«Трактат о трех обманщиках»

THE

THREE IMPOSTORS.

TRANSLATED

(WITH NOTES AND ILLUSTRATIONS,)

FROM THE FRENCH EDITION OF THE WORK, PUBLISHED AT AMSTERDAM, 1776.

RE-PUBLISHED BY

G. VALE, “BEACON” OFFICE, 3 FRANKLIN-SQUARE,

NEW-YORK:

1846.

ПРИМЕЧАНИЕ АМЕРИКАНСКОГО ИЗДАТЕЛЯ.

Мы публикуем этот ценный труд по причинам, изложенным в следующем примечании, с которыми мы согласны:

ПРИМЕЧАНИЕ БРИТАНСКОГО ИЗДАТЕЛЯ.

Представляю читателю эту небольшую книгу без каких-либо замечаний относительно различных мнений о времени ее создания, поскольку эта тема подробно обсуждается в самом тексте и является одной из его наиболее интересных и привлекательных особенностей. Издание, с которого сделан настоящий перевод, было привезено мне из Парижа выдающимся защитником гражданской и религиозной свободы; и поскольку мой друг, будучи глубоко убежден в интересе и ценности этого труда, стремился увидеть его опубликованным на английском языке, я, движимый схожими чувствами, представляю его публике. Я убежден, что это превосходное противоядие от суеверий и нетерпимости, в высшей степени способствующее делу свободы, справедливости и морали.

Дж. МАЙЛЗ.

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА.

Переводчик следующего небольшого трактата считает необходимым сказать несколько слов о цели его публикации. Он представлен миру не с целью пропаганды скептицизма или распространения неверия, а просто для защиты права на частное суждение. Ни один человек не в состоянии заглянуть в сердце или вынести верное суждение о вероисповедании или поведении своих ближних; а атрибуты Божества настолько выходят за пределы ограниченного разума, что человек должен сам стать Богом, прежде чем сможет их постичь. Раз это так, то, безусловно, следует отказаться от всякого сурового осуждения мнений и действий друг друга; и каждый должен воспитывать себя так, чтобы быть способным заявить вместе с гуманным и мужественным философом:

«Homo sum, nihil humani a me alienum puto».

Данди, сентябрь 1844 г.

СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ДИССЕРТАЦИИ.

ИССЛЕДОВАНИЯ о книге под названием «Три обманщика».

ОТВЕТ на диссертацию М. де ла Моннуа о труде под названием «Три обманщика».

КОПИЯ части 2-й, том 1, статья IX «Литературных мемуаров», опубликованных в Гааге Генри дю Созе, 1716 г.

ИССЛЕДОВАНИЯ О КНИГЕ ПОД НАЗВАНИЕМ «ТРИ ОБМАНЩИКА».

Долгое время оставалось спорным вопросом, существовала ли когда-либо напечатанная книга под названием «Три обманщика».

М. де ла Моннуа, будучи извещен о том, что один ученый немец намеревается опубликовать диссертацию, целью которой было доказать, что этот труд действительно был напечатан, написал опровергающее письмо одному из своих друзей; это письмо было передано М. Бейлем М. Банажу де Бовалю, который в феврале 1694 года опубликовал выдержку из него в своей «Истории трудов знаменитых и ученых мужей». Позднее М. де ла Моннуа более подробно остановился на этой теме в письме, датированном Парижем 16 июня 1712 года и адресованном президенту Буйе; в этом письме, по его словам, можно найти краткий, но полный отчет об этой примечательной книге.

Он сразу же отвергает мнение тех, кто приписывает этот труд императору Фридриху. Ложное обвинение, говорит он, возникло из отрывка в приложении к рассуждению об Антихристе, опубликованному Гроцием, где он говорит следующее: «Далеко от меня приписывать книгу под названием “Три обманщика” либо Папе, либо противникам Папы; давным-давно враги императора Фридриха Барбароссы распространили слух о такой книге, якобы написанной по его приказу; но с тех пор никто ее не видел; по этой причине я считаю ее апокрифической».

Коломье цитирует это на странице 28 своих «Исторических разностей»; но он добавляет, что здесь есть некоторые ошибки — что авторство намеревались приписать не Фридриху I (Барбароссе), а Фридриху II, его внуку. Это, по его словам, очевидно из писем Пьера де Виня, секретаря и канцлера второго Фридриха, и из хроник Матвея Парижского; поскольку они свидетельствуют, что этого монарха обвиняли в том, что он сказал, будто мир был введен в заблуждение «Тремя обманщиками», но отнюдь не в том, что он написал книгу с таким названием. Император самым решительным образом отрицал, что когда-либо использовал подобные выражения. Он питал отвращение к богохульству, в котором его обвиняли, и заявлял, что это чудовищная клевета; тем хуже для Липсия и других писателей, которые осудили его, не изучив должным образом доказательства.

Аверроэс почти за столетие до этого насмехался над тремя религиями, говоря: «Иудейская религия — это закон для детей; христианская религия — закон, которому невозможно следовать; а магометанская религия — закон в пользу свиней».

С тех пор многие люди писали с большой свободой на эту же тему.

Мы читаем в трудах Фомы из Кантимпре, что М. Симон де Турне говорил, что «Три соблазнителя» — Моисей, Иисус Христос и Магомет — «мистифицировали человечество своими доктринами». Это, очевидно, тот самый М. Симон де Шурне, о котором Матвей Парижский рассказывает и другие непотребства, и тот же самый человек, которого Полидор Вергилий называет де Турве, причем орфография в обоих случаях была искажена.

Среди рукописей библиотеки аббата Кольбера, полученных нашим сувереном в 1732 году, есть одна под номером 2071, написанная Альваро Пелагиусом, испанцем кордельерского ордена, епископом Силвеша и Алгарве, хорошо известным благодаря своему труду «Плач Церкви». Он утверждает, что некий человек по имени Скот, того же ордена, что и он сам, и якобинец, был в то время заключен в Лиссабоне по обвинению в богохульстве. Скот, по-видимому, говорил, что считает Моисея, Иисуса Христа и Магомета «Тремя обманщиками», ибо первый обманул иудеев, второй — христиан, а третий — сарацинов.

Габриэль Барлетта в своей проповеди о святом Андрее ссылается на Порфирия следующим образом: «и поэтому абсурдно мнение Порфирия, когда он говорит, что существовали три человека, которые обратили мир к своим собственным мнениям; первым был Моисей среди иудейского народа, вторым — Магомет, а третьим — Христос». Странный хронолог, который относит эпоху Христа и Порфирия к периоду после Магомета!

Рукописи Ватикана, цитируемые Одорико Ринальди в девятнадцатом томе его «Анналов Церкви», упоминают некоего Жаннена де Сольча, каноника в Бергамо, доктора гражданского и канонического права, известного из декрета Папы Пия II как Явинус де Сольча. Он был осужден 14 ноября 1459 года за то, что поддерживал это нечестие — что Моисей, Иисус Христос и Магомет правили миром по своему усмотрению. «Mundum pro suarum libito voluntatum rexisse».

