«Орнитологическая биография, том 1»

Этот вид отличается от зимнего крапивника главным образом тем, что клюв немного толще, хвост значительно длиннее, а нижняя часть тела менее отчетливо полосатая.

СИНЕ-СЕРЫЙ МУХОЛОВ.

Muscicapa cærulea, Wils. ИЛЛЮСТРАЦИЯ LXXXIV. Самец и самка.

Эта крошечная живая птичка становится особенно заметной благодаря тому, что часто является нянькой или приемным родителем для птенцов коровьего трупиала, настоящая мать которых подбрасывает свое яйцо в ее гнездо. Несколько особей этого вида остаются в Луизиане весной и летом и размножаются там; но большая часть продвигается далеко на восток и распространяется по Соединенным Штатам, хотя они не являются обычными ни в одной части.

Сине-серый мухолов прибывает в окрестности Нового Орлеана около середины марта, когда его наблюдают вдоль водотоков, порхающим и усердно ищущим среди ветвей золотистой ивы мелкие виды крылатых насекомых, поедая, среди прочих, огромное количество комаров. Его полет напоминает полет длиннохвостой синицы Европы. Он перемещается на короткие расстояния, вибрируя хвостом во время полета, а при приземлении его часто можно увидеть висящим на почках и пучках листьев на концах ветвей деревьев. Он редко посещает глубину лесов в любой части нашей страны, а предпочитает опушки лесов вдоль влажных или болотистых мест, а также берега ручьев, прудов или рек. Он ловит насекомых на лету с большой ловкостью, щелкая клювом, как настоящий мухолов, время от времени совершая небольшие вылазки за группой тех крошечных мушек, которые кажутся танцующими в воздухе и пересекают друг друга на своих траекториях полета тысячью различных способов.

Когда он приземляется, его хвост постоянно поднят, крылья опущены, и он время от времени издает свои низкие и неинтересные ноты, которые напоминают звуки Tsee, Tsee. Он редко, если вообще когда-либо, опускается на землю, а когда испытывает жажду, предпочитает добывать воду с концов ветвей или пьет дождь или капли росы с кончиков листьев.

Его гнездо состоит из самых хрупких материалов и легкое и маленькое по сравнению с размером птицы. Оно сформировано из частей сухих листьев, шелухи почек, шелковистых волокон различных растений и цветов и светлых серых лишайников и выстлано волокнами испанского мха или конским волосом. Я находил эти гнезда всегда прикрепленными к двум тонким веточкам ивы. Яиц четыре или пять, чисто белых, с несколькими красноватыми точками на более крупном конце. За сезон выращивается два выводка. Молодые и старые охотятся и мигрируют вместе, перемещаясь среди верхушек самых высоких деревьев, с одного на другое. Они покидают штат Луизиана в начале октября, Средние штаты — около середины сентября. Я видел некоторых из этих птиц на границе Верхней Канады, вдоль берегов озера Эри. Я также наблюдал их в Кентукки, Индиане и вдоль реки Арканзас.

На иллюстрации вместе с парой этих нежных птиц изображена веточка одного из наших самых ценных деревьев с его свисающими соцветиями. Это дерево, черный орех, растет почти в каждой части Соединенных Штатов, на самых богатых почвах, и достигает большой высоты и диаметра. Древесина используется для мебели всех видов, хорошо полируется и чрезвычайно долговечна. Приклады мушкетов обычно делаются из него. Черный орех в изобилии встречается на всех аллювиальных почвах вблизи наших рек. Плод содержится в очень твердой скорлупе и считается многими людьми хорошим.

Sylvia cærulea, Lath. Ind. Ornith. vol. ii. p. 540.— Ch. Bonaparte, Synops. of Birds of the United States, p. 85.

Motacilla cærulea, Linn. Syst. Nat. vol. i. p. 337.

Cærulean Warbler, Lath. Synops. vol. iv. p. 490.

Blue-grey Fly-catcher, Muscicapa cærulea, Wils. Amer. Ornith. vol. ii. p. 164. Pl. 18. fig. 5.

Взрослый самец. Иллюстрация LXXXIV. Рис. 1.

Клюв обычной длины, прямой, шиловидный, приплюснутый у основания, острый; верхняя челюсть с острыми и перекрывающимися краями, с выемкой близ кончика, кончик слегка опущен. Голова довольно крупная. Шея короткая, тело яйцевидное. Ноги обычной длины; цевка тонкая, сжатая, спереди покрыта щитками, сзади острая; пальцы свободные, покрыты щитками; когти изогнутые, сжатые, острые.

Оперение мягкое, смешанное, пушистое. Базиростральные щетинки отчетливые. Крылья короткие, сильно изогнутые, третье маховое перо самое длинное. Хвост длинноватый, закругленный, из двенадцати закругленных перьев.

Клюв синевато-черный. Радужина ореховая. Ноги серо-голубые. Общий цвет верхней части тела — ярко-синий, приближающийся к ультрамариновому, более глубокий на голове и бледнеющий на надхвостье. Маховые и первичные кроющие перья коричневато-черные, окаймленные снаружи синим; вторичные кроющие перья слегка с серыми кончиками. Хвост черноватый, боковые перья почти все белые, два следующих — с кончиками того же цвета. Узкая черная полоса на лбу, проходящая над глазами. Нижняя часть тела серовато-белая, бока шеи ярко-синие, бока серо-голубые.

Длина 4¼ дюйма, размах крыльев 6½; клюв по хребту ⅓, по разрезу рта чуть больше ½; цевка 7/12.

Взрослая самка. Иллюстрация LXXXIV. Рис. 2.

Самка гораздо тусклее по окраске, ярко-синий цвет самца у нее светло-серо-голубой. Черная полоса на лбу также отсутствует.

Черный орех.

Juglans nigra, Willd. Sp. Pl. vol. iv. p. 456. Pursh, Flor. Amer. vol. ii. p. 636. Mich. Arbr. Forest. de l'Amer. Sept. vol. i. p. 157. Pl. 1.— Monœcia Polyandria, Linn. Terebinthaceæ, Juss.

Этот вид относится к группе с простыми, полиандрическими мужскими сережками и отличается многочисленными яйцевидно-ланцетными, почти сердцевидными, зубчатыми листочками, суженными к концу, несколько пушистыми снизу, как и черешки; своими шаровидными шероховатыми плодами и морщинистыми орехами. Листья имеют семь или восемь почти супротивных пар листочков. Мужские сережки свисающие. Плоды иногда достигают от шести до восьми дюймов в окружности, ядро коричневое и морщинистое, и, хотя его едят, оно уступает обычному грецкому ореху. Кора ствола толстая, черноватая и растрескавшаяся; древесина очень темного цвета.

ЖЕЛТОГОРЛЫЙ ПЕВЧИЙ.

Sylvia pensilis, Lath. ИЛЛЮСТРАЦИЯ LXXXV. Самец.

Эта красивая птица отсутствует в штате Луизиана только два месяца в году, декабрь и январь. Когда они возвращаются в начале февраля, они тысячами устремляются во все кипарисовые леса и заросли тростника, где их слышно поющими с первого марта до поздней осени, иногда в ноябре.

