««Вверх по стране»: Письма сестре из Верхних провинций Индии»

Вторник, 6 марта.

Вчера вечером мы ходили на наш бал — было красиво; зал был украшен таким множеством гирлянд и чем-то вроде сцены, на которой стояли зеленые арки, украшенные цветами; но что особенно поразило мое воображение, так это группа европейских солдат, наряженных на вечер лакеями: настоящие красные плюшевые штаны, синие куртки с красными воротниками, белые хлопчатобумажные чулки, пудреные головы, и они разносили подносы с чаем и мороженым. После тюрбанов и «мишуры и безделушек», как говорит Хук, которыми мы окружены, вы не можете себе представить, какой приятный английский вид это придало залу. Такие толстые, розовощекие английские лакеи! Очень странно, как иногда внезапное повторение какого-нибудь обычного английского обычая показывает неестественное состояние вещей, в котором мы живем — этот красный плюш! Это было совсем как у Руссо «Voilà de la pervenche», только не так романтично. Сегодня, прежде чем я оделась, Розина сказала, что назир Дж. хочет со мной поговорить, и я нашла его в своей палатке во главе по меньшей мере сотни ярдов «мишуры и безделушек»; он пришел с надеждой, что я попрошу лорда остаться еще на день, так как завтра великий мусульманский праздник — они называют его Бакр-Ид, или что-то в этом роде; и это, по сути, празднование того, как Авраам приносил в жертву Исаака, только они делают это в честь Измаила. Ничего не может быть неудобнее, но я никогда не могу ни в чем отказать назиру, он выглядит таким робким и благовоспитанным; поэтому я пошла к Дж. с этой депутацией, и мы изменили все наши планы, и, возможно, нам придется выступать в воскресенье, чтобы наверстать упущенное. Шокирующая жертва христианства магометанству! Только, как я уже сказала, я не могу отказать назиру; к тому же слуги в целом очень хорошо перенесли марш и заслуживают некоторого внимания. Мы написали, чтобы возобновить спектакль, который хотели поставить рядовые артиллерии, и от которого мы отказались из-за нехватки времени, чтобы пойти и посмотреть.

Лагерь, один переход от Карнала, четверг, 8 марта.

Во вторник вечером я возила миссис А. в карете, а после того как отвезла ее домой, попала в настоящий пыльный шторм, то, что здесь называют сухим штормом, гораздо хуже густого лондонского тумана. Сайисы шли перед лошадьми, ощупывая дорогу и крича, потому что форейторы их не видели; и в итоге я приехала не с того конца лагеря, потеряв сайисов. У. пытался выехать на обед, но не смог найти дорогу.

Вчера вечером мы ходили на спектакль «Текели», и он был действительно на удивление хорошо сыгран. Они справились гораздо лучше, чем джентльмены-любители в Мируте, и, если не считать того, что героини были шести футов ростом, а в их розовых юбках было не более трех полотнищ, все было сделано хорошо: декорации и убранство были превосходны, и все это подготовили рядовые. Был один человек, который пел комические песни в такой спокойной, ленивой манере, что Мэтьюз не смог бы его превзойти. Все закончилось к девяти часам. Мы выступили очень рано сегодня утром, так как это был шестнадцатимильный переход, что всегда является испытанием для слуг и полка, солнце сейчас такое жаркое после восьми. Сержант, который присылает отчеты о дороге накануне вечером, всегда пишет их в довольно торжественном стиле, и сегодня он записал: «Первая и вторая мили хорошие; на третьей миле мост через канал, требующий величайшей осторожности — ревущие шлюзы могут испугать лошадей». Жаль, что вы не видели эти «ревущие шлюзы», что-то вроде каскадов, которые мы строили в детстве в канаве в Элмерс-Энде, но едва ли столь же внушительные. Сержант —— настолько не привык к малейшим неровностям земли или воды, что это его поражает. Слуги в полной мере насладились своим праздником. Они все сняли свои ливреи и обошли лагерь, чтобы сделать свои маленькие комплименты, что они делают с очень хорошим вкусом, а старый хансаман устроил нечто вроде часовни из пологов палаток, и в центре был один из их священников, читающий Коран, а вокруг на коленях стояли четыре или пять сотен человек, все выглядящие такими белыми и чистыми в своих муслиновых одеждах. Я действительно думаю, что они очень хорошие люди, они так внимательны к своим молитвам.

Пятница, 9 марта.

Вчера мы получили наш сухопутный пакет от 27 декабря. Никогда не было ничего более похвального, чем регулярность этой сухопутной почты в последнее время, но где же ваши письма? Вы должны отправить их в Китай с указанием перелезть через стену и отправить в Симлу, или «попробовать Новый Южный Уэльс или Татарию». Я получала письма от Р., М. и Л. вплоть до Рождества, а у вас все еще 5 августа. Это очень странно, потому что я уверена, что вы пишете, но я хотела бы знать, что именно вы пишете. Мы получили известия от мистера Д. гораздо позже, чем от вас.

ГЛАВА XV.

Сахаранпур, воскресенье, 11 марта 1838 г.

Это маленькая станция, всего две дамы, одна из которых мисс Т.; она приехала в прошлом году к брату, который здесь живет и очень рад ее видеть, и она, кажется, вполне довольна своей тихой жизнью; но все довольны своими станциями у подножия холмов. Они проводят здесь холодный сезон, а за двенадцать часов добираются до Массури, где у большинства из них есть свои постоянные дома, так что они избегают всей жары. Мисс Т., ее брат и другие сахаранпурские джентльмены выехали нам навстречу, и мы с Дж. остановились у капитана С., чтобы посмотреть огромную коллекцию окаменелостей, доказывающих, что наши нынешние слоны были «маленькими Чансами» древних времен. У Дж. был дурбар, а после обеда мы отправились в Ботанический сад, который очень тенистый и приятный; мы отправили туда оркестр, так как сахаранпурцы не часто слышат музыку. Это милая маленькая станция.

Керни, 15 марта.

Дж. ездил на охоту на тигров с двух последних станций. Они ни разу не видели тигра, хотя кое-где встречали его следы. В один из дней термометр в наших палатках показывал 90°, но Дж. оставался на улице весь день и сказал, что не чувствовал жары.

Массури, воскресенье, 18 марта.