Иоанн Луи Вивальдо де Мондови, писавший в 1506 году, среди трудов которого есть трактат о «Двенадцати гонениях Церкви Божьей», говорит в своей главе о шестом гонении, что были люди, которые осмеливались спорить, кто из трех законодателей был наиболее почитаем: Иисус Христос, Моисей или Магомет.

Герман Риствик, голландец, сожженный в Гааге в 1512 году, насмехался над иудейской и христианской религиями. Он не говорит о магометанском вероучении, но человек, который мог считать Моисея и Иисуса Христа обманщиками, не мог иметь лучшего мнения о Магомете.

Теперь мы должны обратиться к автору, имя которого неизвестно, но который обвинялся в богохульстве против Иисуса Христа. Обвинение было основано на некоторых бумагах, обнаруженных в Женеве в 1547 году среди документов, принадлежавших М. Грюэ. Итальянец по имени Фаусто да Лонджано начал работу, которую он озаглавил «Храм Истины», в которой он берется ни много ни мало как опрокинуть все религии. «Я начал, — говорит он, — другую работу под названием “Храм Истины”. Вероятно, я разделю ее на тридцать книг. В этой работе будет найдено искоренение всех сект — иудейских, христианских, магометанских и других суеверий; и все будет возвращено к своим первоначальным принципам».

Однако среди писем Аретино, адресованных Фаусто, нет ни одного, которое хоть как-то упоминало бы об этой работе. Возможно, она так и не была написана, и даже если бы она была опубликована, это должна была быть совсем другая книга, нежели та, о которой идет речь; о которой, как они притворяются, существуют некоторые экземпляры в библиотеках Германии, напечатанные в фолио и написанные на верхненемецком языке.

Клод Борегар, более известный под своим латинским именем Беригардус, профессор философии, сначала в Париже, затем в Пизе и, наконец, в Падуе, цитирует или подделывает отрывок из труда «Три обманщика», в котором чудеса, совершенные Моисеем в Египте, приписываются превосходству его демона над демоном магов фараона. Джордано Бруно, сожженный в Риме 17 февраля 1600 года, был обвинен в том, что выдвинул нечто подобное. Но хотя Борегар и Бруно предавались таким грезам и считали уместным утверждать, что они цитируют из обсуждаемого труда, является ли это верным доказательством того, что они читали эту книгу? Если бы это было так, они, несомненно, указали бы, была ли она в рукописи или в печати, и сослались бы на формат и место, где они ее нашли.

Тентцелиус, доверяя одному из своих друзей, мнимому очевидцу, дает описание книги и указывает количество листов и тетрадей; и, пытаясь доказать в главе III своего труда, что честолюбие законодателей является единственным источником всех религий, он приводит в качестве примеров Моисея, Иисуса Христа и Магомета. Струве, вслед за Тентцелиусом, касается той же темы, но, не находя ничего, кроме того, что мог бы выдумать искусный баснописец, он, по-видимому, склонен не верить в существование этой книги.

Лейпцигский журналист в своих «Acta Eruditorum» от января 1709 года (стр. 36 и 37) приводит следующую выдержку из адресованного ему письма: «Имея случай быть в Саксонии, я видел в библиотеке М... книгу под названием “Три обманщика”. Это том в 8-ю долю листа, на латыни, без имени печатника или даты публикации; но, судя по шрифту, она, по-видимому, была издана в Германии. Я тщетно пытался получить разрешение прочитать всю работу. Владелец книги, человек чувствительного благочестия, не согласился на это. С тех пор я узнал, что знаменитый профессор в Штутгарте предлагал большую сумму денег за этот том. Вскоре после этого я отправился в Нюрнберг и, беседуя об этом труде с М. Андре Мильдорфом, человеком, уважаемым как за свой возраст, так и за свою ученость, он заверил меня, что читал ее и что М. Вольфер, священнослужитель, одолжил ее ему. По тому, как он говорил, я подумал, что это может быть экземпляр, упомянутый выше, и пришел к выводу, что это, несомненно, та самая книга; но не то, чтобы она была в восьмерку, или столь старой даты, или, возможно, столь точной». Автор вышеприведенного мог бы пролить больше света на этот предмет и должен был это сделать; ибо недостаточно сказать, что он видел книгу — он должен представить доказательства того, что видел ее, иначе его следует отнести к тем, кто распространяет мнения, основанные на одних лишь слухах; в эту категорию мы должны включить всех авторов, на которых ссылаются в этом исследовании.

Первым, кто упоминает книгу в том виде, в каком она существовала в 1543 году, является Гийом Постель в своем трактате о согласии Корана с доктринами лютеран или евангелистов. Он называет этот труд «Anevangelistes» и пытается в нем полностью дискредитировать лютеранские доктрины, доказывая, что они ведут прямиком к атеизму. В подтверждение своего довода он приводит три или четыре произведения, написанные, по его словам, атеистами, которых он объявляет первыми учениками этого нового Евангелия. Он добавляет: «мое мнение может быть подтверждено ссылкой на позорный памфлет, написанный Вилланованусом относительно трех работ, озаглавленных соответственно “Кимвал мира”, “Пантагрюэль” и “Новые острова”; авторы которых были знаменосцами атеистической партии».

Этот Вилланованус, которого Постель называет автором книги «Три обманщика», был Мишель Сервет, сын нотариуса, родившийся в 1509 году в Вильянуэве в Арагоне, который принял имя Вилланованус в предисловии к Библии, напечатанной для него в Лионе в 1542 году Югом де ла Портом. Во Франции его называли Вильнёв, под этим именем он был обвинен после того, как опубликовал в Вене, в Дофине, в 1553 году (за год до своей смерти) труд под названием «Восстановление христианства»; книгу чрезвычайно редкую из-за усилий, которые предпринимали в Женеве, чтобы найти экземпляры этого труда и сжечь их. Однако в подлинном списке сочинений Сервета мы не находим упоминания о «Трех обманщиках». Ни Кальвин, ни Беза, ни Александр Морус, ни какой-либо другой защитник гугенотской партии, писавший против Сервета и в чьих интересах было оправдать его наказание и изобличить его в написании этой работы, не вменяли ему это в вину. Постель, бывший иезуит, был первым, кто сделал это без всяких оснований.

Флоримон де Ремон, советник Сената в Бордо, решительно пишет, что видел эту книгу в печати. Его слова таковы: «Джеймс Курио в своей Хронологии 1556 года утверждает, что Пфальц был полон насмешников над религией, ливанистов, т.е. секты, которая считала Священное Писание баснословным, и особенно писания Моисея, великого Законодателя Божьего. Разве нет книги “Три обманщика”, порочащей три религии, которые единственные признают истинного Бога — иудейскую, христианскую и магометанскую? — книги, составленной в Германии, но напечатанной в другом месте в тот самый момент, когда эти еретики используют этого человека для распространения своих доктрин? Само название показывает характер эпохи, которая осмелилась опубликовать столь нечестивый трактат. Я бы сослался на него, если бы Осиус и Женебрар не говорили мне об этом предмете. Я помню, что в свои ранние годы я видел экземпляр этой работы в Коллеже де Прель. Она принадлежала Рамусу, человеку, отличавшемуся необычайной ученостью, который тогда был занят глубокими исследованиями тайн, связанных с религиозной верой; каковую тему он намеревался трактовать философским образом. В это время они распространяли этот нечестивый труд среди ученых, которые очень желали его увидеть». Любопытный искатель секретов!

