«Сочинения Томаса Джефферсона, том 3»

Разница в пошлинах на табак, перевозимый во Францию на французских и американских судах, вызвала большое беспокойство. Мы предполагаем, что Национальное собрание должно было поспешить с этой мерой, не имея времени поразмыслить о ее последствиях. Минутное размышление должно убедить любого, что ни одна нация на земле никогда не подчинялась столь огромному посягательству на транспортировку их собственной продукции. Ответные меры, чтобы быть равными, будут иметь вид крайней суровости и враждебности. Таким был бы дополнительный тоннаж в двенадцать ливров десять су за тонну грузовместимости на все французские суда, входящие в наши порты. И все же это лишь точно уравновесило бы дополнительную пошлину в шесть ливров пять су за бочку табака, привезенную на американских судах, входящих в порты Франции. Надеюсь, либо Национальное собрание отменит эту меру, либо предлагаемый договор будет настолько ускорен, чтобы убрать этот вопрос с пути до того, как следующему законодательному органу придется действовать по нему. Их мера и наша ответная реакция на нее, которая неизбежна, очень плохо подготовят умы обеих сторон к либеральному договору. Моя уверенность в дружественных настроениях Национального собрания и в искренности того, что они выразили по этому вопросу, побуждает меня приписать это исключительно неожиданности и надеяться, что это будет отменено до того, как будет дано время поднять этот вопрос здесь.

Имею честь быть, с большим уважением, сэр, ваш покорнейший слуга.

ГУВЕРНЕРУ МОРРИСУ.

Филадельфия, 30 августа 1791 г.

Дорогой сэр, — Мое письмо от 26 июля содержало мой первый переводной вексель на тысячу долларов, и хотя он был отправлен с такой верной оказией, что не оставляет сомнений в его получении, все же для большей безопасности прилагаю второй.

Спокойствие нашей страны не оставляет нам ничего, что могло бы заинтересовать ум, окруженный такими бурными сценами, как ваш. Неважно; я все же расскажу вам очаровательные, хотя и простые новости: что наш урожай пшеницы был обильным и превосходного качества; что очень сильная, хотя и частичная засуха уничтожила урожай сена на севере и кукурузы на юге; что недавние дожди могут восстановить табак до среднего урожая, и что поля риса многообещающие.

Я сообщил вам в своем последнем письме об успехе нашей первой экспедиции против индейцев. Вторая отправилась против них, результат которой еще не известен. Наш государственный кредит хорош, но обилие бумаг породило дух азартных игр с фондами, который приковал наши корабли к причалам как слишком медленные инструменты прибыли и даже обезоружил руку портного, лишив его иглы и наперстка. Говорят, зло излечит себя само. Желаю, чтобы это было так; но я редко видел игрока, излеченного даже бедствиями своего призвания. Некоторые новые признаки идей, с которыми британский кабинет вступает в договор, подтверждают ваши мнения, которые, я знаю, верны, но англомания некоторых не позволила им согласиться с ними.

Прощайте, мой дорогой сэр. Ваш преданный покорный слуга.

БЕНДЖАМИНУ БАННЕКЕРУ.

Филадельфия, 30 августа 1791 г.

Сэр, — Искренне благодарю вас за ваше письмо от 19-го числа текущего месяца и за Альманах, который оно содержало. Никто не желает больше меня видеть такие доказательства, как те, что вы демонстрируете, что природа дала нашим черным братьям таланты, равные талантам других цветов людей, и что видимость их отсутствия обусловлена лишь деградировавшим состоянием их существования как в Африке, так и в Америке. Могу с правдой добавить, что никто не желает более страстно видеть начало хорошей системы для поднятия состояния их тела и ума до того, каким оно должно быть, так быстро, как это позволят немощность их нынешнего существования и другие обстоятельства, которыми нельзя пренебречь. Я взял на себя смелость отправить ваш Альманах г-ну де Кондорсе, секретарю Академии наук в Париже и члену Филантропического общества, потому что я рассматривал его как документ, на который ваш цвет имел право для своего оправдания против сомнений, которые были высказаны в их отношении. Я, с большим уважением, сэр, ваш покорнейший слуга.

ДЖОНУ АДАМСУ.

Филадельфия, 30 августа 1791 г.

Мой дорогой сэр, — Некоторое время назад я получил ваше любезное письмо от 29 июля и был рад узнать, что вы увидели в истинном свете то, как я был втянут в сцену, которая должна была быть столь неприятной для вас. Важность, которую вы все еще, кажется, придаете моей заметке, и эффект, который, как вы предполагаете, она имела, хотя и непреднамеренно с моей стороны, побуждают меня показать вам, что она действительно не имела никакого эффекта. Брошюра Пейна с моей заметкой была опубликована здесь примерно во вторую неделю мая. Ни слова не появилось в публичных газетах здесь по этому вопросу более месяца; и я уверен, что ни слова по этому вопросу никогда не было бы сказано, если бы писатель под именем Publicola в конце концов не взялся атаковать принципы г-на Пейна, которые были принципами граждан Соединенных Штатов. Мгновенно множество писателей атаковали Publicola в поддержку этих принципов. Он счел уместным неверно истолковать образное выражение в моей заметке; и эти писатели заметили меня настолько, чтобы поставить выражение в истинный свет. Но это была лишь случайная стычка, предшествующая генеральному сражению, и они не сочли бы меня достойным упоминания, если бы он не счел уместным вывести меня на сцену. Его антагонисты, весьма преступно, на мой взгляд, предположили, что вы — Publicola, и на этом предположении рискнули личной атакой на вас. Никто не видел с большим беспокойством, чем я, это неоправданное нападение; и тем более, когда я увидел, что оно продолжается после того, как печатник заявил, что вы не были автором. Но вы поймете из всего этого, мой дорогой сэр, что моя заметка ничем не способствовала появлению этих неприятных статей. Пока брошюра Пейна стояла на своих собственных ногах и на моей заметке, она оставалась незамеченной. Как только Publicola атаковал Пейна, появились рои в его защиту. К Publicola, следовательно, а не в малейшей степени к моей заметке, следует приписать весь этот спор и все его последствия.

Вы говорите об отвратительном абзаце в газетах Коннектикута. Это, правда, появилось до Publicola; но оно не имело большего отношения к брошюре Пейна и моей заметке, чем к Корану. Я убежден, что автор его никогда не видел ни того, ни другого; ибо когда я проезжал через Коннектикут примерно в середине июня, ни одной копии никто не видел ни в Хартфорде, ни в Нью-Хейвене, ни, вероятно, во всем том штате; и тот абзац был настолько общеизвестно противоположен бескорыстию характера, которым вы, как известно, обладаете для всех, кто знает ваше имя, что я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил об этом абзаце иначе, как с негодованием в вашу пользу, что воздало вам полную справедливость. Этот абзац, следовательно, конечно, не проистекал из моей заметки, не более, чем публикации, которые породил Publicola. Действительно, было невозможно, чтобы моя заметка вызвала сомнения в вашем имени; ибо, будучи далеким от того, чтобы называть вас, я даже не имел в виду никакого писания, которое я мог бы предположить вашим, а мнения, на которые я намекал, были в основном теми, которые я слышал в обычном разговоре от секты, стремящейся к ниспровержению нынешнего правительства, чтобы ввести их любимую форму короля, лордов и общин.

