«The Catholic World, том 15 (апрель–сентябрь 1872 г.)»

Но тревожный колокол был прозвонен, и команда прокричала через посты, и когда беглец помчался через лужайку к воротам, он столкнулся с одним человеком, в то время как двое других следовали по пятам. Помощи не было. Этот человек на его пути должен был быть выведен из строя. Он выпустил ребенка из своих объятий и поднял железный прут в тот же момент, когда его противник, имея, по-видимому, больше веры в прочность приклада, чем в точность своего прицела, поднял приклад своей винтовки для удара.

«Ты не должен бить его!» — крикнула Минни Рейнор и бросилась вперед, чтобы защитить своего друга; и в тот же миг оба удара обрушились. Охранник прицелился неверно, но осужденный, нанося удар с яростной точностью, попал бы в своего противника, если бы не это любящее вмешательство. Увы! Удар пришелся в прекрасный висок самого дорогого и единственного друга заключенного.

Минни Рейнор упала, как цветок перед косой косаря.

Все было в смятении. Мать с криком выбежала из дома, люди пришли с улицы, охрана из тюрьмы. Был момент, когда он мог бы сбежать, но Джеффрис не воспользовался им. Бросившись к ребенку, он в агонии звал ее, целовал ее бледные губы и растирал ее холодеющие руки. «О, мой Бог! Мой Бог!» — бормотал он.

Они окружили и связали его.

«Я не буду пытаться убежать, клянусь, не буду!» — кричал он дико. — «Не обращайте внимания на меня; позаботьтесь о ней. Сходите за доктором. Сделайте что-нибудь для нее быстро. О, Боже! О, Боже! Открой глаза, мой ангел! Я не хотел причинить тебе боль. Я бы предпочел остаться здесь на всю жизнь или быть повешенным сегодня, чем причинить тебе боль, моя дорогая!»

Они оторвали его от нее и отвезли обратно в тюрьму. Там они обыскали его, но не нашли ничего, кроме локона шелковистых волос у него на груди, завернутого в бумагу.

«Она дала его мне», — сказал он жалобно, но не возражал, когда они не вернули его ему.

«Только посмотрите, как она, и скажите мне», — умолял он. — «Вы знаете, что мне теперь предстоит повешение, и вы знаете, что я бы не тронул и волоска с ее головы ради своей жизни. Я не хотел бить никого, кроме как в целях самообороны. Вы не можете винить меня за попытку побега. Это было просто естественно. Но скажите мне, как она».

Заместитель посмотрел на него пристально.

«Ребенок не дышал после того, как ты ударил ее», — сказал он.

Глаза осужденного оставались широко открытыми и устремленными на лицо говорящего. И, все еще с этим взглядом, полным ужаса, он опустился к ногам офицера.

Он лежал в штрафной камере той ночью без сна, по-видимому, без чувств. И он лежал там весь следующий день в темноте, тихий и молчаливый, не пробуя пищи.

На второе утро ему зачитали ордер на казнь.

«Я рад этому!» — был весь его комментарий.

Они вернули его в камеру, никаких изменений в его судьбе из-за смерти ребенка не было сделано. Достаточно было взглянуть ему в лицо, чтобы увидеть, что его наказание было достаточно суровым. Он сделал только одну просьбу: чтобы после его смерти маленький локон волос, который дала ему Минни, был положен ему на грудь и похоронен вместе с ним. Затем он принялся готовиться к смерти.

«Она хотела, чтобы я был спасен, и я не разочарую ее, если смогу помочь», — сказал он.

Капеллан тюрьмы и семья начальника тюрьмы были протестантами; но Джеффрис ненавидел капеллана, и он вспомнил, как слышал, что Минни говорила о неком «великолепном священнике» в городе, который однажды дал ей картинку дамы с ребенком на руках и золотым кольцом вокруг головы. Ребенок ничего не знал о вероисповеданиях и привязался так же доверчиво, возможно, даже более доверчиво, к отцу в черном одеянии, чем к любому из священнослужителей, которые посещали дом ее отца.

За этим священником Джеффрис и послал.

«Я ничего не знаю о Боге, ни о религии, сэр», — сказал он. — «Но мне осталось жить всего несколько дней, и я хочу покаяться и совершить искупление, какое смогу. Я могу искренне сказать, что сожалею, что не прожил лучшую жизнь, и что я заслуживаю всего наказания, которое получил. Если Бог откажется простить меня, я не буду винить Его. Но я думаю, что Он не откажет. Бог, который создал этого маленького ангела, должен быть лучше, чем я могу даже представить».

Глядя через окно на улицу, в тот первый день, когда его вернули в камеру, Джеффрис увидел дом, который он сделал пустым. Он видел закрытые жалюзи и скорбные лица тех, кто приходил и уходил. Он видел, как приносили цветы. Позже приехали кареты, и толпа медленно собралась. Затем он упал на колени перед решетчатой дверью и молился. Один взгляд, только один взгляд на гроб, который держал ее!

Вскоре у двери послышалось движение, и появились четыре мальчика, выносящие потерянное сокровище. Кладбище было рядом, и эти мальчики должны были нести ребенка к месту ее упокоения там. Медленно и нежно они несли свою ношу, и недалеко оттуда те глаза, полные безнадежной агонии, напряженно наблюдали за ними.

Порог ворот был на ступеньку выше садовой дорожки, и когда первые мальчики поднялись на эту ступеньку, гроб немного наклонился, и глаза осужденного увидели сквозь стеклянную крышку белое маленькое лицо, повернутое в сторону, со щекой на ладони восковой руки, и солнечные волосы, струящиеся вокруг, все в обрамлении цветов.

Когда сладкое, патетическое видение прошло, осужденный упал лицом вниз, громко и горько рыдая.

Три дня спустя Джеффрис взошел на эшафот, смиренный, раскаявшийся и полный надежды.

«Я рад, что это воля Божья, что я должен умереть сейчас», — сказал он. — «После того, что я сделал, моя жизнь была бы слишком ужасной для меня и не принесла бы пользы никому другому. Но я не считаю это повешение наказанием за мое преступление. Нет; моей наградой за то, что я убил добровольно того, кого ненавидел, было то, что я впоследствии уничтожил невольно жизнь, более дорогую мне, чем моя собственная. Я прощаю всех, кто причинил мне вред, и прошу прощения у всех, кому я причинил вред. И я благословляю Бога за маленькую любовь на земле, которая заставила меня поверить в Бесконечную Любовь на небесах».

Это были его последние слова.

Возможно, дорогая маленькая девочка начальника тюрьмы никогда бы, за долгую и прекрасную жизнь, не совершила того добра, которое было достигнуто ее ранней и жалкой смертью.

ПИСЬМА ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВА ПИЯ IX, ОДОБРЯЮЩИЕ ПРАВИЛА «СОЮЗА ХРИСТИАНСКИХ ЖЕНЩИН».

Следующие письма Верховного Понтифика, которые мы взяли из бостонского «Пилота», публикуются в настоящем номере «Католического мира» из-за их отношения к темам, обсуждаемым в статьях об «Обязанностях богатых». Мы рекомендуем их прочтение особым образом всем католическим дамам в Соединенных Штатах.

