«Тирант Белый: исследование авторства, источников и исторического контекста»

Некоторое время до захвата Карамена Тирант отправил гонца в Константинополь, чтобы сообщить императору, что если империя все еще нуждается в помощи, он вернется с 250 000 воинов и что король Сицилии, вероятно, присоединится к нему со своей армией. Император принял эту новость с большой радостью. После передачи сообщения имперскому монарху гонец отправился в монастырь, куда удалилась принцесса, и передал ей письмо от Тиранта. Она лишилась дара речи от волнения, узнав, что он все еще жив. Когда гонец вернулся к Тиранту с посланиями от императора и принцессы, великий капитан узнал, что мавры завоевали всю империю, за исключением городов Константинополь и Пера и нескольких замков, и что Диафеб и многие его друзья находятся в плену. (Гл. 388-393, 395-398)

В Константине, в Тунисе, Тирант собрал армию из более чем 250 000 человек, с которой надеялся изгнать мавританских захватчиков с земли греческой империи. Он отправил агента в Геную, Рим и Венецию, чтобы обеспечить корабли для перевозки этой огромной армии. Суда прибыли в Константину в течение короткого времени. Но прежде чем эти силы погрузились на корабли, Тирант собрал людей на обширной равнине и обратился к ним с короткой речью. После его выступления каталонский монах Жоан Феррер, уроженец Лериды, хорошо владевший мавританским языком, проповедовал перед множеством людей. После его проповеди люди с громкими криками просили крестить их, и за три дня монахи и капелланы, за которыми послал Тирант, крестили 334 000 мужчин, женщин и детей. (Гл. 401-407)

На протяжении всего периода военного завоевания Варварии Тирант строил церкви и монастыри для священников и монахов, которые прибывали туда в ответ на его призыв. Мусульманству был нанесен смертельный удар, и христианство прочно утвердилось во всей Варварии. (Гл. 404)

ГЛАВА VI. ТИРАНТ ВОЗВРАЩАЕТСЯ В КОНСТАНТИНОПОЛЬ, И ГРЕЧЕСКАЯ ИМПЕРИЯ ПОЛНОСТЬЮ ВОССТАНОВЛЕНА

Наконец огромная армия погрузилась на корабли и отплыла на Сицилию, где к ней присоединился король Филипп со своими силами. Через несколько дней экспедиция прибыла к Константинополю, порт которого был блокирован мавританским флотом. Армия не могла высадиться, пока вражеские корабли не были рассеяны или захвачены. Флот Тиранта атаковал врага на рассвете, застав их врасплох так внезапно, что они не смогли оказать сильного сопротивления. Некоторые мавры прыгнули в воду и сумели добраться до берега, но все, кто остался на судах, были перебиты. Тирант завладел всеми лодками врага. Войска султана и Великого Турка были на берегу, готовые атаковать христиан, если те попытаются высадиться, поэтому Тирант увел весь свой флот вместе с захваченными судами в море, а когда наступила темнота, развернулся, вернулся и высадился в очень выгодном месте всего в четырех лье от мавританской армии. На следующий день мавры увидели себя окруженными армией, значительно превосходящей их собственную по численности. Султан и Великий Турок были в замешательстве. Наконец они решили отправить послов к Тиранту, чтобы предложить мирный договор на сто один год. Чтобы добиться такого мира, они были готовы вернуть все города, местечки и замки, которые они завоевали, и освободить всех пленных. Тирант созвал свой совет, чтобы рассмотреть предложение, и было решено передать этот вопрос на рассмотрение Его Императорского Величества. Дело было важным, и Тирант сам отправился посоветоваться об этом с императором. (Гл. 408-434)

Каким желанным предлогом было отправиться к принцессе! Была ночь, когда Тирант прибыл во дворец, и Его Величество уже отошел ко сну. Но ему удалось найти Плаер де ми Вида, которая прибыла с экспедицией и вошла в Константинополь почти сразу после высадки войск. Она быстро устроила встречу между победоносным капитаном и Кармесиной, и в ту ночь принцесса была охвачена любовью. (Гл. 434-436)

На следующий день он отправился к императору. Престарелый правитель не мог сдержать слез, так велика была радость, которую он испытал, снова увидев непобедимого командующего. Как только Тирант сообщил ему о цели своего визита, был созван Имперский совет, и после зрелого обсуждения было решено принять предложение о мире, сделанное врагом, но при одном условии: султан и Великий Турок вместе с другими важными мавританскими вождями должны сдаться в качестве заложников, пока вся империя не будет полностью восстановлена, а пленные освобождены. Условие, выдвинутое императором, было принято, и мирный договор был заключен. (Гл. 440-447)

Султан, Великий Турок и двадцать других мавританских лордов сдались Тиранту. Он привел их в имперский город, где его встретили с восторженным ликованием и провозгласили освободителем империи. Огромное полчище неверных было отправлено обратно в Турцию имперским флотом, а затем был дан пышный прием в честь короля Сицилии, короля Феса и Бужи, Тиранта и других. Веселье продолжалось неделю. В этот период Тирант часто виделся с принцессой, и он тосковал по дню, когда их обеты могли бы осуществиться. (Гл. 447-452)

Чтобы как можно быстрее добиться полного восстановления империи, Тирант попросил у императора разрешения официально вступить во владение всеми местами, которые должны были быть возвращены маврами. В то же время он заверил его, что, если удача не отвернется от него, Его Величество будет править всеми землями, которые находились под властью его предшественника Юстиниана. Император, тронутый преданностью своего верного капитана и помня о его прошлых заслугах, предложил отречься от престола в его пользу, но Тирант не согласился на это. Однако он выразил готовность стать его преемником после его смерти. Затем Его Императорское Величество предложил ему руку Кармесины и повел его в ее покои. Когда он увидел, что оба они довольны его предложением, он послал за архиепископом, и Тирант и Кармесина были обручены. Эта помолвка праздновалась с большой помпой и пышностью. И император приказал своим герольдам провозгласить по всему городу, чтобы все почитали и считали Тиранта его первенцем и Цезарем империи, и чтобы он был их господином и императором после его смерти. Народ в восторге ответил на провозглашение громкими и восторженными возгласами: «Visca la celestial e angelica bondat del Emperador! e Visca lo novell Cesar del Imperi grech, honor, manteniment, y gloria» (Да здравствует небесная и ангельская доброта Императора! И да здравствует новый Цезарь греческой империи, честь, опора и слава). (Гл. 452-453)

Тирант в сопровождении двух представителей султана и Великого Турка, снабженный верительными грамотами от этих двух мавританских вождей, отправился с большой армией, чтобы начать работу по восстановлению империи. Это была несложная задача. Город за городом сдавались ему без борьбы. В Трапезунде были освобождены Диафеб и многие другие знатные пленники. Затем Тирант возобновил свой триумфальный марш, пока не получил от имени императора всю территорию, которая была захвачена маврами. Он сделал больше: он завоевал дополнительные территории. Он приказал флоту помочь в работе, и тот завладел всеми островами, которые ранее принадлежали империи. И теперь задача, которую он намеревался выполнить, была завершена. (Гл. 444-466)

