«Люцифер: Теософский журнал. Том I. Сентябрь 1887 – Февраль 1888»

И какой смысл говорить столько чепухи о "Золотом правиле" или Божественной человечности от имени того, кто вел самую слепую войну против самой человеческой природы? Кто объявил, что «если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Луки xiv. 26). И кто обещал, что каждый его последователь, который «оставил дом, или родителей, или братьев, или жену, или детей ради Царства Божия, получит гораздо больше в нынешнее время, а в веке грядущем жизнь вечную». С полным правом благодарный мусульманин может воскликнуть в своих молитвах: «Слава Богу, у НАШЕГО Отца нет Сына!»

Но я не приписываю эти противоречивые изречения и учения какому-либо личному характеру. Собиратели лишь используют Куриоса, Господа дохристианского Мифоса, мистического Христа гностиков, как марионетку, чтобы представлять их и их разнообразные доктрины. Они делают человеческий образ Бога Любви проповедником вечного наказания и носителем веера, которым он раздувает адское пламя; ложным предсказателем того, что никогда не сбылось, и предтечей исполнения, которое не последовало. Короче говоря, они заставляют эту Марионетку-Мессию танцевать под любую мелодию, которую они играют.

Иисус представлен как первоначальный открыватель отца на Небесах, тогда как доктрина Божественного Отцовства преподавалась в трех различных египетских культах в течение примерно четырех тысяч лет до этого.

Доктор Уайлд подразумевает, что я отрицаю существование личного Иисуса. Это искажение невежества. Но единственный исторический Иисус, признаваемый мной, — это тот единственный, который когда-либо был известен евреям, Цельсу, Епифанию как потомок Иосифа Пандиры, тот, кто, согласно Иринею, дожил до пятидесяти с лишним лет.

Это, признаю, был не тот Иисус, которого христиане находят в Евангелиях и почитают как Бога.

Евангельские истории не содержат биографии Бен-Пандиры, сына Иосифа. И не предполагалось, что они должны ее содержать. Их Иисус — это мифический Христос, Гор 12 лет и взрослый Гор 30 лет; Господь века, Эона или Цикла, который приходил и уходил, и должен был прийти снова для тех, кто обладал Гнозисом.

Другой автор в "Свете", неделей ранее, не мог понять, как кто-либо может отрицать личное существование "Исторического Христа!"

Исторический Христос! Вы могли бы с таким же успехом требовать нашей веры в исторического Хроноса — Время, в лице — или исторического Призрака, в человеке или вне его. Если бы автор знал что-либо о дохристианском спиритуализме — что-либо об истинной природе или даже значении имени — он бы осознал Историческую Невозможность личного Христа. "Исторический Христос" — такая же небылица, как историческая миссис Харрис. Но, cui bono? У меня нет надежды в этих вопросах на каких-либо ортодоксальных христианских спиритуалистов. Им предстоит усвоить первичный урок, наконец, что Историческое Христианство не было основано на наших фактах, пока оно не похоронило их! Что оно было отрицанием гностицизма, антитезой феноменального спиритуализма. Что оно заменило факты верой; физическое воскресение — духовной непрерывностью, а телесного Христа — транс-корпоральным человеком.

Христианское Откровение не оставляет места для современного спиритуализма, и логически, истинно христианами являются те, кто отвергает его! Оно не признает никакого другого воскресения, кроме как в последний день, и то только для немногих, кто верил в Иисуса (Иоанна vi. 40). У христиан нет другого мира, кроме одного в конце этого; нет других духов, кроме их физического Христа и дьявола.

Люди, которые не видят ничего противоречивого в прямых противоположностях, никакой разницы между черным и белым, а скорее необходимую двойственность антифонной истины, которые могут принять неверное толкование мифологии за Слово Божье, мало что значат как свидетели спиритуализма. Те, кто рассказывает историю о ките, проглотившем Иону, вряд ли будут пользоваться доверием, когда придут с другой, которая очень похожа на Иону, проглатывающего кита. Исповедующие веру в буквальную истину евангельских басен по необходимости являются "Подозреваемыми" в качестве свидетелей аномальных и экстраординарных фактов.

Указывая на своего противника на платформе, О'Коннелл однажды спросил свою аудиторию: «Можете ли вы поверить хоть одному слову, которое говорит джентльмен, носящий жилет такого цвета?» Он был желтым, и они не могли.

Какой смысл давать свою "библейскую клятву", что эта вещь истинна, если Книга, на которой вы клянетесь, — это журнал лжи, уже разоблаченной или только что готовой взорваться?

Более того, христианское духовенство веками проповедовало, что мертвые не возвращаются; и живые верили им.

Доктор Шпренгер подсчитал, что девять миллионов человек были преданы смерти как ведьмы, колдуны или медиумы с 1484 года, когда Папа Иннокентий VIII издал свою буллу против спиритуализма и всех его практик, которые считались делами дьявола.

К тому же, если христианская схема проклятия истинна, как приписано учению Иисуса, ни один гуманный человек не должен хотеть знать, что есть какая-либо загробная жизнь.

Спиритуализм не может продвинуться там, где ему приходится тащить за собой этот мертвый груз хвоста.

Христианский спиритуализм также показным образом провозглашает, что он не имеет в мире ничего общего с "правами женщин", "вакцинацией" или любыми такими чисто человеческими интересами. Он стремился бы создать интерес к другой жизни, игнорируя жизненные интересы этой. Но это значит подписать себе смертный приговор и запечатать свою скорую гибель. Это значит повторить ошибку и последовать за провалом христианской системы спасения душ для другой жизни, позволяя им быть проклятыми в этой. В то же время он втянул бы спиритуализм в обанкротившееся дело Исторического Христианства и связал бы третий завет, чтобы спасти два других, как своего рода Троицу в Единстве. Но как система мысли, религии или морали и способ интерпретации природы, Историческое Христианство находится при смерти и не может быть спасено или реанимировано переливанием в него новой крови; даже если бы вы обескровили спиритуализм до смерти, пытаясь дать ему немного новой жизни. Они тщетно пытаются заставить наши феномены гарантировать чудеса мифологии как духовные реальности. Они тщетно пытаются привязать другой мир к этому и заставить его работать на мошенническую старую веру. Они продолжают прыгать вверх и вниз, чтобы убедить себя и других, что они свободны. Но это лишь вопрос длины цепи для тех, кто все еще скован по рукам и ногам на древней почве.

Я не ответил автору в статье, процитированной "Светом" и одобренной доктором Уайлдом, по той причине, что его знакомство с моими данными было слишком ограниченным, чтобы сделать дискуссию прибыльной или полезной. Эти данные уже представлены в доступных книгах и брошюрах, и мне нет нужды повторять их в ответе ему. Те, кто берется писать на столь запутанную тему, должны быть способны осветить ее и просветить своих оппонентов. Проблемы не решаются никаким количеством личной простоты. Я всегда готов встретить любого компетентного и хорошо информированного защитника веры на платформе или в прессе. Я предпочел бы, чтобы это был епископ, который также является египтологом. Но нищим не позволено выбирать. Я готов в любое время продемонстрировать полностью мифическое и мистическое происхождение Христа, а также недуховные, неисторические начала огромного комплекса, называемого христианством.