Всем известно, что Флоримон де Ремон — ничтожный писака. В ходу три примечательных высказывания о нем: «он строил без денег, судил без принципов и был автором без знаний». Мы также знаем, что он всегда одалживал свое имя П. Ришому, иезуиту, которого сильно ненавидели протестанты, скрывавшему свое собственное имя под именем советника из Бордо. Теперь, если бы Осиус и Женебрар говорили так же решительно, как Флоримон де Ремон, можно было бы на что-то опереться; но посмотрите, что говорит Женебрар на тридцать девятой странице своего ответа Ламберу Данану, напечатанного (в восьмерку) в Париже в 1581 году: «Они (его собственная партия) не загнали Бландрату, ни Альциату, ни Окино в магометанство; они не побудили Валлеуса объявить себя атеистом; они также не склонили никого распространять труд под названием “Три обманщика”, в котором Христос Господь упоминается как второй, а двое других — Моисей и Магомет».

Разве это способ идентифицировать эту нечестивую книгу? И Женебрар, видите ли, видел ее! И может ли быть, что в наши дни люди будут пытаться собрать регулярные доказательства того, что такой труд существует? Хорошо известный факт, что во все времена распространялось много лжи относительно книг, которые никогда не могли быть обнаружены, хотя люди заявляют, что видели их, и даже заходят так далеко, что упоминают места, где им довелось их прочитать.

Говорили, что этот труд находился в библиотеке М. Сальвиуса, шведского посла в Мюнстере, и что королева Кристина, не желая просить его при жизни, немедленно отправила М. Бурделе, своего главного врача, умолять его вдову удовлетворить ее любопытство, когда он был извещен, что М. Сальвиус, охваченный угрызениями совести в ночь своей смерти, приказал сжечь этот труд в своем присутствии. Вскоре после этого Кристина с нетерпением искала «Colloquium Heptaplomeres» Бодена, рукопись, в то время чрезвычайно редкую; после долгих поисков она была найдена, но, несмотря на все желание королевы увидеть обсуждаемый труд, и хотя его искали во всех библиотеках Европы, она умерла, так и не обнаружив его. Не должны ли мы поэтому заключить, что его никогда не существовало? Без сомнения, усилия, предпринятые Кристиной, привели бы к обнаружению той книги, которую Постель объявляет напечатанной в 1543 году, а Флоримон де Ремон говорит, что она появилась в 1556 году. С тех пор разные люди приписывали ей другие даты.

В 1654 году Жан Батист Морен, знаменитый врач и математик, написал письмо под именем Винсента Панурга, которое адресовал самому себе следующим образом: «Послание к тому знаменитейшему врачу, Жану Батисту Морену, о “Трех обманщиках”». Тремя обманщиками, к которым он отсылает, были Гассенди, Нёр и Бернье, которых он хотел высмеять под этим названием. Кристиан Кортхольт в 1680 году использовал те же термины в своем труде против Эбера, Гоббса и Спинозы. Таково было использование, которое ученые делали из этого труда, когда писали против своих оппонентов, и таким образом они взывали к доверчивости сравнительно невежественных людей, которые, мало заботясь о проверке доказательств, были обмануты сразу. Возможно ли, что если бы такой труд действительно существовал, он не был бы опровергнут; так же, как они опровергли труд о преадамитах, написанный М. де ла Пейрером, — рассуждения Спинозы и публикации Бодена? «Colloquium Heptaplomeres», хотя и в рукописи, был удостоен ответа; неужели «Три обманщика» встретили бы больше благосклонности? Как же так, что он не был осужден и помещен в Index Expurgatorius, и как он избежал сожжения руками обычного палача? Книги против морали иногда терпели, но те, которые сильно нападают на религию, не остаются безнаказанными. Флоримон де Ремон, который говорит, что видел книгу, утверждает, что был в то время юношей, достаточно взрослым, возможно, чтобы писать сказки; он цитирует Рамуса, который был мертв тридцать лет и не мог уличить его во лжи; он цитирует Осиуса и Женебрара, но в расплывчатых выражениях и не указывая отрывка в их трудах. Он говорит, что они распространяли этот труд — труд, который, если бы он существовал, несомненно, был бы заперт под замок. Наши оппоненты могут привести отрывок из сэра Томаса Брауна, который в 19-м разделе части I своего труда под названием «Religio Medici», переведенного с английского на латынь выдающимся ученым, использует следующие слова: «этот нечестивый человек, автор этого богохульного труда “Три обманщика”, хотя и чуждый всякой религии, поскольку он не был ни иудеем, ни магометанином, ни христианином, тем не менее, очевидно, не был атеистом». Из этого они сделали бы вывод, что он должен был видеть книгу, раз он говорит в таких выражениях о ее авторе. Теперь, сэр Томас лишь говорит, что Бернардино Окино, который, по его мнению, был автором труда (как он намекает в сноске), был скорее деистом, чем атеистом, и что любой деист с обычным средним интеллектом и знаниями был способен спланировать и выполнить такой замысел. Моликиус в примечании к этому отрывку отрицает, и справедливо, что этот труд был написан Окино, ибо они утверждают, что он был написан на латыни, а мы знаем, что Окино никогда не писал иначе, как на итальянском; более того, если бы его подозревали в какой-либо связи с этим трудом, его враги, которые подняли такой шум против его диалогов о Троице и полигамии, не пощадили бы его. Но как мы можем примирить Брауна и Женебрара, которые считают Окино магометанином и в то же время заявляют, что он не был ни учеником Моисея, ни Иисуса Христа, ни Магомета!

Ноде по странной ошибке приписывает труд Вильнёву, сравнительно невежественному писателю, а Эрнстиус заявляет, что в Риме он узнал от Кампанеллы, что Мюре, отточенный и искусный автор, написал этот труд более чем через два столетия после Вильнёва. Эрнстиус ошибается. Кампанелла также опровергает сам себя, ибо в предисловии к своему труду «Атеизм поверженный» и еще более явно в своем рассуждении «Язычество незащитимо» он утверждает, что этот труд пришел из Германии, но что он был сочинением Мюре; утверждение, совершенно противоположное тому, что было упомянуто ранее у Флоримона де Ремона, который считает, что труд был написан в Германии, но опубликован в другом месте. Мюре, следовательно, был ложно обвинен и не нуждается в оправдании. Они судили о его религии по его жизни. Гугенотская партия, раздосадованная тем, что после принятия их доктрин он навсегда оставил их, не пощадила его в этом случае, и Беза в своей «Церковной истории» упрекает его в двух преступлениях, второе из которых — атеизм. Юлий Скалигер, задетый jeu d’esprit Мюре против него, был доведен до того, что поступил с ним несправедливо. «Мюре, — говорит он злобно, — был бы лучшим христианином, если бы верил в Бога; я знаю, что он пытался убедить других сделать это». Таким образом возникли ложные впечатления против Мюре. Вместо того чтобы уважать его примерное благочестие, о котором он дал поразительное свидетельство в последние годы своего существования, они принялись через полвека после его смерти чернить его характер, обвиняя его в преступлениях, которые были неизвестны его самым ярым врагам и в которых, мы уверены, его никогда не обвиняли при жизни. Некоторые невежественные писатели, не обладающие критической проницательностью, обвиняли без всякой причины первого попавшегося им на память человека. Этьен Доле из Орлеана, Франческо Пуччи из Флоренции, Джон Мильтон из Лондона и Мерула, ренегат-магометанин, сделали это; они обвинили Пьетро Аретино только потому, что он был бесстрашным и распущенным писателем, не задумываясь о том, что он был необразованным человеком, без всяких знаний и едва владевшим своим родным языком. По схожим причинам они обвиняли Поджо и других и даже заходили так далеко, как Боккаччо, скорее всего, из-за третьей новеллы в его «Декамероне», где он рассказывает басню о трех похожих кольцах, которой он придает опасное применение к иудейской, христианской и магометанской религиям, как бы намекая, что их можно принимать безразлично, поскольку невозможно решить, какой из них следует отдать предпочтение. Эти писатели также не забыли Макиавелли; а Деккер обвиняет Рабле. Голландец, который переводит на французский язык «Religio Medici» сэра Томаса Брауна, в примечаниях к своей 20-й главе обвиняет Эразма, так же как и Макиавелли.