Пий IX, Папа, своей дорогой дочери во Иисусе Христе, Мари де Жантель:

Дорогая дочь во Иисусе Христе — Здоровья и Апостольского благословения.

Мы поздравляем тебя, дорогая дочь во Иисусе Христе, с успехом, который Богу было угодно даровать твоим усилиям против расточительности в одежде. Издания твоего «Воззвания» умножились; ты видела, как оно переведено на несколько языков и принято католическими женщинами с таким рвением, что лица великой благоразумности и проницательности сочли своим долгом побудить тебя предложить своим сестрам по вере создание ассоциации, имеющей своей целью крестовый поход против расточительности — этого бича общества, этого врага морали, общественной и частной экономии. Без сомнения, если бы воли и силы многих были объединены в твердом союзе ассоциации, сила примера стала бы намного больше, а его влияние намного более действенным на других женщин, особенно если бы те, кто отличается состоянием и социальным положением, подписались бы под этим проектом.

Если эта ассоциация преуспеет в установлении среди женщин вкуса к умеренным расходам и презрения к любви к показухе, это не только послужило бы продвижению скромности и предотвращению пустой траты средств, которые часто могли бы быть использованы для помощи бедным, но и оставило бы большую часть дня свободной для посвящения делам благочестия, воспитанию детей или домашним обязанностям.

Правила, которые ты установила, хорошо приспособлены для достижения желаемой цели, особенно то, которое предписывает, чтобы каждый член союза фиксировал заранее и неизменно сумму своих расходов и платил наличными во всех случаях.

Задача действительно деликатная. Она встретит большие препятствия в той любви к показухе и желании нравиться, столь естественных для твоего пола. Тем не менее, Тот, чья благодать уже была достаточно мощной, чтобы привести многих твоих спутниц к этой трудной, но при этом благороднейшей работе, может вдохновить других последовать доброму примеру. Это успех, который, из глубины нашего сердца, мы предрекаем твоему проекту. Между тем, как предзнаменование божественной милости и как залог нашей отеческой доброты, мы даруем, с самой живой нежностью, тебе и всем твоим благочестивым соратницам в добром деле, наше Апостольское благословение.

Дано в Риме, близ собора Святого Петра, 6 ноября 1869 года, в двадцать четвертый год нашего Понтификата.

Pius PP. IX.

Пий IX, Папа, своей возлюбленной дочери во Иисусе Христе, Мари де Жантель:

Дорогая дочь во Иисусе Христе — Здоровья и Апостольского благословения.

Выражения уважения, которые ты адресуешь нам, дорогая дочь во Иисусе Христе, от своего имени и от имени своих соратниц, приняты нами с самым живым удовлетворением, тем большим, что они не ограничиваются простыми выражениями или предложениями помощи молитвой, но они вдвойне благодарны за рвение, которое ты проявила, стремясь искоренить зло расточительности в одежде, столь распространенное среди твоего пола. Ты также пыталась продвигать привычки простоты, скромности и благочестия среди своих сестер по вере. Этим можно предотвратить много зла — более того, твой успех будет полезнейшим союзником в войне, которую мы сейчас ведем против сил тьмы. Поэтому, для тебя и для «Союза христианских женщин», преданных этой отличной работе, мы молим с небес о настойчивости в твоем начинании, неутомимом прогрессе и действенной помощи божественной благодати. Как прелюдию этих милостей и как залог нашей отеческой привязанности, мы даруем с величайшей нежностью тебе и всем твоим благочестивым спутницам Апостольское благословение.

Дано в Риме, близ собора Святого Петра, 17 апреля 1871 года, в двадцать пятый год нашего Понтификата.

Pius PP. IX.

НОВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ.

Критический словарь английской литературы и британских и американских авторов, живых и умерших. С самых ранних сведений до второй половины девятнадцатого века. Содержащий более сорока шести тысяч статей (авторов), с сорока указателями предметов. С. Остин Аллибон. Филадельфия: Дж. Б. Липпинкотт и Ко. 1871.

Было бы в самом деле странно, если бы словарь авторов в трех томах, каждый из которых насчитывает тысячу страниц, набранных мелким шрифтом в две колонки, — «плод многих лет тревожных изысканий и добросовестного труда» — не содержал большого объема информации, ценной не только для обычного читателя, но и для ученого, и для литератора.

Ценную информацию «Словарь» мистера Эллибона, безусловно, дает; однако мы вынуждены выразить сожаление, что его автор допустил серьезную ошибку в оценке значимости значительной части включенного материала. К этой ошибке он, по-видимому, пришел, стремясь увеличить число авторов за счет включения имен, которые никогда не обладали ни малейшей литературной ценностью или значимостью.

Заявление на титульном листе о том, что труд содержит «более сорока шести тысяч статей (авторов)», не вызывает у нас особого трепета радостного предвкушения, ибо мы знаем, как делаются словари. И восторг, с которым можно было бы созерцать перечень из ста сорока восьми Робинсонов, ста восьмидесяти Браунов, ста восьмидесяти девяти Джонсов и сплошную фалангу из восьмисот десяти Смитов, не считая внушительного списка Смайтов и Смайтов, серьезно уменьшается, поскольку нельзя не задуматься о том, сколько ценного места могло быть использовано гораздо более эффективно.

В трудах подобного рода простое книгопроизводство проявляется в своем наиболее вопиющем виде. В каждой последующей публикации в форме словаря (алфавитного) по любому предмету предпринимается попытка превзойти всех предшественников по количеству материала и числу статей или имен. Но в литературном смысле имена умирают, как в реальной жизни умирают люди; и имена, которые могли представлять какой-то интерес для читателей труда Блаунта, опубликованного в 1690 году, имеют еще меньший интерес для людей следующего столетия и решительно никакого — для наших читателей 1870 года. Это больше всего напоминает тщетную попытку сохранить память о людях, не заслуживающих того, чтобы их помнили, путем постоянного переписывания и повторения того, что написано на их надгробиях. Поэтому мы не можем обнаружить никакой заслуги в единообразных цифрах 46 000. Это скорее вопрос простого утверждения, нежели разумного исследования и отбора, и эта цифра может быть достигнута простым сложением содержания нескольких хорошо известных библиографических трудов. Один только «Bibliotheca Britannica» Уоттса содержит 22 700 имен британских и американских авторов, и еще более половины этого числа можно найти в обширных указателях английских журналов и ежеквартальников, не говоря уже о Гризвольде и других американских трудах.

