«Лучшее из мировой классики: Континентальная Европа I»

Электронный текст подготовлен Джозефом Р. Хаузером, Санкаром Вишванатаном и командой онлайн-корректоров Project Gutenberg (http://www.pgdp.net)

RABELAIS, VOLTAIRE, HUGO, MONTAIGNE

ЛУЧШЕЕ

из

мировой классики

ТОЛЬКО ПРОЗА

ГЕНРИ КЭБОТ ЛОДЖ

Главный редактор

ФРЭНСИС У. ХЭЛСИ

Ассоциированный редактор

С введением, биографическими и пояснительными примечаниями и т. д.

В ДЕСЯТИ ТОМАХ

Том VII

КОНТИНЕНТАЛЬНАЯ ЕВРОПА — I

FUNK & WAGNALLS COMPANY

НЬЮ-ЙОРК И ЛОНДОН

Авторское право, 1909, принадлежащее FUNK & WAGNALLS COMPANY

Лучшее из мировой классики

ТОМ VII

КОНТИНЕНТАЛЬНАЯ ЕВРОПА — I

CONTENTS

Том VII — Континентальная Европа — I

Page EARLY CONTINENTAL WRITERS

354—1380

St. Aurelius Augustine—(Born in Numidia, Africa, in 354; died in 430.)

Imperial Power for Good and Bad Men.

(From Book IV, Chapter III, of "De Civitate Dei")3 Anicius Boethius—(Born about 475, died about 524.)

The Highest Happiness.

(From "The Consolations of Philosophy." Translated by Alfred the Great)6 St. Thomas Aquinas—(Born near Aquino, Italy, probably in 1225; died in 1274.)

A Definition of Happiness.

(From the "Ethics")12 Thomas à Kempis—(Born in Rhenish Prussia about 1380, died in the Netherlands in 1471.)

Of Eternal Life and of Striving for It.

(From "The Imitation of Christ")16 FRANCE

Twelfth Century—1885

Geoffrey de Ville-Hardouin—(Born between 1150 and 1165; died in 1212.)

The Sack of Constantinople.

(From "The Chronicles." Translated by Eric Arthur Bell)23 Jean de Joinville—(Born in 1224, died in 1317.)

Greek Fire in Battle.

(From "The Memoirs of Louis IX, King of France." Translated by Thomas Johnes)27 "Aucassin and Nicolette."

(A French romance of the 12th Century, the author's name unknown)30 Jean Froissart—(Born in 1337, died in 1410.)

The Battle of Crécy.

(From the "Chronicles." Translated by Thomas Johnes)39 Philippe de Comines—(Born in France about 1445, died in 1511.)

Of the Character of Louis XI

(From the "Memoirs." Translated by Andrew R. Scoble)46 Marguerite d'Angoulême—(Born in 1492, died in 1549.)

Of Husbands Who Are Unfaithful.

(From the "Heptameron")53 François Rabelais—(Born in 1495, died in 1553.)

IGargantua in His Childhood.

(From "The Inestimable Life of the Great Gargantua." Translated by Urquhart and Motteux)58 IIGargantua's Education.

(From "The Inestimable Life of the Great Gargantua." Translated by Urquhart and Motteux)64 IIIOf the Founding of an Ideal Abbey.

(From "The Inestimable Life of the Great Gargantua." Translated by Urquhart and Motteux)74 John Calvin—(Born in 1509, died in 1564.)

Of Freedom for the Will.

(From the "Institutes")84 Joachim Du Bellay—(Born about 1524, died in 1560.)

Why Old French Was Not as Rich as Greek and Latin.

(From the "Défense et Illustration de la Langue Françoise." Translated by Eric Arthur Bell)87 Michel De Montaigne—(Born in 1533, died in 1592.)

IA Word to His Readers.

(From the preface to the "Essays." Translated by John Florio)90 IIOf Society and Solitude.

(From the essay entitled "Of Three Commerces." The Cotton translation, revised by W. C. Hazlitt)92 IIIOf His Own Library.

(From the essay entitled "Of Three Commerces." The Cotton translation, revised by W. C. Hazlitt)94 IVThat the Soul Discharges Her Passions upon False Objects Where True Ones Are Wanting.

(From the essay with that title. The Cotton translation)99 VThat Men Are Not to Judge of Our Happiness Till After Death.

(From the essay with that title. The Cotton translation)102 René Descartes—(Born in 1596, died in 1650.)

Of Material Things and of the Existence of God.

(From the "Meditations." Translated by John Veitch)107 Duc de la Rochefoucauld—(Born in France in 1613, died in 1680.)

A Selection from the "Maxims."

(Translated by Willis Bund and Hain Friswell)112 Blaise Pascal—(Born in 1623, died in 1662.)

Of the Prevalence of Self-Love.

(From the "Thoughts." Translated by C. Kegan Paul)118 Madame de Sévigné—(Born in Paris in 1626, died in 1696.)

IGreat News from Paris.

(From a letter dated Paris, December 15, 1670)123 IIAn Imposing Funeral Described.

(From a letter to her daughter, dated Paris, May 6,1672)125 Alain René Le Sage—(Born in 1668, died in 1747.)

IIn the Service of Dr. Sangrado.

(From "Gil Blas." Translated by Tobias Smollett)129 IIAs an Archbishop's Favorite.

(From "Gil Blas." Translated by Tobias Smollett)135 Duc de Saint-Simon—(Born in 1675, died in 1755.)

IThe Death of the Dauphin.

(From the "Memoirs." Translated by Bayle St. John)141 IIThe Public Watching the King and Madame.

(From the "Memoirs." Translated by Bayle St. John)145 Baron de Montesquieu—(Born in 1689, died in 1755.)

IOf the Causes Which Destroyed Rome.

(From the "Grandeur and Decadence of the Romans")150 IIOf the Relation of Laws to Human Beings.

(From the "Spirit of Laws." Translated by Thomas Nugent)156 François Arouet Voltaire—(Born in Paris in 1694, died in 1778.)

IOf Bacon's Greatness.

(From the "Letters on England")160 IIEngland's Regard for Men of Letters.

(From the "Letters on England")164 Jean Jacques Rousseau—(Born in 1712, died in 1778.)

IOf Christ and Socrates 170 IIOf the Management of Children.

(From the "New Héloïse")173 Madame de Staël—(Born in 1763, died in 1817.)

Of Napoleon Bonaparte.

(From "Considerations on the French Revolution")178 Viscount de Chateaubriand—(Born in 1768, died in 1848.)

In an American Forest.

(From the "Historical Essay on Revolutions")182 François Guizot—(Born in 1787, died in 1874.)

Shakespeare as an Example of Civilization.

(From "Shakespeare and His Times")189 Alphonse de Lamartine—(Born in 1790, died in 1869.)

Of Mirabeau's Origin and Place in History.

(From Book I of the "History of the Girondists." Translated by T. Ryde)195 Louis Adolph Thiers—(Born in 1797, died in 1877.)

The Burning of Moscow.

(From the "History of the Consulate and the Empire")201 Honoré de Balzac—(Born in 1799, died in 1850.)

IThe Death of Père Goriot.

(From the concluding chapter of "Père Goriot." Translated by Helen Marriàge)210 IIBirotteau's Early Married Life.

(From "The Rise and Fall of César Birotteau." Translated by Helen Marriàge)215 Alfred de Vigny—(Born in 1799, died in 1863.)