Их повадки сильно отличаются от повадок славок и в целом больше соответствуют повадкам пищух (Certhiæ). Они передвигаются вверх и вниз, вбок и по спирали вдоль стволов, ветвей и даже веточек самых высоких и крупных кипарисов или других деревьев, растущих вперемешку с ними. Они чрезвычайно активны, по сути, ничуть не меньше, чем сама маленькая обыкновенная пищуха. Подобно ей, они внезапно покидают самые верхние ветви или верхние части стволов и, ныряя вниз, садятся на корни, возобновляя поиск мелких насекомых и личинок. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь из них преследовал насекомых в полете.

Гнездо этого вида устроено довольно искусно. Его внешние части состоят из серых лишайников и мягкого мха, внутренние — из шелковистых веществ и нескольких волокон испанского мха. Самка откладывает четыре чисто-белых яйца с двумя или тремя пурпурными точками у тупого конца. Я полагаю, что за время своего пребывания в Луизиане они выводят два выводка, но не могу утверждать это наверняка. Гнездо располагается на горизонтальной ветви кипариса, на высоте двадцати, тридцати или даже пятидесяти футов над землей, и его трудно обнаружить снизу, так как оно напоминает нарост или пучок мха.

Песня желтогорлого певуна пришлась бы вам по душе, любезный читатель. В этом я не сомневаюсь, поскольку она мягкая и громкая, и длится по две-три минуты за раз, напоминая песню расписного овсянкового кардинала или индигового овсянкового кардинала. Поскольку ее можно услышать во всех частях наших самых мрачных кипарисовых болот, она помогает успокоить ум человека, чьи занятия могут привести его в такие места. Я никогда не видел этот вид на земле. Самец и самка почти одинаковы по оперению, но молодые птицы, которые охотятся за насекомыми в компании, подобно пищухам или синицам, не приобретают желтый цвет на горле и полную яркость своего оперения до первой весны.

Эти птицы обитают только в южных штатах, редко продвигаясь дальше к средним округам, чем Северная Каролина. Они даже не поднимаются по Миссисипи дальше Уолнат-Хиллс. Они многочисленны в окрестностях Ред-Ривер и, вероятно, во время своего короткого отсутствия в Соединенных Штатах не залетают дальше Мексики.

Случайно подстрелив несколько таких птиц на большом каштане городчатом (Chinquapin), растущем на краю холма рядом с болотом, я поместил самца на одну из его веточек, на которой было несколько плодов, вполне созревших и готовых выпасть из оболочек. В южных штатах это дерево встречается редко. Оно обычно предпочитает возвышенные места и каменистые склоны с засушливой почвой. Древесина напоминает древесину каштана, но поскольку деревья обычно небольшие, ее мало используют в качестве строевого леса. Плоды едят дети. Это дерево в изобилии встречается вдоль большей части хребта Аллеганских гор и его отрогов.

Sylvia pensilis, Lath. Ind. Ornith. vol. ii. p. 520.— Ch. Bonaparte, Synops. of Birds of the United States, p. 79.

Pensile Warbler, Lath. Synops. vol. iv. p. 441.

Yellow-throated Warbler, Sylvia flavicollis, Wils. Amer. Ornith. vol. ii. p. 64. Pl. 4. fig. 6.

Взрослый самец. Таблица LXXXV.

Клюв коротковатый, почти прямой, шиловидный, острый, у основания такой же глубокий, как и широкий, края острые, линия разреза рта немного отклонена у основания. Ноздри базальные, эллиптические, боковые, наполовину закрыты перепонкой. Голова довольно маленькая. Шея короткая. Тело стройное. Ноги обычной длины, тонкие; цевка длиннее среднего пальца, спереди покрыта несколькими щитками, самый верхний из которых длинный; пальцы сверху покрыты щитками, внутренний палец свободный, задний палец умеренного размера; когти тонкие, сжатые, острые, изогнутые.

Оперение мягкое, смешанное, пушистое. Крылья обычной длины, острые, второе маховое перо самое длинное. Хвост длинноватый, слегка выемчатый.

Клюв коричневато-черный. Радужина темно-коричневая. Ноги желтовато-коричневые. Общий цвет верхней части тела светло-серовато-голубой, голова темнее. Белая линия от основания верхней челюсти над глазом. Лоб, уздечка, линия за глазом и пятно, включающее кроющие перья уха, спускающееся вдоль шеи и заканчивающееся острым углом, черные. Нижнее веко белое. Кроющие перья крыла темные, с белыми кончиками. Маховые перья черноватые, снаружи окаймлены светло-серовато-зеленым. Хвостовые перья черные, средние окаймлены зеленовато-голубым, внешние белые вдоль внешнего края, а следующие два имеют белое пятно на внутреннем опахале ближе к концу. Горло и передняя часть шеи ярко-желтые, как и пятно перед глазом. Остальные части нижней стороны тела белые, бока испещрены темными пятнами.

Длина 5½ дюймов, размах крыльев 8½; клюв вдоль конька почти ½, вдоль разреза рта 7⁄12; цевка ⅚, средний палец ⅔.

Самка похожа на самца, но ее цвета несколько тусклее.

Каштан городчатый (Chinquapin).

Castanea pumila, Willd. Sp. Pl. vol. iv. p. 461. Pursh, Flor. Amer. vol. ii. p. 625. Mich. Arbr. Forest. de l'Amer. Sept. vol. ii. p. 166. Pl. 7.— Monœcia Polyandria, Linn. Amentaceæ, Juss.

Этот вид каштана характеризуется продолговатыми, острыми, острозубчатыми листьями, которые снизу беловатые и пушистые. Плоды очень приятные на вкус и являются любимым кормом белок и птиц различных видов, таких как голуби, сойки, индейки и дятлы.

ЛУИСВИЛЛ В КЕНТУККИ.

Луисвилл в Кентукки всегда был моим любимым местом. Красота его расположения на берегах «Прекрасной реки» (La Belle Rivière), прямо у начала знаменитых порогов, обычно называемых водопадами Огайо, привлекла мое внимание, и когда я переехал туда сразу после свадьбы, я нашел его еще более приятным, чем прежде. Вид из города таков, что он порадовал бы даже глаз швейцарца. Он простирается вдоль реки на семь или восемь миль и ограничен с противоположной стороны прекрасной грядой невысоких гор, известных под названием Силвер-Хиллз. Рокот вод, перекатывающихся через вымощенное камнем русло порогов, всегда успокаивает слух. Рыба и дичь в изобилии. Но, прежде всего, щедрое гостеприимство жителей и любезность их манер побудили меня выбрать его в качестве места жительства; и я сделал это с тем большим удовольствием, когда обнаружил, что моя жена так же довольна, как и я, добрым вниманием, которое было проявлено к нам, совершенно чужим людям, по нашему прибытию.

Как только мы высадились и объявили о своем намерении остаться, нас представили главным жителям города и его окрестностей, хотя мы не привезли ни одного рекомендательного письма, и мы не могли не видеть по их неизменной доброте, что вирджинский дух гостеприимства проявлялся во всех словах и действиях наших новообретенных друзей. Я хотел бы здесь назвать тех людей, которые так неожиданно вызвались сделать наше пребывание среди них приятным, но теряюсь, с кого начать, настолько они одинаково заслуживают нашей благодарности. Кроганы, Кларки (включая нашего великого путешественника), Берту, Галты, Мопены, Тарасконы, Билы и Буты составляют лишь малую часть того длинного списка, который я мог бы привести. Матроны относились к моей жене как матери, дочери оказались приятными спутницами, а мужья и сыновья стали моими друзьями и товарищами. Если я отлучался по делам или по другой причине на какое-то время, мою жену перевозили в гостеприимный дом кого-нибудь из друзей по соседству до моего возвращения, а затем, любезный читатель, я был вынужден несколько раз проводить неделю или больше с этими добрыми людьми, прежде чем их удавалось убедить позволить нам вернуться в наш собственный дом. Мы прожили два года в Луисвилле, где наслаждались многими из лучших удовольствий, которые может предложить эта жизнь; и всякий раз, когда нам с тех пор случалось проезжать мимо, мы находили доброту наших прежних друзей неизменной.