С сердцем, наполненным радостными предвкушениями, он отправился обратно в Константинополь, где его с нетерпением ждала принцесса. Когда он прибыл в Адрианополь, он получил приказ от императора ждать там, пока его не позовут, потому что монарх хотел подготовить чудесное празднование по случаю триумфального въезда Цезаря греческой империи. (Гл. 467)

Прогуливаясь по берегу реки недалеко от Адрианополя, он внезапно почувствовал острую боль в боку. Его доставили в город, где врачи немедленно осмотрели его, но не смогли принести ему никакого облегчения. Чувствуя, что час его смерти близок, он позвал священника и совершил тщательную и искреннюю исповедь. Когда ему поднесли Святые Дары, на его глазах выступили слезы, и с великим благочестием он произнес несколько молитв. После того как он принял Святое Причастие, он попросил своего секретаря и составил свое последнее завещание. Затем он попросил отвезти его в Константинополь, ибо верил, что увидеть Кармесину и быть рядом с ней может спасти его. Его положили на носилки и как можно бережнее понесли в сторону имперского города. Когда они преодолели около половины пути, их встретили Диафеб и Иполит. Тирант попросил их поцеловать его, ибо это будет их последнее прощание. И они в слезах поцеловали его, и пока они обращались к нему со словами надежды и ободрения, он внезапно воскликнул: «Иисус, Сын Давидов, помилуй меня!» Мгновение спустя он добавил: «Иисус, в руки Твои предаю дух мой». И это были последние слова Тиранта Белого, Цезаря греческой империи. (Гл. 467-471)

Было жалко слышать плач, рыдания и всхлипывания тех, кто был рядом с ним. Когда им наконец удалось справиться со своим горем, они перенесли его тело в Константинополь и забальзамировали его. Затем его облачили в императорские одежды и поместили на красивый катафалк в соборе Святой Софии. (Гл. 471)

Когда императору сообщили о смерти Тиранта, он пошатнулся, словно от удара, и провел ту ночь в рыданиях, словно его сердце разрывалось. Когда наступил рассвет, он отправился в церковь, чтобы отдать дань уважения павшему герою. (Гл. 471-472)

Когда принцесса увидела всех окружающих в слезах, она удивилась, что случилось. Одна из ее служанок сообщила ей, что Тирант перешел из этой жизни в иную. Кармесина была ошеломлена; она не могла ни говорить, ни плакать. После того как она частично оправилась от шока, она попросила платье, которое должна была надеть в день своей свадьбы; она надела его, а затем вместе со своими служанками поспешила в церковь. Взойдя на катафалк, она бросилась на тело своего героя и возлюбленного. Слезы лились из ее глаз и падали на холодное лицо Тиранта, так что казалось, что он тоже плачет, хотя и мертв. Это бледное лицо она целовала снова и снова, и все это время она причитала, произнося слова любви, горя и отчаяния. Все, кто был свидетелем мучений и страданий принцессы, плакали вместе с ней. Наконец ее отвели обратно во дворец. Она просила своих служанок плакать вместе с ней, ибо она не пробудет с ними долго. Ее горе было настолько пронзительным, что у нее изо рта пошла кровь. Врачи увидели в ее состоянии признаки того, что она обречена на смерть. Престарелый император, который не мог вынести страданий своей дочери, удалился в свои покои. И теперь она послала за ним, ибо ее душа хотела отправиться туда, где была душа ее героя. Она совершила публичную исповедь и приняла Святое Причастие, после чего послала за секретарем императора, который составил ее последнее завещание. Затем она много раз поцеловала императора и императрицу и попрощалась с ними. Почтенный монарх был охвачен горем и тоской и упал на пол без сознания. Его перенесли в другую комнату и положили на кровать, и там он скончался. Затем, как преемница на императорском троне, она приказала принести ей тело Тиранта. Она велела положить его с левой стороны от себя, а тело императора было положено с правой стороны. Она часто целовала отца, но Тиранта она целовала еще чаще. Затем она пригласила Смерть прийти и забрать ее, чтобы она могла быть со своим возлюбленным. Наконец она попросила крест. Когда его поднесли к ней, она устремила на него свой взор и, произнеся долгую молитву с глубоким благочестием, предала свою душу Богу. И когда она умерла, было видно великое сияние ангелов, которые унесли ее душу вместе с душой Тиранта, ибо душа ее возлюбленного ждала ее. (Гл. 472-478)

Похороны императора праздновались с большой пышностью. Присутствовали многие короли, герцоги, графы, маркизы, благородные рыцари и жители города. Духовенство пело божественные службы с такой скорбью, что не было ни одного присутствующего, кто бы не плакал. На следующий день с такой же пышностью и торжественностью были совершены похоронные обряды в честь принцессы, а на третий день Тирант, покойный Цезарь греческой империи, был удостоен церемоний, не менее величественных, чем предыдущие. Тело императора было положено в красивую гробницу, а тела Тиранта и принцессы были помещены в саркофаг, и в сопровождении сорока галер их отвезли в Бретань и поместили в великолепную гробницу в главной церкви города Нант. (Гл. 471, 485)

Императрица вышла замуж за Иполита, и таким образом тот, кто так хорошо и храбро сражался в качестве капитан-генерала, пока Тирант завоевывал Варварию, стал императором. Его очень любили и боялись его подданные и те, кто находился за пределами его владений. Он завоевал много провинций, накопил огромные сокровища, и его правление было долгим и процветающим. (Гл. 483, 487)

ЧАСТЬ II. АВТОРСТВО «ТИРАНТА БЕЛОГО»

ГЛАВА I. НА КАКОМ ЯЗЫКЕ БЫЛ ВПЕРВЫЕ НАПИСАН «ТИРАНТ БЕЛЫЙ»?

Заголовок посвятительного письма в «Тиранте Белом» сформулирован следующими словами:

A honor, lahor e gloria de nostre senyor deu Jesu crist: e de la gloriosa sacratissima verge Maria, mare sua, senyora nostra. Comença la letra del present libre appellat tirant lo blanch, dirigida per mossen Johanot martorell caualler al serenissimo princep don Ferrando de portogal. [12]

[12] Во славу, хвалу и честь Господа нашего Бога, Иисуса Христа, и славной пресвятой Девы Марии, Матери Его, Госпожи нашей. Здесь начинается посвятительное письмо к настоящей книге, называемой «Тирант Белый», адресованное сэром Жоанотом Марторелем, рыцарем, светлейшему принцу дону Фернанду Португальскому.

