«Основания для мнения о политике ограничения импорта иностранного зерна»

преподобного Т. Р. Мальтуса,

профессора истории и политической экономии в Ост-Индском колледже, Хартфордшир.

Лондон: напечатано для Джона Мюррея, Албемарл-стрит, и Дж. Джонсона и Ко., собор Св. Павла, 1815 г.

Основания и т. д.

Заявленной целью «Заметок о Хлебных законах», опубликованных мной весной 1814 года, было изложение со строжайшей беспристрастностью преимуществ и недостатков, которые в текущих обстоятельствах нашего положения могли быть связаны с рассматриваемыми мерами в отношении торговли зерном.

Беспристрастный обзор обеих сторон вопроса, без попытки скрыть особые издержки, временные или постоянные, присущие каждой из них, представлялся мне полезным не только для содействия принятию взвешенного решения по данному предмету, но, в частности, для подготовки общественности к конкретным последствиям, ожидаемым от этого решения, независимо от того, в чью пользу оно будет принято. Такая подготовка, с той или иной стороны, казалась необходимой, чтобы предотвратить справедливое недовольство, которое естественным образом возникло бы, если бы принятая мера привела к результатам, весьма отличным от тех, что были обещаны ее сторонниками или предполагались законодательным органом.

При такой постановке задачи мне не было ни нужно, ни желательно самому высказывать твердое мнение по данному вопросу. Это едва ли соответствовало бы тому характеру беспристрастности, который я стремился придать своим утверждениям и в котором, как у меня есть основания полагать, я в некоторой степени преуспел.(1*)

Однако, представив эти предварительные соображения и, надеюсь, показав, что решение, когда бы оно ни было принято, должно стать компромиссом между противоречивыми преимуществами и недостатками, я не имею возражений против того, чтобы теперь заявить (без малейших оговорок) — и могу искренне сказать, с полной свободой от каких-либо корыстных побуждений, — об основаниях взвешенного, но твердого мнения в пользу некоторых ограничений на импорт иностранного зерна.

Это мнение сформировалось, как я и хотел, чтобы читатели «Заметок» сформировали свои собственные, путем честного рассмотрения трудностей с обеих сторон вопроса; и, не надеясь тщетно достичь безупречных результатов, я определил, на чьей стороне находится наибольший баланс блага при наименьшей примеси зла. Основания, на которых покоится сформированное таким образом мнение, отчасти совпадают с теми, что были изложены в «Заметках», а отчасти — и, по сути, главным образом — опираются на некоторые факты, произошедшие за последний год, которые, на мой взгляд, придали решающий вес стороне ограничений.

Эти дополнительные факты таковы:

Во-первых, свидетельства, представленные Парламенту относительно последствий текущих цен на зерно, а также опыт нынешнего года.

Во-вторых, улучшение состояния наших валютных курсов и падение цен на драгоценные металлы. И

в-третьих, и это главное, действующие законы об экспорте зерна, недавно принятые во Франции.

В «Заметках о Хлебных законах» я пытался показать, что, согласно общим принципам спроса и предложения, значительное падение цен на зерно не может произойти без вывода из оборота большого количества пахотных земель и эффективного предотвращения на значительное время всех дальнейших улучшений в сельском хозяйстве, целью которых является увеличение объема продукции.

Общие принципы, на основе которых я рассчитывал эти последствия, были полностью подтверждены свидетельствами, представленными обеим палатам Парламента; а последствия значительного падения цен на зерно и ожидаемого сохранения низких цен проявились в виде очень сильного удара по земледелию страны и большой потери сельскохозяйственного капитала.

Что бы ни говорилось об особых интересах и естественной предвзятости тех, кого призвали дать показания по этому случаю, невозможно не убедиться, исходя из всей совокупности этих данных, что за последние двадцать лет, и особенно за последние семь, произошло значительное увеличение капитала, вложенного в землю, и, как следствие, значительное расширение масштабов земледелия и улучшение методов обработки; что система энергичного совершенствования и интенсивного земледелия, как это технически называется, поощрялась главным образом прогрессивным ростом цен, обусловленным в значительной степени трудностями, создаваемыми для импорта иностранного зерна в ходе войны; что быстрое накопление капитала на земле, вызванное этим, настолько увеличило наш внутренний объем производства зерна, что, несмотря на значительный рост населения, мы стали гораздо менее зависимы от иностранных поставок для нашего обеспечения; и что земля все еще испытывает недостаток в капитале и могла бы принять такое дополнение к своему нынешнему объему, которое было бы способно полностью обеспечить значительно возросшее население: однако падение цен, которое произошло в последнее время, и опасения дальнейшего падения из-за продолжающегося импорта не только остановили весь прогресс улучшений, но уже привели к значительным потерям сельскохозяйственных вложений; и что сохранение низких цен, несмотря на снижение арендной платы, несомненно, уничтожит огромную массу фермерского капитала по всей стране и существенно сократит масштабы земледелия и объем продукции.

Иногда говорят, что убытки, которые в настоящее время несут фермеры, являются лишь естественным и неизбежным следствием чрезмерной торговли и что они должны нести их, как и все другие купцы, вступившие в неудачные спекуляции. Но вопрос, безусловно, не в убытках и прибылях фермеров и не в нынешнем положении землевладельцев по сравнению с прошлым, или, по крайней мере, не должен быть в этом. Возможно, необходимо проводить подобные изыскания с прицелом на дальнейшие цели, но реальный вопрос касается огромной потери национального богатства, приписываемой изменению духа наших законодательных актов, касающихся допуска иностранного зерна.

У нас, безусловно, нет права обвинять наших фермеров в безрассудной спекуляции за вложение столь значительного капитала в сельское хозяйство. Мир, надо признать, был весьма неожиданным; и если бы война продолжалась, фактическое количество капитала, вложенного в землю, могло бы оказаться столь же необходимым для спасения страны от крайней нужды в будущем, как это было очевидно в 1812 году, когда при цене на зерно выше шести гиней за четверть мы могли импортировать лишь немногим более 100 000 четвертей. Если бы из-за очень значительного расширения земледелия в течение четырех или пяти предшествующих лет мы не получили очень большого прироста среднего объема продукции, бедствия того года приняли бы самый серьезный оборот.

Безусловно, нет ни одной причины, которая могла бы повлиять на коммерческие дела, сравнимой по масштабу своих последствий с причиной, действующей сейчас на сельскохозяйственный капитал. Индивидуальные убытки должны иметь одинаково печальные последствия в обоих случаях, и они часто бывают более полными, а падение — более значительным при потрясениях в торговле. Но я сомневаюсь, что даже в самый масштабный торговый кризис, который когда-либо случался в этой стране, было затронуто хотя бы четверть имущества или десятая часть числа лиц по сравнению с последствиями нынешнего быстрого падения цен на сельскохозяйственную продукцию в сочетании с очень скудным урожаем прошлого года.(2*)

Индивидуальные убытки, конечно, становятся национальными по мере того, как они затрагивают большую массу национального капитала и большее число лиц; и я думаю, следует признать далее, что никакая потеря, соразмерно ее величине, не затрагивает интересы нации так глубоко и жизненно и не является столь трудновосполнимой, как потеря сельскохозяйственного капитала и продукции.