Во время моего проживания в Луисвилле значительная часть моего времени уходила на мои вечно любимые занятия. Я рисовал и записывал повадки всего, что добывал, и моя коллекция ежедневно пополнялась, так как каждый, у кого было ружье, всегда присылал мне таких птиц или четвероногих, которые, как он думал, могли оказаться мне полезны. В моих портфолио уже было более двухсот рисунков. Доктор У. К. Галт, будучи ботаником, часто консультировал меня, как и его друг доктор Фергюсон. М. Гилли прекрасно рисовал и был увлечен моими занятиями. Таким же был мой друг, а ныне родственник, Н. Берту. Как я уже сказал, наше время проходило самым приятным образом благодаря гостеприимной дружбе наших знакомых.

Однажды прекрасным утром я был удивлен внезапным появлением в нашей конторе мистера Александра Вильсона, знаменитого автора «Американской орнитологии», о существовании которого я до того момента даже не подозревал. Это случилось в марте 1810 года. Как хорошо я помню его, когда он тогда подошел ко мне! Его длинный, довольно крючковатый нос, проницательность глаз и выступающие скулы придавали его лицу особый характер. Его одежда тоже была такого рода, какую обычно не увидишь в той части страны: короткий сюртук, брюки и жилет из серого сукна. Его рост был не выше среднего. У него под мышкой были два тома, и когда он подошел к столу, за которым я работал, мне показалось, что я обнаружил нечто вроде изумления на его лице. Он, однако, сразу перешел к делу, чтобы раскрыть цель своего визита, которая заключалась в том, чтобы получить подписку на свою работу. Он открыл свои книги, объяснил характер своих занятий и попросил моего покровительства.

Я почувствовал удивление и удовлетворение при виде его томов, перелистал несколько таблиц и уже взял перо, чтобы написать свое имя в его пользу, когда мой партнер довольно резко сказал мне по-французски: «Мой дорогой Одюбон, что побуждает вас подписываться на эту работу? Ваши рисунки, безусловно, намного лучше, и к тому же вы должны знать о повадках американских птиц не меньше, чем этот джентльмен». Понимал ли мистер Вильсон французский или нет, или его разочаровала внезапность, с которой я остановился, я не могу сказать; но я ясно понял, что он не доволен. Тщеславие и похвалы моего друга помешали мне подписаться. Мистер Вильсон спросил меня, много ли у меня рисунков птиц. Я встал, снял большое портфолио, положил его на стол и показал ему, как показал бы вам, любезный читатель, или любому другому человеку, любящему такие предметы, все содержимое с тем же терпением, с каким он показывал мне свои гравюры.

Его удивление казалось огромным, так как он сказал мне, что у него никогда не было даже отдаленной мысли о том, что кто-то другой, кроме него самого, был занят созданием такой коллекции. Он спросил меня, намерен ли я публиковаться, и когда я ответил отрицательно, его удивление, казалось, возросло. И, действительно, такого намерения у меня не было; ибо до тех пор, пока спустя долгое время я не встретил принца Музиньяно в Филадельфии, у меня не было ни малейшей мысли представить плоды моих трудов миру. Мистер Вильсон теперь внимательно изучил мои рисунки, спросил, не буду ли я возражать против того, чтобы одолжить ему несколько на время его пребывания, на что я ответил, что не возражаю: затем он пожелал мне доброго утра, но не раньше, чем я договорился исследовать леса в окрестностях вместе с ним и пообещал достать для него несколько птиц, рисунки которых у меня были в коллекции, но которых он никогда не видел.

Случилось так, что он остановился в том же доме, что и мы, но его замкнутые повадки, как мне показалось, выражали либо сильное чувство недовольства, либо решительную меланхолию. Шотландские мелодии, которые он сладко играл на своей флейте, наводили меланхолию и на меня, и я сочувствовал ему. Я представил его своей жене и друзьям и, видя, что он полон энтузиазма, приложил все усилия, чтобы достать для него экземпляры, которые ему были нужны. Мы охотились вместе и добыли птиц, которых он раньше никогда не видел; но, читатель, я не подписался на его работу, ибо даже в то время моя коллекция была больше, чем его. Думая, что, возможно, ему было бы приятно опубликовать результаты моих исследований, я предложил их ему, лишь при условии, что то, что я нарисовал или мог бы впоследствии нарисовать и прислать ему, должно быть упомянуто в его работе как вышедшее из-под моего карандаша. В то же время я предложил начать с ним переписку, которая, как я думал, могла бы оказаться полезной нам обоим. Он не ответил ни на одно из предложений, и не прошло и нескольких дней, как он покинул Луисвилл, направляясь в Новый Орлеан, даже не подозревая, насколько его таланты ценились в нашем маленьком городке, по крайней мере, мной и моими друзьями.

Прошло некоторое время, в течение которого я ничего не слышал ни о нем, ни о его работе. Наконец, имея случай поехать в Филадельфию, я сразу после своего прибытия туда навел о нем справки и нанес ему визит. Он тогда рисовал белоголового орлана. Он принял меня вежливо и отвел в выставочные залы Рембрандта Пила, художника, который тогда изобразил Наполеона, переходящего Альпы. Мистер Вильсон не говорил о птицах или рисунках. Чувствуя, как я был вынужден чувствовать, что мое общество не приятно, я расстался с ним; и после этого я никогда больше его не видел. Но судите о моем изумлении некоторое время спустя, когда, читая тридцать девятую страницу девятого тома «Американской орнитологии», я нашел в ней следующий абзац:—

«23 марта 1810 г.— Я простился с Луисвиллом, куда у меня было четыре рекомендательных письма, и где меня учили ожидать многого от всего; но я не получил ни одного акта вежливости от тех, кому был рекомендован, ни одного подписчика, ни одной новой птицы; хотя я вручил свои письма, неоднократно обыскивал леса и посетил всех персонажей, склонных к подписке. У науки или литературы нет ни одного друга в этом месте».

ЧЕРНЫЙ ВОИН.

Falco Harlani. ТАБЛИЦА LXXXVI. Самец и самка.

Задолго до того, как я обнаружил этого прекрасного ястреба, я стремился иметь возможность почтить какой-нибудь новый вид пернатого племени именем моего превосходного друга доктора Ричарда Харлана из Филадельфии. Я мог бы сделать это раньше, если бы не ждал, пока появится вид, который по своему размеру и значимости соответствовал бы моей благодарности к этому ученому и выдающемуся другу.