С большей очевидностью они нападают как на Помпонацци, так и на Кардано. Первый, в своем трактате о бессмертии души, где он рассуждает как философ и говорит абстрактно о католической вере — в которой (в конце своего труда) он торжественно исповедует себя верующим, — достаточно смел, чтобы добавить, что доктрина о бессмертии души была предложена создателями каждого религиозного вероучения, чтобы держать своих последователей в рабстве, и что, следовательно, большинство человеческого рода было одурачено. «Если иудейская, христианская и магометанская религии, — продолжает он, — все три являются обманами, то следует, что половина человечества заблуждается». Это абсурдное рассуждение, несмотря на предосторожности Помпонацци, дошло до Жака Карпантье и побудило его воскликнуть: «Может ли быть задумано что-либо более поистине пагубное, чем этот скептицизм, исходящий из христианской школы теологии».

Кардано заходит еще дальше в одиннадцатом из своих рассуждений «О софистике», где, тщательно сравнивая язычество, иудаизм, христианство и магометанство и противопоставляя одно другому, не выражая веры ни в одно из них, он опрометчиво заканчивает так: «his igitur arbitrio victoriæ relictes», то есть он оставляет на волю случая решать победу; выражение, однако, которое он сам исправил во втором издании своего труда. — Это отречение не спасло его от того, чтобы три года спустя быть самым горьким образом атакованным Иосифом Скалигером из-за страшного смысла языка, который он использовал, и из-за безразличия, которое проявил Кардано в отношении того, какая из четырех сторон может одержать победу, и была ли эта победа одержана аргументами или оружием.

В последней статье труда «Naudiana», который представляет собой рапсодическую смесь ошибок и лжи, есть некоторые смутные ссылки на «Трех обманщиков». Автор утверждает, что Рамус приписывал его Постелю; в трудах Рамуса нельзя найти ничего, что подтверждало бы это. Постель был необычным провидцем. Анри Этьен рассказывает, что слышал, как он говорил, что из трех религий — иудейской, христианской и магометанской — можно было бы сделать одну хорошую. Однако ни в одной части своего труда он не ставит под сомнение миссию Моисея или божественность Христа; он также не решается утверждать в точных выражениях, что благочестивая венецианская госпитальерка, которую он называет «своей матерью Жанной», будет Искупителем женщин, как Христос был Искупителем мужчин. Объяснив, что в людях есть мужская часть, animus, и женская часть, anima, он имеет абсурдность добавить, что обе части были испорчены грехом и что «его мать Жанна» могла бы восстановить женскую, как Христос восстановил мужскую. Книга, в которой он высказывает этот абсурд, была напечатана в Париже в 1553 году и отнюдь не является столь редкой, чтобы нельзя было легко найти экземпляры. Из нее мы можем заключить, что он опубликовал бы и другие работы, если бы было правдой, что он достиг этой степени богохульства. Далеко не так, он пишет (1543), что книга была написана Мишелем Серветом; и долгое время спустя он не стесняется мстить своим гугенотским клеветникам, обвиняя их в письме, адресованном Мазиусу (1563), в том, что они сами напечатали этот труд в Кане: «этот позорный комментарий или рассуждение против Моисея, Христа и Магомета был недавно напечатан в Кане теми, кто провозглашает себя самыми ярыми сторонниками кальвинистских доктрин». В той же главе «Naudiana» упоминается некий Барно, но в терминах настолько запутанных, что из них мало что можно извлечь, кроме того, что он видел работу в восьмерку на 98 страницах, напечатанную в 1613 году под названием «Женевский болван». Там не было указано, где она была напечатана, также не было дано имя автора. Возможно, она могла быть написана Анри де Спондом, впоследствии епископом Памье; который говорит, что в тот период жил врач по имени Барно, арианин, который сочинил этот трактат. Теперь это сделало бы его сравнительно недавней датой. Единственная разумная статья в «Naudiana» находится ближе к ее завершению, где Ноде, человек огромного опыта как библиолог, вынужден заявить, что никогда не видел обсуждаемого труда, что не верит, что такая работа когда-либо была напечатана, и что он считает все, что было сказано на эту тему, чистым вымыслом и басней.

К этому списку можно добавить того знаменитого атеиста Юлия Цезаря Ванини, сожженного в Тулузе под именем Луцилия Ванинуса, который был обвинен в том, что распространял этот гнусный труд во Франции за несколько лет до того, как был предан смерти.

Если есть писатели настолько доверчивые и лишенные здравого смысла, чтобы верить в эти бессвязности, утверждая, что книга публично продавалась во многих частях Европы, они должны положить конец этому вопросу, представив хотя бы один экземпляр; ибо не может быть в предполагаемом случае, чтобы труд был столь редко встречающимся. Но никто не видел экземпляра, ни издания, которое, как говорят, было опубликовано Кристианом Вехелем в Париже около середины XVI века, ни того, которое они приписывают Нахтегалу, как напечатанное в Гааге в 1614 или 1615 году. Отец Теофил Рено утверждает, что первый впал в крайнюю нищету из-за посещений небес; а Мюллер рассказывает о последнем, что он был изгнан из Гааги с позором. Бейль в своем словаре (статья Wechell) ясно опровергает клевету на этого печатника; а что касается Нахтегала, Спицелиус сообщает нам, что он был уроженцем Алкмара и был изгнан не за публикацию этого подложного труда, а за то, что произносил другие богохульства. Теперь, когда мы с вниманием и терпением просматриваем то, что Винсент Плаччиус говорит в фолиантном издании своего огромного труда об «Анонимных писателях и авторах, пишущих под ложными именами», и то, что Кристиан Кортхольт говорит в своем труде, пересмотренном его сыном Себастьяном относительно «Трех обманщиков», и, наконец, то, что Струве выдвигает в своем трактате (1706) об «Ученых обманщиках», мы не можем найти ничего, что доказывало бы, что такой труд когда-либо существовал; и удивительно, что Струве, который, несмотря на самые правдоподобные доказательства, которые Тентцелиус предложил ему, чтобы доказать его существование, всегда утверждал обратное, был наконец убежден поверить, что действительно существовал такой труд; и это по самой легкомысленной причине, которую только можно вообразить.