Если в намерения законодательного органа входит честный взгляд на издержки, так же как и на выгоды, присущие обеим сторонам вопроса, то следует признать, что свидетельства, представленные обеим палатам Парламента, и еще более опыт последнего года показывают, что непосредственные беды, которые могут быть устранены системой ограничений, имеют немалую величину.

2. В «Заметках о Хлебных законах» я привел в качестве причины для некоторой отсрочки в принятии окончательного регулирования относительно цены, по которой может импортироваться иностранное зерно, весьма неопределенное состояние денежного обращения. Я отметил, что потребуются три разные импортные цены в зависимости от того, поднимется ли наша валюта до тогдашней цены на драгоценные металлы, останется ли на том же номинальном уровне или займет промежуточное положение, основанное на падении стоимости драгоценных металлов из-за прекращения чрезвычайного спроса на них и росте стоимости бумажных денег из-за перспективы возврата к платежам звонкой монетой. В течение последнего года состояние наших валютных курсов и падение цен на драгоценные металлы довольно ясно показывают, что промежуточное изменение, которое я тогда предполагал — большее, чем в первом упомянутом случае, и меньшее, чем во втором, — является тем, которое может быть принято с хорошей перспективой на постоянство; и что мы не должны теперь действовать в условиях той же неопределенности относительно валюты, в которой находились бы, если бы приняли окончательное регулирование в начале прошлого года.(3*) Это промежуточное изменение, однако, предполагает рост стоимости бумажных денег при возврате к денежным платежам и некоторое общее падение цен, совершенно не связанное с какими-либо правилами в отношении торговли зерном.(4*)

Но если некоторое падение цен должно произойти по этой причине, и если такое падение никогда не может произойти без значительного сдерживания промышленности и снижения стимулов к накоплению капитала, то, безусловно, это не кажется удачно выбранным временем для законодательного органа, чтобы вызвать еще большее падение, немедленно отказавшись от системы ограничений, которой он неуклонно следовал на протяжении большей части прошлого века и которую, после отказа на короткий период, снова принял в качестве своей окончательной политики в двух последних актах, касающихся торговли зерном. Даже если предполагается, наконец, открыть наши порты, было бы разумно принять некоторые временные правила, чтобы предотвратить очень сильное потрясение, которое неизбежно произойдет, если двум отмеченным здесь причинам обесценивания товаров позволить произвести свой полный эффект при одновременном действии.

3. Я заявил в «Заметках о Хлебных законах», что дешевизна и стабильность цен на зерно, обещанные сторонниками ограничений, недостижимы с помощью предлагаемых ими мер; что для нас действительно невозможно выращивать внутри страны достаточное количество для собственного потребления, не поддерживая цену на зерно значительно выше средней по остальной Европе; и что, пока это так, поскольку мы никогда не сможем экспортировать с какой-либо выгодой, мы всегда будем подвержены колебаниям цен, вызванным избытком при сверхбогатом урожае; короче говоря, следует признать, что свободная торговля зерном во всех обычных случаях обеспечила бы не только более дешевое, но и более стабильное снабжение зерном.

Выражая это четкое мнение о последствиях свободной торговли зерном, я, безусловно, имел в виду торговлю действительно свободную — то есть торговлю, при которой нация имела бы право на свою долю продукции коммерческого мира в соответствии со своими средствами покупки, независимо от того, была ли эта продукция в изобилии или в дефиците. В этом смысле я строго придерживаюсь мнения, которое тогда высказал; но с того периода произошло событие, которое самым ясным образом показало, что мы совершенно не в состоянии, даже в мирное время, добиться свободной торговли зерном или приближения к ней, каковы бы ни были наши пожелания на этот счет.

Возможно, при обсуждении преимуществ свободной торговли зерном в целом не уделялось достаточного внимания тому факту, что опасения и страхи наций относительно средств к существованию очень редко допускают свободный вывоз зерна, когда оно хоть в какой-то степени в дефиците. Наши собственные статуты, вплоть до самого последнего года, доказывают наличие этих страхов в отношении нас самих; и правила того же толка время от времени приходят на помощь народному недовольству почти во всех странах Европы. Но законы об экспорте зерна, принятые во Франции в течение последнего года, самым поразительным и впечатляющим образом довели этот предмет до нашего сведения. Наш ближайший сосед, обладающий самой большой и лучшей зерновой страной в Европе, который благодаря более благоприятному климату и почве, более оседлому и сравнительно менее плотному населению, а также меньшему налоговому бремени может выращивать зерно по цене менее чем вдвое ниже наших, постановил, что экспорт зерна будет свободным до тех пор, пока цена не поднимется примерно до сорока девяти шиллингов за четверть,(5*) а затем он должен полностью прекратиться.(6*)

Учитывая близость Франции и дешевизну ее зерна во все годы обычного изобилия, едва ли возможно, чтобы наш основной импорт не шел из этого источника, пока наши порты открыты для его приема. В этот первый год открытой торговли наш импорт был таков, что показал: хотя зерно из Балтийского региона не может серьезно снизить наши цены в неблагоприятный сезон внутри страны, зерно из Франции может заставить их упасть ниже цены рентабельности под давлением одного из худших урожаев, известных за долгий ряд лет.

У меня сейчас перед глазами выдержка из руанской газеты, содержащая цены на зерно на четырнадцати различных рынках за первую неделю октября, среднее значение которых составляет около тридцати восьми шиллингов за четверть;(7*) и это было после того, как в Гавре и Дьеппе произошли беспорядки из-за количества экспортируемого зерна и роста цен, который это вызвало.

Возможно, скажут, что последний урожай во Франции был очень благоприятным и не дает верного критерия для оценки общих цен. Но, судя по всему, что я слышу, цены часто были такими же низкими в течение последних десяти лет. И, я думаю, можно с уверенностью сделать вывод о среднем уровне, не превышающем сорока шиллингов за четверть, исходя из цены, при которой экспорт по закону должен прекратиться.

В то время, когда, по словам Адама Смита, цена производства в этой стране составляла всего двадцать восемь шиллингов за четверть, а средняя цена, включая годы дефицита, — всего тридцать три шиллинга, экспорт не запрещался, пока цена не поднималась до сорока восьми шиллингов. Намерением английского правительства в то время было поощрение сельского хозяйства путем предоставления сбыта его продукции. Мы можем предположить, что тот же мотив влиял на правительство Франции при принятии недавнего акта об экспорте. И поэтому справедливо заключить, что цена на пшеницу в обычные годы значительно ниже цены, при которой экспорт должен прекратиться.

