьяна будет болтать и издавать шум, как летучая мышь, как делали его троглодиты: и они до сего дня подвергаются той же участи быть преследуемыми, как прежде троглодиты, на которых охотились гараманты.

[Сноска A: Аристотель, О природе животных, кн. 8, гл. 15, стр. 913.]

[Сноска B: Филострат, в жизни Аполлония Тианского, кн. 3, гл. 14, стр. 152.]

[Сноска C: Льюис ле Комт, Мемуары и наблюдения о Китае, стр. 510.]

Были ли те (греч.: «маленькие люди, меньше среднего роста»), которых насамоны встретили (как рассказывает Геродот [A]) в своих путешествиях с целью исследования Ливии, пигмеями; я не буду определять: кажется, что насамоны не понимали их языка, а они — языка насамонов. Однако они были так добры к насамонам, что стали их проводниками вдоль озер, а затем привели их в город (греч.: «в котором все были того же роста, что и проводники, черные по цвету») — то есть, в котором все были того же роста, что и проводники, и черные. Теперь, поскольку они все были маленькими черными людьми, и их язык нельзя было понять, я подозреваю, что они могут быть колонией пигмеев: и что они были проводниками для насамонов не дальше, чем то, что, испугавшись при виде их, они побежали домой, а насамоны последовали за ними.

[Сноска A: Геродот в Эвтерпе, или кн. 2, стр. 102.]

Я не нахожу поэтому никакого веского авторитета, если только вы не посчитаете Ктесия таковым, что пигмеи когда-либо использовали язык или речь, больше, чем другие животные того же вида делают между собой, и о чем мы ничего не знаем, что бы Демокрит и Мелампод в Плинии [A] или Аполлоний Тианский в Порфирии [B] ни делали прежде. Если бы пигмеи когда-либо говорили на каком-либо языке, понятном человечеству, это могло бы предоставить нашим историкам примечательные темы для их романов; и, несомненно, у нас было бы их в изобилии.

[Сноска A: Плиний, Естественная история, кн. 10, гл. 49.]

[Сноска B: Порфирий, Об воздержании, кн. 3, стр. 103.]

Но Альберт Великий, которому так повезло догадаться, что пигмеи — это род обезьян; то, что он впоследствии заставил этих обезьян говорить, было очень неудачно и испортило все; и он делает это, мне кажется, так очень неловко, что почти так же трудно понять его язык, как и его обезьян; если у читателя есть желание попытаться, он найдет это на полях [A].

[Сноска A: Если есть какие-то лесные люди, как пигмей, они не называются людьми в том же смысле, что и мы, но они имеют нечто от человека в некотором размышлении и речи и т. д. Чуть позже добавляет: Они формируют некоторые звуки (т. е. животные) для различных концепций, которые они имеют, как человек и пигмей; и некоторые не делают этого, как почти все множество других животных. Более того, из тех, которые формируют звуки из рассудочного мышления, некоторые являются подчиненными, а некоторые — нет. Я говорю «подчиненные», падающие от концепции души и движимые инстинктом природы, как пигмей, который не следует разуму речи, а инстинкту природы; человек же не подчиняется, а следует разуму. Альберт Великий, О животных, кн. 1, гл. 3, стр. 3.]

Если бы Альберт только утверждал, что пигмеи — это род обезьян, его мнение, возможно, было бы принято с меньшим трудом, если бы он не смог представить кого-то, кто слышал, как они говорят. Но Улисс Альдрованди [A] настолько далек от того, чтобы верить, что его обезьяноподобные пигмеи когда-либо говорили, что он категорически отрицает, что такие существа, как пигмеи, вообще когда-либо существовали; или что они когда-либо сражались с журавлями. «Поскольку, таким образом, — говорит он, — мы отрицаем существование пигмеев, мы будем отрицать и то, что журавли ведут с ними войну, как рассказывают басни, и будем отрицать это так упорно, что не поверим даже тем, кто клянется».

[Сноска A: Улисс Альдрованди, Орнитология, кн. 20, стр. 344.]

Я нахожу, что очень многие ученые люди придерживаются этого мнения: и в первую очередь Страбон [A] очень категоричен (греч.: «Ибо никто из людей, достойных доверия, не объясняет, что видел их») — то есть, никто из людей, достойных доверия, никогда не видел их. И по всем поводам он заявляет то же самое. Так Юлий Цезарь Скалигер [B] делает их лишь вымыслом древних: «Но все это, — говорит он, — вымыслы древних и пустые бредни, если бы они существовали, они были бы найдены. Но поскольку весь мир теперь нам известен, совершенно точно, что нигде эти отбросы природы не встречаются». И Исаак Казобон [C] высмеивает тех, кто пытается оправдать их: «Так и в наше время, — говорит он, — не перевелись те, кто возобновляет ту же приятную сказку о пигмеях; как те, кто даже из Священного Писания, если угодно Богу, пытаются подкрепить веру в них. Я читал также сочинения некоего Бергея, галла, который говорил, что видел их. Но я не доверчив к нему, к нему, говорю я, самому лживому из всех двуногих». Я добавлю еще один авторитет, и это Адриан Спигелий, который приводит свидетеля, исследовавшего то самое место, где, как говорили, были пигмеи; однако при тщательном расследовании он не смог ни найти их, ни услышать о них какие-либо вести [D]. Спигелий поэтому говорит нам: «В этом месте нужно было сказать о пигмеях, которые названы так от роста, не превышающего локтя. Но я бы поверил, что это басни поэтов, за которые, однако, Аристотель не хочет их считать, а утверждает, что это правдивая история. 8. О природе животных, 12. Я же, чтобы не утверждать этого, вынужден был, во-первых, авторитетом ученейшего Страбона в 1-й книге Географии, а во-вторых, особенно теперь меня побуждает то, что в наше время, когда нет такой части мира, которую не исследовало бы усердие моряков, ничего подобного никогда не было ни увидено, ни услышано. К этому добавляется, что Франциск Альварес Лузитанский, который путешествовал по тем самым местам, где Аристотель пишет, что находятся пигмеи, нигде не сообщил, что видел такой маленький народ, а говорит, что это народ среднего роста и эфиопы».

[Сноска A: Страбон, География, кн. 17, стр. 565.]

[Сноска B: Юлий Цезарь Скалигер, Комментарии к «Истории животных» Аристотеля, кн. 8, § 126, стр. 914.]

[Сноска C: Исаак Казобон, Примечания и исправления к кн. 1 «Географии» Страбона, стр. 38.]

[Сноска D: Адриан Спигелий, «О строении человеческого тела», кн. 1, гл. 7, стр. 15.]

Поэтому я считаю себя обязанным доказать здесь, что такие существа, как пигмеи, существовали, прежде чем я определю, кем они были, поскольку само их бытие ставится под сомнение и полностью отрицается столь великими людьми, а также другими, которых можно было бы здесь привести. Утверждение Аристотеля о них настолько категорично, что, на мой взгляд, не требуется большего или лучшего доказательства; оно настолько примечательно, что даже противники этого мнения, как я вижу, не знают, как его опровергнуть. Чтобы умалить его авторитет, они интерполировали текст, вставив в перевод то, чего нет в оригинале, или вовсе не переведя наиболее существенный отрывок, который свидетельствует против них, или же жалко его истолковав, чтобы заставить его сказать то, чего он никогда не имел в виду. Столь нечестные приемы ясно доказывают, что они во что бы то ни стало хотят избавиться от доказательства, которое в противном случае они не могут ни опровергнуть, ни оспорить.

Текст Аристотеля таков, и я приведу его в переводе Феодора Газы: рассуждая о миграции птиц в зависимости от времени года из одной страны в другую, он говорит:[A]

[Сноска A: Аристотель, «История животных», кн. 8, гл. 12.]

[Греческий текст: После осеннего равноденствия они улетают из Понта, спасаясь от наступающей зимы, из-за холода; после весеннего — из теплых мест в холодные, боясь жары; одни совершают перемещения из близлежащих мест, другие — из самых отдаленных, можно сказать, как журавли. Ибо они перемещаются из Скифских степей к болотам выше Египта, откуда течет Нил. Это то место, где обитают пигмеи; ибо это не миф, а истина. Род их мал, как говорится, и они сами, и их лошади; по образу жизни они троглодиты.]

С осеннего равноденствия они бегут из Понта и холодных мест от будущей зимы. Весной же они направляются из теплого края в холодный, боясь будущей жары: и одни уходят из соседних мест, другие — из самых отдаленных, почти скажу, как делают журавли, которые прилетают из Скифских полей к болотам выше Египта, откуда течет Нил, в каком месте, как говорят, они сражаются с пигмеями. Ибо это не басня, а достоверно, что род как людей, так и лошадей мал (как говорится), и живут они в пещерах, откуда и получили имя троглодиты от обитания в пещерах.

На английском это звучит так: «В осеннее равноденствие они улетают из Понта и холодных стран, чтобы избежать наступающей зимы. В весеннее равноденствие они перебираются из жарких стран в холодные, опасаясь последующей жары; одни совершают свои миграции из близлежащих мест, другие — из самых отдаленных (как я могу сказать), подобно журавлям: ибо они прилетают из Скифии к озерам выше Египта, откуда течет Нил. Это то место, где обитают пигмеи: ибо это не басня, а истина. И они сами, и их лошади, как говорят, являются малой разновидностью. Они троглодиты, или живут в пещерах».

Мы можем здесь заметить, насколько уверен философ в том, что пигмеи существуют; он говорит нам, где они живут, и что это не басня, а истина. Но Феодор Газа поступил несправедливо при переводе, вставив «Quo in loco pugnare cum Pygmæis dicuntur» («в каком месте, как говорят, они сражаются с пигмеями»), тогда как в тексте нет ничего, что это оправдывало бы. Точно так же, когда он выражает малый рост пигмеев и лошадей, Газа перевел это как «Sed certè Genus tum Hominum, tum etiam Equorum pusillum» («Но, безусловно, род как людей, так и лошадей мал»). Аристотель говорит лишь: [Греческий текст]. Он не называет своих пигмеев людьми и не говорит ничего об их сражениях с журавлями, хотя здесь у него был прекрасный повод, рассуждая о миграции журавлей из Скифии к озерам выше Египта, где, как он говорит, находятся пигмеи. Кардано[A], следовательно, должен быть неправ в своем предположении, что Аристотель подтвердил существование пигмеев лишь в угоду своему другу Гомеру; ибо тогда он наверняка не забыл бы об их битве с журавлями, по случаю которой только Гомер и упоминает их.[B] Я скорее склонен думать, что Аристотель, осознавая множество басен, возникших по этому поводу, намеренно избегал упоминания этой битвы, чтобы не оказывать поддержки экстравагантным рассказам, которые о ней слагались.

[Сноска A: Кардано, «О разнообразии вещей», кн. 8, гл. 40, стр. 153.]

[Сноска B: «Очевидно, — говорит Кардано, — что история о пигмеях является баснословной, что чувствует и Страбон, и наш век, когда почти все чудеса мира стали известны. Но что ввело в заблуждение столь великого философа, так это авторитет Гомера, который был для него немаловажен».]