В этом письме говорится, что принц Фернанд находил большое удовольствие в созерцании героических деяний. Его самое восторженное восхищение вызывали подвиги того знаменитого героя, Тиранта Белого, который затмевал всех других рыцарей, как солнце затмевает все другие планеты. Но, согласно этому письму, история этого великого рыцаря была написана на английском языке. Принц Фернанд пожелал, чтобы она была переведена на португальский язык, и, поскольку он знал, что Марторель провел некоторое время в Англии, он счел его достаточно квалифицированным для этой работы. Соответственно, он попросил его перевести книгу.

Марторель, однако, выражает чувство некомпетентности и из-за своих профессиональных и семейных дел, а также превратностей судьбы, которые не позволяют ему наслаждаться душевным спокойствием, чувствует, что мог бы быть оправдан, отказавшись от этой благородной задачи. Но, несмотря на все эти препятствия, он возьмется за нее, ибо, несомненно, Высшее Благо, которое приходит на помощь тем, кто желает совершать достойные дела, не оставит его в его начинании. Затем с предприимчивым духом он объявляет:

... me atreuire expondre, no solament d’lengua Anglesa en Portoguesa, mas encara de Portoguesa en vulgar valenciana: perço que la nacio don yo so natural sen puxa alegrar e molt ajudar per los tants e tan insignes actes com hi son. [13]

[13] Я возьмусь перевести не только с английского языка на португальский, но и с португальского на валенсийский народный язык: чтобы нация, уроженцем которой я являюсь, могла радоваться и получить большую пользу от столь многих и столь выдающихся деяний, которые там описаны.

Он просит принца принять книгу как от преданного слуги и умоляет его снисходительно отнестись к ошибкам, которые могут быть в ней найдены, ибо в некоторых местах было невозможно дать хороший перевод английских слов. Письмо заканчивается следующим образом:

E perque en la present obra altri no puxa esser increpat si defalliment algu trobat hi sera; yo Johanot martorell caualler sols vull portar lo carrech e no altri ab mi: com per mi sols sia stada ventilada a servey del molt illustre Princep e senyor rey spectant don ferrando de portogal: la present obra e començada a .ii. d’giner de lany .Mcccclx. [14]

[14] И чтобы никто другой не мог быть обвинен в каких-либо ошибках, которые могут содержаться в этой работе, я, Жоанот Марторель, рыцарь, желаю выполнить эту задачу в одиночку и без чьей-либо помощи: чтобы она была выполнена мною лично на службе у светлейшего принца и господина, ожидающего королевской короны, дона Фернанда Португальского. Эта работа начата второго января 1460 года.

Основная часть примечания, которое находится в конце книги, гласит следующее:

Aci feneix lo libre del valeros e strenu caualler Tirant lo blanch, Princep e Cesar del Imperi grech de Contestinoble, lo qual fon traduit de Angles en lengua portoguesa, e apres en vulgar lengua valenciana per lo magnifich e virtuos caualler mossen johanot martorell, lo qual per mort sua non pogue acabar de traduir sino les tres parts. La quarta part que es la fi del libre, es stada traduida a pregaries de la noble senyora dona Ysabel de loriç per lo magnifich caualler Mossen Marti johan d’galba: e si defalt hi sera trobat vol sia atribuit a la sua ignorancia. [15]

[15] Так заканчивается книга о доблестном и храбром рыцаре Тиранте Белом, принце и Цезаре греческой империи Константинополя, которая была переведена с английского на португальский язык, а затем на валенсийский народный язык прославленным и добродетельным рыцарем сэром Жоанотом Марторелем, который из-за своей смерти не смог перевести более трех частей. Четвертая часть, которая является концом книги, была переведена по просьбе благородной дамы доньи Исабель де Лорич прославленным рыцарем сэром Марти Жоаном де Гальба: и если в ней будут найдены какие-либо недостатки, пусть они будут приписаны его невежеству.

Затем следует колофон:

Fon acabada d’empremptar la present obra en la Ciutat de Valencia a .xx. del mes de Nohembre del any de la natiuitat de nostre senyor deu Jesu crist mil .cccc. lxxxx. [16]

[16] Печать настоящего произведения была завершена в городе Валенсии двадцатого ноября года от Рождества Господа нашего Бога Иисуса Христа 1490.

Согласно вышеизложенным утверждениям, «Тирант Белый» изначально существовал как английский рыцарский роман, который был переведен на португальский язык Марторелем; затем португальская версия была переведена на валенсийский язык, причем три части были переведены Марторелем, а четвертая — де Гальбой.

Однако литературному миру не известен английский «Тирант Белый», и, насколько удалось выяснить, никто никогда не встречал упоминаний о рыцарском романе такого рода, за исключением утверждений в каталонской книге. Следовательно, возникают немалые сомнения относительно существования английского оригинала. То же самое касается и португальского «Тиранта Белого», и сомнения в достоверности утверждений Мартореля и де Гальбы значительно возрастают. И, наконец, содержание произведения, его дух, его источники и тот факт, что «Тирант Белый» существует на каталонском языке, настоятельно побуждают читателя сделать вывод, что каталонская книга является оригиналом.

Рассмотрим сначала вопрос об английском оригинале. После тщательного изучения «Тиранта Белого» мы пришли к выводу, что вряд ли он когда-либо существовал как английский рыцарский роман. Этот вывод основан на изучении его основных источников и на характере его содержания. Поистине каталонская атмосфера пронизывает большую его часть. Придворная и военная жизнь каталонцев и арагонцев, их политические проблемы и стремления, их надежды и страхи — все это ярко отражено в данном рыцарском романе. Их история и литература настолько тесно переплетены с историей Тиранта Белого, что мы едва ли можем допустить, что это не каталонское произведение. Мы полагаем, что, когда Марторель говорит, что произведение переведено с английского, он имеет в виду, что оно было вдохновлено английской книгой. И его утверждение имеет видимость правды, ибо его сочинение содержит воспроизведение значительной части английского романа «Гай из Уорика», хотя и несколько измененное, а также описание учреждения ордена Подвязки, действие которого полностью разворачивается в Англии. К истории, основанной на вышеупомянутом романе, был добавлен материал, почерпнутый из других источников, одним из которых является «Книга о рыцарском ордене» Раймунда Луллия. В истории, материалом для которой послужили эти два источника, Гай из Уорика представлен как Гильем де Варойч, и по этой причине мы будем называть это составное воспроизведение эпизодом о Вильгельме из Уорика. [17] «Тирант Белый» начинается с этого эпизода, который занимает чуть более одной восьмой части всего произведения. Но это не единственная часть, в которой проявляется влияние «Гая из Уорика». Мы знаем, что Марторель, когда планировал свою книгу о рыцарстве, был знаком с историей Гая из Уорика, и в процессе написания ему приходили на ум некоторые черты последнего, которые были включены в его работу. Но их не так много, и они настолько разбросаны, что ярко выраженная каталонская атмосфера, в которой они появляются, поглощает любые отличительные характеристики, которые они могли иметь изначально. Наши исследования, подробности которых последуют далее, приводят нас к выводу, что если у «Тиранта Белого» и был английский оригинал, то он должен был быть написан каталонцем, что, по меньшей мере, маловероятно. Ученые, уделявшие внимание этому вопросу, испытывают серьезные сомнения относительно утверждений о том, что произведение переведено с английского. Менендес-и-Пелайо считает этот вопрос весьма проблематичным. [18] Живанель Мас в своем превосходном исследовании «Тиранта Белого» [19] намекает, что существование английского оригинала сомнительно. Тем не менее он считает смелым отрицать, что книга когда-либо появлялась на английском или португальском языках. Но, с другой стороны, он не видит причин, по которым мы должны считать невозможным, что автор следовал обычаю писателей рыцарских романов, которые, возможно, в большинстве случаев притворялись, что их работы основаны на произведениях, найденных на иностранных языках, не только на греческом, латинском и арабском, но также на английском и немецком. Бонсомс-и-Сикарт говорит: «Нет сомнений, что прославленный роман — дитя воображения великолепного и добродетельного валенсийского рыцаря». [20] Рубио-и-Льок делает следующее заявление: «Тирант в своей фундаментальной части, в общем характере картины, в которой персонажи движутся с наибольшей свободой, является самобытным, он каталонский до мозга костей». [21]