Таким образом, я надеюсь, мой дорогой сэр, что вы увидите, что я был столь же невежественен по эффекту, сколь и по намерению. Я был выведен перед публикой без моего собственного согласия, и с первого момента, как увидел эффект реальной агрессии в этом деле, чтобы удержать меня перед публикой, я решил, что ничто не заставит меня взяться за перо в этом споре. Дело теперь закончено, и я надеюсь, что его эффекты закончены, и что нашей дружбе никогда не позволят быть скомпрометированной, какое бы использование другие ни сочли нужным сделать из наших имен.

Событие бегства короля из Парижа и его поимка поразили вас своей важностью. Кажется, я думаю, что нация тверда внутри, и остается только увидеть, будет ли какое-либо движение извне. Признаюсь, я не изменил своей уверенности в благоприятном исходе этой революции, потому что она всегда покоилась на моем собственном очевидном свидетельстве единодушия нации и мудрости патриотической партии в Национальном собрании. Последние известия делают вероятным, что Император возобновит военные действия против Порты. Остается увидеть, примут ли участие Англия и Пруссия. Представьте меня миссис Адамс со всей привязанностью, которую я чувствую к ней, и будьте уверены в тех, что посвящены вам, мой дорогой сэр, ваш искренний друг и слуга.

АДМИРАЛУ ПОЛУ ДЖОНСУ.

Филадельфия, 31 августа 1791 г.

Дорогой сэр, — Должен подтвердить получение вашего любезного письма от 20 марта с несколькими бумагами, которые оно содержало, которые были должным образом переданы Президенту. Никаких доказательств не требовалось, чтобы убедить нас здесь в вашем хорошем поведении повсюду. В ответ на вашу просьбу получить и передать надлежащие полномочия Соединенных Штатов для вашего удержания ордена Св. Анны, пожалованного вам Императрицей, я могу только сказать, что Исполнительная власть нашего Правительства не уполномочена ни предоставлять, ни отказывать в разрешении, о котором вы просите, и, следовательно, не может взять на себя ответственность сделать это. Станет ли Законодательный орган делать это или нет, я не могу сказать. В целом, здесь существует отвращение к тому, чтобы вмешиваться во что-либо подобного рода. И исход был бы столь сомнительным, что Исполнительная власть не взяла бы на себя обязательство, сделав предложение Законодательному органу.

Наша новая Конституция работает хорошо и дает общее удовлетворение. Государственный кредит высок. Мы совершили успешную экспедицию против индейцев этим летом, и другая отправилась против них, и мы надеемся, что это побудит их к миру. Перепись нашей численности, проведенная этим летом, дает нам основания полагать, что нас около четырех миллионов всех возрастов и полов. Состояние спокойного процветания, не дающее никаких особых и интересных событий для сообщения вам, я могу только добавить заверения в постоянном уважении и привязанности, дорогой сэр, ваш покорнейший слуга.

МОНСЕНЬОРУ ДЕ ТЕРНАНУ, Полномочному министру Франции.

Филадельфия, 1 сентября 1791 г.

Сэр, — Я сообщил Президенту о том, что произошло между нами на днях по поводу платежей, произведенных Франции Соединенными Штатами в ассигнатах этой страны, с тех пор как они потеряли свой номинал по отношению к золоту и серебру; и после совещаний, по его указанию, с министром финансов, я уполномочен заверить вас, что правительство Соединенных Штатов не имеет идеи платить свой долг в обесцененном средстве, и что при окончательной ликвидации платежей, которые будут произведены, должное внимание будет уделено справедливому возмещению за обстоятельство обесценивания.

Имею честь быть, с чувствами самого совершенного уважения и почтения, сэр, ваш покорнейший и покорный слуга.

Т. НЬЮТОНУ.

Джорджтаун, 8 сентября 1791 г.

Дорогой сэр, — Я был в момент своего отъезда из Филадельфии в Виргинию, когда получил ваше любезное письмо с вопросом, насколько закон наций должен управлять в разбирательствах в отношении иностранных консулов.

Закон наций сам по себе вообще не распространяется на консулов. Они не принадлежат к дипломатическому классу персонажей, на который один только этот закон распространяется по праву. Конвенция, действительно, может дать его им, и иногда делала это; но в этом случае конвенция может быть представлена. В нашей с Францией прямо заявлено, что консулы не будут иметь привилегий этого закона, и у нас нет конвенции ни с какой другой нацией.

У Конгресса был на рассмотрении законопроект по вопросу консулов, но он еще не принял его. Их кодекс, следовательно, не предоставляет никакого закона для управления этими случаями.

Следовательно, они должны решаться только законами штата. Некоторые из них, я знаю, предоставили определенные привилегии консулам; и я думаю, что законы Виргинии делали это в одно время. О степени и продолжительности этих законов вы лучший судья, чем я.

Независимо от закона, консулы должны рассматриваться как выдающиеся иностранцы, наделенные достоинством комиссией от своего суверена и специально рекомендованные им уважению нации, с которой они проживают. Они подчиняются законам страны, действительно, точно так же, как и другие иностранцы, конвенция, где она есть, составляющая часть законов страны: но если в любое время их поведение сделает необходимым утверждение власти законов над ними, строгость этих законов должна быть смягчена нашим уважением к их суверену, насколько это позволяет случай. Это умеренное и уважительное обращение с иностранными консулами — мой долг рекомендовать и настаивать на нем нашим гражданам, потому что я прошу его ради их блага по отношению к нашим собственным консулам от людей, с которыми они проживают.

В том, что я сказал, прошу позволения быть понятым как излагающий только общие принципы, а не как применяющий их к фактам, которые могли возникнуть. Перед таким применением эти факты должны быть выслушаны от всех, кого они интересуют. Вы, кто так выслушал их, сможете применить их сами, и это не только в настоящем, но и в будущих случаях.

Имею честь быть, с большим уважением, ваш покорнейший слуга.

Г-НУ ХАММОНДУ.

26 октября 1791 г.

