«История Илиады»

Сильный Диомед ответил: «Я, воистину, останусь с тобой; но плохо придется нам, если Зевс отдаст господство людям Трои, а не нам».

Так он сказал и убил одного человека, а Одиссей — другого; а потом они убили по двое, давая отпор людям Трои, и греки, убегая от Гектора, радостно перевели дух и повернули назад.

Гектор быстро увидел, что они делают, и пошел на них с криком, и отряды Трои последовали за ним. Но когда Диомед увидел его, он испугался и сказал Одиссею: «Смотри, могучий Гектор идет на нас; будем тверды и встанем против него».

И как только он сказал это, он метнул копье и не промахнулся. В шлем он ударил Гектора; но копье соскользнуло с бронзы, не ранив плоти; ибо шлем, который дал ему Аполлон, спас его. Но он пошатнулся от удара, упав на колено, и тьма застлала его глаза. И когда Диомед пошел за своим копьем, далеко через передовые ряды, туда, где оно упало на землю, тогда Гектор, переведя дух, прыгнул на свою колесницу и поехал в середину войска, избежав смерти.

Тогда Диомед, бросаясь вперед с копьем в руке, закричал: «Собака, ты снова избежал смерти; но беда была близко к тебе. Аполлон спас тебя, которому, несомненно, ты молился, прежде чем войти в гущу войны. Но когда-нибудь я убью тебя, если только какой-нибудь бог поможет».

И он повернулся, чтобы убивать людей Трои. Но Парис, который прятался за колонной на гробнице Ила, натянул свой лук и ударил его стрелой в лодыжку правой ноги. Громко он хвастался своей меткостью. «Только, — сказал он, — я хотел бы, чтобы я пронзил тебя в поясницу; тогда ты больше не беспокоил бы сынов Трои».

Но Диомед ответил: «Мало пользы было бы от твоего лука тебе, трусливый лучник, если бы ты осмелился встретиться со мной лицом к лицу. А что до этой царапины на моей ноге, я забочусь о ней не больше, чем если бы меня ударила женщина или ребенок. Не такие раны я наношу».

Тогда Одиссей встал перед ним, пока он вытаскивал стрелу из своей ноги. Тяжелой была боль от раны, несмотря на все его храбрые слова. Поэтому он прыгнул в свою колесницу и велел поспешно ехать к кораблям; и Одиссей остался один, и никто из греков не стоял рядом с ним, ибо все были сильно напуганы. Тогда сказал он сам себе:—

«Что мне делать? Было бы большим злом бежать перед этими многочисленными врагами, и еще хуже было бы, если бы меня поймали и убили, ибо воистину Зевс послал великий страх на греков. Но почему я говорю так? Только трус отступает от войны; храбрый человек стоит, бьет ли он или его бьют».

И пока он говорил, троянцы окружили его, как люди с собаками окружают дикого кабана, который стоит, защищаясь, скрежеща белыми зубами. Яростно Одиссей стоял, защищаясь, и убил пять прославленных вождей. Но один из них, прежде чем упасть, ранил его в бок, содрав плоть с ребер. Высоко брызнула кровь из раны, и троянцы закричали, увидев это. Тогда Одиссей громко позвал на помощь; трижды он кричал, и Менелай услышал его и позвал Аякса, говоря:—

«О Аякс, я слышу голос Одиссея; и он кричит, как будто люди Трои окружили его, и он остался один. Приди, поэтому, поможем ему, чтобы он не пострадал, и греки не понесли тяжелой потери!»

Так он сказал и повел путь, и Аякс последовал за ним; и когда они подошли к Одиссею, троянцы окружили его, даже как шакалы окружают длиннорогого оленя среди холмов, которого охотник ранил стрелой из лука. От охотника он бежит, пока рана теплая, но когда он слабеет, шакалы разрывают его. Тогда приходит лев, и шакалы бегут. Так бежали троянцы, когда Аякс пришел и встал рядом с Одиссеем. Тогда Менелай взял Одиссея за руку и вывел его из толпы.

Тогда Аякс бросился на троянцев и убил многих, прочесывая равнину и убивая коней и людей. Но Парис, муж Елены, остановил Махаона от боя, ранив его в правое плечо трехзубой стрелой. Поэтому сказал Идоменей Нестору: «Быстро, Нестор, садись в свою колесницу и возьми Махаона с собой, и езжай быстро к кораблям, ибо жизнь врача — как жизни многих людей!»

Так Нестор сел в свою колесницу, и Махаон встал рядом с ним. Он коснулся коней, и они полетели с готовностью к кораблям.

Ахилл стоял на корме своего корабля, глядя на войну, и увидел Нестора, везущего Махаона в своей колеснице к кораблям. Тогда он позвал Патрокла, и Патрокл, который был в шатре, вышел. Тогда сказал Ахилл:—

«Теперь греки скоро придут молить о помощи, ибо их нужда велика. Но пойди и посмотри, кто это, кого Нестор везет к кораблям. Его плечи — плечи Махаона, но я не видел его лица, так быстро кони пронеслись мимо меня».

Тогда Патрокл побежал к шатру Нестора и встал в дверях. Но когда старик Нестор увидел его, он подошел и взял его за руку и хотел, чтобы он сел. Но Патрокл не захотел, сказав:—

«Не задерживай меня. Я пришел только посмотреть, кто это, кого ты привез раненым из битвы. И теперь я вижу, что это Махаон. Поэтому я вернусь; ибо ты знаешь, что за человек Ахилл, что он поспешен и скор на упреки».

Тогда сказал Нестор: «Но что Ахиллу до греков? Или почему он спрашивает, кто ранен? Слушай, что я скажу. Может быть, Ахилл не выйдет на битву. Но пусть он пошлет тебя, и мирмидонян с тобой, и пусть он наденет на тебя свои доспехи, чтобы сыны Трои испугались, думая, что он в битве, и у нас будет передышка».

Тогда Патрокл вернулся к Ахиллу.

ГЛАВА XIII БИТВА У СТЕНЫ

К этому времени троянцы были близко ко рву. Но кони стояли на краю, боясь перепрыгнуть его, ибо он был широк и глубок, и греки вбили в него большие колья. Так сказал Полидамант.

Полидамант.

«Конечно, Гектор, это безумие, что мы стремимся пересечь ров на наших колесницах, ибо он широк и глубок, и в нем большие колья. Посмотри также на это: даже если бы мы смогли пересечь его, как будет обстоять дело? Если, воистину, будет угодно Зевсу, чтобы греки погибли полностью — это будет хорошо. Но если они повернут на нас и будут преследовать нас, отгоняя от кораблей, тогда мы не сможем вернуться. Поэтому давайте оставим наши колесницы здесь на краю и пойдем пешком против стены».

Так они пошли пятью отрядами, и Гектор вел тот, который был самым храбрым и многочисленным. И в каждом отряде они соединили щит со щитом и так пошли против греков. И все они оставили свои колесницы у рва, кроме Асия. Но Асий погнал свою колесницу прямо к тем воротам, которые были с левой стороны в стене. Ворота оказались открытыми, ибо стражники открыли их, чтобы любой из греков, кто бежал, мог войти. Стражниками были два могучих героя; и они, когда увидели Асия и его отряд, вышли наружу и встали перед воротами, как два диких кабана стоят, защищаясь, против толпы людей и собак. И все это время те, кто стоял на стене, бросали тяжелые камни, которые падали, густо, как снежинки падают зимой, на людей Трои, и громко звенели шлемы и щиты. И многие пали ранеными до смерти, и не мог Асий, несмотря на всю свою ярость, пробиться внутрь стен. Но там, где у других ворот Гектор вел путь, появилось странное чудо в небесах, ибо орел нес в своих когтях большую змею, которую он взял как добычу. Но змея яростно боролась за свою жизнь и извивалась, пока не укусила орла в грудь. После этого орел уронил ее в середину войска и улетел с громким криком. Тогда Полидамант, мудрый советник, подошел к Гектору и сказал:—

Асий.