Мы отнюдь не хотим, чтобы нас поняли так, будто мы желаем, чтобы сокращение ограничивалось исключением упомянутых нами привычных имен. Мы хотели бы, чтобы оно было безжалостно распространено на литературные ничтожества, чей единственный вклад состоит из таких произведений (отдельных образцов), как «Проповедь», «Альманах», «Надгробная проповедь», «Инструкция по добыче воды», «Отчет о деле “Смитерс против Томпкинса”», «Пропись», «Издание законов Техаса», «Проповедь о папизме», «Пиротехника» — при этом стоит объединить два последних, ибо автор «папизма», очевидно, имел в виду «пиротехнику», если бы мог. Кого сегодня волнует такая информация, как: «Дарч, Джон, “Проповедь”, 1766. 4-я доля листа»? Почему, например, имена тысячи таких ничтожеств, как Р. П. Блейкли, должны дойти до потомков как имена авторов, если этот Р. П. Б., как мы узнаем из «Словаря», всего лишь перевел несколько отрывков из Лигуори и назвал их «Ужасными разоблачениями»? Если бы нас избавили от обильного упоминания большинства этих составителей проповедей, альманахов и прописей, можно было бы найти место, чтобы сообщить ищущим знаний, что Уильям Коббетт написал труд «История Реформации в Англии» — книгу, которая на удивительно чистом английском языке воздает должное позору Генриха VIII и его коллег, светских и духовных, которые пособничали его массовым грабежам и убийствам и превратили «Веселую старую Англию» в землю запустения, нужды и нищеты. Именно по этой книге имя Коббетта известно наиболее широко, но мистер Эллибон, по-видимому, о ней не слышал, иначе его осведомленность о ее существовании могла бы в значительной степени объяснить тот пренебрежительный тон, в котором он говорит о Коббетте.

Столь же примечательно, что автор в своей биографической заметке о Джордже Бьюкенене опускает тот факт, что Бьюкенен в течение нескольких лет находился на содержании у Марии Стюарт, а также о ее доброте и щедрости по отношению к нему. Именно этот факт сделал «Обличение» Бьюкенена «непревзойденным в своей низости, бесподобным во лжи, высшим в неблагодарности».

В резком контрасте с пространным упоминанием «Обличения» и его цели находится вялая заметка мистера Эллибона об исторических трудах мисс Агнес Стрикленд и о сочинениях блестящего Дональда Маклеода в целом, и особенно о его «Жизни Марии, королевы шотландцев». Мы прекрасно осознаем, что мистер А. к месту и не к месту, с предлогом и без, использует любую возможность, чтобы протестовать перед читателем: «мы не выражаем никакого мнения по вопросу, затронутому в споре о Марии Стюарт». Мистер Эллибон протестует слишком много, и особенно тогда, когда стремится создать наихудшее впечатление о ней. Так, в статье о Бьюкенене он говорит: «Если верить Бьюкенену, то в виновности прекрасной королевы шотландцев может быть мало сомнений; но по этому пункту мы не выражаем никакого мнения». Мистер Эллибон здесь строит свой маленький аргумент на авторитете этого уличенного лжеца Бьюкенена и добавляет: «Мы не выражаем никакого мнения» — о! конечно, нет — отнюдь! Подобные протесты и притворные извинения изобилуют в «Словаре» и, отнюдь не скрывая, лишь делают более заметной явную предвзятость автора в религиозных вопросах. Вполне естественно, что Бьюкенен и Джон Фокс являются его любимцами.

Автор «Словаря» не осведомлен о том, что Генри Кенельм Дигби написал и опубликовал что-либо после своего великого труда «Mores Catholici» — «Века веры», равно как он, по-видимому, не знает, что этот выдающийся автор является обращенным из протестантизма в католичество. Заметка об Обри де Вере дефектна во многих пунктах и полностью опускает упоминание того факта, что этот блестящий поэт также является обращенным в католичество.

Статья о докторе Браунсоне далека от того, чтобы воздать должное этому выдающемуся философу. Этого и не следовало ожидать, но она неточна в нескольких пунктах. Доктор Браунсон никогда не был пресвитерианским священником, равно как и не был деистом. «Чарльз Элвуд» — это не «отчет о его религиозном опыте», а «Обращенный» является таковым. Утверждение, что «доктор Браунсон — большой поклонник философии М. Конта (sic), как она развита в “Курсе позитивной философии”», не имеет под собой оснований. Доктор Браунсон никогда не восхищался ею, никогда не принимал ее философскую позицию и никогда не читал ничего из Конта, кроме Введения к его объемному «Курсу позитивной философии». Эта ошибка, вероятно, произошла от мистера Гризвольда, который спутал доктрины Пьера Леру и сен-симонистов с системой Огюста Конта.

Мы полагаем, что пропуск имен архиепископа Кенрика (Питера, из Сент-Луиса), князя Галлицина, Фредерика Лукаса, выдающегося английского обращенного, бывшего квакера, и многих других, на которых мы могли бы указать, является результатом случайности.

Мы упомянули Джона Фокса, великого «ненадежного». Извинение мистера Эллибона — очевидно, труд любви — за эту неприглядную личность не только тщательно проработано, оно вымучено. Мы упоминали об очевидной предвзятости мистера Эллибона. Фокс — это пробный камень, и поэтому мы скажем несколько слов по этому поводу. Если ученый, столь просвещенный, как наш автор, может поддерживать Фокса так, как он это делает, то мы можем легко оценить меру его протестантской доверчивости и антикатолической враждебности. Мистер Эллибон избавляет нас от необходимости доказывать его предвзятость, ибо он берет на себя труд указать нам как на одно из высоких достоинств «Мучеников» Фокса то, что «его влияние на поддержание протестантского чувства в Великобритании и Северной Америке слишком хорошо известно, чтобы его оспаривать». Историческая правда — это одно, а «протестантское чувство» — другое. Мы далеки от того, чтобы оспаривать достоинство, приписываемое мистером Эллибоном его любимому Фоксу, но позволим себе предположить, что подходящим местом для такой похвалы были бы колонки газеты «Ничего не знаю», а не страницы солидного труда по литературе.

Описание жизни Фокса, данное мистером Эллибоном, в некоторой степени сказочно, поскольку он принимает утверждения мистера Таунсенда об авторстве «Жизни Фокса», написанной его (Фокса) сыном. Мистер Эллибон должен знать, что сын Фокса не писал упомянутую «Жизнь». В статье «Мейтленд, преподобный С. Р.», хранитель рукописей Ламбета и библиотекарь архиепископа Кентерберийского, мистер Эллибон перечисляет в качестве (13-го) его труда «Заметки о вкладе преподобного Джорджа Таунсенда в новое издание “Мартиролога” Фокса». Мы посоветовали бы мистеру Эллибону — раз уж он должен затевать ненужную дискуссию об этом человеке Фоксе — выйти за пределы названия этого труда Мейтленда и ознакомиться с его содержанием. Он быстро просветится относительно как Фокса, так и Таунсенда. Этот доктор Мейтленд также является автором восхитительных «Темных веков». Мистер Эллибон упоминает их, «только это и ничего более».

