«Орнитологическая биография, Том 2»

Испарения, поднимающиеся из окружающих их болот и топей, оказывают сильное воздействие на этих новых поселенцев, но все они сосредоточены на подготовке к зиме. Небольшой участок земли расчищается с помощью топора и огня, возводится временная хижина, к каждому из голов скота привязывается звенящий колокольчик, прежде чем его выпускают в соседние тростниковые заросли, а лошади остаются возле дома, где в это время года находят достаточно корма. Первая торговая лодка, останавливающаяся у их пристани, позволяет им запастись мукой, рыболовными крючками и боеприпасами, а также другими товарами. Ткацкие станки установлены, прялки вскоре дают немного пряжи, и через несколько недель семья сбрасывает свою рваную одежду и облачается в костюмы, приспособленные к климату. Отец и сыновья тем временем посеяли репу и другие овощи; а с какой-нибудь кентуккийской плоскодонки был приобретен запас живой птицы.

Октябрь окрашивает листья леса, утренние росы тяжелы, дни жаркие, ночи холодные, и неакклиматизированная семья через несколько дней заболевает лихорадкой. Затяжная болезнь почти лишает их всех сил, и тот, кто увидел бы их в такой период, вполне мог бы назвать их желтоватыми и болезненными. К счастью, нездоровый сезон вскоре проходит, и появляются заморозки. Постепенно каждый член семьи восстанавливает силы. Самые большие ясени срубаются; их стволы распиливаются, раскалываются и складываются в поленницы перед зданием; большой костер разжигается на ночь на краю воды, и вскоре пароход заходит, чтобы купить дрова, тем самым добавив им комфорта в течение зимы.

Этот первый плод их труда придает им новое мужество; их усилия умножаются, и когда возвращается весна, место приобретает веселый вид. Оленина, медвежатина, дикие индейки, утки и гуси, а время от времени и рыба, служат для поддержания их сил, и теперь их расширенное поле засажено кукурузой, картофелем и тыквами. Их поголовье скота также увеличилось; пароход, который теперь останавливается там как бы по предпочтению, покупает теленка или свинью, вместе со всеми их дровами. Их запас провизии возобновляется, и более яркие лучи надежды оживляют их дух.

Кто из поселенцев на Миссисипи не может получить некоторую прибыль? Поистине никто, кто трудолюбив. Когда возвращаются осенние месяцы, все лучше подготовлены к встрече с лихорадкой, которая тогда свирепствует. Добротная пища, подходящая одежда и обильное отопление отражают ее атаки; и прежде чем пройдет еще двенадцать месяцев, семья натурализуется.

Сыновья к этому времени обнаружили болото, покрытое отличной древесиной, и, поскольку они видели много больших плотов из пиловочника, направлявшихся к лесопилкам Нового Орлеана, проплывающих мимо их жилища, они решают испытать успех небольшого предприятия. Их трудолюбие и благоразумие уже повысили их кредит. Куплено несколько поперечных пил, а некоторые ширококолесные «лесовозы» сделаны ими самими. Бревно за бревном доставляется к берегу реки, и вскоре их первый плот готов на берегу и загружен дровами. Когда следующий паводок спускает его на воду, он закрепляется длинными виноградными лозами или канатами, пока, когда наступает подходящее время, муж и сыновья не садятся на него и не плывут вниз по могучей реке.

Столкнувшись со многими трудностями, они благополучно прибывают в Новый Орлеан, где продают свой запас, деньги, полученные за который, можно сказать, являются сплошной прибылью, запасаются предметами, которые могут добавить им удобства или комфорта, и с легким сердцем приобретают место на верхней палубе парохода по очень дешевой цене за счет выгоды от их труда при погрузке дров или иным образом.

И вот судно приближается к их дому. Посмотрите на радостную мать и дочерей, стоящих на берегу! Вокруг них лежит запас овощей, у их ног стоит большая кадка со свежим молоком, а в руках — тарелки, наполненные рулетами с маслом. Когда пароход останавливается, три широкие соломенные шляпы машут с его верхней палубы; и вскоре муж и жена, братья и сестры оказываются в объятиях друг друга. Лодка забирает провизию, за которую была оставлена стоимость, и, когда капитан отдает свои приказы дать пар, счастливая семья входит в свое скромное жилище. Муж отдает свой мешок с долларами жене, а сыновья преподносят сестрам какой-нибудь знак привязанности. Поистине, в такой момент скваттеры с лихвой вознаграждаются за все свои труды.

С каждым последующим годом их сбережения увеличивались. Теперь они обладают большим стадом лошадей, коров и свиней, с обилием провизии и домашним комфортом любого рода. Дочери вышли замуж за сыновей соседних скваттеров и обрели сестер благодаря женитьбе своих братьев. Правительство закрепляет за семьей земли, на которых двадцать лет назад они поселились в бедности и болезнях. На сваях возводятся более крупные здания, защищенные от наводнений; там, где когда-то стояла одинокая хижина, теперь можно увидеть опрятную деревню; склады, магазины и мастерские увеличивают значимость этого места. Скваттеры живут в уважении и в свое время умирают, оплакиваемые всеми, кто их знал.

Так заселяются огромные границы нашей страны, и так год за годом культура распространяется по западным диким землям. Несомненно, настанет время, когда великая долина Миссисипи, все еще покрытая первобытными лесами, перемежающимися болотами, будет улыбаться кукурузными полями и фруктовыми садами, в то время как многолюдные города будут возникать через равные промежутки времени вдоль ее берегов, а просвещенные народы будут радоваться дарам Провидения.

БЕЛАЯ СОВА.

Strix nyctea. ТАБЛИЦА CXXI. Самец и самка.

Эта красивая птица является лишь зимним гостем Соединенных Штатов, где ее редко можно увидеть до ноября, и откуда она улетает уже в начале февраля. Иногда она бродит вдоль морского побережья, вплоть до Джорджии. Я изредка видел ее в нижних частях Кентукки и в штате Огайо. Чаще ее встречают в Пенсильвании и Джерси; но в Массачусетсе и Мэне она гораздо более многочисленна, чем в любых других частях Союза.

Белая сова охотится как днем, так и в сумерках. Ее полет уверенный и продолжительный, хотя плавный и бесшумный. Она быстро проносится над своими охотничьими угодьями, хватает добычу, мгновенно падая на нее, и обычно пожирает ее на месте. Когда объекты ее преследования находятся в воздухе, такие как утки, тетерева или голуби, она настигает их, ускоряя полет, и поражает их несколько подобно сапсану. Она любит окрестности рек и небольших ручьев, имеющих на своем пути водопады или мелководные пороги, на берегах которых она ловит рыбу подобно нашей дикой кошке. Она также следит за ловушками, расставленными на ондатр, и пожирает животных, попавших в них. Ее обычная пища, пока она остается с нами, состоит из зайцев, белок, крыс и рыб, части всех которых я находил в ее желудке. У нескольких прекрасных экземпляров, которые я исследовал сразу после того, как они были убиты, я обнаружил, что желудок чрезвычайно тонкий, мягкий и способен к значительному растяжению. В одном из них я нашел целую большую домашнюю крысу, кусками значительного размера, голову и хвост почти целиком. Эта птица была очень жирной, а ее кишечник, который был тонким и настолько маленьким, что не превышал четверти дюйма в диаметре, достигал 4½ футов в длину.