В четверг вечером мы отправились в Дехра, слишком поздно, чтобы что-то увидеть, но в пятницу утром красота Гималаев предстала перед нами. Мы расположились лагерем прямо под горами — слишком близко, чтобы увидеть снежный хребет, но все же ничто не могло быть прекраснее первого вида на этот хребет, и неудивительно, что человек ненавидит равнины. Полковник Й. вывел нас рано утром посмотреть на маневры его маленького полка гуркхов. Большинство мужчин ростом около пяти футов шести дюймов, с маленькими руками и ногами в пропорции. Все горцы — очень маленькие существа, но они отличные маленькие солдаты; гуркхи разбили наши войска в этом месте двадцать пять лет назад и перебили почти всех офицеров, посланных против них. Теперь, когда они наши подданные, они сражаются за нас так же хорошо, и при Бхартпуре слышали, как они говорили, что действительно считают некоторых наших солдат почти равными себе. Они похожи на маленьких черных кукол. Они совсем не похожи на туземцев. К полку приписан настоящий шут, который воткнул в свой шлем кучу полевых цветов и подошел, отсалютовав Дж. с обнаженной большой саблей самым нелепым образом. После этого мы отправились посмотреть сикхский храм, где был большой праздник и около сотни факиров, самых ужасных на вид монстров, каких только можно увидеть. Они никогда не носят никакой одежды, но посыпают себя с ног до головы белым или желтым порошком и рисуют красные полосы на лицах. Они похожи на сырой материал для стольких Гримальди. В одиннадцать часов две дамы и пять джентльменов со станции пришли навестить нас; а в четыре часа мы с Дж. отправились под эгидой полковника Й. посмотреть пещеру, которую только что обнаружили примерно в четырех милях отсюда и нашли очень странным способом. Один из солдат из ревности убил своего хавильдара, сбежал и был пойман после двухнедельных поисков в этой пещере, почти умирая от голода. Это как раз то место, где спрятался бы Бальфур из Берли. Я давно не получала такого удовольствия от поездки, и она проходила через такую красивую местность — такие холмы и долины! Хотела бы я, чтобы мы могли поселиться в Дехра на оставшийся срок нашей ссылки. Одна из худших сторон этого путешествия заключается в том, что мы никогда не можем отойти даже на два ярда от лагеря без офицера с Дж. из-за просителей. Когда мы подошли к пещере, мы нашли полковника Й., доктора Г. и капитана М. у входа в темный грот, через который текла река. «Ничего страшного, чтобы пройти пешком, — сказал полковник Й., — не глубже двух футов или двух с половиной в крайнем случае», и они все вошли; но мои носильщики, к счастью, заявили, что могут пронести тонджон, и им это удалось, хотя иногда один падал, потом другой, и мне однажды пришлось сидеть на дне, чтобы предотвратить удар головой о скалы. Это была красивая пещера длиной около 500 ярдов, а в другом конце была палатка, где Дж. и полковник Й. предусмотрительно приготовили сухую одежду, но остальные, не принявшие этой меры предосторожности, были рады поскакать домой так быстро, как только могли.

Вчера мы выехали в половине шестого в карете, проехали пять миль до подножия холмов; затем джентльмены сели на пони, а Ф. и я — в наши джонпаны, которые с таким же успехом можно было бы назвать тонджонами — это те же самые средства передвижения, только они больше раскачиваются и похожи на гробы. Горцы бегут с ними вверх по холмам удивительным образом. Мы два часа поднимались по обрывам, которые, как говорит Вивиан Грей, «были совершенно перпендикулярными, но, возможно, с легким наклоном внутрь у основания», а затем достигли бунгало полковника Г. в Массури. Какой вид со всех сторон! Ничто не могло быть величественнее — горят хорошие костры, дует приятный резкий ветер. Приятно!

Мы нашли наших бенгальских слуг, которые приехали накануне, очень несчастными. Они спали под открытым небом, умирали от холода и так боялись обрывов, что не могли даже сходить на базар, чтобы купить еды. Я полагаю, для людей, которые никогда не видели даже самого маленького возвышения на земле, даже кротовой кучи, эти горы должны казаться очень страшными.

Пока она меня одевала, Розина передразнивала джемадара Ф., который пребывает в особом состоянии страха. «Был бедный Ариф, он купил большую палку, и он поставил палку вот так, а потом поставил ногу рядом с ней, а потом сказал: “О! что мне делать дальше, я упаду, если сдвину палку или ногу”». Я думала, что нас встревожит то, что мисс Т. говорила о своих страхах, но вечером мы выехали на наших пони и довольно легко проскакали по тропинкам, хотя смотреть вниз неприятно. Один спотыкач — и лошадь вместе со всем остальным должна скатиться вниз, скрывшись из виду. Но, конечно, как красивы холмы! Я уверена, что через неделю в Симле я снова стану сильной, а что касается того, чтобы когда-нибудь быть здоровой на равнинах, то это очевидная невозможность, по крайней мере, что касается меня.

Массури, понедельник, 19 марта.

Вчера утром мы ходили в маленькую церковь в Массури. Носильщики — люди надежные, я не сомневаюсь, но все же мне хотелось бы, чтобы они не устраивали гонок друг с другом; потому что на крутых поворотах, где они пытаются обогнать, внешний джонпан висит над краем, и мне это совсем не нравится. Днем мы совершили прекрасную прогулку до Ландура, но тропинки с той стороны гораздо уже, и наша храбрость как-то улетучилась; сначала мы подошли к месту, где сказали: «Это здесь бедный майор Бланделл и его пони упали, и они оба разбились вдребезги», — а потом на дереве была прибита доска: «С этого места упал и погиб рядовой из полка Кэмеронианс». Как будто было какое-то проку добавлять, что он погиб, если он упал — любой мог бы догадаться. Затем ——, который прожил здесь три года, сказал, что отведет нас домой более хорошей тропой, но, к несчастью, она оказалась еще хуже, и нам пришлось слезть с пони и вести их в поводу, и в целом у меня кружилась голова, и я много думала о бедном майоре Бланделле! Но невозможно представить себе более красивый пейзаж. Сегодня утром мы завтракали у полковника М. и видели весь снежный хребет, и он очень хорош. Это умный старый хребет, раз умудрился оставаться таким чистым и белым в течение 5000 лет. Возвращаясь, мы встретили Марса, который здесь совершенно счастлив, с Арифом, идущим следом. Я спросила его, что он делает. «Je veux absolument faire monter ce pauvre Ariff là haut». — «Тебе нравится идти, Ариф?» — сказала я. — «Нет, леди». — «Разве ты не находишь холмы очень красивыми?» — «Нет, леди, очень шокирующими»; и он сделал такую гримасу полного отвращения, что невозможно было не рассмеяться. Марс сказал позже, что Ариф бросился на землю и заявил, что ничто не заставит его сделать еще шаг. Мой джемадар в результате был особенно горд этим, хотя я полагаю, что он ненавидел свою прогулку не меньше. «Я был в госпитале, был у Макдональда-сахиба, был везде, где была леди. Бедный Ариф, он очень боится!» — и он вышел с улыбкой самодовольства по поводу своей превосходящей храбрости.

Раджпур, среда, 21 марта.

Мы спустились из Массури в понедельник днем с большим успехом, но перемена от холода к жаре за час сначала сделала нас всех глухими, и половина слуг заболела, а посреди ночи у меня случился один из моих приступов спазмов. Я всегда думаю, что доктор Д. в глубине души должен желать, чтобы они начинались на двенадцать часов раньше. Ему всегда приходится вставать в час ночи, а спазм длился до трех — такое неудобное время, когда нам нужно выступать в половине шестого. Я действительно думала, что в этот раз не смогу продолжать путь, но каким-то образом это всегда удается, когда ничего нельзя поделать; и так как все палатки были готовы на следующей станции, я впервые поехала в паланкине — это избавляет от хлопот с одеванием, и я просто перебралась с кровати в него. Дж. снова отправился на охоту сегодня утром по достоверным сведениям о тигрице с тремя детенышами, но, как обычно, их не удалось найти. Впрочем, у них была очень хорошая охота.

Четверг, 22 марта.

Прошлой ночью было много дождя; и поэтому, когда мы подошли к переправе через Джамну сегодня утром, она была непроходима, и такого беспорядка еще не было — всего три лодки на весь наш лагерь. Двое бедных людей утонули ночью, пытаясь переплыть, и одного или двух верблюдов унесло, но потом нашли. Затем дорога была такой плохой, что карета была непригодна, и часть пути я проехала на слоне, что, так как я была не сильна, потрясло меня до основания. Мы наконец переправились, и тут выяснилось, что все промокло за ночь, и не было ни кровати, ни дивана, чтобы прилечь. К счастью, Розина одолжила мне свою чарпой, нечто вроде местной кушетки, а доктор Д. достал аптечку и дал мне немного лауданума, и теперь мне лучше; но из всех жизненных невзгод для «больного тела» я считаю марш самой полной. День проливной, но, к счастью, очень прохладный. Чанс был очень болен последнюю неделю, и сегодня я передала его хирургу телохранителей, который пустил ему кровь и говорит, что может его вылечить.