Но я удивлен, что ни Казобон, ни Дюваль в своих изданиях трудов Аристотеля не обратили внимания на эти ошибки Газы и не исправили их. А Геснер, Альдрованди и многие другие ученые мужи, цитируя это место из Аристотеля, пользуются этим ошибочным переводом, что неизбежно должно приводить их к заблуждениям. Сэмюэл Бохарт[A], хотя и приводит текст Аристотеля на греческом и добавляет новый перевод, действительно опускает битву журавлей с пигмеями, но все же делает их людьми, чего Аристотель не делает; а перестановкой «ut aiunt» («как говорят») он делает утверждение Аристотеля более сомнительным: «Neque enim (говорит он в переводе) id est fabula, sed reverâ, ut aiunt, Genus ibi parvum est tam Hominum quàm Equorum» («Ибо это не басня, но на самом деле, как говорят, род там мал как людей, так и лошадей»). Юлий Цезарь Скалигер при переводе этого текста Аристотеля опускает обе эти интерпретации Газы, но, с другой стороны, не менее заслуживает порицания за то, что вовсе не перевел наиболее примечательный отрывок, где философ, кажется, говорит так серьезно: [Греческий текст] — это он оставляет полностью без внимания, не объясняя причин, если они у него были. И намек Скалигера[B] в его комментариях, а именно: «Negat esse fabulam de his (sc. Pygmeis) Herodotus, at Philosophus semper moderatus & prudens etiam addidit, hosper legetai» («Геродот отрицает, что это басня о них (пигмеях), но философ, всегда умеренный и благоразумный, добавил: «как говорится»»), — не может быть принят. Не могу я согласиться и с замечанием сэра Томаса Брауна[C] по поводу этого места: «Где действительно (говорит он) Аристотель играет роль Аристотеля, то есть осторожного и уклоняющегося утвердителя; ибо хотя словами «non est fabula» он, кажется, сначала подтверждает это, но в конце он вставляет «sicut aiunt» и подрывает веру, которую он возложил на это ранее. И поэтому Скалигер (говорит он) не перевел первое, возможно, полагая его подложным или недостойным столь великого утвердителя». Но если бы Скалигер знал, что оно подложное, он, несомненно, отметил бы это, и тогда для такого толкования были бы основания. Но недостойно верить в это об Аристотеле, который был столь осмотрителен и осторожен, чтобы он в столь коротком отрывке противоречил сам себе: и после того, как он столь категорично подтвердил истинность этого, тут же усомнился в ней. Его [Греческий текст], следовательно, должно относиться к тому, что следует: «Pusillum genus, ut aiunt, ipsi atque etiam Equi» («Род мал, как говорят, они сами, а также лошади»), как переводит это сам Скалигер.

[Сноска A: Бохарт, «Hierozoicon, или о животных Священного Писания», часть вторая, кн. 1, гл. 11, стр. 76.]

[Сноска B: Скалигер, Комментарии к «Истории животных» Аристотеля, кн. 8, стр. 914.]

[Сноска C: Сэр Томас Браун, «Pseudodoxia, или Исследования вульгарных заблуждений», кн. 4, гл. 11.]

Я не нахожу здесь, чтобы Аристотель утверждал или подтверждал что-либо из баснословных рассказов, которые слагались о пигмеях. Он не говорит, что они были [Греческий текст] (мужами), или [Греческий текст] (маленькими людьми), или [Греческий текст] (черными); он называет их только [Греческий текст] (пигмеями). И рассуждая о пигмеях в месте, где он говорит только о животных, разумно полагать, что он рассматривал их лишь как таковых. «Это то место, где находятся пигмеи; это не басня, — говорит Аристотель, — как то, что они являются карликовой расой людей; что они говорят на индийском языке; что они превосходные лучники; что они очень справедливы; и множество других вещей, которые баснословно о них сообщаются». И поскольку он считал их баснями, он не обращает на них ни малейшего внимания, а лишь говорит: «Это не басня, а истина, что около озер Нила живут такие животные, которых называют пигмеями». И как будто он предвидел, что обилие басен, которые Ктесий (которого, как он говорит, нельзя считать достоверным) и индийские историки выдумали о них, заставит всю историю казаться вымыслом и сделает сомнительным, существовали ли когда-либо в природе такие существа, как пигмеи, он более рьяно утверждает их бытие и заверяет нас: «Это не басня, а истина».

Поэтому я теперь исследую, что это за существа — пигмеи; и надеюсь так распорядиться делом, чтобы в значительной мере умерить пыл, который эти великие люди питали против них: ибо, без сомнения, больше всего их возмущало то, что баснословные историки делали их частью человечества, а затем выдумывали сотни нелепых историй о них, которые они пытались выдать миру за реальные истины. Если поэтому они получат удовлетворение по этим двум пунктам, я не вижу, почему дело не могло бы быть улажено весьма справедливо; и что их можно признать пигмеями, даже если мы не будем делать их людьми.

Ибо я не разделяю мнения Геснера: «Sed veterum nullus (говорит он[A]) aliter de Pygmæis scripsit, quàm Homunciones esse» («Но никто из древних не писал о пигмеях иначе, как то, что они — человечки»). Если бы они были расой людей, без сомнения, Аристотель узнал бы о них больше. Такое любопытство не могло не побудить его пытливый гений к более строгому исследованию и изучению; и мы могли бы легко ожидать от него более подробного отчета о них. Но, обнаружив, что они, возможно, являются разновидностью обезьян, он лишь говорит нам, что в таком-то месте живут эти пигмеи.

[Сноска A: Геснер, «История четвероногих», стр. 885.]

Геродот[A] прямо делает их животными: ибо, перечисляя животных Ливии, он говорит нам: [Греческий текст], то есть: «Ибо здесь есть чудовищно большие змеи, и львы, и слоны, и медведи, и аспиды, и ослы, имеющие рога, и кинокефалы (на полях написано «ацефалы»), которые имеют глаза на груди (как сообщают ливийцы), и дикие мужчины, и дикие женщины, и множество других диких зверей, которые не являются баснословными». Очевидно, следовательно, что [Греческий текст] Геродота — это лишь [Греческий текст] или дикие звери: и хотя их называют [Греческий текст] (мужчинами), они не более люди, чем наш орангутан, или Homo Sylvestris, или дикий человек, который имеет точно такое же название, и я должен признаться, что не могу не думать, что это то же самое животное: и что это же название сохранилось до нас с его времен, а может быть, и с времен Гомера.

[Сноска A: Геродот, «Мельпомена», или кн. 4, стр. 285.]

Так, Филострат, говоря об Эфиопии и Египте, говорит нам:[A] [Греческий текст], то есть: «Здесь разводятся дикие звери, которых нет в других местах; и черные люди, которых не дает ни одна другая страна: и среди них есть народ пигмеев, и ЛАЮЩИЕ, то есть кинокефалы». Ибо хотя Филострату угодно здесь называть их только «лающими» и причислять их, как он делает с черными людьми и пигмеями, к диким зверям тех стран, все же Ктесий, у которого Филострат позаимствовал многое из своей естественной истории, называет их людьми и заставляет их говорить и совершать самые примечательные подвиги в торговле. Но, будучи, может быть, сейчас не в веселом настроении, он, сам того не ведая, говорит правду: ибо характеристика, данная ему Целием Родегином[B], такова: «Philostratus omnium qui unquam Historiam conscripserunt, mendacissimus» («Филострат — самый лживый из всех, кто когда-либо писал историю»).

[Сноска A: Филострат, «Жизнь Аполлония Тианского», кн. 6, гл. 1, стр. 258.]

[Сноска B: Целий Родегин, «Античные чтения», кн. 17, гл. 13.]

Поскольку пигмеи, следовательно, являются одними из диких зверей, которые естественным образом размножаются в этих странах, и они любезно дают нам знать об этом, я могу легко простить им название. [Греческий текст] или орангутан — для меня одно и то же; и мне больше нравится [Греческий текст] Гомера, чем если бы он назвал их [Греческий текст] (обезьянами). Если бы это был единственный случай, когда они неправильно применили название «человек», мне кажется, я мог бы быть настолько добродушным, чтобы в некоторой мере оправдать их. Но обнаружив их столь экстравагантно свободными, столь жалко причудливыми в злоупотреблении достоинством человечества, давая имя человека таким чудовищным порождениям их праздного воображения, как это делали индийские историки, я не удивляюсь, что мудрые люди подозревали все, что выходит из их мастерской, в том, что оно ложное и поддельное.

Таковы их [Греческий текст] или [Греческий текст], которые не имеют носов и имеют только две дыры над ртом; они едят все, но оно должно быть сырым; они недолговечны; верхняя часть их ртов очень выдается. [Греческий текст], чьи уши достигают пяток, на которых они лежат и спят. [Греческий текст], у которых нет ртов, цивилизованный народ, живущий около истоков Ганга; и они живут, вдыхая запахи вареного мяса и ароматы фруктов и цветов; они не выносят дурного запаха и поэтому не могут жить в лагере. [Греческий текст] или [Греческий текст], которые имеют только один глаз, и тот посреди лба: у них собачьи уши; волосы стоят дыбом, но гладкие на груди. [Греческий текст], которые имеют глаза на груди. [Греческий текст] с головами, похожими на клинья. [Греческий текст] с большими головами. [Греческий текст], которые живут тысячу лет. [Греческий текст], столь быстрые, что обгонят лошадь. [Греческий текст], которые ходят пятками вперед, а пальцами назад. [Греческий текст], [Греческий текст], [Греческий текст], которые имеют одну ногу, но прыгают на большое расстояние, и их называют сциаподами, потому что, когда они лежат на спине, этой ногой они могут защищаться от солнца.

Теперь Страбон[A], у которого я собрал описание этих чудовищных видов людей, и они упоминаются также Плинием, Солином, Мелой, Филостратом и другими; и Мюнстер в своей «Космографии»[B] дал изображение некоторых из них; Страбон, я говорю, который был врагом всех подобных баснословных рассказов, без сомнения, был предубежден также против пигмеев, потому что эти историки сделали их карликовой расой людей и выдумали о них столько романов. Я никак не могу поэтому винить его за отрицание того, что когда-либо существовали такие люди-пигмеи; и охотно соглашаюсь с ним, что никто никогда их не видел: и я настолько далек от несогласия с теми великими людьми, которые отрицали их по этой причине, что думаю, что они имеют все основания на своей стороне. И чтобы показать, как я готов согласиться с ними в этом пункте, я рассмотрю здесь противоположное мнение и причины, которые они приводят для его поддержки: ибо были некоторые современные авторы, так же как и древние, которые утверждали, что эти пигмеи были настоящими людьми. И это они пытаются доказать как человеческим авторитетом, так и божественным.

[Сноска A: Страбон, География, кн. 15, стр. 489, и кн. 2, стр. 48, и в других местах.]

[Сноска B: Мюнстер, «Космография», кн. 6, стр. 1151.]