Ястребы, которые сейчас перед вами, были обнаружены недалеко от Сент-Фрэнсисвилла, в Луизиане, во время моего недавнего пребывания в этом штате, и они гнездились в окрестностях того места, где я их добыл, в течение двух сезонов, хотя они всегда ускользали от моих поисков, пока, наконец, однажды днем, пересекая большое хлопковое поле, я не увидел самку, изображенную на таблице, сидящую на вершине высокого дерева в гордой и властной позе. Она выглядела так похоже на черного ястреба (Falco niger) Вильсона, что я опасался, что то, что я слышал о нем, может оказаться неверным. Я приблизился к ней, однако, когда она, словно заподозрив мои злые намерения, улетела, но после того, как сначала пролетела, как будто с намерением ускользнуть от меня, пронеслась над моей головой, когда я выстрелил в нее и сбил на землю с поврежденным крылом. Как только я осмотрел ее глаз, клюв и, в частности, голые ноги, я почувствовал уверенность, что это, как и было представлено теми людьми, которые говорили мне о его подвигах, новый вид. Я рисовал ее, пока она была жива; но мои намерения сохранить ее и отвезти в Англию в качестве подарка Зоологическому обществу были сорваны тем, что она отказывалась от пищи. Она умерла через несколько дней, после чего я сохранил ее шкурку, которую вместе со шкурками других редких птиц я с тех пор передал в Британский музей через моего друга Дж. Г. Чилдрена, эсквайра из этого учреждения.

Через несколько дней я увидел самца, сидящего на том же дереве, но не смог приблизиться к нему, пока у меня было ружье, хотя он часто позволял мне и моей жене проезжать вплотную к подножию дерева, когда мы были верхом и без оружия. Я тщетно преследовал его почти две недели, с одного поля на другое, с дерева на дерево, пока наш врач, доктор Джон Б. Херефорд, зная о моем огромном желании добыть его, не выстрелил ему в крыло из винтовки и не прислал его мне живым. Он был еще более диким, чем самка, вздыбил все перья на голове, открыл клюв и был всегда готов ударить когтями по любому предмету, поднесенному близко к нему. Я сделал свой рисунок самца также, пока он был еще жив.

Этот вид, хотя и значительно меньше краснохвостого канюка, к которому он близок, превосходит его в полете и смелости. Его полет быстрый, очень продолжительный и настолько мощный, что позволяет ему с видимой легкостью хватать добычу или ускользать от своего более сильного противника, краснохвостого канюка, который преследует его при каждом удобном случае.

Черного воина видели набрасывающимся на домашнюю птицу, убивающим ее почти мгновенно, а затем волочащим ее по земле на несколько сотен ярдов, после чего он прятал ее и возвращался, чтобы спокойно питаться ею. Не было замечено, чтобы он нападал на зайцев или белок, но всегда проявлял явное предпочтение к домашней птице, куропаткам и более мелким видам диких уток.

Мне говорили, что молодые птицы издалека кажутся свинцово-серого цвета, но с приближением зимы становятся такими же темными, как родители. Никого из них не было видно в то время, когда я добыл последних. О его гнезде или яйцах пока ничего не известно. Мои друзья, господа Джонсон и Карпентер, часто говорили мне об этом ястребе сразу после моего возвращения в Луизиану из Европы, которое произошло в ноябре 1829 года. У меня есть шкурка этой птицы. Если его гнездо будет обнаружено и если у меня будет возможность лучше познакомиться с его повадками, я не премину дать вам отчет о своих наблюдениях.

Falco Harlani.

Взрослый самец. Таблица LXXXVI. Рис. 1.

Клюв короткий, крепкий, у основания такой же широкий, как и глубокий, сжат к концу; верхняя челюсть почти прямая, с наклоном по спинному контуру, изогнута к кончику, который заострен, тригональный, острый, бока выпуклые, края острые, перекрывающиеся, с закругленным выступом с каждой стороны; нижняя челюсть выпуклая по спинному контуру и по бокам, кончик закруглен. Ноздри овальные, косые, в передней части восковицы. Голова очень большая, шея короткая, тело крепкое. Ноги обычной длины; цевка немного сжата, спереди и сзади покрыта щитками, по бокам сетчато-чешуйчатая; пальцы сверху покрыты щитками, по бокам чешуйчатые, снизу бугорчатые и шероховатые; когти изогнутые, округлые, очень острые.

Оперение плотное, перья головы и шеи короткие и закругленные, голенные перья удлиненные и рыхлые на концах. Крылья длинные; первое маховое перо короткое, четвертое самое длинное, третье и пятое равны, первые первостепенные маховые перья вырезаны на внутреннем опахале ближе к концу. Хвост длинноватый, широкий, из двенадцати широких закругленных перьев.

Клюв светло-голубой, к концу черный; восковица и углы рта желтовато-зеленые. Радужина светло-желтовато-коричневая. Ноги тускло-желтовато-зеленые, когти черные.

Общий цвет оперения темно-шоколадно-коричневый, нижние части светлее, перья там окаймлены светло-коричневым. Хвост светлее спины и довольно узко исчерчен коричневато-черным, кончики коричневато-красные. Кроющие перья подкрыльев беловатые, в крапинку темно-коричневого цвета.

Длина 21 дюйм, размах крыльев 45; клюв вдоль спинки 1½, вдоль разреза рта, от кончика нижней челюсти, 1½; цевка 1¾.

Взрослая самка. Таблица LXXXVI. Рис. 2.

Самка по внешнему виду напоминает самца.

Длина 22 дюйма; клюв вдоль спинки 1½.

Этот вид имеет сильное сходство с обыкновенным канюком (Falco Buteo) Европы, от которого, однако, отличается более широкой головой, более крепкими ногами и более темным общим цветом оперения. Он также значительно крупнее.

ФЛОРИДСКАЯ СОЙКА.

Corvus floridanus, Bartram. ТАБЛИЦА LXXXVII. Самец и самка.

Эта красивая и живая птица является постоянным обитателем юго-западных частей Флориды, из которой она редко, если вообще когда-либо, удаляется на большое расстояние. Ее никогда не видели в штате Луизиана, тем более в Кентукки, и когда Шарль Бонапарт утверждает, что она встречается в этих округах, мы должны полагать, что его дезинформировали. Она настолько ограничена конкретными частями Флориды, которые населяет, что даже на восточных берегах этого полуострова ее можно увидеть редко. Я никогда не наблюдал ее ни в одной части Джорджии, ни дальше на восток.

Полет флоридской сойки обычно совершается на небольшом расстоянии от земли и состоит либо из одного парящего взмаха, когда она перелетает с одного дерева или куста на другой, либо из непрерывных взмахов крыльями со слегка волнообразным движением, как у сороки (Corvus Pica) или канадской кукши (Corvus canadensis). Ее звуки мягче, чем у ее родственницы голубой сойки (Corvus cristatus), и издаются чаще. Ее движения также более резкие и быстрые. Ее можно увидеть перелетающей с дерева на дерево с распущенным хвостом, останавливающейся на мгновение, чтобы взглянуть на нарушителя, и в следующую минуту перепрыгивающей в другое место. Она часто спускается на землю, вдоль краев заболоченных или болотистых мест, чтобы искать улиток, из которых, наряду с ягодами различных видов, фруктами и насекомыми, состоит ее пища. К ней легко приблизиться во время сезона размножения, но в другое время она более пуглива. Она является большим истребителем яиц мелких птиц, а также птенцов, которых она преследует и убивает повторяющимися ударами клюва по голове, после чего с жадностью разрывает их плоть.