В предисловии к «Атеизму поверженному» он обнаруживает, что автор этого труда, чтобы оправдаться от преступления, в котором его обвиняют, заявляет, что «Три обманщика» были опубликованы за тридцать лет до его рождения. Это странное открытие, но оно показалось настолько удовлетворительным Струве, что он перестал сомневаться в существовании такой книги, потому что знал год, в который родился Кампанелла (1568), и знал также, что книга была напечатана за тридцать лет до этого, т.е. в 1538 году. Впоследствии, продвигая свои исследования дальше, они решили считать Боккаччо автором труда, исходя из неверно истолкованного отрывка в гл. 2, № 6, в «Атеизме поверженном», где встречаются следующие слова: «Отсюда Боккаччо в своих нечестивых баснях утверждает, что нет различия между законом Моисея, Христа и Магомета, потому что они так же похожи друг на друга, как три одинаковых кольца». Но намеревается ли Кампанелла в этом отрывке сказать, что Боккаччо был автором «Трех обманщиков»? Настолько это далеко от истины, что он отвечает в другом месте на возражения атеистов против Боккаччо и обсуждаемой книги; и сам Струве в 9-м параграфе своей диссертации об «Ученых обманщиках» цитирует отрывок из Эрнстиуса, который гласит, что Кампанелла сказал ему, что книга была написана Мюре; теперь, Мюре родился в 1526 году, а книга была напечатана в 1538 году, он мог быть только 12 лет от роду; в этом возрасте мы не можем предположить, что он был способен написать труд такого описания. Следовательно, следует, что эта книга, о которой говорят, что она была написана на латыни и напечатана в Германии, никогда не существовала. Ни в какой период не было печатного труда, как бы редко он ни встречался, относительно которого нельзя было бы найти очень достоверную и обстоятельную информацию.

Хотя труды Мишеля Сервета, возможно, никогда не встретятся, всегда было хорошо известно, что они были напечатаны, и, более того, где они были напечатаны. До публикации двух современных изданий «Cymbalum Mundi», сочиненного Бонавантюром де Перье, писавшим под вымышленным именем Тома дю Клевье, который говорит, что перевел его с латыни, и от которого остались только две древние копии, одна в королевской библиотеке, а другая в библиотеке М. Биго в Руане; — до публикации современных изданий было установленным фактом, что труд был напечатан, и дата, и имя книготорговца были известны. Дело обстоит точно так же в отношении «Благословений христианства, или Бича веры», автор которого, Жоффруа Валле, уроженец Орлеана, был повешен и сожжен на Гревской площади 9 февраля 1573 года после того, как отрекся от своих заблуждений. Это небольшая работа в восьмерку на тридцати страницах, без даты или названия места, где она была напечатана; пустяк, слабо аргументированный, и теперь ставший настолько редким, что, возможно, экземпляр, принадлежащий господину аббату д'Эстре, является единственным, который можно найти. Но хотя все эти труды абсолютно погибли, никто не мог сомневаться в их прежнем существовании, факты, записанные о них, столь же истинны, сколь апокрифичны те, что касаются «Трех обманщиков».

1 Даниэль Георг Мороф, который внезапно скончался 30 июня 1691 года.

2 Librum de tribus impostoribus absit ut Papæ tribuam, aut Papæ oppugnatoribus; jam olim inimici Frederici Barbarossæ Imperatoris famam sparserant libri talis, quasi jussu ipsius scripti, sed ab eo tempore, nemo est qui viderit; quare fabulam esse arbitror.

3 Apud Nevizanum 1. Sylvae nupt. 2. n. 121.

4 Несомненно, Аверроэс здесь намекает на тот закон Магомета, который мудро запрещает употребление свинины в жарком и зараженном климате. — Примечание переводчика.

5 Disseminavit iste impius haereticus in Hispania, [таков язык, используемый Альваро Пелагиусом], quod tres deceptores fuerunt in mundo, scilicet, Moises, qui decepterat Judaeos, et Christus, qui decepterat Christianos, et Mahometus, qui decepit Sarrazenos.

6 Et sic falsa est Porphirii sententia, qui dixit tres fuisse garrulatores qui totum mundum ad se converterunt; primus fuit Moises in populo Judaico, secundus Mahometus, tertius Christus.

7 Qui in quæstionem vertere presumunt, dicentes; quis in hec mundo majorem gentium aut populorum sequelam habuit, an Christus, an Moises, an Mahometus?

8 Каждый классический ученый должен был слышать о демоне Сократа. Вера в существование таких агентов была достаточно распространена на Востоке 2000 лет назад, и иудеи были в этом отношении столь же доверчивы, как и их соседи. Мы читаем в Деяниях, гл. IV, ст. 7, что лидеры Синедриона спрашивали апостола Петра: «Какою силою или каким именем вы сделали это?»; очевидно, признавая свою веру в то, что возможно совершать чудеса путем призыва какой-то таинственной силы. Апостол, сам иудей, по-видимому, понимает их вероучение; но он отвечает им способом, к которому они были не совсем готовы. — Примечание переводчика.

9 Ædeficabat sine pecunia, judicabat sine conscientia, scribebat sine scientia.

10 Non Blandratum, non Alciatum, non Ochinum ad Mahometismum impulerunt; non Valleum ad atheismi professionem induxerunt; non alium quemdam ad spargendum libellum de tribus impostoribus, quorum secundus esset Christus Dominus, duo alii Moises et Mahometes, pellexerunt.

11 Vincentii Panurgii epistola tribus impostoribus, ad clarissimum virum Joannem—Baptistam Morinum Medicum.

12 Исаак де Пейрер опубликовал свою доктрину о преадамитах в 1655 году. Эта группа фанатиков, которые были убеждены своими лидерами, что общий род человеческий ничего не потерял в своей невинности из-за грехопадения Адама, появились (как мужчины, так и женщины) на улицах Мюнстера и в других местах в том же состоянии без одежды, в каком находились наши первые родители, когда они бродили в кущах Рая до вкушения того запретного плода, который

«Принес смерть в мир и все наши беды».

Магистраты города пытались подавить их, но потерпели неудачу; и военным стоило некоторого труда искоренить этот абсурд. — Примечание переводчика.

13 Monstrum illud hominis, diis inferis a secretis scelus, nefarii illius tractatus de tribus impostoribus author quantumvis ab omni Religione alienus, adeo ut nec Judaeus, nec Turca, nec Christianus fuerit, plane tamen athœus non erat.

14 См. Словарь Бейля по этому вопросу, статья «Trabea».

15 Quid vel hac sola dubitatione in Christiana schola cogitara potest perniciosius?

16 Nefarium illud trium impostorum commentum seu liber contra Christum, Moisem et Mahometem nuper ab illis qui Evangelo Calvini se adductissimos profitentur typis excussus est.

