«Соломон Маймон: Автобиография»

Среди всех друзей Маймона самое видное место должно быть отдано человеку, благодаря щедрому гостеприимству которого он смог закончить свою полную превратностей жизнь среди комфорта роскошного дома. Живя в жалком жилье в одном из пригородов Берлина, он узнал от одного из своих друзей, что силезский дворянин, граф Калькрейт, который составил высокое мнение о его сочинениях, стремится познакомиться с ним лично. После долгих проволочек Маймон был наконец убежден нанести визит графу в его резиденции в Берлине. К счастью, он был очень благоприятно впечатлен характером своего благородного друга; и дружба, начавшаяся таким образом, вскоре привела к тому, что он навсегда поселился у графа. Щедрое внимание, которое хозяин проявлял ко всем эксцентричностям своего гостя, сделало это устройство одним из самых счастливых для бедного философа, который с самого детства редко наслаждался комфортом дома.

Но очевидно, что трудности его жизни уже в ранний период начали сказываться на его конституции, и что она была еще более разрушена беспорядочными привычками в его поздние годы. Симптомы серьезного недуга в легких вызвали его тревогу зимой 1795 года, и он был убежден обратиться за медицинской помощью. Отчасти из-за неразумного скептицизма в отношении медицины, отчасти из-за своей обычной неспособности придерживаться какого-либо твердого правила в своем поведении, услуги его врачей обычно заканчивались консультацией; он редко или никогда не следовал их советам. Он прожил в безразличном здоровье еще пять или шесть лет. Когда его последняя болезнь настигла его, он жил в доме графа Калькрейта в Зигерсдорфе близ Фрайштадта, в Нижней Силезии. Единственный отчет о нем в этот кризис был написан пастором Фрайштадта для ежемесячного периодического издания того времени под названием Kronos. Он составляет окончание небольшой книги Вольфа; и поскольку это единственный отчет, он может представлять здесь некоторый интерес. Пастор, господин Чеггей, познакомился с Маймоном около 1795 года; но их общение стало гораздо более тесным примерно за шесть недель до смерти Маймона, когда он привык посещать пастора два или три раза в неделю. Услышав, что Маймон был прикован к постели несколько дней, добрый пастор сразу же отправился навестить его. Он нашел его в состоянии большой слабости, неспособным покинуть свою комнату, и умолял его искренне, но тщетно, обратиться за медицинской помощью. Через несколько дней он снова позвонил и увидел, что, очевидно, конец приближается. Любопытный узнать, останется ли Маймон в этой ситуации верным своим принципам, он придал разговору следующий оборот, который он претендует передать слово в слово.

«Мне жаль видеть вас таким больным сегодня, дорогой Маймон», — сказал пастор.

«Возможно, еще будет некоторое улучшение», — ответил Маймон.

«Вы выглядите так плохо, — продолжал его друг, — что я сомневаюсь в вашем выздоровлении».

«Что это меняет в конце концов? — сказал Маймон. — Когда я умру, я исчезну».

«Можете ли вы сказать это, дорогой друг, — возразил священник с глубоким волнением. — Как? Ваш разум, который среди самых неблагоприятных обстоятельств всегда стремился к высшим достижениям, который приносил такие прекрасные цветы и плоды — неужели он будет втоптан в пыль вместе с бедной оболочкой, в которую он был облачен? Не чувствуете ли вы в этот момент, что в вас есть нечто, что не является телом, не является материей, не подвластно условиям пространства и времени?»

«Ах! — ответил Маймон, — это прекрасные мечты и надежды»——

«Которые непременно исполнятся», — прервал его друг, а затем, после короткой паузы, добавил: «Вы утверждали не так давно, что здесь мы не можем достичь большего, чем просто законности. Пусть это будет признано; и теперь, возможно, вы скоро перейдете в состояние, в котором вы подниметесь до стадии моральности, поскольку вы и все мы имеем естественную способность к ней. Почему? Неужели вы не хотели бы теперь прийти в общество того, кого вы так уважали, как Мендельсона?»

Ревностный пастор говорит, что он придал разговору этот оборот намеренно, чтобы затронуть эту сторону сердца философа. Через некоторое время умирающий воскликнул: «Горе мне! Я был глупым человеком, самым глупым среди самых глупых — и как искренне я желал иного!»

«Это высказывание, — заметил пастор, — также является доказательством того, что вы еще не в полном согласии со своим неверием. Нет, — добавил он, взяв Маймона за руку, — вы не умрете полностью; ваш дух непременно будет жить дальше».

«Насколько это касается просто веры и надежды, я могу зайти далеко; но что это дает нам?» — был ответ Маймона.

«Это помогает нам, по крайней мере, обрести покой», — настаивал пастор.

«Я спокоен (Ich bin ruhig)», — сказал умирающий, совершенно истощенный.

Здесь Чеггей прервал разговор, так как страдалец был явно не в состоянии продолжать его. Когда он встал, чтобы уйти, Маймон умолял его остаться или, по крайней мере, вернуться снова в ближайшее время. Он вернулся на следующее утро, но нашел пациента без сознания. В десять часов того же вечера — это было 22 ноября 1800 года — эта странно бросаемая жизнью душа достигла своей гавани.

«Он умер в покое, — говорит добрый священник, — хотя я не решаюсь сказать, из какого источника был почерпнут этот покой. Когда несколько дней спустя я проходил мимо замка его благородного друга, я с грустью посмотрел на окно его бывшей комнаты и благословил его прах». Прискорбно, что щедрое благочестие дружелюбного священника не было всеобщим, и что праху несчастного сомневающегося лишь с неохотой позволили найти достойное место упокоения.

СНОСКИ:

[1] Том III, стр. 370, примечание.

[2] См. Предисловие к его «Философии рефлексии», стр. 16-18.

[3] Том V, гл. 7.

[4] Том носит довольно причудливое полное название: — Maimoniana, oder Rhapsodien Zur Charakteristik Salomon Maimon's. Aus Seinem Privatleben gesammelt von Sabattia Joseph Wolff, M.D. Berlin, gedruckt bei G. Hayn, 1813.

[5] Единственная логическая связь заключается в том, что сочинения Маймонида оказали самое мощное влияние на интеллектуальное развитие Маймона. В иллюстрацию этого он пишет: — «Мое почтение к этому великому учителю заходило так далеко, что я считал его идеалом совершенного человека и смотрел на его учения так, как будто они были вдохновлены самой Божественной Мудростью. Это доходило до того, что, когда мои страсти начинали расти, и мне иногда приходилось опасаться, как бы они не соблазнили меня на какой-либо поступок, несовместимый с этими учениями, я использовал в качестве проверенного противоядия отречение: «Клянусь почтением, которое я обязан своему великому учителю, рабби Моше бен Маймону, не совершать этого поступка». И этот обет, насколько я помню, всегда был достаточен, чтобы удержать меня». Lebensgeschichte, том II, стр. 3-4.

[6] То есть, конечно, семнадцатого. — Прим. пер.

[7] Маймон сам нигде не упоминает дату или место своего рождения; но Вольф говорит, что он родился в Несвиже, в Литве, около 1754 года (Maimoniana, стр. 10). — Прим. пер.