Richelieu's Way with His Master.

(From "Cinq-Mars; or, The Conspiracy under Louis XIII." Translated by William C. Hazlitt)222 Victor Hugo—(Born in France in 1802, died in 1885.)

IThe Battle of Waterloo.

(From Chapter XV of "Cosette," in "Les Misérables." Translated by Lascelles Wraxall)228 IIThe Beginnings and Expansions of Paris.

(From Book III, Chapter II, of "Notre-Dame de Paris")235 Alexander Dumas—(Born in 1802, died in 1870.)

The Shoulder, the Belt and the Handkerchief.

(From "The Three Musketeers")241 George Sand—(Born in 1804, died in 1876.)

Lélia and the Poet.

(From "Lélia")250

РАННИЕ КОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ ПИСАТЕЛИ

354 г. н. э. — 1471 г. н. э.

СВЯТОЙ АВРЕЛИЙ АВГУСТИН

Родился в Нумидии, Африка, в 354 г. н. э., умер в 430 г.; получил образование в Карфагене; преподавал риторику в Карфагене; переехал в Рим в 383 г.; оттуда в 384 г. отправился в Милан, где подружился со святым Амвросием; обращен матерью Моникой из манихейства в христианство и крещен святым Амвросием в 387 г.; стал епископом Гиппона в Северной Африке в 395 г.; стал поборником православия и самым прославленным из отцов латинской ветви Церкви; его «Исповедь» опубликована в 397 г.

ИМПЕРСКАЯ ВЛАСТЬ ДЛЯ ДОБРЫХ И ЗЛЫХ ЛЮДЕЙ [1]

Давайте исследуем природу обширности и долговечности империи, за которую люди возносят своим богам столь великую благодарность; перед которыми они также устраивали представления (столь грязные как в отношении актеров, так и самого действия), не оскорбляя при этом честность. Но прежде я хотел бы немного поразмыслить: поскольку вы не можете показать, что такие государства хоть в чем-то счастливы, пребывая в постоянных войнах, находясь в непрерывном ужасе, беде и вине пролития человеческой крови, пусть даже крови своих врагов, то какой разум или какую мудрость проявит человек, кичась размерами империи, если вся их радость подобна стеклу — яркому, но хрупкому, вечно пребывающему в страхе и опасности разбиться? Чтобы глубже погрузиться в этот вопрос, не будем отдавать паруса наших душ любому дуновению человеческого дыхания и не позволим оку нашего разума затуманиться испарениями суетных слов о королевствах, провинциях, народах и тому подобном. Нет, давайте возьмем двух людей, представим, что один из них беден или среднего достатка, а другой могуществен и богат; но при этом пусть мой богач возьмет с собой страхи, печали, алчность, подозрения, беспокойство, раздоры — пусть это будут книги, которые он должен держать при приумножении своего состояния, вместе со всем ростом этих забот, сопутствующих его богатству; а мой бедняк пусть возьмет с собой довольство малым, любовь к родным, соседям, друзьям, радостный мир, мирную религию, крепость тела, искренность сердца, воздержанность в еде, целомудрие в поведении и спокойствие совести.

Где найти человека настолько глупого, чтобы сомневаться, что из этого предпочесть? Что ж, тогда, как мы поступили с этими двумя людьми, так давайте поступим с двумя семьями, двумя народами или двумя королевствами. Приложим их оба к линейке справедливости; когда это будет сделано и должным образом рассмотрено, суета предстанет взору обнаженной, а там воссияет счастье. Посему более подобает, чтобы те, кто боится закона истинного Бога и следует ему, имели власть над такими империями; не столько ради них самих — их благочестия и честности (восхитительных даров Божьих) будет достаточно им самим как для наслаждения истинным счастьем в этой жизни, так и для достижения того вечного и истинного счастья в следующей. Так что здесь, на земле, правление и власть, данные доброму человеку, приносят не столько блага ему самому, сколько тем, кто находится под его властью и правлением. Но, напротив, правление нечестивых вредит им самим гораздо больше, чем их подданным, ибо оно дает им самим большую свободу предаваться своим похотям; что же касается их подданных, то им не за что отвечать, кроме как за свои собственные беззакония; ибо какой бы вред нечестивый господин ни причинил праведному слуге, это не бич за его вину, а испытание его добродетели. И поэтому тот, кто добр, свободен, даже если он раб; а тот, кто зол, — раб, даже если он король. И он раб не одного человека, но, что хуже всего, стольких господ, скольким порокам он подвержен; согласно Писанию, говорящему об этом так: «Кто чем побежден, тот тому и раб».

СНОСКИ:

[1] Из «О граде Божьем», книга IV, глава III, опубликовано в 426 г. Эта работа в переводе Дж. Хили была опубликована в 1610 г.

АНИЦИЙ БОЭЦИЙ

Родился в Риме около 475 г., умер около 524 г.; консул в 510 г. и magister officiorum при дворе Теодориха Готского; казнен Теодорихом без суда по обвинению в государственной измене и магии; его знаменитая работа «Утешение философией», вероятно, написана во время заключения в Павии; части этой работы переведены Альфредом Великим и Чосером; оказал большое влияние на работы Аристотеля своими переводами и комментариями.

ВЫСШЕЕ СЧАСТЬЕ [2]

Когда Мудрость пропел это, он закончил песнь и некоторое время молчал. Затем он начал глубоко размышлять в уме своем и проговорил так: Каждый смертный человек тревожит себя различными и многообразными заботами, и все же все желают разными путями прийти к одному концу; то есть они желают разными средствами достичь одного счастья; то есть познать Бога! Он есть начало и конец всего доброго, и Он есть высшее счастье.

Тогда Разум сказал: Мне кажется, это должно быть высшим благом, так что человеку не нужно было бы никакого другого блага, и более того, он не был бы обеспокоен сверх того — поскольку он обладает тем, что является вершиной всех других благ; ибо оно включает в себя все другие блага и содержит их все внутри себя. Это не было бы высшим благом, если бы какое-либо благо находилось вне его, потому что тогда ему пришлось бы желать какого-то блага, которого у него самого нет.

Тогда ответил Разум и сказал: Совершенно очевидно, что это высшее счастье, ибо оно является и вершиной, и основанием всего доброго. Что же это тогда, как не лучшее счастье, которое собирает все другие блага внутри себя, включает и удерживает их в себе; и в нем нет недостатка ни в чем, и оно не нуждается ни в чем; но все они исходят от него и снова все возвращаются к нему; как все воды приходят из моря и снова все приходят к морю? Нет ни одной в маленьком источнике, которая не стремилась бы к морю, и снова из моря она достигает земли, и так она постепенно течет через землю, пока снова не придет к тому же источнику, из которого прежде вытекла, и так снова к морю.