17 Hinc Boccaccius in fabellis probare contendit non posse discerni inter legem Christi, Moisis et Mahometis, quia eadem signa habent uti tres annuli consimiles.

ОТВЕТ НА ДИССЕРТАЦИЮ МОНСЕНЬОРА ДЕ ЛА МОННУА О ТРУДЕ ПОД НАЗВАНИЕМ «ТРИ ОБМАНЩИКА».

Попытка дискуссии, которую вы найдете в конце нового издания «Menagiana», только что опубликованного в этой стране, дает мне возможность предоставить некоторую информацию публике по предмету, который, по-видимому, призывает к упражнению изобретательности почти всех ученых; и в то же время защитить характер многих выдающихся людей и людей выдающихся заслуг, которые были атакованы как авторы труда, составляющего предмет исследования, приписываемого М. де ла Моннуа. Без сомнения, эта новая книга уже находится в вашем распоряжении; вы заметите, что я имею в виду «Трех обманщиков». Автор диссертации отстаивает несуществование такой книги и пытается обосновать свою точку зрения, выдвигая предположения, не выдвигая никаких доказательств, способных в малейшей степени повлиять на мнения тех, кто привык проверять, прежде чем решать. Я не возьмусь опровергать seriatim статьи, содержащиеся в диссертации, суть которой можно найти в латинском рассуждении М. Буркхарда Готхельфа Струве об «Ученых обманщиках», напечатанном во второй раз в Женеве Мюллером в 1706 году и который М. де ла Моннуа должен был видеть, потому что он цитирует из него. Он признает, что я вполне готов опровергнуть его аргументы, когда я сообщу ему, что читал этот знаменитый небольшой труд и что он есть в моей библиотеке. Я дам вам и публике отчет о том, как я обнаружил его, и, поскольку он находится в моем распоряжении, я приложу краткое, но верное описание его.

Будучи во Франкфурте-на-Майне в 1706 году, я зашел однажды в компании с иудеем и другом по имени Фрехт, в то время студентом теологии, к выдающемуся книготорговцу, в заведении которого можно было встретить почти любой труд. Мы изучали его каталог, когда вошел немецкий офицер, который обратился к владельцу на немецком языке и спросил его, готов ли он согласиться на его предложения или следует искать другого купца. Фрехт, который ранее был знаком с офицером, поприветствовал его и был узнан. Это дало возможность моему другу спросить офицера, чье имя было Травзендорфф, какую сделку он имеет с книготорговцем. Травзендорфф сказал ему, что у него есть две рукописи и очень старая книга, продажей которых он надеялся собрать сумму денег к приближающейся кампании, и что книготорговец торговался на 50 рикс-долларах, не желая давать более 450 за три работы, которые он (офицер) оценивал в 500. Эта большая сумма денег, затребованная за две рукописи и небольшую книгу, возбудила любопытство Фрехта, который спросил своего друга, может ли он увидеть произведения, которые тот желает продать по столь дорогой цене. Травзендорфф немедленно вытащил из кармана пергаментный конверт, перевязанный шелковой нитью, который он открыл и из которого достал три книги. Мы вошли в кабинет книготорговца, чтобы изучить их на досуге, и первая, на которую посмотрел Фрехт, была напечатана, но имела заглавие, написанное на итальянском языке вместо своего настоящего заглавия, которое было стерто. Оно гласило так: «Spaccio della Bestia trionfante», и не казалось древней даты. Мне показалось, что это тот же самый труд, который Толанд перевел на английский язык и напечатал несколько лет назад, и экземпляры которого продаются очень дорого.

Второй книгой, которую мы осмотрели, была старая латинская рукопись, написанная трудноразбираемым почерком, без какого-либо заглавия; однако в верхней части первой страницы были начертаны следующие слова: «Фридрих, император, желает здоровья Оттону, своему светлейшему и дражайшему другу».

Труд открывается письмом, первые строки которого гласят: «Я как можно скорее пришлю тебе копию работы о трех самых прославленных обманщиках человечества — работы, написанной по моей просьбе весьма ученым мужем и переписанной по моему приказу для моей библиотеки; а вместе с ней и другой труд, написанный в том же чистом и изящном стиле, ибо и т. д.». Третьей книгой также была латинская рукопись без заглавия, начинающаяся с цитаты из Цицерона.

Фрехт, бегло просмотрев книги, остановил свое внимание на второй, о которой он часто слышал и о которой читал множество противоречивых историй; не заглядывая в две другие, он отвел Травзендорфа в сторону и сказал ему, что легко найдет покупателей на все три работы. Об итальянской книге он говорил мало, а прочитав несколько отрывков, показал ему, что другая является доказательством атеизма. Поскольку букинист все еще настаивал на своих условиях и не соглашался на требования офицера, мы втроем отправились на квартиру к Фрехту, который, преследуя свою цель, заказал вина и, упрашивая Травзендорфа рассказать, как к нему попали эти работы, заставил его выпить столько чарок, что тот вскоре наполовину опьянел. Благодаря этому Фрехту не составило труда убедить его оставить ему рукопись «О трех самых прославленных обманщиках человечества», однако он взял с него торжественную клятву, что тот не будет ее копировать. На этом условии работа должна была остаться у нас со среды до вечера воскресенья, когда Травзендорф должен был зайти снова, чтобы разделить с нами несколько бутылок вина Фрехта, которое, по-видимому, пришлось ему по вкусу.

Поскольку у меня было не меньше желания, чем у Фрехта, ознакомиться с книгой, мы немедленно сели за чтение, решив почти не спать до вечера воскресенья. Она была невелика — труд в восьмую долю листа из десяти разделов, не считая вступительного письма, но написана таким мелким почерком, изобилующим сокращениями, к тому же без знаков препинания, что мы с большим трудом расшифровали первую страницу за два часа. После этого, однако, мы читали ее легче, что побудило меня предложить моему другу план (довольно иезуитский), с помощью которого он мог бы получить копию этого знаменитого труда, не нарушая клятвы, которую дал под принуждением: вероятно, Травзендорф, настаивая на том, чтобы ее не копировали, имел в виду лишь то, что ее не следует переписывать слово в слово, — короче говоря, что мы вполне вольны ее перевести. Фрехт после некоторых колебаний согласился, и мы немедленно приступили к работе. В воскресенье, незадолго до полуночи, книга была у нас. Впоследствии Травзендорф получил свои 500 риксдалеров за работу от букиниста, которому поручил купить ее один из принцев Саксонского дома. Принц знал, что она была украдена из Королевской библиотеки в Мюнхене, когда немцы овладели городом после поражения французов и баварцев при Гохштедте, и Травзендорф признался нам, что, находясь в библиотеке курфюрста, он обратил внимание на пергаментный конверт с желтой шелковой нитью и не смог устоять перед искушением украсть его, ожидая, что в нем содержится некое редкое произведение, в чем он не был разочарован.