Gerald Massey.

[Любой "епископ-египтолог" или даже ассириолог, о которых, как мы слышали, в Англии немало, сердечно приглашается защитить свою позицию на страницах "Люцифера". "Сын Утренней Зари" — это "Несущий Свет", и он приветствует свет из каждого уголка земного шара. — Ред.]

[Примечание. — Поскольку "Люцифер" не может согласиться с исключительно экзотерическим взглядом, принятым мистером Мэсси на это аллегорическое, хотя и не менее философское, писание, следующий номер будет содержать статью, рассматривающую эзотерический смысл Нового Завета. — Ред.]

АВТОРУ "СВЕТА НА ПУТИ".

В ваших "Комментариях" есть фраза, которая преследует меня чувством раздражения: "Получать знания путем эксперимента — слишком утомительный метод для тех, кто стремится делать реальную работу" и т. д. Есть ли у нас хоть какие-то знания, любого рода, которые были бы полезны в мире, полученные иначе, чем экспериментально? Терпеливым и упорным трудом просеивания и проверки мы получили те немногие знания, которые служат нам. Существует ли такая вещь, как "определенная интуиция"? Было ли интуитивное знание, если таковое существует, принято как позитивное знание до того, как оно было подвергнуто проверке экспериментом? Было бы правильно, чтобы это было так? Ваша иллюстрация "решительного рабочего" сводит вопрос (как я думаю, вопрос должен быть сведен) к плоскости практики. Есть ли рабочий, который может знать свои инструменты, пока не попробовал их? Не является ли история знаний историей интуиций, подвергнутых проверке практикой? Интуиции, или то, что мы называем таковыми, кажутся мне столь же склонными и способными обмануть нас, как и что-либо в мире; мы узнаем их как благо только тогда, когда испытали их.

Interrogator.

Мне кажется, в этом письме есть некоторая путаница между получением знаний путем эксперимента и проверкой их экспериментом. Эдисон знал, что его открытия — это лишь вещи, которые нужно искать, и он проверял свои знания экспериментом. Реальная работа великих изобретателей заключается в приведении интуитивного знания на плоскость практики путем применения проверки экспериментом. Но все изобретатели — провидцы; и некоторые из них, умерев, не сумев применить на практике силы, которые, как они знали, существовали в Природе, считались сумасшедшими. Позже другие люди оказываются более удачливыми и переоткрывают высмеянные знания. Это старая и знакомая история, но нам нужно постоянно напоминать о ней. Как часто великие музыканты или великие художники считались "вундеркиндами" в детстве? У них есть интуитивное знание той силы, чьими избранными интерпретаторами они являются, и эксперимент необходим только для того, чтобы выяснить, как дать то, что они знают, другим.

Интуитивное знание в отношении предметов, с которыми я имел дело, действительно должно быть проверено экспериментом; и вся цель самого "Света на пути" и "Комментариев" — побудить людей проверять свои знания таким образом. Но жизненная разница между этим и материальными формами знания заключается в том, что для всех оккультных целей человек должен получить свое собственное знание, прежде чем сможет использовать его. Есть много субъектов времени, довольствующихся тем, чтобы влачиться через эоны медленного развития и пройти порог вечности, наконец, силой великого колеса жизни, с которым они движутся; возможно, во время своего бесконечного послушничества они могут получить знания путем эксперимента и с хорошо проверенными инструментами. Не так пионер, тот, кто требует своего божественного наследства сейчас. Он должен работать, как великие художники, великие изобретатели; получать знания путем интуиции и иметь такую возвышенную веру в свои собственные знания, что его жизнь охотно посвящается их проверке.

Но для этой цели проверка должна быть фактически проведена в астральной жизни. В новом мире, где использование чувств — это боль, как может рабочий остаться, чтобы проверить свои инструменты? Старая пословица о хорошем рабочем, который никогда не ссорится с ними, какими бы плохими они ни были, хотя, конечно, будь у него выбор, он использовал бы лучшие, применима здесь.

Что касается того, существует ли интуитивное знание или нет, я могу только спросить, как возникли философии, метафизика, математика? Все они представляют часть абстрактной истины.

До того, как я получил это письмо, были написаны "Комментарии" на этот месяц, в которых, как оказалось, я много говорил об интуитивном знании. Поэтому я теперь процитирую только определение философа из Платона, которое дано ближе к концу Книги V, —

«Я имею в виду под философом человека, который предан приобретению знаний, реальных знаний, а не просто любопытного. Чем больше наши граждане приближаются к этому темпераменту, тем лучше будет государство. Истинного знания в его совершенстве и полноте человек достичь не может. Но он может достичь своего рода знания о реальностях, если у него вообще есть хоть какое-то знание, потому что он не может знать небытие. Следовательно, его знание находится на полпути между реальным знанием и невежеством, и мы должны называть его мнением».

Примечание. — Несколько полученных вопросов отложены для ответа в следующем месяце.

Редакторам "Люцифера".

В интересной и ясной статье о "Карме" в вашем номере от 15 сентября все, кажется, зависит от теории реинкарнации. "Очень хорошо", — говорит автор этой статьи, — "давайте примем принцип реинкарнации как должное". Но не является ли это довольно нефилософским способом обращения с предметом такой важности? Примите тот или иной принцип как должное, и вы можете доказать что угодно под солнцем. Это старая слабость предрешения вопроса. Не является ли это принятие как должное того, что нельзя доказать и что не пытаются доказать, тем, что сбило с пути спекулянтов — как научных, так и религиозных — везде и во все времена, и не на подобных ли предположениях покоится вся чудовищная ткань теологии? Конечно, в любом виде спекуляций человек вынужден начинать с предположения какого-то рода; но тогда первое, что требует читатель, — это чтобы были показаны основания, на которых покоится предположение; предположение, каким бы оно ни было, должно быть обосновано, прежде чем можно просить принять то, что должно быть воздвигнуто на нем. И здесь возникает мой вопрос: Какова гарантия или санкция принципа реинкарнации? На чем основан этот принцип? Подвергаемся ли мы реинкарнации, и откуда вы это знаете?

Начав с предположения, автор больше не возвращается к нему, и в конце статьи я остаюсь таким же неосведомленным, как и в начале, относительно ключевого принципа, на котором, кажется, вращается все последующее.

Interrogator.