Теперь это пример истинных благ, которые все смертные люди желают получить, хотя они разными путями думают достичь их. Ибо каждый человек имеет природное благо в себе, потому что каждый человек желает получить истинное благо; но оно затруднено преходящими благами, потому что он более склонен к ним. Ибо некоторые люди думают, что лучшее счастье — это когда человек настолько богат, что не нуждается ни в чем больше; и они выбирают жизнь соответственно. Некоторые люди думают, что это высшее благо — быть среди своих собратьев самым почтенным, и они со всей энергией ищут этого. Некоторые думают, что высшее благо — в высшей власти. Они желают либо сами править, либо связать себя дружбой со своими правителями. Некоторые убеждают себя, что лучше всего — быть прославленным и знаменитым и иметь добрую славу; поэтому они ищут этого как в мирное, так и в военное время. Многие считают величайшим благом и величайшим счастьем, чтобы человек всегда был весел в этой настоящей жизни и исполнял все свои похоти. Некоторые, действительно, кто желает этих богатств, жаждут их, потому что хотят иметь большую власть, чтобы они могли более безопасно наслаждаться этими мирскими похотями, а также богатством. Многие из тех, кто желает власти, потому что хотят собрать слишком много денег; или, опять же, они жаждут распространить славу своего имени.

Из-за таких и других подобных хрупких и скоропреходящих преимуществ мысль каждого человеческого ума обеспокоена заботой и тревогой. Тогда он воображает, что получил некие возвышенные блага, когда завоевал лесть людей; и мне кажется, что он купил очень ложное величие. Некоторые с большой тревогой ищут жен, чтобы благодаря этому иметь детей, прежде всего, а также жить счастливо. Истинные друзья, тогда, говорю я, — самые драгоценные вещи из всех этих мирских благ. Они, конечно, не должны считаться мирскими благами, но божественными; ибо обманчивая фортуна не производит их, но Бог, который естественным образом создал их как родственные души. Ибо во всем остальном в этом мире человек желает либо того, чтобы через это достичь власти, либо какой-то мирской похоти; за исключением истинного друга, которого он любит иногда ради привязанности и верности, хотя и не ожидает для себя никаких других наград. Природа соединяет и скрепляет друзей неразлучной любовью. Но с этими мирскими благами и с этим настоящим богатством люди чаще наживают врагов, чем друзей. Из этого и из многих подобных вещей может быть очевидно для всех людей, что все телесные блага уступают способностям души.

Мы действительно думаем, что человек сильнее, потому что он велик телом. Красота, более того, и бодрость тела радуют и восхищают человека, а здоровье делает его веселым. Во всех этих телесных благах люди ищут простого счастья, как им кажется. Ибо все, что каждый человек главным образом любит превыше всех других вещей, то, как он убеждает себя, лучше всего для него, и это его высшее благо. Когда, следовательно, он приобрел это, он воображает, что может быть очень счастлив. Я не отрицаю, что эти блага и это счастье — высшее благо этой настоящей жизни. Ибо каждый человек считает ту вещь лучшей, которую он главным образом любит превыше других вещей; и поэтому он убеждает себя, что он очень счастлив, если может получить то, чего он тогда больше всего желает. Разве теперь не достаточно ясно показана тебе форма ложных благ, то есть, тогда, владения, достоинство, власть, слава и удовольствие? Относительно удовольствия философ Эпикур сказал, когда он спрашивал обо всех тех других благах, которые мы упоминали ранее; тогда сказал он, что удовольствие — высшее благо, потому что все другие блага, которые мы упоминали ранее, удовлетворяют ум и радуют его, но удовольствие одно главным образом удовлетворяет тело.

Но мы все еще будем говорить о природе людей и об их стремлениях. Хотя, тогда, их ум и их природа теперь затемнены, и они тем падением погружены в зло и туда склонены, все же они желают, насколько могут и способны, высшего блага. Как пьяный человек знает, что он должен идти в свой дом и к своему отдыху, и все же не способен найти путь туда, так же обстоит дело и с умом, когда он отягощен заботами этого мира. Он иногда опьянен и введен ими в заблуждение, настолько, что не может правильно найти добро. Но и не кажется тем людям, что они вообще ошибаются, кто желает получить это, чтобы им не нужно было трудиться ни ради чего большего. Но они думают, что способны собрать вместе все эти блага, так что ни одно не может быть исключено из числа. Они поэтому не знают иного блага, кроме собирания всех самых драгоценных вещей в свою власть, чтобы они не нуждались ни в чем, кроме них. Но нет никого, кто не нуждался бы в каком-то дополнении, кроме одного Бога. У Него есть Своего достаточно, и Он не нуждается ни в чем, кроме того, что Он имеет в Себе.

Думаешь ли ты, однако, что они глупо воображают, что та вещь больше всего заслуживает всякой оценки, которую они могут считать наиболее желательной? Нет, нет. Я знаю, что это не следует презирать. Как может быть злом то, что ум каждого человека считает добрым, к чему стремится и желает получить? Нет, это не зло; это высшее благо. Почему власть не должна считаться одним из высших благ этой настоящей жизни? Разве то, что является самым полезным из всех этих мирских вещей, то есть власть, должно считаться суетным и бесполезным? Разве добрая слава и известность должны считаться ничем? Нет, нет. Не подобает никому считать это ничем; ибо каждый человек думает, что лучше всего то, что он больше всего любит. Разве мы не знаем, что никакая тревога, или трудности, или беда, или боль, или печаль не являются счастьем? Что еще, тогда, нам нужно сказать об этих благах? Разве каждый человек не знает, что они такое, и также не знает, что они — высшее благо? И все же почти каждый человек ищет в очень малых вещах лучшие блага; потому что он думает, что может иметь их все, если у него есть то, что он тогда больше всего желает получить. Это, тогда, то, что они больше всего желают получить: богатство, и достоинство, и власть, и славу этого мира, и показную роскошь, и мирскую похоть. Всего этого они желают, потому что думают, что через эти вещи они могут получить: чтобы у них не было недостатка ни в чем желаемом; ни в достоинстве, ни во власти, ни в известности, ни в блаженстве. Они желают всего этого, и они поступают хорошо, что желают этого, хотя и ищут это по-разному. По этим вещам мы можем ясно понять, что каждый человек желает этого, чтобы он мог получить высшее благо, если бы они были способны обнаружить его или знали, как искать его правильно. Но они не ищут его самым правильным путем. Оно не от этого мира.

СНОСКИ:

[2] Из «Утешения философией». Перевод Альфреда Великого, модернизированный. Боэций обычно не классифицируется как римский автор, хотя Гиббон сказал о нем, что он был «последним римлянином, которого Катон или Цицерон могли бы признать своим соотечественником». Чосер сделал перевод Боэция, который был напечатан Кэкстоном. Джон Уолтон сделал версию в 1410 году, которая была напечатана в монастыре в 1525 году. Другая ранняя версия, сделанная Джорджем Колуайлом, была опубликована в 1556 году. Несколько других появилось в шестнадцатом веке.

СВЯТОЙ ФОМА АКВИНСКИЙ

Родился недалеко от Аквино, Италия, вероятно, в 1225 г., умер в 1274 г.; вступил в доминиканский орден; учился в Кельне у Альберта Великого; преподавал в Кельне, Париже, Риме и Болонье; его главная работа — «Сумма теологии»; его полное собрание сочинений собрано в 1787 г.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ СЧАСТЬЯ [3]

Слово «конец» имеет два значения. В одном значении оно означает саму вещь, которую мы желаем получить: так, конец скряги — деньги. В другом значении оно означает близкое достижение, или обладание, или использование, или наслаждение желаемой вещью, как если бы кто-то сказал, что обладание деньгами — это конец скряги, или наслаждение чем-то приятным — конец чувственного человека. В первом значении слова, следовательно, конец человека — это Несотворенное Благо, а именно Бог, который один по Своей бесконечной благости может совершенно удовлетворить волю человека. Но согласно второму значению, последний конец человека — это нечто сотворенное, существующее в нем самом, что есть не что иное, как достижение или наслаждение последним концом. Теперь последний конец называется счастьем. Если, следовательно, счастье человека рассматривается в его причине или объекте, в этом смысле оно есть нечто несотворенное; но если оно рассматривается в сущности, в этом смысле счастье есть сотворенная вещь.