[17] Почему Марторель изменил имя с Гая на Вильгельма (Гильем)? Каталонская форма имени Гай — Гиу, которую легко можно было спутать в рукописях с Гиумом, сокращенной формой имени Гильем. Если эта замена не была результатом путаницы в именах, то сходство могло подсказать имя Гильем, которое было более популярным и, следовательно, могло показаться предпочтительным.

[18] Д. М. Менендес-и-Пелайо, «Истоки романа», Мадрид, 1905; том I, стр. ccliii.

[19] Хуан Живанель Мас, «Критическое исследование Тиранта Белого», Мадрид, 1912; стр. 21.

[20] Речи, прочитанные в Королевской академии изящной словесности в Барселоне на публичном приеме дона Исидро Бонсомса-и-Сикарта, Барселона, 1907; доном Исидро Бонсомсом-и-Сикартом и доном Антонио Рубио-и-Льоком, стр. 40.

[21] Там же, стр. 164.

[22] В эпизоде о Вильгельме из Уорика есть отрывок, который, как мы полагаем, является вероятным указанием на то, что автор не был англичанином. Когда король-отшельник, будучи предводителем английских войск, отбил у мавров замок Алимбурх, в котором те держали в плену многих христианских дам, Жоан де Варойч, сын Гильема, обратился к ним со следующими словами: «Английские дамы, выходите наружу и вернитесь к своей прежней свободе, ибо пришел день вашего искупления». [22] Почему автор сказал «английские дамы»? Не вероятно ли, что он на мгновение забыл, что произведение должно было быть переводом с английского, и обратился к дамам так, как мог бы сделать иностранец?

[22] Английские дамы, выходите наружу и наслаждайтесь своей прежней свободой, ибо пришел день вашего искупления.

Несмотря на наши попытки принять слова автора на веру, мы вынуждены сделать вывод, что произведение не было переведено с английского оригинала. Мы полагаем, что такое заявление было сделано потому, что начало «Тиранта Белого» было своего рода воспроизведением романа, героем которого был английский рыцарь, и потому, что события, описанные в этой первой части, происходили в Англии. Это заявление, возможно, было подсказано примерами других авторов рыцарских романов, которые приписывали свои работы иностранным источникам.

Но если не было английского оригинала, было ли какое-то другое произведение, которое следовало перевести? На каком языке оно было написано? За неимением другой информации нам придется сделать вывод, что оно было на каталонском, ибо содержание окончательной версии ясно указывает на это. Значит, оно было переведено на португальский, а затем на каталонский. Какая нелепость! Ведь оно уже существовало на каталонском. Очевидно, что переводить было нечего.

Если книга не была переведена с английского или каталонского оригинала, можно спросить, не была ли она сначала написана на португальском, а затем переведена на каталонский. Пытаясь ответить на этот вопрос, необходимо помнить причину, которая приводится для перевода произведения с английского на португальский, а именно: принц Фердинанд Португальский попросил Мартореля создать произведение на португальском языке. И кто был этот «светлейший принц»?

Принц Фердинанд (1433–1470) был вторым сыном короля Португалии Эдуарда I. Его матерью была донья Леонор Арагонская, дочь короля Фердинанда I. После смерти короля Эдуарда в 1438 году старший сын последнего взошел на престол как Альфонс V. Ему было всего шесть лет, и чтобы не возникло вопросов о престолонаследии, «инфант дон Фернанду был торжественно принят как принц другими инфантами, графом Барселушем и всеми присутствующими, от своего имени и от имени всех жителей королевства, о чем нотариусами были составлены должным образом заверенные акты, и с тех пор он стал называться принцем Португалии». [23] Этот принц был, согласно де ла Кледу, «герцогом Визеу, великим магистром орденов Христа и Святого Иакова в Португалии и коннетаблем королевства». [24] Он принимал активное участие в борьбе против мавров в северо-западной части Африки.

[23] Инфант дон Фернанду был торжественно принят как принц другими инфантами, графом Барселушем и всеми присутствующими, от своего имени и от имени всех жителей королевства; нотариусами были составлены должным образом заверенные акты этого действия, и с тех пор он стал называться принцем Португалии. Дуарте Нуньеш де Леан, «Хроники короля дона Жуана славной памяти, первого этого имени, и королей Португалии десятого, а также королей дона Дуарте и дона Афонсу V», Лиссабон, 1780; том 2, стр. 86.

[24] М. де ла Клед, «Всеобщая история Португалии», Париж, 1735; том 3, стр. 242.

По-видимому, это посвящение и все, что касается принца Фердинанда, написано добросовестно. А поскольку он был португальцем, было бы вполне естественно предположить, что книга была написана на португальском языке.