Пятница, 23 марта.

Нам, к счастью, придется задержаться здесь на три дня, так как половина людей и вещей все еще на другом берегу. Сегодня мне лучше, и Чанс в более обнадеживающем состоянии. Поскольку вы услышите от нас несколько раз по сухопутной почте, прежде чем это дойдет до вас, я могу отправить это, не дожидаясь интересного кризиса судьбы Чанса; но так как воспаление в его дорогой маленькой груди, как предполагается, подавлено, вы можете чувствовать себя довольно спокойно. Я, как обычно, заканчиваю замечанием, что ваше последнее письмо было датировано 5 августа — семь месяцев и три недели назад.

ГЛАВА XVI.

Лагерь, Нахун, 26 марта 1838 г.

Я отправила свой последний журнал из Раджгхата 23 марта. Мы переправили все наши товары через реку в пятницу вечером и выступили в субботу, 24-го. Полк и кавалерия пошли прямой дорогой, а мы совершили ужасно длинный переход в семнадцать миль к холмам. Это был последний день дорогой открытой кареты, которая была единственным утешением моей жизни в этом марше. Нет ничего утомительнее, чем все жалкие заменители ее — три мили на слоне и четыре на тонджоне, а затем пони. И люди, и животные так устают при долгом переходе или когда их используют каждый день. Дорога очень красивая через весь Дун и гораздо прохладнее, чем на равнинах. Чансу лучше, спасибо. Я знала, что вы будете беспокоиться о нем. Его конституция ужасно индианизировалась; но, возможно, холмы и разумная смена диеты могут быть полезны. Впрочем, как английская собака он конченый; он как раз та собака, которую вы видите в Челтнеме.

Мы поднялись в Нахун вчера утром с помощью слонов и джонпанов. Дорога была очень крутой, но не такой, как в Массури. Раджа Нахуна встретил нас на последнем этапе и поднялся с нами на холм сегодня. У него дворец на вершине, нечто вроде горной крепости, и около 100 солдат — подражание нашим солдатам — и оркестр горцев, которые с большим успехом сыграли «Боже, храни королеву». Он один из самых красивых людей, которых я видела, он раджпутский вождь, ездит верхом, охотится, стреляет и активен. Ничто не может быть красивее пейзажа, и в целом Нахун — самая приятная резиденция, которую я видела в Индии; и если бы раджа захотел английскую рани, я знаю кое-кого, кто был бы очень рад выслушать его предложения. В то же время говорят, что здесь иногда дуют горячие ветры и что его горы недостаточно высоки; и эти моменты нужно обдумать, прежде чем я здесь поселюсь.

Сегодня утром мы ходили смотреть дворец, который представляет собой странное собрание маленьких комнат, расписанных и позолоченных в любопытных узорах — конечно, никаких столов и стульев; и, действительно, единственным предметом мебели в доме был английский ручной орган, а в одной из комнат внизу был взрослый тигр, довольно ручной, и большой железный котел, полный молока для его обеда.

Нарамгхур, 28 марта.

Мы воссоединились с другим лагерем сегодня утром. Мы спустились с гор из Нахуна в понедельник днем с большим успехом, что касается нас, но многие верблюды пострадали от этого, и мы прошли мимо нескольких, совершенно неспособных двигаться. Мы с Дж. проехали последние пять миль верхом. Оставаясь в Нахуне до второй половины дня, мы свели себя к одной палатке — все остальные были вынуждены уйти для использования сегодня, и есть что-то особенно неудобное в общей палатке.

Один стул и стол для Дж. в одном конце, с запасом канцелярских ящиков, два дивана для Ф. и меня, с книгой у каждой, и два плетеных стула для А. и Б., каждый из которых делает вид, что читает, но выглядит неловко и скованно. Я потеряла свой старый зонтик около трех дней назад и сегодня обнаружила, что Джиммунд просил его у моего джемадара, потому что думал, что недуги Чанса вызваны солнцем; а Райт говорит, что видела его сегодня, марширующим вниз по холму с Чансом в одной руке и зонтиком, который он держал над ним другой — милая идея. Сегодня утром я приехала в паланкине, жалкая замена карете, но что угодно лучше, чем сидеть прямо перед завтраком — на самом деле, это совершенно невозможно.

У У. наконец была большая охота — по крайней мере, все говорят, что это большая охота. Я не могу представить ничего более неприятного. Они нашли шесть тигров сразу в овраге. Двое бросились на слона У., а трое — на слона генерала Э.; один из них потревожил осиное гнездо, и У. говорит, что с тех пор вытащил пятьдесят жал из своего лица. Берег оврага обвалился, и он со своим слоном упал в ярде от одного тигра, который, однако, был слишком сильно ранен, чтобы причинить какой-либо вред. В целом партия убила восемь тигров и возвращается очень довольная тем, что их чуть не съели, а затем не зажалили до смерти.

Райпур, четверг, 29 марта.

Всего пять дней осталось. Меня охватывают такие приступы скуки от того, что меня три часа возят перед завтраком в седан-стуле, что у меня возникает безумное желание сказать носильщикам повернуть назад и ехать домой, совсем домой, всю дорогу до Англии. Интересно, если бы я закричала «карета» так громко, как могла, помогло бы это? Это было бы облегчением для моих чувств. Несчастный брамин пришел к доктору Д. в Нахуне в ужасном состоянии агонии от той болезни, от которой умер бедный мистер ——. Доктор Д. велел его нести, и вчера он попытался провести лечение. Ничего более ужасного, чем крики этого человека, я никогда не слышала; на самом деле, я подумала, что это какое-то животное, и послала спросить, в чем дело. Это была самая долгая и худшая операция, которую, по словам доктора Д., он когда-либо видел, но человек настаивал на ней. Его семья отреклась от него, но если он выживет, будет очень легко дать ему все, что он хочет. Он очень болен, и его пришлось нести тринадцать миль в дхули.

Пятница, 30 марта.

Тот брамин чувствует себя лучше, и доктор Д. думает, что он будет жить. Сегодня мы получили печальное письмо с известием о смерти бедного мистера С. Он умер от абсцесса печени — по сути, от Индии. Думаю, его здоровье начало ухудшаться еще до того, как мы покинули Калькутту, но мы не слышали, что он болен, до недели назад. Мне очень жаль во всех отношениях. Он был отличным человеком, и его нельзя было не любить; а теперь она осталась с одиннадцатью детьми, из которых только трое обеспечены. Печально думать, как почти все люди, которых мы знали хоть сколько-нибудь близко, за два года вымерли, и это из небольшого общества. Никому из них не было пятидесяти; на самом деле, всем, кроме мистера С., было от тридцати до сорока. Мистер С., который с нами, говорил вчера, что несколько лет назад был расквартирован в Дели. «Мне там нравилось; нас была очень большая компания молодых людей, но я единственный выживший». А он совсем молодой человек.

Тот брамин чувствует себя намного лучше, и доктор Д. не сомневается, что он поправится. Диета браминов оставляет их настолько мало восприимчивыми к лихорадке, что если они не умирают во время операции, то быстро восстанавливаются. Дж. провел сегодня нечто вроде дурбара, на котором он раздал субадарам (или туземным офицерам) полка, который нас сопровождал, шали и фитили, то же самое кавалерии и туземным офицерам нашей охраны. Все они вели себя безупречно во время этого долгого марша, и это класс людей, которых следует поощрять. Всего их было около тридцати; и в конце, похвалив их и их соответствующих полковников, он полил аттаром их руки и дал им паун, что они считают величайшим знаком отличия.