Г-н Джефферсон имеет честь засвидетельствовать свое почтение г-ну Хаммонду, выразить свое сожаление, что он оказался вне дома, когда г-н Хаммонд оказал ему честь, навестив его, и был столь же неудачлив, не застав его дома, когда он ожидал его в понедельник. Будучи проинформированным г-ном Бондом, что г-н Хаммонд облечен публичной миссией к правительству Соединенных Штатов, относительно которой некоторые предварительные разъяснения могли бы быть уместны, г-н Джефферсон имеет честь заверить г-на Хаммонда, что он будет готов принять любые сообщения и вступить в разъяснения, формально или неформально, как г-н Хаммонд пожелает, и в любое время, подходящее для него. Он с удовольствием вспоминает свое знакомство с г-ном Хаммондом в Париже и будет рад любой возможности оказать ему такие услуги и внимание, которые могут быть для него приемлемы.

ДЖ. МЭДИСОНУ.

1 ноября 1791 г.

В моем отчете по делу Хау, где я заявляю, что оно должно перейти к Президенту, для Палаты станет вопросом, передадут ли они его Президенту сами или вернут его просителю и позволят ему адресовать его так, как он должен был сделать вначале. Я думаю, последнее правильно, 1, потому что это дело, принадлежащее исключительно Исполнительной власти; 2, законодательный орган никогда не должен показывать себя в деле с иностранной нацией, кроме как когда дело очень серьезное и они намерены обязать нацию в его исходе; 3, потому что если они потакают частным лицам в передаче через законодательный орган их обращений к Исполнительной власти, все заявители будут рады воспользоваться весом столь мощного ходатая. Подобные попытки неоднократно предпринимались частными лицами, чтобы заставить Президента передать их петиции в законодательный орган, в чем он постоянно отказывал. Кажется правильным, чтобы каждый человек адресовал себя непосредственно ведомству, которому конституция выделила его дело; и что надлежащий ответ на такие от любого другого ведомства — «что не нам конституция назначила совершение этого дела». Я предлагаю эти вещи вам, чтобы они могли показаться вам правильными, чтобы этот вид дела мог в первом случае быть направлен в свое надлежащее русло.

ПРЕЗИДЕНТУ.

6 ноября 1791 г.

Сэр, — Имею честь приложить вам проект письма губернатору Пинкни и заметить, что я полагаю правильным, чтобы в подходящих случаях существовала прямая переписка между Президентом Соединенных Штатов и губернаторами штатов; и что им, вероятно, будет приятно получать от Президента ответы на письма, которые они адресуют ему. Переписка с ними по обычным делам может по-прежнему вестись государственным секретарем от своего имени.

Прилагаю также письмо майору Пинкни с пропуском, который нужно заполнить, когда вы примете решение по нему. Я совещался с г-ном М. по поводу идеи комиссаров федерального города приступить к частным продажам участков, и он считает это целесообразным. Я не могу не повторить, что если землемеры начнут на реке, размечая участки от Рок-Крик до Восточной ветви, и пойдут в ногу, таким образом, от реки к задней части города, они могут пройти авеню от дома Президента до капитолия до весны; и как только они пройдут ее, может состояться публичная продажа без несправедливости ни к джорджтаунскому, ни к кэрролсбургскому интересу. Не предоставит ли настоящее время вам подходящего случая заверить комиссаров, что вы оставляете все, касающееся Ланфана, им?

Имею честь быть, с самым искренним уважением, сэр, ваш покорнейший слуга.

МАЙОРУ ТОМАСУ ПИНКНИ.

Филадельфия, 6 ноября 1791 г.

Сэр, — Миссия Полномочного министра при лондонском дворе должна теперь состояться, и Президент Соединенных Штатов желает воспользоваться услугами публики в вашем лице на этой должности. Поэтому я имею поручение от него спросить, будет ли приемлемо, чтобы он выдвинул вас для этой цели в Сенат. Мы знаем, что только высшие мотивы будут влиять на ваш ум при принятии этого поручения. Тем не менее, в то же время уместно сообщить вам, что в качестве обеспечения ваших расходов при исполнении его, разрешается экипировка в девять тысяч долларов и ежегодное жалованье в той же сумме, выплачиваемое поквартально. По получении вашего разрешения, необходимые приказы на эти суммы, вместе с вашими верительными грамотами, будут пересланы вам, и ожидалось бы, что вы приступите к миссии, как только сможете сделать те приготовления для ваших частных дел, которые такое отсутствие может сделать необходимыми. Позвольте мне только попросить вас оказать любезность дать мне немедленный ответ, и в дубликате, морем и почтой, чтобы мы могли иметь преимущество обоих шансов для получения его как можно раньше. Хотя я не имею чести личного знакомства с вами, все же прошу вас быть уверенным, что я чувствую всю ту тревогу за ваше вступление в эту важную миссию, которую может вдохновить полная убежденность в вашей пригодности для нее; и что в ее отношениях с моим ведомством я всегда буду стремиться сделать ее как можно более приятной для вас.

Имею честь быть, с чувствами высочайшего уважения и почтения, сэр, ваш покорнейший слуга.

ПРЕЗИДЕНТУ.

Филадельфия, 7 ноября 1791 г.

Сэр, — Я должным образом рассмотрел письмо, которое вам было угодно передать мне, от 18 августа, от его превосходительства губернатора Пинкни вам, вместе с проектом письма, предложенного к написанию им губернатору Флориды, требующего выдачи определенных беглецов от правосудия, которые были приняты в той стране. Неудобства такого пристанища для должников и преступников в окрестностях южных штатов очевидны и велики, и я желаю, чтобы средство было таким же верным и коротким, как последнее, кажется, предполагает.

Выдача беглецов из одной страны в другую, как это практикуется некоторыми государствами, осуществляется на основании заключенных между ними конвенций, точно определяющих случаи, в которых такая выдача должна иметь место. Мне известно, что подобные конвенции существуют между Францией и Испанией, Францией и Сардинией, Францией и Германией, Францией и Соединенными Нидерландами; между различными суверенами, составляющими германское государственное образование, и, полагаю, они весьма распространены между сопредельными государствами на континенте Европы. У Англии нет такой конвенции ни с одним государством, и ее законы не наделяют исполнительную власть правом выдавать беглецов какого бы то ни было рода; соответственно, в таких просьбах им постоянно отказывают, и поэтому Англия стала убежищем для Паоли, Ламотов, Калоннов — словом, как для самых отъявленных преступников, так и для самых невинных жертв, которым удалось туда добраться.

Законы Соединенных Штатов, подобно английским, принимают любого беглеца, и нашим органам исполнительной власти не было дано полномочий на их выдачу. В случае с Лоншаном, подданным Франции, был получен официальный запрос от французского министра, в котором было отказано. Он, безусловно, совершил правонарушение на территории Соединенных Штатов, но его требовали не как преступника, а как подданного.