«Теперь будет хорошо, если мы не будем преследовать этих греков до их кораблей. Ибо я полагаю, что это чудо, которое мы видели, — знак для нас. Ибо как этот орел поймал в свои когти змею, но не удержал ее, уронив, прежде чем смог принести ее своим птенцам, так будет и с нами. Ибо мы погоним греков к их кораблям, но не покорим их, а вернемся в беспорядке тем же путем, которым пришли, оставив многих наших товарищей позади».

Но Гектор нахмурился и ответил: «Нет, это дурной совет, Полидамант. Ты велишь мне забыть повеление Зевса Громовержца и обращать внимание на птиц, как они летают? Мало заботит меня, летят ли они на восток или на запад, направо или налево. Конечно, есть только один знак для храброго человека — сражаться за свое отечество. Поэтому берегись; ибо если ты отступишь от войны или удержишь кого-либо другого, вот! я ударю тебя своим копьем».

Затем он прыгнул вперед, и люди Трои последовали за ним с криком. И Зевс послал с Иды сильный порыв ветра, который понес пыль равнины прямо к кораблям, тревожа сердца греков. Тогда троянцы попытались сорвать зубцы со стены и вырвать столбы, которые были установлены для ее укрепления. И греки не отступили, но соединили щит со щитом и сражались за стену. И впереди всех были Аякс Великий и Аякс Малый. Как снег падает в середине зимы, когда ветры стихают, и горные вершины покрыты, и равнины, и жилища людей, и самые берега моря, до края волн, так густо падали камни, которые греки осыпали со стены на людей Трои, и которые те снова бросали в греков. И все же Гектор и его люди не смогли прорваться через ворота. Но в конце концов Зевс разжег сердце своего собственного сына, Сарпедона. Держа щит перед собой, он шел, и в каждой руке он потрясал копьем. Как идет лев, когда голод сильно давит на него, против загона для волов или овчарни, и не заботится, даже если найдет людей и собак, охраняющих его, так Сарпедон пошел против стены.

А с другой стороны греки укрепили свои ряды внутри стены, ибо дело шло о жизни или смерти. Долгое время они сражались с равной силой, ибо ни ликийцы не могли прорваться через стену греков и проложить путь к кораблям, ни греки не могли отогнать ликийцев от стены. Как два соседа, стоя с мерами в руках, спорят о какой-то границе, так ликийцы и греки спорили за зубцы стены. И многие были ранены безжалостной бронзой, либо ударены в спину, где они были без защиты, либо ударены спереди через щит; и все зубцы были забрызганы кровью людей.

Так было, пока Зевс не дал славу Гектору. Он прыгнул внутрь стены и крикнул людям Трои: «Теперь следуйте за мной, разрушьте стену и сожгите корабли».

Так он сказал, и они услышали его голос и бросились вместе на стену. Перед воротами лежал большой камень, широкий у основания и острый сверху. Едва ли два самых сильных человека, такие, как люди в наши дни, могли сдвинуть его рычагами на повозку; но Гектор поднял его легко, легко, как пастух несет в одной руке руно овцы. Две створки были в воротах, удерживаемые засовами и ключом, и в них он метнул большой камень, расставив ноги, чтобы его прицел был вернее и сильнее. С мощным грохотом он ударился о ворота, и засовы не удержали его, и петли были сломаны, так что створки распахнулись. Тогда Гектор прыгнул в пространство, держа копье в каждой руке, и его глаза сверкали, как огонь. И люди Трои пошли за ним, некоторые взбираясь на стену, а некоторые вливаясь через ворота.

ГЛАВА XIV БИТВА У КОРАБЛЕЙ

И когда Зевс подвел троянцев близко к кораблям, он отвел свои глаза и больше не смотрел на них, ибо посчитал, что никто из бессмертных богов не придет на помощь ни троянцам, ни грекам. Но Посейдон наблюдал за битвой с лесистой высоты Самофракии, откуда он мог видеть Иду, Трою и корабли. И он пожалел греков, когда увидел, как они бегут перед Гектором, и задумал в своем сердце помочь им. Так он покинул высоту Самофракии и пришел четырьмя шагами в свой дворец в глубинах моря. Там он запряг коней в свою колесницу и поехал, проходя над волнами, и великие звери моря резвились вокруг него, когда он ехал, зная своего царя.

Посейдон. Самофракия.

Своих коней он поставил в морской пещере, распряг их от колесницы, дал им бессмертную пищу и надел золотые оковы на их ноги.

А все это время люди Трои шли вперед, следуя за Гектором, как шторм или великое пламя, ибо они думали захватить корабли и убить греков рядом с ними.

Но Посейдон пришел в лагерь греков, приняв облик глашатая Калхаса. Сначала он сказал обоим Аяксам: «Держитесь крепко, люди силы, чтобы спасти народ. За остальную часть стены я не боюсь, а только за то место, где свирепствует Гектор».

Калхас.

И когда он говорил, он ударил каждого своим посохом, наполнил их мужеством и дал силу рукам и ногам. Затем он прошел мимо них, как ястреб, который поднимается со скалы, преследуя птицу.

И Аякс Малый узнал его и сказал своему товарищу: «Это какой-то бог велит нам сражаться за корабли; он не был Калхасом, ибо я заметил движения его ног и ступней, когда он шел. Богов легко распознать. И воистину мое сердце внутри меня жаждет боя».

Аякс Великий ответил ему: «Так же и мои собственные руки жаждут копья, и сердце мое в огне, и ноги несут меня, и я жажду сразиться с Гектором, даже я один, несмотря на всю его ярость».

Тогда Посейдон пошел к другим вождям, ходя взад и вперед по рядам, и призывал их стоять твердо против своих врагов. Но не меньше люди Трои давили, Гектор вел путь.

И столь громким был крик битвы, что он разбудил старого Нестора, где он сидел в своем шатре, ухаживая за раненым Махаоном. Так он вышел из шатра, ища царя Агамемнона. И когда он шел, царь встретил его, и с ним были Диомед и Одиссей, которые также были ранены в тот день. Так они держали совет вместе. И Агамемнон — ибо его сильно тревожило, что народ был убит — хотел, чтобы они спустили корабли в море и бежали домой, как только тьма покроет их и троянцы прекратят битву.

Но Одиссей не хотел такого совета, говоря: «Теперь, конечно, сын Атрея, ты не достоин править нами, которые были людьми войны с нашей юности. Оставишь ли ты этот город, ради взятия которого мы так много страдали? Этого не может быть; пусть никто из греков не слышит, как ты говоришь такие слова. И что это, что ты хочешь, чтобы мы спустили наши корабли сейчас, пока войска сражаются? Конечно, делая так, мы погибли бы вместе, ибо греки больше не сражались бы, видя, что корабли спускаются, и люди Трои убили бы нас всех».

Тогда царь Агамемнон сказал: «Ты говоришь хорошо». И он пошел через войско, призывая людей вести себя храбро; и все это время Посейдон вкладывал мужество и силу в их сердца; а с другой стороны, Гера усыпила Зевса на высотах Олимпа, так что теперь битва пошла против людей Трои.