[8] Это слово объясняется ниже, в начале следующей главы.

[9] Обычное еврейское приветствие.

[10] В оригинале «ein Kalamankenes Leibserdak» — провинциализм, который, я полагаю, по существу передан в этом переводе. — Прим. пер.

[11] До недавнего времени почти забывалось, что одним из самых распространенных проявлений фанатизма против евреев, особенно в Восточной Европе, было обвинение их в убийстве христианских детей для использования в каком-то ужасном религиозном обряде, и что едва ли когда-либо находили мертвое тело ребенка в окрестностях еврейской общины без какого-либо всплеска этого жестокого подозрения, заканчивающегося беспорядочной резней евреев разъяренной толпой. Это удивительно достойное доказательство либерального правления Стефана Батория — одного из самых способных монархов, когда-либо сидевших на троне Польши, — что еще в 1576 году он издал указ, запрещающий вменять это преступление евреям как совершенно несовместимое с принципами их религии. Тем не менее, несмотря на это постановление, фанатичное подозрение продолжало проявляться через частые интервалы. Милман полагал, что оно было окончательно подавлено указом российского правительства в 1835 году, который шел в том же направлении, что и более ранний запрет польского короля (History of the Jews, том III, стр. 389). Каково было бы его изумление, если бы он дожил до того, чтобы узнать, что полвека спустя после того, как он считал его искорененным, это древнее заблуждение возродится, что венгерский суд потратит тридцать один день на торжественный суд над еврейской семьей по обвинению в принесении в жертву христианской девушки в их синагоге, что ученый профессор Императорского и Королевского университета в Праге будет писать в защиту обвинения, и что суд станет предметом обширной полемической литературы на языке самой образованной нации в мире! Интересный отчет об этом знаменитом процессе в Тиса-Эсларе, а также о литературе, связанной с ним, можно найти в статье доктора Райта «Евреи и злонамеренное обвинение в человеческих жертвоприношениях в девятнадцатом веке» за ноябрь 1883 года. — Прим. пер.

[12] По-видимому, Маймон дает эвфемистическое объяснение этого слова, так как мне сказали, что его истинное значение делает гораздо более понятной его крайнюю оскорбительность для его матери. — Прим. пер.

[13] В оригинале: «Der Verstand sucht bloss zu fassen, die Einbildungskraft aber zu umfassen». — Прим. пер.

[14] То есть Отрасль (или Потомок) Давида. См. Иеремия XXIII. 5; XXXIII. 15; Исаия XI. 1. — Прим. пер.

[15] Еврейское слово для обозначения глобуса.

[16] Этот раввин принадлежал к семье выдающихся лингвистов. Отец, Иосиф Кимхи, был одним из многочисленных евреев, которые были вынуждены бежать из Испании, чтобы избежать жестоких преследований Альмохадов около середины двенадцатого века. Он оставил двух сыновей, которые оба последовали его любимым занятиям. Старший, Моше, имеет заслугу в том, что воспитал своего младшего и более прославленного брата Давида, чья еврейская грамматика и словарь продолжали использоваться учеными на протяжении веков. Говорят, что Кимхи находился под сильным влиянием не только Маймонида, но и Авраама ибн Эзры, который предшествовал ему почти на век и который был одним из самых образованных ученых, а также одним из самых разносторонних авторов своего времени. (Jost's Geschichte des Judenthums, том II, стр. 419-423; и том III, стр. 30-31). — Прим. пер.

[17] Около 100 английских миль. — Прим. пер.

[18] См. выше, стр. 14. — Прим. пер.

[19] Шломо бен Ицхак, как его более правильно называют, или Раши, как его также называют, был выдающимся талмудическим ученым из Труа во второй половине одиннадцатого века. Именно его зять Меир и трое сыновей Меира, можно сказать, начали Тосафот, упомянутые в тексте. — Прим. пер.

[20] Как это было одно время во всем христианском мире, и, вероятно, при каждой цивилизации на определенной стадии ее истории. — Прим. пер.

[21] По-видимому, это Иов XXVII. 17, который в нашей Авторизованной версии гласит: — «Он (нечестивец) может приготовить его (одежду), но праведник наденет его». Маймон, по-видимому, переводит по памяти: — «Der Gottlose schafft sich an, und der Fromme bekleidet sich damit». — Прим. пер.

[22] Очевидно, VIII, 12, переведено в нашей Авторизованной версии: — «Ты, о Соломон, должен иметь тысячу (серебряных монет), а те, кто хранит плоды его, двести». Маймон переводит, по-видимому, по памяти: «Die tausend Gulden sind für dich, Salomo, und die Zweihundert für die, die seine Früchte bewahren». В моем переводе этого местоимение «его» должно пониматься в его старой английской широте как средний или мужской род. — Прим. пер.

[23] Объем подарка объясняет его дороговизну. «Вавилонский Талмуд примерно в четыре раза больше Иерусалимского. Его тридцать шесть трактатов теперь занимают в наших изданиях, напечатанных с наиболее известными комментариями (Раши и Тосафот), ровно 2947 листов фолио в двенадцати томах фолио». (E. Deutsch's Literary Remains, стр. 41). — Прим. пер.

[24] Маймон дает только начальную букву «R» этого имени; но так как он уже (гл. I) сказал нам, что его князем был Радзивилл, в этой уловке нет особой тайны. — Прим. пер.

[25] Этот ужас памяти мучил Маймона до конца его дней. «Ему часто снилось, что он снова в Польше, лишенный всех своих книг; и Луций, превращенный в осла, не был в более жалком положении. «От этой агонии, — говорил Маймон, — я обычно просыпался с громким криком, и моя радость была неописуема, когда я обнаруживал, что это был только сон» (Maimoniana, стр. 94). «Однажды его посетил брат, к которому он был глубоко привязан. Бедный, как он сам, Маймон держал его долгое время, дал ему одежду и все остальное, что мог, помимо того, что достал у некоторых друзей достаточно денег, чтобы оплатить его дорожные расходы. Прежде всего, сказал он мне, он был тронут тем, что отпустил брата обратно в пустыню; и если бы у него не было жены и детей дома, он попытался бы оставить его рядом с собой» (Ibid., стр. 175). — Прим. пер.

[26] Вероятно, воспоминание об этом труде по расшифровке привело к следующему взрыву сочувствия: — «Однажды Маймон прочитал в английской работе, что автор начал учить азбуку только в восемнадцать лет, и что первой книгой, которая попала ему в руки, была одна из работ Ньютона. Его хозяин (ибо он был слугой) застал его за этим занятием и спросил: «Что ты делаешь с этим? ты не умеешь читать?» «О да, — ответил он, — я научился читать, и я начал с самых сложных предметов». Маймон прочитал это в моем присутствии со слезами на глазах» (Maimoniana, стр. 230-1). — Прим. пер.

[27] Оба этих каббалиста принадлежали к шестнадцатому веку. Первый, как следует из его имени, принадлежал к Кордове в Испании; второй — к немецкой общине в Иерусалиме (Jost's Geschichte des Judenthums, том III, стр. 137-140). — Прим. пер.