Мистер Эллибон имеет дерзость утверждать, что «что касается добросовестности исполнения и приверженности записям, достоверность “Книги мучеников” не может быть разумно поставлена под сомнение», и его главный свидетель, доказывающий правдивость Фокса, — Гилберт Бернет, обычно известный как епископ Бернет! К черту литературу! «Поддержание протестантского чувства» — вот что мы считаем своей миссией. Это, как мы читаем, представляется главной идеей мистера Эллибона. Но что с нами будет, если достоверность каждого подозрительного и сомнительного летописца будет обнаруживаться и оправдываться каждым составителем каждого литературного словаря? Впрочем, мы полагаем, нам не стоит тревожиться, ибо симпатии нашего автора отданы избранным немногим, в частности Фоксу, из-за «его влияния на поддержание и т. д., и т. д., и т. д., и т. д., и т. д.».

Вот одно из последних многих честных протестантских разоблачений характера книги Фокса, вышедшее из-под пера профессора Арнольда из Университетского колледжа в Оксфорде:

«Сейчас уже хорошо известно, что Фокс был ярым фанатиком и, как все его класса, совершенно беспринципным в своих утверждениях; — ложь, искажения и преувеличения, которые он распространял, бесконечны. Возьмем, к примеру, его описание смерти Уолси, которое, как мы знаем из свидетельства Джорджа Кавендиша, очевидца, является набором чистой, ничем не смягченной лжи».

Что касается никчемности свидетельств Бернета, у нас есть обильные протестантские доказательства. Мистер Эллибон сам цитирует доктора Джонсона по этому поводу:

«Я не верю, что Бернет намеренно лгал; но он был настолько предубежден, что не утруждал себя поиском истины. Он был подобен человеку, который решает сверять свое время по определенным часам, но не хочет поинтересоваться, верны ли эти часы или нет».

На что мистер Эллибон разражается этим поразительным куском язвительного сарказма:

«Можно подумать, что доктор по крайней мере жил в одной комнате с епископом, настолько он, кажется, прекрасно осведомлен о его привычках»!

Что касается Бернета как человека и теолога, мы достаточно просвещены тем, как он позволил использовать себя Бекингему и Лодердейлу в то время, когда, будучи королевским капелланом, он каждое воскресенье проповедовал перед «королем и его гаремом». Это использование заключалось в подготовке труда, в котором он взялся представить бесплодие королевы как «вескую причину для развода». Начиная с периода Генриха VIII, Англия постепенно становилась языческой и распутной; но все, что оставалось тогда в стране от добра и добродетели, объединилось в осуждении автора гнусных принципов, изложенных в книге Бернета.

Мистер Эллибон забывает упомянуть, что именно потому, что Карл II, каким бы плохим он ни был, презирал Бернета и его советы, и когда, потеряв свою должность в Королевской часовне, Бернет внезапно пробудился к осознанию порочности короля и написал ему протест против его дурной жизни, Карл отнесся к нему с молчаливым презрением.

«Гилберт Бернет, — говорит один из его современников-пуритан, Джейкоб Лоутон, — был человеком, который дул то горячим, то холодным ради денег или богатых покровителей»; и в девятом томе «Жизни и трудов Драйдена» сэра Вальтера Скотта можно найти рассказ о предательстве Бернетом секретов своего покровителя, герцога Лодердейла, Палате общин. Наконец, его епископство от Вильгельма было лишь наградой за интриги и просто позорную измену.

Что касается Бернета как историка, мнение Юма о том, что он «иногда ошибается в фактах», и утверждение сэра Вальтера Скотта, что «его [Бернета] мнения часто принимались поспешно, а иногда неловко опровергались», могут показаться не совсем фатальными для его репутации; но другие авторитеты говорят более прямо. Сэр Джон Далримпл «никогда не проверял факты Бернета на соответствие датам и подлинным документам, не обнаружив, что они неверны». Арбетнот и Свифт оспаривают его правдивость и не колеблясь приписывают ему недостойные мотивы. В 1693 году Генри Уортон продемонстрировал его «сокрытие, приукрашивание и фальсификацию фактов», а «Исторические и критические замечания» Бевила Хиггонса более чем подтверждают вывод мисс Стрикленд о том, что Бернет — «пресловутый лжесвидетель». Это и есть правдивый защитник истины Фокса по мнению мистера Эллибона! Теперь он может занять место свидетеля.

Святой Фома Аквинский: Его жизнь и труды. Преподобный отец Роджер Бед Вон, О.С.Б. Том II. (Нью-Йорк: Продается «Католическим издательским обществом».)

Первый том этого достойного труда уже был отмечен. Мы рады приветствовать второй и заключительный том. Наряду с событиями жизни святого Фомы со времени его спора с Вильгельмом де Сен-Амуром до его смерти, которые занимают лишь небольшую часть его объема, этот том продолжает историю и анализ его трудов и подробно останавливается на греческих философах, христианских докторах и других источниках учения святого Фомы в их связи с ним. Как биографию мы предпочитаем труд француза Барейля, который мы хотели бы видеть переведенным и который данный труд отнюдь не заменяет. Как история времен и трудов святого, тома отца Вона богаты, привлекательны и ценны. Описание Парижского университета в XIII веке и рассказ о том, как святой Фома и святой Бонавентура принимали докторскую степень, очень живы и наглядны. Столетие святого Фомы наступит в 1874 году и, вероятно, будет отпраздновано с необычайным великолепием в Европе. Возможно, мы сделаем что-то небольшое и в Америке.

Добродетели Марии, Матери Божьей. С испанского отца Франциска Ариаса, С.И. Лондон: Бернс и Оутс. (Нью-Йорк: Продается «Католическим издательским обществом».)

Если, чтобы познать святого, нужно быть святым, а это считается общепринятым, то, безусловно, нужно быть святым, чтобы воздать должное возвышенным добродетелям Царицы святых. По всем отзывам, отец Ариас был святым, и его небольшая работа о добродетелях Пресвятой Девы — это то, чего можно было ожидать: трактат, полный благочестия, полный эмоций и полный высочайшего аскетизма. Будучи святым человеком, Ариас был также ученым человеком, и в его книге пыл святого сочетается с точностью теолога. Многие святые сами были способны осознать почти невыразимую святость Матери Божьей; но немногие были способны сделать эту святость реальностью для других.

В этом, мы думаем, испанский иезуит превзошел большинство других. В его руках добродетели нашей Пресвятой Девы становятся реальностью, понятной всем и подражаемой всеми. Поэтому его небольшая работа, хотя и является преимущественно подходящей для монастыря и обители, может быть прочитана с большой пользой всеми классами людей в миру.

Уместно заметить, что «Добродетели Марии, Матери Божьей» — это переиздание; тот же перевод был давно опубликован под названием «Подражание Пресвятой Деве». Было бы великим благословением, если бы у нас было больше переизданий такого рода вместо массы современных банальностей, многим из которых не хватает эмоций, а немалому числу — подлинного благочестия.

Извлечения из Отцов и т. д. Дублин: У. Б. Келли, 1860. (Нью-Йорк: Продается «Католическим издательским обществом».)