И Аякс взял большой камень — теперь было много таких, которые они имели как подпорки для кораблей — и ударил Гектора выше края его щита, по шее. Как дуб падает, пораженный громом Зевса, так он упал, и греки бросились с великим криком, чтобы затащить его к себе, но не смогли, ибо все самые храбрые сыны Трои держали свои щиты перед ним. Затем они отнесли его к реке и полили водой. И через некоторое время он сел, а затем снова дух покинул его, ибо удар был очень тяжелым. Но когда греки увидели, что Гектор был вынесен из битвы, они нажали сильнее, убивая людей Трои и отгоняя их даже из лагеря и через ров. Но когда они подошли к своим колесницам, где они оставили их на другой стороне рва, там они стояли, дрожа и побледнев от страха, как люди, которые бегут в день битвы.

И теперь Зевс проснулся от своего сна, и он посмотрел на землю; и он увидел, как греки гонят людей Трои перед собой, и Гектор лежал на равнине и рвал кровью, и его друзья стояли на коленях вокруг него. Без чувств он лежал, ибо не слабая рука нанесла удар. Очень разгневался Зевс, увидев такое зрелище, и сказал Гере: «Что это ты сделала, отправив Гектора из битвы? Помнишь ли ты, как я подвесил тебя среди облаков с золотой лентой на твоих руках и золотой наковальней на каждой ноге? Положи конец своим обманам, или, воистину, ничто не защитит тебя от моего гнева».

Тогда Гера ответила: «Это Посейдон мучает троянцев и поддерживает греков».

Тогда сказал Зевс: «Позови сюда Ириду и Аполлона-Лучника; пусть Ирида пойдет к Посейдону и велит ему прекратить битву, а пусть Аполлон укрепит Гектора, чтобы он мог вернуться в битву; так моя воля будет исполнена, выполняя клятву, которую я дал Фетиде морской, что я окажу честь ее сыну».

Тогда Ирида пошла к Посейдону и передала ему послание Зевса. Очень разгневался бог и сказал: «Думает ли он тогда контролировать меня силой, кто является его равным в чести? Трое братьев мы, и Судьбы дали море мне для моего владения, и Аиду — царство тьмы, а Зевсу — небо; но земля для всех. Я не хожу по воле Зевса; пусть он остается в своих владениях и не вмешивается».

Но Ирида ответила: «Сотрясатель земли, должен ли я нести обратно столь грубый ответ Зевсу? Конечно, ты знаешь мощь старшего рожденного?»

Тогда Посейдон сказал: «Ирида, ты говоришь хорошо; в этот раз я уступлю, но знай, что если он будет презирать меня и других богов и позволит Трое стоять не взятой, и не даст победы грекам, будет бесконечная вражда между ним и мной».

Тем временем Аполлон пошел, по велению Зевса, к Гектору. Он нашел его сидящим, ибо воля Зевса оживила его. Тогда сказал Аполлон: «Гектор, почему ты сидишь отдельно от своих товарищей? Пришла ли на тебя беда?»

Гектор ответил слабым голосом: «Кто ты среди богов, что говоришь со мной? Не знаешь ли ты, что Аякс ударил меня могучим камнем и остановил меня от битвы? Воистину, я думал, что ушел в этот день в жилища мертвых».

Но Аполлон сказал: «Будь бодр, ибо Зевс послал меня, кто есть Аполлон Золотого Меча, стоять рядом с тобой и помогать тебе. Иди теперь и вели своему народу наступать к кораблям, и я пойду перед тобой и сделаю путь легким для твоих коней».

Так Гектор встал в своей мощи и вошел в битву. И как люди, которые преследуют оленя или дикого козла, и вот! лев пересекает их путь, так греки испугались, когда увидели Гектора, сына Приама. И один сказал, говоря:—

«Воистину, великое чудо предстает моим очам. Ибо мы думали, что Гектор пал от руки Аякса, сына Теламона, а ныне, глядите! он вернулся в битву. Многие греки пали перед ним, и многие, полагаю, падут еще, ибо, поистине, некий бог воздвиг его и помогает ему. Но придите, пусть все храбрейшие встанут плечом к плечу. Тогда, сколь бы могуч он ни был, он убоится войти в наш строй».

И все храбрейшие собрались вместе и встали в первых рядах, но толпа устремилась к кораблям. Гектор же наступал, а перед ним шел Аполлон, и многие греки пали, сраженные сынами Трои. Так битва повернула вспять и приблизилась к рву; и теперь Аполлон облегчил троянцам путь, так что они не оставили свои колесницы, как прежде, на краю, а переправили их через него.

А троянцы все наступали, и греки все отступали. Так они вновь подошли к кораблям: одни теснили, другие уступали землю. Гектор ухватился за один из них, и битва закипела вокруг; ибо троянцы и греки сгрудились вкруг, и никто не сражался стрелами или дротиками издали, но человек с человеком, боевыми топорами, мечами и великими копьями, острыми с обоих концов. И немало прекрасного оружия лежало разбитым на земле, и земля текла кровью, словно рекой. Но Гектор все держал рукой корму корабля и взывал к троянцам, чтобы они несли огонь, ибо Зевс даровал им победу в тот день. Тогда даже сам Аякс отступил, так теснили его копья троянцев; ибо теперь он стоял уже не на палубе кормы, а на скамье гребцов, поражая оттуда копьем всякого, кто пытался поджечь корабль. И он непрестанно взывал к грекам грозным голосом:

«О греки! Ныне должны вы показать себя мужами. Ибо есть ли у вас помощники позади? Или есть ли у вас стены, чтобы укрыться? Мы здесь, на равнине Трои, море совсем близко за нашими спинами, и мы далеко от нашей родины. Посему вся наша надежда — в доблести, а не в бегстве от битвы».

И он все разил копьем, если кто из троянцев по приказу Гектора пытался поднести огонь к кораблям. Двенадцать человек он ранил, стоя на своем месте.

ГЛАВА XV ПОДВИГИ И СМЕРТЬ ПАТРОКЛА

Патрокл стоял рядом с Ахиллом, горько плача. Тогда Ахилл сказал: «Что с тобой, Патрокл, что ты плачешь, как маленькая девочка, которая бежит за матерью и просится на руки, хватаясь за ее платье и глядя на нее заплаканными глазами, пока та не поднимет ее? Получил ли ты дурные вести из дома? Или плачешь о греках, потому что они гибнут из-за своего безрассудства?»

Тогда Патрокл сказал: «Не гневайся на меня, великий Ахилл, ибо греки в тяжкой беде, все их храбрейшие ранены, а ты все лелеешь свой гнев. Если ты не идешь в битву, опасаясь некоего предостережения богов, позволь мне пойти, и пусть твои мирмидоняне пойдут со мной. И позволь мне облачиться в твои доспехи; так греки получат передышку от войны».

Так он говорил, умоляя, и не знал, что просит о собственной погибели. И Ахилл ответил:

«Не предостережение я чту, удерживаясь от войны. Эти люди отняли у меня мою награду, которую я добыл собственными руками. Но пусть прошлое останется в прошлом. Я сказал, что не поднимусь, пока битва не приблизится к моим собственным кораблям. Но ты можешь облачиться в мои доспехи и повести моих мирмидонян в бой. Ибо, поистине, троянцы собрались темной тучей вокруг кораблей, и у греков едва осталось место, чтобы стоять между ними и морем. Ибо они не видят блеска моего шлема, и Диомеда нет там с его копьем; и не слышу я голоса Агамемнона, но лишь голос Гектора, призывающего троянцев к битве. Ступай же, Патрокл, и отгони огонь от кораблей. А затем возвращайся и не сражайся больше с троянцами, чтобы не отнять у меня мою славу. И не приближайся, в пылу битвы, к стенам Трои, чтобы кто-нибудь из богов не встретил тебя во вред тебе: ибо Аполлон-сребролукий очень любит троянцев».