При снятии кожи тело белой совы на первый взгляд кажется компактным и очень мускулистым, так как грудь большая, как и бедра и ноги, эти части покрыты большим количеством плоти тонкого и нежного вида, очень напоминающей куриную, и не лишенной вкуса, но грудная клетка очень узкая для такой большой птицы. Киль грудной кости имеет глубину в целый дюйм в месте соединения с вилочкой, которая широка. Сердце и печень большие; пищевод чрезвычайно широкий, что позволяет птице проглатывать очень большие порции пищи за один раз. Кожу можно без труда стянуть через голову и легко снять с тела. Самец весит 4 фунта, самка 4¾ фунта по английской системе мер.

Наблюдения, которые я сделал, заставляют меня полагать, что чистая и насыщенная светло-желтоватая белизна этого вида присуща обоим полам после определенного возраста. Я стрелял экземпляры, которые были, как мне казалось, настолько молодыми, что имели почти однородный светло-коричневый оттенок, и которые озадачивали меня в течение нескольких лет, так как поначалу я считал их представителями другого вида. Это, действительно, навело меня на мысль, что в молодости эти птицы коричневые. Другие были более или менее отмечены широкими поперечными линиями темно-коричневого или черного цвета; но я видел экземпляры обоих полов, совершенно свободные от пятен, за исключением затылка, где я никогда их не пропускал.

Прошло около двадцати лет; и за это время вряд ли была зима, которая не принесла бы нескольких этих выносливых уроженцев севера к водопадам Огайо в Луисвилле. На рассвете, однажды утром, когда я лежал, спрятавшись в куче нанесенных водой бревен у водопадов Огайо, ожидая выстрела по диким гусям, у меня была возможность увидеть, как эта сова добывает рыбу следующим образом: наблюдая за своей добычей на краях «горшков», они неизменно ложились плашмя на скалу, телом вдоль края отверстия, головой также вниз, но повернутой к воде. Можно было подумать, что птица крепко спит, так как она оставалась в одном и том же положении до тех пор, пока не представлялась хорошая возможность схватить рыбу, что, как я полагаю, никогда не упускалось; ибо, как только последняя невольно поднималась к поверхности, возле края, в тот же миг сова выбрасывала ногу, ближайшую к воде, и с быстротой молнии хватала ее и вытаскивала. Затем сова перемещалась на расстояние нескольких ярдов, пожирала свою добычу и возвращалась к той же норе; или, если она не замечала больше рыбы, пролетала всего несколько ярдов над множеством горшков там, примечала подходящий и приземлялась на небольшом расстоянии от него. Затем она приседала, медленно двигалась к краю и лежала, как прежде, выжидая возможности. Всякий раз, когда рыба какого-либо размера попадалась, так сказать, на крючок, сова вонзала в нее и другую ногу и улетала с ней на значительное расстояние. В двух случаях такого рода я видел, как птица переносила свою добычу через Западный или Индианский рукав в лес, как будто для того, чтобы быть в полной безопасности. Я никогда не слышал, чтобы она издавала хоть один звук в таких случаях, даже когда две птицы присоединялись к трапезе, что часто случалось, когда пойманная рыба была большого размера. На восходе солнца или вскоре после него совы улетали в лес, и я не видел их до следующего утра, когда, став свидетелем тех же подвигов, я выждал момент и убил обеих одним выстрелом.

Один старый охотник, ныне проживающий в Мэне, рассказал мне, что однажды зимой он потерял так много ондатр из-за сов, что решил уничтожить их. Чтобы сделать это без потери боеприпасов, что было для него большой ценностью, он помещал ондатр, пойманных в ловушки, обычно используемые для этой цели, на видном месте и в центре большой ловушки. Он сказал, что редко терпел неудачу, и таким образом значительно «проредил воров» до окончания сезона. Однако он находил больше бородатых неясытей (Strix cinerea), чем белых сов. Последняя, по его мнению, была гораздо хитрее первой.

В течение зимы, проведенной в Бостоне, мне принесли несколько превосходных экземпляров белой совы, один из которых, самец, был жив, так как его задело только в крыло. Он стоял прямо, плотно прижав перья, но не позволял мне приблизиться к нему. Его прекрасные глаза следили за каждым моим движением, и если я делал вид, что обхожу его, то, как только его голова поворачивалась настолько, что он все еще мог видеть меня, он открывал крылья и большими прыжками добирался до угла комнаты, где поворачивался ко мне и снова следил за моим приближением. Эта птица была добыта на одном из морских островов недалеко от Бостона стрелком, находившимся у меня на службе, который, проследовав за ней от одной скалы к другой, с трудом ранил ее. В течение той же зимы я видел одну, летящую высоко над заливом вместе с множеством чаек, которым, по-видимому, не нравилась его компания, и они преследовали ее на почтительном расстоянии, причем сова, казалось, не обращала на них никакого внимания.

Несколько особей были добыты недалеко от Чарльстона, в Южной Каролине, одна на острове Джеймс, другая, ныне находящаяся в Чарльстонском музее, на плантации Кларксона. Прекрасный экземпляр был застрелен в Колумбии, резиденции правительства штата с тем же названием, с дымохода одного из самых больших домов в этом городе, и был прекрасно сохранен профессором Гиббсом из Колумбийского колледжа. Однажды я встретил такую сову, гуляя с другом недалеко от Луисвилла в Кентукки, посреди дня. Она сидела на сломанном пне дерева в центре большого поля; и, увидев нас, улетела, пролетела кругом над полем и снова приземлилась на то же место. Она проявляла много нетерпения и опасения, несколько раз открывая крылья, как будто собираясь улететь; но с некоторой осторожностью к ней удалось приблизиться и застрелить. Это оказалась прекрасная старая самка, оперение которой было почти чисто-белым. Я слышал об особях, которых видели так далеко вниз по Миссисипи, как город Мемфис. Некоторые индейцы уверяли меня, что они застрелили одну в устье Ред-Ривер; а когда я был на реке Арканзас, мне часто рассказывали о большой белой сове, которую видели там зимой.

Так много было сказано мне о ее гнездовании в северных частях штата Мэн, что это, возможно, верно. В Новой Шотландии они многочисленны с приближением зимы; и профессор МакКаллох из Университета Пикту показал мне несколько прекрасных экземпляров в своей прекрасной коллекции североамериканских птиц. О месте и способе ее гнездования я ничего не знаю; ибо, хотя каждый человек, с которым я говорил об этой птице, будучи на Лабрадоре, знал ее, моя группа не видела ни одной там; и в Ньюфаундленде мы были столь же безуспешны в наших поисках.

Strix nyctea, Линней, Syst. Nat. том I, стр. 132. — Латам, Index Ornith. том I, стр. 57. — Ч. Бонапарт, Синопсис птиц Соединенных Штатов, стр. 36. — Свенсон и Ричардсон, Fauna Bor.-Americ. том I, стр. 88.

Белая сова, Strix nyctea, Вильсон, Американская орнитология, том IV, стр. 53. табл. 32. рис. 1. — Наттолл, Руководство, том I, стр. 116.

Взрослый самец. Таблица CXXI. Рис. 1.