При таких ценах так близко от нас и при сопутствующей возможности снабжать себя с большой сравнительной быстротой, что в торговле зерном является моментом величайшей важности, нет сомнений, что если бы наши порты были открыты, наши основные поставки зерна шли бы из Франции; и что во все годы обычного изобилия в этой стране мы импортировали бы из нее более значительные объемы, чем из Балтийского региона. Но из этого источника, который тогда стал бы нашим главным и наиболее привычным источником снабжения, всякая помощь была бы сразу отрезана в любой сезон даже умеренного дефицита; и нам пришлось бы обращаться к другим источникам, из которых, как установлено фактами, нельзя получить большие внезапные поставки не только для нашего обычного импорта и естественных колебаний, связанных с ним, но и для тех объемов, которые были внезапно отрезаны из Франции и которые наш привычно недостаточный внутренний рост сделал теперь абсолютно необходимыми.

Открыть наши порты при таких обстоятельствах — это не значит получить свободную торговлю зерном; и хотя я без колебаний сказал бы, что свободная торговля зерном рассчитана на обеспечение более стабильных цен, чем система ограничений, с которой ее сравнивают, я с не меньшим колебанием сказал бы, что такая торговля зерном, как была описана, была бы подвержена гораздо более мучительным и жестоким колебаниям, чем самая решительная система запретов.

Такой вид торговли зерном подрывает основы и полностью меняет данные, на которых строятся общие принципы свободной торговли. Ибо что говорят эти принципы? Они говорят, и говорят весьма справедливо, что если бы каждая нация посвятила себя именно тем видам промышленности и производства, к которым ее почва, климат, положение, капитал и навыки наиболее приспособлены, а затем свободно обменивалась бы этими продуктами друг с другом, это было бы самым верным и эффективным способом не только продвижения богатства и процветания всего тела коммерческой республики самыми быстрыми темпами, но и предоставления каждой отдельной нации в составе этого тела полного и совершенного использования всех своих ресурсов.

Я очень далек от того, чтобы намекать, будто, если мы не можем иметь самого совершенного уровня свободы торговли, мы не должны иметь никакой; или что великая нация должна немедленно изменить свою коммерческую политику всякий раз, когда какая-либо из стран, с которыми она ведет дела, принимает законы, несовместимые с принципами свободы. Но я самым решительным образом протестую против доктрины, согласно которой мы должны следовать нашим общим принципам, никогда не проверяя, применимы ли они к рассматриваемому случаю; и что в политике и политической экономии мы должны идти прямо вперед, как, безусловно, должны делать в морали, без всякой оглядки на поведение и действия других.

Нет человека, хоть сколько-нибудь знакомого с политической экономией, который не осознавал бы, что преимущества, вытекающие из разделения труда, применимого как к нациям, так и к индивидам, зависят исключительно и полностью от возможности последующего обмена продуктами труда. И никто не может колебаться, признавая, что другие вполне способны предотвратить такие обмены и полностью уничтожить преимущества, которые в противном случае вытекали бы из применения индивидуального или национального труда к специфическим и соответствующим продуктам.

Предположим, например, что жители низменностей Шотландии сказали бы горцам: «Мы будем обменивать наше зерно на ваш скот, когда у нас будет излишек; но если наши урожаи хоть в какой-то степени пострадают, вы не должны ожидать получения ни единого зернышка»: разве вопрос о политике нынешних изменений, происходящих в горах, не покоился бы на совершенно иных основаниях? Разве не было бы совершенно бессмысленным для горцев думать только о тех общих принципах, которые направляют их использовать почву способом, наиболее для нее подходящим? Если бы поставки зерна нельзя было получать с некоторой степенью стабильности и уверенности из других источников, разве не было бы абсолютно необходимо для них выращивать его самим, как бы плохо ни были приспособлены к этому их почва и климат?

То же самое можно сказать обо всех пастбищных районах Великобритании по сравнению с окружающими их зерновыми странами. Если бы они могли получать только излишки своих соседей и не имели бы права ни на какую долю продукции, когда она в дефиците, они, безусловно, не могли бы посвятить себя с какой-либо степенью безопасности своим нынешним занятиям.

По этой причине существует огромная разница между свободой внутренней торговли зерном и свободой внешней торговли. Правительство с достаточной энергией может сделать внутреннюю торговлю зерном действительно свободной. Оно может обеспечить пастбищным районам или городам, которые должны снабжаться издалека, их долю общей продукции, независимо от того, обильна она или скудна. Оно может избавить их от беспокойства по поводу возможности обмена специфических продуктов своего собственного труда на другие продукты, которые им необходимы, и может, следовательно, предоставить всем своим подданным неоценимые преимущества неограниченного взаимодействия.

Но ни одна отдельная нация не в силах обеспечить свободу внешней торговли зерном. Для этого необходимо согласие многих других; и это согласие страхи и опасения, столь повсеместно распространенные относительно средств к существованию, почти неизменно предотвращают. Едва ли найдется нация в Европе, которая время от времени не пользуется правом полностью прекращать или облагать высокими пошлинами свой экспорт зерна, если запреты не являются частью ее общего свода законов.

Вопрос, стоящий перед нами, очевидно, является частным, а не общим. Это вопрос не о преимуществах свободной торговли перед системой ограничений, а о выборе между конкретной системой ограничений, созданной нами самими с целью сделать нас в средние годы почти независимыми от иностранных поставок, и конкретной системой ограниченного импорта, которую единственно в наших силах получить при существующих законах Франции и в нынешнем состоянии других стран континента.(8*)

Рассматривая, в первую очередь, ресурсы страны с точки зрения независимого снабжения для растущего населения и сравнивая впоследствии преимущества двух вышеупомянутых систем, не упуская из виду их недостатки, я полностью определился с тем, на чьей стороне находится баланс; и я твердо придерживаюсь мнения, что система ограничений, рассчитанная на то, чтобы держать нас в средние годы почти независимыми от иностранных поставок зерна, будет более эффективно способствовать богатству и процветанию страны и подавляющего большинства ее жителей, чем открытие наших портов для свободного допуска иностранного зерна в нынешнем состоянии Европы.

О ресурсах Великобритании и Ирландии для дальнейшего выращивания зерна путем дальнейшего вложения капитала в землю свидетельства, представленные Парламенту, дают самое полное подтверждение. Но для этой цели нет необходимости прибегать к свидетельствам, которые могут считаться предвзятыми. Все наиболее интеллектуальные труды, написанные по сельскохозяйственным вопросам в последние годы, сходятся в одних и тех же утверждениях; и они подтверждаются вне всякого сомнения, если мы рассмотрим необычайные улучшения и колоссальный рост продукции, которые произошли в последнее время в некоторых районах, которые по качеству естественной почвы не превосходят другие, все еще дающие самые скудные и жалкие урожаи. Большинство легких почв королевства можно было бы при наличии адекватного капитала и навыков сделать равными улучшенным частям Норфолка; а обширные участки глинистых земель, которые все еще находятся в деградировавшем состоянии почти по всему королевству, восприимчивы к степени улучшения, которую отнюдь не легко определить, но которая, безусловно, предлагает большой перспективный прирост продукции. Существует даже шанс (но на этом я не буду настаивать) снижения реальной цены на зерно,(9*) благодаря распространению тех великих улучшений, а также той большой экономии и хорошего управления трудом, о которых мы имеем столь содержательные отчеты из Шотландии.(10*) Если бы эти глинистые земли путем дренажа и обильного внесения извести и других удобрений могли быть настолько улучшены по качеству, чтобы их можно было обрабатывать двумя лошадьми и одним человеком вместо трех или четырех лошадей с человеком и мальчиком, какая огромная экономия труда и расходов была бы достигнута сразу, в то же время урожаи были бы колоссально увеличены! И такого улучшения можно рационально ожидать, исходя из того, что было действительно достигнуто в отдельных районах. Короче говоря, если бы просто лучшие способы обработки, используемые сейчас в некоторых частях Великобритании, были распространены повсеместно и вся страна была бы приведена к единому уровню в соответствии с ее естественными преимуществами почвы и положения путем дальнейшего накопления и более равномерного распределения капитала и навыков, количество дополнительной продукции было бы огромным и предоставило бы средства к существованию для очень большого прироста населения.