Они были чрезвычайно довольны, и все наши слуги были в полном восторге и говорили, что «наша светлость — первая, кто был так добр к туземцам». Я рада, что все прошло так хорошо, потому что идея, между нами, была моей; и так как существует большая ревность и большой страх по поводу либеральности, она была поначалу не одобрена властями, но Дж. принял ее через день или два, и я упомянула об этом тайно ——, который управляет этой частью департамента. Дж. вполне придерживается мнения, что существует слишком много пренебрежения к достойным туземцам и что просто удивительно, что наше господство над ними устояло перед системой жестокого обращения, которая была даже гораздо более модной, чем сейчас. Даже сейчас очень больно слышать, как даже некоторые из лучших европейцев говорят с теми раджпутскими принцами, которые, хотя мы их и завоевали, все еще считаются королями своими подданными и выглядят как люди высокого происхождения.

Сабатху, понедельник, 2 апреля.

В субботу вечером в Пинджоре мы дали прощальный обед всему лагерю, а после обеда отправились в прекрасные сады, принадлежащие радже Патиалы. Его самого здесь нет, но он приказал осветить эти сады для нас, фонтаны били, и все лучшие танцовщицы были присланы из Патиалы, и в целом это был очень великолепный праздник.

Люди могут ругать танцы, но меня они всегда чрезвычайно забавляют. Девушки почти не двигаются, но их костюмы и позы настолько грациозны, что мне нравится на них смотреть. Их пение ужасно и очень шумное.

На следующий день мы отправились в Бар; это такое жаркое место, что мы хотели провести там как можно меньше часов. Мы нашли —— почти истощенным трудом по переправке наших товаров; каждый верблюжий сундук требует в среднем восемь человек, а у нас несколько сотен верблюжьих сундуков только с припасами. Полковник Т., политический агент, однако, прибыл с подкреплением кули, и все продвигалось. Тот брамин чувствует себя настолько лучше, что доктор Д. отправил его отсюда домой, и мы дали ему все необходимое для его расходов. Нас подняли сегодня утром в половине четвертого — разве это не почти слишком шокирующе? человеческая природа восстает против таких зверств — и в четыре часа мы все были уложены в наши джонпаны и трусили при свете факелов вверх по перпендикулярным тропам, которые могли бы быть пугающими, но я не могла бодрствовать, чтобы увидеть.

Мы четыре часа добирались до Сабатху. Полковник Т. предоставил нам дом. У нас были разные тревоги, что наши кровати уехали прямо в Симлу. Некоторые слуги выбились из сил, но в целом это была менее тревожная экспедиция, чем сэр Г. К. говорил, что мы ее найдем. Полковник Т. пригласил весь Сабатху, состоящий из девяти человек, встретиться с нами, чего мы могли бы избежать, учитывая, что завтра нам снова вставать в половине четвертого.

Симла, 3 апреля.

Что ж, это действительно стоит всех хлопот — такое красивое место — и наш дом, который все ругали, только нуждается во всей хорошей мебели и коврах, которые мы привезли, чтобы стать совершенством. Виды просто слишком прекрасны; глубокие долины со стороны гостиной на западе и снежный хребет со стороны столовой, где также находится моя комната. Наши гостиные маленькие, но это только лучше в этом климате, а две главные комнаты очень хороши. Климат! Неудивительно, что я не могла жить внизу! Нам никогда не давали ни глотка воздуха, чтобы дышать — теперь, когда я вернулась к воздуху, я помню все об этом. Это прохладная штука, освежающая, сладкая и, по-видимому, приятная для легких. У нас в каждой комнате камины, а окна открыты; красные рододендроны цветут во всех направлениях, и красивые дорожки, как английские кустарники, прорезаны со всех сторон холмов. Хорошо! Я вижу, что это будет лучшая часть Индии.

7 апреля.

Это должно уйти завтра. Симла все еще как майор Уодделл, «все, что храбро, великодушно и истинно». Мы с Дж. совершили вчера такую приятную прогулку вокруг самой высокой горы, которой дано возвышенное имя Джако; но Джако — великое животное. Вы можете быть совершенно спокойны за наше здоровье здесь, что касается климата; это просто совершенство, и в целом Гималаи — милые маленькие холмики. Я только что распаковала ваш портрет, который четыре месяца был в верблюжьем сундуке, и он похож на вас больше, чем когда-либо.

ГЛАВА XVII.

Симла, Страстная пятница, 13 апреля 1838 г.

Мне лучше наконец начать. Сегодня утром пришла куча морских писем, и, среди прочих, одна из ваших дорогих книг, о которой я тосковала, и журнал от Э. ко мне, и от Т. к Ф., от 20 января, и мистера Д. ко мне той же даты; так что теперь я снова начинаю знать все о вас — ваши молодые дни 1837 года и вашу старость 1838 года. Я начинаю улавливать представление о вашем характере — но в каком состоянии замешательства я была четыре дня между этими двумя пакетами! Там была мисс Райдер Вторая, правящая в школьной комнате, а я без понятия, была ли узурпатор Каппише свергнута и обезглавлена, или это была регулярная последовательность, естественная смерть Каппише и юная Райдер, взошедшая на трон по праву своего происхождения.

Затем Чарли должен был вернуться в Итон. Я и не знала, что вы вообще собирались отправить его туда. Я обошла весь дом, расспрашивая о нем и его школе. Старый хансаман не смог вспомнить; джемадар решил, что должно быть так, как считает Леди Сахиб; адъютанты обещали «немедленно написать и узнать» (их любимая фраза), но ясности так и не прибавилось — и вот теперь я получила ваше письмо с объяснением причин и намерений. Оказывается, Ньюсоллс стал «домом», вашей раковиной, вашей усадьбой, а вы мне об этом так и не рассказали. Теперь, когда я вижу спальню с дамастовыми обоями, комнаты девочек и библиотеку, мне стало легче, хотя я все же считаю, что было бы проявлением деликатности, если бы вы хоть вкратце описали мою комнату. О южной стороне вы, конечно, позаботитесь; я ведь буду мерзнуть! Эта милая Симла! Вчера шел снег, сегодня град, а сейчас гремит гром — так резко и отрывисто, что было бы жутко, если бы это величие не нарушалось стуком плотников и кузнецов, которые мастерят карнизы и кольца для штор по всему дому. Меблировка потребовала огромных усилий. Мы привезли из Калькутты недостаточно ситца, а в Симле растут рододендроны, сосны и фиалки, но больше ничего — ни дамаста, ни глазета для подкладки, ничего. Здесь делают некое подобие местной ткани — в сущности, жалкий материал, хотя цвета прекрасные, — но я изобретательно придумала разрезать целые куски красной и белой ткани на узкие полоски и сшить их вместе; для столовой эффект получился восхитительный, особенно если дополнить его алой каймой, нарисованной по всему карнизу, дверям, окнам и т. д.; и теперь все перенимают эту моду.

Еще одна неприятность, заставшая Райт и меня врасплох, заключалась в том, что никто из наших главных портных, которых мы привезли из Калькутты, никогда не видел драпировки для штор. В Бенгалии нет штор, поэтому Райт пришлось кроить все самой. Именно в такие критические моменты понимаешь ценность европейских слуг. Джайлз сам прибил все шторы. Дж. поручил ему присмотр за садом, и он совершенно счастлив и пребывает в состоянии величайшей важности. «Надеюсь, сегодня ночью будет дождь, мэм, и я смогу принести немного спаржи из своего сада; и, может быть, вы взглянете на эти ярлыки. С обычными вещами я справляюсь, но мудреные названия цветов, которые дает лорд, меня совсем сбивают с толку». Огород находится по меньшей мере в полумиле отсюда, внизу одного из самых крутых холмов, и Джайлз приходил сказать мне, что если у него не будет пони, он никак не сможет проводить в саду столько времени, сколько хотел бы. Его лошадь осталась у Уэбба. Я велела ему пока ездить на пони, которого прислал Дж. один из горных раджей — один из тех, кого мы на нашем жаргоне называем «лошадьми Миззера», и я втайне надеюсь, что если старый Б. увидит на нем Джайлза, то от потрясения скатится в пропасть. Он подумает, что мы собираемся присвоить себе Миззеров.