Французское правительство проявляло большое стремление заключить с Соединенными Штатами такую конвенцию, которая позволила бы им распоряжаться своими подданными, прибывающими сюда; они добились включения в консульскую конвенцию, подписанную доктором Франклином и графом де Верженном, пункта, дающего их консулам право задерживать и отправлять обратно капитанов судов, моряков и пассажиров. Конгресс осознал масштаб слова «пассажиры» и отказался ратифицировать конвенцию; поэтому была составлена новая, в которой это слово было опущено. На самом деле, как бы ни было желательно, чтобы виновники преступлений, признаваемых таковыми всем человечеством, предавались наказанию, крайне трудно провести грань между ними и деяниями, которые объявляются преступными лишь тираническими законами; поэтому первым шагом всегда является конвенция, определяющая случаи, в которых должна производиться выдача.

Если, таким образом, Соединенные Штаты не могли выдать губернатору Кесаде беглеца от законов его страны, мы не можем требовать как права выдачи беглецов от нас; и заслуживает рассмотрения вопрос о том, не поставит ли нас в неприятное, возможно, даже постыдное положение требование, которое предлагается сделать в письме губернатора Пинкни, если другая сторона его выполнит; ибо я не думаю, что мы можем считать само собой разумеющимся, что законодательный орган Соединенных Штатов установит конвенцию о взаимной выдаче беглецов; и без разумной уверенности в том, что они это сделают, я считаю, что мы не должны давать губернатору Кесаде никаких оснований ожидать, что в аналогичном случае мы выдадим беглецов от его правительства.

Имею честь пребывать с глубочайшим уважением и преданностью, сэр, ваш покорный и смиренный слуга.

ГОСПОДАМ ДЖОНСОНУ, СТЮАРТУ И КЭРРОЛУ.

Филадельфия, 21 ноября 1791 г.

Господа, — некий мистер Блоджет вынашивает план покупки и застройки целой улицы в новом городе, любой из них, которую вы сочтете лучшей. Масштаб этого предложения поначалу не привлек к нему особого внимания. Однако, при всей его грандиозности, сведущие люди полагают его осуществимым. Поэтому, возможно, не помешает быть к нему готовыми. Улица, которую наиболее желательно застроить сразу, как мы полагаем, — это широкая улица (авеню), ведущая от дома Президента к Капитолию. Подготовить прилегающие к ней с обеих сторон кварталы в первую очередь не повредит; ибо если план мистера Блоджета не осуществится, это все равно часть выполненной работы, которую необходимо было сделать; если же его план осуществится, вы будете к нему готовы, что было бы желательно. Поэтому Президент просит меня предложить вам начать сразу с этой авеню, и когда все кварталы на ней будут размечены, они могут продолжить разметку остальных кварталов между ней и рекой, от Джорджтауна до восточного рукава, согласно идее, которую он изложил вам в письме не так давно. Это, однако, лишь предложение на благо предприятия, решение по которому вы примете, как сочтете нужным. Имею честь быть, господа, вашим покорным и смиренным слугой.

МИСТЕРУ ЭЛЛИКОТТУ.

Филадельфия, 21 ноября 1791 г.

Дорогой сэр, — чрезвычайно желательно, чтобы обширная продажа участков в Вашингтоне состоялась как можно скорее. Комиссарам было вновь поручено в первую очередь разметить все кварталы, прилегающие к авеню от дома Президента к Капитолию, с обеих сторон, и оттуда к реке, по всей ширине земли между Рок-Крик и Восточным рукавом; цель настоящего письма — узнать ваше частное мнение о кратчайшем сроке, в который эта часть работы может быть завершена, о чем я прошу вас сообщить мне письмом. Чтобы продажа не задерживалась из-за гравировки, есть надежда, что, сообщая о выполненном по мере продвижения работы, гравер сможет почти не отставать от вас.

С большим почтением, дорогой сэр, ваш покорный слуга.

УИЛЬЯМУ ШОРТУ.

Филадельфия, 24 ноября 1791 г.

Дорогой сэр, — мое последнее письмо вам было от 29 августа, в нем я подтверждал получение ваших № 67, 68, 69, 70, 71 и сообщал, что собираюсь в Виргинию и не буду писать вам до своего возвращения. С момента моего возвращения отсюда в Гавр вышло только одно судно, и уведомление о его отходе было настолько коротким, что я не смог им воспользоваться. Ваши № 72, 73, 74, 75, 78 пришли сюда во время моего отсутствия, а 79 и 80 были получены 28 октября. Номера 76 и 77, по-видимому, отсутствуют.

Вы упоминаете, что Дрост желает, чтобы ему прислали образцы наших денег для гравировки там. Это невозможно сделать, поскольку решение еще не принято. Образцы будут утверждены законом, который учредит монетный двор. Господин де Тернан говорит мне, что у него нет инструкций предлагать нам переговоры о торговом договоре и что он их не ожидает. Я хотел бы, чтобы эти переговоры можно было перенести сюда. В вашем письме от 24 июля есть следующий абзац: «В английских газетах опубликовано, что война между Соединенными Штатами и Испанией неизбежна и что с обеих сторон ведутся приготовления к ней. Господин де Монморен спросил меня, в каком состоянии находится это дело в настоящее время, и, казалось, был несколько удивлен, когда я сказал ему, что не знаю ничего новее того, о чем упоминал ему ранее». Я не раз испытывал неудобство от отсутствия информации. В данном случае это неприятно, так как у господина де Монморена может сложиться впечатление, что я что-то скрываю от него, чего на самом деле нет, и было бы неправильно позволить ему придерживаться такого мнения. Я заметил, что не предполагаю никаких новых обстоятельств, так как вы не информировали меня о них. Ваше замечание было, безусловно, справедливым. Для меня было бы сизифовым трудом просматривать лондонские газеты и официально опровергать всю их ложь, даже ту, что касается Америки. С нашей стороны, безусловно, не велось никаких приготовлений к войне против Испании; я не слышал о таковых и с их стороны, кроме как в лондонских газетах. Что касается хода переговоров, я не знаю о нем ничего, кроме того, что сообщаете вы; я никогда не получал писем от мистера Кармайкла по этому вопросу. Наши лучшие газеты отправляются вам из моего ведомства со скрупулезной точностью с каждым судном, отходящим в Гавр или любой другой удобный порт Франции. На них я полагаюсь в предоставлении вам информации обо всех фактах, которыми располагает общественность; а что касается тех, которыми она не располагает, то, думаю, не было ни одного случая, чтобы я оставил вас в неведении относительно чего-либо, что касалось дел, находящихся в вашем ведении. В газете Френо от 21-го числа вы увидите небольшое эссе о населении и эмиграции, которое, я думаю, было бы хорошо, если бы парижские газетчики перевели и поместили в своих изданиях. Эти суждения слишком верны, чтобы не произвести впечатления.