Клюв короткий, сжатый, изогнутый, острый, с небольшой восковицей у основания; верхняя челюсть с изогнутым от основания спинным контуром, края острые, кончик трехгранный, очень острый, отклоненный; нижняя челюсть с острыми и загнутыми внутрь краями, кончик тупой. Ноздри округлые, в передней части восковицы, скрыты прилегающими щетинками. Голова очень большая, хотя пропорционально меньше, чем у большинства других сов, как и глаза и наружные уши. Тело короткое. Ноги обычной длины; цевка оперена, как и пальцы, на которых, однако, есть два щитка; когти изогнутые, тонкие, округлые, чрезвычайно острые.

Оперение мягкое, но компактное сверху, смешанное снизу, и в целом примечательно своей объемностью и эластичностью. Ноги густо покрыты длинными лохматыми перьями, а глаза окружены кругами щетинистых перьев с разобщенными бородками. Крылья широкие, третье маховое перо самое длинное; второстепенные маховые перья очень широкие и закругленные. Хвост умеренной длины, слегка закругленный, из двенадцати очень широких закругленных перьев.

Клюв и когти черные. Радужина ярко-желтая. Общий цвет оперения белый, лицо, лоб, затылок, передняя часть шеи, передняя часть груди, брюшко и надхвостье, с верхними и нижними кроющими перьями хвоста, без пятен; верхняя часть головы и спина отмечены лунообразными умброво-коричневыми пятнами, а грудь, бока и кроющие перья бедер — поперечными изогнутыми линиями того же цвета. Кроющие перья крыльев, крылья и хвост в полоску с поперечными продолговатыми темно-коричневыми пятнами.

Длина 21 дюйм, размах крыльев 53; клюв вдоль конька 1 8/12, вдоль края 2; цевка 1 6/12, средний палец с когтем 2½.

Взрослая самка. Таблица CXXI. Рис. 2.

Самка по внешнему виду похожа, но значительно крупнее.

Длина 26 дюймов, размах крыльев 65.

Особи обоих полов различаются в зависимости от возраста, пятна постепенно исчезают по мере взросления птиц, так что нередко можно встретить экземпляры однородного белого цвета.

СИНЯЯ ОВСЯНКА.

Fringilla cærulea, Бонапарт. ТАБЛИЦА CXXII. Самец, самка и молодые.

В то время как кардиналовая овсянка оживляет окрестности наших южных городов и деревень и часто посещает лужайки у жилищ плантаторов, данный вид, застенчивый и робкий, удаляется к границам почти стоячих вод, используемых в качестве резервуаров для орошения рисовых плантаций. Там, где аллигатор, лениво греясь на илистом пруду, издает свои страшные крики или в тишине наблюдает за пугливым оленем, когда тот приближается, чтобы погрузить свое тело в воду, дабы освободиться от нападок мириадов мучительных насекомых; где бдительная цапля стоит прямо, молча и готовая поразить свою скользкую добычу, или неторопливо и грациозно ступает по илистым берегам; где пагубные миазмы наполняют душный воздух, теперь пропитанный вирусом, почти достаточным, чтобы сразить всех существ, кроме тех, чья природа позволяет им оставаться в этой сырости; — там вы встретите синюю овсянку, робко перепрыгивающую с куста на куст или над и среди пышного риса, следящую даже за движениями раба, занятого возделыванием плодородной почвы. Если место тихое, а погода спокойная, эта осторожная птица постепенно поднимается на высокое дерево, с вершины которого она изливает свои тающие мелодии, в то время как самка сидит на своих яйцах в травянистом гнезде в каком-нибудь низком защищенном кустарнике неподалеку. Ее партнер время от времени сменяет ее в этой задаче, обеспечивает ее пищей, пока она сидит, и снова убаюкивает ее своим пением. Один выводок за другим вылупляется, выращивается и выводится, чтобы самостоятельно находить пищу, так обильно разбросанную вокруг них. Скромно и неприметно одетые, как и молодые птицы, большинство из них избегают когтей бдительного ястреба или огня озорного стрелка. Родители вскоре присоединяются к ним, и как только их любимый рис собран, все они улетают и постепенно направляются в более теплые края.

Хотя этот сладкоголосый певец проводит весну и лето в наших южных штатах, его следует считать там довольно редкой птицей. Он редко залетает в густые леса, а предпочитает такие низменности, как я описал выше, или большие и ровные заброшенные поля, покрытые высокой травой и участками низкого кустарника. Он прибывает в нижние части Луизианы около середины марта, самцы появляются на восемь или десять дней раньше самок, небольшими группами по пять или шесть особей, когда их обычный призывный сигнал, одиночное «чак», часто произносится, чтобы привлечь самок. Они проходят через Алабаму, Джорджию и Каролины, во всех этих районах они гнездятся. Однако за пределами этого их встречается немного. Я никогда не наблюдал этот вид на Миссисипи выше окрестностей Натчеза; и его никогда не видели в Кентукки или в любой другой части западной страны. Вдоль Атлантического побережья он редко встречается за пределами штата Нью-Джерси.

Примечательно, что, хотя эта птица редко размещает свое гнездо на высоте более нескольких футов от земли, она любит подниматься на вершины самых высоких отдельно стоящих деревьев, чтобы петь в течение весны и лета, редко выполняя эту приятную обязанность среди низких кустарников, в которых обычно обитает.

Одна или две пары этих птиц обычно занимают поле для размножения, выбирая то, которое мало посещается другими птицами. Там, в самой уединенной части, синяя овсянка строит свое гнездо, помещая его в вертикальную развилку какого-нибудь маленького тонкого куста или прикрепляя его к высоким стеблям пучка густой травы. Оно состоит из тонких сухих трав, которые более тщательно уложены к внутренней части, и выстлано несколькими нежными волокнистыми корнями, сухим мхом или конским волосом. Яиц редко бывает больше четырех, но за сезон выводится два выводка. Когда первые выводки покидают своих родителей, молодые птицы собираются в небольшие стайки, состоящие из нескольких семей, и в основном прилетают на рисовые поля, питаясь зерном, когда оно еще в молочной стадии, и до тех пор, пока оно не будет собрано. Родители присоединяются к ним со своим вторым выводком, и вскоре после этого, или около первых чисел сентября, все они отправляются на юг.

Летом 1829 года я случайно наткнулся на гнездо этих птиц в штате Нью-Джерси, всего в нескольких милях от Филадельфии. Меня привлекли к нему крики птиц, обе из которых сидели на высоком дереве гикори, стоящем на участке бесплодной земли, недалеко от болота, хорошо известного благодаря визитам, которые оно получает во время сезона вальдшнепов. Я некоторое время искал гнездо, но безуспешно. Родители покинули дерево, летали вокруг, как будто очень встревоженные и расстроенные, и, наконец, опустились на землю недалеко от меня. Постепенно следуя за ними, я увидел, как они подлетели к одному из своих птенцов, и, добравшись до места, увидел гнездо в низком кусте кизила. В нем было два птенца, мертвых и покрытых крупными насекомыми. Вскоре я услышал чириканье четвертого, которого нашел в нескольких ярдах от этого места. Придя к выводу, что насекомые были причиной всего того бедствия, которое я видел, я уничтожил их и вернул молодых птиц в гнездо, где и оставил их. Посещая их неоднократно впоследствии, я видел, как они быстро росли, пока, наконец, не улетели, после чего я срезал веточку и забрал ее вместе с гнездом, как вы теперь видите ее на таблице.