Но это предположение теряет большую часть своей силы, если учесть, что его мать была каталонкой, и, следовательно, вероятно, что он знал или, по крайней мере, понимал каталонский язык. Затем, Марторель, который так любил давать пространные описания придворной жизни, не проявляет этой склонности, рассказывая о визите Тиранта к португальскому двору в Лиссабоне, когда герой направлялся из Бретани на Сицилию. Несколько сухих, констатирующих факты предложений об этом коротком пребывании — единственная дань уважения, которую он отдает королевству своего покровителя. Безусловно, это была прекрасная возможность воспеть хвалу Португалии, ее героям и правителям, но, к нашему великому удивлению, никакой такой попытки не предпринимается. Этот факт действительно поразителен и заставляет нас усомниться в том, что книга была написана под руководством или по просьбе португальца. Более того, в то самое время, когда Марторель был занят написанием «Тиранта Белого», португальцы делали то, что делали годами, совершая героические подвиги в войнах против мавров на африканских берегах напротив испанского полуострова. В рассматриваемой книге герой завоевывает ту самую территорию, но португальским усилиям не нашлось места в описании этой победоносной кампании. А ведь это завоевание имело историческую основу, ибо оно опиралось на условия и события, описанные в «Хронике» Мунтанера. [25] Мы не можем не задаться вопросом: почему Марторель полностью проигнорировал великие подвиги португальских героев? Он доказал, что хорошо знаком с историей своего времени, и, безусловно, слышал и читал об их доблести. Напрашивается ответ: опыт его родной земли в отношениях с Варварией, описанный в «Хронике», был у него в голове, и пока он писал книгу, подвиги португальцев, вероятно, не приходили ему на ум. Если это было так, то весьма вероятно, что он не проживал при португальском дворе, и, возможно, принц Фердинанд был для него не более чем именем. В работе такого рода, предпринятой автором, работе, основанной главным образом на исторических событиях и обычаях того времени, переплетенных с литературными произведениями и проблемами, с которыми сталкивалось христианство и которые затрагивали судьбы народов, отсутствие следов португальского влияния в области истории и литературы, или в любой другой области, заставляет нас серьезно усомниться в том, что книга изначально была на португальском языке. [26]

[25] «Хроника благородного Рамона Мунтанера», под редакцией д-ра Карла Ланга, «Библиотека литературного общества в Штутгарте», Штутгарт, 1844.

[26] См. стр. 152.

Более того, Марторель, который должен был написать эту книгу, был каталонцем. Был ли он таким же превосходным мастером португальского языка, как своего родного? У нас нет точной информации на этот счет, на которую мы могли бы положиться. Конечно, он был смел, решившись написать столь объемное произведение на португальском языке, если не владел им свободно. Когда он черпал материал из работ Луллия и Метже (см. стр. 79–89), переводил ли он его на португальский, а затем обратно на каталонский, не сверяясь с соответствующими отрывками в источниках? Если это было так, то в параллельных отрывках была бы большая разница. Но человек, мастерски владеющий двумя языками, никогда не стал бы брать на себя такой труд. И зачем ему пытаться сделать отрывки в точности одинаковыми? Итак, о чем должен был писать Марторель? О великом герое по имени Тирант Белый, чьими подвигами так восхищался принц Фердинанд. Но этот Тирант Белый — не историческая личность, он вымышленный индивид, литературный персонаж. Если каталонский «Тирант» еще не был написан, если не было даже такого литературного персонажа, как тогда принц мог прийти в такой восторг от него?

Самым сильным аргументом в пользу португальского оригинала является тот факт, что де Гальба заявляет, что перевел заключительную четвертую часть с португальского. Но мы должны помнить, что Марторель говорит, что переведет португальский текст на каталонский, и по этой причине де Гальба был обязан сказать то же самое. Но один и тот же стиль, словарный запас, метод написания произведения, точка зрения и характеристики автора проявляются на протяжении всей книги. По этой причине может показаться, что Марторель написал все произведение на португальском языке, а затем перевел три четверти его на каталонский. Он умер, и де Гальба завершил его. Но если бы последний перевел четвертую часть, мы чувствуем, что смогли бы обнаружить некоторые различия в стиле, орфографии и словарном запасе, а также отсутствие некоторых любимых выражений Мартореля. Если бы он сочинил эту часть, у нас не было бы больших трудностей с тем, чтобы обнаружить это. Следовательно, мы не можем поверить, что «Тирант Белый» был сначала написан на португальском, а затем переведен на каталонский.

Однако мы полностью верим утверждению автора о том, что он валенсиец. Содержание его работы подтверждает это. Он знал, что Фердинанд был принцем Португалии; но просил ли последний его перевести английский оригинал? Мы не можем поверить, что такая книга существовала на английском языке, и, следовательно, сомневаемся, что «Тирант» был написан по этой просьбе. Мы, вероятно, никогда не сможем узнать, был ли Марторель лично знаком с принцем Фердинандом или поддерживал ли он с ним связь. Детали посвятительного письма указывают на это, но, возможно, это был лишь остроумный способ автора заставить нас поверить его утверждениям. Как бы то ни было, вероятно, была какая-то веская причина для посвящения работы принцу, но, скорее всего, мы никогда не узнаем, в чем именно заключалась эта причина.

Если мы не можем поверить в существование английского оригинала и сомневаемся, что книга была сначала написана на португальском, то, вероятно, мы придем к выводу, что «Тирант Белый» был сначала написан на каталонском. Возможно, попытка доказать, что это каталонское произведение, поможет нам решить проблему.

При написании этой книги был использован материал, почерпнутый из каталонской истории и каталонской литературы. Первое мы обсудим в других частях этой работы, а сейчас мы рассмотрим два литературных источника. Сначала приведем ряд параллельных отрывков из «Книги о рыцарском ордене» Раймунда Луллия и из «Тиранта Белого», чтобы увидеть, что можно извлечь из их изучения.

Libre del Orde d’Cauayleria Tirant lo Blanch

1a En aquell temps en la entrada 1b Lo virtuos rey de Anglaterra

del gran iuern sesdevench perque a total oci e languiment

que un gran Rey molt noble nos sotsmetessen: delibera, puix

e de bones costumes be habundos, hauie contractat matrimoni, de

hac manades corts: e per fer cridar cort general afi que

la gran fama qui fon per la terra si fes gran exercici darmes. La

de sa cort, hun assaut scuder fama fon divulgada per tots los

tot sol, en son palaffre caualcant, regnes de cristians, de la grandissima

anava a la cort per esser adobat festa que lo famos Rey

a noueyl cauayler: on per lo preparaua. Seguis que un gentilom

trebayl que hac sostengut d’son de linatge antich e natural

caualcar, dementre que anaua de Bretanya, anant en companyia

en son palaffre adormis. E en de molts altres gentils

aquella hora lo cauayler qui en homens qui a la gran festa

la forest fahia sa penitencia ffon anauen aturas mes darrer de

vengut a la ffont contemplar tots e adormis sobrel roci fatigat

Deu e menysprear la vanitat de del treball del gran cami que

aquest mon, seguns que cascun fet hauia. Son cauall lexa lo

jorn hauia acustumat. cami e pres per una senda qui

Dementre que lescuder caualcaua dreçava ala delitosa font hon

en axi, son palaffre exi d’l lermita staua qui en aquell cas

cami e mes se per lo boscatge, se delitaua legir un libre qui es

e ana tant la hon li plach per lo nomenat arbre de batalles. E

boscatge, tro esdevench en la feya continuament gracies, com

fontana hon lo cauayler estava aquell libre legia, a nostre

en oracio. Lo cauayler qui viu Senyor Deu de les singulars

venir lescuder lexa sa oracio e graties que en aquest mon hauia

assech se en lo bel prat a la aconseguides servint lorde de

ombra del arbre, e comença a caualleria. E stant axi veu

legir a .i. libre que tenia en la venir per pla un home a cauall;

fauda. e conegue que venia dormint;

lexas de legir e nol volgue despertar.