Недавно произошли некоторые события в собрании Сан-Доминго, о которых мне необходимо точно сообщить вам, чтобы вы могли сделать то же самое господину де Монморену. Когда восстание негров приняло весьма угрожающий характер, Собрание направило сюда депутата с просьбой о помощи военными припасами и продовольствием. Он обратился к господину де Тернану, который (Президент в то время был в Виргинии, как и я) обратился к министрам финансов и военному министру. Они предоставили тысячу единиц оружия, другие военные припасы и поместили сорок тысяч долларов в казначейство, в распоряжение господина де Тернана, чтобы они были потрачены на продовольствие или иным образом, как он сочтет нужным. Он отправил оружие и другие военные припасы; но нехватка продовольствия не казалась настолько сиюминутной, чтобы, по его мнению, было необходимо отправлять что-либо в то время. До прибытия судна в Сан-Доминго Собрание, еще более подстегиваемое видом опасности, направило еще двух депутатов с большими требованиями, а именно: восемь тысяч ружей и штыков, две тысячи мушкетонов, три тысячи пистолетов, три тысячи сабель, двадцать четыре тысячи баррелей муки, продовольствия на четыреста тысяч ливров (кукурузная мука, рис, горох и сено) и большое количество досок и т. д. для ремонта разрушенных зданий. Они обратились к господину де Тернану, а затем, с его согласия, ко мне, после того как мы с ним предварительно побеседовали на эту тему. Они предложили мне, во-первых, чтобы мы покрыли эти нужды из денег, которые мы должны Франции; или, во-вторых, из векселей, которые они были уполномочены выставить на определенный фонд во Франции; или, в-третьих, чтобы мы гарантировали их векселя, в каковом случае они могли бы реализовать их купцам и купить необходимые товары самостоятельно. Я убедил их, что два последних варианта выходят за рамки полномочий исполнительной власти, а первый может быть осуществлен только с согласия министра Франции. В ходе нашего разговора я выразил им нашу искреннюю привязанность к Франции и всем ее владениям, и особенно к ним, нашим соседям, чьи интересы имели общие точки соприкосновения с нашими в вопросах торговли; что мы поэтому желаем оказать им любую услугу, в которой они нуждаются, но не можем сделать это способом, неприятным для Франции; что они должны понимать, что господин де Тернан может опасаться возникновения ревности из-за того, что они обращаются напрямую к иностранным державам, и поэтому согласование с ним их обращений к нам является существенным. Вопрос о независимости и их взглядах на нее, будучи изложенным в публичных газетах, привел наш разговор к этой теме; и должен сказать, они казались столь же далекими от этих взглядов, как и любые другие люди на земле. Я свободно высказал им свое мнение, что такая цель не является ни желательной с их стороны, ни достижимой; что, что касается нас, есть один случай, который был бы для нас особенно тревожным, а именно: если бы возникла опасность их перехода под власть другой державы; что мы считаем в наших интересах, чтобы они сохранили свою связь с метрополией; что у нас есть общий интерес с ними в обеспечении их предметами первой необходимости в обмен на сахар и кофе для нашего собственного потребления, но я полагал, что мы можем положиться на справедливость метрополии по отношению к ним в получении ими этой привилегии; и в целом дал им понять, что ничего нельзя сделать без согласия министра Франции. Я сам убежден, что их взгляды и их обращение к нам совершенно невинны; однако господин де Тернан, и еще более господин де Ла Форе, настроены ревниво. Депутаты, с другой стороны, считают, что господин де Тернан недостаточно чутко относится к их нуждам. Они передали мне запечатанные письма Президенту и Конгрессу. Письмо Президенту содержало лишь описание их бедствий и просьбу о помощи. О письме Конгрессу я знаю не иначе как из публичных газет. Сенат прочитал его и отправил представителям, которые прочитали его и не приняли никаких иных мер. Линия поведения, которой я придерживаюсь, заключается в том, чтобы убедить этих господ довольствоваться такими умеренными поставками время от времени, которые уберегут их от реальной нужды, и терпеливо ждать того, что составило бы излишек, пока господин де Тернан не получит инструкции из Франции, которые он имеет основания ожидать в течение нескольких недель; и я поощряю последнего господина даже выйти за рамки их абсолютных нужд текущего момента, чтобы поддерживать их в хорошем расположении духа. Соответственно, он предлагает выделить для них десять тысяч долларов на данный момент. Было бы смешно в нынешнем случае говорить о формальностях. Бывают ситуации, когда формальностями приходится пренебрегать. Человек, атакованный убийцами, будет звать на помощь тех, кто ближе к нему, и не будет считать себя обязанным хранить молчание, пока не придет магистрат. Было бы в высшей степени неразумно, если бы колонисты прониклись отвращением либо к Франции, либо к нам; ибо тогда от умеренности другой державы могло бы зависеть, не станет ли то, что кажется химерой, реальностью. Я счел необходимым так подробно остановиться на этой сделке, особенно в отношении чувств, которые я им выразил, чтобы вы могли представить наши действия в их истинном свете.

Наши индейские экспедиции оказались успешными. Однако пока они не привели к миру. Мистер Хэммонд недавно прибыл сюда в качестве полномочного министра от лондонского двора, и мы предлагаем назначить такового к этому двору в ответ. Конгресс, вероятно, установит норму представительства законопроектом, который сейчас находится на рассмотрении, — один представитель на каждые тридцать тысяч жителей. Помимо газет, как обычно, вы получите вместе с этим письмом недавно проведенную перепись, как по городам и округам, так и по штатам.

С большим и искренним почтением, дорогой сэр, ваш покорный и смиренный слуга.

МИСТЕРУ ХАМФРИСУ.

Филадельфия, 29 ноября 1791 г.

Дорогой сэр, — мое последнее письмо вам было от 23 августа, в нем я подтверждал получение ваших № 19, 21 и 22. С тех пор я получил письма с 23 по 33 включительно. В своем письме я сообщал вам, что собираюсь в Виргинию и, следовательно, не буду писать вам до своего возвращения. Эта возможность, через капитана Уикса, первая с момента моего возвращения.