Мой друг Бахман любезно предоставил мне следующие замечания, которые я с удовольствием рекомендую вашему вниманию. «Желая добыть и вырастить птенцов этой птицы, я приложил значительные усилия, чтобы найти гнездо. Найдя четыре в течение одной весны, я заметил, что два из них были лишены яиц до начала инкубации. Птенцы третьего были уничтожены змеей, которую я застал на месте преступления и застрелил в кустах. Птенцы четвертого спасались, пока почти не оперились, когда, направляясь к ним однажды утром, чтобы забрать их, и будучи в двадцати шагах от них, я услышал, как они громко чирикали, как будто беспокоясь о том, чтобы их покормили, когда увидел черную змею в нескольких ярдах перед собой, с головой, поднятой высоко над землей, как будто прислушивающейся к их крикам. Она направилась по прямой линии к кусту, как будто следуя за звуком, и прежде чем я подошел к месту, она проглотила одного и пыталась сбежать с другим во рту. Я принес двух оставшихся домой, вырастил их с большой легкостью и держал в вольере в течение двух лет. Они оказались самками. Забирая их из гнезда, я взял с собой ловушку-клетку, в которой пытался поймать старых птиц. Они обе были очень застенчивы, подозрительны и настолько осторожны, что только самка была склонна войти в нее, и была поймана. Оставшись со своими птенцами, она не обращала на них внимания, и хотя я держал ее несколько лет, она никогда не пыталась построить гнездо. Самец в полном оперении, купленный на рынке и помещенный в вольер, спарился следующей весной с одной из молодых самок, занял гнездо кардиналовой овсянки, которую они прогнали, тщательно отремонтировали его, сделали опрятным и удобным и отложили два яйца, которые, к сожалению, были уничтожены крысами. В вольере эти птицы обычно молчаливы, а во время дождя казались довольными. Они цеплялись за прутья, прогоняя всех других птиц, как будто решив насладиться всем удовольствием в одиночку».

Пища этого вида состоит главным образом из различных видов семян. Они любят семена риса и травы всех видов в течение весны и лета. Ближе к осени они время от времени бросаются на поля гвинейской кукурузы, семена которой они легко разбивают своими сильными клювами. Я никогда не видел, чтобы они ели фрукты или ягоды.

Песня синей овсянки продолжительна или быстро возобновляется и напоминает песню рисовой птицы (Fringilla oryzivora), но она редко поет после сезона размножения. Ее полет продолжительный, волнообразный и быстрый, напоминающий полет красногрудого вида. Они прыгают по земле, где подбирают гравий, чтобы смешать его с пищей, и часто купаются. Они ограничены приморскими районами, редко заходя более чем на сорок или пятьдесят миль вглубь страны.

Особи время от времени выставляются на продажу на рынках южных городов, где из-за трудностей, возникающих при их ловле, они продаются примерно по доллару за пару.

Молодая птица, которая до сих пор представлялась как самка, не достигает своего полного оперения до третьего года, а в промежутке мало чем отличается от той, что представлена на таблице. В течение второй осени она показывает пятна синего цвета, нерегулярно расположенные на спине, а следующей весной приобретает всю свою красоту. Самец и самка, представленные на той же таблице, оба взрослые и в своем идеальном весеннем оперении. Они сохраняют свои цвета неизменными в течение зимы, находясь в неволе, что, следовательно, вероятно, имеет место и в странах, куда они отправляются в этот сезон.

Fringilla cærulea, Ч. Бонапарт, Синопсис птиц Соединенных Штатов, стр. 114. — Наттолл, Руководство, часть I, стр. 529.

Loxia cærulea, Линней, Syst. Nat. том I, стр. 306. — Латам, Ind. Ornith. том I, стр. 374.

Синяя овсянка, Loxia cærulea, Вильсон, Американская орнитология, том III, стр. 78. Табл. 24. рис. 6.

Взрослый самец. Таблица CXXII. Рис. 1.

Клюв довольно короткий, крепкий, немного выпуклый у основания, конический, острый; верхняя челюсть со слегка выпуклым спинным контуром, как и нижняя, обе закруглены по бокам, края острые и прямые почти до основания, где они немного отклонены. Ноздри базальные, округлые, открытые, частично скрыты перьями. Голова довольно большая, шея короткая, тело крепкое. Ноги умеренного размера; цевка такой же длины, как средний палец, покрыта спереди несколькими щитками, верхний длинный, сзади с острым краем; пальцы со щитками сверху, свободные, боковые почти равны; когти тонкие, изогнутые, сжатые, острые.

Оперение мягкое, довольно компактное сверху, смешанное снизу. Крылья умеренной длины, третье и четвертое маховые перья самые длинные. Хвост довольно длинный, с выемкой.

Клюв бледно-серовато-голубой снизу и по краям верхней челюсти, остальная часть которой темная. Радужина коричневая. Ноги темные. Общий цвет оперения глубокий пурпурно-синий. Уздечка, подбородок и линия вокруг основания челюстей черные. Маховые и большие кроющие перья коричневато-черные, первостепенные маховые перья окаймлены синим, второстепенные маховые перья, второстепенные кроющие и первый ряд меньших кроющих перьев светло-красновато-коричневые. Рулевые перья коричневато-черные, окаймленные синим, как и нижние кроющие перья хвоста.

Длина 7½ дюймов, размах крыльев 11; клюв вдоль конька 7/12, вдоль края 10/12; цевка 1.

Взрослая самка. Таблица CXXII. Рис. 2.

Клюв как у самца, но бледнее. Ноги коричневые. Голова и задняя часть спины как у самца; спина, бока шеи и передняя часть груди серовато-коричневые, с оттенком тускло-синего. Остальные нижние части желтовато-серые. Крылья почти как у самца, но светлее, а черный цвет у основания клюва отсутствует. Размеры несколько меньше, чем у самца.

Молодая птица, полностью оперившаяся. Таблица CXXII. Рис. 3.

Клюв желтовато-серый, темный сверху. Ноги коричневые. Общий цвет светло-зеленовато-коричневый, верхняя часть головы, спина, меньшие кроющие перья крыльев и верхние кроющие перья хвоста с темным оттенком. Крылья и хвост как у самки.

Кизил.

Cornus florida, Вильденов, Sp. Pl. том I, стр. 661. Пёрш, Flor. Amer. том I, стр. 108. — Tetrandria Monogynia, Линней. Caprifolia, Жюссьё.

См. том I, страницы 45 и 376.

ЧЕРНО-ЖЕЛТАЯ СЛАВКА.

Sylvia maculosa, Латам. ТАБЛИЦА CXXIII. Самец и самка.

Немногие из наших славок имеют более разнообразное оперение или более оживлены в своих движениях, чем эта красивая маленькая птичка. В Луизиане ее встречают время от времени уже в середине марта, но там ее появление, по-видимому, является чисто случайным, как, впрочем, и в Кентукки, Огайо или любой части Средних штатов, через которые некоторые из них пролетают на пути к более северным регионам. Осенью я видел их в огромном количестве недалеко от гор Поконо, в сопровождении их молодых, направляющихся на юг, как я полагал, вдоль направления этого хребта. Находясь в Мэне, по пути на Лабрадор, в мае, я наблюдал, что они были очень многочисленны у дорог, на полях, в низких лесах и даже в садах и огородах. На самом деле, настолько многочисленны были эти интересные птицы, что можно было подумать, будто целая армия их собралась, чтобы завладеть страной. Едва ли хоть один лист еще распустился, большие сосульки висели вдоль скалистых берегов, и я не мог не удивиться выносливости маленьких искателей приключений. Ночью они ночевали в большом количестве на маленьких вечнозеленых деревьях, а днем их можно было увидеть порхающими повсюду, где светило солнце. Если утро было холодным, их можно было поймать рукой, и несколько экземпляров, добытых таким образом детьми, были принесены мне. Это произошло в окрестностях Истпорта. Через две недели большая часть из них отправилась дальше на север. Я встречал их везде, где высаживался на соседних островах, и вдоль берегов залива Фанди, а также в проливе Кансо, на островах Мадлен и Лабрадоре. Я не сомневаюсь, что необычайное скопление, которое я видел недалеко от Истпорта, было вызвано предусмотрительностью крошечных путешественников, осознававших, что они не могут в столь ранний период продвигаться дальше без неминуемой опасности. Многие из этих птиц, однако, остаются и гнездятся в штате Мэн и в британских провинциях.