Счастье называют высшим благом человека, потому что оно есть достижение или наслаждение высшим благом. Поскольку счастье человека есть нечто сотворенное, существующее в самом человеке, мы должны сказать, что счастье человека есть акт. Ибо счастье — это последнее совершенство человека. Но все совершенно постольку, поскольку оно находится в акте; ибо потенциальность без актуальности несовершенна. Счастье, следовательно, должно состоять в последнем и венчающем акте человека. Но очевидно, что деятельность есть последний и венчающий акт деятельного существа; откуда также она называется философом «вторым актом». И отсюда то, что каждая вещь, как говорят, существует ради своей деятельности. Должно быть, следовательно, что счастье человека есть некая деятельность.

Жизнь имеет два значения. Одним способом она означает само бытие живого, и в этом смысле счастье не есть жизнь; ибо только о Боге можно сказать, что Его собственное бытие есть Его счастье. Другим способом жизнь понимается как деятельность со стороны живого существа, каковой деятельностью принцип жизни приводится в акт. Так мы говорим об активной или созерцательной жизни, или о жизни удовольствий; и таким образом последний конец называется жизнью вечной, как ясно из текста: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога».

Согласно определению Боэция, что счастье есть «состояние, усовершенствованное совокупной суммой всех благ», не имеется в виду ничего иного, кроме того, что счастливый человек находится в состоянии совершенного блага. Но Аристотель выразил собственную сущность счастья, показав, чем именно человек конституируется в таком состоянии, а именно — некой деятельностью.

Действие двояко. Есть один вид, который исходит от агента к внешней материи, как действие резания и горения, и такая деятельность не может быть счастьем, ибо такая деятельность не есть акт и совершенство агента, но скорее пациента. Есть другое действие, имманентное или остающееся в самом агенте, как чувствование, понимание и воление. Такое действие есть совершенство и акт агента, и деятельность такого рода может, возможно, быть счастьем.

Поскольку счастье означает некий образ окончательного совершенства, счастье должно иметь разные значения в соответствии с разными степенями совершенства, достижимыми разными существами, способными к счастью. В Боге счастье есть по сущности, потому что Его самое бытие есть Его деятельность, потому что Он не наслаждается никакой другой вещью, кроме Себя. У ангелов окончательное совершенство — через некую деятельность, посредством которой они соединены с несотворенным благом; и эта деятельность в них едина и вечна. У людей, в состоянии настоящей жизни, окончательное совершенство — через деятельность, посредством которой они соединены с Богом. Но эта деятельность не может быть вечной или непрерывной, и, как следствие, она не едина, потому что акт умножается прерыванием; и, следовательно, в этом состоянии настоящей жизни совершенное счастье не может быть получено человеком.

Отсюда философ, помещая счастье человека в этой жизни, говорит, что оно несовершенно, и после многих дискуссий он приходит к этому заключению: «Мы называем их счастливыми, насколько счастье может быть приписано людям». Но у нас есть обещание от Бога о совершенном счастье, когда мы будем «как ангелы на небесах». Что касается этого совершенного счастья, возражение отпадает, потому что в этом состоянии счастья ум человека соединен с Богом одной непрерывной и вечной деятельностью. Но в настоящей жизни, насколько мы не достигаем единства и непрерывности такой деятельности, настолько мы теряем совершенство счастья. Однако нам даровано некое участие в счастье, и чем более непрерывной и неделимой может быть деятельность, тем больше она будет приближаться к идее счастья. И поэтому в активной жизни, которая занята многими вещами, меньше сущности счастья, чем в созерцательной жизни, которая занята одним занятием — созерцанием истины.

СНОСКИ:

[3] Из «Этики». Полное собрание сочинений Аквинского было опубликовано в 1787 году; но новое и примечательное издание было составлено в 1883 году под непосредственным покровительством Папы Льва XIII, которому приписывают современное возрождение интереса к его трудам.

ТОМАС КЕМПИЙСКИЙ

Родился в Рейнской Пруссии около 1380 г., умер в Нидерландах в 1471 г.; его настоящее имя Томас Хаммеркен; вступил в августинский монастырь недалеко от Зволле в 1407 г.; стал субприором монастыря в 1423 г. и снова в 1447 г.; общепризнан как автор «О подражании Христу».

О ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ И О СТРЕМЛЕНИИ К НЕЙ [4]

Сын мой, когда ты чувствуешь, что желание вечного блаженства вливается в тебя свыше, и ты охотно вышел бы из скинии этого тела, чтобы созерцать Мое сияние без всякой тени перемены — расширь свое сердце и прими это святое вдохновение со всем своим желанием.

Вознеси величайшую благодарность Высшей Благости, которая столь снисходительно обходится с тобой, милосердно посещает тебя, пылко побуждает тебя и могущественно возвышает тебя, чтобы ты по собственной тяжести не пал до земных вещей.

Ибо не собственным размышлением или усилием ты получаешь это, но лишь снисхождением небесной благодати и божественного внимания; чтобы ты мог возрастать в добродетелях и большем смирении, и подготовить себя к будущим конфликтам, и трудиться со всей привязанностью своего сердца, чтобы держаться близко ко Мне и служить Мне с усердной волей.

Сын мой, огонь часто горит, но пламя не поднимается без дыма.

И так желания некоторых горят по небесным вещам, и все же они не свободны от искушения плотской привязанности.

Поэтому не совсем чисто ради чести Божьей они действуют, когда так искренне просят Его.

Таково же часто и твое желание, которое, как ты исповедовал, столь настойчиво.

Ибо не чисто и не совершенно то, что смешано с корыстным интересом.

Проси не того, что приятно и удобно, но того, что угодно Мне и Моей чести; ибо если ты судишь правильно, ты должен предпочесть и следовать Моему назначению, а не своему собственному желанию или любой другой желаемой вещи.

Я знаю твое желание, и Я часто слышал твои стенания.

Ты хотел бы уже быть в свободе славы детей Божьих.

Теперь тебя радует вечное жилище и небесная страна, полная празднества.

Но этот час еще не пришел; ибо есть еще другое время, время войны, время труда и испытания.

Ты желаешь наполниться Высшим Благом, но ты не можешь в настоящее время достичь его.

Я есть Он: жди Меня, говорит Господь, пока не придет Царство Божье.

Тебе еще предстоит быть испытанным на земле и упражняться во многих вещах.

Утешение иногда будет дано тебе, но обильное насыщение не будет даровано тебе.

Наберись мужества, поэтому, и будь доблестным, как в делании, так и в страдании вещей, противных природе.

Ты должен облечься в нового человека и измениться в другую личность.

То, чего ты не хотел бы, ты должен часто делать; и то, чего ты хотел бы, ты должен оставлять неделанным.

Что нравится другим, будет процветать; что приятно тебе, не будет иметь успеха.

К тому, что говорят другие, будут прислушиваться; то, что говоришь ты, будет считаться ничем.