[28] Учителем рабби Меира был Элиша бен Абуя, «Фауст Талмуда», как его поразительно назвал г-н Дойч. Талмуд сохраняет прекрасную историю, иллюстрирующую преданную привязанность, которую Меир продолжал питать к своему отступническому учителю. Четыре человека, гласит легенда, вошли в Рай; то есть, согласно талмудическому символизму, они приступили к изучению той тайной науки с ее запутанным лабиринтом спекулятивных снов, через который лишь немногим редким духам дано найти путь. Из этих четырех «один увидел и умер, один увидел и потерял рассудок, один уничтожил молодые растения, один только вошел в мире и вышел в мире». Разрушителем молодых растений был Элиша бен Абуя. Однажды он проходил мимо руин храма в великий день искупления и услышал голос внутри, «стонущий как голубь», — «Все люди будут прощены в этот день, кроме Элиши бен Абуя, который, зная меня, предал меня». После его смерти пламя непрестанно висело над его могилой, пока его любящий ученик не бросился на нее и не дал клятву благочестивого самопожертвования, что он не будет вкушать радостей небес без своего учителя, ни сдвинется с места, пока душа его учителя не найдет прощения перед Престолом Благодати. См. Emanuel Deutsch's Literary Remains, стр. 15; и Jost's Geshichte des Judenthums, том II, стр. 102-4.

[29] Врата Света. — Прим. пер.

[30] «Так говорит Господь» в английской версии. — Прим. пер.

[31] Около 150 английских миль. — Прим. пер.

[32] Первосвященник примерно во время Антиоха Великого, то есть в первой половине третьего века до нашей эры. — Прим. пер.

[33] Также назван ниже Иегуда ха-Наси или ха-Кадош, умер, вероятно, в 219 или 220 году н.э. — Прим. пер.

[34] Рабина — это сокращение от рабби Абина, а Рабаси — от рабби Аши. Маймон ставит Абина первым, но он был младшим из двух. Оба они принадлежали к пятому веку. — Прим. пер.

[35] По-видимому, это Псалом CXIX, 126, переведенный в нашей Авторизованной версии: — «Время Господу действовать; они нарушили закон Твой». См. Mendelssohn's Jerusalem, том II, стр. III (перевод Сэмюэлса). — Прим. пер.

[36] Charakteristik der Asiatischen Nationen, часть II, стр. 159-160.

[37] «И Кина, и Димона, и Адада» в английской Авторизованной версии. — Прим. пер.

[38] Здесь, по-видимому, Маймон делает оговорку. Он, кажется, забывает отрывок, который выбрал для иллюстрации; и его глаз, если не память, скользит по последнему слову в стихе 30, вместо стиха 22. — Прим. пер.

[39] Вероятно, Исаия XXXIII, 6. — Прим. пер.

[40] Псалом LXXXI, 9. — Прим. пер.

[41] В оригинале: «Das Kind mit dem Bade ausschütten». — Прим. пер.

[42] Таким же образом дурак по имени Хосек собирался заморить голодом город Лемберг, на который он был разгневан; и для этой цели он поместил себя за стеной, чтобы блокировать город своим телом. Результатом блокады, однако, было то, что он чуть не умер от голода, в то время как город ничего не знал о голоде.

[43] В наши времена, когда так много говорится как «за», так и «против» тайных обществ, я полагаю, что история конкретного тайного общества, в которое я был вовлечен, хотя и на короткое время, не должна быть пропущена в этом очерке моей жизни.

[44] То есть, конечно, XVII век. — Прим. пер.

[45] Баал-Шем — это тот, кто занимается практической каббалой, то есть заклинанием духов и написанием амулетов, в которых используются имена Бога и многих видов духов.

[46] Поскольку я никогда не достигал ранга высшего в этом обществе, изложение их плана не может рассматриваться как факт, проверенный опытом, а лишь как вывод, к которому пришли путем размышления. Насколько этот вывод обоснован, можно определить лишь по аналогии согласно правилам вероятности.

[47] Изобретательность этой интерпретации состоит в том, что на иврите נגן может означать инфинитив «играть», а также «музыкальный инструмент», и что префикс כ может быть переведен либо как «как», в смысле «когда», либо как «как», в смысле «подобно». Высшие этой секты, которые вырывали отрывки из Священного Писания из контекста, считая себя лишь проводниками своих учений, выбрали соответственно ту интерпретацию этого отрывка, которая лучше всего соответствовала их принципу самоаннигиляции перед Богом.

[48] Маймон в сноске здесь ссылается, в качестве параллели, на интерпретацию католическим теологом отрывка из Иезекииля (XLIV, 1-2) как аллегорического пророчества о Деве Марии; но большинство читателей, вероятно, предпочтут оставить изложение аллегории воображению тех, кто решит следовать ей. — Прим. пер.

[49] Чертой этих, как и всех необразованных людей, является их презрение к другому полу.

[50] С этим классом я познакомился с одним. Это был молодой человек двадцати двух лет, очень слабого телосложения, худой и бледный. Он путешествовал по Польше как миссионер. В его взгляде было что-то такое страшное, такое властное, что он правил людьми с помощью него совершенно деспотично. Куда бы он ни приходил, он спрашивал об устройстве общины, отвергал все, что ему не нравилось, и устанавливал новые правила, которые пунктуально выполнялись. Старейшины общины, по большей части пожилые уважаемые люди, которые намного превосходили его в учености, дрожали перед его лицом. Великий ученый, который не хотел верить в непогрешимость этого высшего, был охвачен таким ужасом от его угрожающего взгляда, что впал в сильную лихорадку, от которой умер. Такого необычайного мужества и решимости этот человек достиг лишь благодаря ранним упражнениям в стоицизме.

[51] Родился в 1720; умер в 1797. См. Jost's Geschichte des Judenthums, том III, стр. 248-250. — Прим. пер.

[52] Исход, III, 13, 14.

[53] Эти имена взяты из Maimoniana, стр. 108. — Прим. пер.

[54] Метод, которым, как объяснялось ранее, я научился читать и понимать книги без всяких подготовительных занятий, и к которому я был вынужден в Польше из-за нехватки книг, вырос до такой ловкости, что я заранее чувствовал уверенность в способности понять что угодно.

[55] Здесь в оригинале, по-видимому, очевидная опечатка: Vereinigung вместо Verneinung. — Прим. пер.

[56] Упомянутый инцидент был следующим. Лафатер перевел на немецкий язык работу, которая имела большую репутацию в свое время, выдающегося швейцарского научного писателя Бонне, о доказательствах христианства. Из уважения к Мендельсону Лафатер посвятил перевод ему, требуя, однако, чтобы он либо опроверг работу, либо сделал «то, чего требуют политика, любовь к истине и честность, — то, что Сократ, несомненно, сделал бы, если бы он прочитал работу и нашел ее неопровержимой». Мендельсон был таким образом поставлен в неловкую дилемму. Он не мог позволить вызову остаться без ответа; и все же, из-за ограничений, которым евреи подвергались во всем мире, он серьезно поставил бы под угрозу их интересы, даже появившись в качестве опровергающего доказательства христианства. Он, более того, решил никогда не вступать в религиозные споры. В данных обстоятельствах его ответ был мастерским, достойным и откровенным. Лафатер увидел свою ошибку; и справедливо будет сказать, что он публично извинился за нее самым полным и откровенным образом. — Прим. пер.