Флоридскую сойку легко содержать в клетке, где она будет питаться свежими или сушеными фруктами, такими как инжир, изюм и ядра различных орехов, и проявляет столько же жизнерадостности, сколько голубая сойка в подобном состоянии. Подобно последней, она зажимает пищу между лап и разбивает ее на куски перед тем, как проглотить, особенно желуди дуба виргинского и улиток, которых она подбирает среди сабаля малого. Как только семена этого растения становятся черными или полностью созревают, флоридская сойка на некоторое время делает их почти единственной своей пищей, и везде, где можно увидеть заросли этих хлопотных растений, там же можно встретить и сойку. Я назвал пальму сабаль хлопотным растением, потому что ее длинные, узкие и зазубренные листья настолько жесткие и растут так близко друг к другу, что ходить среди них чрезвычайно трудно, тем более что она обычно растет в местах, где нога редко ступает, не погружаясь немедленно в трясину на глубину нескольких дюймов.

Гнездо флоридской сойки скудно сформировано из сухих веточек, положенных друг на друга, и, хотя имеет округлую форму, настолько легкое, что птицу легко увидеть сквозь него. Оно выстлано волокнистыми корнями, уложенными по кругу. Яиц от четырех до шести, светло-оливкового цвета, с отметинами в виде нерегулярных черноватых штрихов. За сезон выводится только один выводок.

У меня была прекрасная возможность наблюдать пару этих птиц в неволе в городе Новый Орлеан. Они были выращены из выводка в пять птенцов, взятых из гнезда, и когда я их увидел, они уже два года находились в неволе. Они были в полном оперении и чрезвычайно красивы. За самцом часто наблюдали, как он проявлял очень особое внимание к самке с приближением весны. Их кормили рисом и всеми видами сухофруктов. Их клетку обычно открывали после обеда, когда обе птицы немедленно вылетали на стол, кормились миндалем, который им давали, и пили кларет, разбавленный водой. Обе пытались имитировать определенные звуки, но в очень несовершенной манере. Эти попытки подражания, вероятно, были результатом того, что они находились в компании попугаев и других птиц. Они сильно страдали во время линьки, становясь почти полностью голыми, и требовали содержания рядом с огнем. Самка отложила два яйца в клетке, но никогда не пыталась сделать гнездо, хотя необходимые материалы были предоставлены в ее распоряжение.

Я изобразил пару флоридских соек на ветке хурмы, украшенной ее богато окрашенными плодами. Это дерево достигает умеренной высоты, как и толщины. Древесина твердая и плотная. Листья опадают рано. Плоды, когда полностью созревают, приятны на вкус. Хурма встречается во всех частях Соединенных Штатов, но в изобилии растет на низменностях Флориды и Луизианы, вероятно, больше, чем в любой другой части Союза.

Corvus floridanus, Ch. Bonaparte, Synops. of Birds of the United States, p. 58.

Florida Jay, Ch. Bonaparte, Amer. Ornith. vol. ii. Pl. 13. fig. 1.

Взрослый самец. Таблица LXXXVII. Рис. 1.

Клюв короткий, сильный, прямой, сжатый, острый; верхняя челюсть со спинным контуром почти прямым, бока наклонные, края острые и перекрывающиеся, кончик слегка опущен; нижняя челюсть со спинкой узкой, бока наклонные. Ноздри базальные, открытые, покрыты обращенными назад щетинистыми перьями. Голова довольно большая, шея короткая, тело крепкое. Ноги обычной длины; цевка примерно такой же длины, как средний палец, спереди покрыта щитками, сжатая, острая сзади; пальцы свободные, покрыты щитками, внутренний короче внешнего; когти изогнутые, сжатые, острые.

Оперение мягкое, смешанное, блестящее. Пучок отраженных щетинистых перьев над ноздрей с каждой стороны и несколько щетинисто-острых перьев у основания верхней челюсти. Крылья короткие, третье и четвертое маховые перья самые длинные, первое короткое. Хвост длинный, сильно закругленный, из двенадцати закругленных перьев.

Клюв и ноги коричневато-черные. Радужина ореховая. Верхняя часть головы, щеки, бока и задняя часть шеи, крылья и хвост ярко-пурпурно-лазурного цвета. Спина светло-желтовато-коричневая. Белая полоса на лбу, простирающаяся над глазами. Нижние части коричневато-белые. Верхние кроющие перья хвоста синие, а хвостовые перья неясно исчерчены более глубокими линиями.

Длина 11¼ дюймов; клюв вдоль конька 11⁄12, вдоль разреза рта почти 1¼; цевка 1 2⁄12, средний палец почти такой же.

Взрослая самка. Таблица LXXXVII. Рис. 2.

Самка имеет те же цвета, что и самец, разница в оттенке едва заметна.

Хурма.

Diospyros virginiana, Willd. Sp. Pl. vol. iv. p. 1107. Pursh, Flor. Amer. vol. i. p. 265. Mich. Abr. Forest. de l'Amer. Sept. vol. ii. p. 195. Pl. 12.— Polygamia Diœcia, Linn. Guaiacanæ, Juss.

Листья яйцевидно-продолговатые, заостренные, гладкие, жилкованные; черешки пушистые; почки гладкие. Цветки бледно-желтые, а плоды, которые размером со сливу, имеют шаровидную форму и при созревании тускло-желтоватый цвет. Кора старых деревьев потрескавшаяся и темного цвета. Древесина используется для различных целей, будучи мелкозернистой, твердой и долговечной.

ОСЕННЯЯ СЛАВКА.

Sylvia autumnalis, Wils. ТАБЛИЦА LXXXVIII. Самец и самка.

Осенняя славка была так названа мистером Вильсоном из-за ее появления в окрестностях Филадельфии, где только ее и видел этот автор, во время ее миграции из северных штатов, где она гнездится, к границам Мексики, ее зимнего места обитания.

Этот вид появляется в большом количестве в нижних частях Луизианы в начале марта и остается там на несколько дней вместе со многими другими. В это время года она с большой активностью перелетает с верхушки одного дерева на другое. Примерно через неделю после своего первого появления никого из них уже не видно. Она продвигается к самым северным из наших восточных округов по мере наступления сезона и не останавливается, пока не достигнет отдаленных частей штата Нью-Йорк, многие особи, однако, пробиваются еще дальше.

Я находил ее гнездящейся в непосредственной близости от озер Кайюга и на берегах озера Шамплейн, в уединенных частях лесов, которые она, по-видимому, предпочитает в летние месяцы. Я также находил ее в высоких лесах той части Пенсильвании, которая обычно называется Большим сосновым болотом. Гнездо, как и у многих других славок (Sylviæ), частично коническое и подвесное, сформировано из мягкой коры лиан, выстлано пухом различных растений. Яиц от четырех до шести, белого цвета, с красноватым оттенком и коричневатыми точками у тупого конца. Гнездо обычно располагается в тонкой развилке низкого кустарника. Я находил самку сидящей на гнезде даже 20 августа и поэтому делаю вывод, что этот вид выводит два выводка за сезон, хотя у меня не было возможности найти гнездо и яйца в более ранний период.

Пища осенней славки состоит из мелких насекомых, многих из которых она добывает в полете. Она также с большим усердием ищет пищу среди листьев и вдоль веточек. Ее повадки точно такие же, как у других славок. Ее полет короткий, неровный и все же быстрый. Она поднимается в воздух на некоторое расстояние и возвращается к месту, которое покинула, зигзагообразными линиями, как будто боится рискнуть выбраться из зарослей, в которых обитает.