Но пока они беседовали, Аякс не мог больше держаться. Ибо мечи и дротики градом сыпались на него и гремели по его шлему, и плечо его устало от огромного щита, который он держал; он тяжело и прерывисто дышал, и крупные капли пота падали на землю. Наконец Гектор подошел близко и ударил своим мечом по его копью, так что наконечник отлетел. Тогда Аякс сильно испугался и отступил, а троянцы приложили факелы к корме корабля, и великое пламя взметнулось к небу. Ахилл увидел это, ударил себя по бедру и воскликнул:

«Спеши, Патрокл, ибо я вижу огонь, поднимающийся от кораблей. Облачайся в доспехи, а я созову своих людей на войну».

Патрокл облачился в доспехи — панцирь, щит и шлем, — привязал к плечу меч с серебряными гвоздями и взял в руку мощное копье. Но великого копья Ахилла он не взял, ибо никто, кроме Ахилла, не мог им владеть. Затем Автомедонт запряг лошадей в колесницу: Ксанфа и Балия, а с ними в пристяжной упряжке — Педаса; первые двое были бессмертными конями, а третий — смертным.

Автомедонт. Педас.

Тем временем Ахилл созвал мирмидонян к битве. Пятьдесят кораблей привел он к Трое, и на каждом было по пятьдесят человек.

Затем Ахилл сказал: «Не забудьте, мирмидоняне, тех смелых слов, что вы говорили против троянцев в дни моего гнева, жалуясь, что я удерживаю вас от битвы против вашей воли. Теперь же вы получили то, чего желали».

Мирмидоняне двинулись в битву плотным строем, шлем к шлему и щит к щиту, плотно, как камни, из которых строитель возводит стену. Впереди шел Патрокл, а рядом с ним в колеснице — Автомедонт. Ахилл же пошел в свой шатер и достал из сундука великую чашу, которую дала ему мать его Фетида. Никто не пил из этой чаши, кроме него одного, и не возливал из нее жертв никому из богов, кроме Зевса. Сначала он очистил ее серой, а затем водой из источника. После этого он омыл руки, встал посреди пространства перед своим шатром и совершил возлияние Зевсу, говоря: «О Зевс, я посылаю своего товарища в эту битву; сделай его сильным и смелым, даруй ему славу и верни его невредимым к кораблям вместе с моими людьми».

Так он молился, и отец Зевс услышал его, и отчасти исполнил, а отчасти отказал.

Но теперь Патрокл с мирмидонянами прибыл туда, где битва бушевала вокруг кораблей, и когда троянцы увидели его, они подумали, что Ахилл забыл свой гнев и вышел на войну. Тогда троянцы обратились в бегство, и многие прославленные вожди пали от копий греков. Битва откатилась к рву, и во рву многие колесницы троянцев были разбиты, но кони Ахилла перемахнули через него одним прыжком, столь проворны и сильны они были. Патрокл жаждал сразить Гектора, но не мог догнать его, столь быстры были его кони. Тогда Патрокл развернул свою колесницу, сдерживал бегущих и метался туда и сюда, продолжая разить на своем пути.

Сарпедон же, увидев, что ликийцы в смятении и рассеяны, призвал их мужаться, говоря, что сам испытает этого великого воина. Он спрыгнул с колесницы, Патрокл также спрыгнул, и они бросились друг на друга, как два орла. Сарпедон, у которого в обеих руках было по копью, одним ударил коня Педаса, смертной породы, в правое плечо, а другим промахнулся, послав его над левым плечом Патрокла. Но Патрокл не промахнулся, вонзив копье в сердце Сарпедона. Тогда пал великий ликийский вождь, как падает дуб, или тополь, или сосна на холмах под топором. Но он воззвал к своему спутнику Главку: «Теперь ты должен показать себя добрым воином, Главк. Сначала призови ликийцев сражаться за меня, и сам сражайся, ибо великим позором покроешь ты себя на все дни, если греки лишат меня моих доспехов».

Тогда с великим криком ликийцы и троянцы ринулись в бой и оттеснили греков на некоторое расстояние от тела; а затем греки сделали то же самое. И так битва бушевала, пока никто не узнал бы великого Сарпедона, столь покрыт он был копьями, кровью и пылью. Но в конце концов греки оттеснили троянцев от тела и сняли доспехи, но самому телу не причинили вреда. Ибо Аполлон спустился по велению Зевса, вынес его из гущи битвы, омыл водой, помазал амброзией и обернул в одежды богов. А затем он отдал его Сну и Смерти, и эти двое унесли его в Ликию, его отчизну.

Тогда Патрокл забыл слова, которые говорил ему Ахилл, чтобы он не приближался к Трое, ибо он преследовал людей до самого города, до самой стены. Трижды он взбирался на выступ стены, и трижды сам Аполлон отбрасывал его назад, толкая его сияющий щит. Но в четвертый раз бог сказал: «Назад, Патрокл. Не тебе суждено взять город Трою; нет, и не Ахиллу, который гораздо лучше тебя».

Патрокл отступил, страшась гнева бога-лучника. Тогда Аполлон возбудил дух Гектора, чтобы тот выступил против Патрокла. Поэтому он отправился в путь, а его брат Кебрион правил колесницей. Но когда они приблизились, Патрокл бросил огромный камень, который держал в руке, и ударил Кебриона в лоб, раздробив его, так что тот упал головой вниз с колесницы. И Патрокл насмехался над ним, говоря:

Кебрион.

«Как проворен этот человек! Как легко он ныряет! Какую добычу он мог бы взять из устриц, ныряя с корабля даже в штормовом море! Кто бы мог подумать, что в Трое есть такие искусные ныряльщики!»

Затем битва вновь разгорелась вокруг тела Кебриона, и его в конце концов греки утащили к себе и сняли с него доспехи. После этого Патрокл бросился на троянцев. Трижды он бросался, и каждый раз сражал девять прославленных вождей. Но в четвертый раз Аполлон встал позади него и ударил его по голове и плечам, так что глаза его потемнели. Шлем упал с его головы, и конские гривы на нем испачкались в пыли. Никогда прежде он не касался земли, ибо это был шлем Ахилла. Также бог сломал копье в его руке, сбил щит с его плеч и расстегнул панцирь. Ошеломленный, стоял он, и тогда Эвфорб ударил его копьем в спину, но не убил. Патрокл попытался бежать в ряды своих товарищей. Но Гектор увидел его и пронзил копьем, ударив в пах, так что он упал. И когда греки увидели, что он пал, они испустили ужасный крик. Тогда Гектор встал над ним и воскликнул:

«Думал ли ты разорить наш город, Патрокл, и увезти наших жен и дочерей на кораблях? Но гляди! Я убил тебя, и птицы небесные будут клевать твою плоть; и великий Ахилл ничем не поможет тебе — Ахилл, который велел тебе сорвать хитон с моей груди, и ты в своем безрассудстве думал это сделать».

Эвфорб.

Но Патрокл ответил: «Ты много хвастаешься, Гектор. Однако не ты убил меня, а Аполлон, который отнял у меня мои доспехи, ибо если бы двадцать таких, как ты, встретили меня, я бы всех их перебил. И запомни: смерть и судьба стоят рядом с тобой от руки великого Ахилла».

Гектор ответил, но Патрокл был уже мертв: «Почему ты пророчишь мне смерть? Может быть, сам великий Ахилл падет от моей руки».

Затем он вытащил копье из раны и погнался за Автомедонтом, чтобы убить его, но быстрые кони Ахилла унесли его прочь.