Эта книга под общим названием «Христианская классика» предназначена, как мы информированы в предисловии, «почти полностью для использования студентами» и как таковая может считаться очень полезной и желательной публикацией. Более двадцати самых прославленных и эрудированных отцов и писателей церкви были привлечены редактором, и хотя мы считаем, что расположение и выбор отрывков могут быть улучшены, мы благодарны за те, что представлены нам в столь аккуратной и портативной форме. Помимо того, что является чисто моральным и теологическим в «Извлечениях», здесь много биографической и исторической информации, интересной для обычного читателя, которую нелегко приобрести иначе, как через объемные тома, так редко встречающиеся в обычных библиотеках.

«Уна и ее бедняки»; или, Воспоминания об Агнес Элизабет Джонс. Ее сестрой. Нью-Йорк: Джордж Раутледж и сыновья.

Так называемые протестантские земли, которые когда-то были частью прекрасного сада церкви, все еще иногда дают побеги от старых корней, оставшихся в почве. Приятно видеть, как они прорастают время от времени, словно утверждая неистребимость божественного семени; ибо дух самопожертвования и милосердия — это по существу дух католицизма. Как говорит Бальмес, общественная благотворительность была неизвестна древним. Она полностью обязана церкви. Божественные слова: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне», продолжали свои волны на протяжении более восемнадцати столетий духовной жизни в церкви, пробуждая нежнейшие инстинкты человеческого сердца в пользу страждущего человечества. Слава Богу! есть некоторые номинально вне ее ограды —

“With whom the melodies abide

Of th’ everlasting chime;

Who carry music in their heart

Through dusky lane and wrangling mart,

Plying their daily task with busier feet,

Because their secret souls a holy strain repeat.”

«Уна и ее бедняки» — удачно названная Уна, ибо такие жизни уникальны, исключительны в протестантских анналах — это история великодушной, отзывчивой леди из Северной Ирландии, которая постепенно была приведена своими естественными склонностями и обстоятельствами к частичному отказу от комфорта приятного дома и семейной привязанности и подчинила себя обучению в качестве медсестры в знаменитом учреждении протестантских диаконисс в Кайзерсверте. Впоследствии она была связана с ассоциацией библейских женщин в Лондоне; затем прошла годичное обучение в качестве медсестры Найтингейл в больнице Святого Фомы в этом городе и была впоследствии назначена женским суперинтендантом Ливерпульского работного дома, где она заразилась тифом и умерла в 1868 году в возрасте тридцати пяти лет.

Книга восхитительно отредактирована ее сестрой и имеет хвалебное введение мисс Найтингейл, которая, кажется, и дала ей название. Американское издание имеет, кроме того, преимущество предисловия преподобного Генри Уорда Бичера. С протестантской точки зрения это должна быть очаровательная и полезная книга. Если она не является таковой для католика, то это потому, что его стандарт благочестия бесконечно выше, и примеры гораздо большего самоотречения ради других ежедневно встречаются в церкви.

Благочестие мисс Джонс было решительно так называемой евангелической школы в Церкви Англии. Библия постоянно в ее руках, и все ее духовные эмоции выражены библейскими фразами, которые имеют больше привкус Кромвеля, чем прелатства. Несколько слов, оброненных здесь и там в ее письмах, показывают ее инстинктивную неприязнь к католицизму, но мы любим думать, что это скорее результат невежества, чем недостаток милосердия у человека ее профессии. Почти ее первые слова, написанные из Рима, были: «Я никогда не выхожу, кроме как по долгу, ибо все это так угнетает, и это действительно так совершенно “город, преданный идолопоклонству”; ассоциации прошлого забыты в его настоящем». Это говорит о многом для ее склада ума и благочестия. Доброй и любящей, какой она была по натуре, мы не можем сожалеть, что она была исключена из всех миссионерских усилий в католическом отделении Ливерпульского работного дома, на которое она, кажется, смотрела с тоской. Она, по-видимому, приобрела некоторое влияние на одну бедную девушку в Лондоне, которая, по ее словам, была «на грани того, чтобы стать монахиней — для нее это единственный мыслимый способ обрести мир, которого она жаждала: теперь ее глаза, кажется, открылись на лучший путь, хотя она не чувствует, что еще вступила на него». Поскольку мы не информированы о результате, мы можем разумно заключить, что этот человек нашел мир наконец в единственном истинном прибежище.

Хотя мисс Джонс была обучена в лучших школах протестантской благотворительности, ее уклонение от общения с медсестрами даже школы мисс Найтингейл — не необоснованное, если мы вспомним опыт последней в Крыму — и ее наблюдения относительно трудностей таких учреждений полны значения для тех, кто знаком с эффективными благотворительными организациями в церкви. Она говорит: «Трудность [иметь диаконисс в Англии] заключается в том, что должно быть реальное подчинение воли. Я верю, что это ценная часть обучения». «Я верю, что всем, чем я обязана Кайзерсверту, было заключено в уроке беспрекословного послушания». «Никто не может сказать, чему подвергает себя женщина, которая действует независимо. Я никогда не посоветовала бы никому делать так, как я, и все же я чувствую, что меня вели шаг за шагом, почти невольно, конечно, не так, как я выбрала бы, если бы не казалось, что меня ведут, как я верю, что меня вели, и так хранили». «Но что я чувствую так сильно, это то, как много тех, кто хочет какого-то места, где они могут получить учения для своих собственных сердец и душ, обучение для и руководство в работе для других, сочувствие в этой работе и их трудностях в ней, и дом, где в свои часы досуга они могут иметь более или менее общение с другими».

А достопочтенная мисс Найтингейл в своем введении говорит: «Нет такой вещи, как любительское сестринское дело... Три четверти всего вреда в жизни женщин проистекает из того, что они исключают себя из правил обучения, считающихся необходимыми для мужчин».

К этим цитатам мы добавим еще одно утверждение в этой книге преподобного мистера Муди, также евангелической школы, которому в Кайзерсверте сказали, что евангелики Великобритании поставляли менее полезных сиделок, чем церкви, окрашенные ритуализмом. Это, говорит он, было «смиряющим и поучительным слышать»; и он добавляет, что это было потому, что «медсестры, которые приходят от нас [евангеликов], более озабочены тем, чтобы взять на себя руководство и раздавать лекарства, чем подчиняться, учиться, служить».

Такие утверждения заставляют нас с удовлетворением обратиться к благородной армии милосердия в Католической Церкви, которые действительно отказываются от дома и земных удовольствий и своей собственной воли и делают себя бедными с бедными, считая все это не потерей, чтобы они могли быть потрачены на бедных Христа. То, чего они достигли в целом, частично известно, но индивидуальные жертвы и усилия похоронены в скрытой жизни, которую они любят. Их скрытые жизни полностью известны только Божественному Супругу, которого они нежно принимают в свои сердца в лице Его страждущих бедных; их бесчисленные героические души по большей части уходят, не оставляя письменной записи на земле.