Автор "Кармы" подробно рассмотрит этот вопрос в статье, посвященной исключительно теме реинкарнации. Эти две темы неразрывно переплетены, но было решено, что рассмотрение обеих одновременно создаст слишком большую путаницу и предложит слишком широкую область для спекуляций, с которой уму трудно справиться. Поэтому был принят этот курс — принять принцип реинкарнации как должное. Возможно, вторая статья должна была идти первой, но две теории стоят бок о бок, а не одна перед другой, так что вопрос о приоритете был трудным. Но необходимо, ввиду этого смешения идей, чтобы читатель имел полное представление о обеих перед собой, а затем сделал свои выводы. Поэтому просим снисхождения, пока статьи, посвященные каждой теме, не будут завершены. Поскольку многие читатели, возможно, испытали ту же трудность, что и наш корреспондент, мы рады вставить это письмо и ответ. — Ред.

Рецензии.

РАЗОБЛАЧЕННАЯ КАББАЛА.

Translated by S. L. Macgregor Mathers.[28]

Автор этого долгожданного тома снабдил нынешнее поколение студентов теософии и оккультизма учебником, который давно требовался и ожидался. "Зогар" — это великая сокровищница древнееврейской теософии, дополненная философскими доктринами средневековых еврейских раввинов. Он состоит из нескольких отдельных, но связанных трактатов, каждый из которых обсуждает особую ветвь предмета; каждый трактат, в свою очередь, состоит из нескольких частей, ядра древнейшей догмы, к которым добавлены комментарии и объяснения, в некоторых случаях несколькими авторами и в очень разные эпохи. Существует достаточно доказательств того, что эти ядра догмы являются остатками одной из старейших философских систем, дошедших до нас, и они также показывают внутренние доказательства того, что они связаны, по крайней мере, с возвращением из вавилонского плена. С другой стороны, почти наверняка "Зогар" в его нынешнем виде был собран и впервые напечатан около 1558 года в Мантуе, а чуть позже в других изданиях в Кремоне и Люблине. Это мантуанское издание было пересмотром коллекции трактатов, собранных и отредактированных в рукописном виде Моисеем де Леоном из Гвадалахары в Испании около 1300 года; даже самые враждебные взгляды на древность "Зогара" признают это, и хотя прямых исторических доказательств нескольких этапов передачи этих доктрин с доримских времен нет, однако, как сказано выше, внутренних доказательств достаточно, чтобы показать существенное происхождение специально еврейских идей, найденных в "Зогаре", от раввинов, более или менее окрашенных вавилонским оттенком, которые должны были процветать до строительства второго Храма. Традиция средневековых раввинов определенно приписывала авторство раввину Шимону бен Йохаю, который жил во времена правления римского императора Тита, 70-80 гг. н.э.; и именно претензию на авторство, сделанную от его имени, так любит оспаривать современный критик.

"Зогар", или "Сияние", или "Книга Просветления", и "Сефер Йецира" — почти единственные сохранившиеся книги Каббалы, Qbalah или Cabbala. "Kabbalah Denudata" Кнорра фон Розенрота — это латинская версия первой с комментариями его самого и некоторых ученых раввинов. Ни французского, ни немецкого перевода "Зогара" никогда не публиковалось, и до настоящего времени не было напечатано ни одной английской версии. Элифас Леви, однако, перефразировал несколько глав "Книги Сокровенной Тайны", и они были напечатаны в "Теософе".

Некоторые части "Зогара" написаны на чистом иврите, но большая часть — на арамейском халдейском, и есть отрывки на других диалектах; это разнообразие языка невероятно усложняет точный перевод.

Кнорр фон Розенрот был весьма способным и эрудированным еврейским ученым, и его перевод большей части "Зогара" на латынь — это работа с устоявшейся репутацией, и, по сути, почти единственное средство, с помощью которого студенты нашей эры могли обращаться к еврейской философии. Нынешнее возрождение теософских исследований англоговорящими народами создало спрос на Каббалу в английском облачении, и поэтому появление настоящей работы своевременно и станет эпохой в истории оккультизма; и много добрых плодов, несомненно, принесет более близкое знакомство с еврейскими знаниями, что окрасит нынешнюю тенденцию к превосходству санскритских и герметических форм мистицизма. Есть много оснований полагать, что внимательное изучение каждой из этих форм знания может привести к Скрытой Мудрости; но искусная аналогия и исследование трех форм догмы на параллельных линиях дадут широту охвата и космополитический взгляд на предмет, что должно привести к счастливому решению великих проблем жизни быстрым и удовлетворительным образом. Можно кратко сказать, что Каббала учит древним раввинским доктринам о природе и атрибутах Божества, космогонии нашей вселенной, создании ангелов и человеческой души, судьбе ангелов и людей, догме равновесия и трансцендентном символизме еврейских букв и цифр.

Мистер Мэзерс, который является весьма терпеливым и настойчивым студентом, если не профессором мистических знаний, в то же время является первоклассным классическим ученым и искусным интерпретатором еврейского языка, и его перевод с латыни, измененный и улучшенный его собственным изучением оригинального халдейского, создал английскую версию "Kabbalah Denudata", которая красноречива в своем построении, верна своему тексту и ясна в своей абстрактности. Ибо предмет абстрактен, большая его часть, а некоторая практически непостижима для новичка, для мира в целом, безусловно, и, возможно, для каждого с первого взгляда. Но будет, безусловно, замечено, что именно те части, которые кажутся наиболее экстравагантными при первом прочтении, — это как раз те отрывки, из которых позже возникнет свет и приведет к твердому пониманию предмета. Взять этот том и читать в свободные минуты — бесполезная и безнадежная задача; никакого прогресса не будет сделано, во всяком случае сначала, кроме как путем полного абстрагирования своей индивидуальности от вещей обычной жизни; разочарование может сопровождать только поверхностное чтение.

Большая заслуга принадлежит предприимчивости мистера Редуэя в публикации этого тома, для которого нельзя было ожидать очень широкой продажи; то, что он уже распространил значительное количество, является поводом для поздравления его самого и публики. Есть надежда, что его успех побудит его опубликовать другие тома античных знаний, многие из которых все еще остаются более или менее полностью игнорируемыми нынешним поколением.

"Сифра Дцениута", "Идра Рабба" и "Идра Зута", включенные в этот том, несомненно, являются тремя из самых ценных трактатов "Зогара", хотя есть и другие, представляющие равный интерес. "Книга Революций Душ" — это весьма любопытная и таинственная работа, а "Аш Мецареф" — это трактат о связях между теософией и старейшими алхимическими идеями, которые, как известно, существуют; это работа на азиатском плане, на низшем из четырех каббалистических миров Эманации.

За пределами границ собственно "Зогара", "Сефер Йецира" — это трактат, который по интересу и наставлению не может быть превзойден.