ПРОБУЖДЕНИЕ АХИЛЛА

Яростной была битва за тело Патрокла, и многие герои пали, как с той, так и с другой стороны, и прежде всех — Эвфорб, который первым ранил его. Ибо когда он приблизился, чтобы снять с мертвого доспехи, Менелай сразил его своим копьем. Он убил его, но не взял его доспехов, ибо Гектор пробился сквозь битву; и Менелай не осмелился дождаться его прихода, а отступил в ряды своих людей. Тогда Гектор снял доспехи с Патрокла, те самые, что великий Ахилл дал ему носить. Затем он схватил тело и хотел было утащить его в стан троянцев, но Аякс Теламонид вышел вперед и прикрыл его своим широким щитом, как лев стоит перед своими львятами, когда охотники встречают его в лесу, опуская на глаза свои косматые брови. Тогда Гектор отступил, но Главк увидел его и сказал:

«Теперь это позор для тебя, что ты не осмеливаешься противостоять Аяксу. Как вы с соотечественниками спасете город Трою? Ибо, поистине, твои союзники больше не будут сражаться за него. Мало им пользы от тебя. Разве не пал Сарпедон, и разве не оставил ты его на растерзание псам? А теперь, если бы ты стоял твердо и унес Патрокла, мы могли бы совершить обмен и получить от греков Сарпедона и его доспехи. Но этому не бывать, ибо ты боишься Аякса и бежишь перед ним».

Но Гектор сказал: «Я не боюсь его, никого не боюсь. Только Зевс дарует победу то одному, то другому. Но подожди здесь и увидишь, трус ли я, как ты говоришь».

Он уже отправил доспехи Патрокла в город. Но теперь он побежал за теми, кто их нес, нагнал их, сам облачился в доспехи (но Зевс видел, как он это делал, и это ему не понравилось) и вернулся в битву; и все, кто видел его, думали, что это сам великий Ахилл. Тогда они все ринулись в бой, и битва становилась все яростнее по мере того, как шел день. Ибо греки говорили друг другу: «Лучше бы земля разверзлась и поглотила нас живьем, чем мы позволим троянцам унести Патрокла в их город»; а троянцы говорили: «Если нам всем суждено пасть у тела этого человека, пусть будет так, но мы не отступим». Но кони Ахилла стояли в стороне от битвы, когда узнали, что Патрокл мертв, и плакали. И Автомедонт не мог сдвинуть их ни кнутом, ни ласковыми словами, ни угрозами. Они не хотели возвращаться к кораблям и не хотели идти в битву; но как столб стоит на могиле умершего, так стояли они, опустив головы к земле, роняя крупные слезы на землю, а их длинные гривы волочились в пыли.

Но отец Зевс увидел их, пожалел и сказал:

«Нехорошо, что мы отдали вас, бессмертных, смертному человеку; ибо из всего, что движется по земле, смертный человек — самый полный скорби. Но Гектор не завладеет вами. Довольно для него, да, даже слишком много, что он имеет доспехи Ахилла».

Тогда кони сошли с места и повиновались своим возничим, как прежде. И Гектор не мог завладеть ими, хотя очень желал этого. А все это время битва бушевала вокруг мертвого Патрокла. И наконец Аякс сказал Менелаю (ибо эти двое вели себя в бою храбрее всех остальных):

«Посмотри, не найдешь ли ты Антилоха, сына Нестора, чтобы он мог принести весть Ахиллу, что Патрокл мертв».

Антилох.

Менелай пошел и нашел Антилоха на левом фланге битвы и сказал ему: «У меня для тебя дурные вести. Ты видишь, что троянцы сегодня одерживают победу. И еще — Патрокл лежит мертвым. Беги же к Ахиллу и скажи ему, может быть, он сможет спасти тело; что же касается доспехов, то они уже у Гектора».

Сильно опечалился Антилох, услышав такие вести, глаза его наполнились слезами, а голос перехватило. И все же он внял словам Менелая и побежал рассказать Ахиллу о том, что случилось. Менелай же вернулся к Аяксу, где оставил его у Патрокла, и сказал:

«Антилох, конечно, несет весть Ахиллу. Но я сомневаюсь, придет ли он, несмотря на весь его гнев против Гектора, видя, что у него нет доспехов, чтобы прикрыться. Подумаем же, как нам лучше унести Патрокла от троянцев».

Тогда Аякс сказал: «Ты и Мерион бегите вперед и поднимите тело на руки, а я и Аякс Малый тем временем будем сдерживать троянцев».

Мерион.

Менелай и Мерион побежали вперед и подняли тело. Троянцы с великим криком бросились вперед, когда увидели их, как собаки бегут с лаем перед охотниками, когда те преследуют дикого кабана; но когда зверь поворачивается, чтобы защищаться, они бегут в разные стороны. Так и троянцы побежали, когда Аякс Великий и Аякс Малый повернулись, чтобы дать бой. Но греки все отступали, а троянцы все наступали, и впереди всегда были Гектор, сын Приама, и Эней, сын Анхиза. Но тем временем Антилох приблизился к Ахиллу, который, видя, что греки бегут, а троянцы преследуют, уже был сильно напуган. И он сказал, плача:

Анхиз.

«Я принес дурные вести — Патрокл пал. Греки сражаются за его тело, но у Гектора его доспехи».

Тогда Ахилл взял горсть пыли с равнины, посыпал ею голову, растянулся на земле и рвал на себе волосы. И все женщины плакали. Антилох сидел, плача; но он все держал Ахилла за руки, чтобы тот не убил себя в своем великом горе.

Тогда пришла его мать, услышав его крик, из того места, где она сидела в глубинах моря, положила руку на него и сказала:

«Почему ты плачешь, сын мой? Не скрывай от меня, но расскажи».

Ахилл ответил: «Все, что Зевс обещал тебе для меня, он исполнил. Но какая мне польза, ибо мой друг Патрокл мертв, а у Гектора доспехи, которые я дал ему носить. А что до меня, то я не хочу жить, если не смогу отомстить ему».

Тогда Фетида сказала: «Нет, сын мой, не говори так. Ибо когда умрет Гектор, твоя судьба тоже близка».

И Ахилл сказал в великом гневе: «Хотел бы я умереть в этот час, видя, что не смог помочь своему другу, а являюсь лишь бременем на земле — я, который лучше в битве, чем все греки вместе взятые. Будь проклят гнев, который заставляет людей враждовать друг с другом, как он заставил меня враждовать с царем Агамемноном! Но пусть прошлое останется в прошлом. А что до моей судьбы — пусть она придет, когда ей угодно, лишь бы я сначала отомстил Гектору. Посему не пытайся удержать меня от битвы».

Тогда Фетида сказала: «Пусть будет так; только ты не можешь идти без своих доспехов, которые у Гектора. Но завтра я пойду к Гефесту, чтобы он снарядил тебя заново».

Но пока они беседовали, троянцы все сильнее теснили греков, и два героя, Аякс Великий и Аякс Малый, больше не могли сдерживать Гектора, чтобы он не завладел телом Патрокла. И действительно, он бы взял его, если бы Зевс не послал Ириду к Ахиллу, которая сказала:

«Воспрянь, сын Пелея, или Патрокл станет добычей для псов Трои!»

Но Ахилл сказал: «Как же я пойду? — ведь у меня нет доспехов, и я не знаю, чьи я мог бы надеть».

Тогда Ирида ответила: «Иди только ко рву и покажись; тогда троянцы затрепещут и прекратят битву, и греки получат передышку».

Тогда он пошел ко рву; в битву он не вмешивался, внимая словам матери, но закричал во весь голос, и голос его был подобен звуку трубы. И когда троянцы услышали это, они были поражены страхом, кони попятились с колесницами, а возничие были изумлены, увидев пылающий огонь над его головой, который зажгла Афина. Трижды через ров крикнул великий Ахилл, и трижды троянцы отступили. И в тот час погибло двенадцать прославленных вождей, раненных собственными копьями или растоптанных собственными конями, столь велик был ужас среди троянцев.