[57] Этот «hiatus haud valde deflendus» (пробел, о котором не стоит особо сожалеть) есть в оригинале. — Прим. пер.

[58] Это имя взято из Maimoniana. — Прим. пер.

[59] Любовь к жизни, то есть инстинкт самосохранения, по-видимому, скорее возрастает, чем убывает с уменьшением или неопределенностью средств к существованию, поскольку человек тем самым побуждается к большей активности, которая развивает более сильное сознание жизни. Только эта нужда не должна достичь своего максимума; ибо необходимым результатом этого является отчаяние, то есть убеждение в невозможности сохранить жизнь и, следовательно, желание положить ей конец. Таким образом, каждая страсть, а значит, и любовь к жизни, усиливается препятствиями, которые встречаются на пути к ее удовлетворению: только эти препятствия не должны делать удовлетворение страстей невозможным, иначе результатом будет отчаяние.

[60] «Впоследствии, когда он говорил о Польше, он обычно бывал глубоко тронут, думая о своей жене, с которой был вынужден расстаться. Он был действительно очень предан ей, и ее судьба глубоко западала ему в сердце. Когда эта тема возникала в разговоре, на его лице легко было прочесть глубокую печаль, которую он испытывал; его живость тогда заметно угагасала, он постепенно становился совершенно молчаливым, обычно был неспособен к дальнейшему развлечению и уходил домой раньше обычного». Maimoniana, стр. 177. По-видимому, однако, в более поздний период он, по крайней мере, говорил своим друзьям о том, чтобы жениться во второй раз; но этот проект так и не был осуществлен. Ibid., стр. 248. — Прим. пер.

[61] Он умер 4 января 1786 года. — Прим. пер.

[62] Работа Канта должна была быть еще совсем новой, так как она появилась в 1781 году. — Прим. пер.

[63] Имя оставлено Маймоном незаполненным, но известно, что это то имя, которое я вставил. См. Geschichte der neueren Philosophie Фишера, том V, стр. 131. — Прим. пер.

[64] Самуэль Леви, согласно Maimoniana, стр. 78. — Прим. пер.

[65] См. выше, стр. 41. — Прим. пер.

[66] Последние несколько страниц были сокращены из оригинала, в котором автор дает подробную информацию, которая, по-видимому, больше не представляет особого интереса, о статьях, которые он писал для периодических изданий. — Прим. пер.

[67] Благодаря любезности моего друга, преподобного Мелдолы де Солы из Португальской синагоги в Монреале, я могу сделать интересное примечание по этому вопросу. Среди талмудических отрывков, предписывающих трудолюбие, есть следующие: «Лучше сдирать шкуру с туши за плату на общественных улицах, чем праздно зависеть от благотворительности», «Лучше выполнять самую черную работу, чем просить милостыню». В качестве дальнейшего доказательства того, как высоко ценился труд мудрецами Талмуда, можно упомянуть, что Гиллель, прежде чем быть принятым в Великий колледж, зарабатывал на жизнь дровосеком; что рабби Иехошуа был изготовителем булавок; рабби Нехемия Хальсадор — гончаром; рабби Иехуда — портным; рабби Иехошуа Хасандлер — сапожником; а рабби Иехуда Ханехтан — пекарем. «Из всего, — говорит г-н Дойч, — больше всего ненавидели праздность и аскетизм; благочестие и ученость сами по себе получали должную оценку только в сочетании со здоровым физическим трудом. „Хорошо добавить ремесло к своим занятиям; тогда вы будете свободны от греха“, „Ремесленнику за своей работой не нужно вставать перед величайшим доктором“, „Больше тот, кто добывает средства к существованию трудом, чем тот, кто боится Бога“ — вот некоторые из наиболее распространенных изречений того периода». (Literary Remains, стр. 25, где есть несколько поразительных историй, осуждающих аскетизм). Г-н Дойч в другом месте цитирует: «Лучше живи в субботу так, как ты жил бы в будний день, чем зависеть от других» (Ibid., стр. 30). — Прим. пер.

[68] См. выше, стр. 140-1.

[69] Maimoniana, стр. 196-200.

[70] Ibid., стр. 80.

[71] Ibid., стр. 80, 83-4.

[72] Ibid., стр. 95, примечание.

[73] Ibid., стр. 82-3.

[74] Ibid., стр. 154, 157.

[75] Ibid., стр. 80, 95, 104.

[76] Ibid., стр. 84.

[77] Ibid., стр. 105.

[78] Ibid., стр. 159.

[79] Ibid., стр. 231-2.

[80] Ibid., стр. 96.

[81] Ibid., стр. 140.

[82] Ibid., стр. 96.

[83] Ibid., стр. 97.

[84] Geschichte der neuern Philosophie Фишера, том V, стр. 133-4.

[85] Maimoniana, стр. 190-6.

[86] Ibid., стр. 90-1.

[87] Ibid., стр. 183-8.

[88] Ibid., стр. 101-4.

[89] Ibid., стр. 217.

[90] Ibid., стр. 109-112, 208, 212-3.

[91] Ibid., стр. 87.

[92] Ibid., стр. 213.

[93] Ibid., стр. 249.

[94] Ibid., стр. 88.

[95] Ibid., стр. 230.

[96] Ibid., стр. 86-7.

[97] Ibid., стр. 89.

[98] См., например, Ibid., стр. 112, 115, 209, 250-1.

[99] Ibid., стр.

[100] Ibid., стр. 165-6.

[101] Ibid., стр. 201-210.

[102] Ibid., стр. 183-8.

Заметки о некоторых книгах, представляющих особый интерес

ОПУБЛИКОВАНО

АЛЕКСАНДРОМ ГАРДНЕРОМ,

ПЕЙСЛИ И ЛОНДОН.

ВО ВСЕХ БИБЛИОТЕКАХ.

ДЖЕЙМС ХЕПБЕРН, священник Свободной церкви. Софи Ф. Ф. Вейч, автор «Ангуса Грэма, егеря» и др. 2 тома, формат Crown 8vo, 21 шиллинг.

«Сильная история из реальной жизни, которая не может не обеспечить мисс Вейч видное место среди современных романистов... Вся история чрезвычайно сильна». — Saturday Review.

«Художественное произведение, открывающее список, можно справедливо назвать необычайно сильным и захватывающим романом. Описание через сравнение часто удобно, хотя иногда и вводит в заблуждение; но мы не думаем, что создадим ложное впечатление, если скажем, что „Джеймс Хепберн“ имеет сильное сходство с некоторыми из наиболее энергичных и характерных реалистических шотландских историй миссис Олифант... Джеймс Хепберн — один из самых поистине героических персонажей в недавней литературе, с определенной широтой и величием в его героизме, которые удивительно впечатляют, и все же с простотой, которая никогда не позволяет ему ни на мгновение выйти за рамки нашей веры в воображаемое. Создав идеальный характер из несомненной плоти и крови, мисс Вейч добилась однозначного успеха, и одна или две ключевые ситуации в книге задуманы и представлены с такой драматической силой и сочувственным пониманием, что только благодаря им „Джеймс Хепберн“ занимает место среди самых замечательных и достойных восхищения недавних романов... В „Джеймсе Хепберне“ есть главы, о которых мы убеждены, что автор „Сцен из жизни священника“ не устыдился бы... Такой роман — это не только книга, которой стоит восхищаться, но и та, за которую стоит быть благодарным». — The Spectator.