Как только эти птицы выкармливают своих птенцов, они собираются в большие свободные группы по пятьдесят и более особей и возвращаются на юг, бросаясь в ивы и березы, окаймляющие ручьи, а также в сады и на разбросанные деревья на возделанных полях. Ее обычный звук — простое «твит», но самец весной и в период насиживания повторяет через короткие промежутки времени мягкое и приятное разнообразие звуков, едва ли, однако, заслуживающее названия песни.

Эти птицы настолько многочисленны и их так легко найти с середины сентября до середины октября, что, находясь в Большом сосновом лесу, я иногда подстреливал более дюжины за день. Я никогда не наблюдал их в южных штатах в это время года.

Я изобразил пару этих невзрачных на вид славок на веточке бумажной березы, дерева, слишком хорошо известного благодаря использованию его коры индейцами при строительстве их легких и красивых лодок, чтобы требовать здесь какого-либо особого описания.

Sylvia autumnalis, Ch. Bonaparte, Synops. of Birds of the United States, p. 74.

Autumnal Warbler, Sylvia autumnalis, Wils. Amer. Ornith. vol. iii. p. 65. Pl. 23. fig. 4.

Взрослый самец. Таблица LXXXVIII. Рис. 1.

Клюв обычной длины, почти прямой, тонкий, сужающийся, острый. Ноздри базальные, боковые, эллиптические, наполовину закрыты сверху перепонкой. Голова и шея обычного размера. Тело стройное. Ноги длинноватые, тонкие; цевка длиннее среднего пальца, спереди покрыта несколькими щитками, самый верхний из которых длинный; пальцы сверху покрыты щитками, внутренний свободный, задний палец умеренного размера, когти тонкие, сжатые, острые, изогнутые.

Оперение рыхлое, смешанное. Короткие щетинистые перья у основания клюва. Крылья довольно короткие, первое маховое перо самое длинное. Хвост ровный.

Клюв коричневый, нижняя челюсть желтоватая ближе к основанию. Радужина ореховая. Ноги темные. Общий цвет верхней части тела светло-оливково-зеленый. Кроющие перья хвоста сероватые. Бледная линия над глазом, который окружен узкой линией беловатого цвета. Передняя часть шеи тускло-желтая; нижние части в целом желтовато-белые. Маховые и большие кроющие перья темные на внутренних опахалах, первые окаймлены, вторые имеют белые кончики, так что образуются две полосы этого цвета поперек крыла. Хвост темный, окаймлен тускло-белым, три внешних пера белые на большей части своего внутреннего опахала.

Длина 4¾, размах крыльев 8; клюв вдоль конька ⅓, вдоль разреза рта 7⁄12; цевка ⅔.

Взрослая самка. Таблица LXXXVIII. Рис. 2.

Самка по внешнему виду напоминает самца.

Бумажная береза.

Betula papyracea, Willd. Sp. Pl. vol. iv. p. 464. Pursh, Flor. Amer. vol. ii. p. 621. Mich. Arbr. Forest. de l'Amer. Sept. vol. ii. p. 133. Pl. 1.— Monœcia Polyandria, Linn. Amentaceæ, Juss.

Листья яйцевидные, заостренные, дважды зубчатые, жилки снизу волосистые, черешок гладкий. Женские сережки на цветоножках, свисающие. Это дерево наиболее распространено в северных штатах, где иногда достигает высоты от семидесяти до восьмидесяти футов и диаметра трех футов.

НЭШВИЛЛЬСКАЯ СЛАВКА.

Sylvia rubricapilla, Wils. ТАБЛИЦА LXXXIX. Самец и самка.

Я подстрелил только трех или четырех птиц этого вида, и это были все, кого я когда-либо встречал. Я нашел их в Луизиане и Кентукки. Несколько экземпляров, принадлежащих мистеру Тициану Пилу из Филадельфии, которые он с обычной добротой одолжил мне на несколько дней, чтобы сравнить их окраску с моими рисунками и заметками, были единственными другими, которые я видел. Вероятно, он добыл их в Пенсильвании, хотя я сейчас не могу вспомнить, было ли это действительно так.

Полет этой маленькой птички короткий, легкий и полностью похож на полет многочисленных видов славок, уже описанных. Ее пища состоит из насекомых и личинок, которых она добывает, усердно и активно обыскивая листья и почки низких деревьев. Она не преследует насекомых в полете. За исключением нескольких низких, с жадностью повторяемых скрипучих звуков, я не слышал от них никаких звуков. Издавая эти звуки, которые, по-видимому, есть у этого вида вместо песни, самец стоит прямо и неподвижно. Мне не известно, чтобы ее гнездо было обнаружено или описано каким-либо натуралистом.

Растение, на веточке которого изображены две нэшвилльские славки, обычно называют «болотной пряностью». Это низкий кустарник, растет в воде, на болотистой и илистой почве, встречается от Джорджии до Нью-Йорка. Ягоды, которые редко едят птицы, имеют мало мякоти и, следовательно, крупное семя.

Sylvia rubricapilla, Ch. Bonaparte, Synops. of Birds of the United States, p. 87.

Sylvia rubricapilla, Nashville Warbler, Wils. Amer. Ornith. vol. iii. p. 120. Pl. 27. fig. 3.

Клюв довольно короткий, тонкий, сужающийся, почти прямой, у основания такой же глубокий, как и широкий. Ноздри базальные, боковые, эллиптические, наполовину закрыты перепонкой. Голова обычного размера, шея короткая, тело полное. Ноги обычной длины, тонкие; цевка длиннее среднего пальца, спереди покрыта щитками; пальцы свободные, сверху покрыты щитками; когти тонкие, сжатые, острые, изогнутые.

Взрослый самец. Таблица LXXXIX. Рис. 1.

Оперение мягкое, смешанное, пушистое. Крылья короткие, изогнутые, первое и второе маховые перья самые длинные. Хвост короткий, вильчатый, из двенадцати закругленных перьев.

Клюв зеленовато-коричневый. Радужина темно-коричневая. Ноги желтовато-зеленые. Голова и щеки коричневато-серые, верхняя часть головы темно-красная. Круг белого цвета вокруг глаза. Общий цвет верхней части тела коричневато-зеленый, нижней — зеленовато-желтый, более яркий на горле и груди. Внутренние опахала крыльев и хвостовых перьев темные, внешние коричневато-зеленые, а первостепенные маховые перья ярко-желтые.

Длина 4½ дюймов, размах крыльев 7; клюв вдоль конька ⅓, вдоль разреза рта ½; цевка ¾.

Взрослая самка. Таблица LXXXIX. Рис. 2.

Самка намного тусклее; голова и задняя часть шеи темно-коричневато-серые, с зеленоватым оттенком, первая без красного пятна, нижние части более смешаны с серым, бока оливковые, а желтый цвет крыльев менее чистый.

Болотная пряность.

Ilex prinoides, Wild. Sp. Pl. vol. i. p. 709. Pursh, Flor. Amer. vol. 1. p. 118.— Tetrandria Tetragynia, Linn. Rhamni, Juss.

Листья ланцетные, суженные у основания, слегка зубчатые; цветоножки одноцветковые. Листья этого вида опадающие, ягоды ярко-красные.

ЧЕРНО-БЕЛАЯ ПИЩУХА.

Certhia varia, Wils. ТАБЛИЦА XC. Самец.