Одеяния церкви все усыпаны такими драгоценными камнями любви и милосердия. У нас нет причин завидовать тем, кто стремится подражать нашим Сестрам Милосердия, подобно диакониссам Кайзерсверта и Флоренс Найтингейл. Пусть их похвальные примеры и пример мисс Джонс найдут многочисленных подражателей! Взгляды, которые дает нам эта книга на моральную, а также физическую деградацию некоторых ливерпульских бедняков, достаточны, чтобы зажечь христианское сердце трудиться для возвышения человеческого рода. Те женщины, которые так неистово говорят о своих правах и о миссии женщины, могут здесь найти свое истинное поле, где никто не может с ними конкурировать. Мужчины, конечно, не могут.

Но, как говорит Рахель Фарнхаген: «Те, кто полностью жертвует собой, восхваляются и ими восхищаются: это тот тип характера, который людям нравится находить в других».

Шесть недель за границей. Преподобного Г. Ф. Хаскинса. Бостон: П. Донахо.

Добродушный отец Хаскинс известен всем, и эта маленькая книга представляет его многочисленным друзьям его портрет, краткий биографический очерк и несколько очень кратких, характерных и сверкающих заметок о недавнем визите в Европу. Каждая глава — маленький кристалл аттической соли. Кто бы ни купил и ни прочитал эту книгу, он будет доволен ею, будь он молод или стар. Есть несколько замечаний об образовании, ирландской и американской политике и т. д., которые столь же примечательны своей остротой и смыслом, сколь и лаконичностью. Монета отца Хаскинса невелика, но ценна, как руло золотых долларов.

Добродетели и недостатки молодой девушки. Священником. Переведено с французского. Нью-Йорк: Д. и Дж. Сэдлиер и Ко. 1872.

Это маленькое руководство по моральной науке было задумано автором как учебник для школ. Оно, по крайней мере, будет полезно родителям и учителям в формировании характера тех, кто им доверен. Более полный элементарный трактат по моральной философии является желательным для наших католических институтов для девочек. Конечно, она преподается в высшем смысле этого слова в связи с христианским учением, но практическая работа, не религиозная, строго говоря, необходима. Она послужила бы, как говорит наш автор, помощью божественной благодати. Самая твердая основа благочестия — моральный принцип. Моральное состояние следующего поколения зависит от того, чтобы те, кому суждено стать их матерями, имели определенные, практические понятия о моральной науке. Эта наука когда-то была связана с самыми основами обучения. «Христианский алфавит», компендиум существенных пунктов моральной философии, дошел до нас со средних веков.

В практической маленькой работе перед нами социальные добродетели не упущены из виду. Вежливость — одна из них, ибо это добродетель, по крайней мере во Франции: мы хотели бы сказать везде. То, что «жизнь должна быть постоянной жертвой себя ради других», здесь изложено как основа вежливости и социальных добродетелей в целом. Подобно монете из драгоценного металла, вежливость в ходу в каждой стране и среди всех классов. Это масло, которое смазывает колеса общества; это гирлянда цветов, которая связывает общество вместе; она распространяется на самый тон голоса, осанку тела и уместность одежды; она особенно важна для женщин, от которых зависит утонченность или вырождение манер.

Уважение к другим здесь прививается в признании божественного сияния, которое исходит из души каждого человеческого существа. Один раздел этой главы посвящен «Уважению к пожилым и бедным». Почитание старости отнюдь не распространено в эти времена. «Считается дерзостью быть живым после шестидесяти на этой стороне земного шара», — говорит американец. А что касается бедных, кто их уважает? И все же Боссюэ видел невыразимую возвышенность в состоянии несчастных.

Трудолюбие также рассматривается, и зло бесцельной жизни. Причина, по которой так много женщин нервны, угрюмы и меланхоличны, заключается в том, что они жертвы бесцельной жизни. Сами их сердца истощаются — разъедаются ржавчиной.

Порядок и чистота также имеют свое место. И как они значимы для морального состояния человека! Мы читаем в жизни отца Фабера, когда аккуратный вид его комнаты был замечен в пасхальное утро, он ответил, что пелена в гробнице была найдена сложенной после Воскресения, показывая, что наш Господь ненавидел неопрятность.

Эта книга в целом хорошо переведена, но есть некоторые словесные неточности. Наблюдения мадам де Ментенон на странице 117, вероятно, были адресованы юным леди Сен-Сира — учреждения, патронессой которого она была, — а не «мисс Сент-Сир».

Женщины-помощницы в церкви — их слова и дела. Под редакцией Уильяма Уэлша. Филадельфия: Дж. Б. Липпинкотт и Ко. 1872.

«Женщины-помощницы в церкви» — то есть в Протестантской Епископальной Церкви — это компиляция статей, ранее опубликованных в «Духе миссий» из меморандумов леди, занятых приходскими трудами, такими как воскресные школы, собрания матерей, посещение районов и т. д.

Это еще одна книга, привлекающая внимание к эффективности сотрудничества женщины в возрождении человеческого рода. Она останавливается на необходимости обученных светских помощников в работе и говорит, что церковь должна быть учебным заведением для агрессивной войны против зла. И «поскольку лишь немногие мужчины-прихожане кажутся желающими отдавать социализирующую силу, которую Бог доверил им для блага менее благоприятствованных, хорошо использовать агентство благочестивых женщин». Она находит меньше трудностей в обучении работников в этой стране, чем в Англии, где «немногие лица хорошего социального положения посещают воскресную школу или библейский класс». Это утверждение скорее вызывает удивление, кто же посещает, ибо бедные, кажется, держатся в равной степени в стороне. Протестантский архиепископ Йоркский, цитируемый в этой работе, говорит, что в одном районе Лондона ни один человек из ста не посещает церковь. Эти люди находятся в состоянии языческой тьмы, хотя «Церковь Англии излучала чистый свет Евангелия веками», и находятся в низшем состоянии деградации. «Кто эти люди?» — спрашивает архиепископ, и, словно осознавая великую пропасть, которая отделяет их от тех, к кому он обращается, он добавляет: «Они из той же плоти и крови, что и мы». Католик не осознает никакой такой пропасти. В великой республике церкви о бедных заботятся наиболее нежно. Церковь облагородила бедность, сделав ее одним из евангельских советов. Боссюэ говорит: «Пусть никто больше не презирает бедность и не обращается с ней как с низким делом: Царь Славы, обручившись с ней, облагородил ее этим союзом, и отныне он дарует бедным все привилегии своей империи». «Бедные Христа имеют линейные права», — говорит Фабер, и именно потому, что Католическая Церковь признает эти права, она является решительно церковью бедных.

Мы рады видеть любые попытки возвысить и социализировать беднейшие классы путем их посещения, распространения хороших книг и объединения их для социальных и религиозных целей. Одна ассоциация леди, занятых в этой работе, как утверждается, совершила более шести тысяч визитов в прошлом году, а комитет из двенадцати леди совершил семнадцать тысяч визитов в течение шести лет. Публикация их трудов не кажется точно соответствующей принципу не давать левой руке знать, что делает правая, хотя, если это вызывает подражание, это может быть не неоправданно. Любое добро, проистекающее из таких трудов, является более долговечной записью и «переживет всю бумагу». «Ибо», как говорит Карлайл, «работа добрых и храбрых, видимая или невидимая, длится буквально вечно и не может умереть. Является ли вещь ничем, потому что утренние газеты не упомянули ее? Или может ли ничто быть сделано чем-то от сколь угодно большого болтания о нем там? Гораздо лучше, вероятно, что никакая утренняя или вечерняя газета не упоминала ее, что правая рука не знала, что делает левая».