Черно-желтый певун обладает чистой и сладко модулированной песней, превосходящей пение многих других птиц своего семейства. Он поет в глубине низкорослых лесов, которым, по-видимому, всегда отдает предпочтение. Его движения чрезвычайно грациозны; он постоянно расправляет хвост, порхая вдоль ветвей или даже находясь на земле, куда часто спускается, а крылья обычно держит опущенными, чтобы продемонстрировать всю красоту своего оперения. Питается он насекомыми и их личинками. Время от времени его можно увидеть балансирующим в воздухе напротив скопления листьев, в которые он ныряет, чтобы схватить добычу, и нередко он вылетает на несколько футов из листвы дерева или куста, чтобы поймать порхающее насекомое. При ловле добычи он не издает щелкающего звука, вызванного внезапным смыканием челюстей, столь примечательного у некоторых других видов.

Гнездо, расположенное глубоко среди ветвей низких елей, опирается на горизонтальные веточки и построено из мха и лишайников, выстлано волокнистыми корнями и большим количеством перьев. В одном гнезде, найденном на Лабрадоре в начале июля, было пять маленьких яиц, более удлиненных, чем обычно для этого рода. Они были белыми, с красноватыми крапинками у более тупого конца. Самка, будучи потревоженной, расправила крылья и хвост, порхала вдоль ветвей в агонии отчаяния, дрожа, кружила вокруг этого места и вернулась в гнездо, когда мы находились всего в нескольких ярдах от него.

В первые дни августа я видел много молодых птиц, следовавших за своими родителями, и заметил, что некоторые из них уже направились на юг. Находясь в заливе Сент-Джордж на Ньюфаундленде, я снова ежедневно видел этих птиц, хотя они становились все более редкими, чем дольше мы оставались в этой местности. Я также проследил их обратный полет в Новую Шотландию, но по прибытии в Соединенные Штаты потерял их из виду.

Молодая особь этого вида изображена на таблице L и описана на странице 260 первого тома настоящего труда.

Sylvia maculosa, Lath. Ind. Ornith. vol. ii. p. 536.— Ch. Bonaparte, Synops. of Birds of the United States, p. 78.

Black and Yellow Warbler, Sylvia magnolia, Wils. Americ. Ornith. vol. iii. p. 63. Pl. 23. Male.— Nuttall, Manual, vol. i. p. 370.

Взрослый самец. Таблица CXXIII. Рис. 1.

Клюв коротковатый, почти прямой, шиловидный, конический, острый, почти такой же высоты, как ширины у основания, края острые, линия разреза рта слегка отклонена у основания. Ноздри базальные, боковые, эллиптические, наполовину закрыты перепонкой. Голова обычного размера, шея короткая, тело стройное. Ноги обычной длины, тонкие; цевка длиннее среднего пальца, спереди покрыта несколькими длинными щитками; пальцы сверху щитковатые, внутренний палец свободный, задний палец умеренного размера; когти тонкие, сжатые, изогнутые, острые.

Оперение мягкое, сглаженное. Крылья довольно короткие, второе и третье маховые перья самые длинные, первое короче четвертого, которое почти такой же длины, как третье. Хвост довольно длинный, слегка выемчатый, из двенадцати закругленных перьев.

Клюв черный. Радужина коричневато-черная. Ноги темные, пальцы снизу желтые. Верхняя часть головы пепельно-серая. Полоса от лба к глазу, проходящая под ним и становящаяся шире за глазом, задняя часть шеи, передняя часть спины и верхние кроющие перья хвоста — черные. Короткая белая линия над глазом и за ним, а также пятнышко того же цвета под ним. Кроющие перья крыла и маховые перья темно-коричневые, с окаймлением светло-серого цвета, первый ряд малых кроющих и средние кроющие перья широко окаймлены белым, образуя две полосы поперек крыла. Хвост коричневато-черный, перья, за исключением двух средних, имеют продолговатое белое пятно на внутреннем опахале за серединой, образующее широкую полосу поперек хвоста. Горло ярко-желтое, остальные нижние части того же цвета, бледнеющие сзади до белого, середина шеи, грудь и бока отмечены крупными продолговатыми продольными пятнами коричневато-черного цвета. Надхвостье серовато-желтое.

Зимой черная полоса, пересекающая щеку, проходит по задней части шеи и соединяется с черным цветом спины.

Длина 5 дюймов, размах крыльев 7½; клюв вдоль конька 4/12, вдоль края 6/12; цевка ¾, средний палец 7/12.

Взрослая самка. Таблица CXXIII. Рис. 2.

Самка похожа на самца, но несколько бледнее снизу.

Описание полностью оперившегося птенца см. в т. I, стр. 260.

Малина душистая.

Rubus odoratus, Willd. Sp. Pl. vol. ii. p. 1085. Pursh, Flor. Amer. Sept. vol. i. p. 348.— Icosandria Polygynia, Linn. Rosaceæ, Juss.

Этот вид малины имеет щетинистые стебли; листья трех- или пятилопастные, острые; цветки в боковых и верхушечных щитках, с расходящимися цветоножками и придатками на чашелистиках. Она обильна в Средних и Восточных округах, но редка в Южных и Западных. Она составляет часть богатого подлеска наших лесов, а также растет на старых полях вместе с другими видами этого рода. Цветки розовые и эффектные, но лишены запаха, а плоды вкусные и очень ароматные, отчего вид и получил свое название.

ЗЕЛЕНАЯ ЧЕРНОШАПОЧНАЯ МУХОЛОВКА.

Muscicapa Wilsonii. ТАБЛИЦА CXXIV. Самец и самка.

Этот вид быстро пролетает через Соединенные Штаты по пути в Северные округа, где гнездится и проводит лето. Вильсон видел лишь несколько экземпляров, которые встретил в низовьях Делавэра и Нью-Джерси, и предполагал, что это обитатель Южных штатов, где, однако, он никогда не встречается в летние месяцы. Он не редок в штате Мэн и становится более многочисленным, чем дальше на север мы продвигаемся. Я находил его на Лабрадоре и во всех промежуточных округах. Он достигает этой страны в начале июня и возвращается на юг к середине августа.

У него все повадки настоящей мухоловки, питается он мелкими насекомыми, которых ловит исключительно на лету, щелкая клювом с резким звуком. Он часто посещает берега озер и такие ручьи, которые окаймлены низким кустарником, откуда его можно видеть ежеминутно вылетающим, преследующим свою добычу на многие ярды и снова бросающимся в свои любимые заросли.