Теперь под людьми-пигмеями мы ни в коем случае не должны понимать карликов. Во всех странах и во все века время от времени наблюдались такие миниатюры человечества, или низкорослые люди. Кардано[A] говорит нам, что видел одного, которого носили в клетке для попугая, и он был всего в локоть ростом. Никифор[B] говорит нам, что во времена императора Феодосия в Египте был один, который был не больше куропатки; однако, что было удивительно, он был очень рассудителен, имел приятный чистый голос и благородный ум; и прожил двадцать лет. Точно так же король Португалии послал герцогу Савойскому, когда выдавал за него свою дочь, эфиопского карлика всего в три пяди ростом.[C] А Тевенно[D] рассказывает нам о подарке, сделанном королем абиссинцев великому султану, из нескольких маленьких черных рабов из Нубии и стран близ Эфиопии, которые, будучи сделаны евнухами, должны были охранять дам сераля. И существует множество подобных рассказов. Но поскольку это лишь карлики, их не следует считать теми пигмеями, о которых мы ведем речь, которые представлены как народ, и вся раса которых одинакового роста. «Dari tamen integras Pumilionum Gentes, tam falsum est, quàm quod falsissimum» («Однако, что существуют целые народы карликов, столь же ложно, как и самое ложное»), — говорит Ардуэн.[E]

[Сноска A: Кардано, «О тонкости», кн. 11, стр. 458.]

[Сноска B: Никифор, «Церковная история», кн. 12, гл. 37.]

[Сноска C: Хаппелиус, в «Любопытных сообщениях», № 85, стр. 677.]

[Сноска D: Тевенно, «Путешествие по Леванту», кн. 2, гл. 68.]

[Сноска E: Жо. Ардуэн, Примечания к «Естественной истории» Плиния, кн. 6, гл. 22, стр. 688.]

Также не следует признавать, что если в некоторых климатах люди могут быть в целом меньшего роста, чем те, что встречаются в других странах, то они сразу являются пигмеями. Природа не установила одинаковый стандарт роста для человечества во всех местах, не более, чем для животных или растений. Размеры их всех, в зависимости от климата, могут различаться. Если мы обратимся к оригиналу, а именно к Гомеру, который первым упомянул пигмеев, то он дает лишь две характеристики их. Что они [Греческий текст] (пигмеи) seu Cubitales (или локтевого роста); и что журавли имели обыкновение сражаться с ними. Это правда, как поэт, он называет их [Греческий текст] (мужами), что я объяснил ранее. Теперь, если нельзя найти таких людей, которые были бы Cubitales, с которыми журавли могли бы вероятно сражаться, несмотря на все романы индийских историков, я не могу думать, что эти пигмеи — люди, но они должны быть какими-то другими животными, или все это должно быть вымыслом.

Предварив это, мы теперь исследуем их утверждение, что пигмеи — это раса людей. Теперь, поскольку раньше существовали гиганты, которые настолько превышали обычный рост человека, что должны быть также пигмеи, столь же дефектные в другую сторону от этого стандарта, я думаю, не является убедительным аргументом, хотя он и используется некоторыми. Старый Каспар Бартолин[A] говорит нам, что, поскольку Ж. Кассаний и другие писали «de Gygantibus» («о гигантах»), а никто другой не взялся за это, он даст нам книгу «de Pygmæis» («о пигмеях»); и поскольку он ставит своей целью доказать существование пигмеев и то, что пигмеи были людьми, я должен признаться, что ожидал от него многого.

[Сноска A: Каспар Бартолин, «Трактат о пигмеях».]

Но я не нахожу, чтобы он сообщил нам о них что-либо большее, чем то, что Джо. Талентоний, профессор, ранее работавший в Парме, сказал нам до этого в своем «Variarum & Reconditarum Rerum Thesaurus»[A] («Сокровищница разнообразных и сокровенных вещей»), у которого он позаимствовал большую часть этого трактата. Он сделал его, правда, немного более формальным, разделив на главы; я дам вам их названия; и, по мере необходимости, некоторые замечания по ним: их будет немного, потому что я уже предупредил себя. Первая глава — «De Homuncionibus & Pumilionilus seu Nanis à Pygmæis distinctis» («О человечках и карликах, или нанах, отличных от пигмеев»). Вторая глава — «De Pygmæi nominibus & Etymologia» («О названиях и этимологии пигмеев»). Третья глава — «Duplex esse Pygmæorum Genus; & primum Genus aliquando dari» («О том, что существует два рода пигмеев; и что первый род иногда встречается»). Он имеет в виду карликов, которые вовсе не пигмеи. Четвертая глава — «Alterum Genus, nempe Gentem Pygmæorum esse, aut saltem aliquando fuisse Autoritatibus Humanis, fide tamen dignorum asseritur» («О том, что другой род, а именно народ пигмеев, существует или, по крайней мере, когда-то существовал, утверждается человеческими авторитетами, однако заслуживающими доверия»). Это так, как я нашел это напечатанным; и, без сомнения, ошибка в печати. Авторитеты, которые он приводит: Гомер, Ктесий, Аристотель, Филострат, Плиний, Ювенал, Оппиан, Баптиста Мантуан, Св. Августин и его схоласт Людовик Вивес, Джо. Лаврентий Анания, Джо. Кассаний, Джо. Талентоний, Геллий, Помп. Мела и Олаус Магнус. Я уже обратил внимание на большинство из них, как я сделаю это со Св. Августином и Людовиком Вивесом чуть позже. «Jo. Laurentius Anania[B] ex Mercatorum relatione tradit (говорит Бартолин) eos (sc. Pygmæos) in Septentrionali Thraciæ Parte reperiri, (quæ Scythiæ est proxima) atque ibi cum Gruibus pugnare» («Джо. Лаврентий Анания, согласно рассказу купцов, сообщает, что они (пигмеи) встречаются в северной части Фракии (которая ближе всего к Скифии) и там сражаются с журавлями»). И Джо. Кассаний[C] (как он здесь цитируется) говорит: «De Pygmæis fabulosa quidem esse omnia, quæ de iis narrari solent, aliquando existimavi. Verùm cum videam non unum vel alterum, sed complures Classicos & probatos Autores de his Homunculis multa in eandem fere Sententiam tradidisse; eò adducor ut Pygmæos fuisse inficiari non ausim» («О пигмеях я когда-то думал, что все, что о них обычно рассказывают, — это басни. Но когда я вижу, что не один или два, а многие классические и одобренные авторы передали о них многое почти в том же смысле, я прихожу к тому, что не осмеливаюсь отрицать, что пигмеи существовали»). Затем он приводит Джо. Талентония, которому он так многим обязан, и цитирует его мнение, которое является полным и прямым: «Constare arbitror (говорит Талентоний)[D] debere concedi, Pygmæos non solùm olim fuisse, sed nunc etiam esse, & homines esse, nec parvitatem illis impedimenta esse quo minùs sint & homines sint» («Я считаю, что следует признать, что пигмеи не только когда-то существовали, но и сейчас существуют, и являются людьми, и что малость не является для них препятствием, чтобы быть и оставаться людьми»). Но если бы такие люди-пигмеи существовали сейчас, без сомнения, мы бы услышали о них; кто-нибудь из наших моряков в своих путешествиях наткнулся бы на них. Хотя Аристотель здесь цитируется, он не делает их людьми; так же как и Анания: и я должен признаться, хотя Талентоний придерживается этого мнения, он все же обращает внимание на ошибочный перевод этого текста Аристотеля Газой: и хотя малость или низкий рост не являются препятствием, потому что мы часто видели таких карликов-людей, но мы никогда не видели народа из них: ибо тогда не было бы нужды в том талмудическом предписании, которое упоминает Иов Лудольф[E]: «Nanus ne ducat Nanam, ne fortè oriatur ex iis Digitalis» («Карлик пусть не берет в жены карлицу, чтобы случайно не родился от них пальцевый») (в Bechor. fol. 45).

[Сноска A: Джо. Талентоний, «Сокровищница разнообразных и сокровенных вещей», кн. 3, гл. 21.]

[Сноска B: Джо. Лаврентий Анания, ближе к концу первой части своей «Географии».]

[Сноска C: Джо. Кассаний, книга «О гигантах», стр. 73.]

[Сноска D: Джо. Талентоний, «Сокровищница разнообразных и сокровенных вещей», кн. 3, гл. 21, стр. 515.]

[Сноска E: Иов Лудольф, Комментарии к «Эфиопской истории», стр. 71.]

Я почти забыл Олауса Магнуса, которого Бартолин упоминает в конце этой главы, но не придает большого значения его авторитету, потому что он говорит нам, что он баснословен во многих других рассказах, и он пишет лишь по слухам, что гренландцы сражаются с журавлями; «Tandem (говорит Бартолин) neque ideo Pygmæi sunt, si fortè sagittis & hastis, sicut alij homines, Grues conficiunt & occidunt» («Наконец, они не являются пигмеями, если случайно стрелами и копьями, как другие люди, убивают журавлей»). Это, я думаю, большая предвзятость: ибо Ктесий, автор, которого Бартолин на каждом шагу использует как доказательство, очень уверен, что пигмеи были превосходными лучниками: так что он сам признает, что их таковыми делает, что очень проясняет тот текст в Иезекииле, на который он тратит добрую часть следующей главы, чье название: «Pygmæorum Gens ex Ezekiele, atque rationibus probabilibus adstruitur» («Народ пигмеев подтверждается из Иезекииля и вероятными доводами»); что мы рассмотрим чуть позже. И хотя Олаус Магнус может писать некоторые вещи по слухам, он не может быть столь баснословным, как Ктесий, который (как говорит нам Лукиан) пишет то, чего он сам не видел и не слышал ни от кого другого. Не то чтобы я думал, что гренландцы Олауса Магнуса были настоящими пигмеями, не более, чем пигмеи Ктесия были настоящими людьми; хотя он очень примечательно ручается за них. И если все, кто скопировал эту басню у Ктесия, должны рассматриваться как те же доказательства, что и он сам, количество представленных свидетельств не должно нас сильно беспокоить, поскольку все они должны стоять или пасть вместе с ним.