Lo palaffre con fo a la font Com lo roci fon dauant

bech de laygua, e lescuder qui la font e veu laygua, acostasi

senti en durment que son palaffre per voler beure: e per que tenia

nos mouia, despertas, e la falça regna en larço de la

viu denant si lo cauayler qui fo çella no podia: e tant bascha

molt veyl, e hac gran barba e que fon forçat al gentilom ques

lonchs cabels, e romputs vestiments: despertas: e obrint los hulls, se

per la velea e per la veu dauant un hermita ab molt

penitencia que fasia fo magre gran barba tota blancha: e quasi

e descolorit, e per les lagremes les vestidures rompudes: e mostrauas

que gitaua, sos hulls foren apoquits, flach e descolorit. E

e ac esguart d’molta santa aço causaua la molta penitencia

vida. que feya continuament, e per

les moltes lagremes quels seus

hulls destillauen li eren los hulls

molt apoquits. Lo conspectu

seu era de home admirable e de

gran sanctedat.

2a Con lo cauayler ausi parlar 2b Con lermita hoy parlar al

de cauayleria et remembra lorde gentilom que anaua per rebre

de cauayleria lorde de caualleria, recordant li

lorde quina cosa es, e tot ço que

e so quey pertany pertany a caualler, lansa un gran

a cauayler, adonchs gita .j. suspir sospir e entra en gran pensament,

et entra en consirer membrant essent en recort de la

en lo honrament en lo grandissima honor en que caualleria

qual cauayleria lo auia longament lauia longament mantengut.

mantengut.

3a Com, fiyl, so dix lo cauayler, 3b E com, dix lermita, no saps

e no saps tu qual es la regla e tu qual es la retgla e lorde de

lorde de cauayleria? e com pots caualleria? E com pots tu demanar

tu demanar cauayleria tro sapies caualleria fins que sapies

lorde de cauayleria? cor negun lorde, car negun cavaller no pot

cauayler no pot mantenir lorde mantenir lorde si nol sap e tot

que no sap, ni pot amar son lo que pertany a lorde:

orde ni so que pertany a son

orde, si no sap lorde de cauayleria,

ni sap conexer lo fayliment

que sia contra son orde.

Ni negun cauayler no deu fer e negun caualler sino sap

cauayler si no sap lorde de lorde de caualleria no es caualler,

cauayleria, cor desordenat cauayler car desordenat caualler es

es qui fa cauayler e no qui fa altre caualler e no li sap

li sap mostrar les custumes quis mostrar los costums que pertanyen

pertanyen a cauayler. a caualler.

4a Bel amic, ço dix lo cauayler, 4b Mon fill, dix lermita, tot lorde

la regla e lorde de cauayleria es es en aquest libre scrit, lo qual

en aquest libre en lo qual jo lig yo lig algunes veguades, perque

alcunes vegades per ço quem sia en recort de la gratia que

fassa remembrar la gracia et la nostre senyor

merce que Deus ma feta en

aquest mon, per ço cor honraua ma feta en aquest mon, per ço

e mantenia lorde de cauayleria a com honraua e mantenia lorde

tot mon poder. Cor en axi con de caualleria de tot mon poder.

cauayleria dona tot ço que pertany E axi com caualleria dona tot

a cauayler, en axi cauayler ço que pertany a caualler, axi

deu donar totes ses forses a caualler deu donar totes ses

honrar cauayleria. forces a honrar caualleria.

5a E per ayso de tot lo poble 5b E per aquesta causa de tot

foren fets milanaris, e de cascun lo poble foren fets millenars e de

.M. fo elet e triat .j. home pus cascun miller fonch elet un

amable, pus savi, pus leyal e home, mes amable e de mes

pus fortz, e ab pus noble coratge, afabilitat, mes savi, mes leal,

ab mes densenyaments e de mes fort e ab mes noble animo,

bons nodriments que tots los ab mes virtuts e bones costumes

altres. Encercat fo en totes les que tots los altres. E apres feren

besties qual es pus beyla bestia, cercar de totes les besties qual

e pus corrent e que pusca sostenir seria mes bella mes corrent, e

mes de trebayl, ni qual es pus que pogues sostenir maior treball,

covinent a servir home. E cor e qual fos mes covinent per

cauayl es la pus nobla bistia e a la servitut de lome,

la pus covinent a servir home,

per ayso de totes les besties hom e de totes

eleech cauayl e dona lo al home elegiren lo cauall e donaren lo a

qui fo elet de .M. homens: e lome qui fonch elet de mil homes

per ayso aquel home ha nom hu: e perço aquell home ague

cauayler. Com hom ac aiustada nom caualler com aguessen aiustada

la pus nobla bistia al pus noble la mes noble bestia ab lo

home... mes noble home.

1a At that time, which was in 1b The noble King of England,

the beginning of the severe winter, in order that his people

it happened that a great should not give themselves up to

king, who was most noble and absolute idleness and languor,

of many excellent habits, ordered determined, since he had contracted

an assembly of his court. marriage, to proclaim a

On account of the great fame meeting of the General Court

which his court enjoyed all over where great exercises of arms

the earth, a doughty squire, all should take place. The news of

alone and riding on his palfrey, the wonderful festival which the

went thither in order that he famous king was planning was

might be made a knight; when, spread throughout all the Christian

on account of the fatigue that he realms. It happened that

underwent from his riding, he a nobleman of ancient lineage

fell asleep while going along on and a native of Brittany, traveling

his steed. And at that moment in the company of many

the knight who was doing penance other noblemen who were going

in the forest had come to to the great festival, fell behind

the spring to contemplate and all the rest, and, overcome by

to despise the vanity of this the fatigue of the long journey

world just as he was accustomed that he had made, dropped

to do every day. asleep. His steed left the road

While the squire was riding and followed a path which led

along in this manner, his steed to the delightful spring where

left the road and entered the the hermit was, who at that

woods. It went wherever it very moment was reading with

pleased in the forest until it came great delight a book entitled

to the spring where the knight Arbre de Batalles. And he was

was praying. The knight, who continuously rendering thanks,

saw the squire coming, ceased while reading that book, to our

praying and seated himself on Lord God for the singular favors

the beautiful meadow in the that he had obtained in this

shade of the tree, and began to world in the service of the Order

read in a book which he had in of Chivalry. Being occupied in

his lap. When the steed was at this manner, he saw a man on

the spring, it drank, and the horseback coming across the

squire who in his sleep felt that plain, and noticed that he was

the palfrey was no longer moving, asleep. He ceased reading and

awoke, and saw before him did not wish to awaken him.