В некоторых странах, обладающих небольшой территорией и состоящих, возможно, главным образом из одного или двух крупных городов, никогда не может возникнуть вопрос о том, следует ли им свободно импортировать иностранное зерно. Они существуют, по сути, за счет этого импорта; и, будучи всегда незначительными по численности населения, они могут, как правило, полагаться на довольно регулярные поставки. Но регулярны они или нет, у них нет выбора. Природа ясно сказала им, что если они будут расти в богатстве и могуществе в какой-либо степени, это может происходить только за счет жизни на сельскохозяйственную продукцию других стран.

Совершенно очевидно, что такая альтернатива не стоит перед Великобританией и Ирландией и что объединенная империя имеет достаточные средства для роста в богатстве, населении и могуществе в течение очень долгого ряда лет, не будучи постоянно зависимой от иностранных поставок для обеспечения своих жителей.

Поскольку у нас, следовательно, есть ясный выбор между двумя системами, при любой из которых мы, безусловно, можем рассчитывать на прогрессивный рост населения и могущества, нам остается рассмотреть, каким образом можно стабильно обеспечить наибольшую долю богатства и счастья для самой большой массы людей.

1. И прежде всего давайте обратимся к рабочим классам общества как к фундаменту, на котором покоится все здание; и, исходя из их численности, они, несомненно, имеют наибольший вес в любой оценке национального счастья.

Если бы я был убежден, что открытие наших портов навсегда улучшит положение рабочих классов общества, я бы счел вопрос сразу решенным в пользу такой меры. Но признаюсь, мне кажется после самого тщательного рассмотрения предмета, что это будет сопровождаться эффектами, весьма отличными от улучшения. Мы очень склонны обманываться названиями и увлекаться идеей дешевизны, не задумываясь о том, что этот термин является лишь относительным и что вполне возможно, чтобы народ был ужасно беден, а некоторые из них голодали в стране, где денежная цена на зерно очень низка. История Европы и Азии даст тому множество примеров.

Рассматривая положение низших классов общества, мы должны учитывать только реальную меновую стоимость труда; то есть его способность обеспечивать предметы первой необходимости, удобства и предметы роскоши.

Я заявил в «Заметках» и более подробно в «Исследовании о ренте»,(11*) что при одинаковом спросе на труд и одинаковой вытекающей из этого способности покупать средства к существованию высокая денежная цена на зерно дала бы рабочему очень большое преимущество при покупке удобств и предметов роскоши. Эффект этой высокой денежной цены, конечно, не был бы столь заметен среди самых бедных слоев общества и тех, у кого самые большие семьи; потому что очень большая часть их заработка должна расходоваться на абсолютные предметы первой необходимости. Но для всех тех, кто стоит выше самых бедных, преимущество в заработной плате, вытекающее из цены в восемьдесят шиллингов за четверть пшеницы по сравнению с пятьюдесятью или шестьюдесятью, при покупке чая, сахара, хлопка, льна, мыла, свечей и многих других товаров было бы таковым, что сделало бы их положение решительно лучшим.

Ничто не могло бы уравновесить это, кроме гораздо большего спроса на труд; а такой возросший спрос вследствие открытия наших портов в лучшем случае проблематичен. Сдерживание земледелия было столь внезапным и решительным, что уже выбросило большое количество сельскохозяйственных рабочих на улицу;(12*) и в Ирландии этот эффект проявился в такой степени, что грозит самыми печальными и даже тревожными последствиями. Фермеры в некоторых районах полностью потеряли тот небольшой капитал, которым обладали; и, будучи не в состоянии продолжать хозяйство, покинули свои фермы, оставив своих рабочих без средств к существованию. В стране, специфическими недостатками которой уже были нехватка капитала и избыточность населения, такое ограничение средств обеспечения занятости должно сопровождаться небывалыми бедствиями. В Ирландии совершенно точно нет коммерческих капиталов, готовых принять тех лиц, которые таким образом остались без работы, и даже в Великобритании этот переход будет медленным и трудным.

Наша торговля и мануфактуры, следовательно, должны значительно увеличиться, прежде чем они смогут восстановить спрос на труд, который уже утрачен; ибо умеренный рост сверх этого едва ли компенсирует невыгоду низкой денежной цены заработной платы.

Эта заработная плата в конечном итоге будет определяться обычной денежной ценой на зерно и состоянием спроса на труд.

Существует разница между тем, что можно назвать обычной ценой на зерно, и средней ценой, на что не было обращено достаточного внимания. Предположим, что обычная цена на зерно в течение четырех лет из пяти составляет около 2 фунтов стерлингов за четверть, а в течение пятого года — 6 фунтов стерлингов. Средняя цена за пять лет составит тогда 2 фунта 16 шиллингов; но обычная цена все равно будет около 2 фунтов, и именно этой ценой, а не ценой года дефицита или даже средней ценой, включающей его, обычно регулируется заработная плата.

Если бы порты были открыты, обычная цена на зерно, безусловно, упала бы, вероятно, и средняя цена; но из того, что было сказано ранее о существующих законах Франции и о практике среди балтийских наций повышать налог на экспортируемое зерно пропорционально спросу на него, есть все основания полагать, что колебания цен были бы гораздо большими. Таким был бы, по крайней мере, мой вывод из теории; и, я думаю, он был подтвержден опытом последних ста лет. В течение этого времени период наших наибольших импортов и нашей наибольшей зависимости от иностранного зерна был с 1792 по 1805 год включительно; и, безусловно, ни в какие четырнадцать лет из всего столетия колебания цен не были столь велики. В 1792 году цена составляла 42 шиллинга за четверть; в 1796 году — 77 шиллингов; в 1801 году — 118 шиллингов за четверть; а в 1803 году — 56 шиллингов. Между 1792 и 1801 годами рост составил почти троекратный размер, а за короткий период с 1798 по 1803 год цена поднялась с 50 до 118 шиллингов и снова упала до 56 шиллингов.(13*)

Я не стал бы настаивать на этом факте как на абсолютно убедительном ввиду наличия случайных факторов во всех подобных обращениях к фактам; однако он, безусловно, подтверждает вероятность тех значительных колебаний, которые, согласно всем общим принципам, я ожидал бы исходя из характера и обычаев наций в отношении вывоза хлеба в периоды его дефицита, и в особенности исходя из действующих законов той страны, которая в обычные годы обеспечивает нам значительную долю наших поставок.