«„Джеймс Хепберн“ — это роман в двух томах, который поражает свежестью и красотой своего замысла... Эта книга заслуживает внимательного прочтения; в ней гораздо больше, чем просто интерес умной истории, и от ее влияния может произойти только хорошее». — Literary World.

«Автор „Ангуса Грэма, егеря“ выпустила еще один шотландский роман замечательной силы. „Джеймс Хепберн, священник Свободной церкви“ — это одновременно яркое исследование характера, искусная картина социальной жизни сельского города и района и мощная сенсационная история. Именно в первом из этих аспектов она проявляет наиболее оригинальную энергию... Следует признать, что это одно из самых сильных произведений искусства художественной литературы, появившихся в последнее время». — Scotsman.

«Не может быть сомнений, что „Джеймс Хепберн“ — самая примечательная шотландская история, которая будет выпущена в юбилейный год». — The Christian Leader.

«И в этой тенденции к чистой характеристике персонажей и повседневным событиям мисс Софи Вейч обещает стать лучшим представителем. В двух томах, содержащих историю эпизодов из жизни Джеймса Хепберна, каждый персонаж тщательно изучен и представлен как законченный шедевр... Книга — это драма, пульсирующая интенсивной и реальной жизнью, автор которой должен иметь грандиозное профессиональное будущее». — Whitehall Review.

«Книга заслуживает самой высокой похвалы. Отношения Хепберна с леди Эллинор — его чистая и благородная любовь к ней — достойно увенчаны его великолепным самопожертвованием... Описательная часть этого прекрасного и часто блестящего романа выполнена превосходно». — London Figaro.

«Никто, кто начнет эту историю, не остановится, пока не увидит героя прошедшим через его невзгоды, и мы уверены, что никто, кто это сделает, не подумает, что плохо потратил свое время». — The British Weekly.

«Джеймс Хепберн» — это история необычайной силы, перспективности и достоинства... История леди Элинор чрезвычайно трогательна; и все ее настроения, по мере того как она постепенно продвигается по пути опасности, описаны рукой одновременно уверенной и деликатной. — Academy.

«Редко мы встречаем роман сравнительно неизвестного автора, который может доставить такое чистое удовольствие... Не каждый писатель может, подобно миссис Олифант, набросить гламур на грязные детали буржуазной жизни. Среди немногих, кто может это сделать, мисс Вейч теперь может претендовать на место; ее роман замечателен, и если он не достигнет значительной популярности, вина будет не на авторе... В лояльной борьбе прекрасной молодой жены, которая считает, что ее не понимают, есть сильный пафос... Мы отметили более одного отрывка для цитирования, но пространство предупреждает нас, что от этого удовольствия придется отказаться. Мы должны, однако, обратить особое внимание на уничтожающее резюме радикализма леди Эллинор (том II, стр. 242). Роман — один из немногих, который следует рецепту мистера Уэллера и заставляет нас „пожелать, чтобы его было больше“». — Pictorial World.

«Успешный шотландский роман. — Давно шотландский роман не пользовался таким спросом и не вызывал такой подлинной сенсации, как публикация „Джеймса Хепберна, священника Свободной церкви“, который был выпущен несколько недель назад мистером Гарднером из Пейсли и который мы заметили в неделю его публикации. Мы слышим, что мистер Мьюди уже заказал четыре отдельные поставки, последняя из которых — на большое количество экземпляров, настолько велик спрос на историю со стороны подписчиков его библиотеки. Мисс Софи Вейч, автор, уже заявила о себе своим прекрасным романом „Ангус Грэм, егерь“». — Daily Mail.

«„Джеймс Хепберн“ мисс Вейч — это умный и сильный роман... Его сила и литературное мастерство неоспоримы». — World.

«Читатели романов, которые могут подумать, что в названии, которое Софи Ф. Вейч выбрала для своей новой истории, мало обещаний развлечения, совершат обычную ошибку, сформировав ошибочное суждение по поверхностным признакам. Более интересной или энергично написанной повести мы не встречали уже некоторое время». — The Scottish Leader.

«Умно написанная история здесь включает как интересные события, так и хорошо прорисованных персонажей». — The Queen.

ДОПОЛНЕНИЕ К ШОТЛАНДСКОМУ СЛОВАРЮ ДЖЕМИСОНА. Дэвид Дональдсон. Уже готово, цена 25 шиллингов; на большой бумаге, 42 шиллинга.

«Работа в целом дает мистеру Дональдсону право на благодарность всех, кто интересуется изучением филологии, за то, что он выполнил столь тщательно и столь хорошо трудную и кропотливую задачу». — Scotsman.

«Основательность суждения, которое он применил к этой части своей геркулесовой задачи, сравнима только с полнотой его знаний тех работ, которые охватывают весь период шотландской истории, в течение которого народный язык писался и говорился всеми слоями общества. Очень большое количество слов в Дополнении записано мистером Дональдсоном впервые, по крайней мере как шотландские слова, и объяснение многих из них нельзя найти больше нигде... О работе мистера Дональдсона можно с уверенностью сказать, что это самая полная и научная попытка, которая была предпринята до сих пор для выполнения очень трудной задачи». — Mail.

«На каждой странице мы находим доказательства того, что мистер Дональдсон освоил все работы, которые охватывают весь период шотландской истории, в течение которого народный язык писался и говорился всеми слоями общества. Он, кроме того, использовал обширные личные знания, полученные из живой речи народа; и как в определениях, так и в иллюстрациях он проявляет неизменную основательность суждения, показанную иногда так же сильно в том, что он опустил, как и в том, что дано. Отличные мемуары доктора Джемисона, восхитительные как по полноте информации, так и по щедрой теплоте духа, добавляют ценности работе, без которой, мы можем с уверенностью утверждать, ни одна шотландская библиотека отныне не может считаться полной». — Leader.

ИДИЛЛИЯ ПЛЕННОГО КОРОЛЯ; и другие произведения. С офортами. Джеймс Шарп. Формат Crown 8vo, ткань, 6 шиллингов.

«Автор дает несомненные доказательства своего права быть услышанным, и наше прочтение этого тома позволяет нам похвалить его широкое чтение и знание мира, как в его физических, так и в этических аспектах. Излишне добавлять, что мистер Гарднер выполнил свою часть работы восхитительно». — The Kelso Chronicle.

«Рассматривается ли поэзия мистера Шарпа в абстрактном виде или как продукт часов досуга делового человека, многое из нее заслуживает похвалы, и многое является подлинным и здравым по чувству». — The Scottish News.