Мы не желаем критиковать любые искренние усилия сделать добро и воздержимся от комментирования меморандумов леди, которые составляют большую часть этой работы, как бы непривлекательно многое из их благочестия ни было для католика; но нам не нужно быть одинаково снисходительными к редактору, который умаляет эффект инцидентов, иногда трогательных, своими частыми вставками и претендующим на остроумие о «портативных огнетушителях» (имея в виду огонь греха), «антинакипинах» и т. д. Его горечь против Католической Церкви заставляет его смотреть завистливым глазом на ее успех среди ее лелеемых бедных. Он говорит о ней как о «коррумпированной церкви, чей дух враждебен республиканским институтам, ныне активно тренирующей светские силы в содалитах и других ассоциациях и использующей их силу по максимуму в образовательных, политических и прозелитических схемах!» Но такие инсинуации не могут нам навредить. Он сам замечает: «Церковь Рима, со всеми ее очевидными ошибками, страдает лишь немного от яростной оппозиции, которой она постоянно подвергается. Будет хорошо для всех религиозных тел внимательно изучить ее образовательный успех, ее нежную заботу о больных и все другие способы, которыми она генерирует и использует духовную силу. Конечно, никакая хорошо организованная церковь с чистой библейской верой, претендующая на божественную власть, не может в этой протестантской нации дольше довольствоваться уступкой земли иностранной церкви с иностранным духовенством».

Мы можем позволить себе быть снисходительными и сердечно простить такой язык, ввиду дани, которую он отдает нашему превосходству. Лучшее в книге — это его отрывок из труда аббата Мюллуа под названием «Духовенство и кафедра в их отношениях к народу», который он справедливо называет бесценным и говорит, что «должен быть тщательно и молитвенно изучен духовенством и мирянами нашей церкви, ибо он в высшей степени духовен и практичен» — рекомендация, не совсем гармонирующая с предыдущими комплиментарными аллюзиями. Труд аббата Мюллуа (выпущенный «Католическим издательским обществом»), хотя и составляет лишь четверть размера «Женщин-помощниц», стоит тысячи таких. Он полон милосердия, рвения и подлинного благочестия и сверкает живостью. Никакого канта или вялого благочестия там нет. Это книга, которая должна быть в руках каждого священника, по крайней мере. Аббат Мюллуа полностью осознает приспособленность женщины к самоотверженным трудам в деле религии и милосердия. «Женщину называют слабым полом, — говорит он. — Верно, когда она не любит; но когда любовь овладевает ее душой, она становится сильным, способным, преданным полом. Она тогда смотрит в лицо трудностям, которые заставили бы мужчин дрожать».

Сотрудничество женщины в евангелизации мира — это не новость в церкви. Женщина была инструментом в падении человека; вторая Ева имела большую долю в его искуплении. Служения женщин датируются апостольскими временами, и церковь всегда пользовалась ими. Говорили, что Франция была возвращена к христианству Сестрами Милосердия. Полезность светских сотрудников, как мужчин, так и женщин, очевидна из добра, сделанного Конференциями Святого Викентия де Поля среди мужчин и различными женскими ассоциациями среди женщин. Где бы ни был священник, там должна быть какая-то такая организация для религиозного и социального возвышения бедных. «Женщины-помощницы» показывают, как массы голодают по духовной пище. Давайте поспешим дать им хлеб вместо камня!

«Offertorium». Полная коллекция музыки для воскресных и праздничных служб Католической Церкви, содержащая мессы, вечерни, гимны, гимны для оффертория, благословения и все особые случаи, реквиемную мессу, службы Страстной недели, ответы и т. д. Уильяма О. Фиска. Бостон: Дитсон и Ко.

Почему эта коллекция музыки называется «Offertorium», мы не можем понять. В книге есть только один офферторий. Она могла бы с равным успехом называться «Интроит» или «Кирие Элейсон». Претендуя, как она это делает, на то, чтобы быть коллекцией музыки для служб Католической Церкви, мы сразу же искали имприматур соответствующей церковной власти, но, изучив ее содержание, мы не были удивлены его отсутствием. Это, по сути, плохая переработка книг, уже хорошо известных нашим сельским хорам. Ряд пьес называются «Григорианскими». Если это григорианское пение, то мы не хотим его. Это заставило бы нас из милосердия поверить, что составитель никогда в жизни не видел тома григорианского пения. Опять же, мы думаем, что никто не способен писать или составлять музыку для церкви, кто не умеет читать или, по крайней мере, произносить латынь. У нас есть следующие произношения, данные в этой работе: luci-fé-rum, spiri-tú-i, us-qué, glo-ría, filio-rúm, confi-dúnt, descen-dúnt и т. д., и т. д. В «Gloria in Excelsis», сокращенном из Конконе, имя нашего Господа, «Jesu Christe», опущено после «altissimus». Автор, вероятно, сначала составил свою музыкальную фразу и, обнаружив, что она слишком коротка, пожертвовал целостностью священного текста ради своей музыкальной бедности или профессионального тщеславия. Это и несколько других сокращений текста, однако, с лихвой компенсируются частым повторением слов и частей предложений, которые можно найти на каждой странице музыкальных месс. Духовенство со всех сторон оплакивает деградацию церковной музыки, но пусть они не жалуются, пока позволяют своим хорам создавать рынок для таких произведений.

«Шато Морвиль»; или, Жизнь в Турени. С французского. Э. Р. Филадельфия: Клэкстон, Ремсен и Хаффельфингер. 1872. 1 том, 12-я доля листа, стр. 366.

Эта книга, говорит переводчик в своем предисловии, «является первой из задуманной серии развлекательной иностранной художественной литературы, состоящей из подборки некоторых из лучших работ самых популярных континентальных авторов, и предназначена для того класса читателей, которые желают насладиться всем наставлением, которое можно извлечь из первоклассного романа». Мы не отрицаем, что книга бойкая, остроумная и развлекательная и что она может понравиться тем, кто читает просто ради развлечения. Все персонажи предполагаются католиками, однако это слово ни разу не используется в работе; равно как и религия ни в одной из ее практик, публичных или частных, не упоминается, кроме как на последней странице. История моральная, но негативного рода, и является для католической литературы тем же, чем государственные школы для католических школ — безбожной.

«Excerpta ex Rituali Romano pro Administratione Sacramentorum, ad commodiorem usum Missionariorum, in Septentrionalis Americæ Fœderatæ Provinciis». Новое и дополненное издание. Балтимор: У Келли, Пье и Сотоварищей. MDCCCLXXII.