Другие будут просить и получать; ты будешь просить и не получишь.

Другие будут велики в глазах людей; о тебе ничего не будет сказано.

Другим будет поручено то или это; но ты будешь считаться бесполезным.

На это природа иногда будет роптать, и будет великим делом, если ты перенесешь это в молчании.

В этих и многих подобных вещах верный слуга Господень обычно испытывается, насколько он может отречься от себя и сломить себя во всем.

Едва ли есть что-то, в чем ты так нуждаешься в умирании для себя, как в видении и страдании вещей, которые противны твоей воле, и особенно когда повелеваются те вещи, которые кажутся тебе неудобными и малополезными.

И потому что, находясь под властью, ты не смеешь сопротивляться высшей власти, поэтому кажется тебе трудным идти по указке другого и полностью отказаться от своего собственного мнения.

Но рассмотри, сын мой, плод этих трудов, их скорое окончание и их награду, превышающую всякую меру; и ты не извлечешь отсюда страдания, но самое укрепляющее утешение в своем страдании.

Ибо в отношении той малой части твоей воли, от которой ты теперь охотно отказываешься, ты навсегда будешь иметь свою волю на небесах.

Ибо там ты найдешь все, что хочешь, все, что можешь пожелать.

Там будет тебе обладание каждым благом, без страха потерять его.

Там твоя воля, всегда единая со Мной, не будет желать никакой посторонней или частной вещи. Там никто не будет сопротивляться тебе, никто не будет жаловаться на тебя, никто не будет препятствовать тебе, ничто не встанет на твоем пути; но каждое желаемое благо будет присутствовать в тот же момент, наполнит все твои привязанности и насытит их сполна.

Там Я дам тебе славу за поношение, которое ты претерпел; одежду хвалы за твою печаль; и за то, что ты сидел здесь на самом низком месте, трон Моего царства навеки.

Там явится плод послушания, там возрадуется труд покаяния, и смиренное подчинение будет славно увенчано.

Теперь, поэтому, склонись смиренно под руки всех и не обращай внимания на то, кто это сказал или повелел.

Но пусть будет твоей великой заботой, чтобы, требует ли от тебя что-либо твой начальник, или подчиненный, или равный, или намекает ли на что-либо, ты принимал все благосклонно и трудился с искренней волей исполнить это.

Пусть один ищет этого, другой того; пусть этот человек хвалится этой вещью, другой той, и будет восхваляем тысячу тысяч раз: но ты, со своей стороны, не радуйся ни этому, ни тому, но презрению к самому себе и только Моему благоволению и чести.

Это то, чего ты должен желать, чтобы в жизни или в смерти Бог всегда прославлялся в тебе.

СНОСКИ:

[4] Из «О подражании Христу». Хотя обычно приписывается Томасу Кемпийскому, существует много споров относительно реального авторства этой знаменитой работы. Многие ранние издания носят имя Томаса, включая издание 1471 года, которое иногда считается первым. Против его авторства утверждается, что он был профессиональным переписчиком и что использование его имени в первом издании соответствовало обычаю, который больше относился к переписчику, чем к автору. Одна из самых ранних английских версий Томаса Кемпийского была сделана Уильямом Аткинсоном и напечатана Уилкинсом де Уордом в 1502 году. Перевод Эдварда Хейка появился в 1567 году. Известно много других ранних английских изданий.

ФРАНЦИЯ

ДВЕНАДЦАТЫЙ ВЕК — 1885

ЖОФФРУА ДЕ ВИЛЛАРДУЭН

Родился между 1150 и 1165 гг., умер в 1212 г.; маршал Шампани в 1191 г.; присоединился к Крестовому походу в 1199 г. под началом Теобальда III; успешно договорился с Венецией о переправке крестоносцев морем в Святую Землю; последовал за Крестовым походом и вел хронику всех его событий с 1198 по 1207 г.

РАЗГРОМ КОНСТАНТИНОПОЛЯ [5]

(1204)

Эта ночь прошла, и наступил день, который был утром в четверг (13 апреля 1204 г.), и тогда каждый в лагере вооружился, рыцари и солдаты, и каждый присоединился к своему боевому отряду. Маркиз Монферратский двинулся к дворцу Буколеон; и, заняв его, решил пощадить жизни всех, кого там нашел. Там были найдены женщины высочайшего ранга и самого почетного звания; сестра короля Франции, которая была императрицей; и сестра короля Венгрии, и другие знатные женщины. О сокровищах, которые были во дворце, я не могу говорить; ибо их было так много, что им не было конца и меры. Помимо этого дворца, который был сдан маркизу Бонифацию Монферратскому, дворец Влахерны был сдан Генриху, брату графа Бодуэна Фландрского.

Добыча, которая была найдена здесь, была так велика, что ее можно сравнить только с той, что была найдена в Буколеоне. [6] Каждый солдат заполнил комнату, которая была назначена ему, награбленным и охранял сокровища; и другие, которые были рассеяны по городу, также получили свою долю добычи. И полученная добыча была так велика, что я не могу оценить ее — золото, серебро, посуда и драгоценные камни — богатые алтарные покровы и шелковые облачения, и горностаевые мантии, и сокровища, которые были зарыты под землей. И поистине свидетельствует Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, когда говорит, что никогда во всей истории город не приносил столько добычи. Каждый человек брал столько, сколько мог унести, и хватило на всех.

Так обстояли дела у крестоносцев и венецианцев, и так велика была радость и честь победы, которую даровал им Бог, что те, кто был в бедности, стали богаты и жили в роскоши. Так прошли Вербное воскресенье и Пасхальное воскресенье в чести и радости, которые даровал им Бог. И у них были веские причины быть благодарными нашему Господу, ибо у них было не более двадцати тысяч вооруженных людей среди всех, и по милости Божьей они захватили четыреста тысяч или более, и это в самом сильном городе в мире (то есть городе любого размера) и лучше всего укрепленном.

Затем было объявлено по всей армии маркизом Бонифацием Монферратским, который был главой армии, и баронами, и дожем Венеции, что вся добыча должна быть собрана и оценена под страхом отлучения. И места были выбраны в трех церквях; и они поставили над ними в качестве стражей французов и венецианцев, самых верных, каких могли найти, и тогда каждый человек начал приносить свою добычу и складывать ее вместе. Некоторые действовали честно, а другие нет, ибо алчность, которая есть корень всех зол, помешала им; но алчные начали с этого момента утаивать вещи, и наш Господь начал меньше любить их. О Боже, как верно они вели себя до того момента, и Господь Бог показал им, что во всем Он чтил и благоприятствовал им превыше всех других людей, и теперь праведные начали страдать за нечестивых.

Награбленное и добыча были собраны; и вы должны знать, что не все было поровну разделено, ибо было немало тех, кто удержал долю вопреки страху папского отлучения. Все, что было принесено в церкви, было собрано и разделено между французами и венецианцами поровну, как было условлено. И вы должны знать, что крестоносцы, когда они разделили, заплатили со своей стороны пятьдесят тысяч марок серебра венецианцам, а что касается их самих, они разделили добрую сотню тысяч среди своих людей. И знаете ли вы, как это было разделено? Каждый всадник получил двойную долю пешего солдата, а каждый рыцарь — двойную долю всадника. И вы должны знать, что никогда человек, ни через свой ранг, ни через доблесть, не получал ничего больше, чем было условлено, если только это не было украдено.