Вероятные причины, которые Бартолин приводит в пятой главе, взяты из других животных, таких как овцы, волы, лошади, собаки, индийские муравьи и растения: ибо, наблюдая в одном и том же виде одних чрезмерно больших, а других чрезвычайно маленьких, он делает вывод: «Quæ certè cum in Animalibus & Vegetabilibus fiant; cur in Humana specie non sit probabile, haud video: imprimis cum detur magnitudinis excessus Gigantæus; cur non etiam dabitur Defectus? Quia ergo dantur Gigantes, dabuntur & Pygmæi. Quam consequentiam ut firmam, admittit Cardanus,[A] licet de Pygmæis hoc tantùm concedat, qui pro miraculo, non pro Gente» («Что, конечно, когда происходит у животных и растений; почему в человеческом виде это не вероятно, я не вижу: особенно когда дается гигантский избыток величины; почему не будет дан и недостаток? Поскольку, следовательно, даются гиганты, будут даны и пигмеи. Эту последовательность как твердую допускает Кардано, хотя о пигмеях он допускает это только как о чуде, а не как о народе»). Теперь Кардано, хотя он допускает эту последовательность, все же в том же месте приводит несколько причин, почему пигмеи не могли быть людьми, и рассматривает всю историю как баснословную. Бартолин завершает эту главу так: «Ulteriùs ut Probabilitatem fulciamus, addendum Sceleton Pygmæi, quod Dresdæ vidimus inter alia plurima, servatum in Arce sereniss. Electoris Saxoniæ, altitudine infra Cubitum, Ossium soliditate, proportioneque tum Capitis, tum aliorum; ut Embrionem, aut Artificiale quid Nemo rerum peritus suspicari possit. Addita insuper est Inscriptio Veri Pygmæi» («Далее, чтобы поддержать вероятность, следует добавить скелет пигмея, который мы видели в Дрездене среди многих других, хранящийся в замке светлейшего курфюрста Саксонии, высотой менее локтя, с твердостью костей и пропорцией как головы, так и других частей; так что никто, сведущий в вещах, не мог бы заподозрить в нем эмбрион или что-то искусственное. Добавлена сверх того надпись «Настоящий пигмей»»). Я после этого заглянул в путешествия доктора Брауна в те края, который дал нам большой каталог диковинок, которые курфюрст Саксонии имел в Дрездене, но не нашел среди них этого скелета; который, по величине головы, я подозреваю, является скелетом орангутана, или нашего дикого человека. Но если бы он дал нам либо его изображение, либо более подробное описание, это было бы гораздо большим удовлетворением.

[Сноска A: Кардано, «О разнообразии вещей», кн. 8, гл. 40.]

Название шестой главы Бартолина: «Pygmæos esse aut fuisse ex variis eorum adjunctis, accidentibus, &c. ab Authoribus descriptis ostenditur» («Показывается, что пигмеи существуют или существовали, из различных их дополнений, случайностей и т. д., описанных авторами»). Как, во-первых, их величина: которую он упоминает у Ктесия, Плиния, Геллия и Ювенала; и хотя они не все согласны точно, это ничего. «Autorum hic dissensus nullus est (говорит Бартолин) etenim sicut in nostris hominibus, ita indubiè in Pygmæis non omnes ejusdem magnitudinis» («Здесь нет разногласия авторов, ибо как у наших людей, так, несомненно, и у пигмеев не все одной величины»). 2. Место и страна: Как Ктесий (он говорит) помещает их в середине Индии; Аристотель и Плиний — у озер выше Египта; схоласт Гомера — в середине Египта; Плиний в другое время говорит, что они находятся у истоков Ганга, а иногда в Герании, которая во Фракии, что, будучи близко к Скифии, подтверждает (говорит он) рассказ Анании. Мела помещает их у Аравийского залива; и «Paulus Jovius docet Pygmæos ultra Japonem esse» («Павел Иовий учит, что пигмеи находятся за Японией»); и добавляет: «has Autorum dissensiones facile fuerit conciliare; nec mirum diversas relationes à Plinio auditas» («эти разногласия авторов легко было бы примирить; и неудивительно, что Плиний слышал разные рассказы»). Ибо (говорит он), как татары часто меняют свои места, поскольку они не живут в домах, а в палатках, так неудивительно, что пигмеи часто меняют свои, поскольку вместо домов они живут в пещерах или хижинах, построенных из грязи, перьев и яичной скорлупы. И это изменение их жилищ, он думает, очень ясно из Плиния, где, говоря о Герании, он говорит: «Pygmæorum Gens fuisse (non jam esse) proditur, creduntque à Gruibus fugatos» («Народ пигмеев, как передают, существовал (уже не существует), и верят, что они были изгнаны журавлями»). «Which passage (говорит Бартолин) had Adrian Spigelius considered, he would not so soon have left Aristotle's Opinion, because Franc. Alvares the Portuguese did not find them in the place where Aristotle left them; for the Cranes, it may be, had driven them thence» («Какой отрывок, если бы Адриан Спигелий рассмотрел, он не так скоро оставил бы мнение Аристотеля, потому что Франц Альварес, португалец, не нашел их в месте, где Аристотель оставил их; ибо журавли, может быть, изгнали их оттуда»). Его третья статья — их жилище, которое, как говорит Аристотель, находится в пещерах; отсюда они троглодиты. Плиний говорит нам, что они строят хижины из грязи, перьев и яичной скорлупы. Но что Бартолин добавляет: «Eò quod Terræ Cavernas inhabitent, non injuriâ dicti sunt olim Pygmæi, Terræ filii» («Потому что они обитают в пещерах земли, не без основания их называли когда-то пигмеями, сыновьями земли»), — это совершенно ново для меня, и я не встречал этого ни у одного автора ранее: хотя он дает нам здесь несколько других значений слова «Terræ filij» («сыновья земли») от множества авторов, которыми я не буду беспокоить вас в настоящее время. 4. Форма, будучи плосконосыми и уродливыми, как Ктесий. 5. Их речь, которая была такой же, как у индийцев, как Ктесий; и для этого я нахожу, что у него нет другого автора. 6. Их волосы; где он цитирует Ктесия снова, что они используют их для одежды. 7. Их добродетели и искусства; как то, что они используют те же законы, что и индийцы, очень справедливы, превосходные лучники, и что король Индии имеет три тысячи их в своей гвардии. Все от Ктесия. 8. Их животные, как у Ктесия; и здесь упоминаются их овцы, волы, ослы, мулы и лошади. 9. Их различные действия; как то, что Ктесий рассказывает об их убийстве зайцев и лисиц с помощью ворон, орлов и т. д. и сражении с журавлями, как Гомер, Плиний, Ювенал.

Седьмая глава у Бартолина имеет многообещающее название: «An Pygmæi sint homines» («Являются ли пигмеи людьми»), и я ожидал здесь чего-то большего для нашей цели; но я нахожу, что он скорее пытается ответить на причины тех, кто хотел бы сделать их обезьянами, чем изложить какие-либо свои собственные, чтобы доказать, что они люди. И мнение Альберта Великого он считает абсурдным, которое делает их отчасти людьми, отчасти животными; они должны быть либо тем, либо другим, а не средним между обоими; и чтобы доказать это, он дает нам большую цитату из Кардано. Но Кардано[A] в том же месте аргументирует, что они не люди. Что касается аргумента Суэссана[B], что им не хватает разума, это он не признает; но если они используют его меньше или более несовершенно, чем другие (что, однако, он говорит, не является достоверным), по той же аналогии дети, беотийцы, куманцы и природные люди могут не считаться людьми; и он думает, что то, что он упомянул в предыдущей главе из Ктесия и т. д., показывает, что они имеют немалое использование разума. Что касается следующего аргумента Суэссана, что им не хватает религии, справедливости и т. д., это, он говорит, не подтверждается ни одним серьезным писателем; и если бы это было так, это все равно не доказало бы, что они не люди. Ибо этот недостаток (он говорит) мог произойти отсюда, потому что они вынуждены жить в пещерах из-за страха перед журавлями; и другие, кроме них, в этом виновны. Для этого мнения, что пигмеи были обезьянами, а не людьми, он цитирует также Бенедикта Вархия[C], и Джо. Тиннулуса[D], и Павла Иовия[E], и несколько других современных авторов, он говорит нам, того же мнения. «Imprimis Geographici quos non puduit in Mappis Geographicis loco Pygmæorum simias cum Gruibus pugnantes ridiculè dipinxisse» («Прежде всего географы, которых не устыдило на географических картах вместо пигмеев смешно изобразить обезьян, сражающихся с журавлями»).

[Сноска A: Кардано, «О разнообразии вещей», кн. 8, гл. 40.]

[Сноска B: Суэссан, Комментарии к «Истории животных» Аристотеля, кн. 8, гл. 12.]

[Сноска C: Бенедикт Вархий, «О монстрах», на народном языке.]

[Сноска D: Джо. Тиннулус, в «Glotto-Chrysio».]

[Сноска E: Павел Иовий, книга о посольстве в Московию.]

Название восьмой и последней главы Бартолина: «Argumenta eorum qui Pygmæorum Historiam fabulosam censent, recitantur & refutantur» («Аргументы тех, кто считает историю пигмеев баснословной, перечисляются и опровергаются»). Где он говорит нам, что единственным человеком среди древних, который считал историю о пигмеях баснословной, был Страбон; но среди современных есть несколько, таких как Кардано, Буде, Альдрованди, Фуллер и другие. Первое возражение (он говорит) — это возражение Спигелия и других; что поскольку весь мир теперь открыт, как случается, что этих пигмеев нельзя встретить? У него есть семь ответов на это возражение; насколько они удовлетворительны, читатель может судить, если пожелает, изучив их среди цитат.[A] Второе возражение Кардано (он говорит) — это то, что они живут только восемь лет, откуда возникли бы несколько неудобств, как показывает Кардано; он отвечает, что ни один хороший автор не утверждает этого; и если бы это было так, то, что настаивает Кардано, не последовало бы; и приводит примеры из Артемидора у Плиния[B], как параллель у калингов, народа в Индии, где женщины зачинают в пять лет и не живут дольше восьми. Геснер, говоря о пигмеях, говорит: «Vitæ autem longitudo anni arciter octo ut Albertus refert» («Длина жизни, однако, около восьми лет, как сообщает Альберт»). Кардано, возможно, имел свой авторитет от Альберта, или, может быть, оба взяли его из этого отрывка у Плиния, который, я думаю, лучше подошел бы обезьянам, чем людям. Но поскольку Артемидор был индийским историком и в том же месте рассказывал другие романы, меньше доверия следует оказывать ему. Третье возражение, он говорит, — это возражение Корнелия а Лапиде, который отрицает пигмеев, потому что Гомер был первым автором о них. Четвертое возражение, он говорит, — это потому, что авторы расходятся во мнении о месте, где они должны быть: это, он говорит нам, он уже ответил в пятой главе. Пятое и последнее возражение, которое он упоминает, — это то, что немногие видели их. Он отвечает, что есть много чудес в священной и светской истории, которые мы не видели, но не должны отрицать. И он приводит примеры трех: как индийские муравьи, которые размером с больших собак: Cornu Plantabile на острове Гоа, который, будучи отрезанным от зверя и брошенным на землю, пустит корни, как капуста: и шотландские гуси, которые растут на деревьях, для чего он цитирует множество авторов, и так заключает.

[Сноска A: Отвечаю. 1. Противоположное свидетельствует рассказ купцов у Анании выше в гл. 4. 2. И хотя они не были найдены живыми кем-либо, с равным правом можно было бы отрицать единорога и другое. 3. Те, кто плавает по морям, едва осматривают несколько морских берегов, настолько не все земли, удаленные от моря. 4. И что они не живут на морских берегах, из пятой главы очевидно. 5. Кто засвидетельствовал, что он приложил все старания в поиске их, чтобы найти. 6. Так они живут на земле, что, как говорят, переносят жизнь в пещерах. 7. Если бы даже они были исканы всеми со всей тщательностью, и не найдены; может случиться, что, подобно гигантам, они уже перестали существовать и их больше нет.]