Отряд, который на дату моего последнего письма отправился против индейцев к северу от Огайо, находился под командованием генерала Уилкинсона и был столь же успешен, как и первый: они убили и взяли в плен около восьмидесяти человек, сожгли несколько поселений и, полагаю, не потеряли ни одного человека. Однако пока это не привело к миру. Произошло весьма грозное восстание негров во французском Сан-Доминго. Говорят, что от тридцати до пятидесяти тысяч человек взялись за оружие. Они обратились сюда за помощью военными припасами и продовольствием, которые мы предоставляем ровно в той мере, в какой это одобряет французский министр. Мистер Хэммонд прибыл сюда в качестве полномочного министра от Великобритании, и мы собираемся отправить такового к этому двору отсюда. Перепись, особенно по каждой части каждого штата, сейчас находится в печати; если она будет готова к отправке, то будет переслана. У законодателей находится на рассмотрении законопроект о допущении одного представителя на каждые тридцать тысяч человек, который прошел Палату представителей и сейчас находится в Сенате. Некоторые недавние исследования состояния наших отечественных мануфактур дают весьма лестный результат. Их масштаб велик и растет во всех штатах. Рассматриваются некоторые мануфактуры в крупном масштабе. Что касается статьи о подарках (Etrennes), о которой вы спрашивали в одном из своих писем, то она рассматривалась в самом начале, когда была представлена Президенту для решения вопроса о статьях расходов, которые должны быть разрешены иностранным министрам в дополнение к их жалованью; и эта статья была исключена, как и все, что не входило в особый перечень, который я вам дал. Что касается иностранных газет, я получаю амстердамские, французские и лондонские так регулярно и так рано, что не буду утруждать вас ни одной из них; но я буду благодарен вам за лиссабонские и мадридские, а в своих письмах сообщайте мне всю информацию, какую сможете, о делах Испании, так как я до сих пор получил лишь одно письмо от мистера Кармайкла, которое, полагаю, вы привезли из Мадрида. Вместе с этим вы получите брошюру мистера Кокса в ответ лорду Шеффилду, а также газеты Френо и Фенна. С большим и искренним почтением, дорогой сэр, ваш покорный и смиренный слуга.

ДЭНИЕЛУ СМИТУ, ЭСКВАЙРУ.

Филадельфия, 29 ноября 1791 г.

Сэр, — подтверждаю получение ваших любезных писем от 1 сентября и 4 октября, вместе с отчетом об исполнительных действиях в Юго-Западном правительстве с 1 марта по 26 июля.

Отвечая на ту часть вашего письма от 1 сентября, которая касается печати для нужд этого правительства, считаю ее крайне уместной и необходимой, и что она должна быть предоставлена за государственный счет.

Противодействие, оказываемое губернатором Блаунтом и вами всеми попытками граждан Соединенных Штатов селиться в пределах индейских границ без разрешения Генерального правительства, одобряется и должно быть продолжено.

Поскольку есть перспектива, что Конгресс, у которого сейчас на рассмотрении законопроект о почтовом ведомстве, учредит почту от Ричмонда до Стэнтона и продолжит ее оттуда в сторону Юго-Западного правительства на значительное расстояние, если не почти до него, наша будущая переписка станет более легкой, быстрой и надежной. С большим почтением, сэр, ваш покорный и смиренный слуга.

ГЕНЕРАЛЬНОМУ АТТОРНЕЮ.

Филадельфия, 5 декабря 1791 г.

Дорогой сэр, — прилагаемый меморандум британского министра по делу Томаса Пейгана, содержащий жалобу на несправедливость в отправлении правосудия судами Массачусетса по отношению к британскому подданному, Президент одобрил к передаче вам для представления вашего мнения о ходе разбирательства, а также о том, может ли и что именно должно быть сделано правительством в связи с этим.

С большим и искренним почтением, дорогой сэр, ваш покорный и смиренный слуга.

Меморандум британского министра.

Нижеподписавшийся, полномочный министр Его Британского Величества при Соединенных Штатах Америки, имеет честь представить Государственному секретарю следующее краткое изложение дела Томаса Пейгана, подданного Его Британского Величества, ныне заключенного в тюрьму Бостона по исполнительному листу, выданному против него Верховным судебным судом Массачусетс-Бэй. К этому изложению нижеподписавшийся взял на себя смелость приложить некоторые наблюдения, которые естественно вытекают из изложения сделки и которые, возможно, могут пролить некоторый свет на общие достоинства дела.

В ходе последней войны Томас Пейган был агентом и совладельцем капера под названием «Индастри», который 25 марта 1783 года у мыса Энн захватил бригантину под названием «Томас», принадлежавшую мистеру Стивену Хуперу из Ньюпорта. На бригантину и груз был наложен арест в суде вице-адмиралтейства в Новой Шотландии, и этот суд постановил вернуть приз. Однако захватчики подали апелляцию, которая регулярно рассматривалась в Англии перед Лордами апелляционного суда по призовым делам, которые в феврале 1790 года отменили решение суда вице-адмиралтейства Новой Шотландии и осудили бригантину и груз как законный и правомерный приз.

В декабре 1788 года Стивен Хупер получил решение в суде общих тяжб округа Эссекс в Массачусетсе против Томаса Пейгана на сумму три тысячи пятьсот фунтов законными деньгами за деньги, полученные и принятые к использованию истца. В мае 1789 года по этому делу была подана апелляция в Верховный судебный суд содружества Массачусетс, состоявшийся в Ипсуиче для округа Эссекс, и 16 июня 1789 года был вынесен вердикт в пользу мистера Хупера, а убытки были оценены в три тысячи девять фунтов два шиллинга и десять пенсов, каковая сумма предназначена «за судно под названием бригантина Томас, ее груз и каждую вещь, найденную на борту». После этого вердикта и до вынесения решения мистер Пейган ходатайствовал о новом судебном разбирательстве, предполагая, что вердикт противоречит закону; поскольку достоинства дела возникли из вопроса, является ли некая бригантина под названием Томас с ее грузом, захваченная в открытом море частным военным кораблем под названием Индастри, призом или не призом, и что суд не имел полномочий выносить решение по делу, где вопрос о вытекающем или подразумеваемом обещании возник из вопроса такого рода. Верховный судебный суд отклонил это ходатайство о новом судебном разбирательстве, поскольку суду показалось, что для законного решения нет необходимости расследовать, является ли этот приз и его груз призом или не призом, и потому что дело, по их мнению, не включало вопрос, относящийся к какому-либо делу или вещи, обязательно вытекающим из захвата оного: поэтому судом было решено, что Хупер должен получить от Пейгана три тысячи девять фунтов два шиллинга и десять пенсов законными деньгами в качестве убытков: и налоговые издержки в размере шестнадцати фунтов двух шиллингов и десяти пенсов. Из этого решения Пейган потребовал апелляции в Верховный судебный суд Соединенных Штатов Америки по следующим причинам: что решение было вынесено по иску, поданному Хупером, который является, и во время начала иска был, гражданином содружества Массачусетс, одного из Соединенных Штатов, против Пейгана, который во время начала иска был и с тех пор остается подданным короля Великобритании, проживающим и обитающим в его провинции Нью-Брансуик. Это требование об апелляции не было удовлетворено, поскольку судом было сочтено, что этот суд является Верховным судебным судом содружества Массачусетс, от решения которого нет апелляции; и далее, потому что в Соединенных Штатах Америки не существует такого суда, в который Пейган потребовал апелляции от решения этого суда. После этого 9 октября 1789 года против Пейгана был выдан исполнительный лист, и с тех пор он содержится в Бостонской тюрьме.