Что касается краж, то с теми, кто был признан виновным, вы должны знать, расправлялись без промедления, и было повешено достаточно людей. Граф Сен-Поль повесил одного из своих рыцарей с его конским ошейником на шее, потому что он утаил что-то, и было немало тех, кто утаивал вещи, много и мало, но это не известно наверняка.

Вы можете быть уверены, что добыча была велика, ибо, не считая того, что было украдено, и доли, которая досталась венецианцам, было принесено добрых четыреста тысяч марок серебра и целых десять тысяч животных того или иного вида. Добыча Константинополя была разделена так, как вы слышали.

СНОСКИ:

[5] Из «Хроник». Эта работа важна: во-первых, как запись, общепризнанная как в высшей степени заслуживающая доверия, и во-вторых, за ее литературное совершенство, в каком смысле она пользовалась особым уважением. Джордж Сэйнтсбери отмечает, что эти хроники «по всеобщему согласию являются одними из самых привлекательных произведений Средневековья». Они включают один из старейших сохранившихся примеров французской прозы. Приведенный здесь отрывок был переведен для этого сборника со старофранцузского Эриком Артуром Беллом. Перевод Т. Смита был опубликован в 1829 году. Этот разгром Константинополя последовал за тем, что известно как Латинское завоевание. Произошло более тридцати осад города. После завоевания, о котором здесь идет речь, Константинополь был занят латинянами. Он был окончательно отвоеван у них Михаилом Палеологом. Завоевание 1204 года было достигнуто во время Четвертого крестового похода. Под Латинским завоеванием понимается завоевание западными христианами его давних греческих правителей. Это завоевание было также вдохновлено коммерческими амбициями венецианцев, которые давно жаждали того, что считалось сказочными богатствами города. Латинская империя просуществовала пятьдесят шесть лет в состоянии почти постоянной слабости. Завоевание не имело прямого отношения к первоначальной цели крестовых походов, которая заключалась в возвращении Иерусалима из рук неверных.

[6] Один из районов, на которые был разделен город.

ЖАН ДЕ ЖУАНВИЛЬ

Родился около 1224 г.; умер в 1317 г.; сопровождал Людовика IX в Седьмом крестовом походе, проведя шесть лет на Востоке; его «Мемуары о Людовике IX», представленные им в 1309 г. правнуку Людовика и впервые опубликованные в 1547 г.

ГРЕЧЕСКИЙ ОГОНЬ В БИТВЕ [7]

Вскоре после этого предводитель турок, упомянутый ранее, переправился со своей армией на остров, который лежит между рукавами Рекси и Дамиетта, где была расположена наша армия, и выстроился в боевой порядок, простирающийся от одного берега реки до другого. Граф Анжуйский, который был на месте, атаковал турок и разбил их так полностью, что они обратились в бегство, и множество утонуло в каждом из рукавов Нила.

Большой отряд, однако, удержал свои позиции, и мы не осмелились атаковать их из-за их многочисленных машин, которыми они причинили нам большой вред, бросая из них разные вещи. Во время атаки на турок графом Анжуйским граф Ги де Ферруа, который был в его свите, проскакал через турецкие силы в сопровождении своих рыцарей, пока они не подошли к другому батальону сарацин, где они совершили чудеса. Но в конце концов он был сброшен на землю со сломанной ногой и был уведен двумя своими рыцарями, поддерживающими его под руки.

Вы должны знать, что было трудно вывести графа Анжуйского из этой атаки, в которой он часто находился в величайшей опасности, и с тех пор его всегда очень почитали за это.

Другой большой отряд турок совершил атаку на графа де Пуатье и меня; но будьте уверены, они были очень хорошо встречены и обслужены таким же образом. Хорошо для них, что они нашли путь назад, по которому пришли; но они оставили позади большое количество убитых. Мы вернулись благополучно в наш лагерь, почти не потеряв ни одного из наших людей.

Однажды ночью турки выдвинули машину, называемую ими La Perriere, ужасную машину для причинения вреда, и поместили ее напротив осадных башен, которые сэр Уолтер де Кюрель и я охраняли ночью. Из этой машины они метали такое количество греческого огня, что это было самое ужасное зрелище, которое когда-либо видели. Когда мой товарищ, добрый сэр Уолтер, увидел этот огненный дождь, он закричал: «Джентльмены, мы все потеряны безвозвратно; ибо если они подожгут наши осадные башни, мы сгорим; а если мы покинем наш пост, мы навсегда обесчещены; из чего я заключаю, что никто не может спасти нас от этой опасности, кроме Бога, нашего благого Творца; поэтому я советую всем вам, всякий раз, когда они бросают этот греческий огонь, бросаться на руки и колени и молить о милости нашего Господа, в ком одном пребывает вся сила».

Как только, поэтому, турки бросили свои огни, мы бросились на руки и колени, как советовал мудрый человек; и в этот раз они упали между нашими двумя осадными башнями в яму впереди, которую наши люди сделали, чтобы тушить их; и они были мгновенно потушены человеком, назначенным для этой цели. Этот греческий огонь по виду был как большая бочка, а его хвост был длиной с длинное копье; шум, который он издавал, был подобен грому; и он казался большим огненным драконом, летящим по воздуху, дающим такой большой свет своим пламенем, что мы видели в нашем лагере так же ясно, как в ясный день. Трижды в эту ночь они бросали огонь из La Perriere и четырежды из арбалетов.

Каждый раз, когда наш добрый король святой Людовик слышал, как они производят эти залпы огня, он бросался на землю и с распростертыми руками и глазами, обращенными к небесам, громким голосом взывал к нашему Господу и, проливая горькие слезы, говорил: «Добрый Господь Бог Иисус Христос, сохрани меня и всех моих людей»; и поверьте мне, его искренние молитвы были нам очень полезны. Каждый раз, когда огонь падал рядом с нами, он посылал одного из своих рыцарей узнать, как мы, и не причинил ли нам вреда огонь. Один из залпов турок упал рядом с осадной башней, охраняемой людьми лорда Куртене, ударил в берег реки впереди и побежал по земле к ним, горя пламенем. Один из рыцарей этой стражи мгновенно подбежал ко мне, крича: «Помогите нам, мой лорд, или мы сгорим; ибо там длинный шлейф греческого огня, который сарацины выпустили, бежит прямо к нашему замку».

СНОСКИ:

[7] Из «Мемуаров о Людовике IX, короле Франции», обычно называемом святым Людовиком. Приведенный здесь отрывок взят из рассказа Жуанвиля о битве между христианами и сарацинами, произошедшей недалеко от рукава Дамиетта реки Нил в 1240 году. Мистер Сэйнтсбери отмечает, что работа Жуанвиля «является одной из самых обстоятельных записей, которые у нас есть о средневековой жизни и мысли». Она была переведена Томасом Джонсом из Хафода и теперь напечатана в библиотеке Бона.

ОКАССЕН И НИКОЛЕТТА

«Окассен и Николетта» — название французского романа тринадцатого века, имя автора которого неизвестно. Единственная сохранившаяся рукопись истории хранится в Национальной библиотеке Франции. Хорошо известны несколько переводов на английский язык, среди них переводы Августа Р. Макдоно, Ф. У. Бурдийона и Эндрю Лэнга.