Мистер Мэзерс предоставляет нам введение в Каббалу, которое характеризует его как мастера науки, и хотя он отсылает нас на некоторых страницах к Гинзбургу (признанному авторитету), его замечания и объяснения более глубоки и тщательны, чем те, что опубликованы в маленькой английской брошюре Гинзбурга, и являются более дискурсивными и полными. Мои замечания о трудности нашего предмета едва ли делают необходимым настаивать на абсолютной необходимости кропотливого изучения этого введения, которое в значительной мере восполнит недостаток образования de novo на иврите, а также еврейских способов мышления и выражения.

Мистер Мэзерс справедливо настаивает на буквальной передаче еврейского названия написанием Qabalah, что, несомненно, правильно, но делает его уязвимым для обвинения в педантизме, которое, возможно, не сильно его задевает, поскольку оно исходило бы только от поверхностных и, возможно, насмешливых критиков. Использование буквы Q без ее обычного английского компаньона u санкционировано и рекомендовано в этой связи ученым Максом Мюллером и другими авторитетными востоковедами. Чтобы избежать печати еврейских букв, издатель принял схему печати еврейских слов английскими заглавными буквами (в дополнение к способу произношения), согласно методу, данному автором в табличной форме. Для еврейского ученого это дает представление о варварстве, которое болезненно для глаза и печально портит том, в то время как это только избавляет студента от задачи изучения алфавита из 22 букв. Я расхожусь с автором в представлении еврейской буквы Тет как T, в то время как Тау изображается как Th., обратное было бы более близкой имитацией звуков. Введение включает научный экскурс об идее "Отрицательного Существования", в котором проливается значительный свет на этот трудный предмет; добавлены искусные определения относительно Айн, Айн Соф и Айн Соф Аур, отвечающие в английском языке Негативности, Безграничному и Безграничному Свету, первым сущностям Божества. Несколько страниц посвящены ясному описанию Десяти Сефирот, Числовых Концепций Божества и их объяснительных названий; Четырех Миров Эманации и составных элементов Человеческой Души; Тайны Гексаграммы как типа Макропрозопа, Древнейшего Святого, или Бога Отца — и последующая тайна Микропрозопа, Меньшего Лика, типизированного в Пентаграмме и соответствующего христианской Личности "Сына Божьего", объяснены подробно. Серия ссылок на Ihvh, Тетраграмматон, Скрытое Имя неизвестного произношения, образует ценную диссертацию. Книга снабжена девятью хорошо выполненными диаграммами, объясняющими Сефирот, священные имена, сущности души и весьма совершенную и полную схему Сефирот в четырех мирах эманации, связанных с Видением Иезекииля. Мистер Мэзерс желает обратить особое внимание на дифференциацию Божества в Эманациях на женский тип в дополнение к мужским характеристикам: заметьте идеализм Высшей HE, Бина, Матери, и Низшей HE, Малхут, Невесты Микропрозопа, Царства Божьего (Сына Божьего и его Невесты Церкви), заметьте, что Бытие i. 26 говорит: "сотворим человека по образу Нашему", "мужчину и женщину сотворил их"; "нас" — это "Элохим", существительное во множественном числе.

«Сифра Дцениута», или «Книга сокровенной тайны», наиболее трудна для понимания. Г-н Мэзерс добавляет собственный последовательный комментарий, который оказывается весьма ценным. Она состоит из пяти глав; в первой содержатся отсылки к Мистическому Равновесию, мирам неуравновешенной силы, охарактеризованным как эдомские цари, Великому Лику, Дракону Тели, силам IHVH и сущности женской силы — Матери. Во второй главе упоминается Борода Истины и дается определение Микропрозопа. Третья глава аллегорически трактует Бороду Микропрозопа и формирование Вышнего Человека. Далее следует примечание о Молитве и любопытная заметка о слове AMEN!, состоящем из IHVH и ADNI, Адонай, или Господь. Глава IV рассматривает мужскую и женскую сущности и содержит любопытную заметку о еврейской букве Хе, говоря о ней как о женской, состоящей из D, Далет, и I, Йод — великая тайна, достойная изучения. Глава V говорит о Вышнем Эдеме, Небесах, Земле, Водах, Исполинах-Нефилим на земле, войнах царей, древе познания добра и зла, змее и домах суда; так что этот трактат не менее пространен, чем сложен.

«Идра Рабба», или «Великое Святое Собрание», состояло из десяти раввинов, главой которых был раввин Шимон, и книга содержит их отдельные речи и комментарии к доктринам, изложенным раввином Шимоном, по плану, схожему с беседами, описанными в Книге Иова. Двадцать пять глав заняты аллегорией различных частей Макропрозопа, прообраза Бога-Отца; двадцать шестая касается эдомских царей, исчезнувших творений; главы с XXVII по XLII представляют собой аллегорическое описание Микропрозопа, Божества-Сына, V или Вау Тетраграмматона; глава XLIII касается Судов; XLIV — Вышнего Человека; а XLV является Заключением в повествовательной форме об уходе из жизни трех из десяти раввинов и признании р. Шимона главой всех их.

Значительная часть этого описательного тома, относящаяся к Божеству, не только сложна, но и для современного европейца является безудержным многословием; однако в этой своей характеристике он поистине восточный и еврейский; некоторые отрывки очень напоминают мне «Песнь Песней», в них те же пышные и цветистые всплески поэтических образов.

«Идра Зута», или «Малое Святое Собрание», — это аналогичный трактат, разъясняющий Святые силы Божества, воздающий честь и силу Макропрозопу, Микропрозопу, АЙМА, Божественной Матери, и Невесте Бога; с поучительными аллюзиями на Предначальные Миры так называемых эдомских царей и сексуальные аспекты Божества. Работа завершается повествованием о смерти р. Шимона и его погребении, причем вся «Идра» является его последним предсмертным изложением доктрины.

Примечательно, что слова «Изумрудной скрижали Гермеса» — «то, что внизу, подобно тому, что вверху» — встречаются в параграфе 388 «Идра Рабба» и представлены там следующим образом: «Мы узнали через Бариету, предание, изложенное вне Святого Города». Я также отмечаю, что Мишна упоминается в «Идра Зута». Нехватка места вынуждает меня опустить все выдержки из этого тома, что вызывает сожаление, поскольку многие отрывки написаны весьма красноречиво.

Недостатком этой книги является составление Указателя, который должен был содержать как подзаголовки, так и основные заголовки. Какая ценность в записи «Микропрозоп», за которой следуют одиннадцать строк, каждая из которых содержит по четырнадцать номеров страниц? Двадцать ссылок, подразделенных по его характеристикам, отношениям и титулам, были бы более практичными. За этим исключением, и если смириться с мерзостью еврейского письма английскими буквами, мы должны признать создание ценнейшей теософской и философской сокровищницы древнееврейской доктрины, с чем г-на Макгрегора Мэзерса можно сердечно поздравить.

W. Wynn Westcott, M.B.

«ПРИКЛЮЧЕНИЕ СРЕДИ РОЗЕНКРЕЙЦЕРОВ».