Гнездо помещается на конце небольшой горизонтальной ветви, среди густой листвы карликовых елей, не выше трех-пяти футов от земли, в центре зарослей этих деревьев, столь обычных на Лабрадоре. Материалы, из которых оно состоит, — это кусочки сухого мха и тонкие сосновые веточки, склеенные вместе и прикрепленные к ветвям или листьям вокруг него, под которыми оно подвешено, с выстилкой из чрезвычайно тонких и прозрачных волокон. Наибольший диаметр не превышает 3½ дюймов, а глубина не более 1½. Яиц четыре, тускло-белых, с красноватыми и коричневыми крапинками к более тупому концу, где отметины образуют кольцо, оставляя верхушку чистой.

Родители проявляют большое беспокойство при приближении любого незваного гостя, прыгая вокруг среди веток и в воздухе, щелкая клювом и издавая жалобную ноту. Они выводят только один выводок за сезон. Молодые самцы демонстрируют свою черную шапочку, как только полностью оперяются, еще до отлета на юг. Голова молодых самок поначалу того же оттенка, что и спина, но я не смог установить, приобретают ли они свою полную окраску первой осенью.

Я нашел этих птиц многочисленными на Ньюфаундленде, но заметил, что они уже начали мигрировать 20 августа; они перелетали с куста на куст и редко пролетали более тридцати или сорока ярдов за раз; однако при пересечении рукавов залива Святого Лаврентия они вынуждены пролетать сорок миль или более, не присаживаясь. Маленький зимний крапивник должен выполнять ту же задачу, так как он встречается в тех же странах, куда некоторые особи добираются из Соединенных Штатов. Я наблюдал зеленую черношапочную мухоловку в значительном количестве в северных частях штата Мэн в октябре 1832 года и пришел к выводу, что виденные особи, должно быть, прибыли издалека.

Muscicapa Wilsonii.

Sylvia Wilsonii, Ch. Bonaparte, Synops. of Birds of the United States, p. 86.

Green Black-capt Flycatcher, Muscicapa Pusilla, Wils. Amer. Ornith. vol. iii. p. 103. pl. 26. fig. 4.

Green Black-capt Warbler, Nuttall, Manual, vol. i. p. 408.

Взрослый самец. Таблица CXXIV. Рис. 1.

Клюв короткий, прямой, конический, приплюснутый у основания, сжатый к концу, кончик острый; верхняя челюсть слегка выпуклая по спинке, бока выпуклые, края острые; нижняя челюсть прямая по спинке, бока выпуклые. Ноздри базальные, овальные, наполовину прикрыты щетинистыми перьями лба. Голова обычного размера, шея короткая, тело компактное, довольно стройное. Ноги обычной длины, тонкие; цевка сжатая, спереди покрыта несколькими длинными щитками, сзади острая, длиннее среднего пальца; пальцы свободные, сверху щитковатые; когти изогнутые, тонкие, сильно сжатые, острые.

Оперение мягкое и сглаженное, слегка блестящее; короткие, но отчетливые щетинки у основания верхней челюсти. Крылья короткие, второе маховое перо самое длинное. Хвост довольно длинный, ровный, из двенадцати закругленных перьев.

Клюв светло-коричневый. Радужина ореховая. Ноги телесного цвета. Спина, надхвостье и верхние кроющие перья хвоста оливково-зеленые; темя черное, окаймленное на лбу и над глазами широкой полосой ярко-желтого цвета. Крылья и хвост темные, перья окаймлены зеленым, кончики первого ряда малых кроющих и средних кроющих перьев бледно-зеленовато-серые. Бока шеи зеленовато-серые, нижние части в целом ярко-желтые.

Длина 4½ дюйма, размах крыльев 6¾; клюв вдоль конька 3/12, вдоль края 5/12; цевка 8/12.

Взрослая самка. Таблица CXXIV. Рис. 2.

У самки цвета в целом несколько бледнее, и отсутствует черное пятно на голове, которое заменено светло-желтовато-серым цветом.

Змеиная головка.

Chelone glabra, Willd. Sp. Pl. vol. iii. p. 225. Pursh, Flor. Amer. Sept. vol. ii. p. 427.— Didynamia Angiospermia, Linn. Scrophularinæ, Juss.

Это растение растет по берегам рек и на болотах в Средних и Южных штатах. Оно травянистое и многолетнее, с супротивными ланцетно-продолговатыми, заостренными, зубчатыми листьями и густыми верхушечными колосьями бледно-красных цветков, не отличающихся особой красотой.

БУРОГОЛОВЫЙ ПОПОЛЗЕНЬ.

Sitta pusilla, Lath. ТАБЛИЦА CXXV. Самец и самка.

Активного и весьма прилежного этого маленького странника всегда можно встретить в наших сосновых лесах Южных округов, где он обитает круглый год и за пределы которых редко выходит, причем лишь немногие из них когда-либо наблюдались к востоку от Мэриленда. Те обширные участки песчаной почвы, которые занимают большую часть Флориды, Джорджии и Каролины, по-видимому, лучше всего соответствуют его повадкам. Он довольно редок в Луизиане, и никто не залетает так далеко, как Кентукки. Это самый маленький вид поползня, найденный до сих пор в Соединенных Штатах. Его ноты на несколько октав выше, чем у белогрудого поползня, более пронзительные и по крайней мере на полторы октавы выше, чем у его северного кузена, рыжегрудого.

Хотя он любит сосновые леса и сосновые пустоши, он не ограничивается ими, но нередко его можно увидеть за своими делами на более низких деревьях и на заборах, взбирающимся, спускающимся, поворачивающимся в любом мыслимом положении, причем с быстротой движений, настолько превышающей таковую у большинства других птиц, что в него чрезвычайно трудно выстрелить. Он осматривает каждую дырочку и щелочку в коре деревьев, а также их листья и веточки, на которых находит обилие пищи во все времена года. В период размножения они держатся парами и постоянно щебечут. Их ноты напоминают слоги «деут, деут, денд, денд», и хотя они не музыкальны, но не неприятны, особенно когда их слышишь в лесах, где они обычно обитают и где в это время года скорбная тишина подчеркивает дикость места.

Когда птенцы покидают гнездо, они держатся вместе и перемещаются с дерева на дерево с активностью своих родителей, которые присоединяются к ним, когда последующие выводки становятся способны сами находить пищу. Ближе к зиме они объединяются с мелкими видами дятлов, пищухой и южной черноголовой гаичкой. Эти птицы занимаются своими делами с такой жизнерадостностью, что леса отзываются эхом на их ноты. Я видел скопление этих поползней, насчитывающее пятьдесят и более особей, таким образом расхаживающих по Флориде в ноябре и декабре. В тех округах они образуют пары в начале февраля и имеют яйца примерно в середине этого месяца, тогда как в Южной Каролине они размножаются примерно на месяц позже.

Гнездо обычно выкапывается самими птицами в мертвой части низкого пня или молодого деревца, иногда всего в нескольких футах от земли, но нередко и на высоте тридцати или сорока футов. Маленькие существа работают сообща, с большим усердием, в течение нескольких дней, пока отверстие, которое круглое и не больше по входу, чем тело птицы, не будет вырыто на десять или двенадцать дюймов в глубину, расширяясь внизу. Яйца откладываются на голый древесный ствол; их от четырех до шести, белых, с красноватыми крапинками, и едва ли крупнее яиц колибри. Они часто выводят три выводка за сезон, но чаще два.