Как граф Бугарт Валансский вел войну с графом Гареном Бокерским — войну столь великую, столь чудесную и столь смертельную, что ни один день не начинался без того, чтобы он не был там, у ворот, стен и барьеров города, со сотней рыцарей и десятью тысячами воинов, всадников и пехотинцев: так сжигал он землю графа, разорял его страну и убивал его людей. Ныне граф Гарен де Бокер был стар и немощен, и его добрые дни прошли. Не было у него наследника, ни сына, ни дочери, кроме одного молодого человека; такого, о каком я расскажу вам. Окассен было имя юноши: прекрасен был он, хорош, велик и искусно сложен телом и конечностями. Волосы его были желтые, маленькими кудрями, глаза сине-серые и смеющиеся, лицо красивое и статное, нос высокий и хорошо посаженный, и столь богато одарен он был во всем добром, что не было в нем никакого зла вовсе. Но столь внезапно был он охвачен Любовью, которая есть великий господин, что не хотел он, по своей воле, быть рыцарем, ни брать оружие, ни следовать на турниры, ни делать что-либо, что ему подобало. Поэтому его отец и мать сказали ему:

«Сын мой, возьми свое оружие, садись на коня, защищай свою землю и помогай своим людям, ибо если они увидят тебя среди них, то будут доблестнее отстаивать в бою свои жизни, свои земли, а также твои и мои».

«Отец, — ответил Окассен, — что вы такое говорите? Пусть Бог никогда не исполнит ни одного моего желания, если я стану рыцарем, сяду на коня или выйду навстречу сече и битве, где рыцари разят и сами бывают сражены, пока вы не отдадите мне Николетту, мою истинную любовь, которую я так сильно люблю».

«Сын, — сказал отец, — этому не бывать. Оставь Николетту. Она рабыня, привезенная из чужой земли; виконт этого города купил ее у сарацин, привез сюда, вырастил, крестил и сделал своей крестной дочерью, и однажды найдет для нее юношу, чтобы она могла честно добывать себе хлеб. Тебе до этого нет никакого дела; но если ты хочешь взять жену, я дам тебе дочь короля или графа. Во всей Франции нет человека настолько богатого, чью дочь ты не мог бы получить, если пожелаешь».

«Клянусь верой, отец, — сказал Окассен, — скажите мне, есть ли на свете место столь высокое, которое не украсила бы Николетта, моя милая дама и любовь? Будь она императрицей Константинополя или Германии, королевой Франции или Англии, этого было бы для нее мало; столь она благородна, учтива, любезна и наделена всеми добродетелями».

Когда граф Гарен де Бокер понял, что не сможет отвратить Окассена, своего сына, от любви к Николетте, он отправился к виконту города, который был его вассалом, и сказал ему: «Сир виконт, убери Николетту, свою крестную дочь; будь проклята та земля, откуда ее привезли в наш край, ибо из-за нее я теряю Окассена, который не хочет ни быть рыцарем, ни делать ничего из того, что ему подобает. И знай, — сказал он, — что если бы я мог поступить с ней по своей воле, я бы бросил ее в огонь, и тебе самому стоило бы сильно опасаться».

«Сир, — сказал виконт, — мне прискорбно, что он приходит, уходит и беседует с ней. Я купил эту девушку на свои средства, вскормил ее, крестил и сделал своей крестной дочерью. Да, я хотел отдать ее юноше, который честно добывал бы ей хлеб. Окассену, вашему сыну, до этого не было никакого дела. Но раз на то ваша воля и желание, я отправлю ее в ту землю и в ту страну, где он никогда не увидит ее своими глазами».

«Берегись, — сказал граф Гарен, — от этого на тебя может обрушиться великое зло».

Так они расстались. Виконт был весьма богатым человеком: у него был роскошный дворец с садом перед ним; в верхней комнате этого дворца он и поместил Николетту с одной старухой, чтобы та составляла ей компанию, и положил в той комнате хлеб, мясо, вино и все необходимое. Затем он приказал запечатать дверь, чтобы никто не мог войти или выйти, за исключением того, что там было одно окно, выходящее в сад, совсем узкое, через которое к ним проникал немного воздуха...

Окассен был брошен в темницу, как вы уже слышали, а Николетта, со своей стороны, находилась в комнате. Наступило лето, месяц май, когда дни теплые, долгие и ясные, а ночи тихие и безмятежные. Однажды ночью Николетта лежала на своей постели, видела, как луна ясно светит в окно, и слышала, как в саду поет соловей, и она вспомнила об Окассене, своем друге, которого так сильно любила. Затем она стала думать о графе Гарене де Бокере, о том, что он ненавидит ее до смерти; и поэтому она решила, что больше не останется здесь, ибо если о ней донесут и граф узнает, где она находится, он предаст ее лютой смерти. Она увидела, что старуха, которая была при ней, спит. Тогда она встала, облачилась в шелковый плащ, который был у нее, очень красивый, взяла простыни с постели и полотенца, связала их одно с другим, сделав из них веревку такой длины, какой смогла, привязала ее к столбу у окна и спустилась в сад; затем она подобрала свое платье обеими руками, сзади и спереди, и подоткнула подол, из-за росы, которую видела густо лежащей на траве, и так пошла своим путем через сад.

Ее локоны были золотистыми и вьющимися, глаза — сине-серыми и улыбающимися, лицо — изящно очерченным, нос — прямой и красиво посаженный, губы — краснее вишни или розы в летнюю пору, зубы — белые и мелкие; а грудь — столь упругая, что она приподнимала складки лифа, словно два грецких ореха; талия была такой тонкой, что ее можно было обхватить двумя руками; и маргаритки, которые ломались под ее ногами, когда она шла на цыпочках, и которые склонялись над ее подъемом, казались черными на фоне ее ступней и лодыжек, настолько бела была эта дева. Она подошла к калитке, отперла ее и вышла на улицы Бокера, держась всегда теневой стороны, ибо луна светила очень ярко, и так бродила она, пока не дошла до башни, где лежал ее возлюбленный. Башня была укреплена столбами, и она притаилась под одним из них, закутавшись в свой плащ. Затем она просунула голову в щель башни, старую и обветшалую, и услышала Окассена, который плакал внутри, предаваясь скорби и оплакивая милого друга, которого так сильно любил. И когда она некоторое время слушала его, она начала говорить...

Когда Окассен услышал от Николетты, что она собирается уйти в далекую страну, он пришел в ярость.

«Прекрасный, милый друг, — сказал он, — ты не уйдешь, ибо тогда ты станешь моей погибелью. И первый же человек, который увидит тебя и будет иметь на то силу, тотчас возьмет тебя в свою постель, чтобы сделать своей наложницей. А как только ты попадешь в постель к мужчине, и эта постель будет не моей, знай, что я не стану медлить, пока не найду нож, чтобы пронзить свое сердце и убить себя. Нет, поистине, я не стану ждать так долго; но брошусь туда, где увижу стену или черный камень, и ударюсь о него головой так сильно, что глаза вылетят, а мозг разлетится. Лучше я умру такой смертью, чем буду знать, что ты лежала в постели другого, и эта постель была не моей».

«Окассен, — сказала она, — я думаю, ты любишь меня не так сильно, как говоришь, но я люблю тебя больше, чем ты меня».