Следует отметить, что в августе 1789 года мистер Пейган подал прошение в Верховный судебный суд Массачусетса о новом судебном разбирательстве, и после заслушивания доводов адвокатов в новом разбирательстве было отказано. 1 января 1791 года консул Его Британского Величества в Бостоне обратился за защитой от имени мистера Пейгана к губернатору Массачусетс-Бэй, который в своем письме от 28 января 1791 года соизволил рекомендовать этот вопрос серьезному вниманию Сената и Палаты представителей этого штата. 14 февраля 1791 года британский консул подал меморандум в Сенат и Палату представителей по этому вопросу. 22 февраля комитет обеих палат представил резолюцию о том, что меморандум консула и послание губернатора со всеми документами передаются на рассмотрение судей Верховного судебного суда, которым было предписано, насколько это возможно, изучить и рассмотреть обстоятельства дела, и если они обнаружат, что в силу силы и эффекта, допускаемых законом наций для иностранных адмиралтейских юрисдикций и т. д., Хупер не должен был взыскивать решение против Пейгана, суд был уполномочен предоставить пересмотр иска. 13 июня 1791 года британский консул вновь представил Сенату и Палате представителей, что судьи Верховного судебного суда не соизволили объявить свое решение по этому вопросу, переданному им резолюцией от 22 февраля. Это представление было рассмотрено комитетом Сената и Палаты представителей, которые пришли к выводу, что один из них должен навести справки у некоторых судей, чтобы узнать их решение, и после того, как их проинформировали, что судьи намерены дать свое мнение с обоснованием в письменном виде, комитет не стал предпринимать никаких дальнейших действий по этому делу. 27 июня 1791 года адвокат мистера Пейгана ходатайствовал перед судьями Верховного судебного суда об их мнении по делу Хупера и Пейгана, переданному на их рассмотрение резолюцией Генерального суда, основанной на меморандуме британского консула. Главный судья и судья Дана отсутствовали, судья Пейн высказал единогласное мнение судей, как отсутствующих, так и присутствующих, что Пейган не имеет права на новое судебное разбирательство по любой из причин, упомянутых в указанной резолюции, и добавил, «что суд намерен изложить свои мнения на бумаге и приобщить их к делу: что болезнь двух судей до сих пор препятствовала этому, но что это скоро будет сделано».

Несколько примечательно, что Верховный судебный суд Массачусетс-Бэй утверждает, что это дело не обязательно включало вопрос о призе или не призе, когда само присяжное жюри, которому суд передал решение дела, установило факт; их вердикт был на три тысячи девять фунтов два шиллинга и десять пенсов убытков, каковая сумма предназначена за судно под названием бригантина Томас, ее груз и все, что найдено на борту. Отсюда очевидно, что дело действительно включало вопрос о призе или не призе, и, получив формальное решение единственного суда, компетентного рассматривать таковое (а именно, Высокого апелляционного суда по призовым делам в Англии), все, что вообще относилось к спорной собственности или к законности захвата, было тем самым окончательно определено. Законность захвата, подтвержденная Высоким апелляционным судом в Англии, не может в соответствии с принципами закона наций обсуждаться в иностранном суде права, или, по крайней мере, если иностранный суд общего права считается, согласно каким-либо местным правилам, компетентным вмешиваться в дела, касающиеся захватов, решения адмиралтейских судов или апелляционных судов должны приниматься и рассматриваться как окончательное доказательство законности или незаконности захватов. Такими решениями собственность либо присуждается захватчикам, либо возвращается владельцам; если присуждается захватчикам, они получают постоянную собственность на захваченные товары, приобретенную правами войны, и этот принцип берет начало в мудрости наций и рассчитан на предотвращение бесконечных судебных тяжб.

Разбирательство Верховного судебного суда Массачусетс-Бэй является прямым нарушением правил и обычаев, которые повсеместно практиковались среди наций при определении законности захватов и всех сопутствующих вопросов, которые могут иметь к ним отношение. Генеральный суд Массачусетс-Бэй, среди прочего, имел в виду этот момент, когда передал дело мистера Пейгана на рассмотрение судей Верховного судебного суда и уполномочил суд предоставить пересмотр иска, если будет обнаружено, что в силу силы и эффекта, допускаемых законом наций для иностранных адмиралтейских юрисдикций, мистер Хупер не должен был взыскивать решение против мистера Пейгана. Но Верховный судебный суд не только уклонился от этого существенного соображения, на котором бесспорно вращается весь вопрос, но и предположил факт, прямо противоречащий истине дела, а именно: что дело не включало вопрос о призе или не призе. Более того, они отказали мистеру Пейгану в праве апелляции в тот суд, который компетентен решать вопрос о силе договоров, и который, согласно Конституции Соединенных Штатов, объявлен обладающим апелляционной юрисдикцией как по праву, так и по факту во всех случаях споров между гражданами Соединенных Штатов и подданными иностранных государств, к каковому классу это дело должно быть отнесено особо и строго.

Из вышеприведенного изложения дела Томаса Пейгана следует, что он в настоящее время содержится в тюрьме в Бостоне вследствие решения, вынесенного судом, который не компетентен решать его дело, или который, если компетентен, отказался принять единственное доказательство, которое должно было дать юрисдикцию, и что ему отказано в средствах апелляции в высший судебный суд, известный в этих штатах, который существует в самой организации Конституции Соединенных Штатов и объявлен обладающим апелляционной юрисдикцией во всех случаях подобного характера.

По этим причинам нижеподписавшийся просит позволения почтительно представить все дело на рассмотрение Государственного секретаря и просить его принять такие меры, которые покажутся ему наиболее подходящими для получения для вышеупомянутого Томаса Пейгана такой быстрой и эффективной защиты, какой может потребовать его дело.

Джордж Хэммонд.

Филадельфия, 26 ноября 1791 г.

МИСТЕРУ МАКАЛИСТЕРУ.

Филадельфия, 22 декабря 1791 г.

Сэр, — я получил ваше письмо от 1 ноября и с удовольствием вспоминаю наше знакомство в Виргинии. Что касается школ Европы, мое мнение полностью сформировано, и после тщательного изучения. Лучшая в мире — Эдинбургская. В последнее время дух республиканизма стал духом студентов в целом и младших профессоров; так что по этой причине она также подходит для американца. На континенте Европы ни одно место не сравнится с Женевой. Науки там более модернизированы, чем где-либо еще. Там также дух республиканизма силен среди основной массы жителей: но дух аристократии также силен в определенном классе; так что имеет некоторое значение обращать внимание на класс общества, в котором юноше приходится вращаться. Это недорогое место. Обо всех этих подробностях мистер Кинлох и мистер Хьюгер из Южной Каролины могут дать вам лучший отчет, так как они получили там образование, а последний недавно оттуда. Имею честь быть, с большим почтением, сэр, ваш покорный смиренный слуга.