Это первый день, когда я вышла из своей комнаты, или, вернее, почти встала с постели за целую неделю.

22 апреля.

Сейчас я снова совершенно здорова, спасибо, и начала снова ездить верхом и гулять; климат, место и все остальное просто восхитительны, а наш бедный, презираемый дом, который все ругали, стал чудом Симлы. Мы привезли из Калькутты ковры, люстры и настенные абажуры (главный предмет индийской мебели), и я наняла местного художника, который по моим бумажным трафаретам расписывает бордюры вокруг дверей и окон; это заменяет карнизы и разбивает вечные белые стены этих домов. В целом это очень похоже на уютный английский загородный дом среднего размера, и здесь чрезвычайно приятно. Я не собираюсь думать о будущем (будущем этого мира) в течение шести месяцев. Было хорошо поддерживать в себе жизнь на равнинах, мечтая о горах или о каком-нибудь невероятном случае, который вернет домой — не перечесть, какие странные способы вернуться я придумывала, — но теперь я не хочу предаваться фантазиям в течение полугода.

Ранджит Сингх хочет видеть доктора Д., поэтому он будет сопровождать мистера ——, У. и М., которые отправляются примерно через две недели, чтобы передать комплименты Дж. и т. д. Я спрашивала доктора Д., кто будет поддерживать наши теплящиеся жизни, пока его не будет, и он, похоже, пока не знает.

29 апреля.

Никогда не было такой восхитительной погоды, прямо как овсянка мистера Вудхауса: «прохладно, но не слишком прохладно»; и английская кукушка говорит по-английски — по крайней мере, пытается, но, очевидно, покинула Англию кадетом с незаконченным образованием, ибо не может произнести ничего, кроме «ку-» — и поет дрозд. Мы проводим жизнь в садоводстве. Мы спускаемся верхом в долины и заставляем сипаев выкапывать дикие тюльпаны и лилии, и они стали такими усердными, что бросаются вверх по склону, как только видят многообещающее растение, и выкапывают его с наилучшим эффектом, если не считать того, что неизменно отрезают луковицу. Конечно, очень приятно находиться в красивом месте с хорошим климатом. Не то чтобы я не сорвалась бы сию же минуту и не отправилась бы даком через жаркие равнины и сквозь горячий ветер, если бы мне сказали, что я могу отплыть домой, как только прибуду в Калькутту; но поскольку никто не делает мне такого предложения, я могу подождать здесь лучше, чем где-либо еще — как мясо, мы здесь лучше сохраняемся. Все местные слуги больны или были больны, и я не удивлена. Мы построили двадцать небольших домов с тех пор, как приехали, и разместили пятьдесят наших слуг в этих флигелях. Тем не менее, многие все еще выглядели несчастными, поэтому я попросила Дж. обойти все дома и составить для меня список всех, кто устроился, и тех, чьи дома еще не построены, и обнаружила, что шестьдесят семь человек остались без жилья. Хотела бы я послушать, какой шум подняли бы английские слуги, а ведь эти ничуть не больше привыкли к лишениям. Нет ни одного, у кого не было бы своего маленького домика в Калькутте и жены, которая готовит для него; поэтому они чувствуют холод и свою беспомощность вдвойне, но никогда не жалуются. Теперь мы разместили их всех в палатках, и их дома будут закончены до начала дождей, но пока я удивляюсь, что они все так терпеливы. Мы дали несколько обедов и один бал, который, как мне показалось, был ужасным провалом, но говорят, что симлийцам он понравился. Если так, то их манеры были очень обманчивы.

Симла, 7 мая.

Сикхская делегация гостит у нас уже почти неделю. Дурбар отложили с субботы, так как в субботу и воскресенье у нас стояли настоящие горные дождливые дни — ровный ливень, ставший серьезным испытанием для плоских глиняных крыш, и густой туман, доходивший до самых окон. Это обычное дело, которое длится два месяца во время сезона дождей, но сейчас ему не следовало бы проникать туманом в наши дома. Впрочем, прояснение в воскресенье стоило того, чтобы его увидеть. Холмы были такими красивыми и пурпурными, а по долинам плыли такие массы белых облаков. Сикхская делегация прибыла в понедельник. Там шесть главных лиц, один из них — молодой кузен Ранджита Сингха, а другой — факир, главный доверенный и советник Ранджита, человек умный. Внешне он одет так, как подобает факиру, в грубую коричневую ткань; но если она немного распахнется, под ней видно золотое платье, вышитое жемчугом. Капитан М. и я расставили мебель в комнатах по своему вкусу, и у нас получился гораздо более красивый дурбар, чем когда —— берет наш дом в свои руки и оскверняет его уродливой белой тканью, чтобы туземцы обязательно снимали обувь. Мы затянули комнаты алым полотном, что выглядело очень эффектно, обеспечило соблюдение этикета и избавило от вида сушильни для белья. Это не обычный дурбар для данников, которых отпускают через пять минут, этот длился целый час. Дж. в позолоченном кресле в центре, шесть сикхских вождей и мистер Б. справа, а все посланники, сорок человек, в парадных мундирах и торжественном молчании, сидят кругом по всей комнате, а в двустворчатых дверях между двумя комнатами — прекрасная группа из двенадцати сикхов, которые не претендовали на стулья, а сидели на полу. И перед этим кругом Дж. должен говорить и слушать самую цветистую чепуху, какую только можно вообразить, слышать, как ее переводят и перепереводят, и варьировать ее для каждого в отдельности. Потребовалась четверть часа, чтобы удовлетворить его любопытство относительно здоровья махараджи и убедиться, что розы расцвели в саду дружбы, а соловьи запели в беседках привязанности слаще, чем когда-либо, с тех пор как две державы сблизились. Затем он выразил надежду, что делегация не пострадала от дождя; и они ответили, что полог дружбы создал такое густое облако, что их палатки остались совершенно сухими, что было трогательно, если бы не тот факт, что палатки промокли настолько, что Ранджит Сингх был вынужден нанять для них единственный пустой дом в Симле. Их наряды были прекрасны, особенно группа, сидевшая на корточках в центре, и очень жаль, что здесь не было художника.

Среда, 9 мая.