[Сноска B: Плиний, «Естественная история», кн. 7, гл. 2, стр. 14.]

Насколько Бартолин в своем трактате доказал, что пигмеи древних были настоящими людьми — основываясь ли на процитированных им авторитетных источниках или на собственных рассуждениях о них, — я оставляю на суд читателя. Теперь же я (как и обещал) перейду к рассмотрению доказательства, которое они пытаются извлечь из Священного Писания: ибо Бартолин и другие настаивают на том тексте из Иезекииля (гл. 27, ст. 11), где в Вульгате сказано так: «Сыны Арвада с войском твоим были на стенах твоих кругом, и пигмеи были в башнях твоих; щиты свои повесили на стенах твоих кругом». Талентоний и Бартолин полагают, что рассказ Ктесия о пигмеях, в частности о том, что они были искусными лучниками, весьма хорошо поясняет этот текст Иезекииля. Я приведу здесь то, что замечает по этому поводу сэр Томас Браун [A]; и если кому-то потребуется большее удовлетворение, он может обратиться к комментарию Иова Лудольфа к его «Эфиопской истории» [B].

[Сноска A: Сэр Томас Браун, «Исследование вульгарных заблуждений», кн. 4, гл. 11, стр. 242.]

[Сноска B: «Комментарий к Эфиопской истории», стр. 73.]

«Второе свидетельство, — говорит сэр Томас Браун, — выводится из Священного Писания; в Вульгате оно передано так: Sed & Pygmæi qui erant in turribus tuis, pharetras suas suspenderunt in muris tuis per gyrum: однако из этого мы не можем сделать такого вывода, ибо, во-первых, переводчики не согласны между собой, а еврейское слово Gammadim переводится весьма по-разному. Хотя Акила, Ватабль и Лира настаивают на слове Pygmæi, в Септуагинте это не более чем «стражи»; так же и в арабском, и в нижненемецком переводах. В халдейском — «каппадокийцы», у Симмаха — «мидяне», а во французском — «люди из Гамада». Феодотион в древности и Тремеллий в недавнее время сохранили слово из текста; так же поступили итальянские, голландские и английские переводчики, то есть: «Мужи Арвада были на стенах твоих кругом, и гаммадимы были в башнях твоих».

Люди расходятся не только в переводе этого слова, но и в толковании его смысла и значения; ибо некоторые под гаммадимами понимают народ Сирии, названный так по городу Гамала; другие понимают под этим каппадокийцев, многие — мидян; и на этот счет у Форерия есть своеобразное толкование: он полагает, что стражей Тира вполне можно было назвать пигмеями, поскольку башни этого города были столь высоки, что людям внизу они казались ростом в локоть. Другие же толкуют это совершенно противоположно общепринятому мнению, то есть не как людей наименьшего, а как людей наибольшего размера; так Корнелий истолковывает Pygmæi, или Viri Cubitales, то есть не как людей ростом в локоть, а как людей величайшего роста, чью высоту, подобно высоте гигантов, следует измерять скорее локтями, чем футами; в этом смысле мы читаем о мере Голиафа, чей рост, как сказано, составлял шесть локтей и пядь. Сродни этому и толкование Иеронима, который понимает пигмеев не как карликов, а как крепких и доблестных воителей; принимая не значение [греч. pygmae], означающее локтевую меру, а то, что выражает Pugils, то есть людей, пригодных для боя и упражнений в кулачном бою. Таким образом, из этого текста нельзя сделать убедительного вывода, поскольку разнообразие, или, скорее, противоречивость толкований и интерпретаций скорее сбивает с толку, чем подтверждает истинность истории.

Но я не вижу причин, почему Альдрованди или Каспар Бартолин должны приводить св. Августина в качестве сторонника этого мнения о людях-пигмеях. Мне кажется, он утверждает прямо противоположное. Ибо, задаваясь вопросом: «An ex propagine Adam vel filiorum Noe, quædam genera Hominum Monstrosa prodierunt?» (Произошли ли от потомства Адама или сыновей Ноя какие-либо чудовищные роды людей?), он упоминает множество чудовищных народов, как они описаны индийскими историками, и среди прочих — пигмеев, сциоподов и т. д. И добавляет: «Quid dicam de Cynocephalis, quorum Canina Capita atque ipse Latratus magis Bestias quàm Homines confitentur? Sed omnia Genera Hominum, quæ dicuntur esse, esse credere, non est necesse» (Что сказать о кинокефалах, чьи собачьи головы и сам лай свидетельствуют скорее о зверях, чем о людях? Но не обязательно верить, что существуют все роды людей, о которых говорят, что они существуют). А впоследствии он настолько полно выражает себя в пользу гипотезы, которую я здесь отстаиваю, что я считаю это ее великим подтверждением. «Nam & Simias (говорит он) & Cercopithecos, & Sphingas, si nesciremus non Homines esse, sed Bestias, possent isti Historici de sua Curiositate gloriantes velut Gentes Aliquas Hominum nobis impunitâ vanitate mentiri» (Ибо если бы мы не знали, что обезьяны, мартышки и сфинксы — это не люди, а звери, то эти историки, кичащиеся своим любопытством, могли бы с безнаказанной суетностью лгать нам, будто это какие-то народы людей). Наконец, он заключает и решает вопрос так: «Aut illa, quæ talia de quibusdam Gentibus scripta sunt, omnino nulla sunt, aut si sunt, Homines non sunt, aut ex Adam sunt si Homines sunt» (Либо то, что написано о некоторых народах, вовсе не существует, либо, если существует, то это не люди, либо, если это люди, то они от Адама).

Следовательно, в словах св. Августина нет ничего, что оправдывало бы существование людей-пигмеев или подтверждало бы, что пигмеи были людьми; он скорее считает их обезьянами. И в его схолиасте Людовике Вивесе нет ничего, что указывало бы на это; он лишь цитирует других авторов, чтобы проиллюстрировать текст, который комментирует, и никоим образом не утверждает, что они были людьми. Поэтому далее я исследую мнение Бохарта, который хотел бы видеть в них нубийцев или нобов. «Hos Nubas Troglodyticos (говорит он) ad Avalitem Sinum esse Pygmæos Veterum multa probant» (Многое доказывает, что эти нубийцы-троглодиты у Авалитского залива и есть пигмеи древних). Он приводит пять доводов в доказательство этого. Во-первых, авторитет Исихия, который говорит: [греч. Noboi Pygmaioi]. Во-вторых, потому что Гомер помещает пигмеев близ Океана, где были нубийцы. В-третьих, Аристотель помещает их у озер Нила. Но под Нилом, говорит нам Бохарт, мы должны понимать Астабор, который древние считали рукавом Нила, как он доказывает со ссылкой на Плиния, Солина и Этикуса. И Птолемей (говорит он) помещает нубийцев в этих краях. В-четвертых, потому что Аристотель делает пигмеев троглодитами, а нубийцы были таковыми. В-пятых, он приводит ту историю Ноноса, которую я уже упоминал, и полагает, что те, кого встретил Нонос, были колонией нубийцев; но затем добавляет: «Quos tamen absit ut putemus Staturâ fuisse Cubitali, prout Poetæ fingunt, qui omnia in majus augent» (Однако далек я от того, чтобы думать, что они были ростом в локоть, как выдумывают поэты, которые все преувеличивают). Но, по-моему, это лишает их права быть пигмеями; в таком случае многие другие народы могут быть пигмеями не хуже этих нубийцев. К тому же он не сообщает нам, что эти нубийцы сражались с журавлями; а если они этого не делают и не были ростом в локоть, то они не могут быть пигмеями Гомера, которых мы ищем. Но мысль о том, что они были людьми, настолько завладела им, что заставила вообразить, будто они должны быть нубийцами; но ясно, что те, о ком пишет Нонос, не могли быть колонией нубийцев, ибо тогда нубийцы должны были понимать их язык, чего, как гласит текст, никто из соседей не делал. А то, что нубийцы — троглодиты, и поэтому они должны быть пигмеями, — вовсе не аргумент. Ибо «троглодиты» здесь используется как прилагательное; и есть вид воробья, который называется Passer Troglodytes. Не то чтобы в Африке не было народа людей, называемых троглодитами, но они совершенно отличны от наших пигмеев. Насколько Бохарт прав, полагая, что озера Нила (где Аристотель помещает пигмеев) — это истоки реки Астабор, которую в своем описании, а также на карте он помещает в стране Авалитов, близ Моссилонского Эмпория, — я исследовать не буду. В чем я уверен, так это в том, что он неверно представляет Аристотеля, когда говорит нам: «Quamvis in ea fabula hoc saltem verum esse asserat Philosophus, Pusillos Homines in iis locis degere»: ибо, как я уже заметил, Аристотель в этом тексте вовсе не говорит о том, что они люди; скорее из этого можно сделать обратный вывод, что они были зверями. И перевод Бохарта, как и перевод Газы, здесь ошибочен и ни в коем случае не может быть принят, а именно: «Ut aiunt, genus ibi parvum est tam Hominum, quàm Equorum»; если бы Бохарт это обдумал, возможно, он не был бы так привязан к своим нубийцам. И если [греч. Noboi Pygmaioi] у Исихия — это такие пигмеи, каких Бохарт делает из своих нубийцев, «Quos tamen absit ut putemus staturtâ fuisse Cubitali», то это никак не поможет нашему делу; и ни авторитет Гомера, ни авторитет Аристотеля ему не помогут.

[Сноска A: Сэм. Бохарт, «Священная география», ч. 1, кн. 2, гл. 23, стр. 142.]

[Сноска B: Бохарт, «Hierozoicon», часть вторая, кн. I, гл. II, стр. 76.]

Но эта басня о людях-пигмеях бытовала не только среди греков и индийских историков: арабы также рассказывают о них подобные истории, о чем сообщает нам тот же ученый Бохарт. Я приведу его латинский перевод одной из них, которую он напечатал также на арабском: «Arabes idem (говорит Бохарт) referunt ex cujusdam Græculi fide, qui Jacobo Isaaci filio, Sigariensi fertur ita narrasse. Navigabam aliquando in mari Zingitano, & impulit me ventus in quandam Insulam. In cujus Oppidum cum devenissem, reperi Incolas Cubitalis esse staturæ, & plerosque Coclites. Quorum multitudo in me congregata me deduxit ad Regem suum. Fussit is, ut Captivus detinerer; & inquandam Caveæ speciem conjectus sum; eos autem aliquando ad bellum instrui cum viderem, dixerunt Hostem imminere, & fore ut propediem ingrueret. Nec multò post Gruum exercitus in eos insurrexit. Atque ideo erant Coclites, quod eorum oculos hæ confodissent. Atque Ego, virgâ assumptâ, in eas impetum feci, & illæ avolârunt atque aufugerunt; ob quod facinus in honore fui apud illos» (Арабы рассказывают то же самое со слов некоего грека, который, как говорят, поведал это Иакову, сыну Исаака из Сигарии: «Однажды я плыл по Зингитанскому морю, и ветер прибил меня к некоему острову. Придя в его город, я обнаружил, что жители ростом в локоть и по большей части одноглазые. Множество их собралось вокруг меня и привело к своему королю. Он приказал держать меня в плену, и я был брошен в некое подобие клетки; когда же я увидел, что они готовятся к войне, они сказали, что приближается враг и скоро нападет. Вскоре после этого на них восстало войско журавлей. А одноглазыми они были потому, что те выклевали им глаза. И я, взяв палку, напал на них, и они улетели и скрылись; за этот подвиг я был в почете у них»). Этот автор, по-видимому, представляет их с тем же несчастьем, что и поэт, который первым упомянул их, а именно как слепых, чьи глаза выклевали их жестокие враги. Такой случай, возможно, мог происходить время от времени в этих кровавых стычках, хотя я удивлен, что индийские историки не обратили на это внимания. Как бы то ни было, пигмеи проявили благодарность своему избавителю, осыпав его почестями. Можно предположить, что ради собственного блага они не могли сделать ничего меньшего, чем назначить его своим главнокомандующим; но наш автор скромен и не говорит, кем они были.