Мистер Джеймс Шарп не упускает случая в своем томе стихов «Пленный король» (Александр Гарднер). Его Юбилейная ода, подобно одам более известных бардов, едва ли представляет его поэтические способности, как может показать следующее двустишие:

Much as we love the Prince of Wales, the Princess fair, serene,

We want no other sovereign! We want no other Queen!

«Невеста Таллибардина», хотя и немного растянутая, является читабельной повествовательной поэмой, основанной на пертширской легенде. В других лирических произведениях мистер Шарп поддерживает патриотическую жилку с пылом. — Saturday Review.

Лирика и короткие произведения мистера Шарпа всегда приятны по настроению и часто сладки по выражению. — Scotsman.

Книга стихов, которую мы представляем нашим читателям сегодня, как мы думаем, полностью оправдала свой выпуск в той прекрасной форме, в которой она представлена публике... Эта восхитительная книга сделает что-то, чтобы изменить это представление и показать, что коммерческие занятия и возвышенное, если традиционно прозаическое, достоинство должности бейли несовместимы с успешным культивированием Муз. Изображая одну из самых трагических глав в наших национальных анналах, мистер Шарп достиг очаровательных результатов в использовании тех героических размеров, которые гений Скотта и Эдмонстона Эйтона сделал классическими, и через которые эти мастера заставили тусклые тени, которые прежде пролетали по сцене шотландской истории, предстать как живые люди... Мы направили внимание наших читателей на эти стихи из-за их внутренних достоинств. — Strathearn Herald.

Если задача поэта — чувствовать удовольствие от жизни и различать красоту в природе, восхвалять добродетель и радоваться любви, и заставлять своих читателей делать то же самое, то мистер Шарп преуспел в достижении своей цели. — Dundee Advertiser.

Мистер Шарп лучше всего виден в своих коротких стихах. В них, как правило, здоровое чувство выражено в непритязательных стихах. — Academy.

ВТОРОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ ИЗДАНИЕ.

ЮРИДИЧЕСКИЕ СТИХИ. Формат Fcap. 8vo, 3 шиллинга 6 пенсов.

«Анонимный автор „Стихов“ — не встретить ли его среди шерифов? — играет свои мелодии для сессии и каникул на „гусином пере закона“, и ему удается извлечь из этого древнего инструмента значительное разнообразие выражений... Его ярко выраженные национальные вкусы восхитительно показаны в „Овсянке“ и т. д.; в лирике, такой как „Залив Сторновей“, есть настоящий лирический порыв; в то время как в таких стихах, как „Тихое озеро“, раскрывается изысканная сила словесной живописи...» — Scotsman.

«По аккуратности и уместности выражения это равно всему, что мы видели». — Scots Law Review.

«Очень приятная маленькая книга для праздного часа. Автор показывает себя одинаково дома как в серьезном, так и в комическом». — Graphic.

«Они чрезвычайно умны и переполнены весельем и юмором. Автор заслужил право называться Лауреатом Закона, ибо несомненно, что он наделяет самую прозаическую из всех профессий целым ореолом поэтического интереса». — Nonconformist.

«Непричесанный энтузиазм и разгульное хорошее настроение — главные черты этого маленького тома». — Academy.

«Очаровательная маленькая книга. Мы должны искать автора на скамье подсудимых, а не в адвокатуре». — Glasgow Daily Mail.

«Понравится не только тем „джентльменам в длинных мантиях“, которым посвящен крошечный том, но и гораздо большему кругу. Это восхитительная книга стихов, изящно оформленная». — Glasgow Herald.

«Эти стихи выдержат сравнение с лучшими работами, которые были сделаны в этом конкретном направлении. Будут соперничать с некоторыми из лучших стихов Отрама по здравому смыслу и юмору». — Scottish News.

«Стихи написаны по большей части с живостью и легкостью. Более серьезные и образные произведения раскрывают богатую жилку поэтической фантазии. Есть много тех, кто приобретет второе издание из воспоминаний об удовольствии, которое доставило им первое». — Journal of Jurisprudence.

«Выдержат сравнение с Отрамом, Нивсом и Эйтоном. Безупречны в ритме и замечательны по рифме». — Evening News.

«Картина кажется нам изысканной. В целом работа доказывает, что писатель — истинный поэт». — Stirling Advertiser.

«Стихи вдохновлены и вдохновляющи, выражают чувства многих в эти золотые летние дни. Ко второму изданию автор добавил около шестидесяти страниц, полных восхитительных стихов, которые оказались столь привлекательными в первом издании». — Weekly Citizen.

«Один из двух самых сильных и чистых писателей на шотландском народном языке, которые были добавлены в хор Северных менестрелей в течение нынешнего столетия». — Christian Leader.

«Восхитительные „Юридические стихи“... яркие штрихами лукавого юмора и изобилующие стихами, каждый из которых содержит картину, — это том, который станет постоянным фаворитом у своих читателей». — The Bailie.

«Сильно побуждают к сердечному честному смеху, который делает сердце светлее, в то время как для степенных, серьезных и почтенных старцев сладкие, похожие на песню жаворонка стихи, относящиеся к природе, не менее формируют темы для размышления». — Ayrshire Weekly News.

«Маленький том интересен с первой страницы до последней». — Inverness Courier.

«Некоторые из стихов демонстрируют силу живописного описания, с которой было бы трудно сравниться, кроме как у мастеров песни. Раскрывают в привлекательном стиле патриотизм, который оживляет поэта, и устанавливают притязание, дополнительное к его несомненному гению, на большую и признательную шотландскую аудиторию». — Greenock Telegraph.

«Такие произведения, как „Шотландская овсянка“ и т. д., являются одними из самых удачных примеров шотландской поэзии, которые мы видели в последние годы». — Brechin Advertiser.

«Сильный здравый смысл пронизывает все, и взгляды автора выражены с прямотой, силой, ясностью и простотой, которые не оставляют желать лучшего». — North British Advertiser.

«Чрезвычайно захватывающего характера, автор обладает острым чувством юмора». — Stirling Observer.

«Равны всему, что нам известно после Бернса. Очень приятный и доставляющий удовольствие том». — Aberdeen Gazette.

«Он выражает себя с такой удачливостью и лукавым юмором, что равен лорду Нивсу и Отраму в их лучшие моменты, а в нескольких стихах естественная грация и суть выражения напоминают скорее Бернса, чем любого другого писателя. Это может показаться слишком высокой оценкой, но, по нашему мнению, стихи подтвердят это утверждение. Мы рекомендуем его всем в профессии автора и каждому, кто может оценить истинный юмор и хорошую поэзию». — The People's Friend.

«Многие из лирических произведений, которые воспевают прелести сельской жизни и пейзажи, чрезвычайно хороши, демонстрируя редкие наблюдательные способности, богатую фантазию и текучий вкусный язык». — Dumfries Standard.

«Он последователь Роберта Бернса и находит в Суде и в Храме вдохновение, которое великий шотландский поэт находил на полях Эйршира». — Pall Mall Gazette.

«Он обладает способностью писать простые текучие стихи в высшей степени». — Literary World.