«Ах, прекрасный, милый друг, — сказал Окассен, — не может быть, чтобы ты любила меня так же, как я люблю тебя. Женщина не может любить мужчину так, как мужчина любит женщину; ибо любовь женщины заключается в ее глазах, в бутоне ее груди и в кончиках ее пальцев ног, но любовь мужчины посажена в его сердце, откуда она никогда не может выйти и исчезнуть».

Когда Окассен и Николетта вели этот разговор, городские стражники спускались по улице с обнаженными мечами под плащами, ибо граф Гарен приказал им, если они смогут схватить ее, убить ее. Но часовой, стоявший на башне, увидел их приближение и услышал, как они, проходя, говорили о Николетте и угрожали убить ее.

«Боже, — сказал он, — было бы великой жалостью убить столь прекрасную деву! Великим милосердием было бы, если бы я мог сказать ей хоть слово, чтобы они не заметили, и она была бы начеку, ибо если они убьют ее, то Окассен, мой юный господин, погибнет, а это было бы великой жалостью»...

Окассен пробирался через лес по тропам вслед за Николеттой, и конь его несся в неистовстве. Не думайте, что тернии щадили его, или колючки, нет, вовсе нет, они разрывали его одежду, так что едва ли можно было завязать узел на самой целой ее части, и кровь брызгала с его рук, боков и ног в сорока местах, или в тридцати, так что люди могли следовать за юным господином по кровавому следу на траве. Но он был настолько погружен в мысли о Николетте, своей милой даме, что не чувствовал ни боли, ни муки, и весь день метался по лесу в таком виде, не услышав о ней ни слова. А когда увидел, что приближается вечер, он начал плакать оттого, что не нашел ее. Он ехал по старой, заросшей травой дороге, как вдруг, взглянув вперед, увидел того, о ком я вам расскажу. Он был высок и велик ростом, уродлив и страшен: голова огромная, чернее древесного угля, расстояние между глазами больше ширины ладони; щеки огромные, нос большой и плоский, ноздри широкие, губы толстые, краснее сырого мяса, зубы крупные, желтые и безобразные; обут он был в чулки и башмаки из воловьей кожи, перевязанные веревками из коры выше колена, а поверх всего на нем был большой плащ в два слоя; он опирался на тяжелую дубину, и Окассен, приблизившись к нему, испугался, увидев его.

Так они расстались, и Окассен поехал дальше; ночь была ясной и тихой, и он ехал так долго, что добрался до шалаша из ветвей, который Николетта построила и сплела внутри и снаружи, сверху и снизу, украсив цветами, и это был самый прекрасный шалаш, который только можно было видеть. Когда Окассен заметил его, он внезапно остановился, и в него падал лунный свет.

«Поистине! — сказал Окассен, — здесь была Николетта, моя милая дама, и этот шалаш она построила своими прекрасными руками. Ради его прелести и из любви к ней я сейчас спешусь и отдохну здесь всю эту ночь».

Он вынул ногу из стремени, чтобы спешиться, а конь был большой и высокий. Он так много мечтал о Николетте, своем истинно милом друге, что тяжело упал на камень и вывихнул плечо. Тогда он понял, что сильно ранен; тем не менее он держался с той силой, какая у него была, и привязал коня другой рукой к терновнику. Затем он повернулся на бок и вполз задом в шалаш из ветвей. Он посмотрел через щель в шалаше и увидел звезды на небе, и одну, которая была ярче остальных; тогда он начал говорить...

Когда Николетта услышала Окассена, она подошла к нему, ибо была недалеко. Она вошла в шалаш, обвила руками его шею, обняла и поцеловала его.

«Прекрасный, милый друг, будь желанным!»

«А ты, прекрасная, милая любовь, будь желанной!»

Так они целовали и обнимали друг друга, и великая радость была между ними.

«Ха! милая любовь, — сказал Окассен, — только что я был сильно ранен, и плечо мое вывихнуто, но я не обращаю на это внимания и не чувствую боли, раз ты со мной».

Тут же она ощупала его плечо и обнаружила, что оно вывихнуто. И она так искусно поработала своими белыми руками, совершая свое врачевание, что по воле Божьей, любящей влюбленных, оно встало на место. Затем она взяла цветы, свежую траву и зеленые листья, привязала их к больному месту полоской своей сорочки, и он был полностью исцелен...

Когда все при дворе услышали, как она говорит, что она дочь короля Карфагена, они поняли, что она говорит правду; они очень обрадовались ей и с великой честью, как подобает королевской дочери, повели ее в замок. И они хотели выдать ее замуж за ее господина, короля язычников, но она не желала выходить замуж. Там она прожила три или четыре дня. И она обдумывала, каким способом ей разыскать Окассена. Тогда она достала виолу и научилась играть на ней; пока однажды ее не захотели выдать замуж за богатого короля язычников, и она ночью тайком выбралась, пришла к морскому порту и поселилась там у одной бедной женщины. Затем она взяла некую траву и натерла ею голову и лицо, пока не стала совсем коричневой и загорелой. И она заказала себе куртку, плащ, сорочку и штаны, и нарядилась так, словно была менестрелем. Так она взяла виолу и пошла к моряку, и уговорила его взять ее на борт своего судна. Затем они подняли паруса и отправились в открытое море, пока не достигли земли Прованс. И Николетта вышла на берег, взяла виолу и пошла, играя, по всей стране, пока не дошла до замка Бокер, где был Окассен.

ЖАН ФРУАССАР

Родился во Франции в 1337 году, умер в 1410 году; в 1360 году отправился в Англию по приглашению королевы Филиппы, француженки; посетил Шотландию в 1365 году и Италию в 1368 году, где встретился с Петраркой и Чосером; опубликовал свои «Хроники», охватывающие события с 1325 года примерно до 1400 года, в конце XV века, будучи одной из первых книг, напечатанных с помощью подвижных литер; современное издание насчитывает двадцать пять томов.

БИТВА ПРИ КРЕСИ [8]

(1346)

Англичане, которые тремя отрядами лежали на земле, отдыхая, как только увидели приближение французов, легко и без всякой спешки поднялись на ноги и выстроили свои боевые порядки. Первый отряд, который был отрядом Принца, лучники там стояли в форме клина, а латники — в глубине строя. Граф Нортгемптон и граф Арундел со вторым отрядом находились на фланге в хорошем порядке, готовые поддержать отряд Принца, если возникнет нужда.

Лорды и рыцари Франции не подошли к месту сбора вместе и в должном порядке, ибо одни пришли раньше, другие позже, в такой спешке и беспорядке, что мешали друг другу. Когда французский король увидел англичан, лицо его изменилось, и он сказал своим маршалам: «Пусть генуэзцы идут впереди и начинают битву во имя Бога и Святого Дени». Генуэзских арбалетчиков было около пятнадцати тысяч, но они были так утомлены тем, что прошли пешком в тот день шесть лье, будучи вооруженными своими арбалетами, что сказали своим коннетаблям: «Мы не готовы к бою сегодня, ибо мы не в том состоянии, чтобы совершить какой-либо подвиг: нам больше нужен отдых». Эти слова дошли до графа Алансонского, который сказал: «Хорошо же быть обремененным таким сбродом, который слабеет и подводит в самый нужный момент». Также в то же время пошел сильный дождь и случилось затмение с ужасным громом, а перед дождем над обоими войсками пролетело множество ворон, испугавшихся надвигающейся бури.