К этим причинам временных колебаний в мирное время следует добавить как более долгосрочные, так и временные колебания, вызванные войной. Не говоря уже об опасности чрезмерного дефицита вследствие очередного объединения против нас, если нас лишь периодически отбрасывает к собственным ресурсам, опыт нынешнего времени научит нас не преуменьшать потрясения, сопровождающие возвращение к прежнему состоянию, и бедствия, связанные с такими изменениями цен.

В «Замечаниях» я упоминал некоторые причины колебаний, которые сопровождали бы систему ограничений; но, на мой взгляд, они незначительны по сравнению с теми, о которых только что было сказано.

Таким образом, для рабочих классов последствия открытия наших портов для свободного импорта иностранного хлеба будут заключаться в значительном снижении их заработной платы и подверженности гораздо более сильным колебаниям цен. И в таком положении дел потребуется гораздо более значительный рост спроса на труд, чем тот, на который есть хоть какие-то разумные основания рассчитывать, чтобы компенсировать рабочему те преимущества, которые он теряет в виде высокой денежной оплаты труда, а также более стабильной и менее подверженной колебаниям цены на хлеб.

2. Что касается следующего наиболее важного класса общества — тех, кто живет на прибыль от капитала, — то половина из них, вероятно, являются фермерами или непосредственно связаны с фермерами; а из собственности другой половины не более одной четверти занято во внешней торговле.

О фермерах нет нужды что-либо говорить. Не приходится сомневаться, что они серьезно пострадают от открытия портов. Не то чтобы прибыли от фермерства не восстановятся по прошествии определенного периода и не станут такими же или, возможно, большими, чем были прежде; но это не может произойти до тех пор, пока не будет понесен значительный ущерб сельскохозяйственному капиталу или пока он не будет переведен в каналы торговли и мануфактур.

Из торговой и мануфактурной части общества лишь те, кто непосредственно занят во внешней торговле, почувствуют выгоду от импортной системы. Разумеется, следует ожидать, что внешняя торговля нации значительно возрастет. Если же этого не произойдет, то мы понесем очень серьезный убыток, не получив при этом никакой компенсации. И если этот рост лишь равен потере продукции, понесенной сельским хозяйством, при неизменном количестве прочей продукции, то совершенно ясно, что страна никак не может выиграть от такого обмена, по какой бы цене она ни покупала или продавала. Богатство заключается не в дороговизне или дешевизне обычной меры стоимости, а в количестве продукции; и чтобы эффективно увеличить это количество продукции после серьезного удара, нанесенного сельскому хозяйству, необходимо, чтобы торговля сделала очень мощный рывок.

В нынешнем состоянии Европы и при господствующей ревности к нашим мануфактурам такой рывок кажется весьма сомнительным; и отнюдь не исключено, что мы будем вынуждены платить за наш иностранный хлеб, импортируя меньше других товаров, а также экспортируя больше наших мануфактурных изделий.

Возможно, скажут, что падение цен на наш хлеб и труд дает нашим мануфактурщикам единственный шанс сохранить позиции на внешних рынках; и что, хотя продукция страны может не увеличиться из-за падения цены на хлеб, такое падение необходимо для предотвращения ее реального сокращения. В этом аргументе, несомненно, есть доля истины. Но если мы посмотрим на вероятные последствия возвращения мира в Европу, невозможно предположить, что даже при значительном снижении цены на труд мы не потеряем некоторые рынки на континенте для тех мануфактурных изделий, в производстве которых у нас нет особых преимуществ; в то же время у нас есть все основания полагать, что на других рынках, где в игру вступают наши колонии, наше судоходство, наши долгосрочные кредиты, наш уголь и наши шахты, а также наше мастерство и капитал, мы сохраним свою торговлю, несмотря на высокую заработную плату. В этих обстоятельствах представляется особенно целесообразным сохранить, по возможности, нетронутым внутренний рынок и не терять спрос, создаваемый той частью земельной ренты, а также прибылей и капитала фермеров, которая неизбежно будет уничтожена в результате удара по нашей отечественной продукции.

Но как бы ни повлияли на страну эти перемены, мы должны предполагать, что те, кто непосредственно занят во внешней торговле, выиграют от них. Однако, поскольку они составляют лишь очень малую часть класса лиц, живущих на прибыль от капитала, с точки зрения численности, и, вероятно, не более одной седьмой или восьмой части с точки зрения собственности, их интересы не могут перевесить интересы столь подавляющего большинства.

Что касается этого подавляющего большинства, то невозможно, чтобы они не ощутили очень широко и остро сокращение своего номинального капитала из-за падения цен. Мы знаем магическое воздействие роста цен на промышленность. Это было замечено Юмом и засвидетельствовано каждым, кто занимался подобными вопросами. А последствия падения цен пропорционально подавляющие. Даже внешняя торговля не избежит этого влияния, хотя здесь оно может быть уравновешено реальным ростом спроса. Но во внутренней торговле не только будет ощущаться полный эффект этого гнетущего бремени, но есть опасения, что оно может сопровождаться фактическим сокращением внутреннего спроса. В стране может потребляться то же или даже большее количество хлеба, но меньшее количество мануфактурных изделий и колониальных товаров; и наш иностранный хлеб может быть частично оплачен товарами, которые ранее потреблялись внутри страны. В этом случае вся внутренняя торговля должна серьезно пострадать, а богатство и благосостояние страны — решительно уменьшиться. Количество экспорта страны является очень ненадежным критерием ее богатства. Количество продукции, постоянно потребляемой внутри страны, является, пожалуй, самым надежным критерием богатства, на который мы можем ссылаться.

Уже во всех провинциальных городах это сокращение спроса ощущается в очень значительной степени; и окружающие фермеры, которые в основном их поддерживают, совершенно не в состоянии совершать свои обычные закупки. Если отечественное производство зерна значительно сократится из-за открытия наших портов, в чем не может быть сомнений, эти последствия в сельскохозяйственных районах должны стать постоянными, хотя и не в той же мере, что сейчас. И даже если мануфактурные города в конечном итоге вырастут пропорционально потерям сельской местности, в чем есть большие основания сомневаться, перераспределение богатства и населения будет медленным, болезненным и неблагоприятным для благополучия.

3. О классе землевладельцев можно с полным правом сказать, что, хотя они не вносят столь активного вклада в создание богатства, как любой из только что упомянутых классов, нет другого класса в обществе, чьи интересы были бы более тесно и неразрывно связаны с процветанием государства.