[Сноска A: Бохарт, там же, стр. 77.]

Исаак Воссий, кажется, расшатывает все и пытается полностью разрушить всю историю: ибо он говорит нам, что если вы объедете всю Африку, то не встретите ни журавля, ни пигмея: «Se mirari (говорит Исаак Воссий) Aristotelem, quod tam seriò affirmet non esse fabellam, quæ de Pygmæis & Bello, quod cum Gruibus gerant, narrantur. Si quis totam pervadat Africam, nullas vel Grues vel Pygmæos inveniet» (Он удивляется Аристотелю, что тот так серьезно утверждает, будто рассказы о пигмеях и войне, которую они ведут с журавлями, — не басня. Если кто-то объедет всю Африку, он не найдет ни журавлей, ни пигмеев). Теперь можно было бы больше удивиться Воссию, что он приписывает Аристотелю то, чего тот никогда не говорил. А поскольку Воссий так ошибается в том, что сообщает об Аристотеле, где он мог бы так легко оказаться прав, то не исключено, что он может ошибаться и во всем остальном: ибо кто объехал всю Африку, чтобы сообщить ему это? И почему он должен быть столь категоричен в отрицании, когда у него было столь положительное утверждение Аристотеля об обратном? Или, если он не хотел верить авторитету Аристотеля, мне кажется, он должен был поверить Аристофану, который говорит нам: [греч. Speirein hotau men Geranos kroizon es taen libyaen metachorae] (Время сеять, когда шумные журавли перелетают в Ливию). Это наблюдение также делают Гесиод, Феогнид, Арат и другие. И Максим Тирский (как я нахожу его процитированным у Бохарта) говорит: [греч. Hai geravoi ex Aigyptou ora therous aphistamenai, ouk anechomenai to thalpos teinasai pterygas hosper istia, pherontai dia tou aeros euthy ton Skython gaes] (Журавли, улетая летом из Египта, поскольку не могут выносить жару, расправив крылья, подобно парусам, летят по воздуху прямо к скифским землям). Что полностью подтверждает ту миграцию журавлей, о которой упоминает Аристотель.

[Сноска A: Исаак Воссий, «О происхождении Нила и других рек», гл. 18.]

[Сноска B: Аристофан, «Облака».]

Но я обнаружил, что Воссий, хотя и не признает журавлей, при втором размышлении все же допустил здесь существование пигмеев: ибо эта история о пигмеях и журавлях наделала столько шума, что он полагает, что в ней может быть доля правды; и затем он высказывает свое предположение, что пигмеи могут быть теми карликами, которых можно встретить за истоками Нила; но что они сражаются не с журавлями, а со слонами, и убивают их великое множество, и ведут значительную торговлю их бивнями с джагами, которые продают их жителям Конго и португальцам. Я приведу вам собственные слова Воссия: «Attamen (говорит он) ut solent fabellæ non de nihilo fingi & aliquod plerunque continent veri, id ipsum quoque que hìc factum esse existimo. Certum quippe est ultra Nili fontes multos reperiri Nanos, qui tamen non cum Gruibus, sed cum Elephantis perpetuum gerant bellum. Præcipuum quippe Eboris commercium in regno magni Macoki per istos transigitur Homunciones; habitant in Sylvis, & mira dexteritate Elephantos sagittis conficiunt. Carnibus vescuntur, Dentes verô Jagis divendunt, illi autem Congentibus & Lusitanis» (Однако, поскольку басни обычно не выдумываются из ничего и по большей части содержат нечто истинное, я полагаю, что это произошло и здесь. Ибо достоверно известно, что за истоками Нила встречается много карликов, которые, однако, ведут постоянную войну не с журавлями, а со слонами. Ибо главная торговля слоновой костью в королевстве великого Макоко ведется через этих человечков; они живут в лесах и с удивительной ловкостью убивают слонов стрелами. Они питаются мясом, а бивни продают джагам, те же — конголезцам и португальцам).

[Сноска A: Исаак Воссий, там же.]

Иов Лудольф [A] в своем комментарии к «Эфиопской истории» отмечает: «Никогда не было известно народа, состоящего целиком из карликов». «Nani quippe (говорит Лудольф) Naturæ quodam errore ex aliis justæ staturæ hominibus generantur. Qualis verô ea Gens sit, ex qua ista Naturæ Ludibria tantâ copiâ proveniant, Vossium docere oportelat, quia Pumiliones Pumiles alios non gignunt, sed plerunque steriles sunt, experientia teste; ut planè non opus habuerunt Doctores Talmudici Nanorum matrimonia prohibere, ne Digitales ex iis nascerentur» (Ибо карлики рождаются из-за некоторой ошибки природы от других людей нормального роста. Но Воссий должен был бы объяснить, что это за народ, из которого в таком изобилии происходят эти насмешки природы, ибо карлики не рождают других карликов, а по большей части бесплодны, как свидетельствует опыт; так что талмудическим учителям вовсе не нужно было запрещать браки карликов, чтобы от них не рождались люди ростом в палец). Лудольф, возможно, слишком строг к Воссию за то, что тот назвал их Nani; он может иметь в виду лишь некий род людей в той стране, меньшего роста, чем обычно. А Даппер в своей «Истории Африки», у которого Воссий берет это сообщение, описывает таких в королевстве Мококо, называет их мимосами и говорит нам, что они убивают слонов. Но я не вижу причин, почему Воссий должен принимать этих людей за пигмеев древних или думать, что они дали какой-либо повод или основание для изобретения этой басни; если бы не было другой причины, этой было бы достаточно, потому что они способны убивать слонов. Пигмеи едва ли могли сравниться с журавлями; и для них столкнуться со слоном было бы такой же тщетной попыткой, какой пигмеи были виновны у Филострата [B], «которые, чтобы отомстить за смерть Антея, найдя Геркулеса спящим в Ливии, собрали все свои силы против него. Одна фаланга (говорит он) напала на его левую руку; но против правой руки, как более сильной, были назначены две фаланги. Лучники и пращники осадили его ноги, восхищаясь огромностью его бедер. Но против головы, как против арсенала, они воздвигли батареи, и сам король занял там пост. Они подожгли его волосы, вонзили серпы в его глаза; и чтобы он не мог дышать, приставили двери к его рту и ноздрям; но все, что они могли сделать, — это только разбудить его, что, когда было сделано, он, посмеявшись над их глупостью, собрал их всех в свою львиную шкуру и отнес (как думает Филострат) к Эврисфену». Этот Антей был так же примечателен своим ростом, как пигмеи — своей малорослостью: ибо Плутарх [C] говорит нам, что К. Серторий, не желая доверять общественной молве, когда прибыл в Тингис (ныне Танжер), приказал вскрыть гробницу Антея и нашел его тело длиной целых шестьдесят локтей. Но Серторий хорошо знал, как злоупотреблять доверчивостью людей, что очевидно из истории о его белой лани, которую также рассказывает Плутарх.

[Сноска A: Иов Лудольф, «Комментарий к Эфиопской истории», стр. 71.]

[Сноска B: Филострат, «Картины», кн. 2, стр. 817.]

[Сноска C: Плутарх, «Жизнеописание К. Сертория».]

Но вернемся к нашим пигмеям; хотя большинство великих и ученых мужей, казалось бы, отвергают эту историю как вымысел и чистую басню, все же они думают, что должна была быть какая-то доля правды, давшая ей начало, и что она не была целиком продуктом фантазии, а имела какое-то реальное основание, хотя и замаскированное в соответствии с разным воображением и гением рассказчика: именно это побудило их выдвинуть свои различные догадки на этот счет. Иов Лудольф, обнаружив, что предложенное в отношении пигмеев не удовлетворяет, думает, что может лучше объяснить эту историю, исключив журавлей и поставив на их место другой вид птиц, который он называет кондором. Я приведу вам его собственные слова: «Sed ad Pygmæos (говорит Лудольф) revertamur; fabula de Geranomachia Pygmæorum seu pugna cum Gruibus etiam aliquid de vero trahere videtur, si pro Gruibus Condoras intelligas, Aves in interiore Africa maximas, ut fidem penè excedat; aiunt enim quod Ales ista vitulum Elephanti in Aerem extollere possit; ut infra docebimus. Cum his Pygmæos pugnare, ne pecora sua rapiant, incredibile non est. Error ex eo natus videtur, quod primus Relator, alio vocabulo destitutus, Grues pro Condoris nominârit, sicuti Plautus Picos pro Gryphilus, & Romani Boves lucas pro Elephantis dixere» (Но вернемся к пигмеям; басня о гераномахии пигмеев, или битве с журавлями, также, кажется, содержит нечто истинное, если под журавлями понимать кондоров, птиц во внутренних районах Африки, столь огромных, что это почти не поддается вере; ибо говорят, что эта птица может поднять в воздух теленка слона, как мы покажем ниже. Невероятно, что пигмеи сражаются с ними, чтобы те не похищали их скот. Ошибка, по-видимому, возникла из-за того, что первый рассказчик, не имея другого слова, назвал журавлей кондорами, подобно тому как Плавт называл дятлов грифонами, а римляне называли слонов луканскими быками).

[Сноска A: Иов Лудольф, «Комментарий к Эфиопской истории», стр. 73.]

Правда, если допустить, что то, о чем Ювенал упоминает лишь в насмешку, было делом реальным, а именно что журавли могли улететь с пигмеем, как наши коршуны с цыпленком, то могло бы быть некоторое оправдание для кондора или кунктора Людовика: ибо впоследствии он упоминает [A] со слов португальца П. Жоао душ Сантуша, что было замечено, как один из этих кондоров однажды улетел с обезьяной, вместе с цепью и колодкой, весом около десяти или двенадцати фунтов, которую он унес в соседний лес и там сожрал. А Гарсиласо де ла Вега [B] рассказывает, что они могут схватить и унести ребенка десяти или двенадцати лет. Но Ювенал [C] упоминает это только в насмешку и веселье, когда говорит:

На внезапный налет фракийских птиц, на шумное облако
Пигмей бежит, облаченный в малые доспехи:
Вскоре, не равный врагу, схваченный в воздухе кривыми
Когтями, он уносится свирепым журавлем.