Чрезвычайно беспечные в присутствии человека, который, впрочем, редко их беспокоит, они часто поглядывают на него, находясь на расстоянии всего нескольких футов; однако, опасаясь опасности, они мгновенно улетают или взбираются на дерево и в одно мгновение исчезают из виду.

Их полет похож на полет других видов, и, подобно им, они часто издают свои ноты во время полета. Время от времени их можно увидеть на земле, где они прыгают и переворачивают опавшие листья в поисках пищи, которая состоит исключительно из насекомых и их личинок.

Молодые особи этого вида не приобретают коричневый цвет головы до приближения весны, когда между полами не наблюдается никакой разницы.

Sitta pusilla, Lath. Ind. Ornith. vol. i. p. 263.— Ch. Bonaparte, Synops. of Birds of the United States, p. 97.

Brown-headed Nuthatch, Sitta pusilla, Wils. Amer. Ornith. vol. ii. p. 105. pl. 15. fig. 2.— Nuttall, Manual, vol. i. p. 584.

Взрослый самец. Таблица CXXV. Рис. 1.

Клюв умеренной длины, сильный, подконический, сжатый, кончик резкий и клиновидный; верхняя челюсть слегка выпуклая по спинке, бока покатые, края острые; спинка нижней челюсти прямая. Ноздри базальные, боковые, продолговатые. Общая форма короткая и крепкая. Ноги довольно короткие и сильные; цевка сжатая, спереди щитковатая, сзади острая; пальцы свободные, сверху щитковатые, задний палец сильный; когти изогнутые, сжатые, острые, коготь заднего пальца крупный.

Оперение мягкое и сглаженное; крылья обычной длины, второе, третье и четвертое маховые перья самые длинные. Хвост короткий, ровный, из двенадцати закругленных перьев.

Клюв коричневато-черный сверху и на кончиках нижней челюсти, основание которой светло-серовато-голубое. Радужина ореховая. Ноги темные, коричневые. Общий цвет оперения сверху тускло-свинцово-серый; два средних хвостовых пера того же оттенка; остальные черные, край самого внешнего и его концы, а также трех следующих с каждой стороны, белые, кончики серые. Верхняя часть головы и задняя часть шеи светло-красновато-коричневые, с белым пятном на задней части шеи. Нижние части в целом тускло-белые.

Длина 4 дюйма, размах крыльев 8; клюв вдоль спинки 5/12, вдоль края 7/12; цевка 8/12.

Взрослая самка. Таблица CXXV. Рис. 2.

У самки оттенки бледнее, но в остальном она похожа на самца.

СКВАТТЕРЫ ЛАБРАДОРА.

Куда бы вы ни отправились, если там можно заработать хоть шиллинг, вы можете ожидать встретить людей, ищущих его.

Прошлым летом я встретил несколько человек, а также семей, которых я не мог сравнить ни с кем иным, кроме тех, кого в Америке мы понимаем под названием «скваттеры». Методы, которые они использовали для накопления имущества, составляют предмет наблюдений, которые я сейчас представляю вашему вниманию.

Наша шхуна стояла на якоре в красивом заливе на побережье Лабрадора, окруженная причудливыми гранитными скалами, частично покрытыми чахлой растительностью. В поисках птиц и других объектов я однажды утром случайно направил взгляд на вершину небольшого острова, отделенного от материка очень узким проливом, и немедленно начал осматривать его в телескоп. Там я увидел человека на коленях, со сложенными руками и лицом, обращенным к небесам. Перед ним был небольшой памятник из необработанных камней, поддерживающий деревянный крест. Одним словом, читатель, человек, которого я так неожиданно обнаружил, был погружен в молитву. Такой случай в этой пустынной земле был трогательным, ибо там редко находишь следы человеческих существ, и помощь Всевышнего, хотя и необходимая везде, кажется там особенно нужной, чтобы позволить им добыть средства к существованию. Мое любопытство было возбуждено, я сел в лодку, высадился на скалу и вскарабкался к тому месту, где нашел человека все еще на коленях. Когда его молитвы были закончены, он поклонился мне и обратился ко мне на очень посредственном французском языке. Я спросил его, почему он выбрал столь унылое место для своих молитв. «Потому что, — ответил он, — море лежит передо мной, и от него я получаю свое весеннее и летнее пропитание. Когда приближается зима, я молюсь, обратившись к горам на материке, так как в этот период карибу приходят к берегу, и я убиваю их, питаюсь их мясом и делаю себе постель из их шкур». Я счел ответ разумным и, поскольку мне не терпелось узнать о нем больше, последовал за ним в его хижину. Она была низкой и очень маленькой, сложенной из камней, оштукатуренных грязью значительной толщины. Крыша состояла из своего рода соломенной кровли, сделанной из сорняков и мха. Большая голландская печь занимала почти половину помещения, маленький иллюминатор, набитый старыми тряпками, служил временами вместо окна; кровать представляла собой груду оленьих шкур; миска, кувшин и железный котелок стояли на грубой полке; три старых и ржавых мушкета, их замки были закреплены ремнями, стояли в углу; а его дробь, порох и кремни были завязаны в мешки из кожи. Восемь эскимосских собак выли и прыгали вокруг нас. Сильный запах, исходивший от них, вместе с дымом и грязью помещения, сделали мое пребывание в нем чрезвычайно неприятным.

Будучи уроженцем Франции, этот добрый человек проявил много вежливости и пригласил меня подкрепиться, когда, не дожидаясь моего согласия, он взял свою миску и ушел неизвестно куда. Как только он и его странные собаки исчезли, я тоже вышел, чтобы вдохнуть чистый воздух и полюбоваться дикими и величественными пейзажами вокруг. Я был поражен необычайной пышностью растений и трав, которые выросли на скудной почве в маленькой долине, которую скваттер выбрал для своего дома. Их стебли и широкие листья достигали мне до пояса. Наступил июнь, и мухи, комары и другие насекомые наполнили воздух и были так же докучливы для меня, как если бы я был на болоте во Флориде.

Скваттер вернулся, но он был подавлен; — более того, мне показалось, что его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Слезы текли по его щекам, и он сказал мне, что его бочонок с ромом был украден «яйцеловами» или какими-то рыбаками! Он сказал, что имел обыкновение прятать его в кустах, чтобы предотвратить его кражу теми безжалостными ворами, которые, должно быть, следили за ним во время некоторых его частых прогулок к этому месту. «Теперь, — сказал он, — я не могу ожидать ничего до следующей весны, и Бог знает, что станет со мной зимой!»

Пьер Жан Батист Мишо проживал в той части света более десяти лет. Он сбежал с рыболовецкого судна, которое доставило его из его прекрасной родной страны, и надеялся когда-нибудь разбогатеть на продаже мехов, тюленьих шкур, гагачьего пуха и других товаров, которые он ежегодно собирал и продавал торговцам, регулярно посещавшим его унылое жилище. Он был среднего роста, крепкого телосложения и активен, как дикая кошка. Он сказал мне, что, за исключением потери рома, он никогда не испытывал никакой другой причины для печали и что чувствует себя «счастливым, как лорд».