Некоторые лица, в том числе и сам Адам Смит, придерживались мнения, что рост или падение цены на хлеб не затрагивают интересы землевладельцев; но как теория, так и опыт доказывают обратное и показывают, что при всех обычных обстоятельствах падение цены должно сопровождаться сокращением продукции, а сокращение продукции естественным образом будет сопровождаться сокращением ренты.(14*)

Таким образом, в том, что открытие портов приведет к сокращению как реальной, так и номинальной ренты землевладельцев, не может быть сомнений; и мы не должны думать, что интересы группы людей, находящихся в таком положении, как землевладельцы, могут существенно пострадать, не затронув интересы государства.

Адамом Смитом было справедливо замечено, что «никакое равное количество производительного труда, занятого в мануфактурах, никогда не может вызвать столь значительного воспроизводства, как в сельском хозяйстве». Если мы предположим, что рента с земли по всему королевству составляет одну четверть валовой продукции, то очевидно, что для покупки того же количества сельскохозяйственной продукции посредством мануфактур потребовалось бы на одну треть больше капитала. Каждые пять тысяч фунтов, вложенные в землю, не только окупают обычную прибыль на капитал, но и создают дополнительную стоимость, которая достается землевладельцу. И эта дополнительная стоимость является не просто выгодой для конкретного лица или группы лиц, а обеспечивает самый устойчивый внутренний спрос на мануфактурные изделия страны, самый эффективный фонд для ее финансовой поддержки и самые крупные располагаемые силы для ее армии и флота. Верно, что последние приращения сельскохозяйственной продукции в развивающейся стране не сопровождаются большой долей ренты;(15*) и именно это обстоятельство может сделать выгодным для богатой страны импорт части своего хлеба, если она может быть уверена в получении равномерных поставок. Но во всех случаях импорт иностранного хлеба не может быть национально выгодным, если он не настолько дешевле хлеба, который можно вырастить дома, чтобы покрыть как прибыль, так и ренту с зерна, которое он вытесняет.

Если два капитала по десять тысяч фунтов каждый будут использованы, один — в мануфактурах, а другой — в улучшении земли, с обычной прибылью, и будут изъяты через двадцать лет, то капитал, занятый в мануфактурах, не оставит после себя ничего, в то время как капитал, занятый на земле, вероятно, оставит ренту немалой ценности.

Эти соображения, на которые не часто обращают внимание, если и не влияют на обычный вопрос о свободной торговле хлебом, должны, по крайней мере, иметь вес, когда политика такой торговли в силу специфики ситуации и обстоятельств становится сомнительной.

4. Мы переходим к классу общества, который, несомненно, выиграет от открытия наших портов. Это держатели государственных облигаций и те, кто живет на фиксированное жалованье.(16*) Однако они не только малочисленны по сравнению с теми, на кого это повлияет иным образом, но и их интересы не так тесно переплетены с благополучием государства, как у уже рассмотренных классов, в особенности рабочих классов и землевладельцев.

В «Замечаниях» я отметил, что было «ошибкой величайшей важности полагать, что любые естественные или искусственные причины, которые могли бы повысить или понизить стоимость хлеба или серебра, могут рассматриваться как безразличные; и что на практике никакое существенное изменение не может произойти в стоимости того или другого, не вызвав как временных, так и долгосрочных последствий, которые оказывают самое мощное влияние на распределение собственности».

На самом деле совершенно невозможно предположить, что при любом изменении меры стоимости, которое когда-либо происходило или может произойти на практике, все товары, как иностранные, так и отечественные, и все доходы, из какого бы источника они ни происходили, расположатся в точно тех же относительных пропорциях, что и прежде. А если это не так, то совершенно очевидно, что такое изменение может вызвать самые заметные различия в том, насколько индивиды и классы индивидов распоряжаются продукцией и богатством страны. Иногда изменения такого рода, которые происходят на самом деле, благоприятны для трудолюбивых классов общества, а иногда неблагоприятны.

Едва ли можно сомневаться, что одной из главных причин, позволившей нам до сих пор поддерживать, с почти неистощенными ресурсами, колоссальное бремя долга, накопленного за последние двадцать лет, является постоянное обесценивание меры, в которой он оценивался, и мощный стимул к трудолюбию и способность к накоплению, которые были даны трудолюбивым классам общества прогрессивным ростом цен. Поскольку это было вызвано чрезмерным выпуском бумажных денег, с держателем государственных облигаций поступили несправедливо, а трудолюбивые классы общества получили несправедливую выгоду за его счет. Но, с другой стороны, если бы цена на хлеб сейчас упала до 50 шиллингов за четверть, а труд и другие товары — почти пропорционально, не может быть сомнений, что держатель государственных облигаций получил бы несправедливую выгоду за счет трудолюбивых классов общества и, следовательно, за счет богатства и процветания всей страны.

В течение двадцати лет, начиная с 1794 года и заканчивая 1813 годом, средняя цена британского хлеба за четверть составляла около восьмидесяти трех шиллингов; в течение десяти лет, заканчивающихся 1813 годом, — девяносто два шиллинга; а в течение последних пяти лет из двадцати — сто восемь шиллингов. В течение этих двадцати лет правительство заняло около пятисот миллионов реального капитала, за который, в грубом среднем исчислении, исключая погасительный фонд, оно обязалось платить около пяти процентов. Но если цена на хлеб упадет до пятидесяти шиллингов за четверть, а другие товары — пропорционально, то вместо процентов в размере около пяти процентов правительство будет реально выплачивать проценты в семь, восемь, девять, а за последние двести миллионов — десять процентов.

К этой необычайной щедрости по отношению к держателям государственных облигаций я не был бы склонен предъявлять никаких возражений, если бы не было необходимости учитывать, кем она должна быть оплачена; и мгновение размышления покажет нам, что она может быть оплачена только трудолюбивыми классами общества и землевладельцами, то есть всеми теми, чьи номинальные доходы будут варьироваться вместе с изменениями в мере стоимости. Номинальные доходы этой части общества по сравнению со средним показателем за последние пять лет уменьшатся наполовину; и из этого номинально сократившегося дохода им придется выплачивать ту же номинальную сумму налогов.

Проценты и расходы по государственному долгу, включая погасительный фонд, сейчас составляют немногим менее 40 миллионов фунтов стерлингов в год; и эти 40 миллионов, если мы полностью преуспеем в снижении цены на хлеб и труд, в будущем должны будут выплачиваться из дохода, составляющего около половины номинальной стоимости национального дохода в 1813 году.

Если мы рассмотрим, с какой возросшей тяжестью налоги на чай, сахар, солод, кожу, мыло, свечи и т. д. в этом случае лягут на рабочие классы общества и какую долю своих доходов должны будут платить все активные, трудолюбивые средние слои государства, а также высшие слои в виде подоходных налогов и различных таможенных и акцизных сборов, то это бремя покажется абсолютно невыносимым. И даже адвалорные налоги не принесут реального облегчения. Ежегодные сорок миллионов должны быть выплачены во что бы то ни стало; и если одни налоги не принесут ожидаемого результата, должны быть введены другие, которые будут более доходными.

Эти соображения достаточны, чтобы встревожить даже самих держателей государственных облигаций; действительно, если бы мера стоимости действительно упала, как мы предполагали, есть большие опасения, что страна была бы абсолютно не в состоянии продолжать выплату нынешних процентов по государственному долгу.