Чтобы завершить историю этого трактата, я приведу вам догадки, которые мы с Фрехтом сделали относительно его происхождения. Мы сразу сошлись на том, что «светлейший Оттон», которому он был послан, — это «Оттон Светлейший», герцог Баварский, сын Людовика I и внук «Оттона Великого», графа Шивенского и Виттельсбахского, которому император Фридрих Барбаросса даровал Баварию в награду за верность, отобрав ее у «Генриха Льва» в наказание за неблагодарность. «Оттон Светлейший» наследовал своему отцу Людовику I в 1230 году, во время правления Фридриха II, внука Фридриха Барбароссы, который в то время поссорился с римским графом по возвращении из Иерусалима. Это навело нас на мысль, что буквы F. I. S. D., следовавшие за «Amico meo carissimo», означают Fredericus Imperator Salutem Dicit, и что трактат был написан после 1230 года по приказу этого императора, разъяренного против всех религий вследствие дурного обращения, которое он встретил со стороны главы своей собственной, а именно папы Григория IX, которым он был отлучен от церкви еще до отъезда и который преследовал его даже в Сирии, интригуя до такой степени, что армия императора отказывалась подчиняться его приказам. Этот принц по возвращении осадил папу в Риме, опустошив прилегающую территорию, а затем заключил с ним мир, который был недолгим и за которым последовала столь ожесточенная вражда между ним и Святым понтификом, что она прекратилась лишь со смертью последнего, скончавшегося от горя из-за того, что Фридрих торжествовал вопреки его пустым грозным посланиям и что он разоблачил пороки папского престола в сатирических стихах, которые распространял повсюду — в Германии, Италии и Франции. Но мы не смогли обнаружить, кто был тем «doctissimus vir», с которым Оттон, по-видимому, вел беседу на эту тему в библиотеке и, вероятно, в присутствии императора; если только это не был знаменитый Пьер де Винь, секретарь, или, как утверждают другие, канцлер Фридриха II. Его рассуждение «О верховной власти» и его «Письма» свидетельствуют о его учености, о рвении, которое он питал к интересам своего господина, и о его собственной ненависти к папе Григорию IX, а также к церковникам и установленным церквям его времени. Правда, в одном письме он пытается оправдать своего господина от обвинений в том, что тот является автором этой книги, но это лишь усиливает предположение и склоняет нас думать, что он защищал Фридриха лишь для того, чтобы скрыть свое собственное участие в столь скандальном труде. Во всяком случае, мы должны верить, что он признался бы в истине, когда Фридрих, подозревая его в заговоре против своей жизни, приговорил его к ослеплению и передал в руки жителей Пизы, своих жестоких врагов, где отчаяние ускорило его смерть в позорной темнице, где он не мог ни с кем общаться.

Таким образом мы можем опровергнуть ложные обвинения, выдвинутые против Аверроэса, Боккаччо, Доле, Аретино, Сервета, Окино, Постеля, Помпонацци, Кампанеллы, Поджо, Пульчи, Мюре, Ванини, Мильтона и многих других; книга была написана ученым мужем, пользовавшимся высоким авторитетом при дворе этого императора, и по его приказу. Что касается печати книги, то они не могут привести никаких доказательств; и невозможно представить, чтобы Фридрих, окруженный врагами, стал распространять труд, который давал прекрасный повод провозгласить его неверным. Поэтому вероятно, что существуют только две копии: оригинал и та, что была послана Оттону Баварскому.

Этого достаточно относительно обнаружения книги и ее даты; теперь перейдем к тому, что она содержит.

Она разделена на шесть книг или глав, каждая из которых содержит несколько параграфов. Первая глава озаглавлена «О Боге» и содержит шесть параграфов, в которых автор, желая казаться свободным от партийных или образовательных предрассудков, показывает, что, хотя человечество действительно заинтересовано в установлении истины, тем не менее оно основывается лишь на мнениях и воображении; встречаясь с людьми, заинтересованными в поддержании такого состояния, оно остается довольным им, хотя могло бы легко сбросить это ярмо, сделав малейшее усилие разумом. Далее он переходит к идеям, которые люди питают о Божестве, и доказывает, что они вредны, поскольку привели к созданию самого страшного и несовершенного существа, какое только можно вообразить; затем он порицает невежество народа, или, скорее, его глупую доверчивость, с которой тот верит в видения пророков и апостолов, чей портрет он рисует в соответствии с идеями, которые он о них питает.

Вторая глава рассматривает причины, побудившие людей верить в божество. Она разделена на одиннадцать параграфов, где он доказывает, что невежество в отношении физических причин породило страх, вполне естественный при виде тысячи ужасных происшествий, и привело их к вере в существование некой невидимой Силы; сомнение и страх, которыми ловкие политики воспользовались в своих интересах и которые породили веру в это Существо, подтвержденную другими, кому было выгодно ее поддерживать; хотя она основана лишь на глупости простого народа, всегда восхищающегося необычайным, возвышенным и чудесным. Далее он исследует природу Божества и опровергает вульгарную веру в конечные причины как противоречащую здравой философии. В конечном счете он показывает, что такие идеи о Божестве формируются лишь после того, как решено, что есть совершенное, доброе, злое, добродетель, порок, согласно воображению, и часто они настолько ложны, насколько это возможно. В десятом параграфе автор объясняет свое собственное мнение о Божестве, которое соответствует системе пантеистов, говоря, что слово «Бог» представляет бесконечное Существо, одним из атрибутов которого является неограниченная протяженность, и, следовательно, оно бесконечно и вечно. В одиннадцатом параграфе он высмеивает популярное мнение, приписывающее Божеству сходство с земными царями, и, переходя к священным книгам, отзывается о них весьма неблагоприятно.

Третья глава озаглавлена «Значение слова "теология", и как, и с какой целью в мир было введено так много религий». Эта глава содержит двадцать три параграфа. В девятом он исследует происхождение религий и приводит примеры и рассуждения, которые, будучи отнюдь не божественными, являются целиком делом рук политиков. В десятом параграфе он берется разоблачить мошенничество Моисея, показывая, кем он был и как ему удалось установить иудейскую религию. В одиннадцатом параграфе он исследует мошенничества нескольких политиков, таких как Нума и Александр Великий. В двенадцатом он рассматривает рождение Иисуса Христа; в тринадцатом и последующих он рассматривает его мораль, которую не считает более чистой, чем мораль многих древних философов; в девятнадцатом он исследует, достаточно ли его репутации после смерти, чтобы оправдать веру в его божественность. Наконец, в двадцать втором и двадцать третьем параграфах он рассматривает мошенничество Магомета, о котором говорит не так много, поскольку ему не приходится сталкиваться с таким количеством защитников его учения, как в случае с двумя другими.

Четвертая глава рассматривает истину, очевидную и понятную чувствам, и состоит всего из шести параграфов, где он демонстрирует, что в действительности представляет собой божество и каковы его атрибуты: он отвергает веру в загробную жизнь и существование духов.

Пятая глава рассматривает тему «О душе». Она состоит из семи параграфов, в которых, разоблачив вульгарные мнения, он приводит взгляды философов древности и заключает, показывая природу души согласно своей собственной системе.

В шестой и последней главе из семи параграфов он рассуждает о духах, называемых демонами, и показывает происхождение и ложность мнений об их существовании. Такова анатомия этого знаменитого труда. Я мог бы изложить ее более подробно и тщательно, но, помимо того что это письмо уже слишком длинно, я думаю, сказано достаточно, чтобы дать представление о характере его содержания. Тысяча других причин, которые вы вполне поймете, помешали мне вдаваться в подробности так глубоко, как я мог бы это сделать; «Est modus in rebus».