Редко птице давали более подходящее название, чем то, которым обозначен настоящий вид. Несмотря на приближение формы клюва к форме клюва славок (Sylviæ), я решительно склонен поместить этот вид среди пищух (Creepers или Certhiæ). Чтобы убедить вас в правильности такой классификации, я теперь представлю вам отчет о ее повадках.

Черно-белая пищуха появляется в штате Луизиана, как только почки на деревьях начинают раскрываться, что происходит примерно в середине февраля. Она бросается в леса, где гнездится, и остается там до начала ноября. Ее обычно можно увидеть на самых больших деревьях наших лесов. У нее есть несколько звуков, состоящих из серии быстро произносимых «твитов», последний из которых сильно растянут. Она лазает и ползает вдоль стволов, ветвей и даже веточек деревьев без перерыва и так редко садится на ветку, что я не помню, чтобы когда-либо видел ее в таком положении. Она живет преимущественно мелкими муравьями и их личинками, которых добывает, поднимаясь или спускаясь по спирали, боком, головой вверх или вниз. Она держит ноги близко друг к другу и передвигается последовательными короткими прыжками с быстротой, равной даже быстроте обыкновенной пищухи. Она ныряет с вершин деревьев к их корням и снова поднимается. В другое время она садится на сгнившее упавшее дерево и обыскивает кору в поисках пищи, заглядывая в щели. У нее только очень короткий полет, и она перемещается прямо с одного дерева на ближайшее.

Таким образом черно-белая пищуха достигает северных округов. Она всегда предпочитает самые невозделанные участки и особенно любит сосны и тсуги в горных ущельях. Я встречал ее на границах Канады, вокруг озера Шамплейн, в стране далеко на северо-западе, на берегах Иллинойса, в Огайо, Кентукки и во всех лесистых районах Арканзаса и Ред-Ривер.

В Луизиане ее гнездо обычно располагается в каком-нибудь небольшом дупле дерева и состоит из мхов в сухом состоянии, выстлано хлопковыми веществами. Яиц от пяти до семи, короткой овальной формы, белых, с несколькими коричневато-красными пятнами, главным образом у тупого конца.

За сезон выводится два выводка. Молодые птицы держатся вместе, следуя за родителями, и нередко можно увидеть девять или десять этих птиц, с большой активностью карабкающихся вдоль ствола дерева. Я не находил ее гнезда в средних штатах, где, однако, я убежден, многие гнездятся.

Молодые птицы по окраске похожи на самок. Молодые самцы не приобретают свое полное оперение до следующей весны.

Самец этого вида изображен на веточке дерева, обычно называемого черной лиственницей.

Sylvia varia, Lath. Ind. Ornith. vol. ii. p. 539.— Ch. Bonaparte, Synopsis of Birds of the United States, p. 81.

Белопоясничный певун, Lath. Synops. т. IV, стр. 488.

Черно-белый поползень, Certhia varia, Wils. Amer. Ornith. т. III, стр. 23. Табл. XIX, рис. 3.

Взрослый самец. Таблица XC.

Клюв довольно длинный, слегка изогнутый, сжатый, чрезвычайно тонкий, острый; ноздри базальные, узкие, наполовину прикрыты перепонкой. Общее телосложение стройное. Ноги обычной длины, тонкие; цевка длиннее среднего пальца, спереди покрыта щитками; пальцы свободные, покрытые щитками, задний палец пропорционально крупнее; когти сжатые, очень острые, изогнутые.

Оперение мягкое и плавное. Крылья обычной длины, третье маховое перо самое длинное, второстепенные маховые перья короткие. Хвост почти ровный, состоит из двенадцати узких закругленных перьев.

Клюв черный. Радужина орехового цвета. Ноги тускло-желтые. Середина головы вдоль белая, окаймленная с каждой стороны широкой черной полосой, под которой, над каждым глазом, проходит белая линия. Ушные перья и подбородок черные. Спина и грудь испещрены белыми и черными полосами. Крылья черные, внешние края маховых перьев серовато-белые, кончики больших кроющих перьев, за исключением первостепенных, белые, образуют две широкие полосы такого же цвета поперек крыла. Хвост черный, с голубовато-серым оттенком снаружи, внутренние края трех внешних перьев с каждой стороны белые. Брюшко белое; бока и нижние кроющие перья хвоста белые, в черных пятнах.

Длина 5½ дюймов, размах крыльев 7½; клюв вдоль конька ½.

Американская лиственница.

Pinus pendula, Pursh, Flor. Amer. т. II, стр. 645. — Monœcia Polyandria, Linn. Coniferæ, Juss.

Листья пучковатые, опадающие; шишки продолговатые, края чешуек загнуты; прицветники пандуриформные, с суженным кончиком. Этот вид, произрастающий в кедровых болотах в северных штатах, достигает больших размеров и по внешнему виду напоминает европейскую лиственницу.

ЧУДАК-НАТУРАЛИСТ.

«Какой странный на вид субъект!» — сказал я сам себе, когда, прогуливаясь у реки, заметил человека, выходящего из лодки с чем-то, что я принял за охапку сушеного клевера на спине; «как лодочники пялятся на него! должно быть, это оригинал!» Он поднялся быстрым шагом и, подойдя ко мне, спросил, не могу ли я указать дом, в котором живет мистер Одюбон. «Что ж, это я и есть, — сказал я, — и с радостью провожу вас к своему жилищу».

Путешественник с восторгом потер руки и, достав из кармана письмо, безмолвно протянул его мне. Я сломал печать и прочел следующее: «Мой дорогой Одюбон, посылаю вам редкую рыбу, которая, возможно, окажется неописанной, и надеюсь, вы сделаете это в своем следующем письме. Всегда ваш друг Б.». С простодушием лесного жителя я спросил подателя письма, где же эта редкая рыба, на что г-н де Т. (ибо, любезный читатель, передо мной был не кто иной, как этот прославленный натуралист) улыбнулся, потер руки и с величайшим добродушием сказал: «Полагаю, мистер Одюбон, я и есть эта редкая рыба». Я был сбит с толку и покраснел, но сумел пробормотать извинения.

Мы вскоре добрались до дома, где я представил своего ученого гостя семье и уже собирался приказать слуге сходить к лодке за багажом г-на де Т., когда он сказал мне, что у него нет ничего, кроме того, что он принес на спине. Затем он развязал узел с травами, который первым привлек мое внимание. Дамы были немного удивлены, но я на мгновение пресек их критические взгляды. Натуралист снял ботинки и, занявшись тем, что подтягивал чулки — не вверх, а вниз, чтобы прикрыть дыры на пятках, — самым веселым тоном рассказал нам, что прошел огромное расстояние, что сел на ковчег лишь для того, чтобы его высадили на этот берег, и что он сожалеет, что его одежда так сильно пострадала в недавнем путешествии. Ему предложили чистую одежду, но он отказался, и с явной неохотой совершил омовения, обычные в таких случаях, прежде чем сесть обедать.