the knight who was very old, When the steed was in front of

and had a big beard and long the spring and saw the water,

hair, and clothes that were torn. it approached, for it wished to

From his vigils and from the drink, but because the rein was

penance that he was doing he fastened to the pommel of the

was thin and pale; and from the saddle it was not able to do so:

tears that he was shedding, his it stooped so low that the rider

eyes were swollen, and he had was obliged to wake up, and

the appearance of a man leading opening his eyes, he found himself

a very holy life. Ramon Lull, before a hermit with a very

Libre del Orde d’Cauayleria, big snow-white beard: his clothes

Barcelona, 1879; p. v. were almost in shreds and he

was weak and pale. This was

caused by the great penance

that he was continuously doing,

and on account of the many

tears that his eyes distilled,

these were very much swollen.

His appearance was that of a

venerable and very holy man.

Tirant lo Blanch, chap. xxviii.

2a When the knight heard the 2b When the hermit heard the

subject of chivalry mentioned, nobleman say that he was going

and remembered the Order of so that he might be received into

Chivalry and what pertains to the Order of Chivalry, he, remembering

a knight, he gave a sigh and what the order is,

began to reflect deeply, remembering and all that pertains to a knight,

the honor in which gave a heavy sigh and began to

chivalry had so long maintained reflect deeply, recalling the very

him. Ibid., p. v. great honor in which chivalry

had so long maintained him.

Ibid., chap. xxix.

3a “How now, my son,” this 3b “And how now,” said the

said the knight, “and do you hermit, “do you not know what

not know what the rules and the rules and the Order of

the Order of Chivalry are? How Chivalry are? And how can you

can you ask for knighthood before ask for knighthood before you

you know the Order of know the order, for no knight

Chivalry? For no knight can can maintain the order if he

maintain the order that he does does not know it and all that

not know, nor can he love his pertains to the order: and no

order nor what pertains to his knight, if he does not know the

order if he does not know the Order of Chivalry, is a knight,

Order of Chivalry nor can distinguish for a poor knight is he who makes

the faults that are another a knight and cannot

against his order. Neither ought show him the practices which

any knight if he does not know pertain to a knight.” Ibid.,

the Order of Chivalry make a chap. xxx.

knight, for a poor knight is he

who makes a knight and cannot

show him the practices which

pertain to a knight.” Ibid.,

p. vi.

4a “My fair friend,” this said 4b “My son,” said the hermit,

the knight, “the rules and the “the whole order is described in

Order of Chivalry are contained this book, which I read sometimes,

in this book in which I read in order that I may be

sometimes in order that I may reminded of the grace that our

be reminded of the grace and Lord granted me in this world,

the favors that God has granted for I honored and maintained

me in this world, for I honored the Order of Chivalry with all

and maintained the Order of my might. And just as chivalry

Chivalry with all my might. gives all that pertains to a

For just as chivalry gives all knight, so also a knight ought to

that pertains to a knight, so give all his strength to honor

also a knight ought to give all chivalry.” Ibid., chap. xxxi.

his strength to honor chivalry.”

Ibid., p. vi.

5a And on account of this all 5b And for this reason all the

the people were divided into people were divided into groups

groups of thousands, and from of thousands and from each

each thousand was selected and thousand was selected one man

chosen one man who was more who was more amiable and of

amiable, wiser, more loyal and greater affability, wiser, more

more powerful, and with more loyal, more powerful and with

noble courage, with more instruction nobler courage, with more excellent

and good training than qualities and good practices

all the others. A diligent search than all the others. And

was made among all the animals afterwards they caused a search

to determine which one of them to be made among all the animals

is the most beautiful and most to determine which was the most

fleet and which is able to endure beautiful, most fleet, and which

most fatigue, and which is most could endure greatest fatigue,

suitable to serve man. And and which was most suitable for

since the horse is the most noble the service of man, and from

animal and the most suitable to all, they selected the horse and

serve man, for this reason, from gave it to the man, the one who

all the animals one selected the was chosen from one thousand

horse and gave it to the man men: and therefore that man

who was chosen from one thousand was called caualler, since they

men: and therefore that had adapted the most noble

man is called cauayler. Since animal to the most noble man.

one has adapted the most noble Ibid., chap. xxxii.

animal to the most noble

man... Ibid., p. vii.

Пять параллельных отрывков, приведенных выше, указывают на то, что у Мартореля перед глазами была работа Луллия в то время, когда он писал часть, посвященную встрече юного Тиранта с отшельником и их беседе о рыцарском ордене. Первый отрывок из «Книги о рыцарском ордене» является отличным примером метода автора при выборе основы, на которой строятся различные и многочисленные действия его героя. Отрывок важен, ибо он предоставил интересный способ представления Тиранта Белого читателю, и, более того, возможно, это было отправной точкой автора. Соответствующий отрывок из работы Мартореля показывает, что источник был использован очень близко к тексту. Легко выделить ту часть, которую ему нужно было изменить, чтобы она соответствовала его цели. Детали последней части свидетельствуют о том, что он обращался к источнику, вероятно, не один раз, и что изменения, которые мы находим там, не обязательно связаны с процессом перевода. То же самое можно сказать и о вторых параллельных отрывках. Но остальные три настолько близки, что теорию перевода приходится отбросить. Давайте вспомним, во что нас просят поверить. Нам говорят, что «Тирант Белый» был переведен с английского. Затем эти отрывки были переведены из работы Луллия (написанной на каталонском), сначала на английский, затем на португальский и, наконец, снова на каталонский. И во всех этих различных процессах отрывки в их окончательной форме практически идентичны оригиналу. Разве это не удивительное достижение? Мы не можем поверить остроумным утверждениям автора. Мы убеждены, что «Тирант Белый» не был переведен с английского. И раз это так, не вероятно ли, что он не был написан на португальском? Мы допускаем, что при переводе с каталонского на португальский, а затем обратно на каталонский, полученные отрывки могли бы не так сильно отличаться. Но мы не можем поверить, что они могли быть настолько похожи на оригинал после двух переводов. Тогда как мы объясним изменения? Сравнительное изучение стиля и языка Луллия и Мартореля показывает, что между ними была значительная разница. Конечно, в намерения последнего не входило копировать материал слово в слово. Он переработал его, адаптировав к своему стилю и словарному запасу; другими словами, он в целом взял лишь идеи и выразил их по-своему. Если манера выражения Луллия в определенных случаях совпадала с его собственной, он не вносил никаких изменений. Он добавлял или опускал события по своему усмотрению. Иногда он делал воспроизведение, а иногда — копию с изменениями, необходимыми лишь для того, чтобы отрывки соответствовали его собственному стилю, который, по-видимому, он считал улучшением оригинала. Некоторые незначительные изменения могли быть вызваны неправильным прочтением или процессом копирования. Время от времени у нас складывается впечатление, что он вносил определенные изменения, чтобы избежать буквальной транскрипции. Взгляд на вышеприведенные отрывки показывает, что Марторель изменил определенные слова. Вместо «palaffre» он подставил «roci»; вместо «vestiments» — «vestidures»; вместо «magre» — «flach»; вместо «ausi» (слышал) — «hoy»; вместо «remembrar» — «recordar» или «esser en recort de»; вместо «consirer» — «entrar en gran pensament»; вместо «honrament» — «honor»; вместо «tro» — «fins»; вместо «en axi» — «axi»; вместо «pus» в сравнениях — «mes». Изучение словарного запаса Мартореля показывает, что слова, для которых он сделал замены, в нем отсутствуют. Можно найти и другие подобные случаи, но, чтобы доказать нашу точку зрения, мы не считаем необходимым проводить исчерпывающее изучение словарных запасов этих авторов. Мы, однако, обратим внимание на окончание первых параллельных отрывков. Луллий говорит: «... e per les lagremes que gitaua, sos hulls foren apoquits». Соответствующий отрывок у Мартореля гласит: «e per les moltes lagremes quels seus hulls destillauen li eren los hulls molt apoquits». В «Тиранте Белом» много плача, и любимый способ автора описывать его выглядит примерно так: «los seus hulls destillaren vives lagremes». Не проводя исчерпывающего поиска этого выражения, мы находим двадцать один случай в «Тиранте Белом», где слова «hulls», какая-либо форма «destillar» и «lagremes» используются для описания этого эмоционального проявления. Он выражает это другими способами, но никогда не использует глагол «gitar», который употребляется Луллием в этой связи. Марторель никогда не использует это слово, но, с другой стороны, он часто употребляет «lançar» с тем же самым значением.