Вчера вечером мы были дома. Утром я ходила к мисс Р., и она сказала мне, что дамы в Симле решили не танцевать, потому что приглашены сикхские посланники, а они не собираются танцевать перед туземцами. Учитывая, что в Калькутте мы приглашаем сорок туземцев на каждый бал, и никого это не волнует, было уже поздно возражать; и мисс Р. сказала, что просит заметить: будучи в глубоком трауре и не являясь танцовщицей по натуре, она намерена танцевать каждую кадриль, если возникнут какие-то трудности, просто чтобы показать, что она думает об их глупостях. Впрочем, к вечеру они все передумали. Из всего общества отсутствовали только три дамы, и возникла настоящая проблема с местом для танцующих; а наши адъютанты смогли отдохнуть, так как дамы были заняты на семь или восемь кадрилей подряд. Сикхи вели себя очень тихо и благопристойно. Двое из них уже видели английские танцы и знали, что дамы — это дамы, а не танцовщицы-научи; и я надеюсь, что они объяснили этот важный факт остальным. Если нет, мы об этом никогда не узнаем, так как почти никто из них не говорит даже на хиндустани. Признаюсь, когда некоторые танцоры попросили вальс, который редко удается даже в Калькутте, я испугалась, что сикхи могут быть немного удивлены; и мне показалось, что Говинд Джус слегка подтолкнул Голаб Сингха, когда генерал К—— пронесся мимо со своей дочерью; но я полагаю, они сочли это красивым. Жертва Дж. весь вечер разговаривал с Аджит Сингхом через мистера Б., и я иногда пыталась подбросить тему, чтобы помочь ему, но им не очень нравится слушать разговоры женщин. Бедные невежественные создания совершенно не осознают, какой превосходный экземпляр — англичанка. Они считают нас, если не сказать больше, презренными, что является ошибкой. Мистер Б. сказал, что никогда не встречал большей быстроты в разговоре, чем у этого молодого Аджит Сингха. Дж. сказал, что сожалеет, что незнание их языка мешает ему получить столько сведений о махарадже, сколько он хотел бы, на что Аджит Сингх ответил, что Лорд Сахиб обладает ключом ко всем знаниям благодаря своим природным талантам и уму. Я сказала мистеру Б.: «Скажите им, что вы, по сути, ключ знаний лорда О., так как вы все ему разъясняете». Он перевел это в своей обычной буквальной манере, и Аджит Сингх ответил ему комплиментом, добавив: «Но хотя лучи солнца падают на землю, именно от самого солнца луч черпает свой свет». Они все в ужасе от своего господина, что неудивительно. Дж. спросил их мнение о лодке, одной из тех прекрасных лодок-змей с сотней гребцов, которую он собирается построить в подарок Ранджиту, и хотел, чтобы они сказали, какие цвета, украшения и т. д. ему понравятся; но они отказались высказывать какое-либо мнение по вопросу, о котором им не было дано инструкций говорить, и мистер Б. сказал, что буквально слышал, как сердце Аджит Сингха бьется от страха, что его могут склонить к совету, который может быть передан Ранджиту. Среди подарков, которые они привезли, есть такая прелестная кровать с серебряными столбиками и ножками, с желтыми шалевыми занавесками и покрывалами, как раз по размеру для наших маленьких комнат в Кенсингтон-Гор. В Лахоре их можно купить за пятьдесят фунтов, и я определенно намерена привезти одну домой. Серебро нанесено очень тонким слоем, а шали не из тонкой шерсти, но эффект очень красивый.

ГЛАВА XVIII.

Пятница, 11 мая 1838 г.

Вчера мы ездили в сикхский лагерь посмотреть на их войска. У., Ф. и я поехали первыми, потому что, когда Дж. едет со своей свитой, среди лошадей начинается такая толкотня и драка, что это неприятно, когда с одной стороны дороги тысячефутовые обрывы. Лошадь Дж. была более чем обычно злобной и вступила в настоящую драку с лошадью сэра Г. Хотела бы я, чтобы все в этой стране придерживались своих пони. Сикхи разбили для нас очень красивую шатровую палатку с серебряным креслом и подставкой для ног для Дж.; а холмы вокруг, с эффектными лошадьми сикхов и яркими нарядами на переднем плане, создавали самую красивую картину, которую только можно увидеть. Их солдаты, как мне показалось, были похожи на наших новобранцев, а их стрельба верхом была значительно хуже, чем у местных отрядов, которые мы видели во время нашего марша. Аджит Сингх присоединился к стрельбе по мишени и, казалось, стрелял лучше, чем кто-либо из его последователей, но всегда находились двое или трое, которые стреляли одновременно с ним, чтобы наверняка попасть. Нам пришлось скакать домой во весь опор, чтобы успеть к большому обеду, и у нас было всего десять минут на переодевание. Сегодня утром у Дж. был еще один дурбар для прощания с делегацией и обмена подарками. После того как сикхи удалились, были представлены несколько горных раджей, довольно интересных. Один из них был братом бывшего раджи, которому выкололи глаза соседи, захватившие его территории. Другой был свергнут Голаб Сингхом, который является одним из самых могущественных вождей, за исключением Ранджита, и ужасным человеком. Половина его подданных лишены носов и ушей. Этот бедный свергнутый человек после короткого формального разговора внезапно сорвал с себя тюрбан и бросил его к ногам Джорджа, а затем бросился на землю, умоляя о помощи, чтобы вернуть свои владения. Он плакал как ребенок, и говорят, что его история самая печальная, но Компания обязана не вмешиваться. Они могут только предоставить убежище на своих территориях.

Понедельник, 14 мая.

Вчера в церкви у нас была такая ужасная проповедь от незнакомого священника. Мистер И. всегда проповедует здесь по утрам, а Ф. и я ходим в церковь после обеда, когда он обычно проповедует снова; но вчера этот больной джентльмен вообразил, что достаточно здоров, чтобы проповедовать. Он, по-моему, немного не в себе, хотя И. утверждает, что нет; но я больше никогда не пойду, когда проповедует он. Он цитировал массу стихов, и когда ему казалось, что что-то из них особенно красиво, он произносил это дважды с самыми нелепыми жестами. Затем он имитировал голос, которым, как он полагал, Лазаря призывали выйти, и который, по его словам, должен был быть очень громким, иначе Лазарь бы его не услышал, и поэтому он кричал так, что должна была слышать половина Симлы. Затем он описал появление ангела — «прекрасного трубача»; и он расправил свое черное платье во всю ширину, чтобы показать, как трепетали крылья ангела. По всей церкви у людей дрожали плечи, лица были спрятаны, и был момент, когда я чуть не вышла вон, боясь закричать. В конце концов, это был самый непристойный выход. Даже сэр Г. Р. вышел, вытирая глаза, а я пришла домой в одном из тех приступов смеха и слез, которые у нас случались по поводу «приятно, но не совсем верно» или подобных детских шуток, которые всегда заканчивались сердцебиением. У. и капитан М. вчера уехали с сикхами по пути к Ранджиту.

Четверг, 17 мая.

На этой неделе мне пришлось много писать и копировать для Дж., и я удивительно отстала в своих письмах, и полагаю, именно осознание этого факта побудило правительство Бомбея не объявлять о пароходах. В понедельник у нас был большой обед. Здесь есть очень милая миссис ——, внешне похожая на Малибран, но более правильной красоты, которая тоже обедала с нами. Ее муж не может получить отпуск, и она приехала с двумя детьми, которые выглядят совершенно «оиндианившимися». Мне всегда кажется, что те жены, которых здоровье вынуждает месяцами быть вдали от мужей, находятся в довольно опасном положении в этой стране, где женщины редко остаются одни, чтобы заботиться о себе; но она кажется очень приятным человеком, и в крайней красоте есть что-то очень притягательное. Во вторник мы обедали у главнокомандующего, чтобы присутствовать на свадьбе капитана К.; все было организовано с большой тщательностью Р. Все прошло замечательно — мисс С. выглядела очень мило. Мисс Р., одна из подружек невесты, довольно хороша собой, а мисс Т., другая, очень красивая девушка, но выглядела бы лучше, если бы не приехала верхом из Барра (сорок две мили по самым крутым холмам) без остановки, из-за чего солнце буквально сожгло всю кожу на ее плечах сквозь амазонку. Я одолжила ей светлую шаль, но она не смогла скрыть состояние кожи. Большинство мужчин говорят о двадцатимильной поездке верхом по этим горам как о великом подвиге, и я никогда не могу понять тех необычайных усилий, которые иногда совершают женщины — и при этом не умирают от них.