С великой радостью греки вынесли Патрокла из гущи боя. Затем они положили его на носилки и понесли в шатер, Ахилл шел рядом с ним, проливая много слез.

ГЛАВА XVII ИЗГОТОВЛЕНИЕ ДОСПЕХОВ

Ахилл стоял среди своих мирмидонян и сказал:

«Тщетным было обещание, которое я дал Менетию, что верну его сына с его долей добычи Трои. Ибо он лежит мертвым, и я не вернусь в дом Пелея, моего отца, ибо я тоже должен умереть в этой земле. Но тебя, о Патрокл, я не похоронил, пока не принесу сюда голову и доспехи Гектора и двенадцать мужей Трои, чтобы заклать их на твоем погребальном костре».

Менетий.

Они омыли тело Патрокла и помазали его, вложив в раны мазь девятилетней выдержки, положили его на ложе, накрыли льняной тканью с головы до ног и положили сверху белое покрывало. Всю ночь мирмидоняне оплакивали мертвого Патрокла.

Фетида же отправилась в дом Гефеста. Она застала его за работой: он делал двадцать треножников, которые должны были стоять вокруг дома богов. У них были золотые колеса, чтобы они могли сами по себе въезжать в чертоги богов и возвращаться обратно. Но Харита, жена Гефеста, заметила Фетиду, схватила ее за руки, ввела внутрь, усадила на стул с серебряными гвоздями и подставила скамеечку под ноги. Затем она позвала мужа, говоря:

«Иди скорее. Фетида хочет чего-то от тебя».

И он сказал: «Воистину, она была моей спасительницей в день беды; ибо мать изгнала меня, потому что я был хромым, но Фетида и ее сестра приняли меня в море. Девять лет я жил с ними и выковал немало безделушек в глубокой пещере. Воистину, я отдал бы цену своей жизни за Фетиду».

Затем он отложил инструменты, омылся, взял в руку посох, вошел в дом, сел на стул и сказал: «Высказывай все, что у тебя на уме. Я исполню твое желание, если это возможно».

Тогда Фетида рассказала ему о своем сыне Ахилле, о несправедливости, которая была ему причинена, о его гневе, о том, что Патрокл мертв и что доспехи, которые у него были, потеряны.

«Сделай же теперь, — сказала она, — для него щит, шлем, поножи и панцирь».

поножи, доспехи для ног.

Гефест ответил: «Будь спокойна. Хотел бы я уберечь его от участи смерти так же легко, как могу сделать ему такие доспехи, что человек будет изумляться, глядя на них».

Затем он пошел в свою кузницу, направил мехи на огонь и велел им работать. Также он бросил в огонь бронзу, олово, золото и серебро, чтобы расплавить их, установил наковальню и взял молот в одну руку, а клещи в другую.

Сначала он сделал щит, великий и крепкий, и прикрепил к нему серебряный пояс. На нем он изобразил землю, небо, море, солнце, луну и все звезды. Он также изобразил два города. В одном был мир, а вокруг другого — война. Ибо в первом они вели невесту в ее дом с музыкой и танцами, и женщины стояли у дверей, чтобы посмотреть на зрелище, но вокруг другого города сидело войско, осаждая его, а люди города стояли на стене, защищая его. Они также устроили засаду у реки, где обычно пили стада. И когда стада спускались, они нападали, захватывали их и убивали пастухов. Но войско осаждающих услышало крик, быстро прискакало на конях и сражалось на берегу реки. Также он изобразил поле, где многие люди пахали плугом, и другое, где жнецы жали хлеб, а мальчики собирали его в охапки, чтобы связать в снопы, в то время как господин стоял с радостным сердцем, наблюдая за ними. Также он изобразил виноградник, в котором была тропинка, и юноши и девушки несли корзины с виноградом, а посреди них мальчик играл на золотой арфе и пел приятную песню. Также он сделал стадо волов, идущих из стойл на пастбища, пастухов и собак, а впереди два льва схватили могучего быка и пожирали его, в то время как собаки стояли поодаль и лаяли. Также он сделал овчарню; также чудесный танец мужчин и девушек, и у них были золотые венцы, а у тех — золотые кинжалы, висящие на серебряных поясах. И вокруг щита он изобразил великую реку Океан.

Помимо щита, он также сделал панцирь, ярче огня, великий шлем с золотым гребнем и поножи из олова. И когда он закончил все доспехи, он положил их перед матерью Ахилла. Подобно ястребу, она спрыгнула с Олимпа, неся их своему сыну. И когда она пришла к кораблям, она нашла его лежащим на земле, обнимающим тело Патрокла, громко плачущим, а его люди стояли вокруг, скорбя.

Богиня встала посредине, взяла сына за руку и сказала: «Иди же, оставим мертвого; ибо он был убит согласно велению богов. И прими от Гефеста эти доспехи, необычайно прекрасные, каких человек еще никогда не носил на своих плечах».

Так она сказала и бросила доспехи перед Ахиллом. Громко они зазвенели, когда упали, и мирмидоняне побоялись смотреть на это зрелище. Но Ахилл взял великолепные доспехи в руки, обрадовался и сказал: «Мать, боги дали мне доспехи, такие, какие подобает делать на небесах, и я клянусь, что вооружусь для боя. Но я очень боюсь, что тлен испортит тело Патрокла, теперь, когда жизнь ушла из него».

Фетида ответила: «Пусть это тебя не тревожит; я уберегу его плоть от тлена, даже если он пролежит здесь до тех пор, пока год не обернется снова. Ступай же, созови народ на собрание, отбрось свой гнев против царя Агамемнона и вооружись для битвы».

Так она сказала, вложив доверие и доблесть в его душу; а в ноздри мертвого она влила амброзию и румяный нектар, чтобы его плоть была благоуханной.

ГЛАВА XVIII ОКОНЧАНИЕ РАСПРИ

Ахилл пошел вдоль берега моря, громко взывая к воинам. И на его зов они пришли; также Диомед и Одиссей пришли на собрание, опираясь на копья, ибо их раны были свежи, и царь Агамемнон.

Тогда Ахилл встал и сказал: «Плохо было сделано, сын Атрея, что мы враждовали из-за женщины! Хотел бы я, чтобы Артемида сразила ее стрелой в тот день, когда я взял ее в плен! Многие греки, которые сейчас грызут землю, остались бы живы, и троянцы не получили бы такой выгоды от нашего гнева. Но пусть прошлое останется в прошлом. Здесь я кладу конец своему гневу. А теперь поторапливайтесь и пошлите греков в битву. Посмотрим, будут ли троянцы лагерем стоять у кораблей».

Тогда сказал Агамемнон, говоря со своего места: «Слушайте, греки. Часто вы винили меня в этой ссоре. Но не я был виноват; скорее это были Зевс, Судьба и Эриния, ходящая во тьме. Но тебе, Ахилл, я приношу полное возмещение, ибо здесь я предлагаю тебе дары, которые Одиссей обещал тебе вчера. Останься на время, пока мои люди принесут их с моих кораблей».

Ахилл ответил ему: «Отдавай свои дары, о царь, если на то твоя воля, или оставь их себе. Но давайте без промедления обратимся к битве».

Тогда сказал мудрый Одиссей: «Ахилл, не принуждай греков вступать в битву натощак: ибо, поистине, распря не будет короткой. Человек, который не ел, не может сражаться до заката солнца, ибо его члены тяжелеют незаметно, и он стеснен голодом и жаждой. Прикажи, поэтому, людям разойтись и приготовить себе пищу. Тем временем пусть царь Агамемнон пошлет за дарами и вручит их тебе в полном собрании. А после пусть он устроит пир».