После тщательного сравнения вышеприведенных отрывков мы убедились, что рассматриваемая книга не является переводом с английского оригинала, и она не была сначала написана на португальском языке. Однако, если у читателя все еще есть сомнения относительно этих вопросов, давайте рассмотрим другие параллельные отрывки, оригиналы которых находятся в другом каталонском произведении, носящем название «Сон Берната Метже».

Lo Somni d’En Bernat Metge[27] Tirant lo Blanch[28]

1a Tamaris reyna de Scithia, 1b ... Tamarits Reyna de Sicilia

no fo de menor coratge; la qual la qual no fo de menor

en venjança de la mort de son fill animo. Car en veniança de la

y consolacio sua mata batallant mort de son fill per consolacio

aquell famos y molt temut Cirus, sua mata en batalla aquell famos

rey d’Assia, ab dos cents milia e molt temut Cirius Rey d’dasia

Persians. ab. CC. milia persians.

2a ... y apres que la hague 2b ... Lo dit Cornelio obtengue

dompdada, se’n glorieja tant della victoria. E sen

com si hagues vençut lo major glorieja tant com si hagues

y pus victorios princep del vençut lo major princep del

mon. mon.

3a ... E aquella [amor] que 3b ... E aquella Porcia filla

Porcia filla de Catho, hague a d’l Rey Tracio sabent que lo

Brut, marit seu, la qual encontinent marit seu mort era.

que sabe la mort

d’aquell, per tal com no habia E com no pogues

prest ferre ab que’s matas, desitjant hauer ferro prest ab ques matas

seguir l’espirit del dit cobejant seguir lesperit de

Brut begue carbons foguejants aquell begue carbons foguejants

y mort. e mort.

4a Be fo cordial e memorable 4b Mes fon cordial e memorable

amor que Artemisia, reyna, lamor que Artemisa reyna

hague a Mauseolo, marit seu; hague a Menaculo, marit seu, la

la qual apres que ell fo mort y qual apres que ell fon mort e li

li hague celebrades solempnes hague celebrades solemnes exequies

exequies, lo feu polvoritzar, y’l lo feu poluorizar e begues

begue, mostrant que ella volia la polvora mostrant que ella

esser sepulcre d’ell. volia esser sepultura dell.

1a Tomyris, Queen of Scythia, 1b ... Tomyris, Queen of

was not of less courage: who Sicily, who was not of less

in avenging the death of her courage. For in avenging the

son and her consolation killed death of her son, for her consolation

battling that famous and much she killed in battle that

feared Cyrus, King of Asia, with famous and much feared Cyrus,

two hundred thousand Persians. King of Asia, with two hundred

thousand Persians.

2a ... and after he had defeated 2b The aforesaid Cornelius

her, he boasted about it won a victory over her. And

as if he had vanquished the he boasted about it as if he had

greatest and most victorious vanquished the greatest prince

prince in the world. in the world.

3a ... and that [love] which 3b ... and that Portia,

Portia daughter of Cato had for daughter of the King Tracio,

Brutus her husband, she, who, knowing that her husband was

as soon as she knew of his death, dead. And since she could not

for the reason that she had no get an iron instrument immediately,

iron instrument immediately at being eager to follow his

hand with which to slay herself, spirit, ate burning coals and

desiring to follow his spirit, ate died.

burning coals and died.

4a Very cordial and memorable 4b More cordial and memorable

was the love which Queen was the love which Queen

Artemisia had for Mausolus her Artemisa had for Menaculo

husband; she, who, after he was her husband, she, who, after

dead and she had solemn exequies he was dead and she had solemn

celebrated for him, caused exequies celebrated for him,

his body to be converted into caused his body to be converted

dust, and she swallowed it, into dust, and she swallowed the

showing that she wished to be dust, showing that she wished to

his sepulcher. be his sepulture.

[27] «Сон Берната Метже», под редакцией Р. Микеля-и-Планаса, Барселона, 1907; четвертая книга, стр. 93–95.

[28] Гл. cccix, кол. 3 и 4.

Все, что мы сказали в поддержку нашего утверждения о том, что отрывки из «Тиранта Белого» в первой серии параллельных отрывков были взяты непосредственно из работы Луллия, а не из перевода, подтверждается сравнением только что приведенных отрывков. Мы считаем, что доказательства являются убедительными и что комментарии были бы излишними. И со всем этим массивом доказательств мы считаем оправданным сделать вывод, что «Тирант Белый» был изначально написан на каталонском языке. Марторель был ученым каталонцем; он был хорошо знаком с историей своей страны и ее литературой; он был мастером своего родного языка; и он сочинил свое объемное произведение на языке, который знал так хорошо. Если «Тирант Белый» и был переведен на португальский, то перевод был сделан не с английского, а с каталонского оригинала.