Это новое издание сокращенного ритуала является значительным улучшением по сравнению с предыдущими. Добавлен следующий материал: «De Visitatione Infirmorum», «Modus Juvandi Morientes», «Benedictio ad Omnia», «Benedictio Infantis», «Benedictio Puerorum Ægrotantium» и увещевания на немецком языке до и после брака. «Исповедание веры при принятии обращенного» также дано на немецком языке. Перевод крещальных вопросов на народный язык, который до сих пор был обычным, кажется излишним и даже нежелательным после декрета С. Конгрегации обрядов от 31 августа 1867 года, запрещающего использование таких переводов. Название на корешке в копии перед нами указано как «Rituali Romano», так как наиболее заметные слова на титульном листе были перенесены на обложку. Рубрики красные, шрифт крупный и четкий, переплет хороший.

«Об обязанностях молодых людей». Переведено с итальянского Сильвио Пеллико, Р. А. Вейном. Нью-Йорк: Д. и Дж. Сэдлиер и Ко. 1872.

Эта маленькая книга, менее чем в двести страниц, содержит много нового, уместного и поучительного. Стиль спокойный, ласковый и совершенно лишен той резкой догматичности, которая иногда делает даже лучший совет неприятным. Разнообразные обязанности молодых людей, претендующих на то, чтобы быть христианами и стремящихся к высочайшему возможному утончению, как в семье, так и в обществе, описаны в ряде коротких глав, каждая из которых — хорошо задуманная проповедь в эпитоме. Внешний вид тома соответствует превосходству его содержания, и мы поздравляем издателей с успехом в создании одной из самых красивых второстепенных работ сезона в любом отделе литературы. Мы надеемся, что публика оценит это усилие господ Сэдлиеров идти в ногу с предприимчивостью других издателей и что их современники за пределами Нью-Йорка проявят равную энергию и мастерство в подготовке своих книг.

«Латинская школьная серия». — Федр, Юстин, Непот. Фрэнсиса Гарднера, главного мастера, А. М. Гэя и А. Х. Бака, мастеров Бостонской латинской школы. Бостон: Ли и Шепард. Нью-Йорк: Ли, Шепард и Диллингем. 1872.

Бостонская латинская школа — одна из наших немногих классических гордостей. Серия латинских учебников, отредактированных ее мастерами, будет приобретением, которое приветствует каждый учитель и ученик. Этот том серии — жемчужина во всех отношениях: текст, примечания, глоссарий и типографская форма. Что делает его очень приятным для мальчика, так это его небольшой размер и размещение примечаний внизу страницы. Мы надеемся, что другие тома серии последуют в быстрой последовательности и что они не будут содержать ничего, что может быть опасным для морали юных ученых, в чьи руки они будут помещены. Важно поощрять тщательное изучение греческого и латинского языков, но еще более необходимо оберегать умы молодых от заразительного влияния той части классической литературы, которая осквернена нечистотами язычества. Введение отличной серии христианской классики, опубликованной во Франции, в курс американского колледжа было бы хорошим делом.

«Жития святых». Преподобного С. Бэринг-Гулда, М.А. Январь. Лондон: Джон Ходжес. (Нью-Йорк: Продается «Католическим издательским обществом».) 1872.

Мистер Гулд — замечательный человек. Три года назад мы рецензировали с значительной строгостью его труд и рассматривали его как рационалиста, которым мы считали его в то время, не зная ничего о его мнениях, кроме того, как они были указаны в рецензируемой книге. Мы были несколько озадачены, обнаружив, что он на самом деле священник ритуалистской школы, но оказывается, что в действительности он гегельянец в философии и в то же время soi-disant эклектичный католик в теологии. Как он примиряет эти противоположности — его дело, не наше. Настоящий том, во всяком случае, достоин высшей похвалы. Это коллекция коротких житий из Болландистов, опубликованная в прекрасном стиле и совершенно подходящая для распространения среди католиков. Мы надеемся, что он завершит свой полезный и привлекательный труд в той же восхитительной манере, в какой он его начал.

«Католическое издательское общество» готовит к печати и выпускает в свет следующие работы, в дополнение к уже анонсированным, которые будут опубликованы осенью: «Картины юношеской святости» преподобного Р. Кука; «Дети святого» Эмили Боулз; «Жизнь и сочинения святой Екатерины Генуэзской»; «Канун Дня всех святых» и «Неосужденная»; «Сказки Фернана Кабальеро» (перевод с испанского); «Сердце озера Мирра, или В свете католичества»; «Несбиты, или Последняя просьба матери»; «Окли о католическом богослужении»; «Иллюстрированный католический семейный альманах на 1873 год»; а также «Книга Святого Розария», иллюстрированная тридцатью шестью полностраничными гравюрами, преподобного Г. Формби. Публикация «Американской католической библиографии» Ф. Финотти была вынужденно отложена по обстоятельствам, не зависящим ни от автора, ни от издателя. На данный момент она напечатана примерно на две трети и будет готова в кратчайшие сроки. Данное пояснение дается в ответ на несколько писем, полученных издателем.

РЕЦЕНЗИЯ НА «ИЛИАДУ» МИСТЕРА БРАЙАНТА.

Следующий абзац появился в «Индепендент», откуда был перепечатан «Нью-Йорк Таймс»:

«Мы были несколько удивлены, прочитав в июньском номере «Католического мира», что «Нью-Йорк Таймс» уже давно соперничает с «Харперс Уикли» в фанатизме и антикатолической злобе», обнаружив в том же номере длинную статью об «Илиаде» Брайанта, которая целиком украдена из двух рецензий на это же произведение, опубликованных в «Таймс» 14 марта и 20 июня 1870 года. Расположение абзацев слегка изменено, но их содержание абсолютно идентично. В том же номере «Католического мира» редактор патетически вопрошает: «Что делает католическая пресса для исправления этих литературных влияний? Что она делает для развития искусства критики?» Очевидно, ворует. Нам, однако, сообщают, что зачастую «сила католического органа состоит только из редактора, который пишет всю четвертую полосу, и помощника, который верстает остальное с помощью банки клея и ножниц». Если католические ежемесячники редактируются так же, как католические еженедельники, то явно возникает необходимость искать статьи в подшивках ежедневных газет; но мы должны напомнить редактору, снова цитируя его собственные слова, что «газеты доходят повсюду. Их читатели не ограничиваются какой-либо одной сектой или одной партией».

Простой факт заключается в том, что автор статей в «Таймс» представил рецензию на «Илиаду», которая появилась в нашем последнем номере, редактору этого журнала в рукописи и получил за нее оплату как за оригинальную статью. Соответствующее объяснение уже было дано редактору «Таймс». Нашему единственному ответу «Индепендент» можно найти место в последних четырех строках Девятой басни Федра.

“Tunc ille insolens:

‘Qualis videtur opera tibi vocis meæ?’

‘Insignis,’ inquit, ‘sic, ut nisi nôssem tuum

Animum genusque, simili fugissem metu.’”

КАТОЛИЧЕСКИЙ МИР.

ТОМ XV., № 89.—АВГУСТ, 1872 г.

Зарегистрировано в соответствии с Актом Конгресса в 1872 году преподобным И. Т. Хекером в Офисе библиотекаря Конгресса в Вашингтоне, округ Колумбия.