Я, безусловно, не думаю, что, открыв наши порты для самого свободного доступа иностранного хлеба, мы снизим цену до пятидесяти шиллингов за четверть. Я уже привел свои доводы в пользу того, что колебания, которые в нынешнем состоянии Европы принесла бы с собой система импорта, часто приводили бы к неурожайным годам и заставляли бы нас снова обращаться к нашим внутренним ресурсам. Но все же нет никаких сомнений в том, что свободный приток иностранного зерна во все обычно благоприятные сезоны значительно снизил бы его цену.

Предположим, что она снизится до шестидесяти шиллингов за четверть, что для периодов в три или четыре года подряд не является невероятным. Разница между мерой стоимости в 60 по сравнению с 80 (ценой, по которой предлагается зафиксировать импорт) составляет 33 1/3 процента. Этот процент от 40 миллионов составляет весьма внушительную сумму. Но предположим, что хлеб не регулирует эффективно цены на другие товары; и, делая поправки на этот счет, возьмем только 25 или даже 20 процентов. Двадцать процентов от 40 миллионов составляют сразу 8 миллионов — сумму, которая должна была бы пойти значительным образом на мирное обустройство; но которая в данном случае должна пойти на выплату дополнительных процентов по государственному долгу, вызванных изменением меры стоимости. И даже если цена на хлеб будет поддерживаться ограничениями на уровне 80 шиллингов за четверть, несомненно, что все займы, сделанные во время только что закончившейся войны, будут в среднем оплачены по процентам, значительно превышающим те, под которые они были заключены; эти возросшие проценты, конечно, могут быть предоставлены только трудолюбивыми классами общества.

Признаюсь, мне кажется, что необходимое влияние изменения меры стоимости на бремя крупного государственного долга само по себе достаточно, чтобы сделать этот вопрос фундаментально отличным от простого вопроса о свободной или ограниченной торговле; и что рассматривать его только в этом свете и делать соответствующие выводы — значит ожидать тех же результатов от предпосылок, которые существенно изменили свою природу. Из этого обзора того, как открытие наших портов повлияет на различные классы общества, я думаю, ясно видно, что подавляющее большинство народа, и особенно трудолюбивые слои государства, пострадают от этой меры больше, чем выиграют.

Я изложил основания, по которым мне представляется мудрым и политически целесообразным в нынешних обстоятельствах страны ограничить свободный импорт иностранного хлеба.

Чтобы положить конец прогрессирующей потере сельскохозяйственного капитала, которая происходит сейчас и которую будет отнюдь не легко восстановить, возможно, было бы целесообразно принять временный акт об ограничении, каковы бы ни были намерения законодательного органа в будущем. Но, безусловно, очень желательно, чтобы как можно скорее, при надлежащем обсуждении, была окончательно определена постоянная политика, которую предполагается принять в отношении торговли хлебом. Уже в течение немногим более века произошли три различных изменения в этой политике. Акт Вильгельма, который ввел премию, в сочетании с запретительным актом Карла II, был основан очевидно и поразительно на принципе поощрения экспорта и сдерживания импорта; дух правил, принятых в 1773 году и применявшихся некоторое время до этого, был почти обратным и поощрял импорт и сдерживал экспорт. Впоследствии, словно встревожившись зависимостью страны от иностранного хлеба и колебаниями цен, которые она вызвала, законодательный орган в слабом акте 1791 года и в несколько более эффективном акте 1804 года вернулся к политике ограничений. И если акт 1804 года оставить сейчас без изменений, можно с полным правом сказать, что произошло четвертое изменение; так как совершенно очевидно, что для последовательного продолжения ограничительной системы необходимы новые правила, чтобы идти в ногу с прогрессирующим падением стоимости валюты.

Такие изменения в духе наших законодательных актов весьма прискорбны; и с целью достижения большей стабильности в будущем совершенно необходимо, чтобы мы были настолько полно подготовлены к последствиям, присущим каждой системе, чтобы наши решения не колебались под их влиянием, когда они возникают.

Если после зрелого обсуждения мы решим открыть наши порты для свободного доступа иностранного зерна, нас не должны смущать подавленное состояние и сокращение продукции нашего отечественного земледелия; нас не должно смущать то, что мы становимся все более зависимыми от других наций в основном обеспечении нашего населения; нас не должно смущать значительно возросшее давление государственного долга на национальную промышленность; и нас не должны смущать колебания цен, вызванные весьма изменчивыми поставками, которые мы неизбежно будем получать из Франции в нынешнем состоянии ее законов, или трудностью и дороговизной получения крупных и внезапных поставок из Балтийского региона, когда наши потребности насущны. Все эти последствия можно отчетливо предвидеть. Согласно всем общим принципам, они связаны с открытием наших портов в нынешнем состоянии и отношениях этой страны с другими странами Европы; и хотя они могут быть уравновешены или более чем уравновешены другими преимуществами, их, по самой природе вещей, нельзя избежать.

С другой стороны, если после зрелого обсуждения мы решим неуклонно придерживаться системы ограничений в отношении торговли хлебом, нас не должен смущать прогрессирующий рост цен на зерно; нас не должна смущать необходимость изменения через определенные интервалы наших ограничительных законов в соответствии с состоянием валюты и стоимостью драгоценных металлов; нас не должно смущать прогрессирующее сокращение фиксированных доходов; и нас не должна смущать периодическая потеря или сокращение континентального рынка для некоторых наших наименее специфических мануфактурных изделий из-за высокой цены на наш труд.(17*) Все эти недостатки можно отчетливо предвидеть. Согласно всем общим принципам, они строго относятся к принятой системе; и, хотя они могут быть уравновешены и более чем уравновешены другими большими преимуществами, их, по самой природе вещей, нельзя избежать, если мы продолжим расти в богатстве и численности населения.

Те, кто обещает низкие цены при ограничительной системе, придерживаются ошибочного взгляда на причины, определяющие цены на сельскохозяйственную продукцию, и делают неверный вывод из опыта первой половины прошлого века. Как я уже заявлял в другом месте,(18*) нация, которая значительно опережает своих соседей в богатстве, не имея при этом никаких особых природных условий для выращивания хлеба, должна неизбежно смириться с одной из этих альтернатив — либо очень высокой сравнительной ценой на зерно, либо очень большой зависимостью от других стран в его получении.

Что касается конкретного способа регулирования импорта хлеба, если будет принята ограничительная система, я недостаточно знаком с деталями предмета, чтобы говорить с уверенностью. По-видимому, общепризнано, что в нынешнем положении дел цена около восьмидесяти шиллингов за четверть(19*) предотвратила бы упадок нашего земледелия и, возможно, позволила бы ему развиваться. Но в будущем нам следует стремиться, по возможности, избегать всех дискуссий о необходимости защиты британского фермера и обеспечения ему справедливой прибыли. Такой язык, возможно, допустим в кризис, подобный нынешнему. Но, безусловно, законодательный орган не должен заниматься обеспечением каким-либо классам своих подданных определенной нормы прибыли в их различных профессиях. Это не входит в компетенцию правительства; и прискорбно, что используется язык, который может создать такое впечатление и заставить людей поверить, что их правители должны прислушиваться к отчетам об их доходах и убытках.