By a Student of Occultism.[29]

Странная и оригинальная маленькая история, очаровательно фантастическая, но полная поэтического чувства и, что более важно, глубоких философских и оккультных истин для тех, кто может разглядеть основу, на которой она построена. Свежая эклога Вергилия в своей первой части, описывающая альпийские пейзажи в Тироле, где автор «увидел во сне» свое приключение, с «сияющими ледниками, блестящими, как огромные зеркала в свете восходящего солнца», глубокими ущельями с бурлящими потоками, танцующими между скал, синими озерами, дремлющими среди лугов, и усыпанными маргаритками долинами, покоящимися в тени старых сосновых лесов.

Постепенно, по мере того как герой «Приключения» поднимался все выше и выше, он начал терять ощущение мира реального, чтобы бессознательно перейти в страну снов наяву.

«В этих уединенных местах нет ничего, что напоминало бы о существовании человека, за исключением разве что спиленного ствола дерева, свидетельствующего о разрушительном влиянии человеческой деятельности. В некоторых старых, гнилых и полых стволах скопилась дождевая вода, сверкающая на солнце, как маленькие зеркала, такие, какими могли бы пользоваться водяные нимфы, а по их краям растут грибы, которые наше воображение превращает в стулья, столы и балдахины для эльфов и фей... Никакого звука теперь нельзя было услышать, кроме изредка доносившегося писка синицы и крика ястреба, который поднимался длинным спиралевидным движением высоко в воздух...»

Бросившись на мох, он начинает наблюдать за игрой воды, пока она не становится «живой, с формами самого причудливого вида», со сверхмирными существами, танцующими в брызгах, «трясущими головами на солнце и стряхивающими дожди жидкого серебра со своих развевающихся локонов»...

«Их смех звучал подобно смеху водопадов Миннегаги, а из расщелин скал выглядывали уродливые лица гномов и кобольдов, украдкой наблюдающих за феями».

Затем сновидец задает себе множество вопросов самого озадачивающего характера, за исключением, пожалуй, материалиста, который разрубает любую психологическую проблему, как Александр разрубил Гордиев узел...

«В чем причина того, что мы воображаем подобные вещи?» — вопрошает он.

«Почему мы наделяем “мертвые” вещи человеческим сознанием и ощущениями?... Является ли наше сознание лишь продуктом органической деятельности нашего физического тела, или же оно есть функция вселенской жизни... внутри тела? Зависит ли наше личное сознание в своем существовании от существования физического тела, и умирает ли оно вместе с ним; или же существует духовное сознание, принадлежащее высшему, бессмертному и невидимому “Я” человека, временно связанное с организмом, но способное существовать независимо от последнего? Если это так, если наш физический организм — лишь инструмент, через который действует наше сознание, то этот инструмент не есть наше истинное “Я”. Если это правда, то наше истинное “Я” находится там, где существует наше сознание, и может существовать независимо от последнего... Может ли в Мироздании существовать “мертвая” материя? Разве даже камень не удерживается вместе “сцеплением” своих частиц и не притягивается к земле “гравитацией”? Но что есть это “сцепление” и “гравитация”, как не энергия, и что есть “энергия”, как не душа, внутренний принцип, называемый силой, который производит внешнее проявление, называемое материей?... Все вещи обладают жизнью, все вещи обладают душой, и могут существовать душе-существа... невидимые для наших физических чувств, но которые могут быть восприняты нашей душой». (стр. 19.)

Архидруид современного Гило-Идеализма, д-р Льюинс, не появившись, чтобы грубо вытряхнуть нашего философа из его ненаучных мыслей, вместо него появляется карлик. Существо, однако, не предостерегает сновидца, как сделал бы это слишком ученый Идеалист. Он не говорит ему, что тот выходит за «пределы анатомии своего сознательного Эго», поскольку «психоз теперь диагностируется медико-психологической симптоматологией как везикуло-нейроз в действии» [30], и — как изрек ворон — «только это, и ничего более». Но, будучи кретином, он со смехом приглашает его к своему «Мастеру».

Герой следует за ним и обнаруживает, что его привели в «теософский монастырь» в скрытой долине самого великолепного описания. Там он к своему удивлению встречает адептов обоих полов; ибо, как он узнает позже:—

«Какое отношение интеллект имеет к полу тела? Там, где заканчиваются сексуальные инстинкты, заканчивается и влияние пола».

Тем временем его приводят к мужчине-адепту величественной наружности, который приветствует его и сообщает, что он находится среди «Братьев Золотого и Розового Креста». Его приглашают остаться с ними на некоторое время и посмотреть, как они живут. Однако против его постоянного проживания с ними возражают. Причины, приведенные для этого, следующие:—

«В вашей конституции все еще слишком много низших и животных элементов... Они не смогли бы долго противостоять разрушительному влиянию чистого и духовного воздуха этого места; и, поскольку в вашем организме еще недостаточно истинно духовных элементов, чтобы сделать его твердым и сильным, оставшись здесь, вы вскоре ослабли бы и зачахли, как человек, страдающий чахоткой; вы стали бы несчастным вместо того, чтобы быть счастливым, и вы бы умерли».

Затем следует философская беседа о Воле, в которой говорится, что последняя в индивидуальном человеке становится сильнее, если только использует вселенскую Силу Воли в Природе, сама оставаясь пассивной в Законе. Это предложение должно быть хорошо понято, чтобы оно не привело читателя к ошибке принятия чистой медиумической пассивности за лучшее средство для духовного и оккультного развития. На проплывающем облаке создается феномен, в который вливается кажущаяся жизнь рукой Мастера, протянутой к нему; это снова объясняется тем, что Жизнь универсальна и идентична Воле. Далее следуют другие, еще более удивительные феномены; и все они объясняются как произведенные через естественные законы, в которые наука не желает верить. Мысли ученика читаются и получают ответы, словно его разум — открытая книга. Прекрасный сад, полный экзотических растений и роскошных пальм, в который его приводят, поражает его как нечто неестественное в Тирольских Альпах; более того, такая роскошь кажется ему противоречащей аскетическим взглядам, только что высказанным адептом, и в ответ на свои невысказанные мысли он немедленно узнает, что сад был создан, чтобы сделать его визит приятным; и что это была иллюзия. «Все эти деревья и растения... не требуют садовников... они не стоят нам ничего, кроме усилия нашего воображения», — узнает он.

«Конечно», — сказал он, — «эта роза не может быть иллюзией... или плодом моего воображения?»

«Нет, — ответил адепт... — но это продукт воображения Природы, чьи процессы могут направляться волей адепта. Весь мир... есть не что иное, как мир воображения Вселенского Разума, который является Творцом форм...»

Чтобы проиллюстрировать учение, стоящее вдалеке дерево Магнолии в полном цвету высотой шестьдесят футов заставляют выглядеть все менее и менее плотным. Зеленая листва блекнет в серый цвет, становится «все более призрачной и прозрачной», пока «она не показалась лишь призраком дерева, и наконец полностью исчезла из виду».