ВЫЖИВАНИЕ НАИБОЛЕЕ ПРИСПОСОБЛЕННЫХ И СПАСЕНИЕ НЕМНОГИХ. Критика «Естественного закона в духовном мире». Преподобный А. Уилсон. Формат Crown 8vo, ткань, 2 шиллинга 6 пенсов. Почтовые расходы включены.

«В предыдущем номере этого журнала мы обратили внимание на две или три основные ошибки поверхностной, но привлекательной книги профессора Драммонда. Мы рады видеть, что мистер Александр Уилсон с научными знаниями, равными знаниям профессора Драммонда, и с логической способностью, намного превосходящей их, подверг ее гораздо более систематическому и исчерпывающему анализу. Те, кто интересовался ослепительными страницами „Естественного закона в духовном мире“, но не был ослеплен их блеском, приветствуют это оправдание своих сомнений в твердой форме фактов и аргументов, а те, кто был очарован блестящей риторикой и образами профессора, испытают довольно болезненное пробуждение. Они увидят разбитого идола, которому они должны были пасть ниц и поклоняться как условию достижения интеллектуальной точки зрения, с которой они могли бы видеть все известные факты в их гармонии и непрерывности. Несомненно, очень увлекательно иметь возможность гармонизировать и систематизировать; но предположим, что ваша теория закона, идентичная в естественном и духовном мирах, приводит к необходимости предполагать, что человек — не более чем часть материальной природы, пока он не „обращен“, и верить, что выживание наиболее приспособленных означает спасение немногих (согласно аналогии семян орхидеи, примерно одного человека в поколении), был бы Бог, который создал людей такими, объектом религиозного чувства, или этот духовный мир с его редкими и одинокими обитателями стоил бы того, чтобы спорить о нем? Вероятно, немногие читатели этой новой „аналогии“ делали такие выводы, а просто интересовались духовной и научной гимнастикой профессора Драммонда; но для вдумчивых немногих, кто мог быть обеспокоен ими, хорошо, что ему ответил тот, кто столь способен, как с христианской, так и с научной точки зрения, как мистер Уилсон». — Saturday Review.

«Именно эта ошибка, предположение, что законы материи непрерывны во всей духовной вселенной, — это то, с чем мистер Уилсон прежде всего призван встретиться; и он делает это, утверждая, что принцип непрерывности применим только в том случае, если сама духовная вселенная материальна, и не обязательно даже тогда, поскольку в материальной вселенной есть невесомые тела, на которые закон гравитации, например, не распространяется... Мистер Уилсон написал очень способную, острую и умеренную критику, в глубоко религиозном духе, с совершенной вежливостью к своему оппоненту; и мы были бы рады думать, что его работа будет широко прочитана». — Scotsman.

«...Критика интересная, умная, серьезная и, можем добавить, уважительная к профессору Драммонду... Здесь, мы думаем, мистер Уилсон занимает очень сильную — действительно, неуязвимую позицию. Это, однако, не столько собственная позиция критика, сколько позиция других писателей, но он, как нам кажется, в значительной степени признает и принимает ее. Его собственные слова далее: „Идентификация естественных и духовных законов, если брать ее абсолютно, привела бы к смешению разума и тела, Бога и Природы“... Мы очень заинтересованы критикой автора аргументов профессора, касающихся темы, которая дает книге ее название. Она образует серьезную и мощную главу...» — Literary World.

«Ответ профессору Драммонду, работа некоторого значения, только что появилась. Несомненно, что способное исследование мистера Уилсона „Естественного закона в духовном мире“ привлечет много внимания и споров». — London Figaro.

«Мистер Уилсон с большой энергией и бесстрашием критикует выводы профессора... Великий вопрос, поднятый работой профессора Драммонда, — это вопрос отношения естественного закона выживания наиболее приспособленных к доктрине избрания. Его критик борется с этим выводом с большой остротой и способностью». — Glasgow Herald.

С ПОРТРЕТОМ И МНОГОЧИСЛЕННЫМИ ИЛЛЮСТРАЦИЯМИ.

ДЭВИД КЕННЕДИ, шотландский певец: Воспоминания о его жизни и творчестве. Автор: Марджори Кеннеди. А также ПЕНИЕ ПО ВСЕМУ МИРУ: Повествование о его гастролях в колониях и Индии. Автор: Дэвид Кеннеди-младший. Формат Demy 8vo, 480 страниц, в переплете из ткани, 7 шиллингов 6 пенсов. Почтовые расходы включены.

«Эти уникальные музыкальные гастроли время от времени описывались сыном главного музыканта, Дэвидом, в различных книгах, посвященных колониям, Индии и Мысу Доброй Надежды. Теперь они нашли изящное и уместное предисловие в виде мемуаров о самом Дэвиде Кеннеди... Мемуары были подготовлены мисс Марджори Кеннеди с большим вкусом и рассудительностью, и их будут читать с интересом не только ради характерных писем и историй из ранней жизни ее отца, но и как напоминание о приятных воспоминаниях, связанных с семьей, обладавшей редкими дарованиями и достоинствами». — Glasgow Herald.

ЖИЗНЬ НА ШЕТЛАНДСКИХ ОСТРОВАХ. Автор: Джон Рассел. Формат Crown 8vo, в переплете из ткани, 3 шиллинга 6 пенсов. Почтовые расходы включены.

«Содержит огромное количество весьма интересной информации о Шетландских островах и их жителях. Благодаря счастливому чутью, г-н Рассел был побужден написать о том, что он знает досконально — а именно, о своих собственных делах и опыте... Далее следует история о странном священнике на «втором заседании» пресвитерии, который хотел предложить тост, но был уведомлен ужаснувшимся модератором, что «Божьи люди в этой части страны не имеют обыкновения пить тосты». Упрекнутый незнакомец тихо ответил, что он «никогда прежде не видел, чтобы Божьи люди пили так много пунша». Из этого уникального тома можно было бы процитировать многое, как назидательное, так и развлекательное, но, возможно, сказанного достаточно, чтобы привлечь к нему заслуженное внимание публики». — Scotsman.

«Мы многим обязаны таким людям, как г-н Рассел, которые без всякого притворства записывают все, что попадает в поле их зрения, представляя интерес в отношении любопытных обычаев, образа жизни и фольклора среди людей, с которыми они вступают в контакт... Он никогда не бывает совсем скучным, и мы предпочитаем такие тома, которые приводят нас в реальное соприкосновение с бедным, но бесхитростным народом, многим претенциозным историям. Мы следуем за священником, когда он ходит среди людей, терпя лишения, посещая их, проводя катехизацию, составляя запас из пятидесяти проповедей, рассказывая странные анекдоты и отмечая особенности. Мы рекомендуем эту книгу всем, кто интересуется данной темой. Она делает для нас понятными неясные жизни и труды интересного народа». — Pen and Pencil.