Но правительство, безусловно, может видеть достаточные причины для стремления обеспечить независимые поставки зерна. Это определенная и, возможно, желательная цель, того же характера, что и Навигационный акт; и очень желательно, чтобы эта цель, а не интересы фермеров и землевладельцев, была как декларируемой, так и реальной целью, которую мы имеем в виду во всех наших исследованиях и действиях, касающихся торговли хлебом.

Я твердо верю, что в нынешнем состоянии Европы и при нынешних обстоятельствах нашего положения нашей мудрейшей политикой является выращивание собственного среднего объема хлеба; и, поступая так, я убежден, что страна обладает достаточными ресурсами для значительного и постоянного роста населения, могущества, богатства и счастья.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Некоторые из моих друзей придерживались разных мнений относительно того, к какой стороне больше склоняются мои аргументы. Я считаю это довольно справедливым доказательством беспристрастности.

2. Коммерческие убытки всегда сравнительно частичны; но нынешние убытки, вызванные необычным сочетанием низких цен и скудного урожая, должны нанести тяжелый удар по всей массе земледельцев. Пожалуй, еще никогда не было года, более вредного для интересов сельского хозяйства.

3. В то же время я, безусловно, теперь очень жалею, что в прошлом году не было принято никакого регулирования. Это спасло бы нацию от большой потери сельскохозяйственного капитала, на восстановление которого потребуется время. Но невозможно было предвидеть такой год, как нынешний — такое сочетание, как очень плохой урожай и очень низкие цены.

4. У меня мало сомнений в том, что стоимость бумажных денег в этой стране уже выросла, несмотря на увеличенные выпуски Банка. Эти увеличенные выпуски я приписываю главным образом крупным банкротствам, которые произошли среди сельских банков, и очень крупным закупкам, которые были сделаны для континентальных рынков, и в этих обстоятельствах увеличенные выпуски могли иметь место, сопровождаясь даже ростом стоимости. Но валюта еще не восстановилась. Реальный обменный курс в течение последнего года должен был быть в значительной степени в нашу пользу, хотя номинальный обменный курс значительно против нас. Это неопровержимо показывает, что наша валюта все еще обесценена по отношению к валютам континента, обеспеченным драгоценными металлами. Часть этого обесценения, однако, все еще может быть связана с тем, что стоимость драгоценных металлов в Европе еще не упала до своего прежнего уровня.

5. Рассчитано по двадцать четыре ливра за фунт стерлингов.

6. Некоторые полагали, что этот закон не может и не будет исполняться: но признаюсь, я не вижу оснований для такого мнения. Трудно исполнять запреты на вывоз хлеба, когда его в большом изобилии, но не когда он в дефиците. В течение десяти лет до 1757 года мы в этой стране регулярно экспортировали в среднем более 400 000 четвертей пшеницы, а в том году сразу же возник избыток импорта. Что касается предполагаемого бессилия правительств в этом отношении, мне кажется, что факты скорее показывают их силу, чем слабость. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на сокращение импорта из Америки во время войны и, в частности, из Балтийского региона после декретов Бонапарта. Импорт из Франции и Балтийского региона в 1810 году осуществлялся по специальным лицензиям, выданным в фискальных целях. Такие лицензии свидетельствовали скорее о силе, чем о слабости; и могли быть отклонены, если бы в то время возникла более важная цель, чем доход.

7. Среднее значение составляет 16 франков 21 сантим за гектолитр. Гектолитр примерно на 1/20 меньше 3 винчестерских бушелей, что делает английскую четверть равной примерно 38 шиллингам.

8. Из свидетельских показаний следует, что хлеб из Балтийского региона часто облагается очень высокими налогами и что этот налог обычно повышается пропорционально нашим потребностям. В неурожайный год в этой стране мы никогда не смогли бы получить значительное количество хлеба из Балтийского региона, не заплатив за него огромную цену.

9. Под реальной ценой выращивания хлеба я подразумеваю реальное количество труда и капитала, которое было затрачено на получение последних приращений, сделанных к национальной продукции. В каждой богатой и развивающейся стране существует естественная и сильная тенденция к постоянно растущей цене на сельскохозяйственную продукцию из-за необходимости прогрессивно использовать землю худшего качества. Но эта тенденция может быть частично нейтрализована значительными улучшениями в земледелии и экономией труда. См. рассмотрение этой темы в только что опубликованном «Исследовании природы и прогресса ренты».

10. «Отчет о сельском хозяйстве Шотландии» сэра Джона Синклера и «Общий отчет о Шотландии».

11. «Исследование природы и прогресса ренты и принципов, которыми она регулируется».

12. Я не был готов ожидать (как я намекал в «Замечаниях») столь внезапного падения цены на труд, которое уже произошло. Это падение было вызвано не столько низкой ценой на хлеб, сколько внезапным застоем сельскохозяйственных работ, вызванным более внезапным ударом по земледелию, чем я предвидел.

13. Я твердо склонен полагать, что именно нежелание правительств разрешать свободный вывоз своего хлеба, когда он в дефиците, приводит к тому, что нации на практике так мало зависят друг от друга в отношении хлеба, как это обнаруживается. Согласно всем общим принципам, они должны быть более зависимыми. Но значительные колебания цен на хлеб, вызванные этим нежеланием, имеют тенденцию отбрасывать каждую страну обратно к своим внутренним ресурсам. Это было заметно в нашем случае в 1800 и 1801 годах, когда очень высокая цена, которую мы платили за иностранный хлеб, дала колоссальный стимул нашему отечественному сельскому хозяйству. Крупная территориальная страна, которая импортирует иностранный хлеб, нередко подвергается колебаниям, присущим этому виду изменчивой зависимости, не получая при этом дешевизны, которая должна сопровождать действительно свободную торговлю хлебом.

14. См. рассмотрение этой темы в «Исследовании природы и прогресса ренты».

15. «Исследование природы и прогресса ренты».

16. Я считаю, что принадлежу главным образом к этому классу лиц. Большая часть моего дохода складывается из фиксированного жалованья и процентов от денег, вложенных в государственные фонды.

17. Часто случается, что высокие цены в конкретной стране могут уменьшить количество ее экспорта, не уменьшая стоимости его объема за рубежом; в этом случае ее внешняя торговля особенно выгодна, так как она приобретает тот же объем иностранных товаров с гораздо меньшими затратами труда и капитала.

18. «Исследование природы и прогресса ренты».

19. Эта цена кажется довольно справедливо согласующейся с идеей избавления от той части наших высоких цен, которая относится к чрезмерным выпускам бумажных денег, и сохранения только той части, которая относится к большому богатству в сочетании с системой ограничений.

ПОЛНАЯ ЛИЦЕНЗИЯ PROJECT GUTENBERG™