«Таким образом, — продолжил адепт, — вы видите, что дерево стояло в сфере моего разума так же, как оно стояло в вашем. Мы все живем внутри сферы разума друг друга... Адепт создает свои собственные образы; обычный смертный живет продуктами воображения других или воображения природы. Мы живем в раю нашей собственной души... но сферы наших душ не узки. Они расширились далеко за пределы видимых тел и будут продолжать расширяться, пока не станут единым с вселенской Душой...»

«Сила воображения еще слишком мало известна человечеству, иначе они лучше остерегались бы того, о чем думают. Если человек думает добрую или злую мысль, эта мысль вызывает к существованию соответствующую форму или силу... которая может обрести плотность и стать живой... и жить долго после того, как физическое тело человека, создавшего ее, умерло. Она будет сопровождать его душу после смерти, потому что творения притягиваются к своему творцу». (стр. 83.)

Разбросанные здесь и там по этому маленькому тому, встречаются жемчужины мудрости. Ибо то, что представлено в форме диалога и монолога, есть плод, собранный автором во время долгих исследований старых, забытых и заплесневелых рукописей розенкрейцеров или средневековых алхимиков, и в изъеденных червями фолиантах непризнанных, но великих адептов каждой эпохи.

Так, когда автор подходит к теме теософских обителей или общин — мечте, лелеемой многими теософами, — «Адепт» отвечает ему, что «истинный аскет — это тот, кто живет в мире, окруженный его искушениями; тот, в чьей душе животные элементы все еще активны, жаждущие удовлетворения своих желаний и обладающие средствами для такого удовлетворения, но кто силой своего превосходного волевого усилия побеждает свое животное “я”. Достигнув этого состояния, он может удалиться от мира... Он не ожидает никакой будущей награды на небесах; ибо что могут предложить ему небеса, кроме счастья, которым он уже обладает? Он не желает иного блага, кроме как творить благо для мира»... — глаголет Адепт.

«Если бы вы могли основать теософские монастыри, где интеллектуальное и духовное развитие шли бы рука об руку, где могла бы преподаваться новая наука, основанная на истинном знании фундаментальных законов вселенной, и где в то же время человека учили бы, как обрести власть над самим собой, вы принесли бы величайшее из возможных благ миру. Такой монастырь предоставил бы огромные преимущества для продвижения интеллектуальных исследований... Эти монастыри стали бы центрами интеллекта...»

Затем, читая мысли студента:

«Вы ошибаетесь, — добавил он; — не нехватка денег мешает нам осуществить эту идею. Это невозможность найти подходящий тип людей для заселения монастыря после его основания. Действительно, мы были бы плохими алхимиками, если бы не могли производить золото в любом желаемом количестве... но золото — это проклятие для человечества, и мы не хотим увеличивать это проклятие... Распределите золото среди людей, и вы лишь создадите жажду большего; дайте им золото, и вы превратите их в дьяволов. Нет, не золото нам нужно; нам нужны люди, жаждущие мудрости. Есть тысячи тех, кто желает знаний, но немногие желают мудрости... Даже многие из ваших горе-оккультистов... начали свои исследования лишь с целью удовлетворения праздного любопытства, в то время как другие желают проникнуть в тайны природы, чтобы получить знания, которые они хотят использовать для достижения эгоистичных целей. Дайте нам мужчин или женщин, которые не желают ничего, кроме истины, и мы позаботимся об их нуждах...»

А затем, представив поразительно правдивую картину современной цивилизации и объяснив оккультную сторону некоторых вещей, относящихся к знанию, Адепт повел студента в свою лабораторию, где оставил его на несколько минут одного. Затем другой адепт, похожий на монаха, присоединился к нему и обратил его внимание на некоторые порошки, с помощью окуривания которыми можно было вызвать Элементалов, или «Духов Природы». Это вызвало любопытство студента. Уверенный в своей неуязвимости в вопросах испытаний и искушений, он умолял позволить ему увидеть этих существ...

Внезапно комната потемнела, и стены лаборатории исчезли. Он почувствовал, что находится в воде, легкий как перышко, танцующий на волнах, при полной луне, изливающей потоки света на океан, и прекрасном острове Цейлон, появляющемся вдалеке. Мелодичный звук женских голосов заставил его заметить рядом с собой трех прекрасных женских существ. Королева Ундин, самая прелестная из трех — ибо это были долгожданные Элементалы — заманивает неосторожного студента в свой подводный дворец. Он следует за ней и, забыв о теософских монастырях, Адептах и Оккультизме, поддается искушению...

* * * * * * * * * *

Был ли это лишь сон? По-видимому, так. Ибо он просыпается на моховой полянке, где лег отдохнуть утром и откуда последовал за карликом. Но как случилось, что он находит в своей петлице экзотическую лилию, подаренную ему леди-адептом, а в кармане — кусок золота, трансмутированный в его присутствии «Мастером»? Он спешит в отель и находит на столе в своем номере обещанную работу о «Тайных символах розенкрейцеров», а на ее форзаце несколько слов, написанных карандашом. Они гласили:—

«Друг, я сожалею... Я не могу пригласить вас посетить нас снова в настоящее время. Тот, кто желает остаться в мирной долине, должен уметь противостоять всем чувственным влечениям, даже влечениям Королевы Вод. Изучайте... впишите круг в квадрат, умертвите металлы... Когда вы преуспеете, мы встретимся снова... Я буду с вами, когда я вам понадоблюсь».

Работа заканчивается цитатой из Второго послания Павла к Коринфянам, где человек, восхищенный в Рай (в теле или вне тела... Бог знает), «слышал неизреченные слова, которые человеку непозволительно пересказывать...»

«Приключение» более чем стоит прочтения.

TABULA BEMBINA SIVE MENSA ISIACA. ИЗИАЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА КАРДИНАЛА БЕМБО. ЕЕ ИСТОРИЯ И ОККУЛЬТНОЕ ЗНАЧЕНИЕ.

By W. Wynn Westcott, M.B. Bath. R. H. Fryar, 1887.