[Сноска A: Иов Лудольф, там же, стр. 164.]

[Сноска B: Гарсиласо де ла Вега, «Королевские комментарии о Перу».]

[Сноска C: Ювенал, «Сатиры», 13, ст. 167.]

К тому же, если бы кондоров приняли за журавлей, это полностью испортило бы пигмеомахию; ибо там, где силы столь неравны, пигмеи не могут даже показать подобие боя. Лудольф возлагает на них такие же трудности в борьбе с этими кондорами, как Воссий — в борьбе со слонами, но не с таким же успехом; ибо пигмеи Воссия учиняли великую резню слонов; но журавли Лудольфа сметают пигмеев так же легко, как сова — мышь, и в придачу съедают их; теперь я никогда не слышал, чтобы журавли были столь жестоки и варварски настроены к своим врагам, хотя есть некоторые народы в мире, о которых рассказывают, что они так поступают.

Более того, я обнаружил, что эти кондоры встречаются очень редко; а когда встречаются, то часто поодиночке или лишь немногими. Но пигмеи Гомера и журавли древних всегда представлены стаями. Так Оппиан [A], как я нахожу его переведенным на латинские стихи:

  И как приходят от эфиопов и потоков Нила
Стаи птиц Паламеда, и, скользя высоко по воздуху,
Бегут от снежного Атланта, пигмеев, род невоинственный, и малый, преследуют,
Не нарушая порядка, плотные птицы заслоняют воздух
Выстроенными отрядами.

Вообразить этих журавлей как одну гигантскую птицу означало бы сильно умалить красоту сравнения Гомера, и это не послужило бы его цели; и нет никого, кто заимствовал бы фантазию Гомера и думал бы иначе. Я приведу лишь еще один пример из Баптисты Мантуана:

  Пигмеи, короткий народ, ленивая толпа, когда
Собрались журавли с длинными клювами на битву,
С поднятым криком шумят, и пока в большом строю
Встречают врагов, дрожит индийская земля, кричат
Берега, облаками песка скрывается воздух;
И вся пыль окутывает и солнце, и небо,
И этот род людей, по природе невоинственный, спокойный,
Кроткий, делает воинственным, ужасным, кровавым Марс.

[Сноска A: Оппиан, кн. I, «О рыбах».]

Рассмотрев и изучив различные мнения этих ученых мужей относительно этой пигмеомахии и представив доводы, которые они приводят в защиту своих догадок, я позволю себе добавить свои собственные: и если то, что я предлагаю в настоящее время, покажется более вероятным или объяснит эту историю с большей правдоподобностью, чем то, что было выдвинуто до сих пор, я не буду считать свое время потраченным впустую: но если это не поможет, я больше никогда не буду ломать над ними голову и не буду считать себя обязанным писать на эту тему снова. И я не сделал бы этого сейчас, если бы не случай вскрытия этого орангутана, или дикого человека, который, будучи уроженцем Африки и привезенным из Анголы, хотя сначала был пойман дальше в глубине страны, как я был информирован из данного мне рассказа; и наблюдая столь большое сходство, как во внешнем облике, так и, что удивило меня больше, в строении внутренних органов, с человеком; эта мысль легко пришла мне в голову: что очень вероятно, это животное или какое-то другое из того же вида могло дать первый толчок и повод к историям о пигмеях. Что было [греч. proton pheudos] (первой ложью) и сделало эту историю столь трудной для веры, я обнаружил, было мнение, которое обычно преобладало, что эти пигмеи были действительно расой маленьких людей. И хотя они — лишь звери, но будучи сначала названными дикими людьми, несомненно, из-за сходства, которое они имеют с людьми; не было недостатка в тех, особенно среди древних, кто выдумал сотню нелепых историй о них; и приписал им то, что, если бы им верили в том, что они говорят, обязательно означало бы, что они — настоящие люди.

Подводя итог тому, что я уже изложил, я думаю, что доказал, что пигмеи не были человеческим видом или людьми. И хотя Гомер, который первым упомянул их, называет их [греч. andres pygmaioi], нам не нужно понимать под этим выражением ничего, кроме обезьян: И хотя его гераномахия рассматривалась большинством лишь как поэтический вымысел; но, указав, что могло быть истинной причиной этой ссоры между журавлями и пигмеями, и очистив ее от многих баснословных рассказов, которыми ее нагрузили индийские историки и другие, я попытался сделать ее правдивой, по крайней мере вероятной историей. Я привел в пример Ктесия и индийских историков как авторов и изобретателей многих басен, которые мы имели о них: в частности, я исследовал те рассказы, где им приписывается речь или язык, и показал, что нет причин верить, что они когда-либо говорили на каком-либо языке вообще. Но эти индийские историки рассказали так много экстравагантных романов о пигмеях, что сделали всю их историю подозрительной, более того, полностью отрицаемой, что такие существа, как пигмеи, когда-либо существовали в природе, как Страбоном в древности, так и большинством наших ученых мужей в последнее время, я попытался утвердить истинность их бытия из текста Аристотеля; который, будучи столь категоричным в утверждении их существования, создает трудность, которая никак не может быть преодолена теми, кто придерживается противоположного мнения. Этот текст я защитил от ложных толкований и глосс нескольких великих людей, чьи умы были настолько предубеждены и предвзяты понятием людей-пигмеев, что они часто цитировали его и неправильно применяли, хотя он не содержал ничего, что хоть как-то благоприятствовало их мнению; но скорее обратное, что они были зверями, а не людьми.

И что пигмеи были действительно зверями, я думаю, я ясно доказал из Геродота и Филострата, которые причисляют их к диким зверям, обитающим в тех странах: ибо хотя Геродотом они называются [греч. andres agrioi], а Филострат называет их [греч. anthropous melanas], оба делают их [греч. theria], или дикими зверями. И я мог бы здесь добавить то, что Павсаний [A] рассказывает со слов Евфема Карийца, который из-за противных ветров был прибит к некоторым островам, где, как он говорит нам, [греч. en de tautais oikein andras agrious] (на них живут дикие люди), но когда он переходит к их описанию, говорит нам, что у них не было речи; что у них были хвосты на крестцах; и они были очень похотливы по отношению к женщинам на корабле. Но об этом подробнее, когда мы перейдем к рассуждению о сатирах.

[Сноска A: Павсаний, «Описание Эллады», Аттика, стр. 21.]

И мы можем меньше удивляться тому, что они называют зверей людьми, поскольку для этих историков было обычным давать титул людей не только зверям, но они стали настолько вольными в своих изобретениях, что описывали несколько народов чудовищных людей, которые никогда не существовали, кроме как в их собственном воображении, как я привел примеры в нескольких случаях. Поэтому я оправдываю Страбона за отрицание пигмеев, поскольку он не мог не быть убежден, что они не могут быть такими людьми, какими эти историки их описали. И чтобы лучше судить о причинах, которые некоторые из современников привели, чтобы доказать существование людей-пигмеев, я принял в качестве постулатов, что под этим мы не должны понимать карликов, равно как и народ людей, хотя и несколько меньшего размера и роста, чем обычно; но мы должны соблюдать те две характеристики, которые дает им Гомер, что они — Cubitales (ростом в локоть) и сражаются с журавлями.

Предварив это, я принял во внимание «Opusculum de Pygmæis» Каспара Бартолина-старшего и диссертацию Ио. Талентония о них: и при исследовании обнаружил, что ни человеческие авторитеты, ни божественные, на которые они ссылаются, никоим образом не доказывают, как они претендуют, существование людей-пигмеев. Св. Августин, который также цитируется на их стороне, настолько далек от того, чтобы поддерживать это мнение, что сомневается, существуют ли вообще такие существа, а если существуют, то заключает, что они — обезьяны или мартышки; и порицает тех индийских историков за то, что они навязывают нам таких зверей как отдельные расы людей. Юлий Цезарь Скалигер, Исаак Казобон и Адриан Спигелий полностью отрицают существование пигмеев и рассматривают их как вымысел только древних, потому что таких маленьких людей, какими они их описывают, нигде в мире не встретить. Ученый Бохарт, хотя и считает гераномахию басней и пренебрегает ею, все же думает, что то, что могло дать повод к истории о пигмеях, могли быть нубийцы или нобы; как Исаак Воссий предполагает, что это были те карлики за истоками Нила, которых Даппер называет мимосами и говорит нам, что они убивают слонов, чтобы торговать их бивнями. Но Иов Лудольф меняет сцену и вместо журавлей подставляет своих кондоров, которые не сражаются с пигмеями, а улетают с ними, а затем пожирают их.

Теперь все эти догадки никоим образом не объясняют пигмеев и журавлей Гомера, они слишком натянуты и притянуты за уши. Истина всегда легка и проста. Поэтому в нашем нынешнем случае я думаю, что орангутан, или дикий человек, может точно заменить место пигмеев, и без всякого насилия или ущерба для истории достаточно объяснить всю историю пигмеев, кроме того, что является явно баснословным; ибо то, что было самой большой трудностью для решения или удовлетворения, было их бытие людьми; ибо, как отмечает Геснер (как я уже цитировал его), «Sed veterum nullus aliter de Pygmæis scripsit, quàm Homunciones esse» (Но никто из древних не писал о пигмеях иначе, как о том, что они — человечки). И современники тоже, будучи предвзятыми и введенными в заблуждение этим понятием, либо полностью отрицали их, либо довольствовались тем, что предлагали свои догадки о том, что могло дать первый толчок к изобретению этой басни. И хотя Альберт, как я нахожу его часто цитируемым, думал, что пигмеи могут быть лишь своего рода обезьянами, и он поставлен во главе тех, кто поддерживал это мнение, все же он портит все своим способом рассуждения и тем, что заставляет их говорить; что было больше, чем ему нужно было делать.

Поэтому я не вижу ничего, что так справедливо решило бы это сомнение, что примирило бы все, что так легко и просто объяснило бы эту историю, как сделав орангутана пигмеем древних; ибо это то же самое имя, которое дала им древность. Ибо что еще могут быть [греч. andres agrioi] Геродота, как не Homines Sylvestres, или дикие люди, как их называют сейчас? А [греч. andres pygmaioi] Гомера — это не более человеческий род или люди, чем [греч. andres agrioi] Геродота, которых он делает [греч. theria], или дикими зверями: А [греч. andres mikroi] или [греч. melanes] (как их часто называют) были точно такими же. Поскольку этот вид обезьян имел такое большое сходство с людьми, больше, чем другие обезьяны или мартышки; и они естественно ходят прямо, и будучи предназначенными природой ходить так (как я показал в анатомии), древние имели очень правдоподобное основание для того, чтобы дать им это наименование [греч. andres] или [греч. anthropoi], но обычно они добавляли эпитет; как [греч. agrioi, mikroi, pygmaioi, melanes] или что-то подобное. Теперь древние греческие и индийские историки, хотя они могли знать, что эти пигмеи — лишь обезьяны, подобные людям, а не настоящие люди, все же, будучи чрезвычайно склонными к мифологии или сочинению басен, и находя это столь подходящим предметом для того, чтобы привить его и выдумывать истории о нем, они не преминули снабдить нас множеством очень романтических историй по этому поводу. А современники, будучи обманутыми ими и введенными в заблуждение именем [греч. andres] или [греч. anthropoi], как будто под этим всегда должно пониматься человеческий род или настоящие люди, они полностью ошиблись в истине истории и либо полностью отрицали ее, либо сделали ее столь невероятной своими собственными догадками.