Тогда сказал царь: «Ты хорошо говоришь, Одиссей. Пусть они сами принесут дары, а глашатай пусть принесет нам вепря, чтобы мы могли совершить жертвоприношение Зевсу и Солнцу».

Но Ахилл сказал: «Сейчас мертвый, которого убил Гектор, лежит поверженным, а вы велите мне думать о еде. Пусть греки вступают в битву натощак и устроят себе великий пир, когда солнце зайдет. Что до меня, то ни еда, ни питье не пройдут через мои уста».

Одиссей ответил ему: «Ты сильнее, сын Пелея, но я, возможно, мудрее, ибо я старше тебя и у меня больше опыта. Не проси греков поститься из-за мертвого. Поистине, они гибнут каждый день. Лучше давайте похороним того, кто умирает, оплачем его день, закалим наши сердца, чтобы забыть: а затем давайте, кто остался, есть и пить, чтобы мы могли сражаться с лучшим сердцем».

Тогда Одиссей пошел к шатру царя; и они принесли оттуда дары, сокровища, двенадцать лошадей и семь женщин, искусных мастериц по игле, и прекрасную Брисеиду — восьмую.

Мирмидоняне отнесли их в шатер Ахилла. Но когда Брисеида увидела Патрокла, она ударила себя в грудь, по своему прекрасному лицу и шее и громко зарыдала, ибо он был кротким и добрым, сказала она. И все женщины плакали вместе с ней, каждая думая о своем горе.

Тогда вожди хотели, чтобы Ахилл пировал с ними; но он не слушал, ибо не хотел ни есть, ни пить, пока не отомстит за мертвого. И он сказал: «Часто, Патрокл, ты устраивал пир, когда мы спешили на войну. А теперь ты лежишь убитым, и от скорби по тебе я не могу ни есть, ни пить. Ибо большего горя не могло прийти ко мне. Часто я думал, что только я погибну здесь, а ты вернешься и покажешь моему сыну все, что было моим: товары, слуг и дворец».

И пока он плакал, старики плакали вместе с ним, каждый думая о том, что он оставил дома.

Но Зевс сказал Афине: «Не заботишься ли ты об Ахилле, который так дорог тебе? Смотри, другие греки пошли на трапезу, а он сидит голодный».

Тогда Афина спрыгнула с небес и влила в грудь Ахилла нектар и амброзию, чтобы его колени не ослабели от голода.

Тем временем греки устремились в битву, а посреди них Ахилл вооружился. Он надел на ноги величественные поножи и приладил панцирь на грудь. С плеч он повесил меч и взял великий щит, который сделал Гефест, и он сверкал, словно небеса. Также он надел шлем на голову, и султаны развевались вокруг. Затем он испытал доспехи, и они хорошо сидели на нем и несли его, словно крылья. Наконец он вытащил из чехла копье своего отца, которым никто не мог владеть, кроме самого Ахилла. Затем он сказал своим коням: «Смотрите, Балий и Ксанф, чтобы вы спасли своего возничего сегодня, и не оставляли его мертвым на поле, как вы оставили Патрокла».

Тогда Гера дала коню Балию голос, так что он сказал: «Воистину, мы спасем тебя, великий Ахилл; но, несмотря на это, участь близка к тебе, и не мы тому причина, а боги и властвующая Судьба. И не из-за нас погиб Патрокл, но Аполлон убил его и отдал славу Гектору. Так и ты умрешь от рук бога и смертного человека».

Ахилл сказал: «К чему говорить мне о моей участи? Я прекрасно ее знаю. Но я не остановлюсь, пока не заставлю троянцев устать от битвы».

ГЛАВА XIX БИТВА У РЕКИ

Так Ахилл снова пошел в битву, стремясь прежде всего встретиться с Гектором и убить его.

Но Аполлон встал рядом с Энеем и сказал ему: «Эней, где теперь твои хвастовства, что ты встретишься с Ахиллом лицом к лицу?»

Тогда Эней ответил: «Нет, я противостоял ему в тот день, когда он взял город Лирнесс. Но я бежал перед ним, и только мои проворные ноги спасли меня от гибели от его копья. Воистину, бог всегда с ним, заставляя его копье лететь верно».

Лирнесс.

Аполлон ответил ему снова: «Ты тоже сын богини, и твоя мать больше его, ибо она лишь дочь моря. Направляй копье прямо на него и пусть его угрозы не смущают тебя».

Тогда Эней бросил свое копье, и оно ударило в щит Ахилла с таким ужасным звуком, что герой испугался, как бы оно не пробило его насквозь, не зная, что дары богов нелегко победить смертному человеку. Две складки, действительно, оно пробило, которые были из бронзы, но в золоте оно застряло, а внутри оставались еще две из олова. Тогда Ахилл бросил свое копье. Оно прошло сквозь щит Энея, и хотя не ранило его, он был сильно напуган, так близко оно пролетело. Тогда Ахилл выхватил меч и бросился на Энея, а Эней схватил огромный камень, чтобы бросить в него. Но не было воли богов, чтобы Эней погиб, видя, что он и его сыновья после него должны править троянцами в грядущие века. Поэтому Посейдон поднял его и перенес через ряды людей на левый фланг битвы, но сначала он вытащил копье из щита и положил его к ногам Ахилла. Герой сильно изумился, увидев это, воскликнув: «Это великое чудо, которое я созерцаю своими глазами. Ибо я вижу свое копье перед собой, но человека, которого я хотел убить, я не вижу. Поистине, Эней говорил правду, утверждая, что он дорог бессмертным богам».

Затем он бросился в битву, разя на своем пути. И Гектор хотел встретить его, но Аполлон встал рядом с ним и сказал: «Не сражайся с Ахиллом, чтобы он не убил тебя». Поэтому он вернулся к троянцам. Многих сразил Ахилл, и среди них Полидора, сына Приама, которого, потому что он был самым младшим и очень любимым, отец не пускал в битву. И все же он пошел, в своем безрассудстве, и, будучи очень быстрым в беге, он полагался на свою скорость, пробегая через передовые ряды бойцов. Но когда он бежал, Ахилл ударил его и ранил до смерти. Когда Гектор увидел это, он не мог больше стоять в стороне. Поэтому он бросился на Ахилла, и Ахилл обрадовался, увидев его, сказав: «Это тот человек, который убил моего товарища». И Гектору он крикнул: «Иди сюда и вкуси смерти».

Полидор.

Гектор ответил: «Сын Пелея, не пытайся запугать меня словами. Ибо хотя я слабее тебя, победа лежит на коленях богов, и у меня тоже есть копье».

Затем он бросил свое копье; но Афина отвела его своим дыханием и снова положила к его ногам. И когда Ахилл с криком бросился на Гектора, Аполлон выхватил его. Трижды Ахилл бросался на него, и трижды он поражал лишь туман. Но в четвертый раз он крикнул грозным голосом: «Пес, ты избежал смерти, Аполлон помог тебе; но я встречусь с тобой снова и покончу с тобой».

Затем Ахилл повернулся к остальным и перебил множество из них, так что они бежали: кто через равнину, а кто к реке, бурлящему Ксанфу. И они прыгали в воду, как саранча прыгает в реку, когда огонь, который разводят люди, гонит ее с полей. И вся река была полна коней и людей. Тогда Ахилл прыгнул в поток, оставив копье на берегу, опирающимся на тамарисковые деревья. Только меч был у него, и им он сразил многих; и они были как рыбы, которые бегут от великого дельфина в море. И когда Ахилл устал разить, он взял двенадцать живых, которых он убьет на могиле Патрокла.

Затем навстречу ему вышел Астеропей, внук речного бога Аксия. Ахилл с удивлением посмотрел на него и спросил: «Кто ты, что осмелился встать против меня?»