На свадьбе никто не плакал, и молодая пара уехала в двух тонджонах, один за другим. В Симле не было свободного дома, и они собирались поселиться в палатках, но капитаны Н. и М. любезно предложили свой дом, который является самым уединенным и одним из лучших здесь.

Суббота, 19 мая.

Ф. получила известие от У., который участвовал в вечерней стрельбе по мишени, что является постоянной практикой у сикхов. Аджит Сингх воткнул одно из своих копий на расстоянии сорока ярдов, другое на шестидесяти, и положил манго на голову одного из них. Он стрелял двадцать раз, не попав ни в то, ни в другое. У. попал в манго со второго выстрела, затем три раза подряд попал в другое копье, а потом решил, что лучше сказать, что он устал и больше не может стрелять; так что все сикхи сказали «Вах! вах!» и были довольны. Доктор Д. говорит, что термометр показывает 96° в их палатках с татти, а снаружи настоящий сирокко. Бедняги! Как здесь приятно. Все лекарства и инструменты доктора Д. были украдены из палатки его помощника. Желудочный насос был разрезан ворами на куски — такое благо для придворных Ранджита! Он испытывает все медицинские эксперименты на людях вокруг себя. Как бы их накачали!

Симла, среда.

Похоже, журнал, который я отправила вам в прошлую субботу, вероятно, пролежит месяц в Бомбее, где это письмо может его застать. Дж. в полноте своей власти приказал отправить пароход в Персидский залив, ибо персы ведут себя очень плохо по отношению к нам, а второй пароход, который должен был заменить его и взять сухопутную почту, неисправен. Погода для Симлы удивительно жаркая — я бы сказала, мучительно жаркая, если бы не помнила равнины. Доктор Д. пишет, что в их домах в Адинанагаре (обитель Ранджита), с татти и всеми возможными предосторожностями, термометр колеблется от 102° до 105°. В Калькутте никогда не бывает выше, и там сравнительно прохладно по ночам; тогда как эти горячие ветры одинаковы в течение всех двадцати четырех часов. У. они не беспокоят — по крайней мере, он говорит, что что угодно лучше, чем Симла.

Четверг.

Наш оркестр снова играл вчера на своем новом месте, и это самая успешная попытка на благо общества, которой вчера очень помогло качество клубничного мороженого. Погода такая сухая и жаркая, что Джайлз разрешил нам собрать столько клубники, сколько можно, так как она вся засыхает. Клубника здесь такая же хорошая, как в Англии, но она очень быстро отходит. Я никогда не видела ничего более красивого, чем кустарники сейчас. И розовые, и белые розы большими массами, и несколько других совершенно новых кустарников. Когда мы вчера ехали верхом, мы увидели на дороге кули с ящиками на головах, и я сказала: «Давайте подъедем к ним и убедим их, что один из этих ящиков наш»; и когда мы подъехали, оказалось, что один адресован Дж. Мы были уверены, что в нем те шляпки мистера Д., которые мы так долго искали, но это оказались книги, и очень хороший выбор — «Эрнест Малтреверс», «Викарий из Рексхилла», «Дядя Гораций», «Доброта в женщинах» и т. д., а также несколько очень забавных журналов.

На прошлой неделе мы прочитали «Викария из Рексхилла»; я считаю, что это очень умная книга, хотя и порочная. Эти шляпки должны наконец прийти. Я никогда не вижу, как эти кули рысцой бегут, преодолев пол-Индии, без присмотра и охраны, не испытывая величайшего уважения к их честности и упорству. Они получают около трех рупий в месяц (шесть шиллингов), а иногда четыре, за то, что проходят шестьсот миль с тяжелым ящиком на голове.

Суббота, 9 июня.

Вчера вечером мы ходили в театр. В Симле есть некое подобие театра, маленький, жаркий и немного грязный, но он вполне подходит. Капитан Н. составил проспект из шести пьес в пользу голодающих в Агре, и был длинный список подписчиков, но потом актеры поссорились. Один впал в уныние, другой, хорошо игравший женские роли, не хотел сбривать усы, а третий уехал охотиться на медведей возле Снежного хребта. Тот человек был наказан за свою нерешительность; снег ослепил его, и его привезли обратно, завернутого в одеяло, на руках у шести человек, которые тоже были почти слепы — он был полностью слеп три дня, но теперь оправился. В целом план провалился, что было жаль, так как одни только подписки обеспечили бы по 30 фунтов стерлингов за каждый вечер спектакля для тех бедных людей. Поэтому, когда джентльмены отказались, «нековенантская служба» сказала, что хочет попробовать. «Нековенантская служба» — это один из наших самых отборных индианизмов, сопровождаемый нашими самыми худшими индийскими чувствами. Мы произносим эти слова так же, как вы говорите о «бедных трубочистах» или «тех жалких мусорщиках» — нековенанты, по сути, клерки в государственных учреждениях. Очень хорошо образованные, тихие люди, и многие из них очень высокооплачиваемые; но поскольку многие из них — метисы, мы, с нашей чистой норманнской или саксонской кровью, не можем относиться к ним достаточно презрительно. В прежние времена они, вероятно, были плохим классом, но теперь многих европейцев крах местных банков вынудил пойти на эту работу, и среди них есть несколько настоящих джентльменов. В одном лагере при правительстве их было не менее пятидесяти, и я никогда не видела более воспитанных людей. У некоторых были лошади, у некоторых — гиги, а у некоторых — их милые маленькие жены в их милых маленьких паланкинах; две жены и две семьи упакованы вместе, ради экономии, а мужья едут рядом с экипажем. А потом по вечерам мы слышали, как А. и Б. и т. д. спорили и сетовали, что не могут позволить мистеру В. и мистеру З. и так далее сидеть в их присутствии. Ну что ж! Я полагаю, это все правильно, или, по крайней мере, мы все одинаково неправы, ибо им не разрешено входить в Дом Правительства; и я вижу, как невозможно пригласить белого мистера и миссис Смит, хотя они выглядят лучше, чем половина наших знакомых, не задев чувств получерного мистера Брауна. Даже в театрах у них отдельные места. Теперь они мудро перешли на сцену, а многие из джентри даже считали ниже своего достоинства идти смотреть, как они играют. Однако мы пошли и одолжили им оркестр, и зал был полон — и они действительно играли замечательно, особенно один ирландец. Среди них есть сын мистера Ф. Мы в лагере всегда называли его Софией; он выглядел как актриса, переодетая в мужскую одежду — маленькие локоны, маленькая туника и шляпа набекрень. Они заставили Софию играть своих героинь, и она чувствует себя совершенно непринужденно, вернувшись к женскому стилю одежды, и, я полагаю, является таким же хорошим клерком в офисе генерала К. Спектакль закончился вскоре после десяти.

Среда, 13 июня.

Погода здесь сейчас очень жаркая, намного жарче, чем английским летом; по крайней мере, никто не может выходить после семи утра и до шести вечера, и ночи очень душные; но, конечно, все говорят, что это самый необычный сезон, как всегда говорят в Индии. Скоро должны начаться дожди; если нет, голод в этой несчастной стране будет хуже, чем когда-либо. Капитан М. и мистер Б. оба были больны от ужасной жары в Адинанагаре, и доктор Д. очень беспокоится, чтобы увезти их оттуда. Мне очень жаль доктора. Он оставил здесь, в своем доме, своего маленького терьера; это была особенно умная маленькая собачка, и он души в ней не чаял, и почти нет сомнений, что ее съели, но леопард или гиена — остается загадкой. Он будет убит горем, и это ставит счастье владельцев маленьких собак в целом на крайне шаткую основу.