«Интересная и совершенно реалистичная картина жизни на Шетландских островах представлена нам в этом томе г-ном Расселом, чье пребывание на этих северных островах дало ему хорошую возможность наблюдать за местом и людьми... Хорошие истории, а также краткие наблюдения и замечания по геологии, естественной истории и древностям островов, а также своеобразным манерам и обычаям людей то и дело проступают в повествовании... Однако она содержит верно точное и очень надежное описание Ultima Thule. И, закрывая том, читатель обнаружит, что он одновременно познакомился с необычной страной и приятным гидом по ее главным достопримечательностям». — Aberdeen Free Press.

«Яркий и занимательный том, к тому же ценный, о Шетландских островах и шетландцах... Я не знаю другой книги о Шетландах, равной этой книге г-на Рассела. Ее стиль острый и живой; автор говорит о том, что знает, и знает близко. Одним словом, в «Трех годах на Шетландских островах» нет ни одной скучной страницы, от заглавия до заключительного предложения, в котором г-н Рассел выражает пожелание, чтобы «все блага сопутствовали» островитянам, среди которых он провел три восхитительных года». — Bailie.

«Очень читабельная книга об очень интересном народе... Священник, конечно, пользуется совершенно исключительными возможностями, и г-н Рассел, кажется, хорошо ими воспользовался. Он откровенно пишет о вещах такими, какими он их нашел, что, возможно, ему удается тем лучше благодаря его переходу на положение постороннего». — Glasgow Herald.

«Она содержит некоторые из лучших церковных историй — хотя и не всегда самого достойного характера, и не такие, которые способствовали бы возвышению духовенства в глазах грубых и непочтительных мирян, — с которыми нам приходилось сталкиваться, и дает очень интересные, и по большей части точные, детали повседневной жизни людей». — Elgin Courant and Courier.

В ОДНОМ ОФОРМЛЕНИИ С «БЕНДЕРЛОХОМ».

ЛОХ-КРЕРАН. Заметки из Западного Хайленда. Автор: У. Андерсон Смит. Формат Crown 8vo, в переплете из ткани, 6 шиллингов. Почтовые расходы включены.

«Читатели «Бендерлоха» г-на У. Андерсона Смита приветствуют из-под того же пера вторую часть заметок по естественной истории Западного Хайленда под названием «Лох-Креран»... Влияние свободного верескового воздуха и бодрящей воды, просторного неба и широкого горизонта пребывают с нами и придают остроту изучению рыб, птиц и цветов, которые щедро представлены. Будь то полет одинокой овсянки, или среда обитания морской иглы (Sygnathus), продвижение моллюсков Myæ во время прилива или гнездящаяся малиновка, устроившаяся среди странных опасностей, — живописная выразительность не может не убедить чувства. Большая и характерная часть книги г-на Смита посвящена исследованию богатой добычи драги, как и следовало ожидать от столь увлеченного исследователя рыбоводства, и многие из наиболее интересных страниц описывают экскурсии по водам Этива, Крерана и Бендерлоха, или среди скалистых бассейнов и песчаных отмелей, обнажаемых отливом. На море или на суше, на диких холмах или среди цветов и насекомых своего сада, г-ну Смиту всегда есть что сказать, что стоит услышать, и он говорит это с удивительной ясностью и силой». — Saturday Review.

«Эти очаровательные заметки из Западного Хайленда поистине захватывающи. Проникая в самый дух жизни и пейзажа, которыми он окружен, г-н Смит дает своим читателям преимущество огромных и редких запасов информации, которые он собрал во всех областях естественной истории. Каждому месяцу по мере его прохождения посвящена глава, охватывающая все его многообразные изменения и события, и мы получаем много проблесков очаровательных экскурсий, не лишенных опасности, когда нас застают внезапные климатические изменения, которым часто подвержено это величественное дикое горное побережье. Будучи увлеченным натуралистом, автор не зацикливается на своем хобби до изнеможения, но, как истинный любитель природы, его очерки ярки и свежи, полны живых описаний, перемежающихся множеством любопытных анекдотов и фактов, относящихся как к животному, так и к растительному миру. Лучшего или более поучительного руководства по фауне и флоре Западного Хайленда, чем эта самая приятная книга г-на Андерсона Смита, нельзя было бы найти». — Literary World.

«Хорошо будут вознаграждены те, кто последует за г-ном Андерсоном Смитом вдоль морского берега, по склону холма или к ручью, где водится форель; они узнают, как много может почерпнуть спокойный и внимательный глаз из любовного изучения обитателей земли, воздуха и воды. Книга снабжена хорошим указателем, и те, у кого нет досуга или терпения прочитать ее всю за один присест, могут заглядывать в нее там, где им угодно. Подобно драге г-на Смита, они почти никогда не упускают возможности извлечь что-то интересное». — Scotsman.

«Студенты естественной истории, прочитавшие «Бендерлох» г-на У. А. Смита, окажут сердечный прием «Лох-Крерану», другой и даже более привлекательной работе того же наблюдательного автора. За исключением, пожалуй, г-на Джефферсона, ни один из ныне живущих натуралистов не одарен более живописной манерой изображения повадок птиц, зверей и рыб, чем г-н Смит... Затем, какой огромный фонд занимательных сведений собран в этих экскурсиях; г-н Смит прокладывает королевскую дорогу к естественной истории, и студент следует по ней не спеша, собирая очаровательные крупицы зоологических знаний то тут, то там. Никогда не знаешь, что принесет новый день, когда сопровождаешь г-на Смита в его прогулках... Действительно, нет конца любопытным вещам, наблюдаемым г-ном Смитом. Кажется, он только спит дома, ибо, имея под рукой непромокаемый плащ, он весь день бродит на свежем воздухе и возвращается домой ночью с заполненным блокнотом... Богатство интересного материала в этом восхитительном томе, однако, искушает нас выйти за пределы нашего пространства, и мы полагаем, что собрали достаточно, чтобы заставить всех, кто любит сельскую местность, ее виды и звуки, и целебные бризы, прочитать саму работу». — Dundee Advertiser.

«Тем, кто знаком с «Бендерлохом» г-на Андерсона Смита, не потребуется никакого введения или рекомендации в пользу его новой книги «Лох-Креран». Работа, по сути, как объясняется в предисловии, является просто продолжением очерков по естественной истории, из которых состоит «Бендерлох»... С каким счастливым сочетанием живости и терпения, проницательности и энтузиазма г-н Андерсон Смит сканирует открытые страницы этого великого тома природы... Сокровища такого рода, наряду с заметками более строго научного характера, свободно разбросаны по страницам г-на Андерсона Смита; и поэтому она будет иметь очарование для каждого читателя со здоровыми природными вкусами». — Scottish Leader.

«В языке мало книг более восхитительных, чем «Селборн» Уайта, и в лице г-на У. Андерсона Смита у этого серьезного натуралиста из Гэмпшира появился выдающийся преемник. Его самый последний том достоин автора «Бендерлоха», книги, которая, будем надеяться, уже знакома нашим читателям... Разнообразие его исследований на суше и на воде предотвращает монотонность. Автору есть что рассказать, и он объясняет то, что видел и делал, без лишних слов». — Illustrated London News.

«Наблюдения г-на Андерсона Смита охватывают 1881-2 годы и относятся главным образом к естественной истории района, но он также имеет дело с другими аспектами природы, и его книгу стоит прочитать». — Times.