Астеропей. Аксий.

И тот ответил: «Я внук речного бога Аксия, прекраснейшего из всех потоков на земле».

Говоря это, он метнул два копья, по одному из каждой руки, ибо владел обеими одинаково хорошо; одно ударило в щит, но не пробило его, ибо золото удержало удар, а другое оцарапало правую руку, так что брызнула кровь. Тогда Ахилл метнул свое копье, но промахнулся, и огромное копье вонзилось в берег. Трижды Астеропей пытался вытащить его. Трижды он старался тщетно, а в четвертый раз попытался сломать копье. Но пока он боролся, Ахилл поразил его, и он умер. Все же досталась ему доля славы, ибо он ранил великого Ахилла.

ГЛАВА XX. БИТВА БОГОВ

Когда Река увидела, что Астеропей мертв, она приняла облик человека и обратилась к Ахиллу: «Поистине, Ахилл, ты превосходишь всех прочих людей мощью и кровавыми делами, ибо сами боги оберегают тебя. Может быть, Зевс и дал тебе власть перебить всех сынов Трои; тем не менее, уйди от меня и твори свою волю на равнине; ибо мое русло забито множеством трупов, и я не могу течь к морю. Перестань же тревожить меня».

Ахилл ответил ему: «Пусть будет по-твоему, о Скамандр. Но я не перестану разить троянцев, пока не загоню их в город и не испытаю Гектора, чтобы узнать, я ли одолею его или он меня».

С этими словами он устремился вперед, преследуя троянцев. Тогда Река воззвала к Аполлону: «Мало ты исполняешь волю отца своего, ты, Владыка Серебряного Лука, который велел тебе стоять рядом с мужами Трои и помогать им, пока тьма не покроет землю». И он ринулся вперед с огромной волной, смешивая все свои потоки. Мертвые тела он выбрасывал на берег, ревя, словно бык, а живых прятал в глубине своих водоворотов. И со всех сторон вокруг Ахилла поднялся поток, ударяя прямо в его щит, так что он не мог твердо стоять на ногах. Тогда Ахилл ухватился за липу, прекрасную и высокую, что росла на берегу; но дерево вырвалось с корнем, обрушило берег и легло поперек Реки, преградив ей путь, ибо было оно ветвистым. Тогда Ахилл выскочил из воды и помчался через равнину, объятый великим страхом. Но Река не переставала преследовать его, чтобы удержать от резни и спасти сынов Трои. На расстояние, на которое человек может метнуть копье, прыгнул Ахилл. И все время, пока он бежал, Река преследовала его с великим ревом.

И когда Ахилл хотел было встать против Реки, желая узнать, действительно ли все боги против него, великая волна ударила его в плечи; и когда он подпрыгнул в воздух, она подкосила его колени и поглотила землю под его ногами. Тогда Ахилл посмотрел на небо и застонал, воскликнув: «О Зевс, неужели никто из богов не сжалится надо мной и не спасет меня от Реки? Мне все равно, что еще может случиться. Поистине, мать моя обманула меня, говоря, что я погибну под стенами Трои от стрел Аполлона. Конечно, было бы лучше, если бы меня убил Гектор, ибо он храбрейший из мужей Трои, но теперь я погибну жалкой смертью в Реке, как гибнет какой-нибудь пастух, которого поток смывает в бурю».

Так он говорил; но Посейдон и Афина предстали перед ним, приняв облик людей, взяли его за руку и укрепили утешительными словами, ибо Посейдон сказал: «Сын Пелея, не дрожи и не бойся. Не суждено тебе быть побежденным Рекой. Он скоро перестанет тревожить тебя. А ты внемли тому, что мы скажем. Не опускай рук в битве, пока не загонишь всех сынов Трои, что спаслись от тебя, за стены города. А когда убьешь Гектора, возвращайся к кораблям; ибо этот день — день твоей славы».

Затем они оба удалились от него. Вся равнина была покрыта водой, в которой плавало много прекрасных доспехов и множество мертвых тел. Но Ахилл шел даже против течения, и Река не могла удержать его; ибо Афина вложила великую мощь в его сердце. Однако Скамандр не унял своего гнева, но поднял волны еще выше и громко закричал Симоенту: «Милый брат, давай остановим ярость этого человека, иначе он наверняка разрушит город Приама. Ступай же, наполни все свои потоки и обрушь свои стремнины на него, и подними против него могучую волну с древесными стволами и камнями, чтобы мы могли удержать этого дикого человека от битвы. Ни его мощь, ни его красота, ни его прекрасный облик не помогут ему, ибо они будут покрыты грязью; и я навалю над ним песка без счета. И даже греки не смогут собрать его костей, такой грудой я скрою их».

Симоент.

Затем он снова бросился на Ахилла, вздымаясь высоко пеной, кровью и мертвыми телами людей. Очень темной была волна, когда она поднялась, и готова была поглотить героя, так что Гера сильно испугалась за него, как бы Река не унесла его. И она закричала своему сыну Гефесту: «Восстань, Хромоногий, сын мой! Приди, помоги нам и принеси с собой много огня; а я призову западный и южный ветры с моря, с такой бурей, которая пожрет сынов Трои, и их самих, и их оружие. А ты сожги деревья, что на берегах Ксанфа, да и саму Реку. И пусть он не отвратит тебя от цели своей яростью или хитростью; но жги, пока я не велю тебе остановиться».

Тогда Гефест зажег великий огонь. Сначала он сжег мертвые тела, лежавшие на равнине, и высушил всю равнину, как северный ветер в осеннюю пору сушит поле, на радость пахарю. После этого он набросился на Реку. Липу, ивы и тамариски он сжег; также и растения, что росли в потоках. И угри, и рыбы были в великом бедствии, извиваясь туда-сюда в воде, встревоженные дыханием Гефеста. Так мощь Реки была усмирена, и он громко закричал: «О Гефест, никто из богов не может сравниться с тобой. Перестань теперь жечь меня; а Ахилл пусть гонит мужей Трои из города, если хочет. Что мне до раздоров и горя людей?»

И царица Гера услышала его и позвала Гефеста: «Остановись, сын мой; не подобает тебе причинять такой ущерб богу ради смертного человека».

Тогда Гефест погасил свой огонь, и Река потекла, как текла прежде.

Но среди других богов возникла страшная распря, ибо они разделились, одна часть против другой. С великим грохотом они сошлись, и широкая земля содрогнулась, и небеса зазвенели, словно от звука трубы; и Зевс услышал это, сидя на Олимпе, и возрадовался сердцем, видя, как боги вступают в битву.

Первым из всех Арес, сокрушитель щитов, бросился на Афину, держа копье в руке, и закричал: «Почему ты заставляешь богов сражаться, ты, дерзкая, как муха, и бесстыдная, как собака? Разве ты не помнишь, как ты натравила на меня Диомеда, сына Тидея, чтобы он ранил меня, и как ты взяла его копье в свою руку, чтобы все могли видеть это, и вонзила его мне в бедро? Теперь я отплачу тебе за все, что ты сделала».

И он ударил по щиту — могучему щиту, который даже гром Зевса не может разбить. Но Афина взяла в руку огромный камень, лежавший на равнине. Черный он был, и шершавый, и очень большой, который люди древности поставили как межевой знак поля. Этим камнем она ударила Ареса в шею, так что его колени подкосились. Он растянулся на земле на сто футов и более, и Афина рассмеялась, увидев его, и закричала: «Глупец! Неужели ты еще не понял, насколько я сильнее тебя, что ты меряешься со мной силой? Лежи там и терпи проклятия своей матери; ибо она гневается, потому что ты предал греков и помогаешь мужам Трои».