Эта работа представляет собой монографию на 20 страницах формата фолио на плотной бумаге, посвященную знаменитой Изиаческой таблице. Она хорошо и четко напечатана крупным шрифтом на хорошей бумаге и имеет в качестве фронтисписа качественно выполненную фотогравюру самой Таблицы, сделанную по рисунку автора несколькими годами ранее. Она написана в ясном стиле, который отличает труды д-ра Уэсткотта, и во всех цитатах добросовестно указаны глава и стих. Три столетия назад эта Таблица сильно занимала умы ученых и продолжала делать это до тех пор, пока исследования современных египтологов не начали вызывать некоторые сомнения в ее подлинности как надежного образца древнеегипетского искусства; с тех пор интерес к ней постепенно угас. Несомненно оккультная, как по своему значению, так и по символике, мы чувствуем, что эта монография будет полезна всем любителям и исследователям мистических идей Древнего Египта. Первое, что бросается в глаза даже самому невнимательному наблюдателю, — это тщательное и систематическое расположение фигур и эмблем в триадах, или группах по три, — система классификации, преобладавшая в религиозной символике египтян. Таблица, опять же, разделена поперечными горизонтальными линиями на три основные части: Верхнюю, Нижнюю и Среднюю, причем последняя подразделена вертикальными линиями на три части, центр которых занят восседающей на троне женской фигурой, окруженной с каждой стороны триадой, в которой центральная фигура в каждом случае сидит. Таким образом, Верхняя и Нижняя части Таблицы дают каждая Додекаду, подразделенную на Триады, в то время как центральная часть образует Гептаду. Это сразу соответствует символике ספר יצירה, «Сефер Йецира», глава VI, § 3: «Триада, Единство, которое стоит одно и само по себе, Гептада, разделенная на Три, как противопоставление Трем, и Центр, посредствующий между ними, Двенадцать, которые стоят в войне... Единство над Триадой, Триада над Гептадой, Гептада над Додекадой, и все они связаны друг с другом».

Начиная с описания Таблицы, д-р Уэсткотт приводит все, что известно о ее истории, цитируя Кирхера, Кейслера, Мюррея и других. По-видимому, она была впервые обнаружена в Риме, на месте, где когда-то стоял Храм Исиды. После разграбления Рима коннетаблем де Бурбоном она попала в руки кузнеца, который продал ее кардиналу Бембо за большую сумму. После его смерти она перешла во владение герцогов Мантуанских, при взятии города которыми в 1630 году она перешла в руки кардинала Павы. Сейчас она находится в Музее египетских древностей в Турине. Размеры составляют 4 фута 2 дюйма на 2 фута 5½ дюймов. Таким образом, ее приключения в течение последних нескольких столетий были довольно бурными.

Упомянув Энеа де Вико и Пиньориуса, д-р Уэсткотт дает нам обширный дайджест взглядов Афанасия Кирхера, из чьей пластины в «Œdipus Ægyptiacus» взята фотогравюра в начале. Кирхер, несомненно, ближе всех подошел к пониманию эзотерического замысла таблицы, чем кто-либо, кроме Элифаса Леви, и его попытка объяснения характеризует его как глубокого ученого и продвинутого мистика, несмотря на огромные недостатки, с которыми ему пришлось столкнуться из-за полного невежества в египтологии, как она понимается сейчас, которое преобладало во время, когда он писал.

Цитаты и заметки из Монфокона, Шакфорда, Уорбертона, Яблонского, Кайлюса, Банье, Маккензи, Кинили и Винкельмана следуют за выдержками из Кирхера, и затем мы переходим к взглядам современных египтологов на этот предмет, в частности, профессора Ле Пажа Ренуфа, как они были выражены д-ру Уэсткотту лично. Причины, которые они приводят, сомневаясь в подлинности Таблицы, вкратце таковы: они считают, что исполнение работы клеймит ее как римское произведение; что иероглифы не читаются так, чтобы иметь смысл; что бегущий узор с масками никогда не был бы использован египтянином; и что некоторые из наиболее известных египетских божеств отсутствуют. В ответ на эти нападки д-р Уэсткотт мудро замечает, что «грубым абсурдом было бы предполагать, что любой человек, способный спроектировать такую таблицу, на которую должны были быть потрачены огромная энергия, исследования и знания, не говоря уже о мастерстве, проявленном в ее исполнении, растратил бы свои способности на совершение гигантского розыгрыша; ибо это, я полагаю, то, что имеют в виду некоторые современные писатели, называя ее “подделкой”; но подделка — это обманчивая имитация. Как ее можно назвать имитацией, учитывая, что ее особая черта — отличие от любой другой известной стелы или таблицы, неясно; и как она может быть обманом, также непостижимо, поскольку она не несет ни имени, ни даты, претендующих на то, чтобы отнести ее к определенному автору или периоду».

На странице 16 д-р Уэсткотт отмечает, что Четыре Гения Мертвых отсутствуют, но он, по-видимому, упускает из виду их изображение на рисунке 41 Лимба, где погребальные вазы под ложем имеют, как обычно, головы Гениев Мертвых.

За этим следует цитата вместе с пластиной из «Histoire de la Magie» Леви, а также рассуждение о Таро, которое в последнее время так сильно занимало оккультных исследователей. В целом книга является чрезвычайно интересным произведением, и д-р Уэсткотт излагает свои собственные взгляды на предмет с большой ясностью.

EARTH’S EARLIEST AGES (ДРЕВНЕЙШИЕ ВЕКА ЗЕМЛИ) И ИХ СВЯЗЬ С СОВРЕМЕННЫМ СПИРИТИЗМОМ И ТЕОСОФИЕЙ.

By G. H.G. H. Pember, M.A. (Hodder & Stoughton).

Встретить такую книгу в последней четверти девятнадцатого века — все равно что встретить птеродактиля, прогуливающегося по Роу в разгар сезона. Но более внимательное прочтение, усиливая удивление читателя, смешивает его с определенным уважением к мужеству и непоколебимой логике автора.

Принимая его фундаментальную предпосылку — словесное вдохновение Библии — и принимая его первый принцип толкования, его аргументация по крайней мере последовательна и не ослаблена никаким половинчатым потаканием фактам опыта или открытиям науки.

Цитируя основной канон г-на Пембера, он предполагает—

I. «Что первая глава Бытия, равно как и те, что следуют за ней, в своем первичном значении не является ни видением, ни аллегорией, а простой историей, и поэтому должна быть принята как буквальное изложение фактов».

На этой основе он дает толкование Бытия, основная идея которого заключается в интерполяции «Интервала» между творением и «Шестью Днями», описанными в тексте. В течение этого периода земля была полностью отдана Сатане и его воинству, а творение «Шести Дней» было, по мнению г-на Пембера, восстановлением и реформацией мира из этого хаоса замешательства.

Но место не позволяет следовать за автором в деталях, поскольку половина его тома посвящена теме, указанной в его подзаголовке, и эта часть представляет больший интерес для читателей «Люцифера».

Как точный и доскональный исследователь работ тех, кого он осуждает, г-н Пембер не имеет себе равных. Он прочитал и понял очень большую часть литературы по Теософии и Спиритизму. Его цитаты справедливы и хорошо подобраны, его комментарии строго умеренны по тону и полностью свободны от какого-либо личного анимуса. И эти черты тем более удивительны, что автор, безусловно, очень сильно помешан на «Силах Воздуха». Едва ли даже будет риторическим выражением сказать, что это его твердое и непоколебимое убеждение, что все лица, которые не придерживаются тех же взглядов на библейскую критику и экзегезу Писания, что и г-н Пембер, в той мере, в какой они отличаются от него, служат Силам Зла, Личному Дьяволу, Антихристу, чье пришествие он ожидает в самом ближайшем будущем.