Перед расставанием с этим удачливым смертным я поинтересовался, как его собаки умудряются находить достаточно пищи. «Ну, сэр, весной и летом они бродят вдоль берегов, где находят обилие дохлой рыбы, а зимой едят мясо тюленей, которых я убиваю поздней осенью, когда эти животные возвращаются с севера. Что касается меня, то все съедобное хорошо, и когда прижмет, уверяю вас, я могу наслаждаться едой своих собак так же, как они сами».

Продолжая путь вдоль изрезанных берегов залива с моими спутниками, я достиг поселения другого человека, который, подобно первому, приехал на Лабрадор с целью составить себе состояние. Мы нашли его после многих трудностей; но когда наши лодки обогнули длинный мыс, вдающийся в залив, мы были рады увидеть несколько небольших шхун на якоре и одну, стоящую у своего рода пристани. Несколько опрятных на вид домов оживляли вид, и при высадке нас любезно встретил вежливым приветствием человек, который оказался владельцем этого заведения. Вместо грубой простоты того, что с бочонком рома, мы нашли здесь манеры и одежду человека мира. Красивая меховая шапка покрывала его темный лоб, его одежда была похожа на нашу, а поведение было поведением джентльмена. Когда я назвал ему свое имя, он сердечно пожал мне руку, а при представлении каждого из моих спутников он оказал такую же любезность и им. Затем, к моему изумлению, он обратился ко мне следующим образом: — «Мой дорогой сэр, я ждал вас эти три недели, прочитав в газетах о вашем намерении посетить Лабрадор, а некоторые рыбаки рассказали мне о вашем прибытии в Маленький Натасгуан. Господа, входите».

Последовав за ним в его опрятный и уютный особняк, он представил нас своей жене и детям. Последних было шестеро, все крепкие и розовощекие. Леди, хотя и уроженка этой страны, была французского происхождения, красива и достаточно образованна, чтобы стать отличным компаньоном для джентльмена. Нарядная девушка принесла нам легкий завтрак, состоящий из хлеба, сыра и хорошего портвейна, на который, проплыв в тот день четырнадцать или пятнадцать миль, мы набросились так, что это, казалось, удовлетворило все стороны. Наш хозяин дал нам газеты из разных частей света и показал свою небольшую, но избранную коллекцию книг. Он справлялся о здоровье любезного капитана Бэйфилда из Королевского флота и офицеров под его началом и надеялся, что они навестят его.

Подкрепившись, мы вышли с ним, и он указал на очень маленький сад, где пробивалось несколько овощей, стремящихся увидеть солнце. Взирая на пустынную страну вокруг, я спросил его, как он так отгородился от мира. К нему он не питал никакой привязанности, и хотя получил либеральное образование и вращался в обществе, он никогда не намеревался возвращаться в него. «Страна вокруг, — сказал он, — вся моя, гораздо дальше, чем вы можете видеть. Здесь нет пошлин, нет адвокатов, нет налогов. Я делаю почти все, что хочу. Мои средства достаточны благодаря моему собственному трудолюбию. Эти суда приходят сюда за тюленьими шкурами, тюленьим жиром и лососем и дают мне взамен все необходимое и, действительно, комфорт той жизни, которую я люблю вести; и что еще мог бы предложить мне мир!» Я заговорил об образовании его детей. «Моя жена и я учим их всему, что полезно для них знать, и разве этого недостаточно? Мои дочери выйдут замуж за своих соотечественников, мои сыновья — за дочерей моих соседей, и я надеюсь, что все они будут жить и умрут в этой стране!» Я больше ничего не сказал, но в качестве компенсации за доставленные ему хлопоты купил у его старшего ребенка красивую лисью шкуру.

Немногие птицы, сказал он, прилетают к нему летом, но зимой убивают тысячи куропаток, а также огромное количество чаек. Он питал большую неприязнь ко всем рыбакам и яйцеловам, и я действительно верю, что всегда был рад видеть отъезд даже тех выносливых мореплавателей, которые ежегодно посещали его ради его лосося, тюленьих шкур и жира. У него было более сорока эскимосских собак; и, когда я ласкал одну из них, он сказал: «Передайте моему зятю в Бра-д'Ор, что мы все здесь здоровы и что после посещения отца моей жены я навещу его!»

Теперь, читатель, отец его жены проживал на расстоянии семидесяти миль вниз по побережью и, подобно ему, был отшельником. Тот, что из Бра-д'Ор, был на двойном расстоянии; но когда зимние снега густо покрывают страну, вся семья на санях, запряженных собаками, путешествует с легкостью и наносит визиты или оставляет свои визитные карточки. Этот добрый джентльмен проживал там уже более двадцати лет. Если он когда-нибудь прочитает эту статью, я хочу, чтобы он знал, что я всегда буду благодарен ему и его жене за их гостеприимный прием.

Когда наша шхуна «Рипли» прибыла в Бра-д'Ор, я нанес визит мистеру —, зятю, который жил в доме, привезенном из Квебека, который выходил на пролив Бель-Иль и выходил на небольшой остров, через который взгляд достигал побережья Ньюфаундленда, всякий раз, когда ветру было угодно разогнать туманы, которые обычно лежали над обоими побережьями. Джентльмен и его жена, как нам сказали, оба ушли на прогулку, но вернутся в очень короткое время, что они на самом деле и сделали, когда мы последовали за ними в дом, который был еще не закончен. Обычная огромная голландская печь составляла главную особенность интерьера. Леди однажды посетила метрополию Канады и, казалось, стремилась играть роль синего чулка. Поняв, что я кое-что смыслю в изобразительном искусстве, она указала на несколько гнусных гравюр, развешанных на голых стенах, которые, по ее словам, были элегантными итальянскими картинами, и продолжала свои восхваления в их адрес, уверяя меня, что купила их у итальянца, который приехал туда с сундуком, полным их. Она заплатила по шиллингу стерлингов за каждую, включая раму! Я не мог дать никакого ответа доброй леди по этому поводу, но был рад обнаружить, что она обладает чутким сердцем. Один из ее детей поймал чижа и мучил бедную птицу, когда она встала со своего места, взяла маленькое порхающее существо у мальчика, поцеловала его и нежно выпустила в воздух. Это заставило меня совершенно забыть болтовню об изобразительном искусстве.

Нам налили отличного молока в чистые стаканы. Это было приятное зрелище, ибо мы еще не видели ни одной коровы в этой стране. Леди перевела разговор на музыку и спросила, играю ли я на каком-нибудь инструменте. Я ответил, что играю, но очень посредственно. Ее коньком, сказала она, была музыка, к которой она была, действительно, чрезмерно пристрастна. Ее инструмент был отправлен в Европу для ремонта, но вернется в этом сезоне, когда все ее дети снова будут исполнять много прекрасных арий, ибо, на самом деле, любой мог пользоваться им с легкостью, так как, когда она или дети чувствовали усталость, слуга играл на нем для них. Несколько удивленный необычайными способностями этой семьи музыкантов, я спросил, что это за инструмент, на что она описала его следующим образом: — «Господа, мой инструмент большой, длиннее, чем шире, и стоит на четырех ножках, как стол. На одном конце есть кривая ручка, вращая которую быстро или медленно, я уверяю вас, мы создаем самую превосходную музыку». Губы моих молодых друзей и спутников мгновенно скривились, но взгляд от меня так же мгновенно привел их черты в порядок. Сказав прекрасной даме, что это, должно быть, шарманка, которой она пользуется, она со смехом сказала: «Ах, вот оно что; это шарманка, но я забыла название и никак не могла вспомнить его».