Эта трудность, следовательно, того, что их называют людьми, я думаю, может быть довольно справедливо объяснена тем, что я сказал. Но можно возразить, что орангутан, или эти дикие или свирепые люди, не [греч. pygmaioi], или Trispithami, то есть всего два фута с четвертью высотой, потому что из некоторых сообщений, которые были даны, кажется, что их наблюдали более высокого роста и такими же высокими, как обычные люди. Теперь, хотя это может быть допущено в отношении этих диких людей, которые разводятся в других местах; и, вероятно, достаточно также, что такие есть в некоторых частях континента Африки; все же достаточно для нашего дела, если есть какие-либо там, которые войдут в наши размеры; ибо наша сцена находится в Африке; где Страбон отмечает, что обычно звери меньшего размера, чем обычно; и это, он думает, могло дать начало истории о пигмеях. Ибо, говорит он [A] [греч. Ta de boskaemata autois esti mikra, probata kai aiges, kai kynes mikroi, tracheis de kai machimoi (oikountes mikroi ontes) tacha de kai tous pygmaious apo tes touton mikrophyias epenoaesan, kai aneplasan.] (Их скот мал, овцы, козы и волы, и их собаки малы, но волосаты и свирепы (живущие, будучи малыми), и, возможно, из-за малорослости этих животных они изобрели и навязали нам пигмеев). А затем добавляет: «Что никто, достойный веры, никогда не видел их»; потому что он вообразил, как и многие другие, что эти пигмеи должны быть настоящими людьми, а не видом зверей. Теперь, поскольку другие звери в этой стране обычно меньшего размера, чем в других частях, почему этот вид обезьяны, орангутан, или дикий человек, не может быть таким же. Аристотель, говоря о пигмеях, говорит: [греч. genos mikron men kai autoi, kai oi hippoi.] (Что и они сами, и лошади там — лишь малы). Он не говорит «их лошади», ибо они никогда не ездили на лошадях, а только на куропатках, козах и баранах. И как лошади и другие звери естественно меньше в Африке, чем в других частях, так же может быть и орангутан. Тот, который я вскрыл, который был привезен из Анголы (как я часто упоминал), не дотягивал до точного роста пигмеев; но он был молодым, и я поэтому не уверен, до какой высоты он мог бы вырасти, когда в полном возрасте: И ни Тульпий, ни Гассенди, ни кто-либо, кого я до сих пор встречал, не установили полный рост этого животного, которое встречается в тех частях, откуда был привезен наш: Но совершенно точно, что есть виды обезьян, которые намного меньше, чем пигмеи описаны быть. И, как другие звери, так и вид обезьян, в разных климатах, может быть разных размеров; и поскольку другие звери здесь обычно малы, почему они не могут быть такими же. Или если разница должна быть лишь небольшой, я не вижу большой причины в этом случае, почему мы должны быть слишком привередливыми или щепетильными.

[Сноска A: Страбон, «География», кн. 17, стр. 565.]

Что касается наших обезьян-пигмеев или орангутана, сражающихся с журавлями, это, я думаю, может быть довольно легко объяснено тем, что я уже заметил; ибо этот дикий человек, которого я вскрыл, был плотоядным, и, может быть, всеядным, по крайней мере настолько, насколько человек; ибо он ел все, что приносили к столу. И если не голод гнал их к этому, их игривость, может быть, делала их достаточно склонными грабить гнезда журавлей; и если они делали так, нет сомнения, что журавли подняли бы достаточно шума по этому поводу и старались бы, что могли, отбить их, что поэт мог легко превратить в битву: Хотя Гомер использует это только как сравнение, сравнивая великие крики троянцев с шумом журавлей, а тишину греков с тишиной пигмеев, когда они собираются вступить в бой, что достаточно естественно и очень справедливо, и не содержит ничего, во что нельзя было бы легко поверить; хотя по этой причине он обычно подвергается разоблачению и насмешкам как изобретатель этой басни; и что в ней не было ничего истинного, но что это был целиком вымысел его собственного.

Те пигмеи, которых описывает Павел Иовий [A], хотя они живут на большом расстоянии от Африки, и он называет их людьми, все же настолько похожи на обезьян, что я не могу думать о них иначе. Я приведу вам его собственные слова: «Ultra Lapones (говорит он) in Regione inter Corum & Aquilonem perpetua oppressa Caligine Pygmæos reperiri, aliqui eximiæ fidei testes retulerunt; qui postquam ad summum adoleverint, nostratis Pueri denum annorum Mensuram vix excedunt. Meticulosum genus hominum, & garritu Sermonem exprimens, adeo ut tam Simiæ propinqui, quam Statura ac sensibus ab justæ Proceritatis homine remoti videantur» (За лапландцами, в регионе между северо-западом и севером, постоянно подавленном мраком, пигмеи встречаются, сообщили некоторые свидетели исключительной веры; которые после того, как достигнут максимума, едва превышают меру наших десятилетних мальчиков. Пугливый род людей, и болтовней выражающий речь, настолько, что они кажутся столь же близкими к обезьяне, как по росту и чувствам далекими от человека справедливой высоты). Теперь есть это преимущество в нашей гипотезе, она включит всех пигмеев, в любой части мира; или где бы они ни встречались, не предполагая, как некоторые делали, что это журавли заставили их покинуть свои квартиры; и по этой причине несколько авторов описали их в разных местах: Ибо если мы не предположим журавлей столь добрыми к ним, чтобы перенести их, как мы нашли их часто на островах? Но это больше, чем можно разумно ожидать от столь великих врагов.

[Сноска A: Павел Иовий, «О посольстве московитов», кн., стр. 489.]

Я закончу, заметив вам, что это было общим заблуждением века, верить, что пигмеи — это своего рода маленькие люди, и это было передано из такой великой древности, что могло способствовать дальнейшему подтверждению этой ошибки, могло быть, обман мореплавателей, которые, плавая в части, где эти обезьяны есть, они бальзамировали их тела и привозили домой, а затем заставляли людей верить, что они были людьми тех стран, откуда они пришли. Это М. П. Венето уверяет нас, что было сделано; и это не маловероятно: Ибо, говорит он [A], «Abundat quoque Regio ipsa (sc. Basman in Java majori) diversis Simiis magnis & parvis, hominibus simillimis, hos capiunt Venatores & totos depilant, nisi quod, in barba & in loco secreto Pilos relinquunt, & occisos speciebus Aromaticis condiunt, & postea desiccant, venduntque Negociatoribus, qui per diversas Orbis Partes Corpora illa deferentes, homines persuadent Tales Homunciones in Maris Insulis reperiri» (Регион сам (т.е. Басман на Яве большой) изобилует также различными обезьянами большими и малыми, очень похожими на людей, их ловят охотники и полностью ощипывают, кроме того, что в бороде и в секретном месте оставляют волосы, и убитых бальзамируют ароматическими видами, а затем высушивают и продают торговцам, которые, перевозя эти тела по разным частям мира, убеждают людей, что такие человечки встречаются на островах морей). Ио. Джонстон [B] рассказывает то же самое, но без цитирования автора; и, как он очень склонен делать, совершает большую ошибку, говоря нам: «pro Homunculis marinis venditant» (продают как морских человечков).

[Сноска A: М. Паули Венето, «О восточных регионах», кн. 3, гл. 15, стр. 390.]

[Сноска B: Ио. Джонстон, «Естественная история четвероногих», стр. 139.]

Я только добавлю, что рабские обязанности, которые эти существа, как наблюдается, выполняют, могли раньше, как и по сей день, обманывать человечество, заставляя верить, что они того же вида, что и они сами; но что только из угрюмости или хитрости они думают, что не будут говорить, из страха быть сделанными рабами. Филострат [A] говорит нам, что индийцы используют обезьян в сборе перца; и по этой причине они защищают и сохраняют их от львов, которые очень жадны до охоты на них: И хотя он называет их обезьянами, все же он говорит о них как о людях, и как если бы они были земледельцами перечных деревьев, [греч. kai ta dendra oi piperides, on georgoi pithekoi]. И он называет их народом обезьян; [греч. ou legetai pithekon oikein demos en mychois tou orous]. Даппер [B] говорит нам, что индийцы берут барисов, когда они молоды, и делают их настолько ручными, что они будут делать почти работу раба; ибо они обычно ходят прямо, как люди. Они будут бить рис в ступке, носить воду в кувшине и т. д. А Гассенди [C] в жизни Пирески говорит нам, что они будут играть на дудке или цитре, или подобной музыке, они будут подметать дом, крутить вертел, бить в ступке и выполнять другие обязанности в семье. А Акоста, как я нахожу его процитированным Гарсиласо де ла Вега [D], рассказывает нам об обезьяне, которую он видел в доме губернатора в Картахене, «которую они часто посылали в таверну за вином, с деньгами в одной руке и бутылкой в другой; и что когда он приходил в таверну, он не отдавал свои деньги, пока не получал свое вино. Если мальчики встречали его по пути или поднимали крик или шум вслед за ним, он ставил свою бутылку и бросал в них камни; и очистив путь, он брал свою бутылку и спешил домой. И хотя он любил вино чрезмерно, все же он не осмеливался прикоснуться к нему, если его хозяин не давал ему разрешения». Множество примеров такого рода можно было бы привести, которые очень удивительны. И в другом месте он говорит нам, что туземцы думают, что они могут говорить, но не будут, из страха быть заставленными работать. А Бонтий [E] упоминает, что яванцы имели то же мнение относительно орангутана: «Loqui vero eos, easque Javani aiunt, sed non velle, ne ad labores cogerentur» (Яванцы говорят, что они говорят, но не хотят, чтобы их не принуждали к труду).

[Сноска A: Филострат, «Жизнь Аполлония Тианского», кн. 3, гл. I, стр. 110 и 111.]

[Сноска B: Даппер, «Описание Африки», стр. 249.]

[Сноска C: Гассенди, «Жизнь Пирески», кн. 5, стр. 169.]

[Сноска D: Гарсиласо де ла Вега, «Королевские комментарии о Перу», кн. 8, гл. 18, стр. 1333.]

[Сноска E: Жак Бонтий, «Естественная и медицинская история», кн. 5, гл. 32, стр. 85.]

 * * * * *

[ПРИМЕЧАНИЕ. Несколько очевидных ошибок в цитатах были исправлены, но по большей части они оставлены как у Тайсона, который, следовательно, должен нести ответственность за любые неточности, которые могут существовать.]