Хотя эта книга готова к печати вместе с предисловием, в котором я изложил ее историю и обнаружение, с некоторыми догадками относительно ее происхождения и несколькими замечаниями, которые могут быть помещены в заключении, я не верю, что она доживет до того дня, когда люди будут вынуждены разом оставить свои мнения и воображения, как они оставили свои силлогизмы, каноны и другие устаревшие способы. Что касается меня, то я не стану подвергать себя «теологическому стилю», которого боюсь не меньше, чем Фра-Паоло боялся римского стилю, чтобы доставить нескольким ученым мужам удовольствие прочитать этот небольшой трактат; но я не буду и настолько суеверен на смертном одре, чтобы приказывать бросить его в огонь, что, как нам сообщают, сделал Сальвиус, шведский посол при заключении Мюнстерского мира. Те, кто придет после меня, могут поступать как им угодно — они не могут потревожить меня в могиле. Прежде чем сойти в нее, я остаюсь с большим уважением, ваш покорный слуга,

Ж. Л. Р. Л.

Лейден, 1 января 1716 г.

[Это письмо было написано г-ном Пьером Фредериком Арпом из Киля в Голштинии; автором апологии Ванини, напечатанной в восьмую долю листа в Роттердаме, 1712 г.]

1 F. I. S. D., а именно: Fredericus Imperator Salutem Dicit Othoni illustrissimo amico meo carrissimo.

2 Quod de tribus famosissimis nationum deceptoribus in ordinem jussu meo digessit doctissimus ille vir quorum sermonem de illa re in museo meo habustiæ exscribi curavi; atque Codicem illum stylo aeque vero ac puro scriptum ad te quam primum mitto; etenum, &c.

3 Во всем есть мера.

4 Эта фраза часто используется для выражения церковной критики. Однако ее первое применение имело более острое значение. Упомянутый здесь человек, смело нападавший на ошибки Церкви, однажды вечером подвергся нападению убийцы. К счастью, удар не оказался смертельным, но оружие (стиль, или кинжал, что также является латинским названием пера), оставленное в ране, после выздоровления он носил за поясом с надписью «Теологический стиль», или Перо Церкви. Режущие свойства этого инструмента чаще использовались для подавления истины, чем для опровержения аргументов.

КОПИЯ ВТОРОЙ ЧАСТИ, ТОМ I, СТАТЬЯ IX ИЗ «ЛИТЕРАТУРНЫХ МЕМУАРОВ». ОПУБЛИКОВАНО В ГААГЕ ГЕНРИ ДЮ СОЗЕ, 1716 Г.

В наши дни невозможно сомневаться в существовании «Трех обманщиков», поскольку мы находим несколько рукописных копий этого труда. Если бы М. де ла Моннуа заметил его соответствие отрывку, опубликованному в Лейдене 1 января 1716 года — то же деление на шесть глав, те же заглавия и те же темы, о которых они повествуют, — он бы возмутился подделкой этой работы, ошибочно приписываемой Пьеру де Виню, секретарю и канцлеру Фридриха II. Этот рассудительный критик давно заметил разницу между готическим стилем Пьера де Виня в его «Посланиях» и стилем письма, якобы адресованного герцогу Баварскому, «Оттону Светлейшему», когда ему посылали эту работу. Более важный момент не ускользнул от внимания ученых. Этот трактат написан и аргументирован в методе и на принципах Новой философии, которая была введена лишь около середины XVII века, после того как Декарт, Гассенди, Бернье и некоторые другие объяснили ее принципы более справедливо и ясно, чем это делали древние философы, желавшие сохранить свои секреты, поскольку они прибегали к таинственной неясности в пользу посвященных. Сам автор в пятнадцатой главе своей работы называет Декарта и борется с аргументами этого великого человека по вопросу о душе. Ни Пьер де Винь, ни кто-либо из тех, кого пытались выдать за автора этой книги, не могли рассуждать согласно принципам новой философии, которая была введена лишь после того, как они написали свои труды. Кому же тогда следует приписать эту работу? Мы должны заключить, что она не может быть того же времени, что и короткое письмо, напечатанное в Лейдене в 1717 году. Но возникает другое затруднение. Тенцелиус, писавший в 1689 году, также приводит отрывок из этой книги со слов мнимого очевидца. Но не пытаясь установить дату этой книги, которая, как говорят, была составлена на латыни и напечатана, небольшой французский рукописный трактат, был ли он когда-либо написан на этом языке или переведен с латыни (во что трудно поверить), не может быть очень древним.

Это не единственная книга, составленная под таким заглавием и на ту же тему. Человек, чей характер и профессия должны были побудить его заниматься более пристойными делами, составил большой труд (на французском языке) под тем же заглавием. В своем предисловии он говорит, что давно слышал о «Трех обманщиках», но никогда не находил никакой его части, существовала ли такая работа вообще или она утеряна; поэтому он пытается восстановить ее, написав на ту же тему. Его работа очень длинная, очень утомительная и очень плохо написанная; с малым количеством принципов и еще меньшим количеством аргументов. Это путаная смесь всех инвектив и клеветы, распространяемых против Трех Законодателей. Рукопись состояла из двух томов в фолио, толстых и достаточно разборчивых, хотя и написанных мелкими буквами — книга разделена на множество глав. Другая подобная рукопись была найдена после смерти одного дворянина. Это привело к попытке схватить автора, который, будучи предупрежден об этом, позаботился о том, чтобы среди его бумаг не нашли ничего, что могло бы его изобличить. Впоследствии он жил в монастыре под епитимьей. В 1733 году он обрел свободу и пользовался доходом в 250 ливров от аббатства Сент-Ликари, в дополнение к зарезервированному доходу в 350 ливров от своего бенефиция. Его звали Гийом, кюре Френ-сюр-Берни, и он был братом рабочего в Нидерландах. Одно время он был регентом коллегии Монтегю; в юности он был драгуном, а затем стал капуцином.

СОДЕРЖАНИЕ ТРАКТАТА.

ГЛ. I. О Боге. Ложные идеи, которые люди составили о Божестве. Вместо того чтобы советоваться с разумом и здравым смыслом, они имели слабость верить мнениям, грезам и видениям партий, заинтересованных в том, чтобы обманывать их и держать в невежестве и суеверии.

ГЛ. II. О причинах, побудивших людей верить в Божество. Из невежества в отношении физических причин и ужаса, вызванного несчастными случаями, вполне рационального, но необычайного или пугающего, возникла вера в некую невидимую силу; вера, которой не преминули воспользоваться политики и обманщики. Исследование природы Бога. Вера в конечные причины опровергнута как противоречащая здравой натурфилософии.

ГЛ. III. О значении слова «теология». Как и с какой целью в мир было введено так много религий. Все религии — дело рук политиков. Метод, который использовал Моисей для установления иудейской религии. Исследование рождения Иисуса Христа. Его политика — его мораль — и его репутация после смерти. Уловки Магомета для установления своей религии. Успех этого обманщика больше, чем успех Христа.