За столом, однако, его приятная беседа заставила нас всех забыть о его странном облике; и, действительно, только когда мы прогуливались вместе в саду, его наряд показался мне чрезвычайно примечательным. Длинный свободный сюртук из желтого нанкина, изрядно потрепанный за время своего существования и весь в пятнах от сока растений, висел на нем мешком. Жилет из того же материала, с огромными карманами, застегнутый до самого подбородка, спускался поверх узких панталон, нижние части которых были застегнуты до самых лодыжек. Его борода была такой же длинной, какой я знал свою собственную во время некоторых своих странствий, а прямые черные волосы свободно свисали на плечи. Его лоб был настолько широким и выпуклым, что любой начинающий френолог немедленно объявил бы его обителью ума большой силы. Его слова внушали уверенность в строгой истине, и, когда он перевел разговор на изучение естественных наук, я слушал его с таким же восторгом, с каким Телемах мог слушать Ментора. Он приехал навестить меня, сказал он, специально для того, чтобы увидеть мои рисунки, так как ему сказали, что мои изображения птиц сопровождаются изображениями кустарников и растений, и он хотел узнать, не окажется ли в моей коллекции что-либо, с чем он не знаком. Я заметил некоторую степень нетерпения в его просьбе позволить ему немедленно увидеть то, что у меня есть. Мы вернулись в дом, где я открыл свои портфолио и разложил их перед ним.

Ему довелось перевернуть рисунок растения, совершенно нового для него. Внимательно осмотрев его, он покачал головой и сказал мне, что такого растения в природе не существует — ибо, любезный читатель, г-н де Т., хотя и был высокообразованным ученым, был подозрителен до крайности и верил лишь в существование тех растений, которые видел сам, или тех, которые, будучи открыты в старину, приобрели, по выражению отца Мальбранша, «почтенную бороду». Я сказал гостю, что это растение часто встречается в непосредственной близости и что я покажу его ему завтра. «А почему завтра, мистер Одюбон? пойдемте сейчас». Мы так и сделали, и, дойдя до берега реки, я указал на растение. Г-н де Т., как мне показалось, сошел с ума. Он срывал растения одно за другим, танцевал, обнимал меня и с ликованием говорил, что нашел не просто новый вид, а новый род. Когда мы вернулись домой, натуралист открыл узел, который принес на спине, и достал журнал, сделанный водонепроницаемым с помощью кожаного футляра, вместе с небольшим свертком белья, осмотрел новое растение и написал его описание. Затем продолжилось изучение моих рисунков. Вам было бы приятно, любезный читатель, услышать его критические замечания, которые принесли мне огромную пользу, ибо, будучи хорошо знаком как с книгами, так и с природой, он был вполне способен дать мне совет.

Было лето, и жара стояла такая, что все окна были открыты. Свет свечей привлекал множество насекомых, среди которых был замечен крупный вид Scarabæus. Я поймал одного и, зная о его склонности верить только тому, что он увидит сам, показал ему насекомое и заверил, что оно настолько сильное, что может ползать по столу с подсвечником на спине. «Я хотел бы увидеть этот эксперимент, мистер Одюбон», — ответил он. Эксперимент был проведен, и насекомое двигалось, волоча свою ношу так, что подсвечник менял свое положение, словно по волшебству, пока, добравшись до края стола, оно не упало на пол, не взлетело и не скрылось.

Когда стало поздно, я проводил его в комнату, предназначенную для него на время пребывания, и постарался обеспечить ему комфорт, оставив в изобилии письменные принадлежности. Я был искренне рад иметь натуралиста под своей крышей. Мы все отошли ко сну. Все, как я полагал, спали глубоким сном, кроме меня, когда внезапно я услышал сильный шум в комнате натуралиста. Я встал, через несколько мгновений добрался до места и открыл дверь, когда, к своему изумлению, увидел своего гостя, бегающего по комнате голым, держа в руках гриф моей любимой скрипки, корпус которой он разбил вдребезги о стены, пытаясь убить летучих мышей, залетевших через открытое окно, вероятно, привлеченных насекомыми, летавшими вокруг его свечи. Я стоял пораженный, но он продолжал прыгать и бегать кругами, пока не выбился из сил, после чего умолял меня добыть для него одно из этих животных, так как он был убежден, что они принадлежат к «новому виду». Хотя я был убежден в обратном, я взял смычок от своей разрушенной Кремоны и, нанося легкий удар по каждой из летучих мышей, когда она подлетала, вскоре добыл достаточно экземпляров. Война закончилась, я снова пожелал ему спокойной ночи, но не мог не заметить состояние комнаты. Она была усеяна растениями, которые, по-видимому, он разложил по группам, но которые теперь были разбросаны в беспорядке. «Ничего, мистер Одюбон, — промолвил чудак-натуралист, — ничего, я скоро разложу их снова. У меня есть летучие мыши, и этого достаточно».

Прошло несколько дней, в течение которых мы занимались своими делами. Г-н де Т. искал растения в лесу, а я — птиц. Он также ходил вдоль берегов Огайо и собирал множество ракушек, которыми очень восхищался. У нас, сказал я ему, их собирают в кучи, чтобы превратить в известь. «Известь! мистер Одюбон; да они стоят по гинее за штуку в любой части Европы». Однажды, когда я возвращался с охоты в тростниковых зарослях, он заметил, что я промок и забрызган грязью, и попросил меня показать ему внутреннюю часть одного из таких мест, где, по его словам, он никогда не бывал.

Тростник, любезный читатель, прежде рос самопроизвольно на большей части штата Кентукки и других западных округов нашего Союза, а также во многих более южных. Теперь, однако, возделывание, ввоз скота и лошадей и другие обстоятельства, связанные с прогрессом цивилизации, сильно изменили облик страны и сократили тростник до сравнительно небольших пределов. Он достигает высоты от двенадцати до тридцати футов и диаметра от одного до двух дюймов, и растет большими участками, напоминающими ивняки, в которых встречаются растения всех размеров. Растения часто растут так близко друг к другу и со временем становятся такими запутанными, что представляют собой почти непроходимую чащу. Участок земли, покрытый таким образом тростником, называется тростниковой зарослью.

Если вы представите себе одну из этих тростниковых зарослей, растущую под гигантскими деревьями, образующими наши западные леса, перемежающуюся лианами многих видов и бесчисленными растениями всякого рода, вы сможете понять, как трудно пробраться сквозь нее, особенно после сильного ливня или снегопада, когда путешественник, пробиваясь сквозь нее, стряхивает на себя такое количество воды, что вскоре приходит в состояние крайнего дискомфорта. Охотники часто прорубают ножами небольшие тропы через чащи, но обычный способ прохождения через них — это движение задом наперед и прокладывание пути между стеблями. Следовать за медведем или пумой, преследуемыми собаками через эти заросли, — задача, выполнение которой можно себе представить, но о трудностях и опасностях, сопровождающих которую, я не могу легко дать адекватное представление.

Тростник обычно растет на самой богатой почве и особенно обилен вдоль берегов великих западных рек. Многие из наших новых поселенцев любят устраивать фермы в их непосредственной близости, так как растение очень нравится всем видам скота и лошадям, которые питаются им во все времена года, и еще потому, что эти заросли обильно населены дичью различных видов. Иногда случается, что фермер расчищает часть заросли. Это делается путем срезания стеблей, которые являются полыми и узловатыми, как у других злаков, большим ножом или тесаком. Затем их складывают в кучи и, когда они частично высыхают, поджигают. Влага, содержащаяся между узлами, превращается в пар, что заставляет тростник лопаться с резким звуком, и когда трещит целая масса, звуки напоминают ружейные залпы. Действительно, мне рассказывали, что путешественники, плывущие вниз по рекам и не знакомые с этими обстоятельствами, были вынуждены грести с удвоенной силой, опасаясь нападения орды дикарей, готовых снять скальп с каждого из членов группы.