МИСТЕРУ СТЮАРТУ.

Филадельфия, 23 декабря 1791 г.

Дорогой сэр, — я получил ваше письмо от 22 октября и ответил бы на него через джентльмена, который его доставил, но он покинул город до того, как я узнал об этом.

То, что действительно важно обеспечить конституцию для нашего штата, не вызывает сомнений: так же мало сомнений в том, что постановление, называемое этим именем, имеет важные недостатки. Но прежде чем мы попытаемся это сделать, мы должны постараться быть настолько уверенными, насколько это практически возможно, что в этой попытке мы не сделаем плохое еще хуже. Я понял, что мистер Генри всегда был против этого предприятия; и признаюсь, что считаю его таланты и влияние таковыми, что, если бы было решено созвать конвент для внесения поправок, я бы опасался, что он может побудить этот конвент либо оставить все как есть, либо изменить к худшему. Не было бы поэтому хорошо принять меры для того, чтобы узнать его идеи об изменениях, на которые он согласился бы, и сообщить ему те, которые предложили бы мы? Возможно, он нашел бы наши не столь далекими от его, чтобы некоторые взаимные уступки могли их сблизить.

Я рискну изложить вам свои идеи так поспешно, как того требуют мои дела. Я желаю сохранить линию, проведенную федеральной конституцией между общим и частными правительствами, как она стоит в настоящее время, и принять все разумные меры для предотвращения перехода ее кем-либо из них. Хотя эксперимент еще не имел достаточно долгого хода, чтобы показать нам, с какой стороны следует больше всего опасаться посягательств, легко предвидеть из природы вещей, что посягательства правительств штатов будут стремиться к избытку свободы, который исправит сам себя (как в недавнем случае), в то время как посягательства общего правительства будут стремиться к монархии, которая будет укрепляться день ото дня, вместо того чтобы работать на собственное исцеление, как показывает весь опыт. Я предпочел бы подвергнуться неудобствам, связанным со слишком большой свободой, чем тем, что связаны со слишком малой ее степенью. Тогда важно укрепить правительства штатов; и поскольку это не может быть сделано никаким изменением в федеральной конституции (ибо сохранение ее — это все, за что нам нужно бороться), это должно быть сделано самими штатами путем возведения таких барьеров на конституционной линии, которые не могут быть преодолены ни ими самими, ни общим правительством. Единственный барьер в их власти — это мудрое правительство. Слабое правительство будет терять позиции в каждом споре. Чтобы получить мудрое и способное правительство, я считаю важными следующие изменения. Сделать законодательный орган желаемым местом службы путем уменьшения числа представителей (скажем, до 100) и некоторого продления их срока, а также пропорционально распределить их между избирателями. Принять также лучший способ назначения сенаторов. Сделать исполнительную власть более желаемым постом для способных людей, сделав ее более независимой от законодательного органа. А именно, пусть он избирается другими выборщиками на более долгий срок и будет навсегда после этого неизбираемым. Ответственность — это огромный двигатель в свободном правительстве. Пусть он почувствует весь ее вес, убрав укрытие его исполнительного совета. Опыт в обоих направлениях уже установил превосходство этой меры. Сделать судебную власть уважаемой всеми возможными средствами, а именно: твердый срок пребывания в должности, компетентные оклады и сокращение их численности. Людей с высокими знаниями и способностями мало в каждой стране; и, принимая тех, кто таковыми не является, способная часть органа оказывается со связанными руками из-за неспособных. Эта ветвь правительства будет нести на себе всю тяжесть конфликта, потому что они будут последней апелляцией разума. Таковы мои общие идеи о поправках; но, сохраняя цели, я был бы гибким и примирительным в отношении средств. Вы спрашиваете, могли бы мистер Мэдисон и я присутствовать на конвенте, если бы он был созван? Обязательства мистера Мэдисона как члена Конгресса, вероятно, будут занимать его с октября по март или апрель каждого года. Мои — постоянны, пока я занимаю свою должность, и мое присутствие было бы очень неважным. Если бы было иначе, моя должность не стояла бы на пути к этому. С большим и искренним почтением, дорогой сэр, ваш друг и слуга.

ПРЕЗИДЕНТУ.

Филадельфия, 23 декабря 1791 г.

Сэр, — поскольку условия нашей торговли с французскими и британскими владениями важны, и приближается момент, когда может быть полезно, чтобы оба они были точно поняты, я представил их в виде таблицы, показывающей одним взглядом, как основные статьи, интересные для нашего сельского хозяйства и навигации, стоят в европейских и американских владениях этих двух держав. Что касается того, что касается Франции, я процитировал под каждой статьей закон, от которого она зависит; эти законы, с 1784 года и далее, находятся в моем распоряжении.

Портовые сборы настолько различаются в зависимости от размера судна и ловкости капитана, что изучение большего количества портовых счетов могло бы, возможно, дать иной результат. Я могу лишь сказать, что тот, который выражен в таблице, справедливо составлен на основе таких счетов, к которым я мог легко получить доступ, и что у меня нет оснований полагать, что он сильно отличается от истины, равно как и не знаю, в какую сторону будет отклонение. Тем не менее, я не могу взять на себя ответственность за эту статью. Цитируемые авторитеты подтвердят остальное.

Имею честь пребывать с совершеннейшим уважением и преданностью, сэр, ваш покорный и смиренный слуга.

Основы торговли Соединенных Штатов с Францией и Англией, а также с французскими и английскими американскими колониями.

France. Great Britain and Ireland.

Wheat flour, &c. (a)

Free

Prohibited till it is 6s. 4d. the bushel.

Rice. (a)

Free 7s. 4d. sterling the kental.

Salted fish. (b)

8 livres the kental. Prohibited.

Salted beef. (c)

5 livres the kental. Prohibited.

Salted pork. (d)

5 livres the kental in some ports.

Prohibited in others. 44s. 9d. the kental.

Furs. (a)

Free. 15 to 20 per cent.

Indigo. (c)

5 livres the kental. Free.

Whale oil. (a)

7 livres and 10 sous the barrel of 520 lbs. £18 3s. the ton.

Tar, pitch, turpentine. (a)

2½ per cent.

5 sous the kental, by new tariff. 11d. 11s. 2s. 3d. B.

Ships. (a)

Free for naturalization. Prohibited naturalization.

(b)

Port charges.

cents. average.

Bordeaux, 23 the ton} 18

Havre, 14 the ton}

average.

London, 76}

Liverpool, 61} 1.09 dols.

Bristol, 1.43}

Hull, 1.57}

(f)

Exports to. 1,384,246 D. (k)

6,888,970 D.

(f)

Imports from.