У нас в доме произошел небольшой разлад, первый серьезный с тех пор, как мы выгнали тех слуг в Бенаресе за принятие подарков. На этот раз это была скорее наша вина. Раджа Патиалы всегда присылает вместе с фруктами и овощами разные бутылки, некоторые с розовой водой, а другие с какими-то спиртными напитками. Мы должны были разбить последние, но велели местным слугам разделить все между собой, и один из китматгаров, которому досталась бутылка этого спиртного, пригласил других пообедать с ним, сам позаботился пить только воду и убедил двоих других сильно напиться тем, что он назвал шербетом, а потом они начали ссориться. Для мусульманина напиться — такой крайний позор и так унизительно в глазах всех остальных, что Дж. немедленно их уволил. Я была против, так как это была уловка с их стороны и отчасти наша вина, но я настояла только на том, чтобы уволили и того, кто устроил пир. Поскольку эти люди получают всего четыре шиллинга в неделю на себя и семьи, конечно, они ничего не могут отложить, и если их выгоняют вдали от дома, они действительно могут умереть от голода. Они три или четыре дня ходили в слезах, пытались обратиться к Джайлзу и Райт, которые не могли вмешаться; и наконец вчера они выследили меня, когда я зашла в свою комнату, и пришли с двумя или тремя главными слугами, чтобы заступиться за них. Я никогда не могу устоять перед ними; они плачут, бьются головами о землю и всегда используют такие трогательные выражения — что они такие грешные и такие несчастные, и что Бог прощает всем их ошибки, и что они должны и умрут, если их не простят. Однако я была очень тверда и сказала, что знаю, что просить майора Дж. бесполезно, и что я никогда больше не смогу смотреть на них как на уважаемых слуг, и что никто из старых слуг никогда не подавал им такого примера и не захочет с ними общаться. Но потом старые слуги пошли против меня; и тогда я сказала, что дам им денег, чтобы они могли вернуться домой, и тогда они заплакали еще сильнее из-за позора; так что в конце концов я сказала, что спрошу майора Дж., хотя уверена, что это бесполезно и т. д. Иногда он воспринимает это в штыки; но в этот раз он сказал в своей дипломатичной манере, что, по сути, он сам прислал их ко мне, ибо знал, что я не устою перед их горем, а так как он их уволил, он не знал, как иначе им помочь. Джайлз, к чьему ведомству они относятся, был в отчаянии из-за них.

ГЛАВА XIX.

Суббота, 14 июня 1838 г.

Мой последний журнал скончался в прошлый вторник, и с тех пор у нас почти непрекращающиеся дожди с большим количеством густого белого тумана, который я даже люблю; он почему-то пахнет Лондоном, только без привкуса копченого горохового супа, который больше подходит лондонскому туману, а следовательно, и моим патриотическим чувствам. Прошлой ночью дождь смыл один дом и убил человека в нем; дороги были снесены в долины, а скалы смыты на дороги, так что наша география стала не такой ясной, как была; но все же прохладно, а что еще в Индии имеет значение?

Мой журнал здесь должен быть таким скучным, что я подумываю превратить его в еженедельную газету. Мы даже не даем обедов (не то чтобы они имели какое-то значение). Я думала о том, насколько журналы на родине наполнены умными замечаниями, любопытными фактами или даже хорошими шутками, но здесь совершенно невозможно написать что-либо, кроме комментариев о погоде. Клянусь, я никогда не слышу в обществе ничего, что можно назвать «вещью» — даже индийской вещью — и я вижу в «Жизни сэра Джеймса Макинтоша», которую я как раз заканчиваю в третий раз, что в его индийском журнале нет ничего, кроме тоски по дому, работы его собственного мозга и замечаний о книгах; тогда как в его английском и парижском журналах есть анекдоты и остроты других людей, и происходило небольшое умственное трение.

Я интересуюсь индийской политикой сейчас, но не смогла бы сделать их интересными на бумаге. Герат все еще обороняется, но русские подстрекают персов, а их агенты пытаются натворить как можно больше бед на нашей границе. Вчера Дж. перехватили и прислали два русских письма; очень важных, только, к несчастью, никто в Индии не может их прочитать. Адъютанты весь день делали их факсимиле, чтобы отправить в Калькутту, Бомбей и т. д., в надежде, что найдется какой-нибудь армянин, который их переведет. Было бы забавно, если бы они оказались чем-то вроде «Журнала Т. и Э.»; какая-нибудь Катерина Иконославич пишет моему дяде Алексису о своих партнерах.

Я прошла сквозь густой туман сегодня утром, чтобы навестить Р., и застала их в большой суматохе. Они пытались получить новости отовсюду без успеха. «Скажите, правда ли то, что мы слышали вчера утром, что генерал-губернатор сказал, что сжег бы Герат, если бы мог?» Я сказала, что это звучит правдоподобно, так как он, вероятно, не хотел, чтобы Герат попал в руки врага. «Ну, а потом мы слышали, что генерал-губернатор сказал днем, что он против любых военных мер вообще; это противоречит утренней истории». Я порекомендовала им всегда верить послеобеденным анекдотам, потому что Дж. принимает людей утром, а после обеда никого не принимает, так что то, что он говорит другим людям, может быть меньше правды, но то, что он говорит сам себе после обеда, должно быть истинным положением дел.

Воскресенье, 17 июня.

Все еще льет! И наша паства состояла всего из восьми человек, не считая мистера И.; но в пять часов прояснилось, и мы проскакали вокруг «Джако», внушительного названия нашей самой высокой горы, так быстро, как только могли. Холмы сегодня вечером были действительно прекрасны: море розовато-белых облаков катилось над ними, и некоторые из их пурпурных вершин выглядывали, как острова. Было приятно смотреть на что-то столь красивое и изменчивое. Облака время от времени поднимались, как занавески, массивными складками, и долины за три дня стали совсем зелеными, лишь слегка тронутыми солнечными лучами, хотя само солнце было скрыто; и отсутствие формы, в котором виноваты эти холмы в обычных случаях, было скрыто всем этим туманным нарядом. Я люблю холмы, но путем глубоких размышлений обнаружила, что мы такие искусственные животные, что воспоминания об искусстве гораздо приятнее и сильнее в моем уме, чем воспоминания о природе. Размышляя о прошлых путешествиях, «Снятие с креста» Рубенса в Антверпене, «Магдалина» Кановы, один-два Ван Дейка в Амстердаме и части Вестминстерского аббатства и Йоркского собора постоянно приходят мне на ум; и я вижу все картины в Паншангере, особенно Корреджо, и многие из тех, что в Уоберне и Бовуде, так же ясно, как если бы они висели в этой комнате. Есть кусочек серого неба в том «Снятии с креста», который я никогда не забуду, тогда как Килларни, Рейн и Пиренеи — это все смутные воспоминания, приятные, но не ясные. И я уверена, что в этой стране, хотя я не восхищаюсь индийской архитектурой, я буду помнить каждый камень Кутб-Минара и каждую арку вокруг него, когда эти горы станут совсем неразличимыми. Короче говоря, несмотря на то, что «Бог создал деревню, а человек создал город», я, по обычаю человеческой природы, больше всего наслаждаюсь тем, что дал Бог, и лучше всего помню то, что сделал человек. Как вы относитесь к природе и искусству? Разве вы не любите хорошую картину? В конце концов, это просто природа, пойманная и зафиксированная. Другое дело, что все мои ассоциации с картинами и статуями — это ассоциации с приятным обществом, друзьями, хорошими домами, молодостью и счастьем, хотя я должна любить их и ради них самих.