Только в этом пункте г-н Пембер, кажется, не обладает мужеством своих убеждений; возможно, он не видит, или, видя, не осознает неизбежного вывода, к которому указывают его аргументы. Но тогда он может, в конце концов, найти убежище в знаменитом credo quia absurdum.

Автор, более того, наверняка встретит скудное сочувствие даже со стороны материалистов, к которым он наиболее близок по мысли. Ибо он принимает, en bloc, феномены и чудеса спиритизма, как и оккультизма, и никогда не пытается даже подвергнуть сомнению их реальность. Между тем, он верит в воскресение физического тела после смерти, в физическое царство Христа на земле и так далее. Действительно, его взгляды — это самое примечательное соединение чистого материализма и оптового принятия психического и так называемого сверхъестественного, которое когда-либо появлялось в печати.

Подводя итог, можно процитировать несколько отрывков, чтобы дать представление о духе подхода г-на Пембера к этой части предмета, что в то же время будет самой красноречивой критикой его книги для умов тех, кто постиг идеи, о которых он говорит.

«...существование во все времена истории мира лиц с ненормальными способностями, посвященных в великие мистерии и хранителей секретов древности, было подтверждено свидетельством, слишком универсальным и настойчивым, чтобы допустить отрицание... Тот, кто хочет быть адептом, должен соответствовать учению тех демонов, предсказанных лидеров последнего отступничества, которые запрещают вступать в брак и повелевают воздерживаться от мяса».

«Мы никогда не встречали ни одного зарегистрированного случая духа, входящего в низшие сферы с благой вестью: “Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасен будешь”. Напротив, среди Спиритуалистов, как и среди Теософов и Буддистов, грех может быть искуплен только личным страданием... “Грех”, — визжит фамильяр “M. A. Oxon”, — “исправим покаянием, искуплением и возмещением, лично выстраданными в боли и стыде, а не трусливыми криками о милосердии и притворным согласием с утверждениями, которые должны вызывать содрогание”».

Г-н Пембер, следовательно, верит в викарное искупление в его самой грубой форме? Он учит, что «покаяние и вера» спасают человека от последствий его действий!

Описав «Совершенный Путь» как «церковное соединение Язычества» (с большой буквы Я), автор приступает к изложению доктрины реинкарнации, как она там изложена. Ничто не может быть более справедливым или более правильным, чем это изложение, в заключение которого мы читаем:

«Иудеи, Христиане, Буддисты и Магометане... станут способны объединиться в универсальной вере в то, что грех искупается переселениями душ, и в поклонении “Великой Богине”. Концепция второй лиги Вавилона была сформирована в умах Теософов».

И даже тогда, не была ли бы такая лига лучше, чем сектантские войны, религиозные преследования, испытания и ограничения, которые до сих пор обезображивают Христианство во имя религии?

Далее автор ссылается на оккультную аксиому, что «в то время как Бог есть Я ЕСМЬ, или позитивное бытие, Дьявол есть НЕ ЕСТЬ», и замечает:

«Мало сомнений в том, что кульминацией Мистерий было поклонение самому Сатане... По-видимому, тогда, с отдаленных времен, вероятно, со времени, когда Нефилим [падшие ангелы Воинства Сатаны] были на земле, существовала лига с Князем Тьмы, Общество людей, сознательно находящихся на стороне Сатаны и против Всевышнего».

«Заклинания, с помощью которых духи могут быть вызваны из невидимого, теперь известны всем; и те неземные формы, которые в прошлые времена проецировались из пустоты только в лабиринтах, пещерах и подземных камерах посвященных, теперь проявляются во многих частных гостиных и салонах. Люди стали влюблены в демонов и вскоре примут Князя Демонов как своего Бога».

Теософия, говорит г-н Пембер, станет вероучением интеллектуалов и образованных, в то время как Спиритизм влияет на массы человечества. И он прослеживает влияние Теософии и Буддизма в «Широкоцерковности, Универсализме, Комтизме, Секуляризме и Квиетизме». Более того, даже под движением за Трезвость он выслеживает притаившегося змея эзотерического учения и руководства, и он цитирует письма христианских друзей, жалующихся, что эти и другие филантропические движения поглощаются, а их периодические издания заняты Теософами, которые работают на буддийских принципах.

В своей заключительной главе автор суммирует поистине грозный массив доказательств, чтобы доказать, что «сторонники современной мысли выстраиваются против каждого принципа ранних откровений Божественной Воли», по-видимому, поскольку они отрицают и отвергают следующие «космические или универсальные законы»:—

I. Закон субботы.

II. Главенство мужчины над женщиной.

III. Институт брака [т.е. они практикуют безбрачие].

IV. Закон замещения, что жизнь должна искупить жизнь, и что без пролития крови нет прощения, как учил прообраз через жертвоприношения животных. Философы последних дней испытывают крайний ужас перед таким спасением и не хотят иметь ничего общего с Христом.

V. Повеление использовать плоть животных в пищу.

VI. Декрет о том, что «кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека».

VII. Указание плодиться и наполнять землю.

Обвинение в непослушании таким законам каждый мистик радостно признает с возгласом: «Счастливо будет для всего живого, когда такие законы больше не будут соблюдаться ни одним живым существом».

Эти законы, непослушание которым г-н Пембер так сильно сожалеет в поздних школах, датируются темным прошлым, когда человек должен был сформировать свое физическое существование и укоренить его на земле. Если они являются одними из ранних откровений «Божественной Воли», это не причина, по которой они должны управлять человечеством, когда его состояние изменилось и оно выходит из тьмы Материализма, теряя, в силу своего естественного роста к этой Божественной воле, желание физического существования. Законы Моисея были созданы Иеговой, Богом гнева и жестокости. Несмотря на странную непоследовательность, с которой последователи Иисуса Христа, учителя нежной и возвышенной веры, читают в своих церквях эти законы Моисея, все же для гуманного или религиозного человека это пустые слова из прошлого кровопролития. Оккультист исповедует даже больше, чем религию — он осмеливается объявить себя последователем света, стремящимся к знанию, и тем, кто полон решимости прожить самую благородную жизнь, которую может указать знание. Что для него законы убийства, пролития крови, брака и выдачи замуж? Его цель — не помогать заселять землю, ибо он желает поднять себя и других над жаждой земной жизни. Он не совершает убийства, ибо все люди — его братья, и он больше не признает жестокий закон преступника, согласно которому, когда проливается кровь, кровь должна быть пролита снова, чтобы смыть ее. Он не может иметь интереса ни к прямолинейным законам прошлого, ни к сложным современным законам настоящего — которые допускают многое, чего устыдились бы евреи. Единственный закон, который он признает, — это закон милосердия и справедливости.